Хлоя Уолш

Keeping 13

МАЛЬЧИКИ ШКОЛЫ ТОММЕНА

КНИГА ВТОРАЯ

Перевод от канала

t. me/aeosaetr

КНИГА: Keeping 13

АВТОР: Chloe Walsh / Хлоя Уолш

СЕРИЯ: Boys of Tommen / Парни школы Томмен

ПАРА: Shannon Lynch & Johnny Kavanagh /Шэннон Линч & Джонни Кавана

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Действие сериала Boys of Tommen происходит в Корке, Ирландия, и наполнен свежими ирландскими персонажами. В основе сюжета — жизни Джонни Кавана, Шэннон Линч, очаровательного Гибси и их друзей, которые заканчивают престижную частную школу Tommen College и готовятся к взрослой жизни. Полные юмора и душевной боли, регби и романтики, boys of Tommen обязательно покорят ваше сердце.

"Keeping 13" — вторая часть "Мальчиков Томмена". Надеюсь, вам понравится читать об этих персонажах так же, как мне понравилось их писать. Спасибо, что прочитали. xox

Посвящается Никки Эштон, ценному другу на всю жизнь.

1

ОН ИЛИ МЫ

ШЭННОН

— Сделай выбор, мама, — сказал Джоуи. — Он или мы?

Продрогшая до костей, я сидела на шатком стуле за нашим кухонным столом, прижимая к щеке кухонное полотенце, и задерживала дыхание по двум причинам.

Во-первых, мой отец находился менее чем в четырех футах от меня, и именно это знание заставило мое тело отключиться.

Во-вторых, было больно дышать.

Бросив пропитанное кровью полотенце на стол, я повернулась боком и попыталась прислониться боком к спинке стула, но только для того, чтобы застонать от боли, когда волна боли пронзила мое тело.

Моя плоть чувствовалась так, словно ее облили бензином и подожгли.

Каждый дюйм моего тела горел, протестующе вскрикивая каждый раз, когда я слишком глубоко вдыхала. Я поняла, что попала в беду. Со мной было что-то серьезно не так, и все же я оставалась именно там, где была, именно там, куда меня поместил Джоуи, во мне не осталось ни капли борьбы.

Это плохо.

Это действительно плохо, Шэннон.

Звуки рыданий и шмыганья носом моих младших братьев, когда они жались друг к другу позади Джоуи, были почти невыносимы.

Но я не могла смотреть на них.

Если бы я это сделала, я знала, что сломалась бы.

Вместо этого я сосредоточила свое внимание на Джоуи, черпая силу в его храбрости, когда он пристально смотрел на наших родителей и требовал большего.

Когда он пытался спасти нас от жизни, из которой никто из нас не собирался выбираться.

— Джоуи, если ты просто успокоишься на минутку… — начала было мама, но мой брат не дал ей закончить.

Совершенно взбешенный Джоуи взорвался, как вулкан, прямо посреди нашей захудалой кухни. — Не смей, блядь, пытаться выкрутиться из этого! — Обвиняюще ткнув пальцем в нашу мать, он прорычал: — Просто поступи правильно хоть раз в своей гребаной жизни и вышвырни его вон.

Я слышала отчаяние в его голосе, последние искры его веры в нее быстро угасали, когда он умолял ее услышать его.

Мама просто сидела на кухонном полу, ее пристальный взгляд скользил по каждому из нас, но ни разу не двинулся с места, чтобы подойти к нам.

Нет, она оставалась именно там, где была.

Рядом с ним .

Я знала, что она боялась его, я понимала, каково это — окаменеть от страха перед мужчиной на нашей кухне, но она была взрослой. Предполагалось, что она будет взрослой, матерью, защитницей, а не восемнадцатилетним юнцом, на чьи плечи легла эта роль.

— Джоуи, — прошептала она, бросив на него умоляющий взгляд. — Мы можем просто…

— Он или мы, — Джоуи снова и снова повторял один и тот же вопрос, его тон становился все холоднее. — Он или мы, мама?

Он или мы.

Три слова, которые должны были иметь больше смысла и важности, чем любой другой вопрос, который я когда-либо слышала. Проблема была в том, что в глубине души я знала, что какой бы ответ ни был дан, какую бы ложь она ни сказала себе и нам, конечный результат будет одним и тем же.

Это было всегда одно и то же.

Я думаю, в этот момент мои братья тоже это поняли.

Джоуи, конечно, знал.

Он выглядел таким разочарованным собой, когда стоял перед нашей матерью, ожидая ответа, который ничего не изменил бы, потому что поступки говорили громче слов, а наша мать была живой, дышащей марионеткой на ниточках, за которые держал поводья наш отец.

Она не могла принять решение.

Не без его предварительного разрешения.

Я знала, что, несмотря на то, что мои младшие братья молились о разрешении проблемы, это будет антиклиматический момент.

Ничего бы не изменилось.

Ничего нельзя было бы исправить.

Принесли бы аптечку первой помощи, вытерли кровь, вытерли слезы, придумали бы историю сокрытия, наш отец исчез бы на день или два, а потом все вернулось бы на круги своя.

Обещания даны, обещания нарушены — девиз семьи Линч.

Мы все были прикованы к этому дому, как огромный дуб к своим корням. Отсюда было никуда не деться. Пока мы все не достигли совершеннолетия и не выбрались.

Слишком измученная, чтобы думать об этом, я обмякла в кресле, воспринимая все и вообще ничего. Это было почти как тюремный срок без права досрочного освобождения.

Наклонившись вперед, я схватилась за ребра и стала ждать, когда все закончится. Адреналин внутри меня быстро испарялся, сменяясь большей болью, чем я могла вынести сознательно. Вкус крови во рту был густым и сильным, от нехватки воздуха в легких кружилась голова. Кончики моих пальцев немели и покалывали.

Все болело, и мне был конец.

Я была так полностью завязана с болью и всем этим дерьмом.

Я не хотела такой жизни, в которой родилась.

Я не хотела эту семью.

Я не хотела ни этого города, ни людей в нем.

Я ничего этого не хотела.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знала, — наконец выдавил Джоуи, когда она не ответила ему. Его тон был ледяным, когда он выплюнул слова, которые, я знала, бурлили у него внутри, как яд, который нужно было изгнать из глубин его разбитого сердца. Я знала, потому что чувствовала то же самое. — Я хочу, чтобы ты знала, что прямо сейчас я ненавижу тебя больше, чем когда-либо, чем его. — Его тело тряслось, руки были сжаты в кулаки по бокам. — Я хочу, чтобы ты знала, что ты больше не моя мать — не то чтобы у меня когда-либо была такая мать. — Он стиснул челюсти, стараясь не дать боли вырваться наружу. Его гордость не позволяла ему проявлять эмоции перед этими людьми. — С этого момента ты для меня мертва. Все твое дерьмо? Разбирайся с ним сама. В следующий раз, когда он тебя ударит? Меня не будет рядом, чтобы защитить тебя. В следующий раз, когда он пропьет все деньги, а ты не сможешь накормить детей или снова включить электричество? Найди какого-нибудь другого мудака, у которого можно получить наличные. В следующий раз, когда он сбросит тебя с лестницы или сломает твою гребаную руку в одной из своих истерик с выпивкой? Я закрою на это глаза, точно так же, как ты это сделала прямо здесь, на этой кухне. С этого дня меня не будет рядом, чтобы защитить тебя от него, точно так же, как тебя не было рядом, чтобы защитить нас.

Я съеживалась от каждого слова, слетавшего с его губ, чувствуя его боль в самой глубокой части моей души, когда она смешивалась с моей.

— Не смей так разговаривать со своей матерью, — прорычал наш отец угрожающим тоном, поднимаясь на ноги во все свои шесть футов и двести фунтов. — Ты неблагодарный, маленький…

— Даже не думай заговаривать со мной, ты, грязный кусок дерьма, — предупредил Джоуи, сердито глядя на папу. — Я мог бы поделиться твоей кровью, но это все, на чем мы остановились. Между нами все кончено, старик. Можешь гореть в аду, мне все равно. На самом деле, я искренне, черт возьми, надеюсь, что вы оба это сделаете.

Затем я почувствовала, как чья-то рука мягко опустилась на мое плечо, напугав меня и заставив застонать от боли. — Все в порядке, — прошептал Тадхг, держа руку на моем плече. — Я здесь.

Я закрыла глаза, когда слезы потекли по моим щекам.

— Ты думаешь, что можешь так со мной разговаривать? — Отец вытер лицо тыльной стороной ладони и при этом размазал кровавый след по руке. — Тебе, блядь, нужно успокоиться, мальчик…

— Ты называешь меня мальчиком? — Джоуи откинул голову назад и невесело рассмеялся. — Я? Тот, кто воспитывал твоих гребаных детей большую часть моей жизни? Тот, кто убирал за вами обоими беспорядок, брал на себя обе ваши обязанности, подменял двух никчемных родителей-кусков дерьма? — Джоуи возмущенно всплеснул руками. — Может, мне и всего восемнадцать, но я такой мужчина, каким ты никогда не станешь!

— Не испытывай судьбу, — прорычал отец, его глаза покраснели, и он быстро протрезвел. — Я предупреждаю тебя…

— Или что, блядь? — Джоуи насмехался, небрежно пожимая плечами. — Ты меня поколотишь? Ударишь меня? Пнешь? Вытащишь свой ремень? Ударишь меня по ногам? Разобьешь бутылку о мою голову? Будешь терроризировать меня? — Он покачал головой и усмехнулся. — Знаешь что? Я больше не испуганный маленький мальчик, старина. Я не беззащитный ребенок, я не испуганная девочка-подросток, и я не твоя избитая жена. — Прищурив свои зеленые глаза, он добавил: — Так что, что бы ты со мной ни сделал, я могу обещать тебе, что верну в десятикратном размере.

— Убирайся из моего дома, — прошипел папа смертельно тихим тоном. — Сейчас же, мальчик.

— Тедди, остановись! — Завопила мама, бросаясь к нему. — Ты не можешь…

— Заткнись нахуй, женщина! — Взревел папа, обрушивая свою ярость на нашу мать. — Я разобью тебе лицо за тебя! Ты меня слышишь?

Вздрогнув, мама посмотрела на Джоуи с беспомощным выражением лица.

Джоуи оставался напряженным, явно ведя внутреннюю борьбу, но не подошел к ней.

— Ты не можешь выгнать его… — Слова мамы улетучились, когда она смотрела с чистым, неподдельным страхом на мужчину, за которого вышла замуж. — Пожалуйста. — Слезы текли по ее бледным щекам. — Он мой сын…

— О, так теперь я твой сын? — Джоуи запрокинул голову и рассмеялся. — Не делай мне никаких одолжений.

— Это твоя вина, девочка, — рявкнул папа, поворачиваясь и свирепо глядя на меня. — Шастаешь по гребаному городу, создаешь проблемы этой семье! Ты — проблема во всем этом…

— Даже не подходи туда, — предупредил Джоуи, повысив голос. — Держи свои чертовы глаза подальше от нее.

— Это правда, — прорычал папа, не сводя своих карих глаз с моего лица. — Ты пустая трата времени и всегда такой была. — С жестоким выражением на лице он добавил: — Я рассказал о тебе твоей матери, но она этого не услышала. Хотя я знал. Даже когда ты была маленькой, я знал, какая ты добрая. Гребаная коротышка. — Сердито посмотрев на меня, он выплюнул: — Не знаю, откуда ты взялась.

Я уставилась на человека, который всю мою жизнь терроризировал меня. Он стоял посреди кухни, грозная сила, с которой приходилось считаться, две сильные руки, сжатые в кулаки, которые причинили моему телу больше вреда, чем я могла припомнить. Но именно его слова, его язык ранили меня гораздо глубже.

— Это ложь, Тедди! — Мама задушена. — Шэннон, детка, это не…

— Мы никогда не хотели тебя, — продолжал мучить меня папа своими словами. — Ты знала это? Твоя мать оставила тебя на неделю в больнице, размышляя, бросить тебя или нет, пока чувство вины не взяло верх над ней. Но я никогда не менял своего решения. Я не мог даже смотреть на тебя, не говоря уже о том, чтобы любить тебя.

— Шэннон, не слушай его, — приказал Джоуи, теперь его голос был полон эмоций. — Это неправда. Этот ублюдок не в себе. Просто блокируй это. Ты слышишь меня, Шэн? Блокируй его.

— Я тоже тебя не хотел, — прорычал папа, переводя взгляд на Джоуи.

— У меня сердце кровью обливается, — насмешливо парировал Джоуи.

— Ну, мы чувствуем то же самое по отношению к тебе, — прорычал Тадхг, его рука дрожала на моем плече, когда он уставился на нашего отца. — Никто из нас не хочет тебя!

— Тадхг, — сказал Джоуи низким, предупреждающим тоном, в его глазах зажглась паника. — Тихо. У меня все в силе

— Нет, я не буду молчать, Джо, — выдавил Тадхг, переполненный большей яростью, чем должен был быть в любом одиннадцатилетнем мальчике. — Он — гребаная проблема в этой семье, и он должен это услышать.

— Убери его с моих глаз! — Взревел папа, переключая свое внимание на маму, которая стояла чуть поодаль от них обоих. — Теперь, Мари! — Заорал папа, указывая на нее пальцем. — Убери его, пока я не покончил с маленьким ублюдком.

— Хотел бы я посмотреть, как ты, блядь, попытаешься, — поддразнил Джоуи, отводя Олли и Шона, которые цеплялись за его бока, за спину.

— Нет! — Шмыгая носом, мама встала между нашим отцом и Джоуи. — Тебе нужно идти.

Папа сделал шаг к ней, и мама автоматически отпрянула, закрыв лицо руками.

Это было воплощение патетики.

Ни у кого из нас никогда не было шансов сразиться с этими людьми.

Как могли любовь и страх совпасть в одном человеческом сердце?

Как она могла любить его, если так сильно боялась?

— Что ты мне сказала? — прошипел он, обрушивая свою ярость на нашу мать. — Что за блядь ты мне сказала!

— Уходи, — выдавила мама, дрожа с головы до ног, и отступила на пару шагов. — Все кончено, Тедди. Я закончила — между нами все кончено. Я не могу… Мне нужно, чтобы ты ушел!

— Ты закончила? — Папа усмехнулся, свирепо глядя на нее. — Ты думаешь, что бросаешь меня? — Он жестоко рассмеялся. — Ты моя, Мари. Ты меня слышишь? Ты, блядь, моя. — Он сделал еще один шаг к моей матери. — Думаешь, ты можешь меня вышвырнуть? Уйти от меня?

— Просто уходи, — выдавила мама. — Я хочу, чтобы ты ушел, Тедди! Убирайся из нашей жизни.

— Ты думаешь, у тебя есть жизнь без меня? Ты ничто без меня, сука! — Взревел папа, его глаза были дикими и полными безудержного безумия. — Единственный способ, которым ты оставишь меня, — это заперев в коробке, девочка! Я скорее убью тебя, чем позволю тебе уйти от меня. Ты меня слышишь? Я скорее сожгу этот гребаный дом дотла вместе с тобой и твоими пизденками, чем отпущу тебя.

— Прекрати. — Тихий вскрик вырвался из горла Олли, когда он схватил Джоуи за ногу. — Заставь его остановиться, — всхлипывал он, цепляясь за нашего брата, как будто у того были ответы на все вопросы. — Пожалуйста.

— Ты теперь девочка? — Спросил папа с отвращением. — Будь тверже, Олли, маленький болван!

— Хватит, Тедди! — Мама закричала, схватившись за грудь. — Убирайся!

— Это мой гребаный дом, — прорычал в ответ папа. — Я никуда не пойду!

— Прекрасно, — заявил Джоуи холодным тоном, прежде чем повернуться и посмотреть на наших братьев. — Олли, выйди на улицу и возьми с собой Шона. — Сунув руку в карман джинсов, Джоуи достал телефон и протянул ему. — Вот— возьми это и позвони Ифе, хорошо? Позвони ей, и она приедет за нами.

— Нет, нет, нет! — Мама запаниковала. — Джоуи, пожалуйста, не забирай их у меня.

Коротко кивнув, Олли схватил Шона за руку и поспешил из кухни, без колебаний пробежав мимо протянутых рук нашей матери.

В девять и три года они ей не доверяли. Потому что они знали, что даже в их нежном, юном возрасте, хотела она того или нет, их мать неизбежно подведет их.

— Я сказала ему уйти — я сказала ему, Джоуи. Пожалуйста, я выбираю тебя. Конечно, конечно, я выбираю тебя! — Поспешив к моему брату, мама сжала в своих хрупких руках толстовку Джоуи и посмотрела на него снизу вверх. — Пожалуйста, не делай этого… Пожалуйста, Джоуи. Не забирай моих детей.

— Какая от тебя им польза, если ты не можешь обеспечить их безопасность? — Спросил Джоуи, не двигаясь с места. Его голос дрожал, когда наша мать вцепилась в него, умоляя дать еще один шанс подвести нас. — Ты гребаное привидение в этом доме, — выпалил он. — Ты — обои, мама. Мышь. — Он провел дрожащей рукой по своим светлым волосам и прошипел: — Ты не подходишь нам!

— Джоуи, подожди — подожди! Пожалуйста, не делай этого. — Схватив моего брата за руки, она упала на колени и начала умолять. — Не забирай их у меня.

— Я не могу оставить их здесь, — выдавил Джоуи, тяжело дыша. — И ты сделала свой выбор.

— Ты не понимаешь, — воскликнула она, качая головой. — Ты не видишь.

— Тогда вставай, мама, — выдавил Джоуи умоляющим тоном. — Поднимись с колен и выйди со мной из этого дома.

— Я не могу. — Покачав головой, мама прерывисто всхлипнула. — Он убьет меня.

— Тогда умри, — вот и все, что ответил Джоуи тоном, лишенным всяких эмоций.

— Отпусти его, Мари, — рявкнул папа тоном, пронизанным злобой. — Он вернется с поджатым хвостом. Пиздюк бесполезен. Сам не проживет и дня…

— Заткнись! — Мама закричала громче, чем я когда-либо слышала от нее. Шмыгая носом, она вскочила на ноги и повернулась, чтобы сердито посмотреть на папу. — Просто заткнись! Это все твоя вина. Ты разрушил мою жизнь. Ты уничтожил моих детей. Ты гребаный безумец…

Удар.

Слова нашей матери превратились в жалобный крик, когда кулак нашего отца со всей силы врезался ей в лицо. Она упала на пол, как мешок с камнями.

— Думаешь, ты можешь так со мной разговаривать? — Папа зарычал, сердито глядя на маму сверху вниз. — Ты худшая из всех, гребаная шлюха!

Джоуи потребовалось всего две секунды, чтобы вернуться ко всему, что он только что сказал, потому что его руки взметнулись, когда он грубо оттолкнул папу от нее. — Убери свои гребаные руки от моей матери. — Он снова сильно толкнул его. — Не прикасайся к ней! — Присев, Джоуи попытался поднять маму на ноги. — Мам, пожалуйста.. — Его голос дрогнул, когда он опустился на колени и убрал волосы с ее лица. — Просто уходи от него. — Он обхватил ее лицо своими окровавленными руками. — Мы что-нибудь придумаем, хорошо? Мы разберемся с этим, но мы не можем оставаться здесь. Я позабочусь о тебе…

— Кем, черт возьми, ты себя возомнил? — Папа угрожающе взревел, бросаясь на Джоуи. — Думаешь, ты все знаешь, парень? Думаешь, ты лучше меня? — Обхватив Джоуи сзади за шею своей огромной рукой, он заставил его опуститься на колени. — Думаешь, ты сможешь забрать ее у меня? Она никуда не денется! — Папа надавил сильнее, прижимая Джоуи лбом к кафельному полу. — Я говорил тебе, что научу тебя хорошим манерам, неблагодарный маленький ублюдок. — Он надавил коленом на поясницу Джоуи, делая его беспомощным. — Думаешь, ты теперь мужчина, мальчик? Покажи своей матери, что ты за человек, плача на коленях, как маленькая сучка.

— Прекрати! — Мама закричала и схватила отца за плечи. — Слезь с него, Тедди.

— Я больше мужчина, чем ты, — прошипел Джоуи приглушенным голосом из-за силы, с которой ему приходилось держаться под нависшим над ним весом нашего отца.

— О, ты так думаешь? — Папа схватил Джоуи за волосы, отвел назад, а затем ударил его лицом о плитку. — Ты кусок дерьма, парень.

Выплюнув полный рот крови, Джоуи снова уперся руками в плитку и приподнялся, отчаянно пытаясь, но безуспешно, вырваться из хватки нашего отца, продолжая биться лицом о плитку. Звук хруста костей заполнил мои уши, а желудок скрутило, но Джоуи отказался сдаваться. — Это все, что у тебя есть? — Он оскалил зубы, кровь блестела на белом фоне, когда он рычал и яростно отбивался от папиной хватки. — Ты теряешь хватку, старик!

— Отстань от него! — Мама продолжала кричать, дергая папу за плечи. — Тедди, ты убьешь его!

— Хорошо! — Папа взревел, отбрасывая руку назад и снова отталкивая маму. — И ты следующая, шлюха-перебежчица!

Дрожа всем телом, я попыталась что-нибудь сделать, но не смогла.

Я не могла заставить свои конечности пошевелиться.

У меня внутри не осталось сил подняться.

Годы жестокого обращения вперемешку с только что полученными побоями довели меня до того, что в шестнадцать лет я не могла стоять на своих ногах.

Жалкая, я осталась сидеть на стуле, на который меня усадил Джоуи, кровь обильно текла по моему лицу, а сердце замедляло ритм в груди.

Я поняла, что умираю. Это или мое тело впало в шоковое состояние. В любом случае, со мной было что-то не так, и я не могла помочь единственному человеку, который никогда не отказывал мне в помощи.

У меня дико закружилась голова, и я остекленевшими глазами наблюдала, как Джоуи удалось повернуться боком, но в итоге они оба оказались на полу в борьбе.

Мое сердце ухнуло куда-то под ложечку, когда папа снова оказался сверху. Обхватив рукой горло Джоуи, он сжал кулак и начал несколько раз наносить ему удары по лицу. Джоуи дико дергался под ним, отчаянно пытаясь выбраться из-под него, но это было бесполезно. Наш отец весил по меньшей мере сорок фунтов.

Он умрет, огонь в моем сердце кричал, спаси его.

Я пыталась.

Охваченная паникой, я попыталась добраться до Джоуи, но просто не могла пошевелиться.

Я чувствовала себя так, словно меня парализовало.

— Помогите ей, — я слышала, как Джоуи задыхался, кашляя и отплевываясь. — Помогите ей, черт возьми!

Помочь кому?

Кому помочь, Джо?

Каждые несколько секунд мое зрение затуманивалось, и я знала, что это означает, что я, должно быть, теряю сознание. Я также знала, что это был плохой знак, предупреждающий меня о том, что он причинил мне боль еще большую, чем раньше.

Намного хуже.

Краем глаза я заметила, как Тадхг направился к шкафу. Рывком открыв один из ящиков, он достал нож и без малейшего колебания сделал выпад.

Сделай это, я послала безмолвную мольбу небесам, чтобы они дали моему брату мужество просто сделать это.

— Отвали от моего брата! — Тадхг закричал, приставив кончик ножа к горлу нашего отца, рука была тверда, как скала, глаза не отрывались от нашего отца.

— Тадхг, положи нож, — закричала мама, медленно приближаясь к нему. — Пожалуйста, малыш.

— Пошла ты, — огрызнулся Тадхг, не сводя глаз с нашего отца. — Отвали. От. Моего. Брата.

Сделай это, Тадхг, безмолвно молилась я, заставь его остановиться навсегда.

— Не будь дураком, мальчик, — засмеялся папа, но теперь в его голосе не было юмора — только опасение.

Хорошо.

Бойся.

— Я не дурак, — ответил Тадхг смертельно холодным голосом. — И я не Джоуи. — Он подошел ближе, прижимая острие ножа еще сильнее. — Я не остановлюсь, потому что так говорит Шэннон.

Мое сердце разбилось.

Ему было одиннадцать лет, и вот во что они превратили его.

Я молилась, чтобы он убил нашего отца, чтобы покончить с этим.

Кем, черт возьми, это меня сделало?

Часть меня хотела умолять моего брата просто воткнуть в меня этот нож, чтобы я могла покончить со всем этим.

Они все были такими сильными, а я была слабой.

Я была недостаточно крута.

Я не смогла прийти в норму, как остальные.

Я была дезертиром.

— Тадхг, — тяжело дышал Джоуи с пола, грудь быстро поднималась и опускалась, когда он делал вдох после отчаянного вдоха в легкие, рука нашего отца все еще сжимала его горло, — Все в порядке. — Его лицо было залито кровью, нос явно снова сломан. Обе его руки были обернуты вокруг руки, которой папа зажимал его горло. — Просто успокойся…

— Это не нормально, Джо, — ответил Тадхг голосом, лишенным всяких эмоций. — Все это не нормально.

— Что ты собираешься делать, мальчик? — Папа усмехнулся, все еще сидя верхом на Джоуи, но его налитые кровью глаза были полны тревоги и не отрывались от моего младшего брата. — Ударить меня ножом?

— Да.

Признав свой блеф, папа протянул руку, чтобы взять нож, но быстро отдернул ее, когда сбоку по его шее потекла струйка крови. — Господи Иисусе, Тадхг! — взревел он, нервно подергивая горлом. — Ты порезал меня.

— Это заканчивается сейчас, — ответил Тадхг, делая еще один шаг вперед. — Отвали от моего брата и убирайся из этого дома навсегда, или я перережу тебе горло, и ты умрешь.

Я не была уверена, было ли это огромным облегчением или горьким сожалением, которое я испытала, когда увидела, как мой отец отпустил Джоуи и поднялся на ноги.

Я подозревала, что это смесь того и другого, хотя мне было трудно формировать связные мысли, так что я не была уверена.

Слишком уставшая, чтобы выдерживать вес собственного тела, я наклонилась вперед и положила щеку на стол. Делая быстрые, прерывистые вдохи, я старалась не шевелиться, не разминать кости.

Все так сильно болело.

Вкус крови во рту, стекающей по задней стенке горла, вызвал у меня рвотный позыв.

Содрогнувшись, я рефлекторно заскулила и просто перестала двигаться.

Я смирилась с ощущением, как она скользит по задней стенке моего горла, с металлическим привкусом меди на языке.

Чувствуя головокружение и отключенность, я позволила своим векам закрыться, блокируя их голоса, когда они кричали друг на друга, сосредоточившись на неровном биении моего сердца, которое грохотало у меня в ушах.

— Черт возьми, помоги ей, пожалуйста!

Тук, тук, тук.

— Я собираюсь убить тебя, Мари.

Тук-тук…тук, тук, тук.

— Убирайся к чертовой матери!

Глухой удар…. глухой удар…. чт…. глухой удар….

— Ты ходячая мертвая женщина.

Глухой удар…….. глухой удар…..ту… глухой удар…

Хлопает дверь.

Туууууумп…. туу…. туу…тууумп…

"Я люблю тебя, Шэннон, как река…"

Тук, тук, тук, тук…

Опустошение затопило мое тело, к которому присоединилось глубокое сожаление. Лицо Джонни светилось потерянной надеждой за моими закрытыми веками, когда я принимала предложенную мне руку.

Горячие слезы горечи и сожаления стекали с моих ресниц, капая на щеки и смешиваясь с засохшей кровью.

Мне было так грустно, как будто меня ограбили.

Может быть, в другой жизни все могло бы быть по-другому.

Я могла бы быть счастлива.

"Я думаю, ты нужна мне навсегда…"

— Что с ней не так? — Затем я услышала чей-то вопрос, голос которого был ужасно похож на голос девушки Джоуи, Ифы. — Почему у нее изо рта идет кровь?

"Не смотри так испуганно. Я не причиню тебе вреда…"

— Шэннон! Шэннон! Господи Иисусе, сделай что-нибудь!

"Скажи мне, кто прикасался к тебе, и я исправлю это…"

— Посмотри, что ты наделал! — Я услышал крик моей матери.

"Я буду заботиться о тебе…"

— Вызовите скорую помощь.

"Со мной ты в безопасности…"

— Она умирает. Он убил мою сестру. А ты ничего не делаешь!

"Я тебе не позволю упасть… все в порядке, я держу тебя…"

— Вызови гребаную скорую!

"Останься со мной…"

Я чувствовала тепло двух рук на своем лице и наслаждалась этим нежным прикосновением. — Ты меня слышишь? — Голос Джоуи заполнил мои уши. — Я собираюсь вытащить тебя отсюда, хорошо?

"Просто продолжай целовать меня…"

— Шэннон, ты меня слышишь?

"Я люблю тебя, Шэннон, как река…"

— Шэн? — Затем я почувствовала, как что-то ткнулось мне в глазное яблоко, — пальцы Джоуи, поняла я, когда он приподнял мои веки. — Шэннон, ну же, поговори со мной.

Приоткрыв веки, я заставила себя сосредоточиться на его испуганном лице, когда он смотрел прямо на меня. — Я собираюсь помочь тебе, хорошо? — Он прерывисто выдохнул. — Скорая помощь уже в пути.

Я открыла рот, чтобы ответить, но ничего не смогла произнести.

Мои губы не могли произнести нужных мне слов.

— Шэннон, дыши. — Тогда моя мама присела передо мной на колени у ног Джоуи, одной рукой касаясь моего лица, а другой прижимая пакет с замороженным горошком к моей груди. — Дыши, Шэннон, — повторяла она. — Дыши, детка.

Помогло ли это?

Стало ли от этого еще хуже?

Я не знала.

Я знала только, что не дышала..

Самым страшным было то, что мне было все равно.

Я не паниковала.

Я не испугалась.

Я просто… закончила.

— Шэн, — повторил Джоуи, повысив голос, когда страх окутал его черты. — Шэннон, пожалуйста. — Присев передо мной на корточки, он положил обе руки мне на плечи и нежно встряхнул меня. — Господи Иисусе, Шэннон, поговори со мной!

Я пыталась, но ничего не вышло.

Закашлявшись, я начала давиться от постороннего металлического привкуса, когда он выплеснулся у меня изо рта густой, илистой струей.

Моя голова склонилась набок, вернувшись в вертикальное положение, когда Джоуи взял мое лицо в свои руки. — Ифа, дай мне свои ключи, — выдавил он, не сводя с меня зеленых глаз. Отпустив мое лицо, он скрылся из виду. — Я отвезу ее сам.

— Джоуи, не двигай ее. У нее могут быть внутренние…

— Отдай мне гребаные ключи, детка!

Без силы его рук, поддерживавших меня, я автоматически подалась вперед, только для того, чтобы тяжело прислониться к матери.

— Все в порядке, — прошептала она, обнимая меня, проводя пальцами по моим волосам. — Все будет хорошо.

Я хотела бы, чтобы я могла держать свой собственный вес и не опираться на маму. Я не хотела ее прикосновений, но внутри меня ничего не осталось.

Последнее, что я запомнила перед тем, как меня окутала тьма, было прикосновение моего брата, когда он заключил меня в свои объятия, а затем звук его голоса, когда он прошептал мне на ухо слова "не покидай меня".

2

ЯЙЦА ВЫШЕ

ДЖОННИ

Никакого регби по крайней мере в течение шести недель.

Отец.

Постельный режим в течение семи-десяти дней.

Отец.

Твои ноги не коснутся травы до мая.

Отец.

Разрыв приводящей мышцы, спайки и спортивная пубалгия.

Отец.

Реабилитация.

— Черт! — Кутаясь в одеяла вокруг своего тела, я запрокинул голову и подавил рев, зная, что если у меня случится еще одна вспышка гнева, мне снова дадут успокоительное. Я ходил по тонкому льду с медсестрами, расположенными дальше по коридору от моей палаты. Когда я встал с кровати, чтобы отлить, и рухнул на пол рядом со своей кроватью, меня занесли в черный список. Мне устроили взбучку за то, что я не попросил о помощи, напомнили, что у меня есть катетер, а затем сделали еще один укол того, что, черт возьми, они продолжали вливать мне в капельницу. Они сказали мне, что это от боли, но я заподозрил неладное. Я был под кайфом. Никому не нужно было такое количество лекарств в организме. Даже мне, придурку с самопровозглашенным сломанным членом. — Иисус, блядь, Христос!

Сморгнув расплывчатость, я попытался сфокусироваться на стене напротив моей кровати с вмонтированным в нее телевизором и Пэтом Кенни, ведущим программы «Позднее позднее шоу», но это было бесполезно. Я продолжал отключаться, мои мысли возвращали меня к тому единственному слову, которое преследовало меня, крутилось в моем мозгу, как заезженная пластинка.

Отец.

Отец.

Отец.

— Прекрати! — Я сердито зарычал, хотя был один в комнате. — Просто, блядь, прекрати разговаривать.

Мой разум играл со мной злые шутки, заставляя меня чувствовать тревогу и напряжение, и у меня было самое неприятное чувство внизу живота.

Мое беспокойство было настолько сильным, что я мог ощутить его на вкус.

Обезболивающие, черт возьми.

Это было то, что взбесило мою голову.

Меня никто не слушал.

Я продолжал говорить всем, что что-то не так, и они в ответ говорили мне, что все в порядке, а затем вводили мне еще какую-то чертовщину, которая в данный момент текла по моим венам.

Я знал, что они ошибаются, но я не мог видеть ясно, не говоря уже о том, чтобы понять смысл своего беспокойства.

Чем больше они не воспринимали меня всерьез, тем больше я беспокоился, пока не начал тонуть в беспокойстве по поводу чего-то, чего не мог точно определить.

Это было чертовски ужасное чувство.

В голове у меня все шло наперекосяк; только одно слово крутилось в моей голове, как заезженная пластинка.

Отец.

И только один голос повторял одно и то же слово снова и снова.

Шэннон.

Я понятия не имел, почему я так реагировал, но мое сердце билось на девяносто. Я знал это, потому что каждый раз, когда я думал о ней, аппарат, к которому я был подключен, начинал пищать и мигать.

Я плохо справлялся с тревогой. Это просто было не в моих силах. Адреналин, безусловно, но страх? Нет, я нихуя не справлялся со страхом. Особенно когда страх в моем сердце был за другого человека.

Когда мне все-таки удалось приучить себя смотреть телевизор, я продолжал думать: какого черта Пэт делает на экране? «Позднее позднее шоу» было пятничной вечерней программой, но эй, какого черта я знал? По-видимому, немного, поскольку я не мог отличить, в какой вечер недели это было.

Откинувшись на матрас, я моргнул, прогоняя сонливость, и попытался мыслить ясно.

Разъяренный, я крутил головой из стороны в сторону, ища продолжения.

Что-то было не так.

В моей голове.

В моем теле.

Я чувствовал себя так, словно попал в ловушку, узником этой кровоточащей кровати, и это было ужасно.

В ярости на мир и всех в нем, я постучал пальцами по матрасу и пересчитал потолочные плитки.

Сто тридцать девять.

Господи, мне нужно было выбраться из этой комнаты.

Я хотел вернуться домой.

Чтобы закупориться.

Да, я был в таком гребаном отчаянии, что больше не хотел оставаться в Дублине. Я переживал момент прихода к Иисусу и ничего так не хотел, как вернуться домой, в Баллилаггин, в окружении всего, что было мне знакомо.

Вернуться домой к Шэннон.

Господи, я действительно сильно облажался с ней.

Я отреагировал ужасно.

Я был идиотом.

Внутри меня снова поднялся гнев, к которому присоединились депрессия и опустошение, которые следовали каждый раз, когда я думал о том, что ждет меня в будущем — а это происходило каждую минуту дня.

Боль? Мне было чертовски больно, но мое тело сейчас волновало меня меньше всего. Потому что я потерял контроль над своими кровоточащими чувствами. Моя голова была потеряна, я вернулся в Корк с гребаной девчонкой.

От скуки и беспокойства я взглянул в окно больницы на потемневшее небо, а затем снова на экран телевизора.

К черту это.

Потянувшись за телефоном, я дрожащей рукой пролистал список контактов, пытаясь разобрать имена сквозь дымку, пока не нашел номер, который набирал по меньшей мере двенадцать раз за последние бог знает сколько часов или дней, и нажал вызов.

С огромным усилием мне удалось прижать телефон к уху и ждать, затаив дыхание, прислушиваясь к противному звуку звонка, пока меня не поприветствовало его монотонное голосовое сообщение.

— Джоуи. — Наклонившись вперед, я попытался принять вертикальное положение, но в итоге натянул какие-то провода, прикрепленные к моему телу, которым не было никакого дела до этого. — Перезвони мне. — Выдохнув болезненный стон, когда я почувствовал покалывание в ногах, я сосредоточился на том, чтобы произнести следующее предложение без запинки. — Мне нужно поговорить с ней. — Я был почти уверен, что все равно невнятно произносил слова, учитывая, что мой голос звучал для меня по-иностранному. — Я не знаю, что происходит, Джоуи. Может быть, у меня пиздец с головой, я под кайфом, но я волнуюсь. У меня это гребаное предчувствие…

Звуковой сигнал.

— Ну и дерьмо. — Чувствуя себя полностью побежденным, я закончил разговор и бросил телефон рядом с собой, прежде чем откинуться на подушки.

Неужели у меня были галлюцинации?

Нет, я знал, что нахожусь в больнице.

Я знал, что она была здесь, чтобы повидаться со мной.

Но, возможно, я сосредоточился на слове "отец" потому, что был так удивлен, увидев здесь своего собственного отца, когда открыл глаза.

Сжав губы, я проигнорировал покалывание и онемение и попытался мыслить ясно.

Я кое-что упустил.

Когда дело касалось Шэннон Линч, мне казалось, что я всегда был на три шага позади.

Сонный, я пытался сохранять ясность в голове, но это было невозможно из-за теплого покалывания внутри, требующего закрыть глаза и погрузиться в ощущение пустоты.

"… Если ты хочешь знать, что творится у нее в голове, тогда будь добр…"

— Пошел ты нахуй, Джоуи швыряльщик, — невнятно пробормотал я, сбрасывая с себя одеяло. — Я того стою. — Опустив ноги на пол, я ухватился за стойку для внутривенного вливания и подтянулась в стоячее положение. Каждый мускул моего тела болезненно протестовал против этого движения, но я подавил его и, пошатываясь, направился к двери.

— Джонни! — Воскликнула мама, когда нашла меня в коридоре несколько минут спустя. В руках она держала два пластиковых стаканчика и смотрела на меня с выражением ужаса на лице. — Что ты делаешь не в постели, любимый?

— Мне нужно домой, — проворчал я, волоча за собой капельницу и обнажая свою задницу всему миру в матерчатом больничном халате, который держали только мои широкие плечи. — Прямо сейчас, ма, — добавил я, оттолкнувшись от стены, к которой временно прислонился, не обращая внимания на жгучую боль, пронзившую мое тело, и неуклюже заковылял по коридору. — Мне нужно идти.

— Идти? — Мама уставилась на меня. — Тебе только что сделали операцию. — Бросившись перехватить меня, мама положила руки мне на грудь и сердито посмотрела на меня. — Ты никуда не пойдешь.

— Да. — Я покачал головой и попытался обойти ее. — Я возвращаюсь в Корк.

— Почему? — Спросила мама, когда она снова перехватила мое движение и преградила мне путь. — В чем дело?

— Что-то не так, — выдавил я, чувствуя головокружение. — Шэннон.

— Что? — В глазах мамы мелькнуло беспокойство. — Что не так с Шэннон?

— Я не знаю, — огрызнулся я, чувствуя себя взволнованным и беспомощным. — Но я знаю, что что-то не так. — Нахмурившись, я попытался собраться с мыслями, разобраться в своих чувствах, но смог выдавить только: — Я должен ей помочь.

— Детка, это из-за лекарств, — ответила она, глядя на меня этим долбанутым сочувствующим взглядом. — Ты себя не чувствуешь.

Я покачал головой в полной растерянности. — Ма, — хрипло прохрипел я, — говорю тебе, что-то не так. - прошептал я. — Мама, — сказал я. — Что?

— Почему ты так уверен?

— Потому что.. — Тяжело выдохнув, я прислонился к стене и беспомощно пожал плечами. — Я чувствую это.

— Джонни, любимый, тебе нужно прилечь и отдохнуть.

— Ты меня не слушаешь, — прорычал я. — Я знаю, ма. Я, блядь, знаю, ясно?

— Что тебе известно?

Я потерпел поражение. — Я не знаю, что я знаю, но я знаю, что должен знать! — Расстроенный и сбитый с толку, я выпалил: — Но она знает, и я знаю, и она мне не скажет, но я клянусь, что они все, блядь, знают, мам!

— Хорошо, любимый, — уговаривала мама, обнимая меня. — Я тебе верю.

— Правда? — Прохрипел я, чувствуя сонливость, но легкое удовлетворение. — Слава Иисусу, потому что меня здесь никто не слушает.

— Конечно, я тебе верю, — ответила она, похлопав меня по груди, и повела обратно в мою комнату. — И я всегда прислушиваюсь к тебе, любимый.

— Правда?

— Ммм-хмм.

— Ненавижу, когда мне лгут, ма, — добавил я, перенося слишком большую часть своего веса на ее стройное тело. — И она всегда лжет мне. — Мой нос дернулся, и я сжал губы, пытаясь побороть онемение в лице, когда знакомый аромат донесся до моих ноздрей. — Мне нравится исходящий от тебя запах, ма. — Я снова принюхался, вдыхая аромат. — Пахнет как дома.

— Жан Поль Готье, — ответила мама, толкая дверь моей комнаты внутрь. — То же, что я всегда ношу.

— Приятный запах, — согласился я, кивая сам себе, пока мама тащила меня обратно в мою комнату.

— Я рада, что ты одобряешь, — усмехнулась мама.

— Что мне теперь делать? — Я нахмурился, глядя на свою кровать, наблюдая сквозь туманную дымку, как мама откинула простыни и похлопала по матрасу. — Спать?

— Да, тебе нужно идти спать, любимый, — подбодрила мама умоляющим тоном. — Утром все будет намного яснее.

Я сморщил нос. — Я голоден.

— Иди спать, Джонатан.

— Мне больше не нравится Дублин, — проворчали я, плюхаясь обратно на кровать. — Они морили меня голодом в этом месте. — Я закрыл глаза, тело глубоко вдавливалось в матрас. — И все эти кровоточащие лекарства.

Я почувствовал, как на меня снова накинули одеяло, а затем нежно поцеловали в лоб. — Спи, любимый.

— Отец, — пробормотал я, засыпая. — Ненавижу это слово.

3

ПРОДОЛЖАЙ ДЫШАТЬ

ШЭННОН

— Шэн, ты меня слышишь?

Джоуи?

— Я прямо здесь.

Я тебя не вижу.

Я почувствовала, как чья-то рука скользнула в мою. — Просто останься со мной, хорошо?

Мне страшно.

— Пожалуйста, не бросай меня.

Я не хочу.

— Мы почти на месте, Шэн.

Почти где?

— Просто продолжай дышать, хорошо?

Не дай мне умереть здесь, Джоуи.

— Она дышит? Ифа — она дышит, детка?

Пожалуйста…

— Я не знаю, Джо… Там много крови.

Помогите мне!

— Просто помоги ей… — всхлипывает. — Заставь ее, черт возьми, дышать!

Я не хочу умирать…

4

БРОСАНИЕ ГРОШЕЙ И РАЗОРВАВШИХСЯ БОМБ

ДЖОННИ

Когда я проснулся в понедельник утром, голова у меня была ясная, а на душе цунами боли.

Независимо от того, какую сильную боль я испытывал, я знал, что не собираюсь жаловаться на это. Не тогда, когда была большая вероятность, что они снова пристрелят меня.

Обезболивающее в виде жидкости, которую пустили по твоим венам, было плохой идеей.

Без шуток, после операции я в основном сидел на заднице, кайфуя, как воздушный змей, потому что каждый раз, когда чертов доктор или медсестра проверяли меня, они считали необходимым нажать гребаную кнопку, прикрепленную к проводу в моей руке, и спустить в мой организм еще больше этого безумия.

По словам команды врачей, с которыми я встретился ранее этим утром; помимо дыр в моем теле после операции, я был настолько расстроен и не желал сотрудничать в субботу, дергая за провода и пытаясь покинуть больницу, что было безопаснее держать меня частично под действием успокоительных, чтобы я мог отдохнуть и выздороветь.

Мои родители и Гибси приходили и уходили все выходные, навещая мою сумасшедшую задницу, но я был совершенно не в себе, разглагольствовал и бесновался, как полоумный, кричал об отцах и мячах для регби.

Да, это было чертовски неловко.

Я был благодарен, что не могу этого вспомнить.

Впервые за последние сорок восемь часов я пришел в себя, принял вертикальное положение, не обращая внимания на стреляющую боль в бедрах, и потянулся за телефоном с прикроватной тумбочки. К счастью, у кого-то хватило здравого смысла поставить его на зарядку для меня.

Не обращая внимания на тарелку с едой, которую медсестры оставили на подносе у моей кровати, я моргнул, прогоняя сон из глаз, и прокрутил миллион пропущенных звонков и сообщений, которые я получил с тех пор, как моя жизнь рухнула поздно вечером в пятницу.

Четыре пропущенных звонка и одно голосовое сообщение от тренера Деннехи.

Иисус…

Я содрогнулся при мысли о том, что он собирался мне сказать.

Решив не быть мазохистом, я быстро двинулся дальше, вместо этого проверив остальных.

Три сообщения от Фели. Пять звонков от Хьюи. Пара дюжин сообщений в групповом сообщении от парней из Академии. Еще миллион от парней из школы. Мой физиотерапевт. Одно от Скотта Хогана, одного из моих приятелей в Ройсе. Еще несколько от моего физиотерапевта, с которым я играл в клубе в Баллилаггине. Еще много звонков с неизвестных номеров или с номеров, которые я не сохранил в своем списке контактов. Два от мистера Туоми, директора Томмена. Одно от тренера Малкахи. Семь сообщений и двенадцать пропущенных звонков от Беллы.

— Чертова Белла. — Расстроенный, я проигнорировал голосовые сообщения и прочитал бесчисленное количество сообщений с пожеланиями выздоровления, удаляя каждое по ходу дела, пока не остался с пустым экраном.

От Шэннон ничего не было.

Ни одного жалкого текстового сообщения.

Справедливо, что у нее сейчас не было телефона, но у Джоуи был, и у него был мой номер.

Разозлившись, я пролистал список контактов, нашел имя Джоуи швыряльщик и нажал на вызов. Гнев внутри меня возрастал с каждым звонком, который оставался без ответа. Когда я подключился к его голосовой почте, мне казалось, что я в двух секундах от взрыва.

Под действием наркотиков или нет, я знал, что звонил ему по меньшей мере дюжину раз за выходные — я это хорошо помнил, — и то, что меня игнорируют, меня не устраивало.

— Джоуи. — Сжимая телефон с большей силой, чем это было необходимо, я старался сохранять нейтральный тон, хотя меня переполнял гнев. — Мне нужно с ней поговорить. — Мне было насрать, как он это истолковал. Мне было уже похуй, что кто-то думает. У меня было неприятное ощущение внизу живота, от которого не могли избавиться ни сон, ни больничные лекарства. — Послушай… — Зажмурившись, я попытался быть дипломатичным и с треском провалился. — Я знаю, что происходит что-то хреновое. — Молодец, Джонни. — Это звучит безумно. Я знаю. Я знаю, окей. Но у меня ужасное предчувствие. — Господи, я был сумасшедшим. — Шэннон что-то сказала мне, или мне приснилось, что она что-то сказала мне, но это засело у меня в голове, и я не могу… Послушай, я уже даже не уверен, но мне нужно с ней поговорить. Мне нужно кое-что прояснить, ладно? Так что просто отвечай на мои гребаные звонки..

У меня в ухе раздался звуковой сигнал, сообщающий, что мое время истекло.

— Мудак, — проворчал я, а затем уронил телефон на колени только для того, чтобы вздрогнуть от боли при прикосновении. Я осторожно достал телефон, положив его обратно на тумбочку, прежде чем поднять одеяло, одернуть больничный халат и впервые трезво, с ясной головой взглянуть на повреждения.

Хм. Я склонил голову набок, изучая себя. Неплохо.

Мои бедра, обе голени и пах были распухшими, уродливыми и покрытыми синяками, бинты прикрывали те части тела, которые были разрезаны, но три мои любимые части тела все еще были, так сказать, целыми. Мой член был там, и мои яйца составляли ему компанию.

Нахмурившись, я изучал себя, чувствуя себя странно оскорбленным из-за того, что кто-то побрил мне яйца без разрешения, но решил не злиться из-за этого. Я провел впечатляющий полуфинал, вероятно, из-за волнения оттого, что все еще был цел и невредим, так что я воспринял это как победу.

Благодарю тебя, Иисус.

Снова прикрывшись, я вздохнул с облегчением и придвинул к себе поднос с едой, чувствуя, как аппетит возвращается с удвоенной силой.

Ты в порядке, я продолжал мысленно повторять про себя, поглощая рашер, ты поправишься, ты вернешься на поле, и все будет хорошо.

Но ее не будет, прошипел тихий голосок в глубине моей головы, и ты знаешь почему.

Яростно вгрызаясь в очередной рашер, я продолжал останавливаться и обдумывать каждое мгновение, проведенное с Шэннон Линч, с того дня, как я нокаутировал ее своим мячом, до того момента, как отослал ее из этой комнаты.

Я полагал, что это был механизм преодоления. Я избегал своих переживаний по поводу предстоящей терапии и перспективы проиграть в чемпионате до 20 лет. Я не мог думать о регби прямо сейчас. Если бы я это сделал, была очень большая вероятность, что у меня случился бы срыв, поэтому я сосредоточился на Шэннон Линч, зацикливаясь на каждой крошечной, незначительной детали, пока не был уверен, что взорвусь.

Что-то не так.

Что-то не так, и ты это знаешь.

Открой свой гребаный разум и думай!

Уронив вилку и нож, я отодвинул поднос и снова потянулся за телефоном. Повторно набирая номер Джоуи, я вцепился в телефон и молился об ответе. Моя тревога разрасталась внутри меня до такой степени, что я не мог думать ни о чем, кроме нее. Когда меня снова встретило его голосовое сообщение, я потерял самообладание.

— Слушай, ублюдок, я знаю, что ты получаешь мои сообщения, так что можешь либо ответить на свой чертов телефон, либо написать мне ответ. Я не остановлюсь, пока не поговорю с ней. Ты меня слышишь? Я не собираюсь уходить нахуй.

— Доброе утро, любимый, — прощебетала мама, входя в мою больничную палату, прерывая односторонний разговор, который я вел с автоответчиком Джоуи Линча. — Как сегодня твой пенис?

Дай мне сил…

— Перезвони мне, — пробормотал я, прежде чем закончить разговор и уставиться на маму.

— Я принесла тебе цветы, — продолжила она, не дожидаясь ответа, ставя букет цветов, понятия не имею, как они называются, на поднос у моей кровати. — Ты был так расстроен. — Улыбаясь, она подошла к моей кровати и стала возиться с одеялами. — Я подумала, это может тебя подбодрить.

— Как там мой пенис? — Вцепившись в простыни вокруг себя, я подтянул их к груди, не веря, что она не стянет их и не проверит сама. — Ты думаешь, это нормально — спрашивать об этом своего сына?

Мама пожала плечами. — Ты бы предпочел, если бы я назвала его Вилли, милый?

Иисус Христос.

— Ну, мне не шесть лет, ма, так что нет, я бы не предпочел этого, — выпалил я, настороженно глядя на нее, когда она зависла у края моей кровати. — И все прекрасно.

Мама прикусила губу. — Ты уверен…

— Я уверен! — рявкнул я, отбрасывая ее руку, когда она, как я и предсказывал, попыталась стянуть с меня одеяло. — Господи, ма, мы уже говорили об этом раньше. Тебе нужно начать уважать мои границы!

Тяжело вздохнув, мама присела на край моей кровати и погладила меня по щеке. — Ты хотя бы покажешься своему отцу? — Она бросила на меня кровоточащий взгляд. — Я так волнуюсь.

— Не о чем беспокоиться, — проворчал я. — Все в порядке. Я в порядке. Мы оба чертовски хороши, ма. Ты же знаешь, я в больнице.

— Да, но…

— Поверь мне, я в порядке. — Я показал ей поднятый большой палец. — Все хорошо, ма.

Мама тяжело вздохнула. — Честно говоря, я не знаю, смогу ли я когда-нибудь доверять еще одному слову, которое слетит с твоих уст. — Она прикусила губу и одарила меня тем ужасающим взглядом раненой матери — тем, который всегда глубоко ранил меня, предназначенным для того, чтобы заставить сына почувствовать себя куском дерьма. — Ты действительно подвел меня, Джонни.

Господи, поверни нож, почему бы тебе…

— Я знаю, мама. Господи. — И я так и сделал. — Мне действительно жаль. — Зная, что она не успокоится, пока я не пойду на компромисс, я выдавил: — Так что, если тебе от этого станет легче, я покажу папе, когда он заглянет.

Мама умиротворенно улыбнулась, и я откинулся на подушки, благодарный за то, что избежал именно этой пули. — Врачи были здесь сегодня утром?

Я кивнул. — Да, они появились первым делом.

Она выжидающе посмотрела на меня. — И что?

— Они отпустят меня домой утром.

— Так скоро?

Я закатил глаза. — Прошло три дня, а у меня не было операции на сердце.

— Я знаю, но… — Беспокойство отразилось на ее лице. — Я думаю, тебе следует остаться еще на несколько дней, любимый. Остальное пойдет тебе только на пользу. — Она наклонилась и погладила меня по щеке. — Ты выглядишь намного более отдохнувшим, чем сейчас. Представь, что могли бы сделать для тебя еще несколько дней?

— Все будет хорошо, — сказал я ей, чувствуя себя дерьмово из-за того, что взвалил ненужный стресс на ее плечи. — Я знаю правила.

— Но ты последуешь за ними? — пробормотала она себе под нос.

— Я не испорчу это, — сказал я ей, глядя прямо в глаза. — Я не буду, ма. Я сделаю постельный режим. Я проведу реабилитацию. Но потом я вернусь.

Ее лицо вытянулось.

Я напряг свой хребет, зная, что не могу поддаться этому щенячьему взгляду.

— Я не думаю, что тебе стоит больше играть, Джонни.

— Я собираюсь играть, ма, — тихо ответил я.

— Нет.

— Да, ма.

— Джонни, пожалуйста.

— Я играю.

— Мне невыносима мысль о том, что тебе снова причинят боль.

— Ма, вот что я собираюсь сделать, — объяснил я, стараясь говорить мягким тоном. — Я знаю, это не то, что ты выбрала бы для меня, но это то, что я выбрал для себя, хорошо? Я хорош, ма. Я лучше, чем хорош. Это то, что я должен был делать в своей жизни. Я не могу не играть, потому что ты боишься, что мне будет больно. — Я пожал плечами. — Это может случиться, когда вы переходите дорогу.

— Но это произошло не при переходе дороги, — парировала мама. — Каждая больничная койка, которую ты когда-либо занимал, а их было больше, чем я могу сосчитать на пальцах двух рук, была прямым результатом твоей игры в регби. — Она покачала головой. — Я не понимаю, почему ты так одержим желанием причинить себе вред.

— Тебе не обязательно понимать, — ответил я, зная, что нет никакого смысла пытаться объяснить это, когда она упорно пыталась помешать мне играть. — Ты просто должна поддержать меня.

— Почему ты не мог заняться гольфом? — Мама зарыдала, уронив голову на руки. — Ты хорош в гольфе, любимый. Или плавание, или теннис?

Я протянул руку и похлопал ее по плечу. — Потому что я игрок в регби.

— О, Джонни…

— Просто поддержи меня, ма, — грубо сказал я. Сев прямо, я притянул ее к себе для неловкого полуобнятия. — И я обещаю, ты будешь мной гордиться.

— Я уже горжусь тобой, ты, большой дурачек, — шмыгнула она носом, смахивая слезы. — И это не имеет никакого отношения к гребаному регби.

— Приятно это знать, — пробормотал я. — Я думаю?

— А теперь хватит доводить твою маму до слез, — сказала мама, выдавив улыбку и вставая. — Скажи мне, как ты себя чувствуешь.

— Я в порядке, — ответил я, снова насторожившись. — Я только что сказал это тебе.

— Эмоционально, — ответила она, возвращая мне поднос с едой. — Я хочу знать, что ты чувствуешь в своем сердце. — Развернув салфетку, она положила ее мне на колени и налила чашку чая из чайника. — Ешь, Джонни, любимый. Твой микки растет у тебя из живота.

— Со шрамом, — выдавил я, хватая вилку. — Я чувствую себя эмоционально чертовски израненным, ма.

— Следи за своим языком, — отругала она, ударив меня по затылку левой рукой, от которой я уворачивался, как от кровоточащей Матрицы, большую часть своей жизни. — Тебя вырастили, а не потащили наверх.

Прикусив язык, я отправил в рот холодный, как камень, рашер и принялся яростно жевать.

— Хороший мальчик, — похвалила мама, взъерошив мне волосы.

Дорогой Иисус, спаси меня.

Пожалуйста, спаси меня от этой гребаной женщины…

— Как поживает этот парень в данный момент? — Знакомый голос Гибси заполнил мои уши, давая мне столь необходимую отсрочку от женщины, парящей вокруг меня, как чертов вертолет.

— Хорошо, парень, — ответил я, не сводя глаз со светловолосого идиота, который был моим лучшим другом и партнером по преступлению с детства, когда он стоял в дверях моей больничной палаты.

— Доброе утро, Джерард, — радостно защебетала мама. — Ты хорошо выспался, любимый? Я оставила свежую одежду за твоей дверью этим утром.. — Мама сделала паузу и быстро оглядела Гибси, прежде чем одобрительно улыбнуться. — А, хорошо, что ты их нашел. Бежевый прекрасно сочетается с твоим цветом лица, милый.

— Я так и сделал, мамочка К., - ответил он с улыбкой, от которой масло не растает. — Ты слишком добра ко мне.

Я закатил глаза.

— Ну, я оставлю вас, мальчики, наедине — дам вам шанс наверстать упущенное. — Поцеловав меня в макушку, мама направилась к двери, где получила поцелуй в щеку от Гибси. — Я буду в столовой, если понадоблюсь.

— Я люблю эту женщину, — объявил Гибси, когда мама ушла.

Я прищурился. — Знаешь, из вилок получается хорошее оружие.

— Она такая гребаная…

— У тебя в голове не останется глаз, если ты закончишь это предложение, — предупредил я, протягивая столовые приборы, как оружие.

Гибси усмехнулся. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня сбил грузовик в пятницу вечером, — проворчал я, опуская вилку.

— Так вкусно, да?

— Не начинай, Гибс. — Расслабив плечи, я взял сосиску и откусил кусочек. — У меня чертовски сильная боль, и я чувствую себя так, словно не спал месяц. Сегодня я не могу шутить.

— Ну, по крайней мере, твой аппетит не изменился, — заметил он, глядя на огромную тарелку с сыром, сосисками и тостами, которые я поглощал.

— Не осуждай меня, — проворчал я. — Ради этого я ударил ножом по яйцам. — Проглотив полный рот свинины, я потянулся за рашером. — Я заслужил эту смазку.

Он поморщился. — Справедливое замечание.

— Да, — невозмутимо ответил я. — Я знаю.

— И что? — спросил он, глядя на меня с едва сдерживаемым волнением. — Ты можешь сказать, что теперь к тебе полностью вернулись чувства?

Я пожал плечами. — К сожалению.

Гибси кивнул. — А твое сердце?

Я прищурил глаза. — Что насчет этого?

— Сегодня ничего не будет бум-бум-бум, мать твою, бум-бум?

— Нет, — медленно ответил я, понимая, что каким-то образом загоняю себя в ловушку, но понятия не имею, как. — Все в порядке.

— Отлично, — ответил он. — Потому что я сидел на большем количестве материала, чем мог выдержать. Это прожигает дыру внутри меня, парень. Серьезно, я не могу спать по ночам от волнения. Ждать, когда ты успокоишься, было все равно что ждать рождественского утра — а ты знаешь, как сильно я люблю Рождество, Кэп.

Ради всего святого.

— Заходи. — Махнув рукой, я жестом пригласил его внутрь. — Заканчивай с этим.

Явно довольный жизнью, Гибси влетел в комнату и не останавливался, пока не сел в ногах моей кровати. Прочистив горло, он сказал: — Прежде чем я начну, мне нужно спросить твои предпочтения относительно того, где нам следует провести твоего оленя.

Я уставился на него, разинув рот. — Что?

— Я думал о Килкенни, — объяснил он легким, полным юмора тоном. — Но мы могли бы попробовать Килларни, если ты предпочитаешь оставаться поближе к дому.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ну, забавно, что ты спрашиваешь об этом. — Ухмыляясь, он уселся на мою кровать и начал изливать на меня больше дерьма, чем я мог воспринять. — Вы помолвлены, или, может быть, вы собираетесь. Я не уверен в терминологии, хотя, по вашим словам, вы уже женаты.

Я тупо уставился на него в ответ. — О чем ты?

— А, парень. — Он откинул голову назад и рассмеялся. — Ты действительно не помнишь?

— Посмотри на меня. — Бросив вилку на тарелку, я указал на свое лицо. — Это похоже на лицо человека, который знает, что происходит?

Мой ответ только заставил его смеяться громче. — Мне это нравится, — рассмеялся он, полностью наслаждаясь моим дискомфортом. — Ожидание того стоило. Это лучший день.

— Объясни, Гибс, — взволнованно рявкнул я. — Сейчас же, пока я не воткнул тебе в руку одну из этих кровоточащих игл.

— Шэннон, — хихикнул он. — Поехала со мной, чтобы увидеть тебя в пятницу вечером.

— Да, я знаю, — проворчал я, потирая лоб. — Это я хорошо помню.

— А ты помнишь свой разговор с ней? — возразил он, в глазах заплясали озорные огоньки. — С кем-нибудь, кто посмотрел бы на тебя?

— Нет, — выдавил я. — Все, что произошло той ночью, как в тумане. — Я мог вспомнить только небольшие фрагменты субботнего утра. Те моменты, когда я вел себя как законченный инструмент по отношению к Шэннон. Я позволил своей гордости взять верх надо мной и отослал ее прочь. После этого я потерял самообладание и запаниковал, потребовав, чтобы меня отвезли домой. Моя боль была настолько сильной, что мне дали достаточно лекарств, чтобы вырубить меня. — Что я сделал?

— Дело не в том, что ты сделал, — хихикнул он. — Дело в том, что ты сказал.

— Гибс, клянусь Христом, если ты не скажешь мне, что происходит…

— Парень, ты сказал ей, что влюблен в нее, — засмеялся он, хлопнув себя рукой по бедру. — Прямо перед тем, как ты попросил ее родить тебе детей.

Мои глаза расширились. — Нет!

Его ухмылка стала шире. — Да!

— Господи Иисусе, Гибс, — прошипел я, повысив голос выше обычного. — Почему ты не остановил меня?

— Потому что это было блестяще. — Смеясь, он добавил: — Я думал, ты собираешься заставить ее что-то подписать, ты был так чертовски непреклонен в этом.

Я уронил голову на руки. — Что, черт возьми, со мной не так?

— Понятия не имею, — усмехнулся Гибс. — Но если бы мне пришлось ставить на это деньги, я бы сказал, что ты выражаешь свои истинные чувства.

— О чем ты говоришь? — Я в ужасе уставился на него. — Я не хочу никаких кровоточащих младенцев.

Гибси подмигнул. — Ты мог бы одурачить меня.

— Прекрати, — проворчал я, подавляя дрожь. — Ты же знаешь, что нет.

— Ты умолял ее.

У меня отвисла челюсть. — Я этого не делал.

— Шэннон, пожалуйста, роди мне детей! — передразнил он. — Я умоляю тебя, Шэннон. Отрасти мое потомство и потрогай мой член…

— Прекрати, — взмолился я. — Пожалуйста. Не говори мне больше ничего.

— Ты сказал медсестре, что она твоя жена, — сказал он, добавив соли на мои раны. — Ты рассказал своей матери о том, какие у нее красивые сиськи и как тебе не терпелось трахнуть…

— О Господи, — выдавил я, прерывая его, прежде чем он смог разрушить мою жизнь еще больше. — Вот почему она избегает меня, не так ли? — Потребовал я в ужасе. — Она, наверное, думает, что я, черт возьми, попытаюсь оплодотворить ее при первом же удобном случае.

— Ну, теперь твой член работает, — предложил Гибси, полностью наслаждаясь моими мучениями. — Небольшой фрагмент информации, который ты решил ей сообщить, жеребец.

Неудивительно, что Джоуи не отвечал на мои звонки.

Если Шэннон расскажет своему брату хотя бы половину из того, что я, по-видимому, наговорил ей, он, без сомнения, будет ждать меня в Баллилаггине с вендеттой и окровавленным обрезом.

— Я в такой заднице, — прохрипел я, опуская голову.

— Не-а. — Хлопнув меня по плечу, Гибси сказал: — Девочка тоже тебя любит. Я же говорил тебе в пятницу вечером.

Я громко застонал, чувствуя стыд в самых глубинах своей души. — Потому что я принудил ее.

— Нет, потому что она просто так чувствует, — поправил он.

— Сомнительно, — проворчал я. — Чертовски сомнительно, парень.

— Послушай, Джонни, я собираюсь сказать тебе это прямо здесь, парень, — добавил Гибси, теперь уже чуть более серьезным тоном. — Ты потратил месяцы, лгав себе и всем остальным о своих чувствах. Это было слишком. Все это сдерживаемое разочарование рано или поздно должно было выйти из тебя. — Пожав плечами, он добавил: — Наркоз и морфий просто помогли процессу — вытянули из тебя правду.

— Это не так, — отрицал я, зная, что это бессмысленно, но чувствуя, что мне нужно за что-то уцепиться. — Я ничего такого не имел в виду.

Гибси выгнул бровь. — Не мочись мне в спину и не говори, что идет дождь.

Мои плечи обреченно опустились. — Да, хорошо, я не шутил. Теперь доволен?

— Это ты? — спросил он, не моргая.

— Я — кто?

— Счастливец?

— Нет, я не счастлив, Гибс. — Я сердито посмотрел на него. — Посмотри на меня, — потребовал я, хлопнув себя по груди для убедительности. — Я истекаю кровью от ужаса!

— О твоем члене?

— Мой член, мои яйца, девушка, игра.. — Я сделал паузу и прерывисто выдохнул. — Я тут, блядь, схожу с ума. — Отодвинув поднос, я откинулся на подушки и вздохнул. — И я волнуюсь.

— Понятно, — согласился он. — Но с тобой все будет в порядке…

— О ней, — повторил я с болезненным рычанием. — Я беспокоюсь о ней, Гибс.

— Почему?

— Она кое-что сказала мне прошлой ночью, — признался я, чувствуя себя растерянным. — И я не могу вспомнить. — Проведя рукой по волосам, я поделился со своим лучшим другом своими сомнениями. — Это было что-то из-за ее отца, парень. — Поморщившись, я попытался ухватиться за воспоминание, но оно продолжало уплывать за пределы моей досягаемости. Расстроенный, я вздохнул. — Я думаю… — Резко остановившись, я ущипнул себя за переносицу, зная, что, сказав однажды это, я не смогу взять свои слова обратно.

— Ты думаешь? — Уговаривал Гибси.

— Это останется между нами, — предупредил я его.

Он кивнул. — Всегда, парень.

Еще раз вздохнув, я сел и обеими руками откинул волосы назад, чувствуя беспокойство. — Мне кое-что мерещилось, — медленно начал я, внимательно наблюдая за ним, проверяя его лояльность, хотя знал, что в этом не было необходимости.

— Мертвые люди?

— Перестань немедленно!

— Ладно, ладно, прости, — уговаривал он, и черты его лица стали серьезнее. — Расскажи мне.

Я пристально посмотрел на него, ожидая, пока с его лица не исчезнет веселье, прежде чем продолжить: — На ней.

Его брови нахмурились. — На ней?

Уронив руки на колени, я беспокойно заерзал. — На ее теле. — Я виновато посмотрел на него и выпалил: — Слишком много вещей, которые случались слишком много раз и слишком случайны, чтобы их можно было объяснить как несчастный случай.

Глаза Гибси сузились, когда до него дошло. — Такие вещи, как синяки?

Я медленно кивнул.

— Где? — спросиля

— Повсюду. — Я издал болезненный вздох. — По всему ее телу, Гибс.

— Черт.

— Сначала я подумал, что над ней снова издеваются.. — Я сделал паузу и сморщил нос, чувствуя себя куском дерьма из-за того, что разрушил ее доверие, но это съедало меня изнутри. — У нее были дерьмовые времена в BCS, Гибс. Чертовски плохие времена, парень. Итак, я это исправил — или, по крайней мере, думал, что исправил, но…

— Но?

— Но я знаю, что это нечто большее, Гибс. Я знаю, что звучу как сумасшедший, но для меня это реально. Я знаю, что что-то происходит. Я помню, как она сказала мне кое-что прошлой ночью, — прорычал я, злясь на себя за то, что не сохранил важнейший фрагмент головоломки. Потому что в глубине души я знал, что упускаю что-то жизненно важное. — И теперь я думаю, что понял это.

— У тебя есть имя? — Спросил Гибси таким серьезным тоном, какого я никогда от него не слышала. — У тебя есть имя?

Медленно кивнув, я посмотрел ему в глаза, умоляя не осуждать меня за то, что я собирался сказать. Был шанс, что я ошибся — огромный, колоссальный, размером с Гранд-Каньон, шанс, но я так не думал, и риск стоил ее безопасности.

— Я думаю, это ее отец, Гибс. — Подавив неуверенность, я посмотрел своему лучшему другу прямо в глаза и сказал: — Я думаю, что отец Шэннон издевается над ней.

Я был математиком по натуре, и общим знаменателем в каждой задаче, которую я пытался решить относительно Шэннон Линч, был ее отец.

Она сказала "отец".

Она сама мне это сказала.

Я знал что она это сделала.

Она рассказала мне кое-что о своем гребаном отце.

Я просто не мог быть уверен.

В течение нескольких дней я лихорадочно соображал, прокручивая в голове каждый наш с ней разговор, пытаясь найти то, чего, как я знал, мне не хватало.

Что бы я ни делал и как бы усердно ни думал об этом, мои мысли постоянно возвращались к тому первому дню, к нашему разговору, когда она лишь наполовину осознавала, что говорит:

— Вот. — Я провел пальцем по старой отметине. — От чего это?

— Мой отец, — ответила она, тяжело вздохнув.

— Мой отец убьет меня, — продолжала она задыхаться, хватаясь за порванную юбку. — Моя форма испорчена.

— Джонни, — простонала она, а затем поморщилась. — Джонни. Джонни. Джонни. Это плохо…

— Что? — Настаивал я. — Что плохого?

— Мой отец, — прошептала она.

Если бы я ошибался на этот счет, а существовала огромная вероятность, что так оно и было, она бы никогда меня не простила. Я полагал, что уже был в немилости из-за своего поведения, но обвинение ее отца в жестоком обращении с ней стало бы для нас потенциальным гвоздем в крышку гроба.

Ты, наверное, и там уже облажался, Джонни, парень…

Черт.

Я сходил с ума, когда мой мозг выдумывал самые развратные, отвратительные, бесчеловечные мысли, вызванные наркотиками.

Отец Шэннон причинял ей боль?

Я был смешон?

Мне было стыдно за то, что я думал о том, что у меня было, но они были там, в моей голове, громкие и гордые, и сводили меня с ума от беспокойства.

Он издевался над ней?

Так вот что происходило?

Я никогда не встречал этого парня, но наверняка вмешались бы ее брат или мать.

Однажды я встречался с матерью Шэннон, конечно, это была не самая дружеская встреча, но женщина, казалось, искренне любила свою дочь.

Она хорошо выглядела.

Здоровая и беременная.

Ее брат был сильным и подтянутым.

Другие ее братья были практически младенцами.

Остался отец.

— Черт. — Гибси покачал головой. — Это серьезное обвинение, Джонни, парень.

— Я знаю, — простонал я, чувствуя полное отвращение. — И я знаю, что если я ошибаюсь, то мне придется открыть огромную банку червей, но я просто… — Я покачал головой и сжал кулаки. — Я не могу выбросить это из головы. Думаю, именно это со мной и произошло, — добавил я. — Вот почему я все выходные был не в себе. Я пытался вернуться домой, к ней, Гибс. Потому что я боюсь за нее. — Я пожал плечами, чувствуя себя беспомощным. — Я знаю, что это догадка, но я не могу сидеть сложа руки, Гибс. Я не могу игнорировать это или притворяться, что ничего не происходит. С ней что-то происходит, и я не готов сидеть сложа руки и ничего не делать. — Я прерывисто выдохнул. — Она слишком много значит для меня, чтобы скрывать это. Даже если я ошибаюсь, это стоит проверить, верно? Это правильная вещь, не так ли?

— Просто дай мне минуту, чтобы обдумать это. — Наклонившись вперед, Гибси прижал пальцы к вискам. — Это слишком много, чтобы принять во внимание, парень.

Ни хрена себе.

Между тем я не мог усидеть на месте. Боль поглощала меня, но мои мысли были еще хуже, они изводили меня до такой степени, что я превратился в неугомонный комок нервов и беспокойства.

Что-то было не так.

Я чувствовал это.

— Мне нужно идти, — заявил я, не желая ждать, пока он хоть что-нибудь обдумает. — Я серьезно, Гибс. Ты должен вытащить меня отсюда, парень. Мне нужно съездить домой и проверить.

— Ты не можешь выйти из больницы по наитию, — огрызнулся Гибси, свирепо глядя на меня. — Господи, Джонни, ты даже ходить без посторонней помощи не можешь. Как ты предлагаешь мне переправить тебя в Корк, парень? Под моим гребаным джемпером?

— С ней что-то происходит, Гибс, — выдавил я, чувствуя, как мое сердце бешено колотится в груди. — Я чувствую это нутром.

— Подожди секунду, у меня есть идея… — Помедлив, Гибси вытащил из кармана телефон и нажал несколько кнопок, прежде чем включить громкую связь и положить его на кровать между нами.

— Алло? — Голос Клэр заполнил тишину после трех коротких гудков.

— Медвежонок Клэр, — ответил Гибси, протягивая ко мне руку и жестом призывая меня молчать, когда я открыл рот, чтобы спросить его, какого черта он, по его мнению, делает.

— Джерард. — Облегчение наполнило ее голос, когда она заговорила. — Ты в порядке? Как Джонни?

Не сводя с меня глаз, Гибс проигнорировал ее вопросы и спросил: — Почему ты мне не сказала?

— С-сказала тебе что? — Обеспокоенно спросила Клэр.

— Об отце Шэннон.

— Что за черт! — Одними губами произнес я, готовый убить его.

— Подожди, — одними губами произнес он в ответ, подняв руку, чтобы удержать меня. — Доверься мне.

— О чем ты г-говоришь? — последовал нерешительный ответ Клэр.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — блефовал он, закрывая мне рот рукой.

— Она рассказала Джонни, не так ли? — Клэр всхлипнула. — О боже, и он рассказал тебе.

Мое сердце замерло у меня в груди.

Весь мой мир рухнул.

Я был прав.

Я был чертовски прав!

— Да, она рассказала ему, — сказал Гибси, и в его голосе звучала ярость. — Что я хочу знать, так это почему ты никому не сказала, Клэр?

— Я не знала наверняка, — поспешила сказать она, и голос ее звучал опустошенно. — Она ничего не подтвердила, но все синяки… Я знала, что он что-то с ней делал. Я боялась, Джерард. Я был напугана, ясно?

А потом это обрушилось на меня, как чертов товарняк.

— Кто причиняет тебе боль, детка? Я все исправлю.

— Это секрет.

— Я никому не скажу.

— Мой отец.

Повинуясь инстинкту, я схватил телефон с тумбочки и сорвал с себя одеяло. Выскользнув из кровати, я заковылял к двери ванной, уже набрав 999.

— Джонни, что ты делаешь, парень? — Крикнул мне вслед Гибси.

— То, что нужно, — прошипел я в ярости.

— Может, нам сначала поговорить с твоим отцом? — спросил он. Поднявшись с кровати, он направился ко мне. — Он адвокат, парень, и мы не знаем, что…

Подняв руку, чтобы отогнать Гибса, я прижал телефон к уху и сосредоточилась на голосе оператора. — 999, что у вас случилось?

— Моя девушка в опасности, — прошипел я в трубку, проигрывая борьбу за контроль над своими эмоциями. — Ей всего шестнадцать лет. Она несовершеннолетняя, и ей нужна ваша помощь. Она живет на Элк-Террас, 95 в Баллилаггине, графство Корк, понятно? Вы это поняли? Элк-Террас, 95. Она действительно маленькая, понятно? Чертовски крошечная. Она не может защитить себя, и я не могу добраться до нее… — Дрожа с головы до ног, я прижался лбом к прохладному кафелю в ванной, стиснул челюсти и прорычал: — Мне нужно, чтобы вы немедленно отправили кого — нибудь в дом, потому что ее подонок-отец выбивает из нее все дерьмо.

— Что ж, — мрачно произнес Гибси из дверного проема ванной, когда я закончил разговор. Скрестив руки на груди, он одобрительно кивнул мне. — Ты — воплощение кошки среди голубей.

— Господи, Гибс. — Прерывисто выдохнув, я прижал тыльную сторону ладони ко лбу и прошипел: — Как я этого не заметил?

— По правде говоря, парень, а как ты должен был поступить? — Со вздохом предложил Гибси. — Посмотри на своих родителей, Джонни. Черт возьми, я бы поставил деньги на то, что Джон никогда раньше не поднимал на тебя руку.

Верно.

— Вот именно, — вставил Гибси, прочитав мои мысли. — Трудно представить, что нечто подобное происходит, когда это настолько выходит за рамки обычного для тебя, что в значительной степени непостижимо.

— Это не сработало, — выдавил я, борясь с огромным цунами вины, поднимающимся внутри меня. — Я просто… я не представлял себе этого в своей голове.

— Послушай, я написал твоему отцу, — ответил он. — Он в пути, Джонни, парень. Он нам поможет.

— Хорошо, — ответил я отрывистым тоном, пытаясь отдышаться и переварить услышанное. — Мне нужно, чтобы он взялся за мое дело, когда я сяду за убийство.

— Думаешь, он тоже будет представлять меня? — Спросил Гибси. Пожав плечами, он добавил: — Когда отправляешься в ад, всегда хорошо иметь приятеля.

5

Я ТВОЙ БРАТ

ШЭННОН

Когда я снова открыла глаза, первое, что поразило мои чувства, был солнечный свет, льющийся из окна, смешивающийся со звуком пищащих мониторов и вызывающий пульсацию в моем мозгу.

Глухой удар. Глухой удар. Глухой удар.

Сбитая с толку, я поискала взглядом Джонни, но ничего не нашла.

Его здесь не было.

В панике я похлопала по матрасу, вертя головой из стороны в сторону, пытаясь разглядеть мистера и миссис Кавана или Гибси.

— Эй, эй, все в порядке. — Большая рука обхватила мою. — Я здесь.

— Джо? — Взволнованно прохрипела я, чувствуя, как мое сердце колотится со скоростью ста миль в час, пока я отчаянно искала его. — Джо?

— Тсс, успокойся, — ответил смутно знакомый мужской голос. — Я здесь, Шэннон.

Отвергая голос незнакомца, я покачала головой и потянулась к проводам в моем носу. — Джоуи? — Я прохрипела, голос был едва громче хриплого шепота. Выдернув провода, я сделала глубокий вдох, хватая ртом драгоценный воздух, чего требовал от меня мой мозг. В ту же минуту, как я это сделала, боль пронзила всю мою грудь, и я вскрикнула, мои руки автоматически дернулись в стороны.

Мой бок забинтован?

Вздрогнув от прикосновения, я потянула за халат, в который была завернута, обнажив белую повязку, закрепленную между левой стороной моей грудной клетки и грудью. Что, черт возьми, со мной происходило? — О боже, Джоуи…

— Расслабься. — Чья-то рука взяла меня за подбородок, и я крепко зажмурилась, тело окаменело в постели, когда страх закрутился спиралью внутри меня. — Сделай несколько приятных, медленных вдохов.

Расслабься, это нежное прикосновение, медленно осознала я, но больше ни в чем не могла быть уверена.

Изо всех сил стараясь сохранять контроль и не позволить панике поглотить меня, я делала короткие, медленные вдохи, вздрагивая, когда моя грудь протестующе горела. Моя голова пульсировала так сильно, что казалось, она вот-вот лопнет. Я подняла свободную руку, чтобы схватиться за лоб, но замерла, когда мои пальцы коснулись чего-то похожего на марлю на моей щеке.

И тут я вспомнила.

Отец.

Ужас сковал мое сердце, пульс участился, когда воспоминания о том, как мой отец бил меня, избивал Джоуи, бил Тадхга, причинял боль маме, — все это одним махом заполнило мой разум.

Он был здесь?

Он был рядом?

У меня были неприятности?

— Все в порядке, — продолжал говорить голос мягким и уговаривающим тоном. — Ты в больнице, но сейчас ты в безопасности, хорошо? Никто не причинит тебе вреда.

Теперь в безопасности.

Мне захотелось рассмеяться над этим пустым обещанием.

Слова.

Все слова.

Неохотно я разлепила глаза и просто лежала там, ледяная, с замороженным сердцем, глядя на мужчину, который смотрел на меня сверху вниз.

— Привет, малыш, — сказал он знакомым и теплым, как рождественское утро, голосом. — Давно не виделись.

Я не ответила.

Я не могла.

Вместо этого я просто уставилась на него в ответ.

Прерывисто выдохнув, он отпустил мой подбородок и снова потянулся к моей руке.

Я быстро выхватила ее, не желая его прикосновений.

Не желая иметь ничего общего с его прикосновениями.

— Где Джоуи? — Спросила я, когда наконец снова обрела голос. Казалось, что он принадлежит не мне. Это было надтреснуто и хрипло, но слова слетали с моих губ, поэтому я продолжала. — Мне нужно поговорить с Джоуи. — Мне нужно было знать, что я должна была сказать, если кто-нибудь спросит меня, что произошло. Я не знала этой истории. — Он здесь? — Сбросив одеяло, удерживающее меня на кровати, я вскарабкалась по матрасу, пока моя спина не уперлась в металлическую спинку кровати, и сделала еще один болезненный вдох. Игнорируя огонь в груди, я оглядела светлую комнату, настороженная и испуганная. — Мне действительно нужен Джоуи, пожалуйста.

— Шэннон, тебе нужно успокоиться…

— Мне нужен Джоуи, — прохрипела я, отстраняясь, когда он попытался прикоснуться ко мне.

— Я здесь, Шэннон. — Голубые глаза, так похожие на мои, умоляли меня понять то, чего я никогда не могла. — Я возвращаюсь домой. Навсегда.

— Мне все равно, — сказала я голосом, лишенным всяких эмоций, пока боролась со своим беспокойством. — Мне нужен мой брат.

— Я тоже твой брат, — печально сказал он.

— Нет. — Я покачала головой, опровергая его утверждения. — Ты оставил нас там. Ты не мой…

— Шэн! — Голос Джоуи заполнил мои уши, сопровождаемый звуком громко хлопнувшей двери. — Я же говорил тебе держаться от нее подальше. — Войдя в комнату, как человек, подключенный к НАСА, Джоуи оттолкнул плечом Даррена с дороги и присел на край моей кровати. — Она только что проснулась, придурок, — добавил он, беспокойно дергая коленями, пока возился с одеялами вокруг моих ступней, прикрывая мои голые ноги. — Последнее, что ей нужно, это еще одна гребаная драма.

— Джо. — Мои руки взметнулись сами по себе, удерживая его дрожащую руку. — Что происходит?

В тот момент, когда мой взгляд упал на его лицо, я издала болезненный всхлип. Кожа под его глазами была черно-синей, нос явно был снова сломан, а нижняя губа разбита и распухла.

— О, Джо. — Протянув руку, я убрала волосы с его лица, обнажив два налитых кровью глаза с настолько расширенными зрачками, что зелени в его глазах почти не было. Страх охватил меня. Я знала, что означали эти налитые кровью и почерневшие глаза, и это не было одним из побоев нашего отца. Это означало нечто гораздо худшее, то, с чем, как я думала, он справился в прошлом году. — Скажи мне, что ты не…

— Не беспокойся об этом, — поспешил сказать он грубоватым тоном, схватив мою руку и положив ее обратно мне на колени. — Я в порядке.

Нет, он не был в порядке.

Он был под кайфом.

— Со мной все порядке, Шэннон, — повторил Джоуи, бросив на меня взгляд, который говорил мне бросить это. — Я… я… я…

Сложив руки вместе, я хранила молчание, проглатывая миллион невысказанных слов, чтобы присоединиться к остальным, гноящимся внутри меня. — Что происходит? — спросила я.

— Ты в порядке, — сказал Джоуи, поворачиваясь ко мне лицом, уделяя мне все свое внимание. — Ты была в этом состоянии два дня. Док дал тебе кое — что, чтобы они могли поместить… — его слова оборвались, и он замахал руками, дрожа с головы до ног, — … — запустив руки в волосы, он покачал головой и щелкнул пальцами: — Черт возьми, я не могу вспомнить слова.

— Тебя привезли в больницу в субботу вечером, — объяснил Даррен гораздо более спокойным тоном. — Сегодня вторник, Шэннон. Ты приходила и уходила в течение нескольких дней.

— Да, я, — прорычал Джоуи, напрягая плечи. — Ее привел сюда я. Где, черт возьми, был ты, Золотой мальчик?

— Тебя лечили от тяжелого сотрясения мозга и травматического пневмоторакса, — продолжал объяснять Даррен, игнорируя комментарии Джоуи. — Ты была изрядно потрепана, когда попала сюда. У тебя было несколько швов на щеке, чтобы закрыть порез, и несколько ушибленных ребер.

— Ушибленные ребра, — насмешливо усмехнулся Джоуи. — Открой глаза, Даррен. У нее ушибы везде!

— Что, черт возьми, с тобой не так, Джоуи? — Требовательно спросил Даррен, глядя на моего брата прищуренными глазами. — Ты под кайфом? Это все? Ты что-нибудь принял?

— Да, я кое-что принял, — парировал Джоуи, обращая свой гнев на Даррена. — Я перенес много гребаных избиений. Это то, что я принял, придурок.

— Джо, расслабься. — Встревоженная, я положила руку на руку Джоуи, чтобы успокоить его, и посмотрела на Даррена. — Что означает травматический пневмоторакс?

— Это значит, что этот ублюдок ударил тебя так сильно, что у тебя раздробилось легкое, — добавил Джоуи, пульсируя от гнева. — Это значит, что им пришлось проткнуть твое тело гребаной трубкой, чтобы помочь тебе дышать.

— О боже. — Охваченная паникой, я посмотрела на свое тело и захныкала. — Я в порядке? — Я приложила дрожащую руку к ране. — Это плохо?

— Это несерьезно, — поспешил утешить Даррен. — Тебе не делали операцию — они смогли снизить давление и помочь тебе дышать, вставив маленькую трубку в твои…

— Несерьезно? — Спросил Джоуи. — Ты, блядь, издеваешься надо мной?

— Джоуи, — прорычал Даррен. — Успокойся.

— Там есть дырка? — Задыхаясь, спросила я, заглядывая под платье. — Это все еще внутри меня?

— Нет, Шэннон, — успокоил Даррен. — Они удалили это вчера утром. Тебе сделали рентген грудной клетки и компьютерную томографию. Все выглядит великолепно, хорошо?

Я кивнула, чувствуя оцепенение.

— Но ты будешь болеть пару недель, — добавил он с гримасой. — И ты проходишь курс антибиотиков, чтобы предотвратить инфекцию. — Покачав головой, Даррен добавил: — Медсестры объяснят все лучше, чем я смогу.

— Правда? — Съязвил Джоуи. — Я думал, ты хорош во всем.

— Что бы они ни прописали тебе от боли, считай, что это выходит за рамки дозволенного, — прорычал Даррен, свирепо глядя на Джоуи. — Тебе нужно прервать это.

Джоуи рассмеялся. — Парацетамол?

— Ты никого не обманешь, — ровным тоном парировал Даррен.

— Почему ты здесь? — прохрипела я, чувствуя, как паника поселяется в моей груди.

— Я здесь, чтобы помочь, Шэннон, — ответил Даррен. — Я здесь, чтобы позаботиться о вас — обо всех вас. — Он бросил взгляд в сторону Джоуи и вздохнул. — Даже о тебе.

— Не делай мне никаких одолжений, — выплюнул Джоуи.

— Почему? — Сложив руки вместе, я медленно выдохнула и спросила: — Как ты узнал о том, что произошло?

— Мама позвонила ему, — ответил Джоуи, бросив еще один угрожающий взгляд в сторону Даррена. — Очевидно, у сучки все это время был номер этого ублюдка. — Его тон сочился ядовитым сарказмом. — Они солгали нам, Шэн. Представь себе это?

Даррен издал болезненный стон. — Да ладно, Джоуи, не говори так. — Нахмурив бровь, он добавил: — Ты говоришь о нашей матери…

— Наша мама? — Джоуи невесело рассмеялся, беспокойно дрыгая ногами. — У нас есть такая? Черт, а я-то думал, что матери — это мифические существа вроде единорогов, потому что я чертовски уверен, что никогда не встречал ни одного во плоти.

— Ты все это время поддерживал связь с мамой? — Прохрипела я, пошатываясь. — Пять с половиной лет?

— Он, конечно, это делал, — вставил Джоуи, прежде чем Даррен успел это сделать. — Не мог взять трубку и проверить, как мы, но он был в тесном контакте с дорогой мамочкой.

Даррен покачал головой. — Тебе нужно успокоиться, Джо. У тебя это не работает.

— И тебе не нужно возвращаться в нашу жизнь и думать, что ты можешь командовать, — парировал Джоуи, дрожа от того, что, как я знала, было едва сдерживаемым гневом. — Так не работает. Ты не можешь уйти, Даррен; ты не можешь входить в нашу жизнь и уходить из нее!

Отдавать приказы? — Какие приказы?

— Дорогой братец думает, что теперь он главный. — Вскочив на ноги, Джоуи принялся расхаживать по маленькой комнате, похожий на дикого зверя в клетке. — Думает, что может выйти за дверь, бросить нас на полдесятилетия, а затем вернуться на своей шикарной машине и толстом кошельке и установить закон.

Даррен сердито посмотрел на нашего брата. — Это нечестно, Джоуи.

— А чего ты ожидал, Даррен? — Джоуи возразил, свирепо глядя на него. — Вечеринка по случаю возвращения домой? Несколько воздушных шаров и торт? Ты возвращаешься в город и думаешь, что мы упадем к твоим ногам, потому что ты спасаешь нас? — Он покачал головой и усмехнулся: — Ты забыл о нас. Ты ушел нахуй. Оставил нас с ними. Так что, насколько я понимаю, ты можешь идти дальше. У меня есть это.

— Дерьмово у тебя получается, Джоуи, — огрызнулся Даррен. — Посмотри на нее.

— Посмотри на себя, — в ярости выпалил Джоуи в ответ. Хлопнув в ладоши, он добавил: — Чертовски хороший костюм, Даррен. Ты хорошо выглядишь. Ухоженный и упитанный. Рад за тебя. Сердито глядя, он поднял руку и указал на себя, а затем на меня. — Поздравляю с успехом, старший брат.

— Мне было восемнадцать, — прошептал Даррен, проводя рукой по своим темным волосам. — Я не мог смириться.

— Да, но мне тоже восемнадцать, придурок, — без всякого сочувствия выплюнул Джоуи. — И знаешь что? Я сделал шаг вперед и сдал. Я остался!

— Тогда ты сильнее меня.

— Я не сильнее тебя, — выдавил Джоуи срывающимся голосом. — Просто так получилось, что у меня есть совесть.

— Остановись, — взмолилась я, сжимая голову руками. — Пожалуйста, просто прекрати бороться. Я не могу с этим смириться.

— Прости. — Даррен провел рукой по волосам, явно раздраженный. — Ты не мог бы потише говорить ради нее, Джоуи? Мы должны объяснить ей это, и ссоры друг с другом нам не помогут.

Джоуи оскалил зубы и показал Даррену средний палец, но ему удалось сохранить свое мнение при себе.

— Папа ушел, Шэннон, — спокойно объяснил Даррен.

Эмоция, подозрительно похожая на надежду, захлестнула меня. — Правда?

— Он не ушел, — пропищал Джоуи. — Он прячется. Большая разница.

И вот исчезла моя надежда.

— Ты можешь оставить это? — Даррен зарычал.

— Ты можешь не давать ей ложных надежд? — Горячо возразил Джоуи. — Это не принесет ей никакой гребаной пользы в долгосрочной перспективе.

— На данный момент, — поспешил добавить Даррен, бросив предупреждающий взгляд в сторону Джоуи. — Полицейские найдут его, и он поплатится за это, ребята. Я позабочусь об этом.

— Конечно, ты это сделаешь, — усмехнулся Джоуи. — Святой Даррен спешит на помощь. — Крутя шеей из стороны в сторону, он барабанил пальцами по матрасу, явно расстроенный. — Система правосудия в этой стране — гребаная шутка, и мы все это знаем. Даже когда они найдут его, есть вероятность, что он получит условный срок, пощечину по рукам и бутылку виски, несмотря на социальное обеспечение, за свои неприятности, и вы лжете себе, если верите в обратное.

— Вчера я ходил в суд с мамой, — продолжал Даррен, игнорируя комментарии Джоуи. — Мы подали заявку на судебный приказ о безопасности в отношении него. Через три недели состоится слушание, на котором он, как ожидается, будет присутствовать, но нам выдали временный охранный ордер против него. Ему запрещено входить в дом, вступать в контакт с кем-либо из вас.

— Его следовало бы посадить за попытку гребаного убийства, — выплюнул Джоуи.

— Я согласен, — ответил Даррен. — Я тоже хочу, чтобы он ушел, Джо. Я ненавижу его так же сильно, как и ты.

— Сомнительно, — усмехнулся Джоуи. — Чертовски сомнительно.

Даррен тяжело вздохнул. — Ты хочешь это сделать, Джо? Посоревнуйся, кому пришлось тяжелее? Или ты хочешь вернуть эту семью в прежнее русло?

— У нас нет семьи, — горячо возразил Джоуи. — Вот чего тебе не хватает.

— Мы все еще семья, — тихо сказал Даррен. — И мы станем сильнее, если все объединимся.

— С ней, — выдавил Джоуи, выглядя по-настоящему расстроенным. — Закончи то, что начал, — потребовал он. — С ней мы будем сильнее. — Джоуи покачал головой и невесело рассмеялся. — Что за гребаная шутка.

— Где она? — Нервно спросила я.

— Дома с няней и твоими братьями.

Мое сердце упало. — Почему?

— Почему? — Даррен нахмурился. — Что значит "почему"?

— Я имею в виду, почему она все еще здесь? — Я задохнулась, сжимая в кулаке простыни под собой.

— Наконец-то! — Хором воскликнул Джоуи, вскидывая руки в воздух. — Наконец-то кто-то это понял!

— Она такая же жертва, как и любой из нас, — медленно произнес Даррен. — Я знаю, что вы, ребята, сейчас так не думаете, и я полностью это понимаю, но вы должны понять, что она прошла через…

— Чушь собачья, — усмехнулся Джоуи. — Чушь собачья, Даррен! Она не жертва. Она способствует. Она позволила ему сделать это. — Он указал туда, где я сидела. — Она так же виновата в том, что Шэннон здесь, как и он.

— Джоуи, перестань.

— Нет. — Джоуи покачал головой. — Может быть, она была жертвой, когда он впервые дотронулся до нее. Черт возьми, может быть, первые десять. Надо отдать ей должное. Она была молодой и толстой. Но двадцать четыре года? — Он покачал головой. — Нет, это она сделала это с нами, Даррен. Она приложила к этому руку.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, почему нас так много? Почему она продолжала рожать детей от этого мужчины? Почему она не хотела уходить? — Огрызнулся Даррен, свирепо глядя на нас обоих. — Или почему у нее все в порядке с головой, какая она есть? Вы когда-нибудь думали, может быть, она осталась, потому что боялась, что он выполнит свои угрозы? Мы все слышали фразу «Я убью тебя и детей, если ты бросишь меня», которой он пичкает ее с тех пор, как ей было пятнадцать лет! Ради всего святого, этот человек потратил два десятилетия, ломая ее и говоря, что убьет ее, если она уйдет! Тебе не кажется, что это могло ударить ей в голову? Вы когда-нибудь задумывались о том, что она оказалась там против своей воли? Рожала детей против своей воли? Подверглась изнасилованию, избиениям и психическому насилию до такой степени, что потеряла связь с реальностью? Ей было пятнадцать лет, когда она родила меня — четырнадцать, когда она была беременна! — добавил он. — Подумайте об этом минутку. Подумай о том, как, блядь, она, должно быть, была напугана, когда ее бросили жить с этим монстром. У нее нет матери или отца, которые показали бы ей путь. Все, что у нее было во всем гребаном мире, — это он. Она была ребенком, рожала детей, и это сломало ее!

— Я не хочу этого слышать, — рявкнул Джоуи. — Я больше не слушаю никаких оправданий.

— Кто-нибудь из вас когда-нибудь задумывался о том, почему она добровольно отдала нас под опеку? — Даррен настаивал, его тон был жестким. — Ну, а ты сделал это?

— Она была больна, — усмехнулся Джоуи.

— Она не была больна, — прорычал Даррен. — Она пыталась увести нас от него. Она пыталась спасти нас от того, от чего не смогла уберечься сама.

— Тогда почему она не оставила нас там? — Взревел Джоуи. — Может быть, у нас был бы гребаный шанс побороться.

— Ты знаешь почему, — парировал Даррен, теперь его трясло. — Ты знаешь! — Он сделал несколько успокаивающих вдохов, прежде чем продолжить. — Она боялась, что это случится и с тобой. Она была напугана и беременна Тадгхом…

— Значит, из-за того, что тебя изнасиловали, нас привезли домой, чтобы подвергнуть пыткам? — Требовательно спросил Джоуи. — Это все? Из двух ошибок получается правильная? Потому что это какая-то ебанутая логика, если хочешь знать мое мнение.

— Джоуи! — Я задохнулась. — Не надо!

— Мне жаль, что с ним это случилось, — ответил Джоуи, дрожа. — Мне чертовски жаль, что это случилось с тобой, Даррен, правда жаль. Но я был наказан за это. — Он махнул рукой между нами. — Мы все так делали.

— Все в порядке, Джо, — уговаривала я, отчаянно желая утешить его. — Не расстраивайся.

— Это не нормально! — выдавил он. — Господи Иисусе, я должен был забрать вас всех из того дома много лет назад. Я должен был сообщить об этом. Я знал, что это произойдет.. — Его голос дрогнул, и он тяжело вздохнул. — Но они напугали меня — заставили усомниться в себе! — Он пристально посмотрел на Даррена. — Ты запугал меня, заставив поверить, что жизнь с ним была лучше, чем то, что было снаружи. — Слезы горели в его зеленых глазах, но он сморгнул их. — Я провел лучшие шесть месяцев в своей жизни с этой семьей. Как и она… — он указал на меня пальцем. — Мы были счастливы с этой семьей. Мы были в безопасности! Но вы с мамой убедили меня, что существует опасность, что дома безопаснее. — Ударив себя тыльной стороной ладони по лбу, он прошипел: — Мне было шесть лет, и ты так сильно трахнул меня по голове, что теперь я не могу… что я не могу доверять. Я не могу доверять даже своим собственным гребаным инстинктам.

— Я боялся, что это случится с тобой, — выдавил Даррен. — Я думал, что поступаю правильно. Я пытался обеспечить твою безопасность …

— Терроризируя меня! Ты заставил меня поверить тебе и ушел! — Джоуи взревел, дрожа с головы до ног. — Ты заставил меня поверить тебе! Мне было двенадцать, и ты вышел за дверь и взвалил все это на мои плечи. А потом я терроризировал их! Я наговорил им всего того же дерьма, что и ты мне, наполнил их теми же страхами и паранойей, потому что это все, что я знал. И посмотри на нас сейчас!

— Прости, что покинул тебя, Джо. — Вздрогнув, Даррен опустил голову. — Но я должен был уйти…

— Да, и мне жаль, что я тебе поверил! — Сильно дрожа, Джоуи прошипел: — Я не совершу одну и ту же ошибку дважды.

Последовало долгое молчание, прежде чем Даррен заговорил снова. — Послушай, — сказал он хрипло. — У меня нет для вас ответов на все вопросы, ребята, но я знаю, что не могу повернуться спиной к нашей матери.

— Я могу, — коротко предложил Джоуи. — Легко.

— Впервые в своей жизни она сопротивляется, — выпалил Даррен. — Она пытается поступить с нами правильно. Она неплохой человек, и вы оба это знаете. Она напуганная женщина, которая позволяет своим страхам принимать за нее ужасные решения.

— Ее неправильные решения чуть не убили нас, — парировал Джоуи. — Они уложили мою сестру на больничную койку.

— Наш отец уложил нашу сестру на больничную койку, — поправил Даррен. — Не позволяй своему гневу затуманить твою логику, Джоуи.

— Я не буду этого делать, — прошипел Джоуи, вскидывая руки вверх. — Я не буду. Я не собираюсь слушать, как ты оправдываешь ее причины, по которым она позволила этому ублюдку сделать это с нами.

— Все, что я говорю, это то, что не все черно-белое, — ответил Даррен, прежде чем снова повернуться ко мне. — Полиция будет здесь позже в тот же день, чтобы снять с вас показания. Вам нужно, чтобы при этом присутствовали либо мама, либо я.

— Нет. — Тревога бурлила внутри меня, разъедая все, что было хорошего и чистого, пока от меня не осталось ничего, кроме дрожащего месива. — Я не хочу этого делать.

— Все в порядке, — мягко сказал Даррен. — Мы все обсудим, и тебе не о чем будет беспокоиться.

— Это могу быть я, если хочешь, Шэн, — вмешался Джоуи. — Не обязательно это должны быть они.

— Последнее, что тебе нужно, это находиться рядом с ней в твоем состоянии, — прорычал Даррен. — Что это было на этот раз? Ты снова в…

— Рад слышать, что твои особые телефонные разговоры с мамой держали тебя в курсе семейных событий, — выплюнул Джоуи. — Жаль, что она не рассказала тебе о реальных проблемах, с которыми мы столкнулись — о, подожди, она, вероятно, рассказала, а ты просто пошел напролом и заблокировал это. Должно быть, приятно иметь совесть с выключателем. Избирательный слух, должно быть, чертовски потрясающий.

— Прекрати, — простонала я. — Пожалуйста.

— Снаружи ошивается социальный работник, — объявил Даррен, поворачиваясь ко мне и покорно игнорируя Джоуи. Он поправил синий галстук и расстегнул верхнюю пуговицу своей накрахмаленной белой рубашки, прежде чем продолжить: — Вам, конечно, придется поговорить с ней наедине, но как только мы все проясним нашу историю, она должна быть достаточно откровенной.

— Наша история откровенной? — Какая бы толика самообладания, за которую цеплялся Джоуи, испарилась в тот момент, когда эти слова слетели с губ Даррена. — К черту это! — Вскочив на ноги, он начал мерить шагами комнату. — Больше никаких чертовых историй. — Запустив руку в свои светлые волосы, он потянул за кончики и зарычал. — Больше никаких.

— Я не прошу никого из вас лгать, — ответил Даррен. — Я просто говорю, что нам нужно сплотиться вокруг мамы…

— Ты просишь ее умолчать правду, — возразил Джоуи. — Опустить те места, где мама скрывала то, что он сделал с нами — где она стояла рядом и смотрела. Где она ничего не делала. А в моей книге умолчание правды — это гребаная ложь.

— Что ж, если вы хотите остаться вместе, тогда я предлагаю вам принять ее и продолжить эту гребаную программу, — рявкнул Даррен, теряя хладнокровие. — Потому что так я держу вас, ребята, вместе, хорошо? Если у нас ее не будет, если в ней увидят что-то иное, чем она есть на самом деле — жертву домашнего насилия, которая делала все возможное для своих детей, — тогда Шэннон, Олли, Тадгх и Шон могут прямо сейчас паковать свои чемоданы. И бог знает, куда они тебя пошлют. Это будут новые школы, новые дома, новые друзья, новые гребаные незнакомцы. Если вы этого хотите, тогда идите прямо вперед и сразитесь со мной по этому поводу, но так не должно быть. У нас все получится, ребята.

— Я не могу. — Джоуи подошел и вцепился в подоконник с такой силой, что я удивилась, как он его не оторвал. — Я больше не могу так поступать, — пробормотал он себе под нос. — Я не могу продолжать так.

— Джо, — прохрипел я. — Все в порядке…

— Нет, — его голос дрогнул. — Нет, Шэн, — прошептал он, стоя ко мне спиной. — На самом деле это не так.

— У нас есть еще одна проблема, — добавил Даррен, нарушая ощутимую напряженность.

Оторвав взгляд от спины Джоуи, я снова посмотрела на Даррена. — Что?

— Джонни Кавана.

Джоуи хмыкнул, что прозвучало как одобрение.

— Ч-что? — Тряся головой, я боролась с цунами бабочек, пытавшихся вырваться из моего горла. — Какое отношение ко всему этому имеет Джонни?

— Ублюдок сам во всем разобрался, — пробормотал Джоуи себе под нос, стоя к нам спиной. — Должно же это все-таки чего-то стоить.

— Он действительно доставляет массу хлопот, — мрачно подтвердил Даррен. — Звонит в отделение полиции утром, днем и ночью. Со вчерашнего дня у его дома было четыре машины полиции.

— Ч-что? — Теперь я действительно схватилась за виски, поскольку пульсация в моем мозгу угрожала убить меня. — Откуда он знает?

— Не волнуйся, Шэн. Хорошо, что он знает, — подхватил Джоуи. — Тебе больше не нужно лгать ради этих людей.

— Ты можешь просто заткнуться к чертовой матери? — Огрызнулся Даррен. — Я пытаюсь это исправить, а ты делу не помогаешь.

— Потому что это невозможно исправить, — бросил в ответ Джоуи. — Я знаю это, Шэннон знает это — Господи, даже Шон знает это, а ему всего три!

— Я не знаю, что ты сказала своему парню, Шэннон, но тебе нужно заставить его остановиться, — заявил Даррен, снова обращая свое внимание на меня. — Он вмешивается во что-то, о чем ничего не знает.

— Я ничего ему не говорила, — выдохнула я, сердце бешено забилось при мысли о Джонни. — И он не мой…

— Ты лезешь не на то дерево, если думаешь, что заставишь ее парня замолчать, — усмехнулся Джоуи. — Не всех можно поместить в коробку, Даррен.

— Джоуи, ради всего святого, можешь ты просто перестать болтать! — Даррен зарычал. — Если ты здесь не для того, чтобы помочь, тогда иди домой.

— Хорошо, я пойду, — прошипел Джоуи. — Потому что я в этом не участвую. — Развернувшись, он впился взглядом в Даррена. — Если ты хочешь лгать и дальше портить жизнь этим детям, сохраняя эту женщину в их жизнях, тогда давай, я явно не могу тебя остановить, но мне надоело быть пешкой в этой игре. Я отсидел свой срок.

— Это не игра, Джоуи, — прорычал Даррен. — Это наша жизнь.

— Тогда я не хочу такой жизни, — выдавил Джоуи, покраснев. — Если это то, как мы должны жить, то я не хочу быть здесь.

— Джо…

— Увидимся позже, Шэн, — прохрипел Джоуи, прежде чем направиться к двери. — Я ухожу.

Я наблюдала, примерзнув к кровати, как Джоуи выбежал, захлопнув за собой дверь. Я не хотела, чтобы он уходил. Остаться наедине с Дарреном было последним, чего я хотела, не потому, что я боялась его, а потому, что я его не знала. Теперь он был мужчиной; мужчиной, с которым, судя по его дизайнерскому костюму и дорогим часам, у меня было очень мало общего.

— Кто ты сейчас? — Спросила я, разочарованная собой за то, что позволила своему любопытству взять верх. Своей обмотанной проволокой рукой я указала на его одежду. — Чем ты занимаешься?

Даррен откинулся на спинку стула, не сводя с меня глаз. — Я работаю в международной IT-компании. — Поерзав на стуле, он снова завязал галстук. — Я работаю в их филиале в Белфасте.

— Так вот где ты был? — Я выдохнула, проглатывая боль. — Все это время ты был в шести часах езды на машине?

— Да. — Он медленно кивнул, а затем остановился. — Ну, нет, первые четыре года я провел в Бирмингеме, получая степень и работая подмастерьем. Я переехал в Белфаст в конце 2003 года.

— О. — Я не была уверена, что еще сказать, поэтому промолчала. По правде говоря, я не была уверена, что мне нужно что-то еще сказать. Он ушел. Мы остались. Его жизнь улучшилась. Наша ухудшилась. Конец истории.

— Я должен был уйти, Шэннон, — тихо добавил он.

Я знала это.

Но и мы тоже.

— Тебе стало лучше? — Услышала я свой вопрос. Я взглянула на него. — Ты обрел покой?

Даррен поколебался, прежде чем сказать: — Я нашел способ справиться.

Прерывисто выдохнув, я кивнула. — Хорошо.

— У меня есть партнер, — сказал он немного неуверенно. — Его зовут Алекс. Мы вместе три года. Мы снимаем маленькую квартирку на окраине центра города.

— Он любит тебя? — Спросила я.

Даррен кивнул. — Да, он любит меня, Шэн.

— Я рада. — Опустив взгляд на свои руки, я хрустнула костяшками пальцев и попыталась подобрать правильные слова. — Я всегда была на твоей стороне. — Мой голос был тихим. — Я хотела, чтобы ты был счастлив — нашел кого-то, кто тебя любит. Меня никогда не волновало, был ли это мальчик или девочка. Я всегда хотела, чтобы ты знал это. — Я беспомощно пожала плечами. — Я боялась, что ты не знал.

— Шэннон, — сказал Даррен со вздохом. — Я не хотел оставлять тебя.

— Но ты это сделал, Даррен, — прошептала я, заставляя себя не моргать. — Ты действительно оставил нас позади.

— Ты меня ненавидишь?

— Нет. — Я вздохнула. — Но я больше не знаю, кто ты. — Я подняла взгляд, чтобы встретиться с ним. — И ты меня тоже не знаешь.

— Я знаю, кто ты, Шэннон, — сказал он дрожащим голосом. — Ты моя младшая сестренка, которая любит петь, танцевать и читать — и ты умная. Ты такая умная, Шэннон. У тебя лучшие оценки в школе из всех нас. Ты любишь играть в баскетбол. Ты любишь животных. Твой любимый цвет — розовый. Ты всегда приносишь домой раненых животных и птиц и ухаживаешь за ними, возвращая им здоровье. Ты хочешь поступить в Университетский колледж Дублина, чтобы выучиться на ветеринара, и твоей конечной целью в жизни всегда было путешествовать по миру.

— Я больше не пою и не танцую. Мой любимый цвет — зеленый, и я не брала в руки баскетбольный мяч с тех пор, как он проткнул меня ножом за то, что я отбила его о стену дома. Я давным-давно перестала приводить домой животных, потому что поняла, что не хочу, чтобы они были со мной в клетке — когда поняла, что в дикой природе им безопаснее, чем со мной. Я не собираюсь поступать в колледж и становиться ветеринаром, потому что за последние три года провалила все свои занятия. — Я не сводила с него глаз, пока говорила. — Даже если бы благодаря какому-то чудесному вмешательству мне удалось улучшить свои школьные оценки и сдать экзамены, я не настолько наивна, чтобы верить, что когда-нибудь смогу позволить себе поступить в колледж. Я больше не хочу путешествовать по миру, и моя главная цель — выжить. — Он вздрогнул, но я заставила себя закончить. — Девушка, которую ты помнил, ушла, Даррен. Я больше не она. Кем бы я ни была раньше, он выбил это из меня давным-давно.

— Мне жаль, Шэннон, — вот и все, что он сказал.

— Да. — Я вздохнула. — Мне тоже жаль, Даррен.

— Нам нужно поговорить о том, что будет дальше, — сказал он после долгой паузы. Его тон был неуверенным, взгляд настороженным. — Это важно.

Глубоко сглотнув, я кивнула. — Хорошо.

— Ты мне доверяешь?

— Нет.

Даррен вздрогнул. — Я это заслужил.

— Дело не в том, чего ты заслуживаешь, — прохрипела я хриплым голосом. — Дело в том, что я чувствую.

— Справедливо, — пробормотал он, потирая челюсть. — Но социальные службы дышат маме в затылок. Ты знаешь, что это значит.

Да, я это знаю.

Я больше не был уверена, что меня это волнует, но я определенно знала, что это значит для нас.

— Я готов вернуться домой и заботиться о вас, ребята, пока мама не встанет на ноги и мы не разберемся со всем этим беспорядком. Социальные работники, участвующие в этом деле, поддерживают это соглашение и достаточно уверены в себе, чтобы позволить вам вернуться к нам домой, — продолжил Даррен. — Я поговорил с Алексом, и он понимает, и мой босс готов позволить мне работать в основном из дома. Мне нужно будет появляться в офисе раз в неделю, но мы сможем обойти это, как только вы, ребята, вернетесь в школу после пасхальных каникул. Но без мамы ничего из этого не получится. Без единого достойного родителя. Мы тоже должны поддержать ее, Шэн. Независимо от того, что говорит Джоуи, мы должны выступить единым фронтом.

— Когда ты говоришь "поддержать ее", что ты имеешь в виду?

— Я не была уверена, почему задала этот вопрос, когда ответ был очевиден.

— В принципе, когда они спрашивают вас о ваших отношениях с мамой, вам нужно напомнить им, что она хорошая мать, которая старалась для вас изо всех сил, обеспечила настолько стабильный дом, насколько могла, и самостоятельно финансово поддерживала вас пятерых. Расскажи им о том, как она записала тебя в Томмен, когда узнала, что над тобой издеваются в BCS, и как она тебя очень любит.

— Итак, ты хочешь, чтобы я солгала? — Прошептал я.

— Это не ложь. Она тоже жертва, Шэннон, — сказал он с усталым вздохом. — И прямо сейчас она — это все, что стоит между тобой и системой патронатного воспитания. — Затем его глаза потемнели, и он отвел взгляд. — И что бы ни говорил Джоуи, поверь мне, когда я говорю тебе, что ты этого не хочешь.

Боль бурлила внутри меня из-за всего, через что он прошел. — Ты в порядке?

Он моргнул, глядя на меня, выглядя немного пораженным моим вопросом. — Я?

Я кивнула.

— Я в порядке. — Он тяжело вздохнул. — Я просто волнуюсь.

— Я тоже, — выдавила я.

— Я не хочу, чтобы вы отправлялись в приюты, — добавил он срывающимся голосом. — Помимо всех моих собственных проблем, это неподходящее место ни для кого из вас. Ты хорошо учишься в Томмене. Если тебя заберут, тебя переведут в новую школу, и тебе придется начинать все сначала.

Мое сердце сжалось от ужаса. — Я хочу остаться в Томмене, — выдавила я.

— Я знаю, — согласился он. — И я собираюсь убедиться, что ты это сделаешь. Я покрою гонорар. Я сделаю все, что потребуется, но мне нужно, чтобы ты поддержал меня в этом.

— Джоуи не будет. — Мои руки дрожали, когда я говорила. — Он не будет жить с ней под одной крышей, Даррен. Ты не представляешь, каково ему было.

— Джоуи здесь ни при чем, — пробормотал Даррен, пощипывая виски. — Ему больше восемнадцати.

— Это не делает его неактуальным, — огрызнулась я, свирепо глядя на своего старшего брата. — Он — самое важное, что есть в нашей жизни, Даррен.

Он тяжело вздохнул. — Я знаю, я знаю. Я не хотел, чтобы это вышло вот так…

— Ты знал, что Шон называл Джоуи "Па-Па", пока ему не исполнилось два? — Я резко перебила его. Мои глаза были широко раскрыты и полны непролитых слез, руки сжаты в кулаки и тряслись по бокам. — Шон действительно думал, что его брат был его папой. Я полагаю, что было бы легко совершить ошибку, знаете ли, учитывая, что Джоуи почти не спал по ночам, занимаясь ночным кормлением и меняя подгузники, когда мама работала по ночам или погружалась в свою депрессию. Так что, продолжай и скажи Шону, насколько неуместен Джоуи. Или, еще лучше, скажи Олли и Тадгху, что каждый раз, когда Джоуи спал за дверью их спальни, опасаясь, что наш отец пойдет за ними, это не имело значения. Расскажи им о том, что все побои, которые Джоуи терпел из-за них, были неуместны. Скажи мне, насколько неуместен брат, который кормил нас, когда мы умирали с голоду, заступался за нас, когда у нас никого не было, давал нам денег, когда мы нуждались в них для учебы… — мой голос дрогнул, и я сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем смогла продолжить, — Скажи мне, насколько он неуместен, Даррен, — выдавила я, чувствуя, как мои легкие протестуют от внезапного напряжения. — Иди прямо вперед и сделай это!

— Ты знаешь, я не это имел в виду, — вздохнул он. — Конечно, он имеет значение. С моей стороны было дерьмово это говорить.

— Да, — выдавила я, тяжело дыша. — Так и было.

— Я пытался сказать, что Джоуи больше восемнадцати. Юридически он взрослый, и социальные работники им не интересуются. Они сосредоточены на несовершеннолетних детях — тебе, Тадгхе, Олли и Шоне. Он не в поле их зрения.

— Ты уже познакомился с Шоном? — Я услышала свой вопрос жестче, чем думала, что способна. — Олли вырос, не так ли? Тадхг тоже. Какого возраста им было, когда ты видел их в последний раз? Три и шесть, не так ли? — Я знала, что должна остановиться и обуздать это, но не могла. Я была так взбешена тем, что он мог быть таким легкомысленным в своих словах. Мне было больно слышать, как он называл Джоуи неуместным , потому что я знала, что именно это чувствовал Джоуи, когда он в ярости уходил ранее. — Мне было десять. Джоуи было двенадцать — едва ли старше, чем Тадгх сейчас. Ты думаешь, мы изменились, Даррен?

— Многое изменилось, — прошептал он.

— Да, так и есть, — согласилась я дрожащим голосом. — И мать, которая была так добра к тебе, мама, которую ты помнишь, — это не та, которую мы пережили.

— Она все еще твоя мать.

— Видишь ли, ты продолжаешь называть ее так, но я помню, что у меня была только одна такая.

— Шэннон…

— Его зовут Джоуи, — выдавила я, сжимая в кулаке простыни. — Не относящийся к делу. Он был нашей матерью, Даррен, когда наша настоящая ушла. — Слезы текли по моим щекам, когда я заговорила, заставляя себя выговорить это так, чтобы он услышал: — Когда ты ушел, что-то умерло внутри нее. Она не была прежней. Все потемнело. Ты думаешь, что знаешь, но это не так. Ты не можешь знать, потому что не видел…

— Я увидел достаточно, Шэннон, — устало ответил он. — Поверь мне.

— Что бы ты ни видел, это было в то время, когда она присутствовала, — выпалила я. Я говорила все это не для того, чтобы причинить ему боль. Мне просто нужно было, чтобы он понял это. — Ее не было здесь очень давно.

— Послушай, я не собираюсь тебя принуждать, — наконец ответил он. — Что бы ты ни хотела делать, это твой выбор.

Но…

— Но дело не только в тебе, — добавил он. — Будущее Тадгха, Олли и Шона тоже поставлено на карту.

Итак, у тебя нет выбора…

— Мама старается, Шэн, — уговаривал он. — Она готова сделать все возможное, чтобы у нас все получилось.

Ты в ловушке…

— Ей просто нужен совет, — прошептал он. — Итак, если вы просто доверитесь мне и будете следовать моему примеру в этом, я обещаю вам, что смогу обеспечить вам, ребята, лучшую жизнь. Тебе не придется беспокоиться о том, что он вернется, потому что я не позволю этому случиться снова. И как только полиция получит твое заявление и дело дойдет до суда, тебе никогда не придется беспокоиться о…

— Ч-что? Я не собираюсь в суд, — выдавила я, не торопясь попасть туда первой. — Я не собираюсь выступать против него, Даррен. — Я покачала головой, тело сильно тряслось. — Ни за что.

— Шэннон, он больше не сможет причинить тебе боль, — убеждал Даррен. — Клянусь, это будет…

— Ты только что сказал мне, что его арестовали не за это, — выпалила я. — Это значит, что он на свободе. — Я подавила желание закричать и вцепилась в матрас. — Это плохо, Даррен. Ты этого не понимаешь, но я понимаю. Я вижу. Все это пройдет, она примет его обратно, и тогда он заставит меня заплатить за то, что втянул его в н-неприятности. — Шмыгая носом, я протянула руку и грубо вытерла слезы со своих щек. — Джоуи прав; для таких людей, как мы, нет справедливости. Он получит пощечину — и это если нам действительно повезет. Нет, я ничего не говорю о нем.

— Он должен заплатить, Шэннон.

— Тебе легко говорить, — выпалила я в ответ, дрожа. — Когда ты не цена.

— Что? — Даррен нахмурился. — Шэннон, в этом нет смысла.

— Как бы то ни было, Даррен, ты все равно не поймешь, — всхлипнула я. — Он любил тебя больше всех.

Даррен замешкался, как будто не мог поверить словам, которые только что слетели с моих губ. — Ты не могла ошибаться сильнее, — выдавил он. — Ты чертовски ошибаешься, Шэннон.

— У тебя есть слова, — прошипела я, защищаясь. — Жестокие слова, ужасные слова, вещи, которые никогда не следовало говорить тебе, и я так сожалею об этом, но ты не получил того, что получили мы… — Мне пришлось остановиться и сделать несколько успокаивающих вдохов, прежде чем я смогла закончить: — Как бы плохо ты ни думал, что это было, когда ты жил дома, сколько бы пощечин, как ты думаешь, ты получил, я обещаю, что это стало в миллион раз хуже после того, как ты уехал. Я обещаю тебе, что мы с Джоуи взяли больше.

— И ни у кого из вас нет того, что есть у меня, — прорычал он, теряя хладнокровие ко мне. — У вас была милая маленькая семья на шесть месяцев. Ты получила мороженое и гребаные объятия. Ты не получила того, что получил я, Шэннон, и будь чертовски рада этому!

Я вздрогнула от его слов.

Даррен уронил голову на руки. — Мне жаль.

— Да, — прошептала я. — Мне тоже.

6

Я НЕ ЛЖЕЦ

ДЖОННИ

Вчера меня соблазнили ложным чувством безопасности те самые люди, которые привели меня в этот мир обещаниями действий. Однако в ту минуту, когда мне помогли вернуться в постель и вызвали медсестру, мне стало совершенно ясно, что меня обманули. Это стало еще яснее, когда мне сказали, что хороший ночной сон в моей собственной постели прояснит мои безумные мысли.

Ублюдки.

Сон ни черта не прояснил в моих мыслях. Когда я проснулся этим утром, то думал о Шэннон и о такой горячей ярости в моем животе, что я был уверен, что у меня разовьется язва.

Всю дорогу домой из Дублина мое тело было неспокойным, а мысли неслись ко всем чертям. Когда мы, наконец, пересекли границу и вернулись в Корк, клянусь, я никогда не был так счастлив вернуться в мятежную страну, что было вне всякой иронии, учитывая, что я провел последние семь лет в заговорах и интригах, чтобы выбраться из этого места.

Но теперь все было по-другому.

Я был другим.

Мне нужно было повидаться с людьми и заняться всяким дерьмом.

Моим главным приоритетом является Шэннон.

За последние двадцать четыре часа я звонил в местное отделение полиции в Баллилаггине больше раз, чем мог сосчитать. После седьмого или восьмого телефонного звонка, по которому я не получил никакой информации, отношения между мной и полицейской Дейли испортились, которая предупредила меня, что я "хожу по тонкому льду" и чтобы я "позвонил еще раз, если захочу провести ночь в казарме".

У меня было много чего, что я хотел сказать ей в ответ, но мои родители конфисковали оба телефона — мой и Гибси, прежде чем я смог причинить еще какой-либо ущерб.

Никто ни черта мне не говорил, и в этом была проблема. Все, что им нужно было сказать, это "мы проверили ее, и с ней все в порядке". Вот и все. Это все, что я хотел услышать, и я был бы успокоен. Вместо этого я снова и снова получал стандартное: "Мы изучаем это" и "Боюсь, мы не вправе обсуждать это с вами".

Это была полная чушь.

— Это чушь собачья, — высказал я свои чувства вслух, когда мой отец остановил "Мерседес" у нашего дома, а не "Шэннон", как мне было обещано, прежде чем заглушить двигатель. Мне следовало бы знать, что лучше не доверять адвокату, особенно когда упомянутый адвокат отвез Гибси домой, а затем поехал проселочной дорогой к нашему дому, а не по главной дороге в город Баллилаггин. — Мне нужно ее увидеть.

— Нет, — ответила за него мама, поворачиваясь на пассажирском сиденье, чтобы сурово взглянуть на меня. — Тебе нужно прилечь и отдохнуть. Предписания врача.

Сопротивляясь желанию зарычать, я вцепился в кожаный салон подо мной и прошипел: — Я в порядке.

— И мы хотим, чтобы ты таким и оставался, — согласилась мама, — вот почему ты отправляешься прямо в постель.

— Ты меня не слушаешь. — Вытерев лицо руками, я покачал головой и посмотрела в окно на дождь, барабанящий снаружи. — Почему меня, блядь, никто не слушает?

— Потому что ты жил в мире стрессов, Джонни, — спокойно объяснил папа. — Не говоря уже о мире лекарств.

— Именно так. — Сочувственно улыбнувшись мне, мама добавила: — У тебя была ужасная неудача с регби, любовь моя. Ничего страшного, если ты сейчас не чувствуешь себя в своей тарелке.

— Я знаю, что говорю, — выпалил я в ярости. — Я знаю, что он причиняет ей боль.

Мама громко застонала, и папа повернулся на своем сиденье, смерив меня тяжелым взглядом. — Джонни, ты бросаешь вокруг себя кучу обвинений, и тебе нужно успокоиться, пока ты не нажил себе неприятностей.

— Это не обвинения, когда есть доказательства, — выплюнул я, свирепо глядя на него в ответ. — У меня есть доказательства.

Мой отец закатил глаза — буквально, блядь, закатил глаза, глядя на меня. — В пятницу вечером ты был в таком бреду, что был убежден, что Пэт Кенни был с тобой в комнате. Субботним вечером это был русский из фильма "Рокки".

— В воскресенье вечером ты обвинил медсестер в попытке тебя отравить, — с гримасой предположила мама.

— Итак, это отец Шэннон? — Папа закончил и разочарованно вздохнул. — Во что мы должны верить?

— Предполагается, что ты должен верить мне, — прорычал я. — Потому что я говорю кровавую правду, папа.

Папа недоверчиво выгнул бровь.

Я раздраженно всплеснул руками. — Очевидно, я ошибался насчет Пэта Кенни и русского, хотя вопрос о том, что медсестра пыталась меня отравить, все еще обсуждается. — Я покачал головой, заставляя себя оставаться на верном пути. — Но сейчас у меня ясная голова, и я говорю вам, что я прав насчет этого — я прав насчет него.

— Хорошо. — Папа натянуто кивнул. — Ты говоришь, что у тебя есть доказательства. Покажи их мне.

— О, да, — усмехнулся я. — Позволь мне просто пойти и вытащить тело Шэннон из багажника для тебя.

— Поменьше такого отношения, Джонатан, — предупредила мама. — Мы пытаемся тебе помочь.

— А кто помогает Шэннон? — Спросила я срывающимся голосом. — Кто ей?

— Джонни…

— Я говорю вам обоим, что, если вы не отведете меня туда, я найду свой собственный путь.

— Ты не…

— Я не ребенок, — прорычал я, отстегивая ремень безопасности и открывая дверцу машины. — Мне почти восемнадцать, черт возьми! Так что не загоняйте меня в угол и не ждите, что я не буду давить в ответ. — Схватив свои костыли, я неуклюже выбрался из машины. — Возможно, ты не уверен, но я знаю, — настаивал я. — Я, блядь, знаю! И если ты мне не поможешь, я разберусь с этим сам.

— Куда ты идешь? — спросили они оба в унисон, выходя из машины вслед за мной.

Игнорируя их обоих, я тяжело оперся на костыли и полез в карман за телефоном. Вытащив его, я разблокировал экран и набрал номер Гибси.

— Даже не думай об этом, — предупредила мама. — Ты никуда не пойдешь…

— Мне нужно, чтобы ты приехал и забрал меня, — сказал я в ту же секунду, как ответил Гибси, не дав ему возможности поприветствовать меня. — Пожалуйста?

— Ни слова больше, — был его автоматический ответ. — Я уже в пути.

— Спасибо, парень. — Закончив разговор, я сжал телефон с большей силой, чем это было необходимо, и уставился прямо на своих родителей, которые уставились на меня, не веря своим глазам. Я знал почему. Это был не я. Я так себя не вел. Я не разговаривал со своими родителями, как только что. — Я не лжец, — сказал я им. — Никогда не было и никогда не будет. — Дрожа, я добавил: — Я знаю, что я видел — что я слышал. Я прав насчет этого, и вы совершаете очень опасную ошибку, не слушая меня.

— Мы не думаем, что ты лжец, Джонни, — всхлипнула мама. — Но мы беспокоимся о тебе.

— И я беспокоюсь о ней, — бросил я в ответ хриплым от эмоций голосом. Дождь хлестал по всем нам, но я не двигался. Я не мог. — Я в ужасе за нее.

— Хорошо, я сделаю тебе предложение, — сказал папа, откашлявшись. — Иди в дом и приляг, а я сделаю несколько звонков и посмотрю, что смогу выяснить.

Я вздохнул с облегчением. — Правда?

Мой отец кивнул и откинул влажные волосы с глаз. — Если ты так обеспокоен, я сам съезжу в участок и наведу кое-какие справки.

— Ты не издеваешься надо мной? — Спросил я, копируя его действия. — Ты проверишь, как она?

Отец натянуто кивнул. — Но я искренне надеюсь, что ты ошибаешься, сынок.

— Да, — прохрипел я, чувствуя, как рука матери обнимает меня за талию. — Я тоже…

Звук зазвонившего телефона заставил меня прерваться на полуслове. Взглянув на свой телефон, я прочитал на экране, что Джоуи швыряльщик промелькнул, и моя кровь закипела.

— Где, черт возьми, ты был? — Потребовал я ответа, как только принял его звонок. — Я звонил тебе без остановки несколько дней, Джоуи. Господи Иисусе!

— Да, я знаю, — ответил он, как будто приглушенным тоном. — Это были сложные несколько дней здесь.

— Сложные? — Я заартачился и чуть не разбил свой телефон. — Ага, видишь, это слово ко мне не подходит, — прорычал я. — Сложность не объясняет и не оправдывает отметины на теле твоей сестры. — Шатаясь, я направился к машине, не обращая внимания на выражение ужаса на лицах моих родителей, и продолжил разглагольствовать: — Сложность не объясняет, почему она постоянно вздрагивает и уклоняется от конфронтации в школе. И сложность ни хрена не объясняет, почему, когда я спросил ее, кто выбивал из нее дерьмо, она ответила: твой отец!

— Джонни…

— Ты велел мне передать твоей сестре, что в тот день, когда ты оставил ее в моем доме, возникли семейные проблемы, — продолжил я, перебивая его, не в силах сдержаться, когда меня охватила ярость. — Ты помнишь это? Ты просил меня сказать Шэннон, что ее отец вернулся. И ты знаешь, что произошло, Джоуи? Ты знаешь, что она сделала.. — Мне пришлось сделать несколько успокаивающих вдохов, прежде чем продолжить, — Она не выдержала и заплакала. Ее трясло так чертовски сильно, что я не знал, что делать, чтобы все стало лучше! Я не мог сделать это лучше! Потому что ты солгал мне. Я спросил тебя прямо в лицо, кто причинил ей боль, и ты солгал мне!

— Я не лгал, — последовал его отрывистый ответ, и это только еще больше взбесило меня.

— Ты не сказал мне правды, — прорычал я в ярости. — Я стоял прямо там, спрашивая тебя, умоляя тебя просто сказать мне, что с ней происходит, а ты этого не сделал!

— Я не мог…

— Ты попросил меня присмотреть за ней, а потом забрал ее у меня! Ты вернул ее к нему, — прорычал я, вздымая грудь.

— Потому что у меня не было выбора, — прошипел он. — Ты понятия не имеешь, с чем я имел дело.

— Это уклончивый ответ, — выплюнула я, проводя рукой по волосам. — У каждого есть выбор.

— И у каждого ублюдка есть ответ на проблему другого ублюдка — пока это не станет их собственной гребаной проблемой, и тогда им пиздец, — усмехнулся Джоуи. — Ты думаешь, что знаешь, но понятия не имеешь.

— Это продолжается уже много лет, не так ли? — Спросила я. — И вы все просто… похоронили это.

— Это было не каждый день, — прорычал он в трубку. — У нашего старика проблемы с алкоголем. Обычно я рядом, чтобы предотвратить происходящее дерьмо. Я стараюсь! Я, блядь, стараюсь, ладно? Но меня не было в субботу. У меня была тренировка. Я не знал — я не ожидал, что что-то случится. Откуда мне было знать? Я думал, она в безопасности. Я думал, она в Дублине с тобой! У него плохой день — среда…

— О, мне очень жаль, — усмехнулся я, опускаясь на заднее сиденье машины. — Я не знала, что у него такой плотный график избиений! Он любит избивать ее только по средам? Должен ли я забирать ее по вторникам и отвозить обратно по четвергам? Его бы это устроило?

— Послушай меня…

— Где она сейчас? — Спросил я. — Ты с ней? У себя дома? Он тоже там? — Я знал, что сойду с ума, если он даст мне неправильный ответ. В моем сознании был только один ответ на этот гребаный вопрос. Их отцу нужно было, чтобы его не было там. Ему нужно было быть как можно дальше от нее, насколько это было в человеческих силах. Я, блядь, не мог вынести мысли об этом. Он касался ее руками. Смотрел на нее. Прикасался к ней… — Он рядом с ней? — Я задохнулась. — Он прикасался к ней?

— Не мог бы ты просто замолчать и выслушать …

— Мне следовало довериться своей интуиции, — выплюнул я, снова прерывая его. — Я знал, что с твоей семьей что-то не так. Я, черт возьми, знал это. В ту ночь, когда ты пришел и забрал ее? Все внутри меня кричало, чтобы она была со мной. И вместо того, чтобы слушать тревожные сигналы, вспыхивающие у меня в голове, вместо того, чтобы открыть свои чертовы глаза, я подавил это. Потому что я продолжал думать: нет — нет, этот парень любит свою сестру. Он не стал бы стоять в стороне и позволять, чтобы с ней что-нибудь случилось. — Мне пришлось прикусить костяшки пальцев, чтобы удержаться от того, чтобы не врезать кулаком в окно машины моего отца. — Еще раз одурачишь меня!

— Пошел ты нахуй, богатенький мальчик! — выдавил он. — Тебе легко судить меня. Ты ни дня не сталкивался с трудностями в своей титулованной жизни. Я сделал все, что мог, для своей семьи.

— За исключением правильных поступков, — выпалил я в ярости. — Ты же понимаешь, что именно поэтому у него такая большая власть над тобой, верно? — Я крепче сжал телефонную трубку. — Молчание ничего не решает для тебя и всего для него!

— Ей шестнадцать, придурок! — Джоуи проревел на другом конце провода. — Как ты думаешь, что случилось бы с Шэннон, если бы я побежал в полицию? Ее бы отправили в приют, вот что! И нужно думать не только о ней. У меня есть три младших брата, о которых нужно заботиться.

Я открыл рот, чтобы возразить, но затем быстро остановилась.

Он был прав.

Я опустил голову. — Черт.

— Да. Черт возьми, — усмехнулся Джоуи. — Это не фильм, Кавана. Это наша жизнь. Это реально, это отстой, и ты ни черта об этом не знаешь. Мы были под опекой. Мы пережили это. Ради Бога, наш брат был.. — Он резко замолчал и прерывисто выдохнул. — Мы были в системе, мы знаем счет, поэтому, прежде чем обвинять меня в бездействии, спроси себя, почему мы предпочли бы остаться с ним, чем вернуться!

Мне потребовалось мгновение, чтобы переварить его слова, прежде чем заговорить снова. — Ну, вот что я знаю. Я знаю, что прямо сейчас направляюсь к твоему дому, и я знаю, что если я найду его там, если он где — нибудь рядом с твоей сестрой, я принесу кучу неприятностей к порогу этого подонка…

— Ее нет дома, придурок, — взорвался Джоуи мне в ухо. — Это то, что я пытался тебе сказать. Она в гребаной больнице!

Мое сердце замерло у меня в груди.

— Я сам отвез ее туда в субботу вечером, — выдавил он. — После того, как наш старик избил ее до полусмерти за то, что она путалась с тобой. Какой-то мудак-учитель из Томмена позвонил на дом и сообщил, что застал ее трахающейся с тобой в раздевалке, так что пошел ты обратно, Джонни Кавана. Если это на мне, то и на тебе тоже!

Линия оборвалась, а я просто сидел, оцепенев до костей, чувствуя, как миллион разных эмоций переполняют мое тело, и тупо смотрел на телефон в своих руках.

Я слышал, как мои родители быстро переговаривались друг с другом, но не мог разобрать смысла того, что они говорили. Несколько секунд спустя мой отец забрался на водительское сиденье и завел двигатель.

— Я же говорил тебе, — сказал я, не сводя глаз с его затылка, когда машина рванула с места по подъездной дорожке. — Я не лжец.

7

НЕ СЕГОДНЯ

ШЭННОН

Остаток дня я провела в состоянии едва сдерживаемой паники. Головная боль, которую я испытывала с тех пор, как открыла глаза, усилилась до невероятных размеров, усугубляясь постоянным потоком вопросов, которые сыпались в мою сторону. Сначала полицейские, а затем Патриция, социальный работник, которая хотела, чтобы я думала о ней как о друге.

Да, конечно , она была моим другом. Я знала, что принесет мне ее дружба. Я не была настолько наивна.

Даррен оставался в комнате все время, пока присутствовали полицейские, молчаливая сторожевая сова, следившая за моим языком, чтобы убедиться, что я ничего не напутала. Это был не первый раз, когда я оказывалась в подобном положении, сталкиваясь с угрозой власти, когда член семьи скрывался поблизости, следя за тем, чтобы я знала, какова моя роль во всем этом. Обычно это были мои отец или мать, стоявшие рядом, чтобы убедиться, что я не забываю о своих "П" и "К". Сегодня это был Даррен.

Ему не нужно было беспокоиться. Я знала свою роль. Я совершенствовала ее на протяжении многих лет. Я говорила все правильные вещи, скрывала все плохое и хранила молчание в ответ на те вопросы, которые, как я знала, были вопросами с подвохом — теми, которые, как я знала, были ловушками.

Врачи и медсестры приходили и уходили из моей палаты весь день, тыча в меня пальцем и задавая вопросы, на которые им не нужны были ответы. Обескураженная, я сделала то, что должна была сделать, чтобы уберечь нашу мать от неприятностей, ничего так не желая, как просто остаться одной. Когда они, наконец, закончили допрашивать меня, и медсестры отказались от попыток прощупать меня, я чувствовала себя хуже, чем когда-либо за очень долгое время.

Несмотря на все это, мне запомнилось только одно, и все, о чем я могла думать, было: я надеялась, что Тадгх, Олли и Шон нашли пасхальные яйца в моей школьной сумке в пасхальное воскресенье. Я знала, что иначе у них ничего не было бы. Папа потратил деньги на детское пособие в начале месяца. Не было бы лишних денег, чтобы отложить их на яйца.

В тот вечер Джоуи не пришел навестить меня, но мама пришла.

Мое сердце упало при виде нее.

Потому что я знала, что за этим последует.

— Привет, Шэннон. — Со слезящимися глазами и покрытым пятнами лицом она подошла к моей кровати и заключила меня в объятия, прижимая к себе так, словно я была чем-то важным для нее. В каком-то смысле я знала, что это так, потому что ей нужно было заставить меня замолчать. Она нянчилась со мной, потому что боялась того, что я могла сделать.

Ей не нужно было беспокоиться. Это не ее жизнь была бы разрушена, если бы вмешались социальные службы. Это была бы наша.

Когда я не ответила взаимностью и не сделала никакого движения, чтобы обнять ее в ответ, мама отпустила меня и заняла место, которое Даррен освободил, когда уходил час назад. — Как ты себя чувствуешь?

Не желая отвечать ей, я оставалась напряженной и неподвижной, мои глаза заметили слабый кровоподтек на ее скуле на изможденном лице. Почему ты так поступаешь с собой? Я хотела спросить, почему ты позволяешь ему так с тобой обращаться?

— Я разговаривала с твоими врачами, — сказала мама дрожащим голосом, теребя рукава своего безразмерного плаща. — Они говорят о том, чтобы позволить тебе вернуться домой послезавтра или, может быть, даже завтра, если твой следующий раунд тестов пройдет хорошо.

— Домой? — Спросила я, одарив ее пустым взглядом. — Или тебе не все равно?

— Домой, Шэннон. — Мама прерывисто вздохнула и кивнула. — Ты возвращаешься домой. — Слезы наполнили ее глаза, когда она говорила. — Мне так жаль, детка. За все это.

Я опустила взгляд и уставилась на свои пальцы. Что она ожидала от меня услышать? Что все было хорошо, и я простила ее? Ничто в нашей жизни не было в порядке. — А папа? — Я заставила себя спросить, не сводя глаз со своих подстриженных ногтей. — И что теперь будет?

— Твой отец больше не вернется.

Ложь. — Да, — пробормотала я себе под нос. — Конечно.

— Это правда, — настаивала мама хриплым от эмоций голосом. — Я обратилась в суд. Действует временный охранный ордер, запрещающий ему связываться с кем-либо из нас. Я возвращаюсь в суд через три недели. Мой адвокат заверил нас, что у нас не будет проблем с получением постоянного судебного приказа против него.

Еще одна ложь. — Пока ты не решишь, что не хочешь постоянного заказа, — парировала я, чувствуя пустоту внутри. — Пока ты не решишь, что хочешь убрать это под стол, как ты всегда делаешь.

— На этот раз я серьезно, — заверила она хриплым и надтреснутым голосом. — Я больше не приму его обратно. Не буду. Господи, посмотри, что он с тобой сделал…

— Что он сделал со мной? — Я задохнулась от возмущения. — Что он сделал со мной на этот раз, мам. — Я сморгнула предательские слезы, которые застилали мне зрение. — Что он сделал со мной на этот раз!

— Детка, мне так жаль.

Я не ответила.

— С этого момента все будет по-другому. — Ее голос звучал слабо, такой же, какой она была. Слабой, сломленной и ненадежной. — Даррен сейчас дома, и он поможет нам встать на ноги. Я обещаю, что все наладится.

Я покачала головой, взбешенная ее словами. — Мне насрать на твоего драгоценного Даррена, — выплюнула я, ненавидя себя за то, что расплакалась перед ней. — Он ничего для меня не значит.

— Это говорит твой гнев, — выдавила мама. — Не ты.

— Это говорит мой гнев? — Сморгнув слезы, я уставилась на нее. — На какой планете ты живешь, мама? Я не знаю Даррена. Я не имею с ним ничего общего и не хочу этого делать.

— Шэннон, — всхлипнула мама. — Это несправедливо.

— Несправедливо? Ты хоть проверила, как Джоуи? — Потребовала я хриплым голосом. Она всегда была о Даррене. Даррен то-то и Даррен то-то. Джоуи так и не заглянул внутрь. Наш отец был единственным, кто был одержим Джоуи, но, опять же, эта идея возникла только после ухода Даррена. Джоуи просто втянули в роль, которую никто не хотел, чтобы он играл, и меньше всего Джоуи. — Ты ведь не играла, не так ли? — Я продолжила. — Ты просто не впутала его в это. Вы шли вперед и принимали решения о нашей жизни с Дарреном — лицо, о котором никто из нас не слышал от более чем пол десятилетия — и ты ни разу не подумала спросить, что ваш сын, который на самом деле активизировал и поднял нас, могжет подумать! — Икнув, я вытерла нос тыльной стороной ладони и заставила себя продолжить. — Может, это я на больничной койке, мам, но Джоуи — тот, кого вы с папой сломали.

— Он не разговаривает со мной, — фыркнула она. — Он не приходил домой несколько дней.

— Интересно, почему? — вот и все, что я ответила.

— Я не знаю, что делать, — выдавила она. — Как я могу это исправить, если он не хочет со мной разговаривать?

— Ты не можешь это исправить, мама, — ответила я, дрожа. — Это как в той истории про Шалтая-Болтая. Ничто не соберет его снова. Папа сбросил его со стены, и ты потеряла кусочки, чтобы собрать его обратно.

— О боже. — Она уронила голову на руки и зарыдала. — Мне так жаль.

— Видели бы вы его сегодня, — сказала я, вздрогнув, когда меня пронзил приступ боли. — Он был полностью разбит.

— Шэннон, — всхлипнула мама. Слабая, слабая, чертовски слабая. — Просто дай мне шанс все исправить, детка, пожалуйста. — Ты не можешь. Ты никогда этого не исправишь. — Я знаю, что могу изменить это к лучшему для всех нас.

— Видишь, ты разговариваешь, ты говоришь все правильные вещи, но это всего лишь слова. — Покачав головой, я подняла на нее взгляд. — Для тебя это все слова, — с горечью прохрипела я. — Все те же слова, которые я слышала миллион раз раньше, в дополнение ко всем тем же обещаниям, которые ты неоднократно нарушала.

— Итак, что ты хочешь сказать? — она плакала, вытирая щеки скомканной салфеткой. — Ты больше не хочешь быть со мной?

— Я говорю, что сделаю все, что нужно, для Олли, Тадгха и Шона, — выдавила я, захлебываясь в своих чувствах. — Чтобы сохранить их в безопасности и без опеки, я дам шанс этому плану Даррена. И я надеюсь, что ты права, мама. Я действительно надеюсь, что на этот раз ты говоришь правду, но я надеюсь, что это ради мальчиков, а не ради меня. Я молюсь, чтобы ты смогла изменить это к лучшему для них и стать матерью, которой они заслуживают, но уже слишком поздно менять это к лучшему для нас.

— Я не знаю, что сказать, — всхлипнула она. — Мне просто так жаль, Шэннон. Я знаю, что не могу это исправить, но я… Боже, я просто больше не знаю, что делать.

— Я знаю, что ты неплохой человек, мама, — прошептала я, отдергивая свою предательскую руку, когда она сама собой потянулась, чтобы успокоить ее. — И я знаю, что он тоже причинил тебе боль, способами, которых я не понимаю, и мне жаль, что это с тобой случилось. Я знаю, ты была напугана, и мне так жаль, что тебе пришлось жить в страхе все эти годы… — разозлившись на саму себя, я сердито смахнула слезы и медленно выдохнула, прежде чем продолжить: — но это не значит, что мы даем тебе свободу действий. — Я шмыгнула носом и вытерла его тыльной стороной ладони. — Это не делает все нормальным, потому что ты знала, что он делает, ты видела это, и ты ничего не сделала. Ты только что бросила нас, мама. Ты была там, но тебя там не было. Джоуи был прав, когда назвал тебя призраком. И я не знаю, может быть, это был твой способ выживания, проходить каждый день целым и невредимым, но у тебя было больше сил, чем у нас. Ты была взрослой. Ты была нашей матерью. И ты просто… — Я беспомощно пожала плечами. — Проверяла нас.

— Как ты думаешь, со временем ты простишь меня? — прошептала она, глядя на меня одинокими, полными слез голубыми глазами. — Как ты думаешь, ты когда-нибудь смогла бы?

— Может быть? — Я снова пожала плечами. — Но я знаю, что не прощу тебя сегодня.

8

БУЛЬДОЗЕР

ДЖОННИ

— Мне нужно, чтобы ты держал голову востро, — проинструктировал папа, когда шел по коридору в палату 1А, держа меня за тыльную сторону предплечья. — Никаких вспышек гнева, — добавил он тихо. — И, ради всего святого, никаких обвинений.

— В чем тут обвинять? — Проворчал я, ковыляя на костылях. — Мы оба знаем, что с ней случилось. — Как я и сказал ему. Как я и говорил всем. — Господи, он отправил ее в гребаную больницу, папа!

— Джонни… — остановив меня посреди шумного коридора, папа наморщил лоб, а затем повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Я понимаю, ты расстроен. Я понимаю. Прости, что сомневался в тебе, хорошо? Вы были правы, а я ошибался, но это.. - он обвел рукой вокруг, указывая туда, где мы стояли, — деликатная ситуация, в которой у вас нет никакого опыта. Это проблема домашнего насилия, Джонатан. Полиция и социальные службы уже займутся этим. Ты понимаешь? Будет уголовное расследование, в которое ты не можешь вмешиваться. Эмоции будут зашкаливать, и последнее, что тебе нужно сделать, это броситься туда со всех ног. Это может показаться приятным и оправданным, но в долгосрочной перспективе это не поможет Шэннон. Так что, если ты хочешь увидеть ее, я настоятельно рекомендую тебе держать свое мнение и чувства при себе и позволить мне вести разговор.

Я уставился на него, разинув рот. — Я собираюсь увидеться с ней, никаких "если". — Мой отец бросил на меня взгляд, который говорил: вряд ли. — Я собираюсь увидеться с ней, папа, — повторил я в ярости.

— Тогда держи голову выше и не дави бульдозером, — ответил он, прежде чем отпустить мою руку и пойти впереди меня.

Уставившись ему в затылок, я поправил костыли и поспешил догнать его. — Я не гребаный бульдозер.

Я завернул за угол, выслеживая силуэт моего отца, когда он проскользнул через еще одну двойную дверь и скрылся из виду.

Трахните мой член и эти кровоточащие костыли.

Он явно нарочно шел впереди меня. Он хотел попасть туда раньше меня, чтобы оценить ситуацию своим хладнокровным, бесчувственным, расчетливым способом, без того чтобы его упрямый сын мог все испортить.

Когда я, наконец, снова увидел его, стоящего на посту медсестер в дальнем конце длинного коридора, я ускорил шаг, используя силу верхней части тела, чтобы держаться на металлических перекладинах, заглядывая по пути в стеклянные окна каждой двери.

Я проходил мимо шестой двери налево, когда мое тело резко остановилось, а сердце екнуло в груди.

Шэннон лежала на кровати с закрытыми глазами, подложив руки под щеку.

Она лежала лицом к двери, и при виде ее мне пришлось остановиться и перевести дыхание.

Миллион и одна эмоция захлестнули меня, когда я увидел синяки на ее лице. Она была черно-синей до такой степени, что ее почти невозможно было узнать. Почти. Я бы узнал это лицо где угодно.

Я почувствовал это сейчас; глубокое чувство вины захлестнуло меня. Печаль на ее лице каждый раз, когда я привозил ее обратно в тот дом. Страх в ее глазах, когда я постучал в ее дверь в тот первый раз — и во второй, и в третий тоже. Она всегда была такой пугливой, такой скромной и услужливой. Она спрашивала разрешения практически на все. Ей никуда не разрешали ходить. Она однажды сказала мне об этом — сказала, что ее родители защищали ее. Но она все равно пошла со мной.

— Ты можешь спасти меня?

— Тебе нужно, чтобы я спас тебя?

— Ммм-хмм.

— Что здесь произошло? Откуда это?

— Мой отец.

Признаки были на лицо, были месяцами, а я просто сносил их бульдозером. Мои глаза были открыты, но я смотрел не в ту сторону. Я не слышал ее. Я не слушал. Я не уделял достаточно внимания. Я не понимал этого, я не видел намеков, я не мог слышать криков о помощи, но я слышал и видел их сейчас.

А теперь? Она лежала на этой больничной койке, потому что я поцеловал ее. Потому что я поцеловал ее до чертиков и втянул нас в неприятности. Так сказал Джоуи. Их отец сделал это, потому что она дурачилась со мной.

Мои мысли вернулись к Джоуи. Каждый раз, когда я встречал брата Шэннон, у него на лице был свежий синяк. Хотя я никогда не задумывался об этом дважды. Я только что отложил это в сторону и смахнул под стол. Бог свидетель, я проводил большую часть своего времени, залечивая раны. Но это? Мой отец был прав. Я никогда не мог понять этого.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, рука задвигалась сама по себе, когда я протянул руку и со щелчком открыл дверь. Бросив быстрый взгляд на моего отца, который все еще был на сестринском посту, разговаривая с той, кто, как я предположил, была палатной сестрой, я толкнул дверь и проскользнул внутрь.

9

НЕ ПОДВЕДИ МЕНЯ

ШЭННОН

Громкий металлический лязг выдернул меня из беспокойного сна. Затем послышался скрежет стула по кафельному полу. Несколько неуверенных мгновений я не была уверена, где нахожусь. Какой-то части меня казалось, что я снова на своей кухне, поэтому я зажмурила глаза и приготовилась к удару. Когда это пришло в виде руки, накрывшей мою, я подняла голову и обнаружила, что смотрю в пару до боли знакомых голубых глаз.

— Привет, Шэннон.

Было ли это на самом деле?

Мне это показалось?

Дикое, беспорядочное биение моего сердца и тепло его рук на моих убедили меня, что я полностью проснулась.

Ошеломленная, я посмотрела вниз, туда, где моя рука была обмотана проводами и крепко обхватила его обеими руками, прежде чем снова встретиться с ним взглядом. — Привет, Джонни.

— Когда это мы вдруг поменялись местами? — Поддразнил Джонни. Его тон был легким, но глаза были темными и бурными. — Ты пытаешься украсть мой гром, Шэннон, как река?

Я выдавила улыбку. — Наверное, я хотела взять кое-что из этих лекарств для себя.

— Держись подальше от этих наркотиков. Они задурят тебе голову. — Он грустно улыбнулся мне, прежде чем оглядеться. — Итак, ты здесь одна? — На его лице отразилась глубокая хмурость. — Одна?

Я покачала головой. — Моя мать где-то здесь. Возможно, она курит на улице.

Джонни наклонился вперед и открыл рот, чтобы что-то сказать, но вовремя остановил себя. Выдохнув, он поджал губы и спросил: — Итак, когда ты отсюда выбираешься?

— Может быть, завтра, — ответила я с легкой улыбкой. — Или послезавтра.

Джонни натянуто кивнул, и я знала, что он хотел сказать что-то еще, но остановил себя. — Я не должен был здесь находиться, — сказал он затем, переводя взгляд обратно на меня. — По крайней мере, я так не думаю.

— Я рада, что ты здесь, — прошептала я. То, что он здесь, то, что я слышу его голос и вижу его лицо, что-то поселило глубоко внутри меня. Что-то встало на свои места, ощущение почти облегчения пробежало по моей коже, успокаивая что-то глубоко внутри меня. Я почувствовала, что я дома. Я знала, что это звучит безумно. Это было больше, чем безумие. Это было совершенно безумно, но я это чувствовала. Это было по-настоящему, грубо и подталкивало меня придвинуться ближе, быть еще ближе, удержать его.

В этот момент я почувствовала, как что-то выровнялось глубоко внутри моего тела, и когда это произошло, тяжесть, которую я ощущала, тяжесть в моем сердце и давление на плечи, просто исчезли.

— Я тоже, — хрипло ответил он.

— Итак, когда ты вернулся домой? — Спросила я, чувствуя себя хриплой и сбитой с толку.

— Этим вечером. — Он поднял мою руку и поцеловал костяшки пальцев. — Мне потребовалась вечность, чтобы вернуться к тебе.

Его слова вызвали дрожь, пробежавшую по моему телу.

— Я рада, что ты вернулся ко мне. — Я знала, что открываю себя для душевной боли, не говоря уже о мире боли, если он снова отвергнет меня, но я должна была это сказать. — Я действительно скучала по тебе, Джонни.

— Господи, Шэннон, я не знаю, что.. — Джонни сделал глубокий вдох, а затем поднес мою руку к своему рту. — Ты в порядке, — прошептал он, целуя тыльную сторону моей ладони, провода и все такое. Глубоко вдохнув, он положил мою руку на свою щеку и наклонился навстречу прикосновению. — С тобой ведь все будет в порядке, правда?

Кивнув, я обхватила его щеку рукой и прошептала: — Ты в порядке?

— Не спрашивай меня об этом. — Его голубые глаза прожгли дыры внутри меня так глубоко, что я почувствовала, что меня никогда не починить, когда он сказал: — Не тогда, когда здесь лежишь ты.

— Мне очень жаль.

— Не извиняйся. — Зажмурив глаза, он склонил голову, все еще прижимая мою руку к своей щеке. — Это я сожалею. — Он издал болезненный стон и подался навстречу моим прикосновениям, потираясь щекой о мою ладонь. — Мне просто нужно, чтобы с тобой все было в порядке, — прохрипел он. Его ресницы были такими густыми и опущенными, что я едва могла разглядеть синеву, спрятанную под ними. — Я знаю, что был полным придурком, когда пришел в себя после операции, и мне жаль. Мне так чертовски жаль, что я тебя оттолкнул. Мне было просто неловко и пристыженно… и я боялся тебя напугать, но я должен был помешать тебе уйти. Я должен был лучше справляться с собой. Я должен был попросить тебя остаться со мной. — Повернув лицо, он запечатлел поцелуй на моей ладони и прошептал: — Я хотел, чтобы ты осталась со мной.

Мое сердце пропустило удар. — Ты хотел?

— Я всегда хочу, чтобы ты оставалась со мной, Шэннон, — ответил он, явно взволнованный. — И если бы я просто наплевал на свои чувства и попросил тебя остаться, я мог бы предотвратить это…

— Нет, ты не мог, — перебила я его, дрожа. — На каком-то этапе мне пришлось бы вернуться домой. Задержавшись еще на день или два, ты бы только ухудшил ситуацию в миллион раз.

— Хуже? — Он сжал челюсти и воспротивился. — Шэннон, посмотри, где ты находишься. Как это может стать хуже?

— Все всегда может стать хуже, Джонни, — прошептала я.

— Значит, он сделал это с тобой? — прямо спросил он меня. — Твой отец?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Джонни опередил меня.

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, я хочу, чтобы ты знала, что Джоуи позвонил мне и рассказал все, что мне нужно было знать, — сказал он, глядя мне в глаза. — Не то чтобы я нуждался в этом. Я сам во всем разобрался. — Его рука крепче сжала мою. — Все те разы, когда ты приходила в школу в синяках и вся облажавшаяся.. — Его голос прервался, и я увидела, как вена на его шее вздулась и запульсировала. — Все те разы, когда ты лгала мне? Это было для того, чтобы защитить его?

— Я не хочу говорить об этом, — прошептала я, следуя выработанной за всю жизнь схеме избегания.

— Нет, нет, мы не будем этого делать. — Джонни пристально посмотрел на меня, прямо заявляя об этом. — Ты не можешь отгораживаться от меня, Шэннон. Ты больше не сможешь так со мной поступать, потому что на этот раз я не уйду. Ты меня слышишь? Я здесь, я в деле, мне не все равно, и я никуда нахрен не денусь.

Мой разум лихорадочно соображал, пытаясь осмыслить то, что он говорил. Имел ли он в виду…? Был ли он…? Хотел ли он…? — Тебе не все равно?

Болезненный стон вырвался из его горла. — Да, мне не все равно. — Он наклонился ближе. — Мне так чертовски не все равно, что я едва могу дышать.

У меня перехватило дыхание. — Что ты хочешь знать?

— Как насчет того, чтобы начать с того, что ты расскажешь мне, что с тобой не так? — предложил он, не сводя с меня голубых глаз. — Что случилось?

— Несколько порезов и ушибов, — призналась я. — И коллапс легкого.

— Господи Иисусе. — Я с замиранием сердца наблюдала, как лицо Джонни побледнело, прежде чем вернуться с кроваво-красной жаждой мести. — Черт.

Отпустив мою руку, Джонни откинулся на спинку стула и прижал ладони ко лбу, создавая пространство между нашими телами и своим гневом. Он не сказал ни слова. Он просто сидел там несколько мгновений, глубоко и тяжело дыша, очевидно, борясь со своими эмоциями.

Его темные волосы торчали в разные стороны, а на подбородке красовалась многодневная щетина. Неудивительно, что ему шел растрепанный вид. На нем были свободные серые спортивные штаны и темно-синяя толстовка с капюшоном. Больничная повязка, которая была на нем, когда я видела его в последний раз, все еще была пристегнута к его левой руке, а у ног лежали металлические костыли.

— Ты должна была сказать мне правду, — наконец сказал он. — Что с тобой происходило. — Убрав руки от лица, он наклонился вперед и снова схватил меня за руку. — Я мог бы помочь тебе.

— Ты не мог, — выдохнула я. — И я не смогла.

— Нет? — Его голос был печальным, под стать его глазам. — Почему нет?

— Потому что… — Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку. — Потому что…

— Потому что? — Предложил Джонни мягким и вкрадчивым голосом, придвигаясь ближе, чтобы поставить локти на край матраса. — Ты думала, я тебе не поверю? — Он наклонился ближе, положив подбородок на наши соединенные руки. — Потому что я хотел бы. Каждый раз.

— Потому что он алкоголик, — выдавила я, внезапно почувствовав нехватку кислорода. — И я пыталась обезопасить свою семью.

— Обезопасить? — продолжал допытываться он, заманивая меня в безопасность своим непреодолимым уговором, обещанием безопасности. — От него?

Я покачала головой, широко раскрыв глаза, полные невысказанного страха. — Система приемных родителей. — Мое сердце словно подступило к горлу, из-за чего было трудно произнести следующую часть: — Было такое раньше. — Болезненно выдохнув, я взяла его за руку, находя утешение в том, что он заставил меня почувствовать себя заземленной. — Не хочу возвращаться.

— Когда?

— Когда я была маленькой. — Я глубоко сглотнула, чувствуя жжение. — Это было не… хорошо.

Джонни кивнул, и горячий интерес в его глазах сказал мне, что он заучивает мои слова наизусть. Все в этом мальчике было интенсивным и большим, чем жизнь. Он был слишком умен, чтобы оскорблять его очередной ложью или смягченной правдой, поэтому я этого не сделала.

Вместо этого я сказала правду. — Они не хотят, чтобы я говорила об этом с кем-либо. — И особенно не с тобой.

— Кто это "они"?

— Моя мать, — сказала я ему, чувствуя неуверенность и настороженность. — И Даррен.

Брови Джонни в замешательстве нахмурились. — Даррен, это тот брат, который больше не живет в Корке?

Я кивнул. — Он вернулся.

Его брови взлетели вверх. — С каких это пор?

— С тех пор как это произошло. — Я указала на себя, чувствуя себя смущенной. — Он говорит, что сейчас он дома, и что он собирается помочь маме с детьми и, с м-моим отцом. — Я съежилась от последней части — части об отце.

— Он говорит? — Джонни прищурился. Понимаете, слишком интуитивный для его же блага. — Так ты ему не веришь?

— Я больше не знаю, во что я верю. — Я устало пожала плечами, слишком уставшая, чтобы возводить барьер между нами. — Многие взрослые говорят много чего, они все говорят вокруг меня и надо мной, и я просто…

— Закончила с этим дерьмом? — предложил он, сжимая мою руку.

— Да. — Я кивнула, благодарная за его проницательность переводчика. — С меня хватит этого дерьма, Джонни.

— Где сейчас твой отец?

Я пожала плечами. — Я не знаю.

— Что значит "ты не знаешь"? — Его тон был резким, даже возмущенным. — Его не арестовали?

— Он пропал — выскользнул из дома после того, как это случилось, и с тех пор его никто не видел, — прошептала я, чувствуя панику при мысли о том, что мой отец может быть где-то там. — Даррен говорит, что его найдут и предъявят обвинение, но Джоуи не так уверен. Никто мне ничего не говорит… ну, кроме Джоуи. Джо считает, что папа, вероятно, остановился у своих друзей в Уотерфорде, не высовываясь, пока пыль не осядет и мама не заберет его… — Я обреченно вздохнула и пробормотала: — обратно.

— Вернется?

Ошеломленная, я пожала плечами. — Я действительно не должна говорить об этом с…

— Это я, — сказал он мне, приподнимая пальцами мой подбородок. Встретившись со мной взглядом, он добавил: — Ты можешь рассказать мне все, хорошо?

— Мне страшно, — призналась я, прикусив нижнюю губу. — И я не хочу возвращаться домой.

— С твоей мамой?

Я натянуто кивнула.

— Потому что она подвела тебя, — тихо сказал он. — Потому что ты ей не доверяешь.

— Она дает обещания, но это все, чем они являются; пустые обещания. — Дрожа, я попыталась обхватить себя руками, но передумала и вместо этого вцепилась в его теплую руку. — Мы должны сочувствовать ей из-за того, через что она прошла, потому что она тоже жертва, и я знаю это, я действительно знаю, но я просто… Я не могу найти в себе силы чувствовать такое. — Обычный страх и неуверенность, которые охватывали меня всякий раз, когда я была в его присутствии, теперь отсутствовали. Я чувствовала себя обнаженной до нитки перед этим парнем, а он все еще был здесь, все еще смотрел на меня теми же глазами, все еще хотел от меня большего. — Сейчас она получает поддержку, и полиция и Социальные службы, очевидно, уверены в ее способности стать нашим родителем — вот почему они работают с ней. Они предоставляют ей все виды услуг и консультаций.

— Но ты не хочешь? — спросил Джонни. — Ты думаешь, она не сможет?

— Я знаю, что она никогда бы не причинила нам вреда, — прошептала я. — По крайней мере, не нарочно. Она не жестокая, Джонни, она не жестокая. Она просто слабая. Даррен продолжает говорить, что нам нужно набраться терпения и дать ей шанс, но я просто… Я не могу на это надеяться. — Схватив его за предплечье обеими руками, я сжала его. — Потому что я видела все это раньше. Она примет его обратно — я знаю, что примет — и что тогда? Что произойдет потом, а? — Тряся головой, я яростно боролась со своими эмоциями, смаргивая предательские слезы. — Ничего. Ничего не произойдет, как всегда, и я просто устала от всего этого, Джонни. — Я прерывисто вздохнула. — Я хочу уехать из этого города, уехать далеко-далеко и никогда не возвращаться.

— Ты можешь сказать им? — спросил он. — Что ты не хочешь возвращаться к ней?

— И куда бы я пошла? Что было бы с моими младшими братьями, если бы я это сделала? Они хотят остаться с ней.

— Ты уверена?

— Олли и Шон хотят. Не знаю, как насчет Тадгха, он мало что говорит, а Джоуи больше восемнадцати, так что он может легально жить, где захочет. — Я пораженно вздохнула. — Если я буду настаивать на этом, если я скажу им, что я не чувствую себя с ней в безопасности, они заставят взять кому-то над нами опеку, и мы разойдемся. — Мои брови нахмурились, и я съежилась, прежде чем признать: — Я вру, как будто дышу воздухом. Даже самой себе. В половине случаев я даже не знаю, что правда, а что ложь. На самом деле мне приходится долго и упорно думать об этом, потому что это все, что я знаю. Я так долго скрывала происходящее, что даже не уверена, что я ясно мыслю. И теперь я сомневаюсь в себе, потому что продолжаю думать, что, если я ошибаюсь насчет нее? Что, если я ошибаюсь, плохо думая о ней?

Джонни долго молчал, не издавая ни звука, просто находясь там, будучи со мной, разделяя тяжесть, принимая боль на свои плечи с молчаливой поддержкой. И я думаю, что любила его больше за то, что он не сказал в тот момент. Он не давал обещаний, которые не мог сдержать. Он не предлагал больше, чем мог дать. Он просто остался.

Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил снова. — Когда это началось?

— Я не помню времени, когда все было не так, — призналась я, чувствуя себя незащищенной и беспомощной.

— А я? — Джонни глубоко сглотнул. — Когда это началось из-за меня?

— Он всегда был параноиком, — сказала я ему, решив, что мне больше нечего терять. — Но как только наша фотография была опубликована в газете, у него появилась своя версия доказательства.

Джонни опустил голову. — Черт возьми, Шэннон, это было несколько месяцев назад.

— Я знаю, — устало вздохнула я.

— Я сделал тебе только хуже, — выдавил он.

— Ты сделал это терпимым, — прошептала я.

— Где еще? — Два слова, которые, казалось, вырвались из глубины его души. Его взгляд медленно, беззастенчиво блуждал по мне, темнея, пока, наконец, не остановился на моем лице. — Есть что-то еще? — Его пальцы прошлись по моей щеке. — Покажи мне, где он причинил тебе боль.

Я не решалась ответить, чувствуя осторожность и неуверенность.

— Ты можешь доверять мне, — сказал он таким тихим голосом, что его было едва слышно. — Я не такой, как он, Шэннон. Я никогда не причиню тебе вреда — я бы не смог. Ни в каком виде.

Я знала это.

Помимо Джоуи, Джонни Кавана был единственным человеком, которому я действительно доверяла.

Именно с этим осознанием я медленно привела свое ноющее тело в сидячее положение.

— Успокойся, — уговаривал он, наклоняясь, чтобы помочь мне сесть. — Ты в порядке?

— Да. — Свесив ноги с кровати, я села лицом к нему и потянулась за подолом пижамной блузки, в которую переоделась ранее. Я осторожно приподняла ткань, обнажив левую сторону моей черно-синей грудной клетки.

Джонни резко втянул воздух при виде этого зрелища. — Гребаный ублюдок, — прорычал он, а затем, казалось, взял себя в руки, потому что проглотил все, что собирался сказать, стиснул челюсти и прошептал: — Мне нужно все увидеть. Покажи мне все. Мне нужно все это увидеть.

Так я и сделала.

Я показала ему свои руки и ноги, шею и бедра, и с каждым обнаруженным синяком и порезом я чувствовала, как с моих плеч спадает тяжесть.

— И они проделали дыру здесь, — объяснила я дрожащим голосом, неуклюже расстегивая пижамную блузку, чтобы показать свежую повязку, закрепленную на груди и боку. Дрожа, я обхватила свои крошечные груди и повернулась боком, чтобы показать ему. — Чтобы помочь мне дышать.

Взгляд Джонни метнулся к повязке, и я увидела, как напряглось все его тело. Он смотрел на меня не сексуально. Нет, это был взгляд чистого ужаса. — Господи Иисусе. — Он подтащил свой стул поближе к кровати, пока мои ноги не оказались у него между колен. — Болит? — Положив одну руку мне на бедро, он осторожно коснулся повязки свободной рукой. — Тебе больно?

ДА. — Со мной все будет в порядке, — ответила я, поворачиваясь к нему лицом. — Доктор сказал мне, что все заживет через неделю или две.

— Он сделал это с тобой из — за меня… — замолчав, Джонни ухватился за ткань по обе стороны моей груди и начал застегивать пуговицы на место, все это время не сводя с меня глаз. — Из-за того, что произошло в раздвалке? — Закончив застегивать мою блузку, он покачал головой с растерянным выражением лица. — Потому что ты не должна быть со мной?

Я беспомощно пожала плечами. Я больше не могла лгать. По крайней мере, не ему. Он все равно увидел это, правду в моих глазах, и это вызвало низкий, болезненный стон, вырвавшийся из его груди. — Мне так жаль, Шэннон. — Прижавшись лбом к моему животу, он обхватил меня за талию своими огромными руками и прошептал: — Мне так чертовски жаль.

Мое тело тряслось так сильно, что я изо всех сил пыталась сдержать все это, спрятать свои чувства подальше, когда все, чего я хотела, — это прижаться к этому парню и никогда не выныривать, чтобы глотнуть воздуха. Дрожа, я прижала его лицо к своему животу и прерывисто всхлипнула. — Это не твоя вина, — выдавила я, чувствуя укол горячих, соленых слез, когда они потекли по моим щекам. — Это не так. Если бы не ты, он бы нашел, за что еще меня ненавидеть. Так уж заведено в моей семье. Моему отцу не нужна причина, чтобы делать то, что он делает, Джонни. Ему просто нужна идея. — Дрожа, я провела пальцами по его волосам, заставляя себя сохранять нежность прикосновений и не цепляться за него и не умолять забрать меня, как я так отчаянно стремилась сделать. — Не грусти из-за меня.

— Грустно? Мне не грустно, Шэннон. Я чертовски опустошен, — выдавил он, поднимая голову. — Я был уверен, что это был кто-то из школы. Черт возьми, я был одержим идеей разобраться во всем этом и все это время смотрел не в ту сторону.

— Джонни…

— Я отвез тебя обратно в тот дом, — простонал он в отчаянии. — Я смотрел, как ты входишь в этот гребаный дом, и пошел домой, в теплую, безопасную постель, зная в глубине души, что что-то не так, но не раскрывая свой разум настолько, чтобы увидеть это! — Покачав головой, он разочарованно зарычал. — Мне чертовски жаль. Ты не заслуживала, чтобы другой человек подвел тебя.

— Все в порядке, — прохрипела я.

— Нет, это не так. Это не нормально. — Он тяжело вздохнул и прошептал: — Шэннон, неужели он.. — Джонни выдохнул и покачал головой, прежде чем попробовать снова. — Неужели он… — Вздрогнув, он закрыл глаза. — Он причинил тебе боль. — Это было утверждение, а не вопрос. — Физически. — Он открыл глаза и снова посмотрел на меня. — Он сделал тебе что-нибудь еще?

— Что ты имеешь ввиду?

— Мне нужно знать, не он ли… — в его голосе звучала боль, когда он с трудом произносил слова. — Он… когда-нибудь заставлял тебя делать то, чего ты не хотела?

— Например, что? — Я задохнулась в панике.

— Он когда-нибудь прикасался к тебе? — слова срывались с его губ в порыве. — Сексуально. — Он закрыл глаза, когда болезненный стон вырвался из него. — Это он сделал это с тобой? — Открыв глаза, он посмотрел на меня с искаженным выражением лица и спросил: — Он изнасиловал тебя, детка?

— Нет.

— Нет? — Облегчение наполнило его глаза на самый короткий миг, прежде чем сомнение вернулось. — Ты не можешь лгать мне, хорошо? Не об этом. Мне нужно, чтобы ты сказала мне правду.

— Он не прикасался ко мне так, — прохрипела я, сердце бешено колотилось в моей груди. — Ничего подобного этому со мной никогда не случалось.

Джонни пристально смотрел на меня самое долгое мгновение, прежде чем прерывисто вздохнуть. — Хорошо. — Кивнув самому себе, он прошептал: — Хорошо, — еще несколько раз, когда его плечи поникли. — Прости, что спрашиваю тебя об этом, но я должен был это сделать.

— Все в порядке.

— Но мне нужно, чтобы ты знала, что ты в этом не одна. Больше нет. — Теперь его голос был ровным и сильным. — У тебя есть я.

Мое сердце подпрыгнуло в груди. — Это так?

— Абсолютно. — Затем его лоб коснулся моего, до боли нежно, и его голубые глаза впились в мои, молча прося разрешения. Я понятия не имела, что делать, но была готова согласиться на все, о чем бы он меня ни попросил. — Я здесь, — прошептал он, поглаживая мой нос своим. — И я никуда не собираюсь.

О боже…

— Джонни? — Мои руки двигались сами по себе, запутываясь в ткани его толстовки. — Если ты собираешься меня подвести.. — Опустив голову, я закрыла глаза и сделала несколько прерывистых вдохов, прежде чем вздернуть подбородок и открыть глаза, — тогда мне нужно, чтобы ты сделал это сейчас, хорошо? Не жди, пока станет слишком поздно, и, пожалуйста… пожалуйста, не причиняй боли…

Джонни заставил меня замолчать, прижавшись своими губами к моим. Ошеломленная, я ничего не могла сделать, кроме как прижаться к нему всем своим весом и верить, что он не сломает меня.

Это был мягкий, невинный, почти пушистый поцелуй в губы, но в этот момент он был всем, и он все значил для меня, потому что исходил от него. Потому что в самый первый раз он первым поцеловал меня.

— Я не буду, — прошептал Джонни, наши брови соприкоснулись, губы скользнули по моим, когда он заговорил. — Я всегда буду осторожен с тобой, Шэннон, как река. — Прерывисто вздохнув, он заправил мои волосы за уши и обхватил мое лицо руками. — Я обещаю.

— Я тоже буду осторожна с тобой, — сказала я ему, дрожа с головы до ног.

Он улыбнулся. — Приятно это знать, потому что у меня такое чувство, что ты можешь нанести серьезный ущерб моему…

— Я не уверен, где он сейчас, он был прямо у меня за спиной, но если бы он мог просто побыть с ней минутку… Неважно, — сказал знакомый голос. — Я нашел его.

— Дерьмо, — пробормотал Джонни. Отпустив мое лицо, он откинулся на спинку стула и нерешительно отсалютовал рукой. — Привет, па.

— Рад видеть, что ты слушаешь так же рассеянно, как и всегда, сынок, — мягким тоном ответил мистер Кавана. — Шэннон. — Он грустно улыбнулся мне. — Приятно видеть тебя снова, хотя обстоятельства не идеальны.

— Здравствуйте, мистер Кавана, — прошептала я, чувствуя, как мои стены поднимаются в быстром темпе. Я не была уверена, что вызвало такую реакцию — вид кроткого отца Джонни или яростное выражение лица моей матери, когда она стояла в дверях рядом с ним.

— Ну, — выдавила мама, явно расстроенная. — Я думаю, у него было больше минуты.

— Мам… — начала я протестовать, но мистер Кавана перебил меня.

— Понял. — Он посмотрел на Джонни и склонил голову. — Пойдем, сынок.

— Что? — Я в ужасе уставилась на свою мать. — Почему?

— Потому что я так сказала, — ответила мама дрожащим голосом.

— Нет. — Я покачал головой и посмотрел на Джонни. — Нет, тебе никуда не нужно идти.

— Да, это так, Шэннон, — вмешался мистер Кавана. — Давай, Джонни.

Джонни выглядел так же, как я себя чувствовала, совершенно растерзанным, когда переводил взгляд со своего отца на меня. Несколько долгих мгновений прошло в напряженном молчании, прежде чем Джонни, наконец, кивнул, признавая поражение. Мое сердце упало, когда я увидела, как он подобрал свои костыли и неуверенно поднялся на ноги. — Я вернусь, Шэннон.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, — поспешила сказать мама. — Возвращался, то есть. По крайней мере, на некоторое время. Мы решаем глубоко личную проблему, это семейное дело, и я действительно не чувствую, что тебе уместно здесь находиться.

У меня отвисла челюсть. — Мам!

— О, нет? — Джонни выпалил в ответ, не скрывая гнева в своем голосе. — Ну, я бы предпочел, чтобы ты засунула свои чувства на самый верх своего…

— Джонатан! — рявкнул мистер Кавана. — Пора уходить.

— Ты уже причинил достаточно вреда этой семье, — отрезала мама, дрожа. — Осознаешь ты это или нет, так что больше не показывайся здесь. Тебе здесь не рады.

— Миссис Линч, — спокойно вмешался мистер Кавана. — Я думаю, нам всем нужно успокоиться…

— Держи своего сына подальше от моей дочери, — отрезала мама. — Ей шестнадцать лет, и я не хочу, чтобы она путалась с ним. Она здесь из-за него! Потому что он не остался бы в стороне. Так что держи его подальше. Ты меня понимаешь? Держите этого мальчишку подальше от моей дочери!

— О чем ты говоришь? — задыхаясь, спросила я, чувствуя, как мое сердце скачет галопом до такой степени, что у меня закружилась голова. — Он не сделал ничего плохого.

— Я вернусь, чтобы повидать твою дочь, — прорычал Джонни, не сводя глаз с моей матери. — Однажды я уже играл по твоим правилам, и посмотри, к чему это ее привело. Так что вы можете быть уверены, что я больше не буду этого делать.

— Джонни, пошли, — рявкнул мистер Кавана. — Сейчас же.

— Господи Иисусе, папа!

— Сейчас же!

Оторвав свой пылающий взгляд от моей матери, Джонни повернулся, чтобы посмотреть на меня. Игнорируя наших родителей, он сократил расстояние между нами, обхватил рукой мой затылок и наклонился. — Я вернусь, — прошептал он, прежде чем запечатлеть долгий поцелуй на моем лбу. Выпрямившись, он посмотрел на меня сверху вниз и подмигнул. — Я обещаю.

Широко раскрыв глаза, я уставилась на него и прошептала: — Я буду ждать.

Джонни повернулся к моей матери и прошипел: — Я наблюдаю за тобой.

— Пойдем. — мистер Кавана устало вздохнул и положил руку Джонни на затылок. — Убирайся из комнаты, пока я не отобрал у тебя костыль и не избил тебя им.

— Хороший выбор слов, папа, — простонал Джонни, позволяя отцу вывести его из комнаты. — Чертовски тактично.

— О Господи, — пробормотал мистер Кавана, оборачиваясь в дверях. Его лицо густо покраснело, когда он сказал: — Мои искренние извинения за бестактное замечание, — прежде чем закрыть за ними дверь.

— Что это было? — Спросила мама обвиняющим тоном, сузив на меня глаза.

— Это был Джонни, — ответил я, бросая ей вызов взглядом. — Что это было? — Я спросила ее в ответ. — Какого черта, мам? Он приходил ко мне, а ты его прогнала.

— Ему нечего было здесь делать.

— Что? — Я уставилась на нее, разинув рот. — Он мой друг!

— И твой друг планирует завести привычку целовать тебя? — спросила она. — В присутствии твоей матери?

Боже, я на это надеялась. Я уклончиво пожал плечами.

— Он слишком стар для тебя.

— Ему семнадцать, — вызывающе парировала я. — Мне шестнадцать.

— Мне это не нравится, Шэннон, — пробормотала она, выглядя обеспокоенной. — Он. Мне он не нравится. В нем что-то есть. Он слишком… Он слишком…

— Что "он слишком", мам?

— Слишком много для тебя, — добавила она. — Он слишком стар, слишком опытен и определенно слишком высокомерен.

— Ну, это не твой выбор, — сказал я ей. — Это мой выбор

— Он знает? — прошептала мама, глядя на меня с крайней осторожностью. — О нашей семье?

— Он все знает, — тихо подтвердила я, чувствуя, как во мне поднимается цунами неуместной вины. Логика подсказывала мне, что мне не нужно чувствовать себя плохо, но мое сердце было в замешательстве. Мое сердце назвало меня предателем. — Я должна была сказать ему, — выдавила я, оправдываясь. — Он увидел отметины.

— Господи, Шэннон, — выдавила мама. — Нет. — Она покачала головой. — Нет, нет, нет, это неправильно.

— Посмотри, где я. — Мои щеки вспыхнули. — Я не могла продолжать лгать ему.

— Не это! — Огрызнулась мама. — Я имею в виду тебя и его. — Она снова покачала головой. — Нет, ты уязвима, а он пользуется плохой ситуацией.

— Что? — Я уставилась на нее. — Не могу поверить, что ты только что это сказала.

— Ты с ним спишь?

— Что?

— Ты занимаешься сексом с этим парнем?

— Боже мой! Ты так невероятно отключена. — Я сдержала крик. — Даррен был прав. Тебе нужна помощь.

— Он причинил тебе боль, Шэннон, — выдавила мама. — Он вырубил тебя и отправил в больницу.

— Случайно, — выплюнула я. — В отличие от человека, которого ты оставила в нашей жизни, которому нравится намеренно причинять нам боль. — Я дико замахала руками. — Я снова в больнице, мам. Ты тоже собираешься обвинить в этом Джонни?

Мама вздрогнула. — Если бы он с самого начала оставил тебя в покое, у твоего отца не было бы причин…

— Не надо! — Предупредила я срывающимся голосом. — Не смей обвинять меня в том, что он со мной сделал.

— Я не такая, — всхлипнула она и снова заплакала. — Прости… Я просто боюсь за тебя. — Поспешив ко мне, она опустилась на кровать рядом со мной. — Твой отец знает о нем. Что, если он попытается найти тебя через него? Что, если он увидит тебя с ним, и от этого станет только хуже?

— Он уже знает, где мы живем, мама, — сказала я с усталым вздохом. — Если папа захочет заполучить меня, он это сделает.

— Шэннон… — Мама громко всхлипнула. — Не говори так.

— Это правда, — ответила я, чувствуя себя эмоционально опустошенной. — Если он хочет причинить нам вред, ему не нужно обращаться к моим друзьям, чтобы сделать это. Все, что ему нужно сделать, это постучать в дверь, и ты примешь его с распростертыми объятиями.

— Нет, — всхлипнула она. — Я больше так не буду.

— Посмотрим.

— Я знала, что это случится, — прошептала она, потянувшись к моей руке.

— Ты знала, что произойдет? — Спросила я, отдергивая руку.

— Я видела, как он смотрел на тебя в тот день. В школе, когда я приехала забрать тебя. — Она прерывисто всхлипнула. — Я знала, что с ним будут проблемы.

— С ним нет проблем, — убеждала я. — Он хороший человек, мама, замечательный. Ради бога, он тренируется, чтобы стать профессиональным игроком в регби. Он уже играет за свою страну. Он умный, целеустремленный и добрый. Он такой добрый, мама. Он не употребляет наркотики и не валяет дурака, как все остальные в его возрасте. Он не тот монстр, которого ты придумала в своей голове.

— Ты думаешь, я не знаю, каково это — вскружить голову такому парню? — спросила она. — Твой отец был всем этим. Он не был плохим человеком, когда я впервые узнала его. Он был замечательным. Он сам по себе был звездой в "херлинге". Все хотели познакомиться с ним. Его обожали, ты знаешь. Золотой мальчик Баллилаггина.

— Это не одно и то же, — выдавила я, чувствуя, как мое тело становится горячим и охвачено паникой. — Все это не одно и то же.

— Это все одно и то же, — отрывисто ответила она. — А теперь посмотри на меня, Шэннон. — Она бесцельно обвела рукой комнату. — Посмотри, где такие парни заводят таких девушек, как мы. Достаточно одной ошибки. Один промах — и твоя жизнь кончена. На вас будет возложено больше ответственности, чем вы сможете вынести, и он будет винить вас во всем. Он будет винить вас в том, что вы отняли у него будущее. В том, что вы изменили ход его жизни. За то, что сделала его отцом, когда он был еще мальчиком. Повтори мои ошибки, Шэннон, и этот мальчик будет винить тебя, обижаться на тебя и ломать тебя до тех пор, пока от тебя не останется ничего, что могло бы причинить боль.

— Я не ты, — выдавила я. — И он не папа.

— Пока, — печально ответила она. — Пока нет.

— Прекрати болтать.

Мама заартачилась. — Ч-что?

— Ты не имеешь права так поступать со мной, — сказала я, дрожа. — Ты не можешь отпугнуть меня от единственной хорошей вещи в моей жизни.

— Я не пытаюсь напугать тебя, Шэннон. Я пытаюсь помочь тебе, — взмолилась она. — Пытаюсь защитить тебя.

— Да, не от того человека.

— Нет. — Она покачала головой. — От того, что совершишь те же ошибки, что и я.

— Ну, раньше ты спрашивалаа меня, есть ли шанс, что я когда-нибудь прощу тебя? — Глубоко сглотнув, я вцепилась в край матраса, посмотрела маме прямо в глаза и прошептала: — Прогони его, и ответом будет "никогда больше".

10

ОБВИНЕНИЯ

ДЖОННИ

— Мне жаль, Джонни, — сказал мой отец, когда припарковал машину за нашим домом рядом с моей Audi позже тем вечером. — Я должен был послушаться тебя.

— Я знаю, папа. — Измученный, я отстегнул ремень безопасности и распахнул дверь. Он должен был выслушать меня, но я не мог говорить об этом сейчас. Я боролся со своими чувствами, отчаянно пытаясь, черт возьми, удержать свои эмоции и не потерять их. Это было нелегко, и каждый раз, когда я думал о Шэннон, лежащей в той больнице, когда я думал о тех отметинах на ее теле, я приближался к краю.

Я не мог выбросить ее из головы, в чем, честно говоря, не было ничего нового, но теперь все было по-другому. Я был сбит с толку, все мои чувства были перепутаны и пронизаны нервным отчаянием. Я не хотел оставлять ее там. Будь моя воля, я бы украл ее у этой ужасной гребаной семейки и оставил бы ее только для себя.

Помогая мне выбраться с пассажирского сиденья, папа закрыл за мной дверь и обнял меня за талию. Я был рад его помощи. Моя голова раскалывалась на части, тело устало и болело, и я не думал, что у меня в баке осталась целая куча сока. — Я больше не повторю этой ошибки, сынок.

Благодарный за поддержку, я отказался от использования костылей и вместо этого обнял его правой рукой за плечи, тяжело прислонившись к нему. — Я разбит вдребезги, папа, — признался я сквозь стиснутые зубы, чувствуя раскаленное жжение в бедрах и нижней части живота. — Мое тело разрушено.

— Хороший мальчик, — уговаривал папа, беря мои костыли подмышку и провожая меня к двери. — Вот и все, следи за шагом, сынок.

— Я справлюсь, — выдавил я, подавляя крик, пока пытался переступить порог. — Я в порядке.

Когда мы вошли на кухню, мама стояла у плиты в фартуке и с деревянной ложкой в руках. Как только она заметила нас, то уронила ложку в кастрюлю с тушеным мясом, забыв о помешивании, и поспешила ко мне. — Ты в порядке, любимый? — спросила она, обхватив мое лицо руками, карие глаза были теплыми и полны материнской заботы. — Тебе больно? Что насчет Шэннон? Ты видел ее? Это правда? Тебе удалось поговорить с ней…

— Эдель, милая, — вмешался папа, слегка покачав головой. — Не сегодня. Парень едва держится на ногах.

Выражение лица мамы дрогнуло. — О боже. — Ее руки упали по бокам, когда она в ужасе уставилась на нас с папой. — Это правда, не так ли?

— Это правда, любимая, — мрачно подтвердил папа. — Он был прав с самого начала.

Мама прикрыла рот руками. — Ее отец?

Папа натянуто кивнул.

— О, Джон. — Глаза моей матери наполнились слезами. — Бедный ребенок.

— Но дело не только в ней, не так ли? — рявкнул я, ощетинившись от возбуждения. — В этом доме чертов океан детей.

Мама вздрогнула. — И ты думаешь…

— Я больше не знаю, что я думаю. — Проглотив волну гнева из-за полной гребаной несправедливости, что значит быть подростком в этом мире, я отобрал свои костыли у отца и прорычал: — Я понятия не имею, черт возьми. — Протиснувшись мимо них, я заковылял к двери. — Я иду спать.

— Ты хочешь поговорить об этом? — Мама позвала меня вслед. — Джонни?

— Мне нужно немного пространства, — пробормотал я, не оборачиваясь. — Мне нужно время, чтобы переварить этот… дерьмовый шторм.

— Джонни, любимый…

— Эдель, оставь его в покое.

— Но, Джон, он не справится с лестницей сам…

— Эдель, оставь мальчика в покое.

Черепашьим шагом я добрался по коридору до лестницы, не обращая внимания на своих родителей, которые спорили между собой. Мое дыхание было затруднено из-за огромного напряжения, которое потребовалось, чтобы заставить мое тело подчиниться и двигаться.

Когда я наконец добрался до верха лестницы, бросив костыли на трех ступеньках выше, я почувствовал слабость. Копаясь глубоко в накопителе воли внутри себя, я собрал волю в кулак и двинулся дальше. Только когда я оказался в своей спальне и закрыл за собой дверь, я выпустил это наружу.

Шатаясь, я подошел к своей кровати, опустился на край и уронил голову на руки. Сьюки, мой лабрадор, поднялась со своего насеста в ногах моей кровати и бросилась ко мне, сокращая расстояние между нами, явно взволнованная тем, что снова видит меня.

— Как там моя малышка, а? Мама оставила тебя здесь? Хорошая девочка. — Измученный до костей, я почесал ей уши и шею, в то время как мое внимание переключилось на газету, лежащую раскрытой на моем ночном столике. Склонившись над своей собакой, я схватил газету и перевернул ее на страницу, на которой она была открыта.

В ту минуту, когда мой взгляд упал на улыбающееся лицо Шэннон, прижавшейся ко мне, я почувствовал себя так, словно меня ударили кулаком в грудь.

— Я облажался, Сьюки. — Обняв свою собаку, я уткнулся лицом ей в шею. Издав болезненный рык, я сморгнул подступившие слезы, пока мой разум лихорадочно перебирал все плохие воспоминания о Шэннон, которые у меня были, пока я не почувствовал, что вот-вот взорвусь. — Я так сильно облажался, девочка, — признался я, зажмурив глаза, когда резкий всхлип вырвался из моей груди. — Господи.

В дверь моей спальни тихо постучали. — Джонни, я могу войти?

— Нет, — выпалил я, напрягшись. Я был удивлен, что моя мать впервые в жизни действительно спросила моего разрешения. — Просто… просто оставь меня в покое, ма. Пожалуйста.

Последовала долгая пауза, а затем звук удаляющихся шагов заполнил тишину, становясь все тише и тише, прежде чем закружиться вокруг, становясь все громче. Дверь моей спальни распахнулась, и вошла мама. — Прости, любимый, но я не могу этого сделать.

И они назвали меня бульдозером.

— Я знаю, ты злишься на меня, — сказала она, сокращая пространство и садясь рядом со мной. — И ты имеешь полное право так себя чувствовать. Я тоже злюсь на себя. — Протянув руку, мама потрепала Сьюки за ушами, прежде чем отодвинуть ее в сторону и придвинуться ближе ко мне. — Но ты прошел через ад за последние несколько дней. — Положив руку мне на плечо, она добавила: — Мне нужно, чтобы ты знал, что я здесь. Мне нужно быть здесь ради тебя.

— Я знаю, что ты здесь, ма, — пробормотала я, сосредоточив взгляд на двери моей ванной комнаты. — Никогда не думал, что это не так.

— Я поговорила с папой о том, что случилось с Шэннон, — мягко добавила она, сжимая мое плечо. — Я знаю, ты, должно быть, сейчас в замешательстве.

Я тяжело вздохнул. — Это один из способов выразить это.

— Это нормально чувствовать себя неуравновешенным из-за этого.

— Я больше не знаю, что я чувствую, — пробормотала я, пощипывая переносицу. — Все просто… зашкаливает. — Опустив голову, я сделал несколько успокаивающих вдохов, задаваясь вопросом, как, черт возьми, моя жизнь пошла по этому гребаному пути. — Я чувствую, что тону в их боли, ма, — хрипло признался. Мне кажется, что я тону в ней.

— Ты умный мальчик, Джонни, но ты эмоционально не готов справиться с тем, чему подвергся сегодня вечером, и это нормально.

— Во всем этом нет ничего хорошего, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Взрослый мужчина избивает свою дочь до полусмерти, годы терроризирует ее, кладет на больничную койку и просто ускользает, чтобы спрятаться? — Я в отчаянии всплеснул руками. — Как ты думаешь, Шэннон эмоционально подготовлена, чтобы справиться с этим? Потому что я, честно говоря, не понимаю, как. — Я откинул голову назад, расстроенный больше, чем мог справиться. — Я не понимаю, ма, — прошипел я, чувствуя, как во мне снова поднимается гнев. — Я не понимаю, как мужчина мог так поступить со своим ребенком.. — Я сжал челюсти и вдохнул через нос, больше всего на свете сейчас мне нужно было сохранять хладнокровие. — Как кто-то мог так поступить с ней.

— Иногда люди совершают ужасные и необъяснимые поступки, любимый, — тихо ответила мама. — Нет разумного способа понять безумие, любимый, так что не своди себя с ума, пытаясь это сделать.

— Но я просто…

— Она тебе небезразлична? — Мягко вмешалась мама. — Мы знаем, Джонни, милый.

— Месяцы, ма, — выдавил я, чувствуя беспокойство. — Я знаю Шэннон месяцы, и зная, что каждый день из этих месяцев она возвращалась домой из школы к этому.. — Я покачал головой и сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, прежде чем продолжить, — Я подвел ее. Я просто еще один в длинном списке людей, которые ее подвели.

— Ты не подвел ее, Джонни. Ты не знал.

— Я знал, что что-то не так, — возразил я. — Я так и знал!

— Потому что у тебя всегда было хорошее представление о том, что правильно, а что нет, — ответила мама. — Это то, что делает тебя особенным, любимый. Ты всегда барабанил в свой собственный ритм. Защищал аутсайдеров. Ты никогда не был из тех, кто встает в очередь или следует за толпой. Даже когда ты был маленьким, ты шел своим путем, Джонни.

— На самом деле это не помогает, ма, — проворчал я.

— Я пытаюсь сказать, что ты, очевидно, что-то увидел в Шэннон. Что-то, что ты хотел защитить. Но спасать мир — не твоя работа, Джонни. Ты не должен был знать, что с ней происходило, так что не перекладывай это на свои плечи.

— Да, ну, очевидно, он алкоголик, — усмехнулся я. — Как будто это повод использовать своих детей в качестве боксерской груши.

— Это не оправдание, — согласилась мама. — Это преступление.

— Я ненавижу его, — выплюнул я, практически задыхаясь от возмущения. — Я хочу выследить этого подонка и причинить ему какой-нибудь серьезный вред.

— Но ты этого не сделаешь.

— Нет, я не буду. — Я уставился на свои ноги. — Потому что я едва ли могу сейчас отлить сам.

— Нет, — поправила мама, потирая мне спину. — Потому что ты стоишь на пороге карьеры, ради которой работал всю свою жизнь, и это не стоит того, чтобы бросать все ради повышения, каким бы удовлетворяющим это ни было в данный момент.

— Знаешь, ма, я понял, что что-то не так, в самый первый день, когда встретил Шэннон. Я, блядь, знал, что что-то не так, как будто у нее были секреты, но я просто… — Я позволил своим словам затихнуть и пожал плечами. — Я не думал, что они были такими.

— Откуда ты мог знать, Джонни?

— И она, — продолжил я, глядя в никуда конкретно. — Я не доверяю ей.

— Она?

— Мама Шэннон, — выплюнул я. — В ней есть что-то серьезно не в порядке. Например, как… как, во имя всего святого, она позволяет своим детям жить в таком доме? — Я посмотрел на свою мать в поисках ответов. — Как, ма? Как это работает?

— Я не знаю, Джонни.

— Разве у нее не должно быть каких-то неприятностей? — Я сжал руки в кулаки при этой мысли. — За то, что не вмешалась? Разве это не пренебрежение… или неспособность сделать ебаный шаг вперед?

— Следи за своим языком.

— Правда? — Я выгнул бровь. — Ты собираешься прочитать мне лекцию именно сегодня? Серьезно?

Мама тяжело вздохнула. — Что сказала Шэннон по этому поводу? О своей матери?

— Ерунда, — пробормотал я, опуская взгляд на свои колени.

— Вещи?

— Я говорю не о том, что она мне говорит, ма, — ответил я. — Это личное. Но у меня плохое предчувствие насчет этой женщины. — Опустив руку на бедро, я начал унимать боль, которая нарастала в моем теле. — Она должна была вернуться домой либо завтра, либо в четверг, но это значит, что она вернется туда. В тот дом. С той женщиной. — Я посмотрел на свою мать и спросил: — Как, черт возьми, это вообще происходит?

— Я не знаю, любимый, — ответила мама, и голос ее стал жестким. — Но твой отец рассказал мне, как эта женщина разговаривала с тобой сегодня вечером. Она не имела права истекать кровью!

— Господи, — пробормотал я, мысленно проклиная отца за то, что он рассказал ей. — Это даже не имеет значения.

— Это имеет значение, — горячо поправила она. — Она не имеет права смотреть свысока на моего сына.

— Она не смотрела себе под нос, — пробормотал я. — Она была зла, что я был там. — Пожав плечами, я добавил: — Я не нравлюсь этой женщине. Никогда не нравился. — Тяжело вздохнув, я поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. — С тех пор, как я ударил Шэннон тем окровавленным мячом. — Я съежился при воспоминании, все еще чувствуя себя виноватым. — Она не хочет, чтобы я приближался к ее дочери.

— Ну, ей нужно, черт возьми, отойти нахрен назад от моего сына, — прорычала мама, заметно дрожа от гнева. — Я не потерплю этого, Джонни. Ты слышишь меня? Я не потерплю этого! Ей очень повезло, что сегодня с тобой был твой отец, а не я!

— Отойти нахрен назад? — У меня отвисла челюсть. — Ты планируешь броситься вниз, ма?

— Она пыталась отстранить тебя от занятий в январе, — проворчала мама, и щеки ее порозовели. — Она подняла руки на моего несовершеннолетнего ребенка на территории школы — о чем мистер Туоми удачно забыл сообщить, когда я говорила с ним об этом. — Она прищурила глаза. — Никто не смеет связываться с моим ребенком.

Я нахмурился. — Когда ты говорила об этом с Туоми?

Мама ощетинилась. — Я позвонила ему после того, как Шэннон рассказала мне о случившемся — перед тем, как я вернулась в Лондон.

Я уставился на нее, разинув рот. — Почему?

— Потому что я твоя мать, и я имела право получать уведомления о любых проблемах, связанных с моим ребенком в школе, — резко ответила она. — Я знаю, что эта женщина доставляла тебе неприятности. Я также знаю, что они угрожали тебе неминуемым отстранением от работы, потому что она настаивала на этом — что они выставили тебя хулиганом! — Мама сжала свои маленькие ручки в кулачки. — Может, мне и не нравится регби, но как кто-то смеет ставить под угрозу все, над чем ты работал, из-за несчастного случая? Это совершенно неприемлемо. Школа не имела права так поступать с тобой и нет никаких оснований. Я совершенно ясно дала это понять вашему директору. — Ухмыльнувшись, она добавила: — До того, как я пригрозила забрать у Томмена и тебя, и щедрые пожертвования на финансирование нашей семьи.

— Господи, ма. — Раздраженно проведя рукой по волосам, я поднял глаза к потолку и застонал. — Просто, чтобы ты знала, она едва прикоснулась ко мне.

— Она подняла на тебя руки, — сердито повторила мама. — Она толкнула тебя. Она угрожала тебе. Она набросилась на тебя в гневе. Это может быть уместно в ее доме, Джонатан, но уж точно не в моем.

Я выгнул бровь. — Говорит женщина, которая всегда дергает меня за ухо.

— Это клипы о любви, — поправила мама. — И ты упускаешь главное.

— Прекрасно. — Я пожал плечами, признавая поражение. — Какой в этом смысл?

— Дело в том, любимый, что она не имела права так обращаться с моим сыном. У нее нет данного богом права устанавливать закон там, где дело касается тебя. Это моя работа. Ей нужно оценить стеклянные стены, окружающие ее дом, прежде чем бросать камни в мой. Твоему отцу следовало сказать ей именно это, но он слишком дипломатичен. — Тяжело вздохнув, она добавила: — Это в нем от калчи.

Я ухмыльнулся на ее комментарий. — Я думаю, что в нем все дело в адвокатстве, ма.

Мама снова фыркнула. — Ну, если бы твой отец провел тридцать шесть часов на спине, пытаясь вытолкнуть из своей задницы все твои восемь фунтов двенадцать унций, он, возможно, чувствовал бы себя по-другому.

— Иисус Христос. — Я содрогнулся от великолепной картины моего появления на свет. — Спасибо за мысленный образ.

Мама ухмыльнулась. — Я знаю, ты считаешь меня заносчивой занудой, но я ничего не могу с собой поделать. Так поступают мамы. Мы ворчим, беспокоимся и парим, пока не остынем в земле. — Она наклонилась и положила щеку мне на плечо. — Ты мой мальчик, Джонни. — Она тяжело вздохнула. — Возможно, сейчас ты возвышаешься надо мной, но что бы ни случилось и как далеко ты зайдешь в жизни, ты всегда будешь моим малышом.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя в ответ, — пробормотал я, смущенно и неловко. — Ты можешь сводить меня с ума большую часть дней, но без тебя я бы пропал.

— Я знаю, любимый. — Мама вздохнула и похлопала меня по руке. — Я знаю.

— Ма, пожалуйста, не ненавидь Шэннон из-за этого, — добавил я, мои слова были едва ли громче невнятного бормотания. — Я знаю, ты злишься на ее мать, но не держи на нее зла.

— О боже, я не ненавижу Шэннон, любимый, — поспешила она успокоить. — Она потрясающая девочка, и я бы никогда не стала судить ребенка по своим чувствам к его родителям. — Потянувшись, она положила руку мне на спину. — В конце концов, твои бабушка и дедушка Кавана никогда не осуждали меня, и посмотри, из чего я вышла.

— Верно.

Моя семья со стороны матери была, мягко говоря, колоритной. Ее тащили наверх, буквально перетаскивали от столба к столбу и передавали от разных родственников, пока в возрасте шестнадцати лет ей наконец не надоело, и она не сбежала из Дублина. Без гроша в кармане и только благодаря своему уму, она тайком забралась в автобус Eireann, не зная, куда ехать, и приземлилась в Корке. Добравшись автостопом до Баллилаггина, она попала на ферму моих бабушки и дедушки с серьезными проблемами в отношении к жизни и желанием зарабатывать на жизнь. Четыре года спустя она жила в Лондоне, училась в колледже и вышла замуж за моего отца.

— Но я скажу вот что, — добавила мама, толкая меня в плечо. — Если Мэри Линч хочет затеять с тобой неприятности, ей сначала придется поговорить со мной.

— Ма… — Я покачал головой и тяжело вздохнул. — Я защищаю эту женщину, но она, вероятно, просто проецирует. — Пожав плечами, я добавил: — Прямо сейчас они все проходят через отжим.

— Я понимаю это, Джонни, — согласилась мама. — Да, любимый. Я не могу понять, что, должно быть, чувствуют ее бедные дети. — Встав, мама разгладила свой фартук, прежде чем добавить: — Но она не будет проецировать его на тебя. — Ее глаза сузились. — Только через мой труп.

— Мне нужно вернуться завтра. — Я наблюдал за мамой, когда она хлопотала по моей комнате, подбирая одежду с пола. — В больницу.

Мама не ответила.

— Мам, — подтолкнула я. — Мне нужно вернуться.

Мама тяжело вздохнула. — Я не хочу, чтобы ты приближался к этой женщине, Джонни. Не тогда, когда она бросается обвинениями в твой адрес.

— Я еду не ради нее, — рявкнул я, ощетинившись. — Я еду ради Шэннон — подожди. — Я прищурился. — Что вы имеете в виду под обвинениями? Вы снова говорите о долбаном мяче? Потому что я уже объяснил, что это был несчастный случай с кровотечением.

Мама покачала головой. — Нет, любимый.

— Тогда что? — Рявкнул я, ощетинившись. — Что она говорит обо мне?

— Она кое-что сказала твоему отцу, — ответила она. — Кое-что, из-за чего нам с твоим отцом неловко отпускать тебя туда.

— Какие, например?

— Послушай, Джонни, тебе нужно какое-то время держаться подальше, — наконец сказала она, не вдаваясь больше в подробности. — Я не говорю навсегда, но пока пыль не уляжется, было бы лучше, если бы вы дали этой семье немного пространства.

Что, черт возьми, она сказала обо мне? — Я ничего не сделал, ма, — прорычал я, чувствуя себя защищающимся и на взводе. — Так что, что бы она ни говорила обо мне, это полная чушь.

— Послушай, просто немного поспи, и мы поговорим об этом утром, — ответила она, не глядя мне в глаза. — Тебе все еще нужно отдохнуть, Джонни. Ты бежишь на пустом месте.

У меня все было на исходе; пустой резервуар терпения. — Ма? — Я наблюдал за мамой, пока она шла к моей двери. — Ма, что она сказала?

— Поспи немного, любимый, — это было все, что она ответила. Она двинулась, чтобы закрыть за собой дверь, но остановилась как вкопанная. — О, чуть не забыла.. — Сунув руку в передний карман фартука, она достала маленький сложенный листок бумаги. — Я нашла это, когда стирала твою одежду из Дублина. — Вернувшись ко мне, она протянула мне газету. — Ты милый мальчик. — Улыбаясь, она погладила меня по щеке рукой, прежде чем повернуться к двери. — Я горжусь тобой, — добавила мама, прежде чем закрыть за собой дверь моей спальни.

Сбитый с толку, я развернул листок бумаги и уставился на него, чувствуя, как волна эмоций ударила меня прямо в грудь.

Шэннон, как река, будь, пожалуйста, моей подругой.

Контракт о дружбе.

Черт.

Аккуратно сложив письмо, я убрал его в тумбочку у кровати и вздохнул.

Все будет хорошо, мысленно молился я. Пожалуйста, будь в порядке, Шэннон, как река.

11

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

ШЭННОН

Я всегда чувствовала себя неуверенно. Большую часть своей жизни я пребывала в состоянии постоянного беспокойства, безуспешно пытаясь предугадать следующий неверный шаг, шаг, который принесет боль и несчастье.

Когда я стояла в дверях спальни моего детства в четверг днем, я чувствовала себя более взволнованной и сомневающейся, чем когда-либо прежде, потому что не могла предвидеть опасность. Я просто знала, что это где-то скрывается.

Мое тело было в состоянии повышенной готовности, инстинкт самосохранения в моей голове кричал мне, что я не в безопасности. Чувствуя себя беспомощной, я оглядела свою комнату и отметила, что она выглядела точно так же, как и всегда: маленькая, опрятная.

— Я куплю тебе кое-что новое, — объявил Даррен, обходя меня и ставя мою больничную сумку в изножье односпальной кровати. — Немного новой краски и занавески. Новое покрывало на кровать. Все, что захочешь, Шэннон. Просто скажи мне, какие цвета тебе нравятся, и я все сделаю.

Как насчет новой жизни? Или новой семьи? Или просто немного внутреннего покоя? — Все в порядке, — ответила я, горло все еще саднило и хрипело. — Мне не нужно, чтобы ты мне что-нибудь покупал. — Заставляя свои ноги двигаться, что давалось мне с трудом с тех пор, как я переступила порог ранее, я подошла к своей кровати и села.

Мои мысли автоматически переключились на воспоминание о том, как Джонни, растянувшись на моем матрасе, учил меня математике, и мои губы приподнялись. Но потом я совершила ошибку, взглянув на стену рядом с дверью, и мое единственное приятное воспоминание об этом доме растворилось в воздухе, сменившись воспоминанием о том, как мой отец швырнул меня о стену с такой силой, что моя голова оставила вмятину в штукатурке. В то время мне было семь лет, и я отказалась отдать деньги на святое причастие. Это была ошибка. За которую я заплатила и своими деньгами, и своим телом.

— Ты в порядке? — Спросил Даррен, отрывая меня от мрачных мыслей. — Шэннон?

— Где все? — Спросила я, отогнав воспоминания.

— Мальчики у няни, — объяснил он. — Я не смог взять их с собой, чтобы забрать тебя, а мама на занятиях, которые организовала Патриция.

Патриция — социальный работник, приставленный к нашей семье, а класс — группа по воспитанию детей.

Я чуть не закатила глаза от этой мысли. Чему они собирались ее там научить? Не позволять мужу бить своих детей? Не убегать на несколько дней и не оставлять своих детей без еды? Не укладываться неделями в постель и не бросать нас на произвол судьбы?

Все это должен был подсказать ей здравый смысл.

Конечно, социальные работники всего этого не знали. Им преподнесли фразу "бедная, избитая жена отчаянно пытается обезопасить своих детей", которую Даррен заставил нас репетировать до посинения. Я съежилась при мысли о том, как он сформулировал эту фразу для младших мальчиков. Они, должно быть, чувствуют себя такими растерянными.

Она такая же жертва, как и все мы, сказал Даррен. В какой-то степени я была с ним согласна, или, по крайней мере, привыкла. Но в жизни наступил момент, когда я перестала оправдываться перед своей матерью, и это время пришло и ушло несколько месяцев назад.

— Ты хочешь поговорить? — Спросил Даррен, зависнув в дверях. — О папе?

Я покачала головой.

— Ты уверена?

Я непонимающе уставилась на него. Я не была уверена, чего он ожидал от меня. Довериться ему? Я так и думала. Он был таким же незнакомцем для меня, как и бесчисленные авторитетные фигуры, с которыми я была вынужденв аразговаривать. Лгать.

— А как же Джоуи? — Я задала вопрос, который был для меня самым важным. — Где он?

Даррен тяжело вздохнул. — Я не знаю.

— Ну, он был дома? — Спросила я, мой тон стал жестче от моего возмущения. — Он спал здесь с тех пор, как ты вернулся?

Он покачал головой. — Не видел его с тех пор, как попала в больницу.

— Ты звонил его девушке? — Спросила я, чувствуя, как бешено колотится мой пульс. — Ты не знаешь, он с Ифой?

— Джоуи сам себе хозяин, — ответил Даррен. — Он взрослый. Ему больше восемнадцати…

— Едва ли, — выдавила я. Их устраивало отсутствие Джоуи. Без Джоуи все вернулось бы на свои места. Джоуи был осложнением, с которым ни мама, ни Даррен, казалось, не хотели иметь дела. — На Рождество ему исполнилось восемнадцать, и он все еще учится в школе. Вряд ли это делает его взрослым.

— Шэннон, если он хочет остаться в стороне, я ничего не могу с этим поделать.

— Он не хочет оставаться в стороне, Даррен, — огрызнулась я. Мы все были продуктом нашего окружения. А Джоуи? Джоуи разозлился. — Он не хочет находиться с ней в одном доме!

— Ну, нравится ему это или нет, но так случилось, что она его мать, — огрызнулся Даррен. — У него есть комната в этом доме, если он этого захочет. Дверь для него всегда открыта. Это его выбор, если он хочет действовать, а не сотрудничать. Я не могу заставить его остаться.

— Действовать? Не сотрудничать? — Я сузила глаза и подавила желание закричать. — Он делает это, потому что ему больно, и никто его не слышит. — И особенно ты!

— Тогда ему нужно сесть и рассказать о том, что он чувствует, — простонал Даррен. — А не бегать вокруг, стуча кулаками по своей окровавленной груди. — Он провел рукой по своим темным волосам, явно расстроенный. — Я хочу помочь ему, Шэннон. Я хочу. Но я не смогу этого сделать, если он не позволит мне.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо этого просто покачала головой.

Не было смысла продолжать этот разговор. Даррен не понял. Он либо не мог, либо не хотел смотреть на это с точки зрения Джоуи, и я больше не тратила свою энергию, пытаясь убедить его.

— Ты подводишь его, — прошептала я, не в силах остановить поток слов, — Так же, как и они.

— Шэннон. — Даррен вздрогнул, как будто я физически ударила его, и, думаю, так и было — если говорить правду. — Я здесь ради всех вас, — выдавил он. — Ради всего, что вам нужно. Днем или ночью.

Да, все мы, кроме Джоуи.

— Тогда могу я воспользоваться твоим телефоном? — Спросила я, уже зная ответ, прежде чем задать вопрос. Сузив глаза, я добавила: — Ты сказал, что будешь рядом, если мне что-то понадобится. Что ж, прямо сейчас мне нужно позвонить.

Мой брат напрягся. — Если это для того, чтобы позвонить ему, то нет. Ты слышала маму.

Мне не нужно было уточнять, кого он имел в виду. Мы оба знали, что он имел в виду Джонни. — Тогда могу ли я получить свой собственный телефон?

Даррен раздраженно вздохнул. — Шэннон, прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на семье. Социальные работники дышат нам в затылок, а полиция — в задницу. Нам не нужны лишние хлопоты. Я знаю, ты считаешь, что мы несправедливы, но пока так и должно быть.

— Тогда мне ничего от тебя не нужно, — холодно ответила я. — Кроме как закрыть за тобой дверь.

— Шэннон…

— Она ошибается на его счет, — прошипела я, уже слыша все это раньше. Прошло три дня с тех пор, как я видела Джонни в последний раз. Три дня с тех пор, как он приехал в больницу навестить меня. И три дня с тех пор, как моя семья решила, что это плохая идея. Маме Джонни никогда не нравился, и теперь я знала почему. Он заставлял ее нервничать. Он слишком много знал, и это пугало ее. Так и должно быть. — И ты это слушаешь.

— Я ничего не слушаю, — устало ответил он. — Я даже не знаю этого парня.

— Вот именно, — прошипела я. — Ты его не знаешь.

— Я знаю, что мама права насчет того, что ты сейчас находишься в уязвимом душевном состоянии, — вмешался он. — Привязываться к нему вредно для здоровья.

— О боже мой. — Я закрыла глаза и поборола желание протянуть руку и что-нибудь сломать. — Вы оба отвратительны. — Резко открыв глаза, я уставилась на своего брата. — Он мой друг, Даррен. Мне разрешено иметь друзей, ты же знаешь!

— Друг, которого твой учитель застукал в какой-то раздевалке верхом на тебе с юбкой вокруг талии?

Я покраснела, как свекла. Черт бы вас побрал, мистер Малкахи. — Мы целовались, — выдавила я. — Это оно.

— Я не осуждаю тебя, Шэннон, я подвергаю сомнению твое суждение. Это большая разница, — поспешил сказать он. — Человеку на твоем месте, пережившему тяжелую травму и пренебрежение, было бы очень легко с головой окунуться в то, к чему ты эмоционально не готова, потому что вты почувствовала вкус привязанности. И… — осторожно добавил он, — кому-то было бы очень легко воспользоваться человеком в таком состоянии духа.

— Ты так ошибаешься насчет него…

— Просто выслушай меня, ладно? — он снова перебил. — Я говорю это не для того, чтобы причинить тебе боль. Я просто пытаюсь, чтобы ты осознала. — Тон его голоса был мягким и нежным, но его слова были покровительственными, и мне стало не по себе. — Тебе шестнадцать, — продолжил он. — Ты прошла через ад, и вдруг рядом появляется молодой парень, который говорит все нужные вещи, заставляя тебя чувствовать себя желанной и живой. Я понимаю это, Шэннон, правда. Мы все это проходили. Но тебе нужно сделать шаг назад, подумать о том, что ты делаешь, и о том, почему ты чувствуешь себя так, как сейчас, прежде чем перепрыгнуть через пропасть, с которой уже не сможешь вернуться. Я не хочу, чтобы ты делала что-то, о чем потом будешь сожалеть.

— Ты не понимаешь, — прошептала я.

— Я понимаю это. Все в мировой истории понимают это. Ты думаешь, что влюблена. Ты убеждена, что этот мальчик будет тем, кто спасет тебя. Но это не реально. Это все гормоны и боли роста. — Даррен устало вздохнул. — Твои эмоции усиливаются, когда ты подросток, и особенно из-за того, через что ты прошла.

— Я не могу поверить, что эти слова действительно слетают с твоих губ, — прошипела я, чувствуя себя так, словно на меня напали.

— Это связь после травмы, — продолжил он. — Может быть, не полностью, но ты определенно привязываешься к нему.

— Потому что я люблю его, — отрезала я, теряя хладнокровие. Дико моргая, когда поняла, что сказала, я подумала, не взять ли свои слова обратно, прежде чем собраться с духом. — Я люблю его, — повторила я, на этот раз тверже. — И это не имеет никакого отношения ни к травме, ни к моей семье, ни ко всему, что связано с ним!

— Ты еще ребенок, Шэннон, — вздохнул Даррен, еще раз принижая меня. — Ты еще даже не знаешь, что такое любовь.

— Ты закончил? — Я невозмутимо спросила, чувствуя, как подступают горячие слезы. — Потому что теперь ты можешь идти.

Даррен постоял в дверях еще целую минуту, глядя на меня так, словно хотел что-то сказать, но не стал. В конце концов, он покачал головой и повернулся, чтобы уйти. — Я буду внизу, если понадоблюсь.

12

Я ОДна

ШэННОН

Я вернулась домой из больницы меньше недели назад, а в нашей только что сформировавшейся семейной ячейке уже начали появляться трещины. Мама была замкнутой, и когда не была на работе, большую часть времени проводила запершись в своей спальне или сидя, как зомби, за кухонным столом, куря сигареты и уставившись в никуда. Для нас в этом не было ничего нового, но без Джоуи, который мог бы компенсировать это, в доме царила анархия.

Казалось, не имело значения, что говорил или делал Даррен; Олли и Тадхг не были впечатлены и постоянно бросали ему вызов. Даже маленький Шон сопротивлялся нашей новой установке. Он ни с кем не перемолвился ни словом с тех пор, как ушел папа. Я знала, что Даррен старается, и часть меня сочувствовала моему старшему брату, но большая часть меня была непогрешимо предана Джоуи.

Джоуи не появлялся дома уже несколько дней, и его заметное отсутствие в повседневной жизни наших младших братьев, к чему они привыкли, привело к замешательству и бунту. У меня было такое чувство, что Даррен жалеет о том, что вообще вернулся домой. Он рос как снежный ком под давлением роли, которую взял на себя, тонул в счетах и долгах, которые опрометчиво накопили наши родители, и задыхался в ответственности по уходу за младшими братьями и сестрами и слабой матерью.

Помимо встреч с адвокатами, занятий с консультантами и визитов на дом представителей социальных служб и полиции, мальчики по-прежнему проводили тренировки и матчи почти каждый вечер. У них был распорядок дня, который нужно было соблюдать, и даже с помощью няни одному человеку было нелегко справиться.

Давление было огромным, и без Джоуи, который мог бы все уладить, как он обычно делал, и направить Даррена в нужное русло, стали проявляться трещины и накаляться страсти.

Единственной хорошей частью во всей этой неразберихе было то, что наш отец все еще отсутствовал. Плохой частью было то, что в глубине души я знала, что моя мать тоскует по нему. Она тосковала по человеку, который превратил нашу жизнь в муку. Это дало мне мало надежды на долгосрочное будущее без него.

Без телефона или Джоуи у меня не было возможности связаться с внешним миром. Четыре месяца назад это бы меня нисколько не обеспокоило. Четыре месяца назад я была бы рада свернуться калачиком под своим пуховым одеялом и спрятаться от большого, плохого мира. Но это было до Томмена. Это было до Джонни.

Я поняла, что со мной что-то происходит, что-то сдвигается глубоко в моем сознании, и впервые в жизни я почувствовала беспокойство. Я чувствовала, что хочу натянуть цепи, приковывающие меня к этому дому, и вырваться на свободу. Я понятия не имела, откуда взялась эта идея, но она была там, она была реальной, и это побуждало меня отряхнуться и дать отпор. Быть храброй и изменить эту жизнь к лучшему для себя.

Даже предупреждения из полиции, призывавшие меня оставаться дома, пока они ищут моего отца, или постоянный шепот мне на ухо мамы и Даррена не смогли отговорить меня от страстного желания вырваться на свободу.

Мне показалось странным, что сейчас, когда на моем теле больше синяков, чем когда-либо прежде, я хотела раздвинуть границы, но именно это и происходило.

— Ты что-нибудь слышала от Джоуи? — Голос Тадгха прервал мои мысли, вернув меня в настоящее.

Я резко обернулась и увидела, что он прислонился к стене ванной, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной.

— Нет, — ответила я, поворачиваясь лицом к зеркалу, в которое смотрела до того, как он отвлек меня. — Нет. — Свободной рукой я провела пальцами по волосам, вздрогнув, когда боль рикошетом пронзила кожу головы. — Я не видела его с тех пор, как попала в больницу. Ты это знаешь.

— И ты не волнуешься? — он нажал, тон его стал жестче. — Или тебе похуй, как и всем остальным?

— Ты знаешь, что мне не все равно, Тадхг. — Заставив себя успокоиться, я потянулась за ножницами, которые держала в руке, и попробовала еще раз. — Я много переживаю.

— Почему он не возвращается домой, Шэн?

Мне хотелось закричать, потому что она здесь, но я сдержалсась и вместо этого выдавила: — Я не знаю, Тадхг.

— Что ты делаешь? — затем спросил он рассеянно.

Положив ножницы на раковину, я повернулась и обратила на него внимание. — Я пытаюсь привести в порядок волосы.

Он сардонически изогнул бровь. — Отрезав их?

— Я не собираюсь это отрицать, Тадхг.

— Тогда что ты делаешь? — повторил он с вызовом в голосе.

Я испустила тяжелый вздох. — Мои волосы ужасны.

— Как ты до этого додумалась? — Он нахмурил брови. — Мне твои волосы кажутся такими же, как всегда.

Подойдя к унитазу, я закрыла крышку и села. — Иди сюда.

— Для чего?

— Чтобы я могла тебе показать.

Выглядя довольно нерешительно, Тадхг подошел ко мне. — Хорошо. Покажи мне.

— Здесь. — Я опустила голову. — Видишь боковую часть?

Я почувствовала, как его пальцы коснулись моей головы, прежде чем замереть. — Здесь нет куска, — невозмутимо сказал он, отдергивая руку. — Размером с кулак.

— Я знаю. Глубоко сглотнув, я поборола свои эмоции и обхватила голову руками. — Я пыталась уложить немного волос с другой стороны моего пробора, чтобы прикрыть их, но они все неровные на концах.

Он долго молчал, прежде чем спросить: — У тебя есть расческа?

Я кивнула. — На раковине.

Не говоря ни слова, Тадхг подошел к раковине и схватил расческу и ножницы.

— Ого, — пробормотала я, с опаской поглядывая на ножницы. — Ч-что ты делаешь?

— Чиню это, — прорычал он. — Тебе нужна моя помощь или нет?

Какое-то мгновение я обдумывала, насколько опасно позволять моему одиннадцатилетнему брату распускать ножницы по моим волосам, прежде чем смиренно пожать плечами. — Дерзай. — Что бы он ни сделал, это не могло выглядеть хуже, чем ходить с моими волосами, отброшенными на одну сторону. — Я тебе доверяю.

Ответом Тадхга на это было отрывистое — Хм, — но его пальцы были до боли нежными, когда он работал. — Как ты думаешь, она примет его обратно? — спросил он после долгого молчания. — Когда пыль осядет?

Да. — Нет.

— Лгунья, — вот и все, что он ответил.

Двадцать минут спустя я смотрела в зеркало и восхищалась его искусной работой.

— Я передвинул его, — объяснил он, все еще хмурясь, стоя позади меня и глядя в зеркало. — А потом я просто выровнял концы с обеих сторон, чтобы ты не выглядела глупо.

Вместо того, чтобы мои волосы длиной до локтя разделялись пробором посередине головы, как это было всегда, теперь они разделялись пробором справа, а лишние волосы скрывали проплешину там, где мой отец выдирал пряди моих волос.

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как внутри меня поднимается огромная волна эмоций. Я повернулась к нему лицом. — Я у тебя в долгу.

Тадхг заерзал, выглядя смущенным. — Да, хорошо, если ты хочешь оказать мне услугу, тогда найди моего брата.

Мое сердце разбилось. — Он вернется, Тадхг. — Слезы наполнили мои глаза, когда я сказала: — Джоуи никогда бы нас не бросил.

— Мы одни, — прошептал он, опустив взгляд к своим ногам.

— Нет. — Я покачала головой и двинулась к нему. — Мы не одни.

— Ты что, еще не поняла? — он плюнул, пятясь от меня. — Ты что, до сих пор этого не поняла? Мы все одиноки. — Он покачал головой и пристально посмотрел на меня. — Все мы. Сами по себе. Сами по себе. И на этом все.

— Тадхг, это неправда…

— Никому, блядь, нет дела, Шэннон, — сказал он мне ровным голосом, лишенным всяких эмоций. — Не о нас. Если бы это было так, они бы уже пришли. И Джоуи тоже все равно, — воскликнул он, прежде чем умчаться прочь.

13

НАЖИВАТЬСЯ НА ОДОЛЖЕНИЯХ

ДЖОННИ

Проходили дни, от Шэннон не было ни слова, и я сходил с ума от беспокойства.

Между этим и тем, что мне запретили тренироваться в спортзале, я был в полной растерянности. Серьезно, я понятия не имел, что с собой делать. Я посещал сеансы физиотерапии и ОТ, но, если меня не отвлекал мой обычный плотный график, мое настроение ухудшалось.

Я также получил нагоняй по телефону от своих тренеров в Академии за то, что подвергал свое тело такому риску. То, что в то время казалось хорошей идеей, вернулось, чтобы укусить меня за задницу. Мои врачи и тренеры больше не доверяли мне, и я знал, что пройдет очень много времени, прежде чем они снова начнут мне доверять.

Это угнетало.

Единственным плюсом моего простоя, и я неохотно признал это, было то, что мое тело, казалось, процветало вместе с остальными, восстанавливаясь гораздо более быстрыми темпами, чем я ожидал. Теперь я мог двигаться более свободно, и синяки и припухлости на яйцах и в паху, которые мучили меня с Хэллоуина, постепенно начали исчезать. Также больше не мешало отлить. Я по-прежнему не хотел рисковать, дергая себя за член, но утренний стояк, которым я ежедневно щеголял, не причинял мне того дискомфорта, который был когда-то.

Ничто из этого не утешило меня, потому что все мое внимание было сосредоточено на Шэннон.

Из-за моего отца и его анального отношения к соблюдению закона я не смог с ней увидеться. Очевидно, брат Шэннон, Даррен, позвонил моим родителям, недвусмысленно дав понять, что мне не следует возвращаться в больницу.

Я понимал, что мой отец ежедневно сталкивался с подобными вещами, он привык наблюдать, как вокруг него разворачивается дисфункция, но я — нет. Это было личным для меня — она была личным для меня — и то, что меня держали в неведении, сводило меня с ума.

Моя мать, перебежчица, была на стороне моего отца, но у нее были свои планы. Она не хотела, чтобы я приближался к миссис Линч. Она поддержала всю угрозу отстранения от работы, и она не хотела, чтобы я находился рядом с такой женщиной — это ее слова, не мои.

Из-за моей неспособности самостоятельно добраться из пункта А в пункт Б после операции я не мог добраться туда без помощи родителей, что приводило меня в бешенство и лишало машины.

Преданный и обиженный, я большую часть недели провалялся в постели, игнорируя мать каждый раз, когда она просунула голову в дверь, чтобы проверить, как я, — а это случалось каждые двадцать чертовых минут, — и размышляя о своем плохом настроении.

Я задыхался в своем доме. Черт возьми, я сходил с ума от беспокойства внутри моего тела. Я не привык сидеть на месте и ничего не делать. Я был раздражен и на взводе, с каждым днем все глубже погружался в свои мысли, а от Шэннон не было ни весточки.

К следующему понедельнику я смирился со своим плохим настроением.

После интенсивного сеанса физиотерапии с Дженис этим утром, за которым последовали еще два часа в бассейне, я был подавлен и взволнован. Лежа на спине, со Сьюки, прижатой к боку, я потратил остаток дня, подбрасывая мяч для регби в воздух и ловя его, все это время обдумывая наихудшие из возможных сценариев, которые неустанно преследовали меня.

Что, если отец Шэннон вернется и его не привлекут к ответственности?

Что, если мое тело не успеет восстановиться к туру?

Что, если он вернется, и ее мать примет его обратно?

Что, если тренеры пропустили меня из-за этого парня Дэнни Миллера из Голуэя?

Что, если она не вернется в школу на следующей неделе?

Что, если бы это было все для меня?

Что, если бы ее отдали под опеку и ей пришлось сменить школу?

Что, если я сыграю свою последнюю игру в Дублине?

Что, если она снова пострадает?

Что, если, что, если, что, если…

— Я должен был оставить ее в этой комнате с нами, Сьюки, — пробормотал я. — Я должен был оставить ее, и точка!

В ответ мой верный лабрадор уткнулся носом мне в бок и тихонько тявкнул.

— Да, я знаю, детка. — Тяжело выдохнув, я бросил мяч через комнату и обнял ее. — Я очень сильно облажался.

— Джонни, кое-что случилось, и папе пришлось вернуться в Дублин, — голос мамы заполнил комнату за мгновение до того, как она появилась на пороге моей комнаты. — Звонил Киллиан — ты помнишь Киллиан, не так ли, дорогой? Киллиан Мур?

Один из кровожадных адвокатов, работавших под началом моего отца? — Да, я помню его. — Отчаянный маленький засранец.

— Ну, возникли некоторые проблемы с слушанием дела об освобождении клиента под залог, и твой отец должен быть там, чтобы все уладить. Киллиан вел это дело, но кое-что всплыло, и твой отец в лучших отношениях с судьей О'Лири.

Я громко фыркнул. — Рад знать, в чем заключаются его приоритеты. Как обычно.

— Не будь таким, — сказала мама со вздохом. — Он провел пол ночи на телефоне прошлой ночью — снова — обзванивая всех подряд ради твоей пользы.

Приподняв бровь, я смерил ее пристальным взглядом. — И?

— И ничего, — ответила мама. — Он не имеет права обсуждать с нами то, что он узнал, — если он вообще что-то узнал. — Она снова вздохнула. — Ты все это знаешь, Джонни.

Не потрудившись ответить, я перевел взгляд на потолок надо мной.

— Он оставил кое-какие документы в своем кабинете, и мне нужно отнести их ему, — продолжала говорить мама. — Я отлучусь всего на несколько часов — я определенно вернусь сегодня вечером, но на всякий случай я позвонила Джерарду, чтобы он зашел и составил тебе компанию, пока меня не будет. Он знает, что тебе нельзя выходить из дома, дорогой, так что даже не пытайся уговорить его поступить неправильно, иначе последствия будут для вас обоих.

Мои уши навострились при звуке имени Гибси, и я мгновенно приготовился к мятежу.

В моей жизни меня волновали в общей сложности две вещи. Рэгби и Шэннон. И прямо сейчас и то, и другое у меня забрали без предупреждения. Я терял контроль над своей собственной жизнью, и это сводило меня с ума. Что, черт возьми, я должен был делать? Оставаться в моей постели и принимать мои лекарства, как хороший маленький мальчик со сломанным членом? Я, блядь, думаю, что нет.

— Оставайся в постели, — строго добавила мама. — Джерард может войти сам, так что не утруждай себя лестницей, любимый. И я знаю, ты сказал, что не голоден, но на плите есть кастрюля с супом и несколько свежих булочек на столе, если ты проголодаешься позже.

Да, моя мама, возможно, и не получила коляску, которую хотела, с документами о моей выписке из больницы, но она получила больше контроля над моей жизнью, чем имела за последние годы, и она использовала эту новообретенную власть. Я вышел из строя, и она была в восторге от того, что я был под ее материнским присмотром 24/7.

— Ты меня слушаешь, Джонни? — Мама настаивала. — Ты слышал хоть слово из того, что я только что сказала?

— Я тебя слышал, — проворчал я. — Гибси придет посидеть со мной, потому что мне, очевидно, нельзя доверять, что я останусь один на час. — Я закатил глаза. — Несмотря на то, что я несколько месяцев подряд заботился о себе сам, когда рядом не было никого из моих родителей.

Мама в ответ закатила глаза. — Не будь такой драматичной королевой.

Я уставился на нее, борясь с желанием закричать и доказать ее правоту.

— Приятного путешествия, — сказал я вместо этого.

Мама выгнула бровь. — Наслаждайся своим стропом.

Дай мне сил…

— Прощай, мама, — выдавил я.

Мама ухмыльнулась. — Прощай, мой прыгающий малыш.

Иисус.

Я подождал, пока мама закроет за собой дверь моей спальни, прежде чем сбросить с себя одеяло.

Двадцать минут спустя, я только что принял душ и боролся с парой качков, когда дверь моей спальни распахнулась. — Мне так чертовски скучно, — объявил Гибси, заходя в мою комнату. — У нас пасхальные каникулы, и как я их провожу? Запертым в своей комнате, готовлюсь к экзамену, в написании которого я даже не уверен, смогу ли его сдать, не говоря уже о том, чтобы сдавать в следующем году, и все потому, что ты решил сломать свой член и оставить меня в покое. — Бросив свою сумку на пол, он плюхнулся на мою кровать и драматично вздохнул. — Ты такой эгоист.

— Извини, что доставил тебе неудобства, — проворчал я, балансируя на дверном косяке ванной и пытаясь устроиться поудобнее, не причинив вреда. Мои швы заживали хорошо, но я все еще болел и был в синяках. — Я забыл, что это все из — за тебя, Гибс…

— Вау, какой набухший член! — Гибси застонал, уронив руку на лицо. — Вы все здесь, не так ли, парень? Отчасти жаль, что я сейчас пришел. Чувствую себя немного выхолощенным. И немного жестковатым. Может быть, мне стоит научиться стучать..

— Хватит болтать, — пробормотал я, поправляя пояс на бедрах. — Ты снова ведешь себя как ненормальный, и мне нужно, чтобы ты был нормальным в течение часа.

Он приподнял бровь. — Всего час?

— Гибс! — Нетерпеливо рявкнул я.

— Хорошо! — Он поднял руки вверх. — Я веду себя нормально.

— Хорошо. — Я вздохнул. — Потому что мне нужно, чтобы ты отвез меня кое-куда.

— О, нет, нет, нет. — Он выпрямился и указал на меня. — Постельный режим, Джонни. На семь-десять дней, парень.

— Да, и прошло уже десять дней, — парировал я.

— Девять дней, если говорить технически, — фыркнул он, вставая и принимаясь расхаживать по комнате. — И твоя мать специально упомянула десятидневный постельный режим, когда звонила мне ранее, не говоря уже о серьезной физической боли, которую она причинила бы мне, если бы я только подумал о том, чтобы помочь тебе уйти из дома!

— Ну, мне нужно ее увидеть. — Натянув самую свободную пару спортивных штанов, которые у меня были, я потянулся за свежей футболкой и быстро натянул ее. — Я не смогу сесть за руль по крайней мере еще неделю, и они забрали мои чертовы ключи от машины, так что мне нужно, чтобы ты отвез меня.

— Ничего не поделаешь, — парировал Гибс, решительно покачав головой. — Мамушка Кавана оторвет мне яйца, и в конце концов мне придется делить с тобой хирурга. — Он снова покачал головой, чтобы подчеркнуть свое неудовольствие. — Я люблю тебя, приятель, но не настолько сильно.

— Да ладно тебе, Гибс, — огрызнулся я, расстроенный. — Помоги мне.

— Я всегда, черт возьми, помогаю тебе, — простонал он.

— Да, — невозмутимо ответил я. — Потому что я всегда помогаю тебе в ответ.

— Ты должен позволить ее семье разобраться с этим, парень, — сказал он серьезным тоном. — Я здесь не шучу, Джонни. Тебе нужно сделать шаг назад. Ты рассказал мне, что они сказали — как ее мать предупреждала тебя держаться подальше. — Он в отчаянии всплеснул руками. — Так что просто держись подальше некоторое время. Очевидно, они хотят справиться с этим сами. Дай ей немного времени, и ты увидишь ее, когда мы вернемся в школу.

— А что, если я ее не увижу? — Спросил я. — Что, если она не вернется в Томмен?

— Конечно, она вернется.

— Откуда ты знаешь?

Гибси закатил глаза. — Может быть, потому, что она ходит туда в школу!

Опустившись на кровать, я болезненно вздохнул и попытался справиться со своими эмоциями, прежде чем заговорить снова. — Послушай, — начал я, теперь немного успокоившись. — Я не прошу тебя сводить меня в спортзал. Я не подойду к окровавленному мячу для регби и не прошу тебя лгать ради меня. — Глядя ему прямо в глаза, я сказал: — Я прошу тебя отвести меня к ней, потому что я, черт возьми, не могу добраться туда сам. И мне нужно… и ей нужно, чтобы я… — мои слова оборвались, и я ущипнул себя за переносицу. — Если ты не поможешь мне и с ней что-нибудь случится, клянусь, я никогда не прощу тебя за это, Гибс. Я никогда не прощу себя.

— Это эмоциональный шантаж.

— Это единственный путь, который у меня есть, — твердо ответил я.

— Она убьет меня, — заметил Гибси. — Ты ведь понимаешь это, не так ли? Твоя мать убьет меня.

— Я беру на себя всю ответственность, — возразил я. — Просто сделай это для меня, Гибс.

— Прекрасно, — рявкнул он, вскинув руки. — Зови своих гребаных врачей. Спроси их, знакомы ли они с операцией, которая включает в себя удаление женского каблука из чьей-то задницы, потому что именно это произойдет со мной, когда я заберу ее ребенка из этого дома, Джонни. Она собирается причинить мне боль. — Застонав, он добавил: — Скажи им, чтобы забронировали мне чертову кровать. Мне она понадобится.

14

ПОБЕГ ИЗ ТЮРЬМЫ

ДЖОННИ

— Ладно, нам нужно все хорошенько обдумать, — объявил Гибси, выезжая на главную дорогу рядом с моим домом. — Захватим с собой что — нибудь вроде отвлекающего маневра — морковку, чтобы помахать ею на случай, если они нас прогонят.

— Морковка? — Я повернул голову и уставился на него. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Нам не нужны морковки и отклонения, Гибс. Мы собираемся подъехать к ее дому, припарковать машину и постучать в эту чертову дверь.

Гибси закатил глаза. — У тебя нет такта. Вот, вытащи мой телефон — он у меня в кармане.

— Мне не нужен такт, — проворчал я, но сделал, как он просил. Он взял телефон у меня из рук, и я управлял, пока он набирал номер. — Ты получишь за это баллы в своих правах, — пробормотал я, благодарный за то, что хоть раз смог что-то контролировать, даже если это был всего лишь руль.

Гибси ухмыльнулся и прижал телефон к уху. — Только если меня поймают — Эй, как дела, детка? Мне нужно, чтобы ты была на улице через пять… да, пять минут. Почему? Потому что я заезжаю за тобой, вот почему. Да, не трать время на вопросы. Просто надень свое пальто и встретимся у тебя на подъездной дорожке. На улице холодно, так что надень красное. — Он ухмыльнулся, явно набив себе рот, прежде чем сказать: — Я знаю, что ты дома, потому что я видел, как ты наблюдала за мной из окна спальни ранее… Да, я знаю, что ты тоже преследуешь меня. Да, ты ненавидишь меня. Я знаю. Я все это слышал раньше, детка. Я тоже тебя люблю.

— Мы берем с собой Клэр? — Спросил я, когда он закончил разговор.

Гибси кивнул. — В этом больше смысла, чем в том, что двое парней появляются сами по себе. — Пожав плечами, он добавил: — Шэннон — ее лучшая подруга, парень. Она не могла связаться с ней после Дублина. Девушка ужасно нервничает из-за всего этого.

Я пожал плечами. — Достаточно справедливо.

Через пять минут мы выехали на улицу Хьюи и Гибси и были встречены хмурой Клэр, которая стояла в конце своей подъездной дорожки, держа неоново-розовый зонтик, чтобы защититься от мартовского ливня.

— В чем дело, Джерард? Что за чрезвычайная ситуация? — спросила она, забираясь на заднее сиденье, когда Гибси подъехал к ней. — О, привет, Джонни, — добавила она, немного смягчив тон. — Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше.

— Все хорошо, — ответил я, чувствуя себя неловко оттого, что она знала.

— Кав здесь, он заставил меня подъехать к дому Шэннон, — сказал Гибси. — Я думал, что ты захочешь прийти.

— Хочу. — Наклонившись вперед, Клэр высунула голову между нашими сиденьями. — Но они не пустят тебя через переднюю дверь. Я попросила Хьюи отвезти меня туда в пятницу, чтобы повидаться с ней, но ее мать сказала мне, что она в постели. — Клэр сморщила нос, когда говорила. — Она даже не захотела меня выслушать, ребята. Она сказала, что Шэн слишком устала для посетителей, и просто не впустила меня.

Ярость захлестнула меня.

Ни за что на свете эта женщина или кто-либо из членов их семьи не позволили бы мне уйти.

— Успокойся, Кэп, — спокойно проинструктировал Гибси. Только тогда я заметил, что костяшки моих пальцев побелели от силы, с которой я их сжимал. — Мы увидим ее.

— Ты чертовски прав, мы так и сделаем.

— Я знаю, что она живет на Элк-Террас, — сказал Гибси. — Но это огромная терраса…

— 95 — она живет в 95-м, — сказали мы с Клэр в унисон.

— Сглаз, — усмехнулась Клэр.

— Знаешь, медвежонок Клэр, если хочешь снять с себя проклятие, всегда можешь потрогать мою древесину, — предложил Гибси.

— Нет, спасибо, я не люблю дерево, — парировала Клэр. — Или пенисы.

— Я помню, — усмехнулся Гибси. — Подожди, это множественное число от пениса? Пенисы?

— Возможно, — ответила Клэр, кладя руку ему на плечо. — Я имею в виду, что множественное число от вагина — это вагины, так что это вроде как должно быть так, не так ли?

— Я думал, множественное число для обозначения вагины это влагалища, — предположил он, а затем, после задумчивой паузы, добавил: — Знаешь что, я думаю, множественное число для обозначения пениса — члены.

— Боже мой, Джерард, буквально никто не говорит "пенисы" или "влагалища", — усмехнулась Клэр. — Это члены и вагины.

— Хм, — задумчиво произнес он. — Хотя звучит странно.

— Когда речь заходит о человеческих гениталиях, я думаю, все это звучит немного странно, Джерард.

Я отключился от их разговора, слишком обеспокоенный Шэннон, чтобы развлекать кого-либо из них. Вместо этого я включил стереосистему и заглушил свои мысли одним из эклектичных микшированных компакт-дисков Гибси. Я не отрывал глаз от лобового стекла, не моргая и едва дыша, пока мы не поднялись на огромный холм и не выехали на ее улицу.

— Черт, — пробормотал Гибси, когда мы подъехали к ее обветшалому дому на Элкс-Террас. — Не повезло, да?

— Да, парень, — пробормотал я. — Ты понятия не имеешь насколько.

— Сделай музыку потише, Джерард, — отругала Клэр, когда Гибси подъехал к дому.

— Что не так с моей музыкой? — Спросил Гибси, выглядя комично уязвленным.

— Стучать в Небесную Дверь? — Свирепо глядя, Клэр хлопнула его по плечу. — Правда? После того, что с ней только что случилось? — Перегнувшись между сиденьями, она выключила стереосистему. — Это так бесчувственно.

— Но… но ее здесь нет? — Заглушив двигатель, Гибси повернулся, чтобы посмотреть на нее. На его лице отразилось замешательство, когда он сказал: — И это Guns N' Roses.

— Это неудачный выбор песни.

— Погоди, а как насчет этой… — Его слова оборвались, когда он снова включил стерео и переключился на седьмую дорожку. Из динамиков донесся гитарный треск Jailbreak группы Thin Lizzy. — Лучше? — Спросил Гибси, приподняв брови. — Больше подходит к случаю, душистый горошек?

— Намного, — ответила Клэр одобрительным тоном. — Хорошая работа, зайка-снаффл.

— Спасибо, детка.

— У вас обоих нелепая кровь. — Покачав головой, я распахнул дверцу машины и с помощью костылей выбрался наружу. — Это серьезно.

— Я знаю, парень, — ответил Гибси, присоединяясь ко мне на тропинке. — Я знаю.

— Итак, какой у нас план? — Спросила Клэр, выбираясь вслед за нами. — Нам просто… — Она беспомощно пожала плечами. — Пойти туда?

— Ну, я иду туда, — сказал я ей. Не дожидаясь ответа ни от кого из них, я обогнул стену, отделявшую заросший сад от пешеходной дорожки, и неуклюже подпрыгнул к двери. Напряжение волнами исходило от моего тела, когда я вытащил руку из одного из своих костылей и постучал костяшками пальцев по двери.

— Держи голову, Кэп, — тихо проинструктировал Гибси мне на ухо. Потянувшись, он схватил Клэр и поставил ее перед нами обоими. — Улыбнись, медвежонок Клэр, — уговаривал он, держа руку на ее бедре. — Никто не может сказать "нет" солнцу.

Наконец, спустя, как мне показалось, целую вечность, входная дверь распахнулась внутрь, и нас поприветствовало существо, которое я мог бы описать только как мужскую версию Шэннон. Темно-каштановые волосы, пронзительные темно-синие глаза, полные тайн. — Да? — вежливо спросил он. — Могу я вам помочь?

— Кто вы? — Я решил прямо спросить. Я уже знал, что это Даррен, но хотел, чтобы он подтвердил это.

— Вы у моей двери, — ответил мужчина. — Кто вы?

Борясь с желанием протянуть руку и оттащить его с дороги, я спросил: — Шэннон здесь?

Даррен прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. — Кто хочет знать?

— Я.

Он выгнул бровь. — А кто я?

— Я — это..

— Он это Джонни, — выпалила Клэр.

— Мило, — усмехнулся Гибси, беря ее под руку. — И раз уж мы знакомимся, она мой медвежонок Клэр, а я его фланкер.

— Я помню тебя, — сказал Даррен, с любопытством глядя на Клэр. — Ты выросла.

— Послушай, Шэннон здесь или нет? — Рявкнул я, изо всех сил цепляясь за свое терпение. — Мне нужно ее увидеть.

— Нет.

Черт возьми! — Ну, ты можешь сказать мне, когда она вернется? — Выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Чтобы я знал, как долго я буду ждать в своей машине. — Потому что я никуда не поеду, ублюдок.

— Нет.

Взбешенный, я оперся на костыль и прошипел: — Где она, Даррен?

Он покачал головой и направился к двери. — Иди домой, Джонни.

— Не делай этого, кэп, — предупредил Гибси, кладя руку мне на плечо. — Не надо, блядь, бульдозерить.

Я слышал его. Да. Но я ничего не мог разглядеть за красным туманом в своем сознании, который душил меня, мешая ясно мыслить.

— Не-а, — прорычал я, стряхивая его руку. — Я никуда не собираюсь. Я сунул костыль в дверной проем, чтобы помешать Даррену захлопнуть дверь у меня перед носом. — Я все знаю о твоей семье. — Я посмотрел ему за спину. — О том дерьме, которое творится в этом доме, и если ты думаешь, что я ухожу, не повидавшись с ней, то у тебя на уме другое!

— Ты понятия не имеешь, — прорычал он. — Ты думаешь, что знаешь, но, черт возьми, понятия не имеешь!

— Джонни, может быть, нам просто пойти…

— Я никуда не пойду! — Взревел я, чувствуя ярость и боль от стояния. — Я буду стоять прямо здесь, блядь, пока он либо не впустит меня, либо не приведет ее вниз! — Выпрямившись, я посмотрел ему прямо в глаза и сказал: — Решай сам. Меня устраивает и то, и другое.

— Ты имеешь хоть малейшее представление о том, с чем здесь приходится иметь дело моей семье? — затем он потребовал ответа, и его невозмутимый вид исчез. — Через что мы все сейчас проходим? Пытаемся справиться? — Он пристально посмотрел на меня, прежде чем продолжить: — Я держу свою семью вместе изо всех сил, малыш. Я провел большую часть недели у постели моей сестры в больнице, пытаясь справиться с тем дерьмом, в которое я снова попал. У моей семьи сейчас достаточно проблем, проблем более сложных, чем ты можешь себе представить, поэтому мне нужно, чтобы ты, черт возьми, отступил и дал нам немного передышки.

— Я предоставлю тебе все необходимое пространство, — горячо парировал я. — После встречи с Шэннон.

— Последнее, что нужно Шэннон, это чтобы ты подкатил и сбил ее с толку, — отрезал он. — Она прошла через ад. Ей нужен покой. Я пытаюсь дать ей это. Я пытаюсь улучшить ее жизнь, а ты врываешься и засыпаешь ее вопросами, только травмируешь ее еще больше.

— Тогда Шэннон может сказать мне это сама, — возразил я, не желая уступать ни на дюйм. — Мне в лицо.

Даррен покачал головой. — Господи Иисусе, Джонни, моя мать уже объясняла тебе это. Я поговорил с твоим отцом и объяснил ему это. Чего ты здесь не понимаешь? Почему ты не можешь понять, что происходящее в нашей семье является личным делом и нам нужно время, чтобы все обдумать?

— Чего ты так боишься? — Усмехнулся я. — Что она заговорит со мной? Доверится мне? Расскажет мне все то дерьмо, которое она должна рассказать властям, но не рассказывает, потому что ты держишь ее взаперти, как гребаную заключенную? — Я оглядел его с ног до головы и усмехнулся: — Да, я знаю, что это еще не все. Я знаю чертовски много. И я также знаю, что ты мог бы контролировать ее, но ты не можешь контролировать меня, и у меня нет проблем с тем, чтобы выболтать все твои грязные маленькие секреты. И вот еще одна вещь, которую ты не можешь сделать. — Я выпрямил спину. — Ты не можешь заставить меня уйти.

— Тебе нужно успокоиться, — проинструктировал он. — Перестань выпячивать грудь и напрашиваться на драку, Джонни. С моей сестрой все в порядке, и тебе нужно уйти.

— Ею пренебрегали и над ней издевались в ее собственном доме. Ее пытали за его пределами. Это гребаное чудо, что она все еще на ногах. Так что нет, я, блядь, не успокоюсь! — Я зарычал. — Я хочу увидеть ее и не уйду, пока не сделаю этого.

— Если ты не уйдешь, я позвоню в полицию, — ответил он. — Я не хочу, но я это сделаю, если ты не уйдешь.

— Тогда дерзай, потому что я никуда не денусь, придурок! — Я взревел, теряя всякий самоконтроль. — Иди прямо сейчас и позвони гребаной полиции, потому что, честно говоря, я бы с удовольствием с ними поговорил.

— О Господи, его мать убьет меня, — простонал Гибси. — Достаточно того, что я расправился с ним за ее спиной, но теперь его собираются арестовать, а потом арестуют и меня, потому что я хороший друг и это просто дурной тон — отпускать его в тюрьму одного, но она так не посмотрит. Нет, она увидит своего ребенка в камере, а я буду мертвым идиотом без мяча рядом с ним. Тьфу!

— Заткнись, Гибс! — Рявкнул я.

— Остановите мир, — простонал Гибси. — Я хочу выйти.

— Джерард, успокойся. Никто не сядет в тюрьму. Джонни, — Клэр положила руку мне на плечо, — Давай. Давай просто уйдем.

— Я никуда не пойду, — прошипел я в пятидесятый гребаный раз, не сводя глаз с Даррена. — Нет, пока я ее не увижу.

— Видишь? — Прохрипел Гибси. — Ты слышала его. Он никуда не денется, а я попаду на небеса.

— Что ты скрываешь? — Спросил я, прищурив глаза.

— Ничего.

— Тогда почему она не может видеть меня? — Потребовал я ответа. — Почему я не могу видеть ее? Что у тебя за гребаные проблемы со мной…

Мои слова оборвались, когда маленькая фигурка выскочила из-под руки Даррена и бросилась ко мне. Мой мозг едва успел осознать, что фигура, которую я видел, была Шэннон, прежде чем она бросилась на меня, обвив руками мою шею и заставив меня отшатнуться на шаг назад.

— Привет, Джонни, — прошептала она, спрыгивая с порога и прижимаясь ко мне. — Ты вернулся.

— Привет, Шэннон. — Мои костыли упали на землю, когда я обхватил ее руками, удерживая на месте. — Я обещал, что сделаю это, — ответил я, не сводя прищуренных глаз с ее брата.

15

КРАСИВЫЕ МАЛЬЧИКИ И СЛОМЛЕННЫЕ БРАТЬЯ

ШЭННОН

Сначала я проигнорировала сердитые голоса, проникающие в тихий пузырь моей спальни, предположив, что Даррен и Тадхг снова собираются поссориться внизу, но потом я вспомнила, что Тадхг и Олли были на вечеринке по случаю дня рождения. Шон был с няней, Джоуи в самоволке, а мама на работе. Остались Даррен и…

Папа?

У меня перехватило дыхание, и я выронила ручку, которой делала пометки в тетради.

Какое-то мгновение я просто сидела на своей кровати, затаив дыхание, ожидая, что дверь моей спальни распахнется и появится мой отец. Когда этого не произошло, мое беспокойство снизилось до такой степени, что я снова смогла двигать конечностями.

Встревоженная, я вылезла из кровати и подошла к окну, чтобы посмотреть, что происходит. Толкнув ее, я высунулась наружу, уперлась локтями в подоконник и стала искать неприятности.

Вид знакомого серебристого Ford Focus, припаркованного возле моего дома, заставил мое сердце учащенно забиться.

Я знала эту машину.

Он принадлежал Джерарду Гибсону.

И где бы ни был Гибси…

— Тогда дерзай, потому что я никуда не денусь, придурок! — прогремел до боли знакомый голос с сильным дублинским акцентом. — Иди прямо сейчас и позвони гребаной полиции, потому что, честно говоря, я бы с удовольствием с ними поговорил.

Джонни.

Из-за веранды под моим окном, загораживающей входную дверь, я не могла видеть его, но я могла слышать его, и, о боже, мое сердце бешено заколотилось при звуке его голоса.

Долгое мгновение я стояла там, в состоянии шока, впитывая его голос и осознание того, что он действительно здесь, прежде чем мой мозг включился и ноги начали двигаться.

Каждый дюйм моего тела болел, а синяки на лице стали темнее, более фиолетовыми и заметными, но мне было все равно. Я преодолела свою боль, подавила неуверенность в себе и оделась в рекордно короткие сроки. Джинсы, которые я надела, были свободными и нуждались в поддержке ремня, но я знала, что не найду его в своем гардеробе, поэтому придержала их своей резинкой для волос. Сунув ноги в кроссовки, я схватила одну из толстовок Джоуи с обратной стороны двери, прежде чем поспешить на лестничную площадку.

Чувствуя себя испуганной, я схватилась за перила и, спотыкаясь, спустилась по лестнице, торопясь поскорее добраться до него. Когда я добралась до нижней ступеньки, мне пришлось на мгновение остановиться и перевести дыхание; мои легкие протестовали против резкого движения.

Даррен стоял в дверях, загораживая мне обзор, пока они оба спорили взад-вперед.

Двигаясь чисто инстинктивно, я поспешила к двери и проскользнула под руку Даррена. Брови Джонни удивленно взлетели при виде меня, но я не дала ему возможности что-либо сказать. Вместо этого я практически упала со ступеньки двери, когда обвила руками его шею и прижалась к нему, чувствуя, как быстрое чувство мгновенного облегчения разливается по моей коже, словно меня окатывает волна жара. — Привет, Джонни. — Зажмурившись, я изо всех сил вцепилась в его тело. — Ты вернулся.

— Привет, Шэннон. — Я услышала, как его костыли со стуком упали на землю, когда его руки обняли меня, а затем меня окутали тепло и защищенность, которые я чувствовала так, словно гналась за ними всю свою жизнь. — Я обещал, что сделаю это.

Это небезопасно для тебя, протестовал мой разум, ты испытываешь слишком сильные чувства к этому мальчику, слишком глубокие. Привязываться к нему — плохая идея…

— Шэн! — Голос Клэр заполнил мои уши, и я резко подняла голову. Только тогда я заметила ее и Гибси, стоящих немного поодаль от двери. Она оглянулась на меня карими глазами, полными слез, и неловко помахала рукой. — Привет!

При виде нее внутри меня что-то оборвалось, и рыдание вырвалось из моего горла. — Привет, — выдавила я, высвобождаясь из объятий Джонни и направляясь к ней.

— Боже! — Она встретила меня на полпути, заключив в объятия так крепко, что я вздрогнула. — Ты в порядке? — спросила она. Громко шмыгнув носом, она отпустила меня и отступила назад, окидывая взглядом мое тело. — О боже, Шэн, что случилось — я не могу — я даже не знаю, что делать— девочка, лучше бы с тобой все было в порядке! — Схватив мою толстовку, она притянула меня обратно в чудовищные объятия. — Я так зла на тебя, — прошипела она, когда слезы свободно потекли по ее щекам. — И я так зла на себя — и на него. — Она сердито посмотрела на Даррена, который все еще стоял в дверях. — Он не такой милый, каким я его помню.

— Я в порядке, — выдавила я, похлопывая ее по спине. — Только, пожалуйста, будь нежной.

— Конечно, — всхлипнула она, снова ослабляя хватку. — О боже— ее слова оборвались, и лицо исказилось от боли. — Твое лицо.

— Я в порядке, Клэр, — мягко напомнила я ей. — Я здесь. — Я жива.

— Я просто так сильно люблю тебя, — воскликнула она. — Ты даже не представляешь, насколько ты важна для меня!

— Могу я поучаствовать в этом действе? — Спросил Гибси, а затем обнял нас обоих. — Групповые объятия, — задумчиво произнес он, взъерошив наши головы, прежде чем отступить назад и вытащить коробку сигарет из кармана джинсов. — Полезно для души. — Улыбнувшись про себя, он зажал сигарету в губах и прикурил.

— Привет, Гибси, — шмыгнула я носом, вытирая глаза рукавом.

— Малышка Шэннон, — ответил он, подмигнув. — Ты в порядке?

Я слабо кивнула.

— Ты чертовски права, — сказал он ободряющим тоном. — Маленький боец.

— Ты выглядишь как медвежонок-панда, — прохрипела Клэр, дотрагиваясь до темных кругов у меня под глазами. — Ты спишь?

Не сплю, потому что меня мучают кошмары. — Это просто синяки.

Она вздрогнула. — Мне жаль.

— Все в порядке, — прошептала я, одарив ее слабой улыбкой. — Со мной все будет в порядке.

— Спроси ее сейчас, — рявкнул Джонни, привлекая все наше внимание обратно к тому месту, где он все еще смотрел вниз на моего брата. — Спроси свою сестру, чего она хочет. Спроси ее, хочет ли она, чтобы мы ушли. Давай. Спроси ее, черт возьми!

— Я уже говорил тебе, — прорычал Даррен. — Она не…

— Я хочу немного побыть со своими друзьями, — пробормотала я, удивив всех. Я почувствовала, как четыре пары глаз остановились на моем лице, и мои щеки запылали. Выпрямив спину, я посмотрела на своего брата и сказала: — Я собираюсь провести некоторое время со своими друзьями.

Даррен пораженно посмотрел на меня. — Тебе не следует выходить на улицу после процедуры. — Он провел рукой по волосам и подавил стон. — Ты не должна никуда идти без меня или Джоуи. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Подумай об этом.

Мне не нужно было думать об этом. Я уже знала, что он имел в виду.

Папа.

Он был где-то там, и Даррен был в ужасе от того, что он доберется до одного из нас.

Мой старый друг страх с ревом ожил, молокосос ударил меня кулаком в живот, и я физически вздрогнул.

Что, если он найдет тебя?

Что, если он вернется?

Что, если она заберет его обратно, пока тебя не будет, и он будет в доме, когда ты вернешься домой?

Что, если…

— Я присмотрю за ней, — объявил Джонни таким искренним тоном, что не оставалось места для сомнений. Даррен не ответил ему, и Джонни перевел свой пылающий взгляд на меня. — Я позабочусь о тебе, — повторил он, не сводя с меня голубых глаз. — Я позабочусь.

Прерывисто выдохнув, я кивнула. — Хорошо.

Облегчение залило черты его лица. — Все в порядке?

— Да, — выдохнула я, нервно сжимая руки. — Я хочу пойти с тобой. — Я перевела взгляд обратно на Даррена и увидела разочарование в его глазах, но сдержалась. — Я иду с ним, Даррен.

Даррен покачал головой, пробормотал что-то неразборчивое себе под нос и затем вышел наружу. Подняв с земли костыли Джонни, Даррен вручил их ему и прошипел: — Лучше бы ты так думал, потому что это не игра, малыш, — прежде чем вернуться внутрь. — Помни, что я сказал, Шэннон, — добавил он.

Когда входная дверь за ним захлопнулась, я облегченно вздохнула, сама не осознавая, что все это время задерживала дыхание.

Клэр просияла, глядя на меня. — Девочка, уровень моей гордости сейчас настолько высок, что его невозможно измерить. — Она взяла мои руки в свои и сжала. — Каково это — наконец-то постоять за себя и победить?

Я пожала плечами, чувствуя себя сбитой с толку. — Нервирует?

— Я знаю подходящую песню для этого, — сказал Гибси, кладя руку на плечо Клэр. Бросив окурок в соседский сад, он помахал перед ними рукой и сказал: — Бон Джови — это моя жизнь.

— Идеально! — Прощебетала Клэр, обнимая его за талию, когда они шли по садовой дорожке к его машине. — Знаешь что, Джерард? Ты можешь быть довольно умным, когда не ведешь себя довольно глупо.

Смеясь, он притянул ее к себе. — Я знаю, да?

— Шэннон. — Глубокий голос Джонни раздался у меня за спиной, заставив дрожь пробежать по моему телу. — Ты в порядке?

— Я не уверена, — тихо призналась я, сопротивляясь желанию откинуться назад и почувствовать, как его тело прижимается к моему.

— Ты все еще хочешь пойти со мной? — спросил он, стоя так близко ко мне, что я могла чувствовать жар, исходящий от его тела. — Ничего страшного, если ты этого не сделаешь. Я просто счастлив, что мне удалось тебя увидеть.

Кивнув, я повернулась, чтобы посмотреть на него. — Это единственное, в чем я уверена.

Громкий визг автомобильных шин заставил меня вздрогнуть, и я напряглась, мгновенно запаниковав. Джонни придвинулся ближе ко мне, и я автоматически прижалась к его боку. — Все в порядке, — уговаривал он, хмуро глядя на что-то над моей головой. — Я думаю, это твой брат?

— Мой брат? — Нахмурившись, я обернулась и увидела Джоуи, вываливающегося лицом вперед из задней части движущейся машины. — Джоуи? Джо! — крикнула я, спеша к нему. — Джо!

Машина, в которой высадили моего брата, дважды просигналила, прежде чем умчаться по террасе. Я прищурилась и уставилась на черную, усиленную Honda Civic, когда она скрылась из виду.

Осознание снизошло на меня, холодное и уродливое, когда я осознала, кому принадлежала эта машина и что этот человек представлял для моего брата.

Ничего хорошего.

— Это был Шейн Холланд? — Спросила я, когда добралась до него, запыхавшись. — Какого черта, Джоуи! Я думала, ты оставил это позади.

— Шэн, — невнятно произнес Джоуи, посмеиваясь про себя, перекатываясь на спину и удовлетворенно вздыхая. — Как дела?

— Убирайся с дороги, идиот, — прорычала я, чувствуя, как меня охватывает смесь облегчения и ужаса. — Джоуи, вставай сейчас же!

Он сжал губы и вздохнул. — Я скучал по тебе.

— Тебя убьют, — прошипела я, свирепо глядя на своего брата сверху вниз. — Вставай, пока кто-нибудь не переехал тебя!

— Пусть, — рассмеялся он. — Мне теперь пофиг.

— Очевидно, — проворчала я, опускаясь на колени рядом с ним. — Ифа знает об этом?

— Тсс, — простонал он, закрывая лицо руками. — Не надо.

— Нет, конечно, она не знает. — Протянув руку, я проверила его карманы и застонала от отчаяния. — Ну, твой бумажник пропал, — сообщила я ему. — И твой телефон!

— Я облажался, Шэн, — прошептал он затем. — Я всегда так делал.

Мое сердце екнуло в груди.

— Джо, просто отойди с дороги, и я помогу тебе, хорошо?

Застонав, он покачал головой. — С меня хватит.

— Что ты принял? — Спросила я приглушенным тоном, наклонившись к его уху. — Что это было, Джо? Что они тебе дали?

— Он под кайфом? — Спросил Джонни, стоя над нами.

Я хотела было отрицать это и солгать, но потом передумала. Какой в этом был смысл? Мой брат лежал посреди дороги средь бела дня. Я едва ли могла выдать это за несчастный случай. — Да, — выдавила я, пораженно опустив плечи.

Тяжело вздохнув, Джонни протянул мне свои костыли и наклонился. — Тебе придется помочь мне здесь, парень, — проворчал он, хватая Джоуи за руку и приводя его в сидячее положение. Это движение заставило Джонни громко зашипеть и отпустить руку Джоуи. В тот момент, когда он это сделал, Джоуи плюхнулся обратно на асфальт. — Черт.

— Мистер регби, — невнятно пробормотал Джоуи.

— Джоуи швыряльщик, — признал Джонни, снова беря Джоуи за руку.

— Джоуи, вставай! — Приказала я, чувствуя себя взволнованной и смущенной. Я так старалась скрыть наших демонов, и теперь они были здесь, на виду. Я не могла с этим справиться. Это было слишком. Я чувствовала себя слишком беззащитной. — Пожалуйста.

— Давай, парень, — проворчал Джонни, безуспешно пытаясь снова поднять Джоуи на ноги. Он видел худшую часть моей жизни, и он вмешался, бросился в драку с костылями и всем прочим. — Тебе нужно поработать со мной здесь.

— Что у нас здесь? — Спросил Гибси. Опустившись на колени рядом со мной, он протянул руку и поднял веки Джоуи. — Ууу, ты классный и обкуренный, не так ли, Линч? — он задумался, а затем похлопал себя по груди.

— О, черт, — простонал Джоуи, уворачиваясь от нас. — Только не этот сумасшедший ублюдок.

Гибси рассмеялся. — Рад видеть, что произвел впечатление.

— Мне нужно забрать его отсюда, — выдавила я, запаниковав. — Эти парни могут вернуться, и я не доверяю Даррену, который не позвонит…

— Не волнуйся, Малышка Шэннон. Он у меня. — Схватив Джоуи за плечи, Гибси одним движением оторвал его от земли. — Теперь твоя очередь не блевать в моей машине, — сказал он Джоуи, подвозя его к своей машине и усаживая на заднее сиденье.

Подавленная, я обхватила себя руками и просто стояла там, промерзшая до костей и утопающая в своих эмоциях.

— Он часто это делает? — Спросил Джонни, подходя и становясь рядом со мной.

Я покачала головой и вернула ему костыли. — Обычно нет.

Он приподнял бровь. — Обычно нет?

Я резко выдохнула. — Это ненадолго.

Понимающе кивнув, Джонни поправил свои костыли и легонько толкнул меня в плечо. — Давай, Шэннон , как река.

16

ОБРАТНО В ПОМЕСТЬЕ

ШЭННОН

Чувствуя себя совершенно беззащитной, я села на заднее сиденье машины Гибси, Джонни и Гибси впереди, а Клэр и Джоуи рядом со мной. Радио было выключено, не было произнесено ни единого слова с тех пор, как мы отъехали от моего дома, и если бы в моем распоряжении был нож, я была почти уверена, что смогла бы снять напряжение, охватившее нас пятерых.

Джоуи растянулся поперек заднего сиденья, положив ноги на Клэр, а голову мне на колени. К ее чести, Клэр не жаловалась и не отталкивала его от себя. Вместо этого она подтвердила мою теорию о том, что она самый добрый человек на свете, сняв пальто и накинув его на его дрожащее тело.

Оцепенев, я не сводила глаз с его лица, наблюдая, как искажаются его черты каждый раз, когда Гибси попадал в выбоину или делал резкий поворот. — Ты такой глупый, — прошептала я, нежно убирая его светлые волосы с глаз. — Ты меня слышишь? Снова зависаешь с Шейном Холландом и его друзьями? Ты знаешь, что это для тебя плохие новости. Они не заботятся о тебе, Джо. Они никогда этого не делали. Они заботятся только о том, что они могут получить от тебя. Они высосут из тебя всю кровь. — Я погладила его по щеке, мои пальцы проследили за пятнами на его лице. — Боже, я так зла на тебя, Джоуи.

— Шэн. — Застонав, он зажмурился и напрягся. — Черт.

— Да, черт возьми, — пробормотала я, обнимая его, когда Гибси свернул к дому Джонни. — Что ты принял? — Я наклонилась ближе, понизив голос. — Я знаю, что ты пьян, и я чувствую исходящий от тебя запах травки, но это еще не все, не так ли? Что это было? Что они тебе дали?

Он снова застонал и схватился за живот. — Прости.

— Перестань извиняться и начни рассказывать мне, что ты принял! — Прошипела я. — Это были таблетки или что-то большее? Джоуи, скажи мне, черт возьми!

— Пожалуйста, не ненавидь меня, — было все, что он ответил, его слова были приглушенными, когда он сильно задрожал в моих объятиях.

Опустошенная, я оглядела машину и почувствовала, как мои щеки запылали от смущения. Гибси и Джонни оба смотрели прямо перед собой, а Клэр послушно смотрела в окно, но я знала, что они слушали нас. Они не могли не слушать.

Крепче обняв брата, я хранила молчание до конца путешествия, сдерживая эмоции, угрожавшие захлестнуть меня, пока я размышляла о мрачном будущем, которое лежало перед нами.

Нет денег.

Дерьмовые родители.

Болезненные воспоминания.

Страх и негодование.

Всегда этот страх…

К тому времени, когда мы немного позже подъехали к дому Джонни, я была совершенно обескуражена и начала понимать потребность моего брата просто забыть об этом на некоторое время. Я знала, что именно поэтому он это сделал. Сбежать и забыть…

Заглушив двигатель, Гибси выбрался наружу и подошел к двери Клэр. — Кав, дай Клэр свои ключи, чтобы она открыла дверь, — проинструктировал он, помогая Клэр выбраться из-под тела моего брата. — Ты в порядке, медвежонок Клэр?

— Все хорошо, Джерард.

Джонни, который был снаружи машины и боролся со своими костылями, сунул руку в карман и достал связку ключей, прежде чем бросить их на капот и открыть мою дверцу. — Серебряный — посередине.

— Я справлюсь. — Подхватив ключи в воздухе, Клэр бросилась вперед Гибси, чтобы отпереть дверь.

— Спасибо, — прохрипела я, выбираясь из машины и закрывая за собой дверь.

— Ты в порядке? — Тихо спросил Джонни, наблюдая за каждым моим движением острыми, умными глазами.

— Где твои собаки?

— А?

— Бонни и Кекс?

— Ах да, да, они на заднем дворе во время пробежки. — Он указал на свои костыли и поморщился. — В данный момент точно не могу отбиться от них.

Я пожала плечами, не в силах сформулировать ответ, и снова обратила свое внимание на Джоуи.

— Ладно, приятель, давай сделаем это. — Сунув руку внутрь, Гибси вытащил Джоуи из машины. Перекинув его через плечо, Гибси понес моего брата к дому. — Не блеваньте на мою.. — Не успели слова слететь с губ Гибси, как Джоуи начало обильно рвать тем, что я могла описать только как черную, угольно-черную субстанцию. — Спину. — Гибси застонал от поражения. — Не надо блевать мне на спину.

— Это хорошо, — сказал Джонни, явно заметив выражение моего ужаса. — Снаружи лучше, чем внутри.

— Я так сожалею об этом. — Покачав головой, я обхватила себя руками и пошла в ногу с ним, пока он ковылял к дому. — Кажется, я приношу в твою жизнь постоянный поток неприятностей.

— Не беспокойся об этом. — Прижав костыль к двери, чтобы держать ее открытой, он жестом пригласил меня войти внутрь. — Мне начинают нравиться твои проблемы.

— Ты не должен. — Грусть расцветала внутри меня; холодная, суровая реальность нынешнего затруднительного положения моего брата затмевала волнение, которое я почувствовала, когда увидела его у своей двери ранее. — Это нехорошо.

Джонни нахмурился, но возражать не стал. — Пошли, — сказал он вместо этого, кивнув головой в сторону прихожей.

Я поспешила укрыться от дождя внутри, слишком измученная, чтобы волноваться или задавать вопросы, на которые мне не нужны были ответы. Не имело значения, были дома его родители или нет. Не имело значения, заставляла ли меня моя неуверенность сомневаться, действительно ли он хотел, чтобы я была здесь, или нет.

Факты были таковы, что мой брат принял какой-то запрещенный наркотик, вероятно, неприличное количество запрещенных наркотиков, и в настоящее время его несли вверх по лестнице дома Джонни. Злилась я на него или нет, откровенно говоря, не имело значения. Он нуждался во мне, и я была бы рядом.

Видит бог, я у него в долгу.

— Ты не хочешь рассказать мне об этом? — Бросив костыли, Джонни, держась за перила, поднялся по лестнице черепашьим шагом. — Я имею в виду Джоуи? — добавил он, остановившись на полушаге. — Что там произошло?

— Я не знаю.

— Не лги, — тихо сказал Джонни. — Только не мне.

Сморщив нос, я выпалила: — В прошлом году он пошел по плохому пути. Ошивался не в тех местах, не с теми людьми и принимал не те вещи.

— В прошлом году?

Я кивнула. — До того, как появилась Ифа.

— Она помогла ему подняться?

Очевидно, нет. Я беспомощно пожала плечами. — Я так думала?

— А что он принимал?

— Я не знаю, — ответила я, и на этот раз это была правда. — Он определенно собирался выпить со своими друзьями, и я знаю, что он курил травку, но я не уверена насчет остального. Может быть, желтки? Например, экстази или какую-то форму таблеток? Однажды я слышала, как мои родители говорили об этом, и я не уверена, как он смог бы заполучить что-нибудь еще. У него не было денег. — Я пожала плечами, чувствуя себя растерянной. — Но я знаю, что он обычно уезжал на этой машине во время большой перемены в школе и возвращался на последние три урока с налитыми кровью глазами и отсутствующим взглядом, — услышала я свое объяснение. — Я думаю, он пытался сбежать? Дела шли неважно, и это был его способ справиться с тем, что происходило в… э-э… в… ну, ты понимаешь. — Заправляя волосы за ухо, я обреченно опускаю плечи. — Не похоже, что нам было с кем поговорить о таких вещах.

Джонни внимательно наблюдал за мной, пока я говорила, впитывая каждое мое слово. — Это было проблемой?

— Я не знаю, — ответила я, придерживаясь правды. — Джоуи не разговаривает. Ни с кем. Даже со мной. Все, что я знаю, это то, что у него все было плохо, хуже, чем обычно, и он чаще ввязывался в драки в школе. — Больше драк дома. — У него были проблемы на тренировках. Наш о-отец… — у меня перехватило горло, и мне пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем я смогла продолжить. — ну, он был в ярости, потому что ходили разговоры о том, что Джоуи исключат из команды. Но потом появилась Ифа, и в течение нескольких недель он исправил свое поведение. Он не ходил с налитыми кровью глазами и не отскакивал от стен. Он не так часто дрался в школе. Он был просто… — Я покачала головой, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить все это. — Она что-то поселила в нем. Как будто она каким-то образом наказала его — дала ему то, чего он явно не получал… — Я позволила своим словам затихнуть.

Мне не нужно было заканчивать это предложение. Глаза Джонни были прикованы к моим, и слово "дом" тяжелым грузом повисло между нами, невысказанное и причиняющее боль. Чувствуя себя незащищенной и уязвимой, я оторвала взгляд и поднялась по оставшимся ступенькам.

Беспокойство проснулось во мне, когда я смотрела, как Джонни с трудом преодолевает оставшиеся ступеньки. — Эй, с собой в порядке? — Спросила я, когда он наконец добрался до меня, стиснув зубы и расправив плечи.

Он напрягся, и на мгновение я ожидала такой же холодной отповеди, какую привыкла получать, когда спрашивала его о боли. Но он удивил меня, повернувшись ко мне лицом. — Я в порядке. — Его тон был мягким, взгляд нежным. Прислонившись к перилам, он испустил еще один тяжелый вздох. — У меня все болит, — сказал он, слегка уязвленно пожав плечами. — Я одеревенел и презираю, когда меня тормозят, но я иду на поправку, ясно?

Я изучала его лицо, ища ложь, и когда ничего не нашла, кивнула. — Да, хорошо.

— А как насчет тебя?

— Я?

— Да, ты. — Протянув руку, он провел большим пальцем по моей скуле. — Как ты себя чувствуешь?

— То же, что и ты, — сказала я тихим голосом, не в силах подавить дрожь, которая прокатилась по моему телу, когда он положил на меня руки. — Все затекло и болит, но идет на поправку. — Я помолчала, думая, что бы сказать что-нибудь позитивное. — Я снова могу дышать, — выпалила я, а затем съежилась, когда произнесла это. — Извини.

В его голубых глазах промелькнула боль. — Это убивает меня, — признался он низким и хриплым голосом. — Зная, что с тобой случилось, видя, что этот ублюдок делал каждый раз, когда я смотрю на твое лицо, и не имея возможности это исправить.

Я прерывисто вздохнула. — Джонни.

— Я провел дни, ожидая этого, — быстро продолжил он, его слова выговаривались быстро, акцент усиливался по мере того, как он говорил. — Чтобы провести время с тобой. Просто быть с тобой, и теперь ты у меня здесь. — Его рука протянулась и переплелась с моей. — Откуда я знаю, что ты в безопасности? Все, что я хочу сделать, это просто… — Покачав головой, он притянул меня ближе. — Держать тебя здесь, со мной, и никогда не отдавать обратно.

О боже, я тоже этого хочу.

Я хочу, чтобы ты сохранил меня.

— Я знаю, что у тебя сейчас много всего происходит в жизни с твоей семьей, и вокруг нас бушует настоящая буря дерьма, — добавил он хриплым голосом. — Я знаю, нам нужно поговорить, Шэннон, очень важно, но я просто хочу, чтобы ты знала… нет, мне нужно, чтобы ты знала, что я…

— Небольшая помощь, Кав! — Голос Гибси прогремел с лестничной площадки. — У нас тут ситуация с кодовой рвотой.

— Господи Иисусе, — прошипел Джонни, запрокидывая голову. — Я не могу сделать перерыв, черт возьми.

— Мне очень жаль, — прохрипела Клэр, направляясь к нам, держась за живот. — Но я сочувствующий рвотник, а этого парня там выворачивает наизнанку. — Взволнованная, она подавилась, прежде чем добавить: — Честно говоря, я бы с удовольствием помогла, правда помогла бы, но я плотно поела перед тем, как прийти сюда, и если я останусь в той комнате, это будет бойня.

— О боже. — Повернувшись, я двинулась проверить, как там мой брат, но Джонни потянул меня за руку и притянул обратно к себе.

— Не ходи туда, — сказал он, отпуская мою руку. — Ему не нужно, чтобы сестра видела его таким.

— Да, Шэн, — согласилась Клэр, подходя и становясь рядом со мной. — Пусть мальчики позаботятся о нем.

— Он мой брат, — неуверенно возразила я.

— Твой голый брат, — парировала Клэр. — Джерарду пришлось его раздеть, потому что он весь в.. — Она замолчала, вытаращив глаза. — Фу, как дурно пахнет. Ему нужен душ, а ты не можешь этого сделать в твоем состоянии.

— Ты помнишь планировку нижнего этажа? — Спросил Джонни, адресуя свой вопрос мне. — Где все находится?

Я взволнованно кивнула. — Я так думаю?

— Возьми Клэр с собой вниз, — спокойно проинструктировал он. — Приготовь все, что захочешь, на кухне или отдохни в гостиной. Все, что захочешь. Гибс и я с ним разберемся.

— Ты уверен? — Спросила я, совсем не чувствуя уверенности.

— Положительно. — Он бросил на меня последний взгляд, а затем чопорно направился в сторону своей спальни. — Мы все сделаем.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Клэр. — Когда я подписывалась на этот побег из тюрьмы, я не ожидала, что меня вырвет. — Обняв меня за плечи, она повела меня вниз по впечатляющей лестнице в вестибюль. — Или члены.

— Пенисы, — поправила я со вздохом поражения.

— А?

— Миссис О Лири, наш учитель естествознания, говорит, что это подходящее множественное число. — Не то чтобы это вообще имело значение.

— О. — Она сморщила нос при этой мысли. — Ну, я ничего не знаю о пенисах, должно быть, я отключилась во время занятий, но этот дом потрясающий. Это как… Блеск или что-то в этом роде.

— Именно это я и сказала, — прошептала я, успокаиваясь оттого, что она со мной.

— С ним все будет в порядке, Шэн, — тихо добавила она. — С вами обоими все будет в порядке.

— Да. — Я надеюсь на это.

— А теперь давай, — сказала она, крепче прижимая меня к себе. — Я хочу знать все.

17

ОПАСНАЯ КИСКА

ДЖОННИ

У меня не было другого объяснения тому, как моя жизнь сложилась до такой степени, что я принимал душ полу-коматозного, накачанного наркотиками метальщика, кроме этого: я влюбился в девушку, в жизни которой было больше сложностей, чем в кубике Рубика.

Я мог бы разгадать кубик Рубика.

Жизнь Шэннон Линч — не так уж и много.

— Ты залез ему в подмышки? — Спросил Гибси, стоя полностью одетым у меня в душе и держа в рук ах совершенно голого Джоуи метателя. — Убедись, что получились складки.

— Как это с нами происходит, Гибс? — Я спросил своего лучшего друга. — Только что мы играли в регби за Томмен, тусовались в "Бидди" с парнями и бегали на тренировках, а в следующее мгновение мы смывали блевотину с метателя из BCS. — Покачав головой от абсолютного безумия ситуации, я плеснул еще немного шампуня на грудь Джоуи и направил шланг для душа, осторожно, чтобы не повредить. — Как мы дошли до этого, парень?

— Ты любишь его сестру, а я люблю лучшую подругу его сестры, — ответил Гибси, оттирая Джоуи губкой. — Можно с уверенностью сказать, что киска втянула нас в это, Кав.

Разве это не было гребаной правдой…

— Держи, — сказал Гибс, поворачивая Джоуи на руках. — Убедись, что ты снова прикроешь его.

Желчь подступила к моему горлу, когда я увидел синяк за бесцветным кровоподтеком и шрам за поблекшим шрамом на его теле.

Вся его спина была усеяна смесью пятен, едва заметных линий и шрамов.

Иисус Христос.

Я изучал его обнаженную кожу холодным, расчетливым взглядом. Не нужно было быть гением, чтобы понять, кто оставил эти отметины на его теле.

Их дерьмовый отец.

Может быть, он пользовался ремнем, а может быть, чем-то похуже. Черт возьми, я не знал. Но у него были шрамы повсюду.

Как, черт возьми, это могло остаться незамеченным?

А как насчет его девушки? Или их матери? Его тренеров?

Неужели никто не видел его?

— Это так неправильно, — проворчал Гибси, озвучивая мои мысли вслух. Я повернул его лицом ко мне и обхватил рукой его грудь, чтобы поддержать. — Так чертовски неправильно, Джонни.

— Да, парень, — выдавил я, стараясь не забрызгать участки его живота свежими синяками. — Я знаю.

— Прекрати, — простонал Джоуи, сильно дрожа, когда оттолкнулся от руки, которой Гибси обнимала его. — Я собираюсь…

Гибси развернул их обоих как раз вовремя, чтобы Джоуи осыпал стену свежим слоем обломков. — Парень, — сказал Гибс, проводя губкой по лицу Джоуи. — Ты никогда не смешиваешь свои наркотики.

— Откуда тебе знать, — усмехнулся я.

— Ну, я полагаю, это похоже на смешивание твоего напитка, — парировал Гибси. — Большое, жирное "нет-нет"!

— Будет лучше, если он выбросит все это из головы. — Обойдя их обоих, я смыл рвоту со стены из шланга, прежде чем снова вытереть нескончаемый поток рвоты, исходящий от Джоуи. — Они все равно откачали бы его только в больнице.

— Совершенно верно, — согласился Гибси, похлопав Джоуи по щеке. — Считай, что это твой личный сеанс промывания желудка на свободном выгуле — в стиле Гибси.

— Отвали, ты, жуткий ублюдок, — простонал Джоуи, дрожа с головы до ног.

— Обычно я бы обиделся на это, — фыркнул Гибси. — Но, учитывая, что мы вместе в душе и твоя голая задница прижата к моему члену, я собираюсь пропустить этот комментарий мимо ушей, потому что я тоже нахожу эту ситуацию немного жутковатой.

— Он спасает твою шкуру, — прорычал я. — Мы оба спасены, так почему бы тебе не выразить свою признательность, заткнувшись на хрен и выплюнув яд.

— Пошел ты, Кав…

Снова рвота.

— Вот и все, — уговаривал Гибси, еще раз вытирая рот. — Вырви все дорогие наркотики класса А. Хорошая работа. Позволь воде смыть твои грехи и расплату в канализацию.

У меня в кармане громко зазвонил телефон, и я нахмурился, переводя взгляд на Гибси. — Ты здесь.

Гибси закатил глаза. — Не у меня одного есть твой номер.

Вытерев руку о футболку, я сунул руку в карман и вытащил телефон. — Дерьмо. — Я уставился на имя, мигающее на экране, и застонал. — Это моя мама.

— О Господи, — простонал Гибси вместе со мной. — Она знает, не так ли? Конечно, она, блядь, знает. — Он продолжал оттирать Джоуи, пока разглагольствовал. — У нее, наверное, жучок на твоей заднице.

— Отстань от меня, — невнятно произнес Джоуи, шлепая Гибси по руке. — Господи.

— Заставь его замолчать, — предупредил я, сверля глазами Гибси, нажал кнопку "Принять" и перевел телефон на громкую связь. — Ма, как дела?

— Джонни, любимый, — вздохнула мама в трубку. — Ты в порядке? Ты долго не отвечал мне.

— Я великолепно, ма. Что случилось?

— О, любимый, я звоню, чтобы сообщить тебе, что я, возможно, не…

— Прекрати! — Джоуи громко застонал. — Горит.

Мы с Гибси замерли и в ужасе уставились друг на друга.

— Что горит? — Спросила мама. — Ты в порядке?

— Трахни меня! — Джоуи продолжал вздрагивать и шипеть. — Слишком жарко.

Уставившись на Гибси, я одними губами произнес: — Заткни ему рот.

Гибси уставился на меня в ответ, прошептав: — Как?

Придай мне сил… Я направил шланг ему в лицо и одними губами произнес: — Своей рукой, гений!

С брызгами воды, стекающими с его собственных губ, Гибси прикрыл рот Джоуи рукой, и я одобрительно кивнул. Наклонившись над ванной, я отрегулировал настройку душа и понизил температуру воды. Теперь доволен? — Одними губами спросил я, свирепо глядя на Джоуи, пока поливал его из шланга.

— Джонни? Джерард опять возится с плитой? — Взволнованно спросила мама. — Скажи этому мальчику, что ему лучше не прикасаться к спичкам. В вытяжном вентиляторе проплавлена дыра, оставшаяся после его последней вылазки с "огнеопасными материалами".

— Это был ты! — Возмущенно произнес Гибси одними губами.

— Нет, ма, он не готовит. — Покачав головой, я поднял глаза к потолку и выпалил первое, что пришло в голову: — Это был просто какой-то парень по телевизору.

— По телевизору?

— Да, мы, э — э… — Прищурившись, я нацелил шланг на неподатливый комок блевотины на плече Джоуи. — Мы смотрим фильм.

— О, Джонни, — проворчала мама. — Только не одно из этих грязных. Врачи предупредили тебя, чтобы ты не вмешивался в себя, пока твои швы полностью не заживут.

Гибси хихикнул.

Иисус Христос. Я откидываю голову назад в безмолвном отчаянии. — Нет, ма, мы смотрим…

— Что ты смотришь, Джонни?

— Моя левая нога! — Гибси громко выпалил. — За сертификат об уходе, мамушка Кей!

— Я ставлю "Гэтсби", придурок, — одними губами произнес я, свирепо глядя на него.

— Ах, это мило, — ворковала мама, смягчившись. — Хороший мальчик, Джерард! Очень познавательно.

Гибси выгнул бровь и ухмыльнулся.

— Тебе что-нибудь нужно? — Спросил я, возвращаясь к делу. — Потому что я пытаюсь наблюдать за Кристи Браун.

— О, точно, вот в чем дело, дорогой, — нерешительно сказала мама. Я нетерпеливо закатил глаза и стала ждать, когда она перейдет к делу. — Возможно, я не вернусь домой сегодня вечером.

Спасибо тебе, Иисус! — Это отстой.

— Движение здесь было сумасшедшим, когда я поднималась, и мысль о том, чтобы ехать обратно с отставанием от бампера к бамперу, — это больше, чем я могу вынести.

Гибси одобрительно сверкнул глазами.

— Тогда тебе определенно стоит остановиться в старом доме с папой, — ответил я успокаивающим тоном. — Ты устала, ма, слишком устала, чтобы совершать это путешествие.

— Один в темноте, — предложил Гибси. — Один и женщина.

— Гибс, — предупредил я.

— По-моему, звучит слишком опасно, мамушка К., - продолжил он, игнорируя меня. — Ехать ночью по Дублину в полном одиночестве.

— Она из Баллимуна, придурок, — проворчал я. — Она бы в мгновение ока оторвала твою задницу калчи.

— Мальчики! — Рявкнула мама, а затем тяжело вздохнула на другом конце провода. — Я буду дома завтра не позже обеда, чтобы отвезти тебя на прием к физиотерапевту… если ты уверен, что справишься без меня…

— Я уверен, — быстро вставил я, опустив фразу о том, что мне было прекрасно без них обоих в течение многих лет. — Я буду великолепно. — Наклонившись над ванной, я протянул руку и выключил душ. — Мы оба это сделаем. — Схватив с вешалки два полотенца, я бросил одно Гибсу, а другое сунул под мышку. — Не беспокойся.

— Я люблю тебя, Джонни, — наконец сказала мама.

— Да.. — Балансируя телефоном на краю ванны, я накинул полотенце на плечи Джоуи, прежде чем схватить свой телефон обратно. — Я тоже люблю тебя, ма.

— О, пока я не забыла…

— Мне пора, ма. Пока, пока, пока.. — Закончив разговор, я сунул телефон обратно в карман и глубоко вздохнул. — Благодарность Христу за это.

— Я сказал бы и так, — согласился Гибси, убирая руку ото рта Джоуи. — Я бы сказал, что мы вне подозрений, парень.

— Господи, — прошипел Джоуи, стуча зубами. — Ты маменькин сынок, не так ли?

— Ты хочешь, чтобы тебе снова заткнули рот кляпом? — Я прищурился. — Потому что это можно устроить.

— Да пошли вы оба, — пробормотал Джоуи, тяжело дыша. — Не делайте мне никаких одолжений.

У меня отвисла челюсть. — Ты что, издеваешься надо мной прямо сейчас, Джоуи?

— Я думаю, слово, которое ты ищешь, — это спасибо вам обоим, — весело вставил Гибси. Он бросил на меня многозначительный взгляд и предупреждающе покачал головой. — И тебе более чем рады, Джозеф.

Придержав язык и обуздав свой темперамент, я сделал шаг назад и наблюдал, как Гибси помогает ему выбраться из ванны.

— Не прикасайся ко мне, блядь! — Грубо оттолкнув Гибси, Джоуи отшатнулся назад и рухнул на пол. — Мне не нужна твоя помощь.

— Что ж, крутое дерьмо, потому что ты ее получаешь, — огрызнулся я. — Хочешь ты этого или нет.

— Ты немного облажался, Джоуи швыряльщик, — задумчиво произнес Гибси. — Ты же знаешь это, верно?

— Да, я в полной заднице, — усмехнулся Джоуи, дрожа с головы до ног. — А ты просто в полной заднице.

— Действительно, — торжественно согласился Гибси.

Тяжело дыша, Джоуи уронил голову на руки и потянул себя за волосы. — Где мой телефон? — Сдавленно выдохнув, он прошипел: — Мне нужен мой телефон. Мне нужно позвонить… черт!

— У тебя больше нет ни телефона, парень, ни бумажника, — спокойно ответил Гибси. — Твоя сестра сказала, что ты продал его вместе со своим достоинством из-за той ужасной боли, которую испытываешь. — Схватив с вешалки другое полотенце, Гибси бросил его ему на колени, прикрывая его. — Все это дерьмо прямо сейчас выходит из твоего организма. Все, что ты выблевал из своего тела? Это стоило тебе ровно одного кошелька, одного телефона и одной души. Довольно высокая цена, да? Я очень надеюсь, что оно того стоило. — Он похлопал его по плечу. — А теперь, если вы оба меня извините, мне самому нужно принять душ. Стянув через голову промокшую рубашку, Гибси бросил ее в корзину для белья рядом с дверью, прежде чем выйти из ванной.

Я почти ожидал, что Джоуи Линч взорвется прямо посреди моей ванной, но он ничего не сделал. Вместо этого он обхватил руками колени и опустил голову. — Блядь. — Обхватив затылок одной рукой, он раскачивался взад-вперед, снова и снова бормоча слово "блядь".

— Что ты принял? — спросил я.

Тишина.

— Хорошо. — Опустившись на край ванны, я провел рукой по бедру и попробовал другой подход. — Почему ты это сделал?

— Не суди меня, — прошипел он, переводя взгляд на меня. — Не смей, блядь, судить меня… — Крепко зажмурив глаза, он сжал руки в кулаки и издал сдавленный горловой звук, когда его тело сильно задрожало. — Нет, пока ты не побываешь на моем месте. Увидишь то, что я видел. Слышал то, что я слышал.

Я оставался неподвижен, как статуя, и сопротивлялся желанию протянуть руку и поддержать его. — Я не осуждаю тебя, парень.

— Нет? — Измученные зеленые глаза уставились на меня. — Ты видел ее. Видел, что он с ней сделал. И я не… я не мог.. — Его слова оборвались, и он уронил голову на руки. — К черту это. Какой в этом смысл?

— Это не твоя вина, — медленно ответил я, нахмурив брови. — Ты должен это знать.

Снова тишина.

— Я не это имел в виду, — попытался я снова. — То, что я сказал по телефону? Это была моя паника, парень.

Ничего.

Отсутствие ответа от него вызвало у меня мурашки беспокойства, поползшие вверх по позвоночнику. — Ты не несешь ответственности за действия своего отца, — повторил я, борясь с огромной волной сочувствия, захлестнувшей мое тело. — Ты не такой, так что не порти свою жизнь и свое будущее, думая, что ты такой.

Опустив взгляд на свои колени, он прошептал: — Я не смог защитить ее. — Покачав головой, он прерывисто всхлипнул. — Я не смог защитить никого из них.

— Это не твоя работа. — Мое сердце бешено заколотилось в груди. Иисус. Мне казалось, что я тону в его боли. — Ты не должен защищать их. Они должны защищать их. Они должны защищать всех вас, парень. Включая тебя.

— Я думал, она мертва, — признался он таким тихим голосом, что его было едва слышно. — Вся кровь? На полу? На стенах? На моей одежде? Исходящие из ее рта? Эти булькающие звуки, которые она издавала, потому что не могла дышать? Потому что она, блядь, умирала! А потом тишина? Звук ничего вообще? — Он прижал ладони к глазам и прошипел: — Я не могу выбросить этот образ из головы — и поверь мне, я пытался.

Иисус Христос.

Пошатываясь, я сидел там, продрогший до костей, и слушал его правду.

— Я не мог оторвать его от себя, — выдавил он, его грудь тяжело вздымалась. — Я знал, что ей нужна помощь — я, блядь, знал это — но я не мог отбиться от него. Я не мог ничего сделать! — Покачав головой, он невесело рассмеялся, а по его щекам потекли слезы. — И моему брату, моему одиннадцатилетнему младшему братишке, пришлось оттащить его от меня. Шмыгнув носом, он вытер нос тыльной стороной ладони и подавил резкий всхлип. — Пока она стояла в стороне и ничегоне делала.

— Твоя мать?

— Кто же еще.

Я позволил этому осмыслиться на мгновение, прежде чем спросить: — А теперь? — Мой голос был хриплым от эмоций, но я заставил себя держать себя в руках и продолжить. — И что теперь будет?

— То же самое, что происходит всегда, — пробормотал он. — Ничего.

— С твоей мамой? — Я надавил, прижимая руку к колену, чтобы оно перестало трястись. — Я имею в виду, стражи порядка, очевидно, знают, что твой отец делал с тобой, и они арестуют его, когда найдут, но ее? — Я покачал головой, пытаясь осознать все это. — За то, что ты занял заднее сиденье, нет никаких последствий? Ты просто должен вернуться и жить с ней? — Я проглотил свой гнев и прошипел: — В том доме?

Джоуи пожал плечами. — Разве ты не слышал? Она тоже жертва. Ей нужна поддержка.

— Шэннон рассказала мне, — пробормотал я, потирая челюсть. — Все так запутано, парень.

— Да, ну, теперь все зависит от Даррена, — выплюнул Джоуи, смаргивая слезы. — Он может во всем разобраться, потому что я закончил. Я н-не могу, б-блядь… — его слова оборвались, и он выдохнул еще один сдавленный всхлип. — Не д-делай это больше, — закончил он, шмыгнув носом. — Я н-не могу забыть и никогда не прощу.

Я не знал, что на это ответить. Я не знал, что ответить на все это. Ничто в моей жизни не подготовило меня к этому разговору. Ради этих людей и их боли.

— Твоя сестра любит тебя, — сказал я ему, чувствуя необходимость сказать ему это, чтобы он знал, что по крайней мере одному человеку в его мире это небезразлично.

— Моя сестра любит тебя, — устало ответил он.

— Ты нужен ей, — добавил я, не обращая внимания на то, как бешено колотится мое сердце в груди. — И, судя по тому, что я слышал, ты тоже нужен твоим младшим братьям, парень.

— Потому что я из фонда, — выдавил он. — Вот и все — это все, что я для них.

— Фонд? — Я нахмурился. — Что это значит?

— Это значит, что я тот парень, который разгребает дерьмо моей семьи за всеми остальными. — Он опустил голову и обхватил руками шею сзади. — Это значит, что я гребаная мать.

— Что ж, — я тяжело выдохнул и вытянул ноги, пытаясь унять жжение в бедрах. — Ты чертовски хорошая мать, Джоуи метальщик.

— Кто-то же должен быть, — пробормотал он, проводя рукой по волосам.

— Что ж, ты проделал хорошую работу, — сказал я ему. — И ты зашел слишком далеко, чтобы бросать все ради временного кайфа, парень.

— Откуда тебе, черт возьми, знать об этом? — он усмехнулся.

— Я знаю, что ты пытаешься сбежать, — парировал я. — Это совершенно ясно. Ты хочешь на время забыть об этом дерьме — и, Господи, я тебя не виню, — но это временно. Это нереально, Джоуи. И это ничего не исправит. Все ваши проблемы по-прежнему будут поджидать вас, независимо от того, сколько порошка вы засунете в нос или сколько таблеток проглотите. Ты можешь курить сколько угодно травки, утопиться в бутылке виски, накачать себя всеми наркотиками, известными человечеству, и это ни черта не изменит, потому что жизнь по-прежнему будет ждать своего часа, чтобы надрать тебе задницу, когда ты придешь в себя. Я также знаю, что если ты будешь продолжать идти по этому пути, то дойдешь до точки, когда не сможешь найти дорогу назад.

— Тебе легко говорить, — огрызнулся он с горечью в голосе. — У тебя в жизни никогда не было тяжелого дня.

— Ты абсолютно прав, — согласился я. — Я не знаю, через что ты проходишь. Я понятия не имею, каково это — быть тобой, и я чертовски рад этому. Но у меня есть свои демоны, парень. Я должен был сделать свой собственный выбор, когда было бы намного проще принять несколько таблеток, чтобы унять боль, когда мое тело разваливалось на части изнутри, или использовать стероиды для укрепления своего тела вместо того, чтобы заниматься в тренажерном зале по шесть часов в день. Я знаю, это звучит как ничто в общем плане вещей, по сравнению с твоим семейным дерьмом, но я этого не делал, Джоуи, ни разу. Потому что я знал, что запихивать это дерьмо в свое тело будет лишь выбором на долгое время, прежде чем это перестанет быть выбором и станет необходимостью.

— Черт, — выдавил он, а затем невесело рассмеялся. — Где, черт возьми, ты был, когда мне было шестнадцать, Кавана? — Шмыгнув носом, он вытер глаза и удрученно вздохнул. — Тогда не помешала бы ободряющая речь.

— Не в той школе, — предположил я, нерешительно пожав плечами.

— Неправильная жизнь, — прошептал он.

Я тяжело вздохнул. — Да.

Последовало долгое молчание, прежде чем я заговорил снова.

— Могу я чем-нибудь помочь? — Наконец спросил я, чувствуя себя лишним придурком. — Могу я что-нибудь для тебясделать?

— Да. — Дрожащими руками Джоуи ухватился за край раковины и поднялся на ноги. — Ты можешь одолжить мне какую-нибудь одежду.

Мы оба знали, что одежда — это не то, что я имел в виду, но я не давил на него — не тогда, когда он, казалось, цеплялся за край.

Не сказав больше ни слова, я встал и пошел обратно в свою комнату. Достав из комода случайные предметы одежды, я бросил их в ванную и оставил его наедине с этим.

Сбитый с толку и на взводе, я чопорно подошелл к окну и уставился в темноту, ожидая, когда он выйдет, наблюдая, как капли дождя барабанят по оконному стеклу.

Так вот какова их жизнь, подумал я про себя, вот что она скрывала от тебя.

Вцепившись в подоконник, я проигнорировал боль в теле и сосредоточился на своих вихрящихся мыслях, отчаянно пытаясь найти решение для чего-то, в чем я не был полностью уверен, что это возможно. Одно я знал наверняка, это то, что я никогда не смогу расстаться с этой девушкой. И более того, я не хотел этого.

Я знал, что это не к добру. Господи, слепой мог бы видеть, что мне нужно бежать далеко-далеко от этой ситуации, но я не мог. Каким бы хреновым все это ни казалось, я был вполне доволен оставаться прямо здесь, погруженный в ее личный срыв. Более того, я хотел вмешаться и сделать что-нибудь, что угодно, чтобы помочь ее брату. Для меня это было даже не только из-за Шэннон. Это было из-за Джоуи и трех других маленьких детей, которых я даже в глаза не видел. Я хотел помочь им всем. Моя совесть не требовала от меня ничего меньшего.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь ванной распахнулась и на пороге появился Джоуи. Он был одет в мои серые спортивные штаны и белую футболку и выглядел совершенно дерьмово. Чистое дерьмо, мысленно признал я, за вычетом рвоты и запаха.

— Спасибо за одежду, — пробормотал он с налитыми кровью глазами и смертельно бледным лицом. — У вас есть телефон, которым я мог бы воспользоваться?

У меня свело челюсть. Я не был уверен насчет этого. Планировал ли он сбежать отсюда? — Для чего?

— Потому что мне нужно позвонить своей девушке.

Я настороженно посмотрел на него. — Твоя девушка?

— Да, моя девушка, — прошипел он. — Могу я воспользоваться твоим телефоном или нет?

Неуверенный, я достал свой телефон и протянул ему. — Тебе не обязательно уходить. Ты можешь остаться, парень. Столько, сколько тебе нужно.

Игнорируя меня, Джоуи прислонился к комоду и ткнул дрожащим пальцем в клавиатуру моего телефона, постоянно путаясь, пока не откинул голову назад и не заревел. — Давай, блядь, вперед!

— Какой у нее номер? — Спросил я, забирая у него телефон. — Назови его, и я наберу его для тебя.

— Знаешь, я предостерегал ее от тебя, — сказал он, возвращая мне телефон. — Сказал ей, что ты уезжаешь, сказал, чтобы она не возлагала на тебя особых надежд.

Я пожал плечами, ничуть не удивленный, учитывая мой нынешний статус популярности в его семье. — Какой у нее номер?

Он пробормотал последовательность цифр, прежде чем сказать: — Не подведи ее. Что бы ты ни делал, Кавана, не трахай мою сестру.

Я набрал номер и нажал вызов, прежде чем вернуть телефон ему со словами: — Я не буду.

С настороженным, недоверчивым взглядом Джоуи поднес телефон к уху, его тело сильно тряслось. — Ифа? — он прошептал несколько секунд спустя. — Это я.

Что бы ни сказала его девушка в ответ на это, Джоуи вздрогнул.

Очень заметно блять вздрогнул.

— Я знаю, — прошептал он, крепко зажмурив глаза. — Я знаю, хорошо? Я знаю, что обещал. Я облажался. — Повернувшись ко мне спиной, он провел рукой по волосам и выдавил: — Мне так чертовски жаль, детка.

Чувствуя себя неловко, я решил спуститься вниз на поиски остальных и оставить Джоуи Линча с его телефонными звонками / пресмыкательством. Я все равно не был уверен, что хочу это слышать, не тогда, когда моя голова и так трещала по швам от большего количества информации, чем я мог переварить.

Гибси подбрасывал уголь в уже ревущий камин, когда я вошел в гостиную, а девочки свернулись калачиком на диване. Поправка; Клэр свернулась калачиком на диване, поджав под себя ноги. Шэннон, с другой стороны, сидела прямая, как кочерга, на краешке сиденья рядом со своей подругой. Очевидно, Гибси подтащил диван к камину, что мы всегда делали, когда на улице была плохая погода, и я был благодарен. Я хотел, чтобы ей было тепло. Мне нужно было душевное спокойствие.

Я прочистил горло, прежде чем войти, прилагая сознательные усилия, чтобы не напугать ее. Она все равно выскочила из кожи вон и вскочила с дивана, но легкая улыбка, которую она мне подарила, убедила меня, что я был приятным сюрпризом. — С ним все в порядке? — спросила она, широко раскрыв глаза и запаниковав.

Даже близко нет. Кивнув, я выдавил улыбку.

— О, слава богу. — Ее маленькие плечи поникли, и она прижала руку к груди. — Ты уверен?

Нет.

— Он уверен, — ответил за меня Гибси. Положив лопату обратно в ведро для угля, он встал, закинул руки за голову и подмигнул мне. — В мире снова все хорошо.

— Видишь? — Добавила Клэр, ободряюще улыбнувшись ей. — Я же говорила тебе, что тебе не о чем беспокоиться.

Шэннон не выглядела такой убежденной. Ее взгляд метнулся между Гибсом и Клэр, прежде чем вернуться ко мне. — Ты уверен? — спросила она, глядя на меня своими завораживающими голубыми глазами.

Я открыл рот, чтобы солгать, сказать ей то, что ей нужно было услышать, что все в порядке и ей не о чем беспокоиться, но вместо этого вырвались слова: — Нет, я не уверен. — Я испортил это еще больше, сказав: — На самом деле, он в плохом состоянии. Действительно в плохом, — а затем я завершил фразу словами: — Я беспокоюсь за него.

Лицо Шэннон вытянулось, и Клэр с Гибси застонали в унисон.

— Молодец, кэп, — пробормотал Гибси. — Всего лишь последний час мы потратили на то, чтобы убедить ее в обратном.

— Да, очень утешительно, Джонни, — угрюмо добавила Клэр.

— Ну, я не собираюсь лгать ей, — огрызнулся я. Расстроенно проведя рукой по волосам, я посмотрел на Шэннон. — Я не собираюсь этого делать, хорошо?

Шэннон натянуто кивнула. — Я должна пойти проверить, как он. — Она поспешила мимо меня, но остановилась в дверях. — Ничего, если я поднимусь и проверю…

— Иди, — сказал я ей, прежде чем она закончила. — Не спрашивай моего разрешения, Шэннон. Тебе оно не нужно.

Она еще раз кивнула, прежде чем выскользнуть из комнаты.

— Может быть, время от времени ты мог бы пытаться исказить правду, — предложил Гибси, бесцельно размахивая пальцем. — Знаешь, немного романтизируй ситуацию, чтобы уберечь чувства и ненужный стресс.

— Солгав ей? — Я прищурился, глядя на него. — Да, парень, это звучит как действительно серьезный совет. Скажи мне, как это сработает для меня?

Гибси пожал плечами. — Черт возьми, насколько я знаю, парень, эта девушка прямо сейчас сгибается под тяжестью довольно серьезных проблем, поэтому я думаю, что несколько ложных оправданий будет легче принять, чем грубую правду.

Я открыл рот, чтобы возразить, но остановил себя. — Ты прав.

— Да, я знаю, — задумчиво произнес Гибси. — Вопреки распространенному мнению — в основном моей матери — иногда это случается.

Крейзи Фрог/Аксель Ф песня взрывается в комнате, после чего, громко и назойливо, как трахаются, вызывает Гибси, чтобы достигнуть его телефон и заставляет меня стонать в сплошное отчаяние.

— Это мой, — прощебетала Клэр, поднимая телефон. Она взглянула на телефон и поморщилась. — Это снова.

— Не говори ей, что ты со мной, — предупредил Гибси. — Что бы ты ни делала, детка, не говори этой женщине, что я с тобой.

Клэр впилась в него взглядом. — С кем еще я могла быть? Кроме того, в этом нет смысла, поскольку она видела, как я садилась в твою машину!

Он неловко пожал плечами. — Она убьет тебя.

— Да, Джерард, я знаю, — прошипела она, прежде чем нажать кнопку приема и поднести телефон к уху. — Привет, мам… Да, я знаю, что ты сказала… Да, я знаю, мам, но это не то, что ты думаешь… — Опустив голову, Клэр поспешила мимо меня, говоря так тихо и быстро, что я не смог разобрать ни слова.

— Почему ее мать убьет ее? — Спросил я, с подозрением глядя на Гибси. — Что ты сделал такого, о чем не рассказал мне?

Глядя куда угодно, только не мне в лицо, Гибси пробормотал что-то о "огромной долбаной ошибке", прежде чем броситься за ней.

Я надеялся ради Гибси, что он не совершит такой ошибки с Клэр, потому что Хьюи Биггс был вспыльчив, когда это пришло ему в голову, а я был не в том состоянии, чтобы помешать им убить друг друга.

— Ну и дерьмо, — пробормотал я, глядя им вслед. — Драма просто продолжается.

18

ОСТАНЬСЯ СО МНОЙ

ШЭННОН

Я не была уверена, что ожидала увидеть, когда вошла в спальню Джонни, но мой брат потерял сознание на своей кровати, не так ли? Он лежал по диагонали поперек изножья огромной кровати Джонни, но его ноги все еще стояли на полу.

Проскользнув внутрь, я тихо подошла к кровати и уставилась на спящего Джоуи. Его губы были слегка приоткрыты, а дыхание глубокое и ровное. Я вздохнула с облегчением. На мгновение я испугалась, что он мертв.

Мой взгляд метнулся туда, где он все еще сжимал телефон Джонни. Протянув руку, я осторожно забрала его у него, стараясь не разбудить. Я была в ужасе от того, что произойдет, когда он проснется. Куда он пойдет? Вернется ли домой? Пойдет к Ифе? Вернеться к Шейну Холланду и его друзьям-подонкам?

Я, честно говоря, не знала, и неопределенность беспокоила меня больше, чем исчезновение моего отца. Потому что я заботилась о Джоуи. Он был важен для меня. Большую часть моей жизни он был самым важным человеком в ней. Мысль о том, что с ним что-то случится, была невыносимой. Это было слишком тяжело для меня, и я, честно говоря, не думала, что смогу выдержать еще что-то.

Я вспомнила, как это было в прошлом году. Драки дома были ужасными — настроение исключительно арктическое. Папа проводил все свое время в пабе, а мама то вкалывала до изнеможения, то разваливалась на части в своей спальне.

Видите ли, у папы был еще один роман с одной из барменш, роман, который получил славную огласку несколько коротких месяцев спустя, и мама знала. Она знала и вместо того, чтобы вышвырнуть его, забралась в постель. Шону еще не исполнилось двух, и он был настоящим испытанием. Между тем, как у него резались задние зубы, и криками всю ночь напролет, все мы были измотаны.

У меня в BCS дела шли все хуже, а Джоуи все чаще выходил из себя. Ругался с учителями, ввязывался в драки в школе и еще большие драки дома, пока однажды у него не появилась новая группа друзей. Друзья, которые были слишком взрослыми, чтобы тусоваться со школьником. Друзья, которым нечего было делать, приходя в школу, чтобы их проводить.

После этого Джоуи начал отдаляться. Он стал скрытным и отстраненным. Его ничто не волновало. Ни школа, ни метание. Он просто исчезал.

Пока однажды в школе одна из девочек из его класса, симпатичная блондинка, которая всегда наблюдала за ним, девочка, с которой, я была уверена, Джоуи никогда не говорил больше двух слов, не погналась за ним на школьный двор и не дала ему сесть в машину. Я знала это, потому что я тоже следовала за ними на расстоянии. Девушка устроила безжалостную сцену на парковке и размахивала телефоном перед теми старшими мальчиками в машине. А потом она сделала то, что потрясло меня. Она обеими руками сжала в кулаках его школьный джемпер и притянула его лицо к своему, целуя прямо там, не думая о временном отстранении, если бы их застукали.

Я так и не узнала, что сказала Ифа в тот день, но что бы это ни было, это заставило Джоуи отойти от машины и вместо этого сесть в ее.

После этого для него все начало медленно меняться. Он начал возвращаться к нам, кусочек за кусочком. Потому что Ифа дала ему что-то в тот день, за что можно было цепляться. Надежду на будущее.

А потом мой отец снова забрал у него это нечто.

Он лишил себя надежды.

Я увидела это в его глазах, когда он навещал меня в больнице; лампочка, которую Ифа включила внутри него, медленно погасла до такой степени, что он снова погрузился во тьму.

Если бы он мог просто отоспаться, проспать все, что он вывел из своего организма, тогда, возможно, он проснулся бы с некоторой ясностью. Ясная голова и способность к спокойному, рациональному мышлению. Может быть, он мог бы…

— Шэн? Звонила моя мама, и мне нужно домой. — Голос Клэр прервал мои мысли, и я обернулась, обнаружив ее стоящей в дверном проеме. Прижав палец к губам, я глазами умоляла ее не издавать ни звука, пока медленно кралась из комнаты.

— Прости, — прошептала она, когда мы оба стояли на лестничной площадке, закрыв за собой дверь спальни. — Я не знала, что он спит.

Я не отвечала, пока мы не оказались наверху лестницы и далеко от двери. — Все в порядке. Я тоже. — На дрожащих ногах я спустилась по ступенькам, чувствуя при движении жжение в легких. После выписки из больницы я большую часть времени проводила, отсиживаясь в своей комнате. Вся сегодняшняя ходьба сняла напряжение с моего тела. Ноющие боли возобновились, и без предписанного обезболивающего, которое я забыла принять перед выходом из дома, я чувствовала каждую из них. — Что ты собиралась мне сказать?

— Мне нужно домой, — раздраженно ответила Клэр. — Моя мама звонит без остановки. — Она закатила глаза для выразительности. — Она говорит, что если Джерард не привезет меня домой к десяти, она выставит меня из дома. — Тяжело вздохнув, она добавила: — Сейчас без четверти десять.

— Разве это было бы так уж плохо? — Гибси покачал бровями, присоединяясь к нам в коридоре. — Ты всегда могла бы остаться со мной.

Клэр снова закатила глаза. — Это пустая угроза, она бы никогда не выгнала меня, но ему нужно отвезти меня домой, — продолжила она, мудро воздерживаясь от разговоров с Гибси. — И я хотела спросить, не хочешь ли ты переночевать у меня?

— Переночевать? — Выдавила я.

— Да. — Клэр кивнула. — Я имею в виду, это совершенно нормально, если ты предпочитаешь пойти домой или что-то еще. — На это она сморщила нос, ясно давая понять, что, по ее мнению, мое возвращение домой было каким угодно, только не прекрасным. — Но я могу попросить свою маму позвонить твоей маме, если ты предпочитаешь остаться со мной?

— Мне не разрешат, — призналась я со вздохом. Идти домой было самым последним, что я хотела делать прямо сейчас, но и не я точно не могла. — Они снесут крышу, если я не вернусь. — Я подумала обо всех неприятностях, через которые мы проходили с властями, и хотя никто не говорил, что я не могу провести ночь в доме друга, я знала, что маме это не понравится. Нет, потому что она провела бы всю ночь без сна, терзаясь собственной панической паранойей, пока я не вернулась. — Наверное, для всех будет легче, если я просто пойду домой.

— При всем моем уважении, Шэн, пошли они к черту.

Мои глаза расширились.

Было редкостью слышать, как Клэр ругается, и никогда в адрес родителей.

— Трахни. Их, — добавила она с многозначительным взглядом.

— Да! Пошли они к черту, — обрадовался Гибси. — Скажи ей сама, детка.

— Тише, Джерард, — сказала Клэр, прежде чем снова обратить свое внимание на меня. — Тебе шестнадцать лет, у нас последняя неделя пасхальных каникул в школе, и у тебя должен быть обычный опыт девочки-подростка, например, остаться на ночь в доме своей лучшей подруги. Вместо этого ты провела первую неделю каникул, лежа в больнице и сталкиваясь с таким количеством дерьма, с каким не должен сталкиваться никто в нашем возрасте. Итак, ты делаешь это, Шэн. Если ты хочешь остаться со мной, тогда, черт возьми, ты остаешься со мной.

— Даррен расстроится. — Я не была согласна со многим из того, что он сказал, и мне было неприятно, что он чувствовал, что может мной командовать, но я знала, что сердце Даррена было в нужном месте. И я не хотела причинять ему боль. Я не хотела никому причинять боль. В этом и была проблема.

— Даррен переживет это, — парировала Клэр, закатывая глаза. — Он твой брат, а не хранитель. У тебя было такое, и посмотри, к чему это привело. Посмотри, что он с тобой сделал! — Я поморщилась, и Клэр съежилась. — Хорошо, — успокоила она. — Может быть, я неправильно сформулировала это и была немного бестактна, учитывая обстоятельства, но ты понимаешь, что я имею в виду. Я говорю это, потому что ты мне небезразлична, потому что я люблю тебя, Шэн, и мне надоело наблюдать, как люди тобой помыкают. И, честно говоря, тебе тоже пора завязывать. Перестань беспокоиться обо всех остальных и для разнообразия подумай о себе. Живи своей жизнью.

Она была права, но было трудно избавиться от привычки всей жизни. Особенно когда последствия всегда приводили к боли.

Я была запрограммирована делать то, что мне говорили. Это был базовый навык выживания, который я отточила до совершенства.

Это было то, что поддерживало во мне жизнь до этого момента.

— А как же Джоуи? — Спросила я, нервно поглядывая на лестницу позади меня. Волнение, смешанное с огромной долей тревоги, поднялось во мне; перспектива не пойти сегодня вечером домой с каждой секундой становилась все более заманчивой. — Он спит, и я не думаю, что мне следует оставлять его…

— Он может остаться здесь, — объявил Джонни, присоединяясь к нам в холле. — Вы оба можете. Его голубые глаза встретились с моими. — Если ты хочешь?

— Эй, жеребец, — сказала Клэр, махнув рукой в воздухе. — Держись. Я сказала, что ей нужен нормальный подростковый опыт, но не торопись с выводами.

Гибси хихикнул. — Бум.

— Я не собираюсь торопиться, черт возьми, — парировал Джонни оборонительным тоном. — Мои родители в Дублине, и у меня пустой дом. Ее брат уже здесь. Она уже здесь. — Его щеки приобрели глубокий розовый оттенок, когда он пожал плечами. — Я предложил очевидное решение.

— Решение. — Клэр выгнулась дугой. — Ага. Да, если ты это так называешь.

— Называл, — нахмурившись, ответил Джонни.

— Ага, — усмехнулась Клэр. — Ты поторопился.

— Нет, этого абсолютно не было. — Джонни посмотрел на меня в поисках помощи. — Клянусь, я этого не..

— Я тебе верю, — предложила я.

— Конечно, — протянула Клэр. — Продолжай говорить себе это.

— Почему бы нам всем не остаться здесь? — вмешался Гибси. — Называйте это решением, или компромиссом, или вечеринкой с ночевкой, или как вам угодно, черт возьми. Мы даже можем заказать пиццу. Просто перестань морочить мне голову всякими разговорами туда-сюда.

— Я не могу, — сказала Клэр с тяжелым вздохом. — Нет, с тех пор, как мама узнала, что ты… — Она захлопнула рот. Ее лицо приобрело глубокий оттенок красного, и она бросила на Гибси взгляд, который говорил: "и ты знаешь почему", прежде чем поспешно продолжить: — Я просто не могу.

Я была удивлен, увидев, что Гибси тоже покраснел.

— Так, так, так, — задумчиво произнес Джонни, и его голос сочился сарказмом. — Похоже, кто — то еще… — он сделал паузу, чтобы процитировать воздух, — поторопился.

— Я определенно этого не делала, — фыркнула Клэр, скрестив руки на груди. — Единственное, на чем я прыгаю, Джонни Кавана, — это на скакалке.

— Угу. — Джонни выгнул бровь и повторил ей ее предыдущие слова. — Ты продолжаешь говорить себе это.

— Не все мы думаем гениталиями, — возразила она.

— Учитывая, что мои гениталии недавно были пришиты обратно иголкой с ниткой, я бы сказал, что это чистая правда, — раздраженно парировал он.

— Иголка с ниткой, — хихикнул Гибси. — Отличное изображение, парень.

— Заткнись, Джерард! — Джонни и Клэр зарычали в унисон.

— Знаешь, если тебе нужен жеребец, ты всегда можешь оседлать меня, — бросил в ответ Гибси.

— Заткнись, Джерард!

— Заткнись, медвежонок Клэр.

— Думаю, я останусь здесь, — выпалила я, отчасти потому, что хотела разрядить ситуацию, а отчасти потому, что хотела помочь своему другу. Что бы ни происходило между ней и Гибси, Клэр хранила это в тайне. Она говорила, когда хотела. До тех пор я не собиралась настаивать. В конце концов, я была обязан ей тем, что она годами не выпытывала информацию.

Джонни заметно расслабился. — Ты останешься?

Я медленно кивнула. — Если ты этого хочешь?

— Я хочу, чтобы ты была здесь, — сказал он мне, не сводя с меня глаз. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

О боже.

Мое сердце.

Эти слова.

Этот парень.

— Ты уверен? — Спросила Клэр, бросив на меня взгляд, который говорил о том, что она была одновременно благодарна за мое вмешательство и разочарована моим ответом.

— Я бы предпочла остаться и убедиться, что с Джоуи все в порядке. — Я повернулась к Джонни, и мое сердцебиение ускорилось. Лгунья, лгунья. Ты хочешь остаться с ним. — Если ты уверен, что это нормально?

Джонни торжествующе улыбался Клэр, но быстро посерьезнел и мрачно кивнул, когда заметил, что я пялюсь. — Абсолютно, — ответил он. — Я хочу тебя.

Гибси хихикнул. — Бум, бум.

— Здесь, — быстро поправился Джонни, бросив предупреждающий взгляд в сторону Гибси. Он снова посмотрел на меня. — Я хочу, чтобы ты была здесь, со мной.

Мой пульс подскочил до отметки по шкале Рихтера. — Спасибо.

— Прекрасно, — фыркнула Клэр, притягивая меня в объятия. — Но ты позвони меня, если я тебе понадоблюсь, хорошо?

— Хорошо, — ответила я, не потрудившись сказать ей, что у меня больше нет телефона. Зная Клэр, она бы прямо завтра ушла и потратила все деньги, которые заработала, работая няней, чтобы купить мне новый, а я ни с кем не хотела таких отношений.

Как бы удручающе это ни звучало, я бы предпочла остаться одна, чем быть с людьми только потому, что они жалеют о моих обстоятельствах. Я еще не была до конца уверена, кто я как личность и какое место занимаю в этом мире, но я знала, что мне нужно, чтобы мои друзья любили меня таким, какая я есть, а не потому, что им меня жаль.

— Скоро увидимся, хорошо? — Отпустив меня, она подошла к Гибси, который стоял у входной двери, придерживая ее для нее, только для того, чтобы остановиться как вкопанная. — А ты.. — Повернувшись к Джонни, она бросила на него уничтожающий взгляд. — Прыгай через скакалки, а не через кости.

— Прыгать по ним тоже не буду, — саркастически парировал Джонни. — Иголка с ниткой, помнишь?

— Да, хорошо, просто держи свой пенис в штанах, — ответила она взволнованно. — И не бери в голову никаких идей — это все, что я хочу сказать. — Сказав это, она развернулась и практически выплыла из парадной двери, а Гибси следовал за ней по пятам.

Дверь за ними закрылась, и я впервые за целую вечность осталась наедине с Джонни Каваной.

— Привет, Шэннон, — сказал он, неловко пожав плечами, уделяя мне все свое внимание.

Стесняясь, я заправила волосы за ухо и улыбнулась ему в ответ. — Привет, Джонни.

— Итак… — сунув руки в карманы, он быстро огляделся, прежде чем встретиться со мной взглядом. Мое сердце забилось быстрее, когда осознание того, что нас окружает, поглотило меня. Я чувствовала это в воздухе; вокруг нас потрескивало электричество. — Что ты хочешь сделать?

Все.

— Делай все, что захочешь. — Вспомнив, что я все еще сжимаю в руке телефон Джонни, я сократила расстояние между нами и прижала его к его груди. — Я, ах, спасибо, что помог моему брату. — Мои щеки вспыхнули, когда он протянул руку, чтобы взять его, и его пальцы коснулись моих. — И мне. — Сделав шаг назад, я сложила руки перед собой и страдальчески вздохнула. — За то, что тоже помог мне. — Мне было больно, потому что я была настолько неловкой в обществе, что едва могла это вынести. — И за то, что позволил нам остаться здесь, — добавила я, делая еще один неуверенный шаг, на этот раз в сторону. — Так что, э-э, да, спасибо.

Джонни озадаченно уставился на меня сверху вниз. — Ты в порядке?

Я нетерпеливо кивнул. — Это хорошо.

Он ухмыльнулся. — Это вкусно?

— Я, — поправила я с тяжелым вздохом и опустила голову. — Я хорошо.

— О чем ты только думаешь?

Я пожала плечами и не отрывала взгляда от своих кроссовок. — Я не знаю.

Джонни тяжело вздохнул. — Что мне с тобой делать, а? — Протянув руку, он обхватил меня за талию и притянул вплотную к себе. Моя голова дернулась вверх сама по себе, дыхание стремительно вырвалось из легких. — Держи свою хорошенькую головку высоко, Шэннон, как река. — Заправив прядь волос мне за ухо, он коснулся моей щеки костяшками пальцев. — Мне немного трудно понять, что делать, когда я не могу оценить тебя. — Он провел большим пальцем по моему подбородку, его горячие голубые глаза встретились с моими. — Я не смогу прочитать тебя, если ты не посмотришь на меня.

— Хорошо, — согласилась я, а затем пошла на попятную. — Подожди, а?

— Твои глаза, — сказал он грубым тоном. — Они нужны мне при себе.

Я прерывисто выдохнула. — Правда?

Джонни медленно кивнул, крепче сжимая мою талию. — Как еще я могу узнать, о чем ты думаешь?

— Я не знаю, — выдохнула я, грудь теперь поднималась и опускалась немного быстрее, его близость сеяла хаос в моих внутренних проводках. Не в силах остановиться, я протянула руку и положила ее ему на грудь, сопротивляясь желанию зарыться пальцами в ткань его толстовки. — Ты мог бы просто спросить меня?

— Я спрашивал тебя, но ты мне не сказала, — поправил он мягким и уговаривающим тоном. — Я спросил тебя, что ты хочешь сделать, но ты и этого мне не сказала. — Мой пульс бешено подскочил, когда он наклонился ближе и прижался своим лбом к моему. Легкого, как перышко, контакта было слишком много и даже близко недостаточно, и все это на одном дыхании. — Мне нужно, чтобы ты взяла инициативу в свои руки, Шэннон, — прошептал он. — Ты должна сказать мне, чего ты хочешь от меня. — Я чувствовала, как сильно бьется его сердце в груди. Ритм, казалось, совпадал с моим. — Потому что я не совершаю с тобой никаких ошибок.

Поцелуй меня, Джонни.

Поцелуй меня.

Я хочу, чтобы ты поцеловал меня!

Когда я не ответила, потому что, честно говоря, не могла произнести слова, которые сформировались у меня в голове, Джонни улыбнулся и отступил на шаг.

— Пойдем, — сказал он, слегка печально покачав головой. Взяв меня за руку, он повел меня в гостиную. — Спешить некуда. — Без костылей его движения были скованными и медленными. — Ты можешь сказать мне, когда будешь готова. — Толкнув дверь гостиной, он жестом показал мне идти впереди него. — Я никуда не собираюсь.

Чувствуя головокружение, легкое дыхание и сильное разочарование, я отпустила его руку и вошла внутрь, ощущая отсутствие его прикосновений до самых кончиков пальцев ног.

— Ты можешь сесть, Шэннон, — сказал Джонни, когда я остановилась возле дивана. Он чопорно подошел к окну и задернул шторы, погрузив нас в полумрак, прежде чем направиться к телевизору. — Все в порядке.

Не говоря ни слова, я опустилась на диван и не отрывала взгляда от ревущего огня, впитывая тепло, тишину и покой.

— Какая твоя любимая начинка для пиццы?

Я подняла на него глаза. — Что?

— Пицца, — повторил он, вытаскивая телефон из кармана и нажимая на экран. — Какая твоя любимая начинка? — Стоя перед камином, он включил огромный телевизор, а затем повернулся ко мне лицом, прижимая телефон к уху.

— Э-э, ананас, — пробормотала я. — Для чего это тебе?

Он в ужасе уставился на меня. — Ты серьезно?

— Что? — Я покраснела. — Это восхитительно.

Подавив дрожь, он начал говорить в трубку. — Эй, могу я оформить заказ на доставку?

— Что… подожди, ты не обязан этого делать…

— Выбери фильм, — одними губами произнес он, указывая на пульт на кофейном столике, прежде чем продолжить заказывать еду человеку на другой линии.

Ошеломленная, я взяла пульт и сделала в точности то, что мне сказали, прокрутив миллион каналов, которые у него были, и остановившись на первом фильме, который я нашла.

— Еда будет подана через полчаса, — объявил Джонни, когда его телефонный разговор закончился.

— Ты не должен был этого делать, — прошептала я, униженная. — Я имею в виду, покупать мне еду.

Джонни долго смотрел на меня, прежде чем выдохнуть. — Да, мы больше этим не занимаемся.

— А? — Я уставилась на него широко раскрытыми глазами и окаменела. — Ч-что ты имеешь в виду?

— Я собираюсь угостить тебя ужином, Шэннон. — Сократив расстояние между нами, он опустился на диван и повернулся ко мне лицом. — Иногда мы будем ужинать здесь, а иногда выходить куда-нибудь, но это будет обычным делом, так что не переусердствуй, хорошо?

Я понятия не имела, как на это реагировать, поэтому просто кивнула. — Хорошо.

— Сегодня дерьмовая пицца, — вздохнул он. — Потому что я не умею водить, а все хорошие заведения в городе закрываются рано по понедельникам, но в следующий раз я сделаю лучше.

— Мне не нужно лучшего, — тихо сказал я. — Я люблю пиццу. — И я люблю тебя.

— Может, и нет, но ты заслуживаешь лучшего, — тихо сказал он.

— Я ничего не могу дать тебе взамен, — выпалила я, чувствуя, как жар поднимается по моей шее. — Я не могу угостить тебя ужином или заплатить за кино, — добавила я, вспоминая фильм, на который он водил меня смотреть. — Я хочу. — Я опустила голову, слишком открытая в этот момент, чтобы выдержать его взгляд. — Но я просто не могу.

— Если бы у тебя в заднице был миллион фунтов, я бы не заставил тебя платить за меня, — перебил Джонни, приподнимая пальцами мой подбородок. Его голубые глаза сверлили мои, пока он говорил. — И ты можешь называть это сексистским или старомодным образом мышления, но, честно говоря, мне на это насрать. Если мы едим вместе, я кормлю тебя.

— Это немного, — тихо сказала я. — Я имею в виду, старомодно.

— Да? — Джонни пожал плечами. — Тогда ты можешь винить в этом мою маму.

— Я бы сказала, что она проделала довольно хорошую работу, — выдохнула я, вздрогнув, когда он погладил мой подбородок большим пальцем.

— Да? — Он улыбнулся и наклонился ближе. — Насколько хороша работа, как ты думаешь?

— Я бы поставила ей все оценки, — прошептала я. — Определенно десять из десяти.

Его глаза сверкнули. — И я бы поставил тебе высшие оценки.

— Я?

— Всегда ты, — прошептал он, переводя взгляд на мой рот. — Мне это нравится. — Его большой палец провел по крошечной ямочке на моем подбородке. — Это чертовски восхитительно. — Его взгляд вернулся к моему рту, и он зажал нижнюю губу зубами, сильно прикусив, прежде чем со стоном отпустить ее и откинуться назад.

Я подавила собственный стон, опустошенная тем, что потеряла его прикосновение.

Оторвав от меня взгляд, Джонни переключил свое внимание на телевизор, установленный над камином. — Любовь, на самом деле? — Тень улыбки скользнула по его лицу. — Серьезно?

— Это был первый фильм, который я нашла, — сказал я, нервно взмахивая руками. — Ты можете изменить его, если хочешь. — Заправив волосы за уши, я засучила рукава только для того, чтобы с ужасом наблюдать, как они снова опускаются. — Я не буду возражать.

— Нет, это великолепно, — усмехнулся он, откидываясь на спинку дивана. — Ты это смотрела?

— Нет. — Я покачала головой и последовала его примеру, откидываясь на спинку сиденья. — А ты?

Джонни кивнул, все еще ухмыляясь. — Гибси заставил меня пойти с ним в кинотеатр, когда фильм только вышел.

На этот раз я улыбнулась. — Ты серьезно?

— Смертельно опасно. Мы были похожи на два гаечных ключа, сидящих в кинотеатре в окружении пар. — Потянувшись за нами, он снял одеяло со спинки дивана и накинул его мне на ноги. — В то время он переживал фазу своей роли Киры Найтли и был так зол, когда понял, как мало она в этом играет. — Он тихо рассмеялся, явно думая о чем-то забавном. — Он так увлекся, что, блядь, разрыдался во время части с ожерельем… — он остановил себя, не успев закончить. — Извини. — Он одарил меня застенчивой улыбкой. — Я почти выдал сюжет.

— Почему ты поехал с ним? — Улыбнувшись ему в ответ, я сунула руки под шерстяное одеяло и поглубже зарылась в диван. — Если тебе не нравятся фильмы такого рода?

— Потому что он мой лучший друг, — ответил он, посмеиваясь про себя, вытягивая ноги на кофейный столик. — А он делал для меня и похуже.

— Что, например?

— Это как сбежать из гостиничного номера посреди ночи, чтобы прийти ко мне. — Джонни повернулся и посмотрел на меня. — Например, привести меня к тебе сегодня.

— Спасибо тебе, — выдохнула я, чувствуя, как что-то меняется внутри меня, притягивая меня к нему. — За то, что вернулся.

— Шэннон, я… — Он резко оборвал себя и тяжело вздохнул. — Иди сюда, — сказал он вместо этого, поднимая руку. — Позволь мне согреть тебя.

Отчаянно нуждаясь в физическом контакте, я сократила расстояние между нами и прижалась к нему сбоку. Его рука обняла меня, и дрожь пробежала по мне, когда я почувствовала, как его губы коснулись моей макушки. — Давай сделаем это, — прошептал он, увеличивая громкость телевизора.

После этого мы больше ничего не говорили.

19

ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ПОЦЕЛОВАТЬ МЕНЯ ИЛИ НЕТ?

ДЖОННИ

Я выиграл битву лучшей подруги против парня, и это было чертовски потрясающе.

Первый раунд за мной.

За исключением того, что я даже не был уверен, был ли я ее парнем.

Бойфренд; это было глупое слово.

Господи, мне нужно было взять себя в руки.

Теперь, когда я наконец остался с Шэннон наедине, я не знал, что делать. Раньше она выглядела такой неуверенной, что это задело мою совесть до такой степени, что я отступил. Я хотел поцеловать ее, но не знал, хочет ли она, и это было проблемой для меня. Потому что вопреки предположениям Клэр, я не хотел торопиться. Я не хотел вываливать на нее свои чувства и пользоваться преимуществом.

Все в жизни Шэннон изменилось так радикально и за такой короткий промежуток времени, что я не хотел ошибиться с ней. Но больше всего я не хотел, чтобы она сожалела обо мне.

И вот мы снова здесь, на моем диване, и между нами нет никаких секретов или тренировок, на которые можно было бы поспешить. Нет, все, что сейчас стояло между нами, — это страх перед неизвестностью.

Впервые почти за восемнадцать лет я почувствовал, что стою на поворотном перекрестке в своей жизни. Мне не нужно было спрашивать себя, каким путем я собираюсь пойти — мои ноги уже двигались к ней, — но я был в замешательстве, потому что знал, что путь будет коротким. Если мой отец и врачи были правы, и мне действительно удастся попасть в команду в июне, то это означало, что у меня осталось два месяца с ней. Два месяца, и я бы уехал отсюда. Наступит июнь, и я бы свернул с этого пути.

Внезапно перспектива появления U20 перестала быть такой привлекательной, как раньше. Узкое видение, которым я жил всю свою жизнь, когда в поле зрения был только регби, теперь было затуманенным и расплывчатым. Попытка поступить правильно для моего будущего и то, что было правильно для моего настоящего, было причиной, по которой я так чертовски переживал из-за этой девушки.

Я просто хотел провести с ней время. Подальше от ее семьи и регби. Подальше от всего. Только я и она. Я хотел поставить свою жизнь на паузу и просто сохранить ее. Сильные слова для человека моего возраста, но я доверял своим инстинктам и интуиции. Все это подбадривало меня, уверяло, что я по уши в деньгах, потому что эта девушка была именно той, кто мне нужен. Ту, которую я должен был сохранить. Я мог бы пробраться сквозь гору кисок, и это ничего бы не значило, потому что я почувствовал к ней что-то.

— Ты в порядке? — Голос Шэннон прервал мои мысли, и я перевел взгляд с огня, потрескивающего в камине, на ее лицо. Она сидела, прислонившись спиной к подлокотнику дивана, укрытая одеялом, которое я набросил на нее несколько часов назад. Она свободно обхватила колени руками и выжидающе смотрела на меня.

Не в состоянии вспомнить ни слова из того, что она мне только что сказала, я провел рукой по волосам и потянулся. — Прости, что ты сказала?

— Час назад ты встал, чтобы подбросить угля в камин, и с тех пор не сводишь глаз с каминной полки, — объяснила она своим мягким голосом. — Фильм закончился, Джонни, и телевизор отключился.

— Черт возьми, правда? — Я огляделся и заметил, что мы сидим в темноте, и комнату освещает только огонь в камине. — Извини. Должно быть, я отключился.

Шэннон озабоченно нахмурилась, и я почувствовал, как ее нога погладила мое бедро. — Это из-за лекарства, которое ты принимаешь? — Ее голос был пропитан сочувствием, пальцы ее ног успокаивающе поглаживали мое бедро. — Это тебя не вгоняет в сон?

— Нет, дело не в лекарствах. — Дело в том, что я провел дни, репетируя в своей голове то, что хочу тебе сказать, и теперь я не могу произнести ни слова. — Я не знаю, что со мной случилось. — Ты случилась со мной, и теперь я в полной заднице. — Я просто говорю на пустом месте, я думаю. — Потому что мы сидим здесь всю ночь и до сих пор не обратились к слону в комнате. — Прости, Шэн.

Что бы я ни сказал, это вызывало у нее улыбку, и я приподнял бровь. — В этом есть что-то смешное?

— Ты назвал меня Шэн, — сказала она, ухмыляясь.

Да… Я улыбнулся ей в ответ. — И что?

— Мои друзья зовут меня Шэн, — объяснила она. — Ну, девочки и Джоуи.

— Разве я не твой друг? — Поддразнил я, поворачиваясь к ней лицом. — Или это ласкательное прозвище предназначено только для членов твоего ближайшего окружения?

— Нет, нет, ты из моего круга, — выпалила она, а затем поморщилась. — Я имела в виду, что ты из моего круга. В моем кругу — не принадлежат к моему кругу. — Она уронила голову на руки и застонала. — Фу, я плохо лажу с людьми.

Смеясь, я сунул руку под одеяло и схватил ее за ногу. Хуй знает, зачем я это сделал, но теперь ее кровоточащая нога была у меня в руке, так что я подчинился. Гибси был прав; у меня были проблемы с тем, чтобы брать вещи, которые не принадлежали мне. — Расслабься, — сказал я, кладя ее ногу себе на колени. — Я знаю, что ты имела в виду.

Взгляд Шэннон метнулся туда, где я держал ее ногу у себя на коленях, и я подождал, что она сделает дальше.

Если бы она отстранилась, я бы позволил ей. Но она этого не сделала.

Вместо этого она высунула вторую ногу из-под одеяла и положила ее мне на колени другой. Ее глаза снова метнулись ко мне, явно ожидая моей реакции.

Я отреагировал тем, что положил руку ей на ноги и слегка сжал ее колено, все время не сводя с нее глаз, выискивая малейший намек на что-либо, что могло бы выглядеть как сомнение.

— Могу я задать тебе вопрос? — Я набрался смелости сказать. Когда она кивнула, я выдавил из себя эти слова. — Что ты чувствуешь… ко мне?

Ее глаза расширились. — К тебе?

— Да. — Я глубоко сглотнула. — Ко мне.

Шэннон молчала так долго, что я испугался, что она не собирается мне отвечать, но потом она заговорила.

— Иногда мне кажется, что я застряла, — тихо призналась она, опустив взгляд туда, где я держал ее за ноги. — Как будто я застряла в одном и том же месте и тону. — Сложив руки вместе, она продолжала говорить, распаляя меня своей правдой. — Я как будто наблюдаю, как поднимается вода, и она поднимается все выше и выше. Я вижу, как она надвигается на меня, уносит меня под воду. — Дрожа, она прикусила губу. — Это ужасно.

— Держу пари, — хрипло ответил я, проводя кончиками пальцев вверх и вниз по ее обтянутому джинсами колену, не зная, что еще сказать, и боясь сказать что-нибудь не то.

— А потом ты входишь, и это отступает. — Вздернув подбородок, она посмотрела мне прямо в глаза и прерывисто выдохнула. — Ты появляешься, и все плохое просто… уходит на некоторое время.

Я чувствовал на себе ее взгляд, и это вызывало медленный пожар, разгорающийся внутри меня. Моя кожа была горячей, мое тело напряглось от разочарования и возбуждения.

Я так облажался.

— Вот как ты заставляешь меня чувствовать, — прошептала она, голубые глаза прожигали мне путь прямо в душу. — Лучше. Живее. Бесплатно. Безопасно. Важно. Я чувствую, что могу дышать впервые за несколько дней, и это только потому, что ты здесь — потому что я с тобой. — Затем она поморщилась, как будто ей только что пришла в голову болезненная мысль. — Но я рушу твою жизнь, — добавила она тихим голосом. — Я втянула тебя в неприятности в моей семье и мне очень жаль за это.

Осторожнее, Джонни.

Будь действительно чертовски осторожен со своими словами, парень.

Она была закрытой книгой, которую мне чудом удалось открыть. Я не собирался совершить ошибку, и страницы захлопнутся у меня перед носом. — Я не могу вспомнить, как это началось или когда я была поглощена тобой до такой степени, что мне казалось, будто я задыхаюсь в твоем горе, — наконец сказал я, когда слова снова нашлись во мне. — Но я знаю, что никогда не хочу возвращаться к тому, что было до тебя.

Она была такой сильной, такой жизнерадостной и даже не подозревала об этом. Я не мог представить, что она пройдет через то, что пережила, и снова встанет на ноги. Но вот она здесь, готовая довериться мне, покидает свой дом этим вечером, хотя ее отец все еще был рядом. Я имею в виду, это должно было задурить ей голову, верно? Но она не позволила этому сломить ее. Девушка была воплощением семи падений и восьми вставаний. Что бы ни выпадало на ее долю, она всегда отряхивалась, поднималась на ноги и пробовала снова.

— Я просто так устала быть здесь, — призналась она тихим голосом. — Знаешь, я пытаюсь просто смириться с этим. Не зацикливаться и просто быть благодарной, но я не благодарна и не могу двигаться дальше. Я чувствую, что все еще в ловушке, и с каждым днем я все ближе к тому дню, когда меня здесь больше не будет.

Я не понимал, поэтому не собирался говорить ей, что понимаю. Я понятия не имел, с чем она имела дело и как она вообще справлялась. Все, что я мог сказать, было: — Я здесь. — И я был бы здесь.

— Он диктует мне правила, Джонни. — Шэннон сморщила нос, сделала несколько неглубоких вдохов, а затем выпалила: — Еще правила. Больше законов… — она тяжело вздохнула и добавила: — Больше приказов, которым нужно подчиняться.

Да, я собирался сорваться.

Дыши, Джонни.

Сделай гребаный вдох, парень.

Мне потребовалось мгновение, чтобы переварить то, что она сказала, и еще много времени, чтобы обуздать свои эмоции и возникшую во мне внезапную и отчаянную потребность атаковать. — Даррен? — Наконец мне удалось спросить.

Она слабо кивнула. — И я знаю, что у него добрые намерения, но я просто… я так устала от того, что меня контролируют. — Дрожа, она добавила: — Когда я проснулась на той больничной койке, живая и дышащая, я пообещала себе, что никому не позволю управлять мной так, как это делал он. Я поклялась, что никогда не позволю этому случиться снова.

— Во-первых, ты не допустила, чтобы это произошло, Шэн, — сказал я ей хриплым голосом. — Это было вне твоего контроля.

— В том-то и дело, — ответила она. — Меня тошнит от того, что все выходит из-под моего контроля, Джонни.

— Да. — Я тяжело вздохнул. — Держу пари.

— Знаешь, я до сих пор помню, что я почувствовала, когда впервые приняла душ в этом доме, — сказала она затем, мягко улыбаясь про себя. — Я просто очень долго стояла в твоей ванной и слушала.

— Что?

— Тишину.

— Шэн…

— Это трудно объяснить, — поспешила объяснить она. — Но я никогда не хотела покидать ту ванную, потому что я чувствовала себя в безопасности — я чувствую себя в безопасности с тобой. — Покачав головой, она прерывисто вздохнула и сказала: — И это ужасно, потому что это оказывает на тебя давление.

Пошатываясь, я начал ломать голову над словами, которые, я знал, мне нужны, чтобы успокоить ее. Чтобы снова собрать ее воедино. Я не знал. У меня просто были чувства. Огромные гребаные чувства, которые душили меня и топили в одновременной картине вызывающего привыкание разрушения.

Мои стены рухнули. Все, что я построил в попытке защитить себя от девушки, которая, я знал , уничтожит меня, рухнуло. — Никто меня ни к чему не принуждает, — наконец сказал я, чувствуя себя растерянным. — Ты в моем доме, потому что я хочу, чтобы ты была здесь.

— Да?

— На сто процентов, — сказал я ей. — И это не имеет ничего общего ни с чем, кроме того факта, что я просто хочу, чтобы ты была здесь, со мной, Шэннон.

— Ты уверен? — прошептала она.

— Послушай, — сказал я, поворачиваясь всем телом, чтобы уделить ей все свое внимание. — Есть кое-что, что ты должна знать обо мне, и это то, что я не испытываю мимолетных чувств. Я не мимолетное, блядь, ничтожество — я так не работаю. Так что, когда я тебе что — то говорю или когда я что-то делаю, я говорю серьезно — я все продумал. И я говорю тебе, что хочу, чтобы ты была здесь, со мной.

Ее рот приоткрылся, пухлые губки сложились в идеальную маленькую букву "О".

— Да. — Я ухмыльнулся, сопротивляясь желанию протянуть руку и снова приподнять ее подбородок. — О.

— Джонни? — затем спросила она, придвигаясь ближе. — Могу я спросить тебя еще об одной вещи?

— Да… — слово вышло хриплым, и мне пришлось прочистить горло, прежде чем попробовать снова: — Да, Шэн. Ты можешь спросить меня о чем угодно.

— Ты когда-нибудь собираешься меня поцеловать?

Твою мать.

Держи голову, Кав.

Сохраняй хладнокровие и не отпугивай ее.

Ты вернул ее, теперь оставь ее здесь.

Не делай выпада, парень. Придержи его…

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать ее слова, прежде чем я смог заговорить. — Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

— Было бы неплохо не делать первый шаг, а потом убегать. — Ее голос был едва громче шепота, и она опустила лицо на самое короткое мгновение, прежде чем снова посмотреть на меня, эти голубые глаза буквально поглощали меня. — Это избавило бы меня от долгой паники, — добавила она, слегка пожав плечами. — Это то, чего я хочу — не паниковать. — Она на мгновение прикусила нижнюю губу, прежде чем продолжить: — Знать, чего я стою с тобой.

— Я хочу поцеловать тебя, Шэннон. — Не обращая внимания на боль в паху, я повернулся к ней лицом. — Я буду целовать тебя, — поправился я, чувствуя себя разгоряченным и взволнованным. — Если это то, чего ты хочешь?

Шэннон прерывисто вздохнула. — Хорошо.

Я настороженно посмотрел на нее. — Хорошо.

Она оставалась совершенно неподвижной, глаза были прикованы к моим, щеки раскраснелись, выражение выжидания?

— Что — например, прямо сейчас? — Спросил я, чувствуя легкую панику из-за того, что сам оказался в затруднительном положении. — Ты хочешь, чтобы я сделал это сейчас? — Господи, я тут все перепутал. — Я просто подумал, что ты, может быть, знаешь, захочешь еще немного поговорить.

— Я не хочу больше разговаривать, Джонни, — прошептала она. — Я сделала достаточно, чтобы этого хватило мне на всю жизнь.

— Я просто не хочу давить на тебя, — выдавил я, услышав нервозность в собственном кровоточащем голосе. — Все то дерьмо, через которое ты прошла со своим отцом, а теперь и с Джоуи. И твоя мама с ее драмой. И, Господи, твое лицо все изранено, а твое тело.. — Я пожал плечами в полной растерянности. — Я просто… я думаю, нам стоит продолжить разговор? Черт возьми, Шэннон, я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто я использую тебя в своих интересах…

— Ты собираешься поцеловать меня или нет? — Шэннон ошеломила меня своим вопросом.

— Я просто… я не… я пытаюсь… — Мои слова оборвались, и я издал болезненный вздох, наблюдая, как она смотрит на меня своими потрясающими голубыми глазами, широко раскрытыми и приветливыми. — К черту это…

Не в силах больше терпеть это ни секунды, я обхватил ее затылок, сократил расстояние между нами и прижался губами к ее губам.

Застонав мне в рот, ее руки переместились к переду моего джемпера, пальцы запутались в ткани, когда она тянула и подталкивала меня подойти ближе.

Ах, черт.

Схватив ее руки в свои, я подавил все гребаные порывы внутри себя и просто поцеловал ее в ответ, отчаянно пытаясь сохранять хладнокровие и не давить слишком сильно. Все, что я хотел сделать, это поднять ее и обернуть ее тело вокруг своего, чтобы лучше видеть себя, но я не мог ничего из этого сделать.

Не торопись, предупредил мой мозг, затуманенный гормонами. Не облажайся, парень.

Однако, в ту минуту, когда я почувствовал, как ее язык осторожно коснулся моего, я понял, что мне полный пиздец.

Я не мог этого вынести.

Клянусь богом, я не мог вынести такого давления в груди. Это привело к сбою и возгоранию жизненно важной цепи, обеспечивающей мой самоконтроль.

Мой мозг отключился, и мое тело взяло верх.

Мой член прочно сидел на водительском сиденье, и я двигался чисто инстинктивно, крепко целуя ее в ответ, зная, что есть причина, по которой мне нужно остановиться, но не находя в себе силы нажать на тормоза.

Мои руки запутались в ее волосах, а ее руки переместились на мою талию, сжимая мою плоть и поощряя меня кончить вместе с ней, когда она упала на спину. И Боже, если бы я не был прямо там, с ней, погружаясь в нее, как гребаный маньяк, отчаянно желая ощутить ее вкус, когда наши языки слились в поединке за то, что, без сомнения, было лучшим поцелуем в моей жизни.

Целовать ее было по-другому, потому что в этом были замешаны чувства.

Большие, огроменные, ужасающие гребаные чувства, которые, я знал, она тоже испытывала.

Все было по — другому, потому что это имело значение — потому что мы были важны друг для друга.

Мое тело горело, частично от мучительной боли, которая усиливалась с каждым безрассудным толчком моих бедер к ее, но в основном от явного гребаного возбуждения от прикосновения ее рук к моей коже.

Я чувствовал себя так, словно она приставила нож к моей груди, разрезала меня насквозь, и каждая частичка меня истекала кровью.

Я был твердым, чертовски болезненно твердым, и не в том хорошем смысле, от которого можно было бы избавиться, но прямо сейчас это не имело значения.

Мне было все равно, если я был сломлен.

Мне даже было все равно, если у меня лопнет шов.

Меня не волновало ничего, кроме девушки, стонущей и извивающейся на диване подо мной.

20

ЧЕРТОВСКИ СИЛЬНО

ШЭННОН

Джонни попросил меня сказать ему, чего я хочу. Мне потребовалось четыре часа, чтобы выговорить нужные слова, и когда я наконец это сделала, я ошеломила нас обоих своей прямотой.

Стыд, который я испытывала из-за того, насколько нехарактерно прямолинейно я вела себя, угасал все больше и больше с каждым толчком его языка, когда он глубоко целовал меня.

Я едва могла дышать, мои легкие протестующе кричали, но я знала, что скорее умру, чем поднимусь на воздух. Я чувствовала, что изголодалась по нему, и эмоции, толкающие меня вперед, были ошеломляющими.

Он был намного больше меня, намного шире, и это приводило меня в восторг. Вес его тела на мне был слишком велик и в то же время недостаточен. Каждый раз, когда я думала, что не выдержу такого давления, мои руки тянули его вниз все сильнее.

Прервав поцелуй, он приподнялся на локти. — Ты в порядке? Я не слишком тяжелый? — Его грудь быстро поднималась и опускалась, его тяжелое дыхание отражало мое. — Я делаю тебе больно?

Протянув руку, я обвила рукой его шею сзади и притянула его лицо обратно к своему. Мои руки так крепко обхватили его шею, что я была уверена, что где-то перекрываю кровообращение, но я не могла его отпустить.

Я физически не могла отпустить его.

Я была напугана, неуверенна и обижена.

И единственная истина, которую я знала в этот момент, заключалась в том, что я доверяла этому парню.

— Не разговаривай, — взмолилась я. — Просто продолжай целовать меня. — Вцепившись в него, как в спасательный круг, я обвила ногами его талию и взмолилась: — Просто останься со мной.

— Черт… — Он застонал глубоко в горле. — Я.. — Прерывисто выдохнув, он прижался своими губами к моим. — Я остаюсь. — Его губы коснулись моих, когда он говорил, и это ощущение вызвало дрожь удовольствия, прокатившуюся по мне. — И я так чертовски с тобой, — прошептал он, прежде чем снова опуститься на меня, глубже вдавливая меня в подушки дивана, когда он тяжело устроился у меня между ног.

У меня перехватило дыхание, когда его губы снова коснулись моих, горячие и испытующие, когда он приоткрыл губы и свел меня с ума своим умелым языком.

Закрыв глаза, я крепче обхватила его талию ногами, цепляясь за него изо всех сил. Это движение вызвало болезненное рычание, вырвавшееся из груди Джонни. Я знала, что причиняю ему боль и что мне следует отпустить его, но я физически не могла оторваться от него.

Мое тело словно прилипло к нему, и, если не считать торнадо, пронесшегося по комнате, я сомневалась, что что-нибудь сможет оторвать меня от него.

Одна его рука запуталась в моих волосах, а другая лежала на моем бедре, его пальцы сжимали мою плоть каждый раз, когда я встречала его умелый толчок своим собственным. Его бедра двигались в медленном, одурманивающем ритме напротив моей промежности, кружась и раскачиваясь напротив меня, заставляя меня страдать и тосковать по чему-то, скрытому глубоко внутри меня, по чему-то, что с каждым прикосновением его губ и каждым движением языка приближалось к моей досягаемости.

— Я просто чувствую, что нам нужно поговорить… — снова попытался Джонни, тяжело дыша мне в губы. — О том, чего мы оба стоим. — Прижавшись своим лбом к моему, он снова легонько поцеловал меня, прежде чем закончить: — Просто чтобы мы были на одной волне.

— Правда? — Выдохнула я, просовывая руки под подол его футболки и вздрагивая, когда меня встретила горячая, упругая плоть. Мне пришлось подавить стон, когда я почувствовала, как мышцы его живота напряглись под моими прикосновениями. — Я, эм… Я думаю… — Растерянная и разгоряченная, я покачала головой, отчаянно пытаясь прояснить свои наполненные похотью мысли. — Ты уверен?

— Нет, — простонал он, в его голосе звучали боль и противоречивость. — Я просто думаю, что, может быть, нам следует? — Говоря, он продолжал прижиматься ко мне, поворачивая свои волшебные бедра, чтобы нанести максимальный ущерб моим нервам. — То есть поговорить. — Он пристально смотрел на меня в течение долгого, напряженного ритма, прежде чем тяжело выдохнуть. — О нас. — Огромная дрожь прокатилась по его мощному телу. — Ах, черт возьми… — и затем он вернулся; целуя меня, прижимаясь ко мне, заставляя меня дрожать.

Мы оставались так, как мне показалось, несколько часов, полностью одетые, просто целуясь и терзаясь, прикасаясь и шепча, пока у меня, честно говоря, не осталось ни грамма энергии в моем теле.

— Ты в порядке? — прошептал он, утыкаясь носом в мою щеку.

Кивнув, я удовлетворенно вздохнула и провела кончиками пальцев по его талии, ничего так не желая, как удержать его здесь, со мной, навсегда. — Просто устала.

Уткнувшись лицом мне в шею, Джонни глубоко вздохнул, прежде чем отстранился и опустился на колени между моих ног. Холодная дрожь пронзила меня от внезапного отсутствия контакта. Костер почти погас, остались только тлеющие оранжевые угольки, и ночной воздух пробирал меня до костей.

Наклонившись вбок, он схватил свой телефон с кофейного столика, опрокинув при этом пустую коробку из-под пиццы. — Дерьмо, — пробормотал он и повернул экран лицом ко мне. — Сейчас половина третьего ночи. — Он включил фонарик на своем телефоне, чтобы мы могли видеть в темноте, прежде чем положить его обратно на стол и неуклюже подняться с дивана. — Я не заметил, который час.

Я почувствовала болезненную застенчивость, когда поднялась на ноги и наблюдала, как он вытянул свои сильные руки над головой, прежде чем бесстыдно сунуть руку под спортивные штаны, чтобы поправить себя.

— Не хочешь подняться наверх? — спросил он, сонно зевая. — Здесь примерно полдюжины свободных комнат. Я могу разместить тебя в одной?

Нет, я хочу остаться с тобой.

Я неловко переступила с ноги на ногу. — Я не возражаю.

— Ты хочешь остаться здесь, внизу, со мной? — затем он спросил немного более грубым тоном. — Джоуи в моей комнате, так что я просто собирался завалиться на диван и я…

— С тобой, — прохрипела я, уже кивая в знак согласия. — Я бы предпочла остаться с тобой.

— Просто поспать, — добавил Джонни напряженным голосом. — Хорошо?

— Хорошо.

— Хорошо. — Кивнув самому себе, он завел руку за голову и снял толстовку и футболку.

В этот момент я была рада темноте, потому что знала, что мои щеки залились ярким румянцем при виде него.

Он был так красив, что было больно смотреть.

Все тонко очерченные мышцы и подтянутая плоть…

— У меня нет никаких идей, обещаю, — сказал он мне, стягивая спортивные штаны и снимая их, оставаясь в паре облегающих боксеров, которые были подогнаны спереди. — Я просто не могу спать в одежде, иначе превращусь в печь.

— О-хорошо. — Он не собирался получать от меня никаких жалоб. — Я понимаю.

Прикованная к месту, я наблюдала, как он схватил свой телефон и одеяло, а затем неуклюже забрался на диван, вздрагивая при каждом резком движении, пока не оказался лежащим на боку, прислонившись к спинке дивана и укрывшись одеялом по пояс.

— Ты идешь? — спросил он, придерживая одеяло одной рукой, а другой похлопывая по месту перед собой.

Осторожно я опустилась и легла к нему спиной.

Джонни выключил фонарик на своем телефоне и бросил его на пол, прежде чем завернуть наши тела в одеяло. — Расслабься, — прошептал он, притягивая меня ближе рукой, которую он подсунул под меня. — Мы просто спим. — Затем он обнял меня другой рукой, окутывая самым плотным коконом. — Ты в безопасности. — Я почувствовала, как его губы коснулись моего затылка, и дрожь прокатилась по моему телу. — Я обещаю.

Я обхватила обеими руками его предплечье и просто держалась за него, впитывая ощущение того, что его тело выровнено с моим. Его сила, его запах, его прикосновения, звук его дыхания… Я впитывала каждую секунду этого момента и заперла ее в драгоценную капсулу времени на задворках своего сознания, храня ее в безопасности вместе со всеми остальными и молясь, чтобы у меня было что добавить к ней. — Не отпускай, ладно?

— Я не буду, — пообещал он, крепче прижимая меня к себе.

Я знала, что завтра у меня будут неприятности. Когда я вернусь домой, меня будут ждать каменные выражения лиц и горячие нотации, но сегодня вечером я не могла найти в своем сердце повода для беспокойства.

Джонни провел рукой по моему боку, взад-вперед, снова и снова, его прикосновения были легкими, как перышко.

— Как это было? — спросил он, касаясь губами мочки моего уха, пока говорил. Его пальцы задержались на моем боку. — В тот день?

Я точно знала, что он имел в виду: тот день на кухне. — Эм.. — Я закрыла глаза и долго и упорно думала, прежде чем ответить. — Это казалось… несправедливым.

— Несправедливым?

Я слегка кивнула и крепче обняла его. — Потому что я думала, что все кончено, и я не была готова к тому, что это произойдет.

— Это?

— Моя жизнь.

Он резко втянул воздух. — Это еще не конец, Шэннон.

— Нет. — Я зажмурилась и поборола прилив печали, зная в глубине души, что мы думали о двух противоположных вещах. — Это не так.

— Мне жаль, что это случилось с тобой, — прошептал он. — Я знаю, что это ни хрена не значит, и это, вероятно, худшее, что я мог сказать человеку в твоей ситуации, но это так. — Он уткнулся лицом в мою шею и прошептал: — Мне так чертовски жаль, что тебе достались эти люди в качестве родителей.

По моей щеке скатилась предательская слеза, за ней другая, а потом еще одна. — Я думала о тебе, когда это происходило, — призналась я, прикусив губу так сильно, что почувствовала знакомый металлический привкус во рту.

— Я?

Кивнув, я вытерла заплаканную щеку о его предплечье. — Я знала, что со мной происходит, я знала, что не могу это остановить, поэтому я просто вспомнила свое самое счастливое воспоминание и уцепилась за него.

— Что это было?

— Ты и я, — прошептала я, дрожа. — Те вещи, которые ты говорил мне в больнице. И все те другие разы тоже. Я вызвала тебя в своем воображении и сосредоточилась на твоем лице. Я представила твой голос в своей голове и просто держала тебя там — в своем воображении. Разговариваешь со мной. Успокаиваешь меня. Заставляешь меня чувствовать себя… — мое дыхание сбилось, и мне пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем закончить: — в безопасности.

— Господи, Шэннон, — выдохнул он, сжимая меня еще крепче. — Ты никогда не узнаешь, как сильно я жалею, что меня там не было.

Затем вокруг нас воцарилась тишина, но она не была напряженной.

Вместо этого это успокаивало.

Глубоко утешало.

Джонни потребовалось время, чтобы переварить то, что я ему сказала. Он не засыпал меня вопросами. Он просто оставался рядом со мной, задавая по одному вопросу за раз, а затем давая себе время обдумать мой ответ, а мне — свою жизнь.

— Все, что я помню, — это постоянные крики и страх боли, — ответила я несколько часов спустя, когда Джонни спросил о моем раннем детстве. Снаружи брезжил рассвет, окрашивая комнату в жуткий сероватый оттенок, и ни один из нас не сомкнул глаз. Свет, постепенно проникающий через огромные окна, помог мне разглядеть веснушки на его предплечье, шрамы на костяшках пальцев и вены, которые, казалось, просто выпирают из его подтянутой, загорелой кожи. — И это чувство внизу живота, ужас — это самое знакомое чувство, которое у меня есть. Я почти чувствую, что со мной что-то не в порядке, когда я не волнуюсь. Мне не нравится чувствовать себя нормально. — Я тяжело вздохнула и сосредоточилась на его пальцах. У него были длинные пальцы с грубыми и мозолистыми подушечками, и я не могла перестать их трогать. — Я постоянно на взводе, все время жду грусти, потому что это то, к чему я привыкла — то, что я запрограммирована чувствовать, ожидать и с чем живу. — Поморщившись, я провела пальцем по подушечке его большого пальца и добавила: — Ну, по крайней мере, так говорят Патриция и Кармел.

— Патриция, социальный работник, — сказал Джонни, вспомнив ее имя из одного из своих предыдущих вопросов, когда он взял мою руку в свою и переплел наши пальцы, поддерживая меня. — А Кармел — это…

— Консультант из больницы, — добавила я, уткнувшись носом в его руку. — Хотя я встречалась с ней всего дважды и больше не собираюсь.

Рука, которой он водил вверх-вниз по моей грудной клетке, замерла. — Почему нет?

— Потому что я должна доверять кому-то, кто находится рядом только потому, что ей платят за то, чтобы она выслушала меня? Кто-то, кому после пяти вечера наплевать на меня или моих братьев? — Я покачала головой. — Нет, ни за что.

Джонни вздохнул и продолжил водить пальцем. Он долго молчал, прежде чем сказать: — Я думаю, тебе следует поговорить с кем-нибудь о том, что произошло в том доме.

— Я только что это сделала, — прошептала я.

— Нет, Шэн, не я, — печально ответил он. — Профессионал, имеющий полномочия изменить твою жизнь к лучшему.

— В этом нет смысла, — прошептала я.

— Я думаю, что есть.

— Я думаю, ты ошибаешься.

— А как же Джоуи? — Затем спросил Джонни, переключая тему.

Я замерла на мгновение, прежде чем повернуться к нему лицом. — Что ты сказал?

— Я спросил, что насчет Джоуи? Кто ему помогает? — Спросил Джонни, проводя большим пальцем по моей щеке. — Ты сказала, что дети на консультации и проходят игровую терапию. Твоя мама сама консультируется по травмам и проходит какие-то долбаные родительские курсы. Даррен делает все, что делает Даррен, а твой дерьмовый папаша в бегах. Но как насчет Джоуи? Встречается ли он с кем-нибудь? Если встречается, то им нужно найти парню нового психотерапевта, потому что раньше он был в полной заднице.

А как же Джоуи?

Он спрашивал о Джоуи!

Три слова, которые значили для меня больше, чем все остальное, что он мог бы сказать в этот момент.

Приподнявшись на локте, я наклонилась и прижалась губами к его губам.

— Спасибо тебе, — прошептала я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него.

Джонни нахмурился в замешательстве. — За что?

— За правильные вопросы.

— Э-э, никаких проблем?

Тогда в моей голове ожил вопрос, который мучил меня несколько дней. Перекатившись на бок, я снова взяла его за руку, пытаясь набраться смелости задать этот вопрос. — Могу я задать тебе еще один вопрос? — Я слышала дрожь в своем голосе, но заставила себя не отступать.

— Конечно. — Я услышала, как он зевнул у меня за спиной, почувствовала тепло его дыхания на своей шее, когда он крепче обнял меня, прижимаясь к моей спине. — Спрашивай прямо сейчас.

Вот оно… — Почему я тебе нравлюсь?

Джонни за моей спиной напрягся. — Почему… что?

— Я. - добавила я, мой голос был едва громче шепота. — Почему?

Мне нужно было знать. Я не хотела, чтобы он думал, что я занимаюсь благотворительностью, или, что еще хуже, был со мной, потому что ему было жаль меня. От этой перспективы у меня во рту остался кислый привкус.

— Это… — Его слова оборвались, и он выскользнул из-за моей спины, принимая сидячее положение на диване. — Ты серьезно?

Я кивнула, жалея, что говорю несерьезно, больше всего на свете желая обратить это в шутку, но зная, что никогда не смогу, потому что ответ был слишком важен для меня. — Да. Поднявшись на колени, я повернулась к нему лицом и сказала: — Мне нужно знать.

— Ты мне не просто нравишься, я, блядь… — покачав головой, Джонни потер подбородок, прежде чем снова посмотреть на меня. — Шэннон, я люблю тебя.

У меня перехватило дыхание. — Ты любишь меня?

Он медленно кивнул, его голубые глаза встретились с моими. — Чертовски сильно.

— Неужели?

— Действительно, — подтвердил он. — И я бы попросил твоего разрешения, но я даже не спросил своего.

— О… — Я неуверенно выдохнула и кивнула. — Хорошо.

Джонни выгнул бровь. — Хорошо?

— Я просто… я подумала, что ты был под кайфом, когда сказал это той ночью, — выпалила я, придвигаясь ближе, пока мои колени не коснулись его обнаженного бедра. — Я не думала, что ты это серьезно.

— Я определенно был под кайфом в ту ночь, — согласился он, поворачиваясь ко мне лицом. — И я определенно имел это в виду в ту ночь.

Мое сердце бешено заколотилось. — Ты это сделал?

— Я люблю тебя, — он пошел напролом и потряс мой мир, сказав это снова. — Настоящее время — то есть я имею в виду это сейчас. И, может быть, мне не следовало этого говорить — может быть, я все порчу, говоря тебе это, когда ты занята своими семейными делами, но это правда. — Он беспомощно пожал плечами. — Я влюблен в тебя. Думаю, я был таким уже некоторое время — чертовски долгое время, если быть до конца честным. — Прерывисто выдохнув, он добавил: — И это пугает меня до чертиков больше, чем мысль о том, что я не попаду в U20. Ты пугаешь меня больше, чем кто-либо, с кем я когда-либо сталкивался на поле.

— Вау. — Я прерывисто вздохнула. — Не могу поверить, что ты только что все это сказал.

— Я знаю. — Он выглядел немного больным, когда сказал: — Подло, да?

— Я люблю тебя в ответ, — выпалила я, чувствуя, как волна тепла разливается по моему телу. — Чертовски сильно, — добавила я, возвращая ему его слова.

— Да? — У Джонни была захватывающая дух улыбка с ямочками на щеках, и от нее у меня весь воздух вышел из легких. — Правда?

Я торжественно кивнула. — Это правда.

Все еще улыбаясь, он покачал головой, словно пытаясь прояснить свои мысли, и сказал: — И возвращаясь к твоему предыдущему вопросу, ты мне нравишься, потому что ты — это ты, Шэннон. Я никогда не встречал другой такой девушки, как ты.

Я сморщила нос. — Ты имеешь в виду другую девушку, такую же облажавшуюся, как я.

— Нет, я имею в виду такую же добрую, заботливую, заслуживающую доверия и преданную девушку, как ты, — хрипло возразил он. — И красивую? Господи Иисусе, ты так чертовски красива, что на тебя больно смотреть. Я никогда в жизни не видел ничего подобного тебе.

Мне захотелось раствориться в диване. — Джонни…

— Нет, нет, просто дай мне высказаться, пока я не потерял самообладание, ладно? — он поспешил сказать взволнованно.

Я захлопнула рот и кивнула.

Сделав еще один прерывистый вдох, Джонни продолжил: — Как будто ты видишь меня, а я вижу тебя. Господи, я думаю, ты раскусила меня в тот самый первый день на поле в школе, потому что с тех пор я совершенно точно не был прежним, Шэннон. Тебе насрать на регби. Тебя это никогда не смущало, и это сбивало меня с толку, потому что я к этому не привык. Я не привык к тому, что кто — то хочет меня ради… ну, меня самого — но ты хотела. И ты нашла время, чтобы заметить меня. Увидеть то, чего не видел никто другой — то, в чем я не хотел признаваться самому себе. — Он провел рукой по волосам и ссутулился, его широкие плечи опустились. — И я был напуган, Шэннон. Я так чертовски боялся своих чувств к тебе. Я все еще боюсь. Ты пугаешь меня до чертиков — по причинам, в которых я до сих пор не совсем уверен, потому что, честно говоря, я ни хрена не понимаю, что здесь происходит. Моя голова раскалывается на части, и я так далеко вышел из своей зоны комфорта, что чувствую, будто балансирую на тонком льду, но я знаю, что нет другого человека, ради которого я бы охотно пожертвовал собой так, как сделал это с тобой. — Он беспомощно пожал плечами. — Как я делаю прямо сейчас.

— Джонни, я… — Я открыла рот, чтобы что-то сказать, что угодно, но не смогла произнести ни слова. Я чувствовала, что тону в своих чувствах. Я знала, что тону в нем. — Я…

— И я знаю, о чем ты думаешь, — добавил он взволнованно. — Ты думаешь, я остаюсь здесь из-за твоего отца. Ты думаешь, мне тебя жаль.

У меня перехватило дыхание. — Нет.

— Ты маленькая лгунья. — Наклонившись ближе, он обхватил мою щеку своей большой ладонью и прижался своим лбом к моему. — Я могу читать тебя, как книгу.

— Да, — признала я. — Вроде того.

— Ну, ты ошибаешься. — Его дыхание овевало мое лицо, когда он говорил, заставляя меня чувствовать головокружение. — Я хочу тебя, потому что ты сводишь меня с ума. И да, я не собираюсь лгать, мне жаль тебя, — хрипло добавил он. — Я был бы бессердечным ублюдком, если бы не сделал этого, но это не имеет никакого отношения к тому, почему я хочу быть с тобой. Я остаюсь здесь, потому что ты мне нужна.

Мое сердце билось так быстро, что я боялась, что оно разорвется. — Я тебе нужна?

— Ты думаешь, что все наоборот, но это не так, — сказал он мне. — Ты мне тоже нужна, потому что ты успокаиваешь что-то внутри меня. Ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо. Как будто я не обязан… — его голос на мгновение затих, поскольку он явно обдумывал то, что пытался сказать. — Ты заставляешь меня чувствовать, что меня достаточно таким, какой я есть, — наконец признался он. — Как будто, если я зайду дальше всего, если я не попаду в команду, тогда все в порядке.

— Тебя достаточно, — выдохнула я, обвивая рукой его шею. — Так же, как и сейчас. — Отчаянно желая утешить его, я перекинула через него ногу и забралась к нему на колени, зная, что не должна этого делать, он все еще исцелялся, но у меня не хватало самоконтроля остановиться. — Ты такой хороший, — сказала я ему, запуская пальцы в его волосы и притягивая его ближе к себе. — Ты такой хороший человек, Джонни Кавана, и ты даже не знаешь этого. Ты не видишь, как мало регби имеет общего с тем, насколько ты особенный. Но я знаю. Я вижу это и я знаю.

— Видишь? — Он сжал руки на моих бедрах и прерывисто выдохнул. — Ты говоришь это, и я тебе верю.

— Потому что это правда, — выдавила я, тяжело и быстро дыша. — Я просто… Боже, ты даже не представляешь, насколько ты прекрасен.

— Что тебе нужно от меня, Шэннон? — прохрипел он хриплым голосом. — Я дам тебе все, что тебе нужно, детка. — Покачав головой, он застонал, как от боли. — Я просто…Я хочу сделать тебя счастливой.

— Ты, — прошептала я. — Весь ты.

— Я уже твой, — простонал он, прежде чем накрыть мои губы своими.

Мое сердце сильно колотилось в груди, а тело болело и пульсировало. Это была глубокая боль внутри меня, которую мог утолить только он. На самом деле, я была совершенно уверена, что никогда не смогу удовлетворить свою потребность просто быть с ним. Закрыв глаза, я схватила его за руки и поцеловала в ответ, утопая в ощущениях, пронзивших меня.

Может быть, Даррен был прав, и я увязла слишком глубоко, но я не могла найти в своем сердце повода для беспокойства.

Все внутри меня было поглощено им, и я не могла видеть дальше этого — я не могла думать дальше той волны чувств, которую испытывала к нему. Даже мой мозг, та часть меня, которая должна была соблюдать осторожность, поощряла меня быть безрассудной со своим сердцем; отдать все этому парню и доверять ему, что он не сломит меня.

И я была полностью согласна.

21

СЛЕЗЫ, УГРОЗЫ И ЧАЙНИКИ

ДЖОННИ

Я понял, что попал в беду, еще до того, как открыл глаза.

Тон голоса моей матери, когда она выкрикивала мое имя сверху, был доказательством этого. — Джонатан Кавана! — Ее голос прорезал тишину, сопровождаемую стуком высоких каблуков по плитке. — Тебе лучше выйти оттуда, где ты прячешься, и объяснить, что, черт возьми, происходит!

Пораженный, я вскочил, все еще полусонный, и быстро заморгал, пытаясь осознать, что, черт возьми, происходит.

— Вот ты где! — рявкнула мама. — Почему ты спишь в гостиной?

Я был в гостиной?

Положив руку на спинку дивана, я посмотрел на нее, чувствуя себя растерянным. — Я, ах… — Я громко зевнул и расправил затекшие плечи. — А?

— У тебя есть какие-нибудь предположения, почему Мэри Линч сегодня утром первым делом оставила сообщение на телефоне вашего отца, разыскивая свою дочь? — Потребовала ответа мама, стоя в дверях и уперев руки в бедра.

— Что? — Почесав грудь, я спросил: — Какая Мари?

— Мэри Линч! — Рявкнула мама. — Мать Шэннон.

Вот дерьмо.

— Ну? Я жду объяснений, Джонни!

Маленький комочек тепла, прижатый к моему боку, зашевелился, и пара темно-синих глаз выглянула из-под одеяла.

Двойное дерьмо.

События прошлой ночи нахлынули на меня с новой силой, принося с собой прилив тепла прямо к моему члену.

— Привет, — одними губами произнесла Шэннон с широко раскрытыми от ужаса глазами, сжимая пальцами одеяло и уставившись на меня. — Помоги.

С того места, где стояла моя мать, она могла видеть только спинку дивана. Я чуть не расплакался от мгновенного облегчения, которое затопило меня.

— Что мне делать? — одними губами спросила она, тяжело дыша. — Мне встать?

Ни хрена себе!

— Ты бы поверил мне, если бы я сказал, что не знаю? — Я позвал маму, натягивая одеяло обратно на голову Шэннон и неловко забираясь на нее, сдерживая желание закричать, когда боль пронзила меня, как пуля, попавшая в член.

Лежи, мысленно взмолился я Шэннон, поднимаясь на ноги, пожалуйста, лежи, черт возьми.

— Ни в малейшей степени, — парировала мама, наблюдая за мной, как ястреб. — Почему ты голый?

Я взглянул на свои трусы и пожал плечами, изображая безразличие. — Я не голый.

Ее глаза сузились. — Тогда почему ты валяешься на моей хорошей коже в одних трусиках?

— Трусики? — Я бросил на нее возмущенный взгляд. — Мне десять?

— Нет, тебе почти восемнадцать, и ты частично обнажен, — сердито парировала мама. — И есть девушка, за которую я не могу ответить — та, кого ты особенно любишь, и та, чья мать прыгает с моего телефона.

Я почесал в затылке, понимая, что я в полной заднице, но все равно борюсь за выход. — Я думал, ты сказала, что она звонила по телефону отца.

— И твой отец дал ей мой номер телефона, — выпалила мама, покраснев.

Господи, я был чертовски мертв.

— Я разговаривала по телефону и всю дорогу из Дублина слушала, как эта окровавленная женщина бубнит, требуя, чтобы я вернула ее шестнадцатилетнюю дочь, прежде чем она обратится в полицию.

— Тебе не следует отвечать на телефонные звонки, когда ты за рулем, мам, — сказал я, ткнув в нее пальцем. — Это дурной тон.

— Наушники Bluetooth, Джонатан, — прорычала мама. — Так ты знаешь, где она, или нет?

— Понятия не имею, — солгал я сквозь зубы. — Извини.

— Если ты знаешь, где она, ты должен сказать мне сейчас, — возразила мама, одарив меня одним из тех взглядов, которые означают "не вешай мне лапшу на уши".

— Понятия не имею, — парировал я. — Извини.

— Ты знаешь, что такое растление по закону, Джонни? — она зарычала в ярости. — Потому что Мэри Линч ужасно часто употребляла это слово по телефону! И если ты был с Шэннон, если она сейчас здесь, и ты лжешь мне, тогда у тебя будут серьезные неприятности, парень.

— Какого, собственно, блять? — В ужасе рявкнул я. — Она это сказала? Ты это серьезно?

— Да, она так сказала, и это не в первый раз, — сказала мама дрожащим голосом. — Ты хоть представляешь, насколько разрушительным может быть подобное обвинение для будущего мальчика, особенно в твоем положении? — Она вскинула руки для пущей убедительности. — Ты мог бы попрощаться с карьерой в регби, это точно!

— Я не делал, — выдавил я. — Я… я… я… я…

— Она несовершеннолетняя, Джонни, — прорычала мама в ответ. — Ее брат поклялся, что вчера она ушла из дома с вами, и что она, к счастью, не вернулась домой прошлой ночью. — Сверкнув глазами, она добавила: — Ты математик в семье, так что занимайся чертовой математикой!

Я в ярости уставился на нее в ответ. — Значит, из-за того, что ее брат думает, что она со мной, это делает меня гребаным насильником?

— Это значит, что, если она не появится дома, ее мать вызовет охрану к этому дому, и ты будешь первым…

— Не позволяйте ей вызывать на него полицию, миссис Кавана.

Я опустил голову.

К черту. Мою. Жизнь.

Выпрыгнув из-под одеяла, Шэннон вскочила на ноги. — Я здесь. — Дыша немного тяжелее, чем обычно, Шэннон поморщилась и схватилась за бок. — И мне очень жаль. Я знаю, что не должна была, но я просто… Я не хотела… Мы не…

У мамы от ужаса отвисла челюсть. — Шэннон?

— Все не так, как кажется, — поспешил я разрядить ситуацию, если это вообще было возможно. — Мы заснули за просмотром фильма. Мы ничего не делали, ма…

— Шэннон, — сдавленно выдохнула мама, направляясь к нам.

— Мы спали, — повторил я, становясь перед Шэннон. — Просто спали. Я не прикасался к ней. Клянусь, я и пальцем не тронул…

— Заткнись, Джонни! — Мама задохнулась.

Я быстро захлопнул рот и настороженно посмотрел на маму, когда она подошла к нам.

На дрожащих ногах мама подошла к каминной полке и оперлась на нее рукой. Другую руку она все еще прижимала ко рту, и слезы наполнили ее глаза.

— Мы ничего не делали, — еще раз предложил я, нахмурив брови. — И посмотри… Я указал на синие джинсы и слегка съехавшую набок белую майку, которую носила Шэннон. — Она полностью одета, так что просто расслабься, хорошо? — И не убивай меня слишком сильно.

Качая головой, мама подошла к кофейному столику и опустилась на него. — О боже, — сдавленно выдохнула она, уронив голову на руки, напряженным голосом. — Иисус, Мария и Иосиф.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что, черт возьми, происходит, и почему моя мать не оттащила меня за ухо, когда до меня дошло, что это был ее первый раз, когда она увидела Шэннон после нападения. Да, я назвал это нападением, потому что это именно так, черт возьми, и было. Нападение.

Все лицо Шэннон представляло собой карту синяков и обесцвечивания, и это сильно ударило по моей матери.

Хорошо, подумал я про себя, поставь себя на мое место и скажи, что бы ты сделал. Скажи мне, как бы ты отвез ее обратно в тот дом?

— Мне так жаль, миссис Кавана, — выдавила Шэннон, беспокойно вертясь рядом со мной.

— Эй… — я взял ее руку в свою и погладил большим пальцем костяшки ее пальцев, отчаянно пытаясь успокоить ее. — Шшш, все в порядке.

Шэннон опустила взгляд на наши соединенные руки, а затем подняла глаза на меня. — Мне так жаль, Джонни.

— Ты не сделала ничего плохого, — сказал я ей грубым тоном.

— Я просто… я не хотела идти домой прошлой ночью, — продолжила она, тяжело дыша, глядя на мою мать. — Мне очень жаль, что я доставила вам неприятности, миссис Кавана. Я не хотела вас расстраивать…

— Я не расстроена из-за тебя, любимая, — прервала ее мама, голос ее звучал немного спокойнее, когда она встала. — Не стоит беспокоиться.

— Я пойду, — поспешила сказать Шэннон. — Прямо сейчас, я обещаю.

Мама тяжело вздохнула. — Ты не обязана этого делать, Шэннон, любимая.

— А у нее не..?

— А я не..?

— Давайте сначала все выпьем по чашечке чая. — Вытирая щеки тыльной стороной ладони, мама тепло улыбнулась Шэннон. — А потом мы во всем разберемся, хорошо, любимая?

— Да. — Шэннон прерывисто вздохнула и кивнула. — Хорошо.

— А теперь… — повернувшись ко мне лицом, сказала мама. — У тебя есть для меня еще какие-нибудь сюрпризы? В ее голосе послышались дразнящие нотки. — У вас больше нет ее детей, которые прячутся в моем доме, не так ли?

Я неловко повернулся. — А, может быть, один или два.

Мама рассмеялась.

Я этого не делал.

— Спасибо за постель, Кавана, — раздался знакомый голос из коридора, и он выбрал самое неподходящее время, чтобы очнуться от своего одурманенного сна. — Могу я одолжить толстовку с капюшоном?

Ради всего святого.

У мамы округлились глаза. — И кто это?

— А, это, должно быть, Джоуи, — пробормотал я, потирая челюсть.

— А кто такой Джоуи?

— Мой брат, — слабо произнесла Шэннон.

— В моем доме есть еще дети Линча, Джонатан?

— Нет, — пробормотал я, не встречаясь с ней взглядом. — Я принял только два.

— Иисус, Мария, Иосиф и осел, — причитала мама, выбегая в коридор. — Что мне с тобой делать?

— Она сумасшедшая? — Спросила Шэннон, снова привлекая мое внимание к себе. Ее глаза были широко раскрыты и полны паники. Все ее тело окаменело. — У тебя будут неприятности из-за меня?

Вероятно.

— Нет, — ответил я, сохраняя мягкий тон. — Она просто волнуется.

— Ты.. — Она глубоко сглотнула. — сумасшедший?

Мои брови нахмурились. — С тобой?

Шэннон кивнула, теперь она выглядела больной.

— Нет, Шэн, — медленно произнес я. — Я не сержусь на тебя.

— Я не позволю моей маме ничего с тобой сделать, — выпалила она, крепко сжимая мою руку обеими руками. Ее грудь быстро поднималась и опускалась, пока она говорила, и у меня было ощущение, что ее сейчас либо стошнит, либо случится приступ паники. — Что бы она ни сказала…Клянусь, Джонни, я не позволю ей втянуть тебя в неприятности…Я обещаю, я это исправлю… Только, пожалуйста, не ненавидь меня..

Я наклонился и поцеловал ее, не зная другого способа облегчить ее панику.

Шэннон обмякла в моих объятиях, я почувствовал, как напряжение покидает ее тело, когда ее конечности расслабились, а руки легли мне на талию.

— Я не боюсь твоей матери, — сказал я ей, прижимаясь своим лбом к ее лбу. — И я никогда не смог бы возненавидеть тебя. — Я снова коснулся своими губами ее губ. — Ни за что на свете.

— Но она…

Я снова поцеловал ее, на этот раз сильнее, подчеркивая свою точку зрения языком.

— Твоя мама может говорить все, что захочет. — Выпрямившись во весь рост, я заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо и положил руки на ее худые плечи. — Она может угрожать сколько угодно. Для меня это ничего не меняет. — Вздохнув при виде ее несчастного выражения лица, я обхватил ее лицо руками и наклонился ближе. — Потому что я никуда не собираюсь уходить.

— Правда? — Прошептала Шэннон, глядя на меня своими одинокими глазами. Ее пальцы так сильно впились в мои бока, что у меня возникло ощущение, что она собирается оставить на мне отметину. — Ты обещаешь?

Она стала требовать обещаний, в выполнении которых я не был уверен, и я все равно их дал.

— Да, Шэн, — прохрипел я. — Я обещаю.

Наши губы снова соприкоснулись, нежно касаясь друг друга, и я тут же понял, что со мной покончено. Это был мягкий, нежный, невинный поцелуй, который стал лучшим в моей жизни, потому что с помощью этого минимального контакта она выпустила из-под контроля мои гормоны и ударила мое сердце.

Зная, что мне нужно остановиться, пока я еще могу, я прервал поцелуй, тяжело дыша, и потянулся за своей одеждой, решив, что будет безопаснее предстать перед ее братом в штанах.

— Пойдем, — сказал я, беря Шэннон за руку, когда был одет. Легонько потянув за собой, я вывел ее из своей гостиной прямо на свою бойню, которая, так уж случилось, оказалась моей кухней. Где у моей матери был широкий ассортимент ножей и других острых приспособлений…

Черт.

Подойдя к кухонной двери, я остановился, когда из-за приоткрытой двери донеслись голоса.

— Боже мой, он с ней разговаривает? — Шэннон прошептала, широко раскрыв глаза, когда услышала голос Джоуи.

Что ж, он не кричал, и это было хорошо, потому что, как бы мне ни было жаль брата Шэннон, если бы он планировал разговаривать с моей матерью так, как вчера разговаривал со мной и Гибси, я бы сорвался. В жизни мужчины была черта, которую никто не переступал. Этой чертой для меня была моя мама. С ней никто так не обращается.

Толкнув кухонную дверь внутрь, я вошел внутрь с Шэннон, вцепившейся в мою руку, как в спасательный круг.

Мой взгляд немедленно отыскал Джоуи и остановился на нем, который прислонился к двери подсобки, выглядя загнанным в угол и диким, и все же он наблюдал за моей матерью с почти неохотным любопытством.

Он был явно не в себе, приходя в себя после того, что он принял, а там была моя мать, разогревающая кровоточащие булочки и разговаривающая с ним бог знает о чем.

Самым шокирующим во всем этом было то, что у меня сложилось отчетливое впечатление, что Джоуи действительно слушал ее.

Нахмурившись, я изучил его поближе. Господи, он внимательно слушал ее.

Мама стояла спиной к двери, не замечая моего присутствия и присутствия Шэннон, и бубнила о чем-то своем. Джоуи, с другой стороны, был так сосредоточен на том, что говорила моя мать, что, казалось, не замечал ничего вокруг.

— Знаешь, любимый, я уверена, что слышала об этом гараже, — сказала мама, ставя тарелку с булочками в микроволновую печь и включая ее. — Я обязательно пригоню машину в следующий раз, когда ей понадобится техобслуживание.

— Правда? — спросил он ее низким и неуверенным голосом. Он одернул рукава, нервно подергиваясь. — Вы не обязаны.

— Я бы с удовольствием, — ответила мама, доставая из верхнего шкафчика несколько баночек с джемом. — Как долго ты там работаешь?

— С тех пор, как мне было двенадцать или тринадцать, — пробормотал он, неловко переминаясь с ноги на ногу, все еще не сводя настороженных глаз с моей матери. — Числится в бухгалтерии с третьего курса.

Мама на мгновение замерла, но быстро пришла в себя. — Таким молодым?

Он непримиримо пожал плечами. — Нужны были деньги.

— И тебе это нравится? — спросила она, потянувшись за чайником. — Механика? Это то, чем тебе, возможно, было бы интересно заняться после окончания школы?

Он натянуто пожал плечами. — Деньги приличные.

— Ну, я думаю, ты делаешь честь самому себе, Джоуи Линч, — уговаривала мама, бросая в чайник несколько пакетиков чая. — Работая все эти часы после школы. — Она налила в чайник кипяток. — И в твой последний год обучения. — Она поставила чайник и улыбнулась ему. — Ты должен так гордиться собой.

Брови Джоуи нахмурились так сильно, что он выглядел так, словно его мучила мигрень. — Почему?

— Почему что, любимый? — Ласково спросила мама.

— Ничего. — Он снова повернулся, натягивая рукава до самых костяшек пальцев, только для того, чтобы закатать их обратно несколько мгновений спустя. — Это даже не имеет значения.

— Думаю, да, — тихо ответила мама. — Скажи то, что собирался сказать, любимый. Я слушаю.

— Я, э — э… Я… — Дикие зеленые глаза Джоуи метнулись ко мне, прежде чем быстро переместиться на Шэннон. Мгновенное облегчение отразилось на его лице. — Все в порядке, Шэн? — прохрипел он, демонстрируя первый признак искренней привязанности, который я увидел со вчерашнего дня. — Как ты? — Я видел, как он наблюдал за ней, его взгляд блуждал по ее лицу, и в его глазах мелькнула смесь вины и боли. — Ты в порядке?

— Привет, Джо, — ответила Шэннон голосом, полным эмоций. Она кивнула, прежде чем добавить: — А ты?

— Все хорошо, — был его ответ — его полный дерьма ответ, потому что парень был настолько далек от хорошего, насколько это вообще возможно. — Кавана, — сказал он затем, сухо кивнув мне. — Еще раз спасибо.

— Джоуи, — ответил я. — В любое время.

Чувствуя необходимость что-то сделать, я отпустил руку Шэннон и направился к маме, по пути прихватив тарелку с булочками из микроволновки. — Они дико пахнут, ма.

Взяв одну с тарелки, я отправил его в рот, не обращая внимания на ожог, когда он обжег мне язык, и направился к острову. Булочки действительно пахли великолепно, но я давился, пытаясь проглотить их, не из-за этого. Это было потому, что я хотел, чтобы эти двое что-нибудь съели, черт возьми.

— Хорошие манеры, Джонни, — пожурила мама, а затем гораздо более мягким тоном сказала: — Джоуи, Шэннон, почему бы вам обоим не присесть и не позавтракать.

Никто не пошевелился.

Я оглянулся на настороженное лицо Шэннон, а затем на ее брата, и моя кровь закипела так, что готова была превратиться в лаву в моих венах.

Господи Иисусе, что, черт возьми, эти люди сделали с этими детьми?

Поставив тарелку на мраморный столик, я выдвинул табурет, осторожно сел, похлопал по табурету рядом со мной, а затем мысленно отсчитал от пяти.

Четыре, три, два, один…

Как капризный жеребенок, Шэннон придвинула ко мне ноги, как я и надеялся, и села на табурет рядом со мной. Ей потребовалось три попытки, чтобы взобраться на табурет, но в отличие от прошлого раза, когда мы были одни, я не пошевелился, чтобы поднять ее по двум вполне очевидным причинам.

Во-первых, моя мать восприняла это невероятно хорошо, учитывая обстоятельства, и я не хотел испытывать судьбу.

Во-вторых, ее брат наблюдал за мной так, словно не знал, доверять мне или придушить.

Когда Шэннон наконец удалось сесть, я ухмыльнулся ей сверху вниз. Она покраснела и опустила взгляд на стойку, плотно сжав плечи.

Господи, она снова начала нервничать.

Как будто прошлой ночи не было, и если бы она не сидела прямо здесь, рядом со мной, я бы подумал, что все это произошло у меня в голове.

Джоуи подождал еще целую минуту, прежде чем выдохнуть и направиться к острову. Выдвинув табурет рядом с сестрой, он опустился на него и положил локти на стойку, качая головой и беспокойно барабаня пальцами.

— Сейчас. — Поставив перед нами чайник с чаем, мама прошлась взад-вперед по кухонным шкафам, расставляя перед нами чашки и тарелки, пока кухонный остров не стал напоминать полдник в захудалом отеле. — Ешьте, — подбодрила она, опускаясь на табурет напротив нас.

Не нуждаясь ни в каком поощрении, я с удовольствием набил морду, запихивая в себя еду, к которой никогда бы не притронулся во время тренировки, но они не пошевелились.

— Давайте. — Подтолкнув тарелку к Шэннон и Джоуи, мама ободряюще улыбнулась. — Я буду оскорблена, если вы не попробуете.

Краем глаза я наблюдал, как они молча общаются друг с другом. Не было произнесено ни слова, но я знал, что между ними что-то произошло.

А затем они оба синхронно двинулись за булочками.

Спасибо Христу за это.

В глазах моей матери промелькнуло облегчение, когда она увидела, как Линчи поглощают булочки из-за края ее кофейной кружки. Ее полные слез глаза переместились на меня, и я посмотрел на нее с выражением "я знаю".

Слегка покачав головой, мама натянула на лицо сияющую улыбку и начала делать то, что у нее получалось лучше всего: разговаривать и вмешиваться. Эта женщина была одарена своим ртом и могла завязать разговор из чего угодно. Я не имел ни малейшего гребаного понятия, где я пошел не так и почему этот конкретный ген обошел меня стороной, но, наблюдая, как моя мать ведет светскую беседу с ними обоими, я был благодарен.

Благодарен, что она была здесь.

Благодарен, что она не теряла самообладания из-за того, что я пригласил девушку переночевать у нас.

Благодарен за то, что она была моей мамой.

— Джонни, — сказала мама после, должно быть, часа пустой болтовни. — Нам скоро нужно идти. У тебя физиотерапия через час, дорогой.

Мое сердце ушло в пятки.

— Я… — Сделав паузу, я посмотрел на Шэннон, а затем на свою мать. — Мне не обязательно идти.

Брови мамы удивленно взлетели вверх. — Ты не знаешь?

Я колебался долю секунды, и этого хватило Шэннон, чтобы вскочить со стула и объявить: — Нам пора, Джо.

— Да. — Покачав головой, Джоуи встал. — Мы должны.

— Ты не обязана, — поспешил сказать я, чувствуя панику от перспективы отпустить ее. — Мне не обязательно идти к физиотерапевту. Это не так важно. Я могу пропустить один день. Это меня не убьет.

— Нет, тебе нужно идти, — ответила Шэннон. — И нам нужно идти домой. — Она взглянула на своего брата. — Верно?

Теперь Джоуи был единственным, кто колебался, стоя посреди моей кухни с таким видом, словно вел собственную внутреннюю битву. — Хорошо, — наконец ответил он напряженным тоном. — Домой.

— Я отвезу вас обоих, — вмешалась мама, качая головой, когда я открыл рот, чтобы возразить.

Я взволнованно провел рукой по волосам. — Но я просто…

— Это великолепно, Кавана, — сказал Джоуи, многозначительно посмотрев на меня. — Ты сделал достаточно, парень.

Нет, я этого не делал.

Я не сделал достаточно и наполовину.

22

БРОСАЯ ВНИЗ

ДЖОННИ

Я держал ее за руку крепче, чем, по-моему, должен был, но ничего не мог с собой поделать. Возвращать ее туда было чертовски неправильно. Даже сейчас, сидя на заднем сиденье Рейнджровера моей матери, рядом с Шэннон и Джоуи впереди, я изо всех сил пытался справиться с обуревавшими меня чувствами. Неправильно, неправильно, неправильно. Это было все, о чем я мог думать, пока мама сворачивала на знакомый поворот к их муниципальному поместью.

Пот выступил у меня на лбу, когда мое тело буквально сотрясалось от такого количества эмоций, с которыми я не знал, как справиться. Я чувствовал, что вот-вот взорвусь, и мне хотелось закричать: не возвращайся. Я хотел умолять свою маму что-нибудь сделать. Чтобы просто остановить это.

Логика подсказывала мне пойти к физиотерапевту, разобраться со своим дерьмом и придерживаться плана "кровотечение". Проблема была в том, что мое сердце кричало совсем о другом плане. Мне нужно было подумать о последствиях, но они просто не приходили мне в голову.

Черт, эта семья собиралась погубить меня.

Всю дорогу Джоуи молчал, его тело напряглось, и было так же ясно, как выражение носа на его лице, что возвращаться домой — это последнее, что он хотел бы делать.

Но он все равно это делал.

Для нее.

Все внимание Шэннон было приковано к нашим соединенным рукам. Она положила мою руку себе на колени и держала ее так же крепко, как я держал ее.

Свободной рукой она провела тонкими пальцами по шраму на тыльной стороне моей ладони, тому самому, который я получил много лет назад на матче по регби. Она продолжала прикасаться к этому шраму снова и снова, водя пальцами вверх-вниз и по нему, пока мне не захотелось убрать его, потому что ее беспокойство было ощутимым и захлестывало меня. Ее волосы упали вперед, маленькое лицо скрылось за темными локонами, когда она наклонила голову и изучила этот шрам.

Несколько раз я протягивал руку и останавливал ее, но стоило мне отпустить ее, как она снова поднималась. В конце концов, я просто сдался и позволил ей делать со мной все, что она хотела.

Когда моя мать припарковала Range Rover возле их дома, ни Джоуи, ни Шэннон не шевельнули ни единым мускулом.

Заглушив двигатель, мама тяжело вздохнула и отстегнула ремень безопасности. — Ладно, вы двое, — объявила она напряженным голосом из-за усилий, которые ей потребовались, чтобы казаться счастливой. — Мы приехали.

Мне хотелось зарычать на нее, умолять ее сделать то, на что, как я знал в глубине души, у нее не было сил, потому что паника, поднимавшаяся во мне при мысли о том, что я больше не увижу Шэннон, не узнаю, в порядке она или нет, сводила меня с ума.

— Спасибо за рассказ, миссис Кавана, — наконец сказала Шэннон. Слегка кивнув самой себе, она отпустила мою руку, слегка улыбнулась и потянулась за ремнем безопасности. — И за булочки.

— Да, — добавил Джоуи низким тоном, открывая дверь. — Спасибо вам обоим.

— Вам обоим здесь более чем рады, — ответила мама хриплым голосом. — Пойдем, я провожу тебя до двери. Мне нужно немного поболтать с твоей матерью.

— Подожди, — выдавил я, когда Джоуи и мама выбрались наружу. Схватив Шэннон за руку, я втащил ее обратно в джип. — Не уходи.

Глаза Шэннон были широко раскрыты и полны замешательства, когда она сказала: — Я должна.

— Не надо, — повторил я, зная, что прошу о невозможном, но все равно прошу. Я покачал головой и сдержал рычание. — Мне это не нравится.

— Все в порядке, Джонни, — ответила она с легким вздохом. — Я в порядке.

Нет, нет, нет! — Просто… — Тяжело вздохнув, я откинулся на спинку сиденья и попытался придумать что-нибудь, что угодно, чтобы остановить это, но ничего не вышло. — Ты уверена, что он не вернется? — Наконец спросил я, все еще держа ее за руку. — Ты уверена, что ты в безопасности? — Я повернулся, чтобы посмотреть на нее. — Я не могу этого вынести. — Мой голос дрогнул. — Не знаю.

— Я… — Она закрыла рот и посмотрела на мою руку, прежде чем снова обратить свое внимание на меня. — Я буду в безопасности.

Она не была уверена.

Она не была чертовски уверена, и я тоже.

Черт бы тебя побрал.

— Вот. — Порывшись в кармане, я вытащил свой телефон и протянул его ей. — Возьми это с собой.

— Ч-что ты делаешь? — Моргая, она посмотрела на телефон в своих руках и прошептала: — Почему ты даешь мне свой телефон?

— Это значит, что ты можешь позвонить мне.

— Но это твой телефон, Джонни. — Она нахмурила брови. — И как я, по-твоему, должна…

— Я позвоню тебе, хорошо? — Мое сердце бешено колотилось в груди. — Я возьму другой телефон и позвоню тебе.

Она начала качать головой. — Нет, нет, нет, ты не обязан делать это для меня…

— Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня, — сказал я, прерывая ее. — Мне нужно, чтобы ты взяла мой телефон, Шэннон. — Я умолял ее глазами просто сделать то, о чем я прошу. — Пожалуйста.

— Хорошо, но я верну это тебе, — ответила она дрожащим голосом. — Потому что я не могу оставить это себе, Джонни.

— Ладно, все в порядке, — сказал я ей, вздохнув с облегчением, когда увидел, как она засовывает телефон в карман своих мешковатых джинсов. — Все, что захочешь. Просто прими это сейчас.

— Как ты смеешь! — раздался пронзительный женский голос, заставивший Шэннон подпрыгнуть. — Где моя дочь?

— О боже, — испуганный взгляд Шэннон остановился на мне. — Джонни, мне так жаль, — выдавила она, прежде чем выскочить из джипа.

Развернувшись, чтобы посмотреть в окно, я подавил стон, когда заметил, что мать Шэннон тычет пальцем в лицо моей матери.

Миссис Линч плакала и вопила во всю силу своих легких. Они были посреди сада, а Даррен стоял между ними, подняв руки. Джоуи неподвижно прислонился к стене, отделявшей их сад от сада ближайшего соседа.

— Тебе нужно успокоиться, — рявкнула мама, хотя сама она была далека от спокойствия. — Твои дети наблюдают за тобой.

Только тогда я заметила три уменьшенные версии Джоуи, стоящие под их верандой и бесстрастно наблюдающие за происходящим.

— И вам нужно контролировать своего сына! — возразила миссис Линч, сильно дрожа. — Очевидно, у него проблема со словом "нет".

— Что ты сказала? — Прошипела мама, делая шаг к матери Шэннон.

— Черт, — пробормотал я, распахивая дверцу и вытаскивая свою несчастную задницу из джипа.

— Что ты делаешь? — Шэннон бежала по тропинке впереди меня. — Мама! — закричала она, завернув за угол, и поспешила в сад, схватившись за бок. — Мама, остановись!

— Шэннон! — всхлипнула миссис Линч, обнимая Шэннон.

— Не надо, — прошипела Шэннон, вырываясь из рук матери. — Не прикасайся ко мне.

Ее мать вздрогнула. — Как ты могла так со мной поступить? — она всхлипнула. — Как ты могла не вернуться домой, Шэннон? — Она громко икнула. — Как ты могла даже не позвонить, чтобы сообщить нам, где ты?

— Почему я должна хотеть вернуться сюда? — Шэннон задохнулась, свирепо глядя на свою мать. — Посмотри на это. — Она махнула рукой в сторону своей матери. — Посмотри, что ты сейчас делаешь!

— Я беспокоилась о вас, — воскликнула миссис Линч. — Я была в ужасе.

— Со мной было вс ев порядке, — дрожа, возразила Шэннон. — Я была лучше, чем в порядке, мам. Я был в безопасности!

— Шэннон, любимая, успокойся, — мягко велела мама, поглаживая руку Шэннон. — Не накручивай себя, милая.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнила? Держишь двух моих детей в своем доме без моего согласия! — миссис Линч практически кричала, ее лицо покраснело. — И не смей прикасаться к моей дочери, — добавила она, оттаскивая Шэннон подальше от мамы.

О нет.

О, черт возьми, нет.

Не делай этого, ма.

Выезжай на большую дорогу…

— Может быть, тебе следовало сказать это своему мужу, — горячо парировала мама. — Когда он выбивал дерьмо из девчонки!

О Господи, она пошла туда…

— Как ты смеешь! — закричала миссис Линч. — Ты понятия не имеешь, через что мы прошли. Ни хрена себе идея.

— Мама, тебе нужно успокоиться, — спокойно проинструктировал Даррен. — И вам нужно идти, — сказал он моей маме. — Сейчас.

— Мне так жаль. — Шэннон громко всхлипнула и закрыла лицо руками. — Мне очень, очень жаль, миссис Кавана.

— Не смей заходить на мою территорию! — прошипела миссис Линч, когда я двинулся в сад. — Держись подальше.

— Расслабься. — Я поднял руки вверх, как гребаный преступник, но, несмотря на предупреждение, продолжал идти к ним, потому что оставить мою мать одну не могло быть и речи. — Я не знаю, что, по-вашему, я сделал, миссис Линч, — осторожно добавил я. — Но, клянусь, я этого не делал.

— Я сказала тебе оставить ее в покое, — прошипела она мне. — Я сказала тебе уйти, и что ты сделал? Ты забрал мою шестнадцатилетнюю дочь из моего дома и не пускал ее всю ночь. — Усмехнувшись, она добавила: — Я очень хочу вызвать на тебя полицию.

— Оставь его в покое, — всхлипнула Шэннон, направляясь прямиком ко мне. — О боже, Джонни, мне так жаль.

— Я ничего не делал, — медленно повторил я, обнимая Шэннон, когда она бросилась ко мне.

— Мне жаль, — просто повторяла она снова и снова. — Джонни, мне так жаль.

— Все в порядке, — прошептал я, крепче прижимая ее к себе. — Не волнуйся.

Она сильно плакала у меня на груди. У нее текла кровь сквозь слезы. Высвобождая боль и тоску, опустошение и страх, и я хотел спасти ее от всего этого. Ее слезы градом лились на меня, заливая меня вместе с ней, и именно в этот момент я почувствовал сдвиг; переход от того, что было чем-то милым и невинным, к глубоко запутанному, с намеком на вечность.

У меня было столько гребаных неприятностей.

— Не волноваться? — прошипела миссис Линч. — Тебе будет о чем беспокоиться, если ты не оставишь мою дочь в покое.

— Я не хочу, чтобы он оставлял меня в покое! — Шэннон кричала, буквально, черт возьми, кричала во всю силу своих легких. — Я люблю его! — Ее голос дрогнул. — Я влюблена в него, мама!

Какое-то мгновение я просто стоял там, уставившись на нее в полном шоке.

Она повторила это снова.

Она сказала, что любит меня перед всей своей семьей.

Ну и дерьмо…

— Он использует тебя в своих интересах, Шэннон, — причитала миссис Линч. — Почему ты этого не видишь?

Удивительно, но я даже не разозлился на ее мать. Все, что я чувствовал в этот момент к этой женщине, была жалость. Явная, блядь, жалость к тому, что она такая ущербная, какой она явно была. — Я бы не стал этого делать, миссис Линч, — сказал я, сохраняя свой мягкий и заискивающий тон. — Я бы никогда не причинил вреда вашей дочери.

— Ты в чем-то обвиняешь моего сына? — Тогда мама потребовала ответа. — Потому что, если это так, тогда иди прямо вперед и скажите это мне в лицо, леди.

О, сладкий Иисус…

— Мам, просто оставь это, — крикнул я.

— Нет, Джонатан, я этого так не оставлю, — парировала мама, теперь уже в ярости. — Если она хочет обвинить тебя в чем-то, то, черт возьми, может сказать это мне в лицо!

— Тебе нужно уйти, Джонни, — предупредил Даррен, на этот раз не сводя с меня глаз. — Забирай свою мать и уходи.

— Если ваш сын занимался сексом с моей дочерью, то это растление по закону, — парировала миссис Линч. — Шэннон несовершеннолетняя и по закону не может дать согласие.

— Нет, это не так! — Шэннон закричала, выглядя униженной. — О боже, тебе нужно перестать болтать!

— Мам, прекрати, — сказал Даррен с покрасневшими щеками. — Ты переходишь черту.

— Большую, блядь, черту, — прошипела сквозь стиснутые зубы моя собственная мать, вибрируя от напряжения.

— Если я узнаю, что ваш сын поднял руку на мою дочь, я прикажу его арестовать, — закричала миссис Линч. — Не думай, что ты выше закона, потому что у тебя есть деньги, а твой муж — адвокат. — Шмыгнув носом, она добавила: — Если я узнаю, что он воспользовался моим ребенком, я выдвину против него обвинения.

— Мам! — Шэннон закричала в тот самый момент, когда я бросился к собственной матери.

— Ма, нет! — С швами или без, я двигался как пуля, перехватывая ее как раз в тот момент, когда она выбросила руку. — Не надо, — прошипел я, обхватывая ее обеими руками за талию и оттягивая ее. — Это того не стоит.

— Ты сука! — Мама зарычала, отталкивая меня, пытаясь вырваться из моих объятий. — Кем, черт возьми, ты себя возомнила, угрожая моему ребенку? — Отбиваясь от меня, она прошипела: — Он хороший мальчик! Слишком хорош для таких, как вы! Вам нужно хорошенько присмотреться к своей собственной семье, леди, потому что, если вы только подумаете о том, чтобы доставить неприятности моему сыну, я вас прикончу. Ты меня слышишь? Я отведу тебя вниз, Мари, и мне не понадобится мой муж или какой-либо другой мужчина, чтобы сделать это за меня.

— Мне жаль! — Шэннон продолжала плакать, беспомощно размахивая руками. — О боже, мне так жаль!

— Все в порядке, — крикнул я в ответ, вытаскивая маму из сада, брыкающуюся и набрасывающуюся на меня. — Это не твоя вина.

— Джонни… — Ее голос сорвался, и она громко заплакала. — Я… мне… жаль.

Не останавливаясь, пока не оказался со стороны водителя Ровера, я распахнул дверцу и затолкал маму внутрь. — Стой! — Рявкнул я, тяжело дыша от напряжения. — Господи Иисусе, ма, успокойся!

Грудь тяжело вздымалась, мама плюхнулась на водительское сиденье, дрожа с головы до ног. — Хорошо. — Натянуто кивнув, она села на водительское сиденье и потянулась к ремню безопасности. — Хорошо.

— Хорошо, — подтвердил я со вздохом. Захлопнув дверцу, я обогнул джип, прихрамывая на каждом шагу, пока боль обжигала мое тело.

— Не возвращайся сюда! — крикнула миссис Линч дрожащим голосом оттуда, где она все еще стояла в саду, наблюдая за мной. — Или будут неприятности.

Покачав головой, я проглотил миллион "Пошла ты" и повернулся, чтобы посмотреть на Шэннон, которая обнимала Джоуи. — Шэннон Линч? — Позвал я, игнорируя остальных членов ее долбаной семьи. — Я тоже люблю тебя.

Шмыгая носом, она оторвала подбородок от груди Джоуи и посмотрела на меня красными глазами, покрытыми пятнами. — В-все еще?

— Все еще. — Я кивнул в подтверждение. — Чертовски сильно.

А потом я развернулся и забрался в джип, прежде чем моя мать решила еще раз лишиться рассудка.

23

ГРЯЗНОЕ БЕЛЬЕ

ШЭННОН

Мне казалось, что я стою по пояс в обломках урагана, который только что пронесся по моему миру, и понятия не имею, что делать дальше.

Потрясенная, я пытался осмыслить события последних шестнадцати лет своей жизни, но продолжал сосредоточиваться на последних двадцати четырех часах.

Мама, Даррен, Джоуи, Джонни, Гибси, Клэр, миссис Кавана… мой отец.

Всегда мой отец.

Это была самая неудобная чашка чая, которую я когда-либо выпивала на кухне миссис Кавана, когда Джоуи, выглядевший так, словно его вырвало из ада, сидел рядом со мной, в замешательстве уставившись на булочку и взбитые сливки на своей тарелке. Я понятия не имела, что сказать матери Джонни, и это снова усугублялось приступами рыданий, которые охватывали ее каждый раз, когда она смотрела на меня и Джоуи.

Обратная дорога к нашему дому была столь же некомфортной, что немного улучшалось благодаря ощущению руки Джонни на моей руке и звукам легкой беседы между миссис Кавана и моим братом. Я думаю, Джоуи был так поражен хлопотами миссис Кавана вокруг него, так застигнут врасплох ее добротой, что, когда она велела ему забираться на переднее сиденье ее Range Rover, он подчинился без лишних слов.

Я понятия не имела, как ей удавалось вытягивать слова из Джоуи, но всякий раз, когда она задавала ему вопрос, он послушно отвечал ей. Она сохраняла легкий тон, ни разу не спросив никого из нас о нашем отце, выбирая более безопасные темы для обсуждения — например, школа, метание и его девушка, и Джоуи отвечал искренними, не-резкими ответами, которые были совершенно не в духе Джоуи.

Однако мой восторг от того, что мой брат поехал со мной домой, был разрушен конфликтом в ту минуту, когда мы подъехали к моему дому. То, что, как я предполагала, должно было стать цивилизованным разговором между двумя матерями, быстро полетело ко всем чертям в тот момент, когда моя мать сделала уничижительное предположение, что Джонни каким-то образом воспользовался мной.

Я никогда не видела, чтобы женщина теряла хладнокровие так быстро, как миссис Кавана.

Достаточно было этих двух слов, и у матери Джонни снесло крышу.

Было шокирующе наблюдать, как обычно кроткая женщина превращается в полноценную маму-медведицу и нападает.

Я никогда не видела, чтобы женщина защищала своего ребенка так яростно, как она.

Ни у кого из нас не было…

Даже Даррен, который, казалось, умел разруливать ситуацию, не смог успокоить наших матерей, поскольку весь ад разразился прямо там и тогда в нашем саду перед домом, на виду у моих младших братьев, и Джонни пришлось физически выносить свою мать из сада, прежде чем они подрались.

Были сказаны ужасные вещи, наше грязное белье громко демонстрировалось, и все это время Джоуи прислонился к садовой стене, скрестив руки на груди, молча воспринимая все это и ни разу не пошевелившись, чтобы вмешаться в драму.

Ярость, поднимавшаяся внутри меня даже сейчас, спустя несколько часов, была одновременно и незнакомой эмоцией, и доминирующей.

Никогда в жизни я не испытывала такой ярости.

Растление по закону. Два слова, которые крутились у меня в голове, мешая мне функционировать.

Как она могла такое сказать?

Как моя мать могла даже думать об этом?

Я была так смущена, так растеряна всем этим.

"Шэннон Линч? Я тоже люблю тебя…"

Мое сердце бешено заколотилось о грудную клетку, и я сорвалась.

— Как ты могла так поступить со мной? — Спросила я в миллионный раз, свирепо глядя на свою мать, которая теперь сидела за кухонным столом с обязательной сигаретой, балансирующей между костлявых пальцев.

Она мне не ответила.

Она больше часа не отвечала ни на один из моих вопросов, но я не могла этого так просто оставить.

Я не уйду.

Не в этот раз.

— Почему, мама? — Прошипела я, слезы текли по моим щекам. — Ты так меня ненавидишь?

Она вздрогнула, ее хрупкие плечи сильно дернулись, когда она затушила сигарету в пепельнице, прежде чем быстро зажечь другую.

— Отвечай мне! — Я закричала, едва сдерживаясь, чтобы не перегнуться через стол и не встряхнуть ее. — Ты многим мне обязана, черт возьми!

— Он небезопасен для тебя, Шэннон, — вот и все, что она сказала, и ее слова были едва слышнее прерывистого шепота.

— Ты сходишь с ума, — выдавила я, в ужасе качая головой. — Ты теряешь свой чертов разум!

— Я поступила правильно. Я поступила правильно, — снова и снова шептала мама, затягиваясь сигаретой. — Я защищала тебя.

— Он не проблема для меня, — выдавила я. — Джонни хороший человек. — Громкий всхлип вырвался из моего горла, и я вздохнула, чувствуя такую сильную боль и негодование, что мне показалось, будто я тону. — И ты отпугнула его. Ты оттолкнула от меня единственное хорошее в моей жизни. — Шмыгая носом, я смахнула слезы, злясь на себя, на свою мать и на весь этот чертов мир. — Он никогда больше не заговорит со мной, — выдавила я, чувствуя, как угроза панической атаки наступает мне на пятки. — Ты все мне испортила!

— Нет. — Она покачала головой. — Ты увидишь, я поступила правильно.

— Мам, — вмешался Даррен, сидевший напротив нашей мамы. — В твоих словах нет никакого смысла.

— Она не может в этом разобраться, — выдавила я, обвиняюще тыча в нее пальцем. — Потому что она знает, что не права.

— Я не ошибаюсь, — прошептала мама, дрожа. — Он такой же, как твой отец.

— Мам! — Даррен огрызнулся. — Не говори так.

— Это правда, — прошептала она, стряхивая пепел в пепельницу и делая еще одну глубокую затяжку. — Он будет точь-в-точь как ее отец.

— Прекрати! — Я закричала. — Прекрати пытаться сделать это с ним.

— Ты будешь рада, что я остановила это, — прошептала она. — Помешала тебе повторять мои ошибки.

— Ты ошибаешься, — прошипела я, смаргивая горячие, обжигающие слезы. — Ты гребаный лжец, и я ненавижу тебя!

— Шэннон, хватит!

— Этого недостаточно. — Отступая, я увеличила дистанцию между нашими телами, потому что, честно говоря, не чувствовала, что контролирую себя в этот момент. — Джоуи был прав. — Я сморгнула слезы. — Ты нам не подходишь.

— Ну же, Шэннон. — Даррен застонал, потирая челюсть. — Криками и обзывательствами никому не поможешь…

— Тогда перестань сидеть здесь и сделай что-нибудь, — умоляла я, дрожа так сильно, что казалось, у меня вот-вот начнутся конвульсии. — Ты знаешь, что это неправильно. — У меня перехватило дыхание, и я издала болезненный всхлип. — Ты знаешь, что то, что она сделала, было ужасно, и ты просто позволяешь ей выходить сухой из воды.

— Нет, это не так, — возразил он. — Она знает, что была неправа, не так ли, мама?

Тишина.

— Мам, — настаивал Даррен, теперь его тон был жестче. — Скажи Шэннон, что ты знаешь, что была неправа.

Ничего.

— Мам! — Рявкнул Даррен срывающимся голосом. — Ответь нам.

— Не беспокойся. — Голос Джоуи прорезал каменную тишину, и я обернулась, обнаружив, что он прислонился к дверному косяку, небрежно наблюдая за ситуацией. — Она тебя не слышит, — добавил он бесстрастным тоном. — Потому что она сломлена. — Он посмотрел Даррену прямо в глаза и сказал: — Ты достаточно скоро это поймешь.

— Джо. — Заливаясь слезами, я бросилась к нему и не останавливалась, пока не уткнулась лицом ему в грудь. Его грудь, которая пахла Джонни, потому что он все еще был в своей одежде. — Прекрати это.

— Это то, чего ты хотел, Даррен, — сказал Джоуи устрашающе спокойным тоном, обнимая меня за плечи. — Ты хотел, чтобы она была дома, с нами. Одна большая, счастливая семья. — Склонив голову набок, он указал на нашу маму и сказал: — Надеюсь, мы оправдали твои ожидания.

Я наполовину ожидала, что Даррен скажет что-нибудь в свою защиту, но он этого не сделал. Он не сказал ни слова.

Вместо этого он посмотрел на нашу мать, которая уставилась в свою запачканную кофе кружку, и прерывисто вздохнул. Отодвинув стул, он встал и вышел из кухни, даже не оглянувшись.

Через несколько секунд воздух наполнился звуком хлопнувшей входной двери.

Я развела руками и невесело рассмеялась. — Я больше не знаю, чему я удивляюсь.

Тяжело вздохнув, Джоуи отпустил меня и прошел на кухню, направляясь прямо к плите. Я наблюдала, как он молча принялся за работу: налил в кастрюлю воды, а затем высыпал в нее содержимое пакета с макаронами. Поставив кастрюлю на плиту, он включил нагрев и вытяжку над головой.

Закончив, он вытер руки кухонным полотенцем, лежавшим на сушилке, прежде чем повернуться лицом к нашей матери. — Вставай и прими душ, — приказал он тоном, лишенным всяких эмоций. — Мне нужно накормить мальчиков, и им не нужно видеть тебя в таком состоянии.

Она вздрогнула, но не двинулась с места.

Как и миллион других раз, когда я наблюдала за развитием событий именно по этому сценарию на протяжении многих лет, Джоуи подошел к столу, вынул сигарету изо рта и затушил ее. Затем он поставил пепельницу и кофейную чашку на сушилку, прежде чем вернуться к ней. — Вставай, — повторил он. — От тебя пахнет дымом и сидром.

Мама уронила голову на руки и заплакала.

— Вставай, — сказал он в третий раз.

И снова мама не сделала попытки встать. Вместо этого она протянула руку и схватила его за ладонь, крепко сжав ее обеими руками. — Джоуи, — всхлипнула она, прижимаясь к нему. — Джоуи.

Покорно вздохнув, Джоуи наклонился и осторожно помог ей подняться со стула. Тысяча разных эмоций отразилась на лице моего брата, когда мама тяжело оперлась на его неподвижное тело, шмыгая носом и всхлипывая у него на груди.

— Пригляди за ужином, Шэн, — вот и все, что сказал Джоуи, выводя нашу маму из кухни и поднимаясь по старой деревянной лестнице.

И вот мы здесь, подумала я про себя, возвращаемся к исходной точке.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, вытереть глаза и высморкаться, а затем слить пасту и смешать в банке соус, прежде чем позвать мальчиков из гостиной. — Ужин.

Не говоря ни слова, Олли и Шон неторопливо подошли к столу и заняли свои обычные места. Расставив их тарелки, я ставлю их перед ними со стаканом воды для каждого.

Я подождала, пока они примутся за еду, прежде чем повернуться к Тадхгу, который прислонился к холодильнику, скрестив руки на груди. — Ты голоден? — Спросила я, протягивая ему тарелку.

Он долго смотрел на макароны в моих руках, прежде чем развернуться и уйти.

Молчание Тадхга говорило о многом, и оно соответствовало моим чувствам. Я знала, что он был в ярости, я тоже, но он сдерживался, потому что у нас в доме снова было что-то, что мы оба отчаянно пытались не отталкивать.

Не чувствуя ни малейшего чувства голода, я села за стол, на стул, который освободила моя мать, и подождала, пока мальчики закончат, прежде чем убрать со стола и вымыть посуду.

Оцепенев, я погрузилась в привычный для меня образ жизни, когда убирала за мальчиками и помогала Шону одеваться ко сну. Все это время Джоуи возился с мамой наверху.

Я поймала себя на том, что снова и снова проверяю входную и заднюю двери, убеждаясь, что они заперты, а затем впадаю в панику, когда звук проносящейся снаружи машины наполняет мои уши.

Дыши, Шэннон.

Ты в порядке.

Все будет хорошо.

Чуть больше часа спустя Джоуи вернулся на кухню. — Она спит, — заявил он, потянувшись за тарелкой с ужином, которую я для него отложила. — Я дал ей пару таблеток валиума.

Кивнув, я обхватила пальцами чашку с чаем и подула на край, ни на секунду не отрывая глаз от брата, пока он разогревал свою тарелку в микроволновке.

Джоуи присоединился ко мне за столом, где ел в полной тишине.

— Ты в порядке? — Наконец спросила я.

— Нет, — тихо ответил он, кладя вилку на пустую тарелку. — А ты?

— Нет.

Тогда он поднял на меня глаза. — Все будет хорошо, Шэн.

— Ты про какую часть? — прошептала я.

— Роль Каваны, — ответил он.

Я прерывисто вздохнула и покачала головой. — Нет, этого не будет.

Поставив локти на стол, Джоуи побарабанил пальцами. — Ифа злится на меня.

Я вскинула голову. — С каких это пор?

Он пристально посмотрел на свои руки. — С тех пор, как я все испортил.

Мое сердце упало.

Будь ты проклят, Шейн Холланд…

— Она любит тебя, — предположила я, беря его за руку. — Она простит тебя, Джо, и вы, ребята, разберетесь во всем.

Он покачал головой. — Может, я и не хочу, чтобы она это делала.

Я нахмурилась. — Что ты хочешь сказать?

— Я говорю, что я гребаная катастрофа, Шэннон. — Он откинул волосы назад обеими руками и прерывисто выдохнул. — И она заслуживает лучшего.

— Вы двое расстались?

Он медленно покачал головой. — Нет.

— Тогда все в порядке, — уговаривала я, отчаянно пытаясь утешить его. — Все будет хорошо.

Джоуи пожал плечами. — Я просто… я не хочу, чтобы она видела, как я превращаюсь в…

Громкий звук пронесся по воздуху, напугав нас обоих и заставив Джоуи закрыть рот.

Нахмурившись, я похлопала себя по ноге, которая на мгновение задрожала, прежде чем вспомнила.

Его телефон.

Дрожа, я вытащила телефон из кармана и уставилась на экран. Это было сообщение от мамы.

— Кому это принадлежит? — Джоуи нахмурился.

— Это Джонни, — прошептала я, уставившись на дорогое оборудование в своих руках. — Он дал его мне. — Я посмотрела на своего брата. — Это сообщение от его матери.

— Прочти это.

— Что? — Я уставилась на него. — Я не могу.

Джоуи закатил глаза. — Очевидно, это он.

— Неужели?

Джоуи бросил на меня понимающий взгляд. — Прочти это гребаное сообщение, Шэннон.

С бешено колотящимся сердцем я нажала на сообщение.

Чертовски, блядь, сильно. x

— Ты прав. — Я прерывисто вздохнула. — Это он.

— Я же тебе говорил, — ответил Джоуи. — Он не убегает от тебя, Шэн.

— А ты? — Спросила я, глядя на своего брата. — Убегаешь от Ифы?

Чувство вины затуманило его глаза, но он ничего не ответил.

И так же, как ранее с Тадхгом, молчание Джоуи говорило о многом.

24

НАПРЯГИ СВОИ ЯЙЦА

ДЖОННИ

— Сними штаны.

Три слова, которые я слышал за последние несколько месяцев больше, чем хотел бы запомнить. Соскользнув с кровати, я сбросил обувь, а затем расстегнул ширинку своих серых школьных брюк, прежде чем стянуть их вниз.

— И нижнее белье тоже.

Тикая челюстью, я сделал, как мне сказали, и снял свои спортивные штаны, пока не встал посреди комнаты с голыми яйцами.

— Замечательно, Джонни, — сказала доктор Квирк, повыше водружая очки на нос. — А теперь, пожалуйста, забирайся обратно на кровать и ляг на спину.

Убедившись в своем достоинстве у двери, я проглотил стон и плюхнулся на кровать.

На мгновение я задумался, не закрыть ли лицо, пока все не закончится, но быстро передумал. Если они там возились, мне нужно было посмотреть, что происходит, черт возьми.

— Очень мило, — сказал добрый доктор, и я предположил, что это неплохое дополнение, но это был комплимент, сделанный мне шестидесятилетней женщиной, когда она сжимала мои яйца руками, обтянутыми перчатками, так что я отчасти возразил. — Оба набора швов рассосались, и все, кажется, прекрасно заживает.

Прекрасно?

Я фыркнул, потому что, черт возьми, как я мог не сделать этого? Учитывая мои нынешние обстоятельства, это был либо смех, либо гребаные слезы. Пожилая дама ощупывала мой мочевой пузырь, и еще две не менее древние медсестры стояли надо мной, ободряюще улыбаясь. Одна из них даже показала мне поднятый большой палец.

Иисус.

Я был в проклятой сумеречной зоне.

Когда врач велела мне перевернуться на бок и подтянуть ноги кверху, я действительно закрыл глаза, прекрасно понимая, что сейчас произойдет, а также зная, что есть большая вероятность, что я никогда больше не обрету свое достоинство.

— Все выглядит позитивно, — сказала доктор Квирк, когда я был полностью одет и сел в кресло напротив нее. — Но я должна спросить.. — Сняв очки, она бесцельно повертела их в руках. — Зачем тебе так рисковать собой, Джонни?

Я пожал плечами, чувствуя себя неловко. — Я не знаю. — Я боялся потерять свое место — быть уволенным. Я видел, как это случалось с бесчисленным количеством игроков с тех пор, как поступил в Академию в пятнадцать лет. Я знал, что случилось с ребятами, у которых не совсем получилось, и я видел, что случилось с ребятами, у которых получилось сделать это, но они были сокращены из-за травм. Это было отстойно, и я из кожи вон лез, чтобы никогда не стать одним из них. Именно поэтому я пытался играть не травмированного. Я отчаянно хотел произвести впечатление, оставаться актуальным и быть в центре их внимания. Мысль о том, что какой-нибудь молодой, невредимый, свежеиспеченный ублюдок придет и займет мое место, не давала мне спать допоздна. — Я не думал, — наконец ответил я. — Я только что сделал это.

— Что ж, — вздохнула она. — Я рекомендую еще семь дней пользоваться одним костылем, а не двумя, и воздерживаться от вождения по крайней мере еще неделю.

— А тренировки? — Я спросил, зная, что это маловероятно. — В чем дело?

— Хм. — Опустив взгляд на записи на своем столе, доктор Квирк пролистала несколько страниц, каждые несколько минут прищелкивая языком. — Сеансы физиотерапии, которые ты посещал, — задумчиво произнесла она, изучая одну конкретную страницу в моем личном деле. — Ты отработал целую неделю, да? Как у них дела?

— Непродуктивно, — выпалил я, сжав челюсти. — Я могу сделать больше, я готов к большему, но они не давят на меня.

— И ты плавал через день? — она продолжила, игнорируя мой ответ. — В бассейне для гидротерапии?

— Да, — ответил я, барабаня пальцами по подлокотнику. — Но мне нужно больше.

— Тебе нужно восстанавливаться медленно, — поправила она. — Медленный и устойчивый выигрывает гонку. — Взяв ручку, она что-то нацарапала в моих записях. — Обезболивающее?

— Ненужно, — выдавил я. — Я в порядке.

— Понятно, — ответила она, хотя было ясно, что она ни черта не поняла. — И ты делал растяжку и домашние упражнения? Вы следовали рекомендациям?

Расстроенный, я резко выдохнул и попробовал другой подход. — Послушайте, док, я собираюсь быть с вами откровенным. Летом у меня важная международная кампания, к которой мне нужно подготовиться. Я делаю все, о чем вы меня просите. Я прошел физиотерапию. Я отдохнул. Я сделал все, что требовалось, так что мне просто нужно, чтобы ты немного расслабила меня. Я здоров, я силен… — поставив локти на стол, я наклонился вперед и взглядом умолял ее сжалиться надо мной. — и я не могу ждать еще месяц, чтобы вернуться на поле.

— Ты понимаешь, насколько тяжелой была операция на нижней части тела, которую ты перенес? — спросила она, моргая в ответ сквозь очки в черной оправе. — Вашему телу нужно время для восстановления. Вашим мышцам и сухожилиям нужно время…

— Тогда дайте мне еще две недели и позволь мне вернуться, — перебил я. — Я могу это сделать. Я могу подождать еще две недели, но вы должны помочь мне здесь. Мне нужно вернуться на поле, Док…

— Джонни, ты меня не слушаешь, — резко вмешалась доктор. — Ты восстанавливаешься после двух операций, в двух разных областях твоей анатомии. Тебе нужно набраться терпения.

— У меня нет времени набираться терпения, — выпалил я в ответ, стиснув зубы. — Какую часть этого никто не понимает?

— Я понимаю, что тебе не терпится вернуться к игре, но тебе нужно соблюдать осторожность…

— Он знает, доктор, — крикнул мой отец, сидевший на стуле в углу комнаты. — Терпение — это добродетель. — Оторвав взгляд от стопки бумаг, которые он просматривал, он перевел взгляд на меня. — Не так ли, Джонни?

Я сердито посмотрела на отца, показывая глазами, как мало меня волнуют добродетели. Я был в отвратительном настроении и не в форме для его утренних подшучиваний. Он знал это и все еще подначивал меня. Прелестно.

— Следите за программой, — сказала доктор Квирк, понимающе улыбаясь мне. — И ты очень скоро вернешься на поле.

— Это обнадеживает, — проворчал я. — Потому что у меня нет времени.

— Еще четыре недели, — задумчиво произнесла она. — Это ничто в общем плане вещей.

— Ничего, кроме моего будущего, — проворчал я, чувствуя себя окончательно побежденным.

— Ну, я думаю, мы здесь почти закончили. — Сложив руки вместе, она ослепительно улыбнулась мне. — Увидимся на следующей неделе на повторном приеме.

— С нетерпением этого жду, — саркастически протянул я, прежде чем повернуться к папе. — Теперь мы можем идти?

— Еще раз спасибо, что пришли к нам раньше обычного, доктор, — добавил папа, засовывая документы в портфель. — Это его первый день возвращения после Пасхи, и он изо всех сил стремится попасть в школу. — Тон отца был пронизан юмором. — Очевидно, его мать вырастила отличника.

— Это не проблема, мистер Кавана, — ответила она, понимающе улыбаясь. — И с Джонни всегда приятно, но я уверена, что у него есть какие-то неотложные дела в школе.

— Я уверен, что так и есть, — ухмыльнувшись, согласился папа.

Иисус Христос…

С трудом поднявшись, я направился к двери, уже почти закончив со всей этой кровоточащей массой, когда доктор крикнула: — О, пока я не забыла — эякуляция теперь должна быть в порядке, Джонатан.

Какого хрена?

Я обернулся и уставился на нее с разинутым ртом. — Придешь еще?

Доктор ухмыльнулась мне — она на самом деле чертовски ухмыльнулась мне — прежде чем несколько раз прочистить горло.

Она смеялась надо мной?

Она выглядела так, как хотела.

— Боль, которую ты испытывал, больше не должна быть проблемой, — сказала она вместо этого, ободряюще улыбнувшись мне. — Ты можешь идти.

— Э-э-э… — Я почесал в затылке, чувствуя неуверенность в том, как справиться с только что обрушившимся на меня унижением. — Это, э-э… спасибо?

— Ты это слышишь, сынок? — Папа рассмеялся, хлопнув меня рукой по плечу. — Доктор сказала, что ты снова можешь потянуть за яйца.

Трахните.

Мою.

Жизнь.

— У тебя есть все, что тебе нужно? — Спросил папа меньше чем через час, когда подогнал машину как можно ближе к главному входу в Томмен, насколько это было физически возможно. — Твои книги? Твой телефон? Твой бумажник? Твои…

— Мои яйца? — саркастически предположил я. — Господи, папа, я ожидал такого властного дерьма от мамы, но от тебя? — Я покачал головой и отстегнул ремень безопасности. — Это очень быстро надоедает.

— Я слишком властный, чтобы отвозить тебя на обследование и в школу? — Его тон был пронизан юмором. — Вау, это что-то новенькое.

— Нет, она властная, — парировала я. — Тебя просто выпороли за то, что ты согласился с ней.

— Она моя жена, — задумчиво произнес он. — Твоя мать может выпороть меня любым способом, каким захочет…

— Просто остановись! — В ужасе я задохнулся. — Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — огрызнулся я, распахивая дверцу машины. — Я хочу вернуть свою жизнь. Ты меня слышишь? Я хочу, чтобы вы с мамой отцепились от меня и дали мне немного гребаной передышки.

Папа ухмыльнулся. — Ах, снова быть молодым и гормональным.

— Я не знаю, почему ты смеешься, — прошипела я. — Я говорю серьезно.

— Это касается Шэннон Линч, — сказал папа, и черты его лица стали серьезнее. — Потому что мы с твоей матерью согласны, что для тебя лучше держаться подальше от ее семьи.

Конечно, речь шла о Шэннон Линч. В последнее время все в моей жизни, казалось, было сосредоточено вокруг этой девушки. Я не мог выбросить ее из головы, и я не мог видеть ее, потому что мои родители вбили себе в голову идиотскую идею, что они могут указывать мне, что делать.

Если не считать нескольких жалких текстовых сообщений, отправленных с телефона моей матери, когда она стояла к нам спиной, и еще нескольких неотвеченных звонков, я не разговаривал с Шэннон с прошлой недели, если быть точным, семь дней, и я сходил с ума.

Я чувствовал себя ублюдком, просто оставив ее там и не возвращаясь, но я точно не мог пройти пешком пятнадцать миль от своего дома до ее. Я тоже не умел водить, и я потерял свои привилегии Гибси за то, что заставил его отвезти меня туда в первую очередь.

Другими словами, я застрял в своем доме на прошлой неделе, теряя рассудок и утопая в беспокойстве. Единственный раз, когда я выходил из дома, это были занятия физиотерапией и плаванием, но это не было продуктивным, потому что я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме девушки, которую я оставил позади.

— Потому что ты принимаешь за меня решения, которые не в твоем праве принимать, — возразил я, возвращаясь к настоящему.

— Мы никогда не говорили, что тебе нельзя видеться с девушкой, — спокойно сказал он. — Тебе просто не разрешено видеться с ней там.

— Это шутка, — выплюнул я, чувствуя сейчас такую же ярость, как и на прошлой неделе, когда они усадили меня излагать закон. — Ее мать, может, и чокнутая, но вы с мамой — вторая половинка.

— Мы пытаемся защитить нашего сына, — спокойно заявил он. — Мы принимаем во внимание твои интересы, а твои интересы заключаются в том, чтобы держаться подальше от этой семьи. — Ухмыльнувшись, он добавил: — Я также пытаюсь уберечь твою мать от тюремной камеры.

Я поморщился, вспомнив о том ужасном повороте событий в палисаднике Линча на прошлой неделе и о том, как мама была так близка к тому, чтобы избить миссис Линч. Мать Шэннон осыпала меня дерьмовыми угрозами и обозвала несколькими отборными именами. Этого было достаточно, чтобы мама превратилась в истекающего кровью Флойда Мейвезера.

— Ты же знаешь, какой становится мама, когда дело касается тебя, — добавил папа. — Она — фейерверк, сынок. Доверься мне.

— Да, но мне не нужно, чтобы кто-то защищал меня, — проворчал я.

— Я думаю, что да.

— Ты ошибаешься.

— Может, и так, — предположил он, сводя меня с ума своим подходом адвоката дьявола к каждому гребаному разговору. — Но в данных обстоятельствах риск стоит вознаграждения.

В данном случае риск был вызван моим возмущением. — И какова же награда?

— Ты держишься подальше от неприятностей.

Иисус Христос…

Разозлившись, я вылез из машины и схватил свою школьную сумку. — Я могу сам принимать решения. — Перекинув сумку через плечо, я взял свой костыль. — И я это сделаю.

25

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ТОММЕН

ШЭННОН

Прошло больше недели с тех пор, как я в последний раз видела Джонни.

Я, честно говоря, не винила его за то, что он не вернулся в мой дом, потому что даже если бы каким-то божественным чудом он все еще хотел меня видеть, я сомневалась, что его родители позволили бы ему. Мистер и миссис Кавана теперь должны были ненавидеть меня. Если бы мой сын крутился рядом с девушкой, чьи родители были сумасшедшими, я бы тоже возненавидела себя. Я бы хотела, чтобы мой сын держался как можно дальше от меня, насколько это в человеческих силах.

В первый день я перечитала четыре сообщения, которые он прислал мне, пока батарейка в его телефоне не села. Я не могла зарядить его, потому что ни у кого из нас не было совместимого зарядного устройства для телефона, поэтому я просто сидела там, думая о его словах до посинения.

Я никуда не уйду. И я это имел в виду. Я обещаю. x

Просто напиши мне, когда проснешься, дай знать, что с тобой все в порядке. x

Я скучаю по тебе. x

Ты можешь позвонить мне? Могу я позвонить тебе? Ты можешь поговорить? x

Телефон зазвонил именно в тот момент, когда он умер у меня в руках. Цунами опустошения, охватившее мою грудь, когда я смотрела на пустой экран и желала, чтобы он вернулся к жизни, было мощным.

Он больше не включался, и с тех пор я больше не слышала от Джонни ни слова.

Это было шесть дней назад.

Однако Джоуи вернулся домой, и я почувствовала себя немного менее одинокой в этом доме. Он даже пошел со мной на обследование в больницу, к большому разочарованию Даррена. Мальчики были счастливее — ну, по крайней мере, более довольны. Я предположила, что они чувствовали то же, что и я: рядом с Джоуи было безопаснее. Он остался, что было одновременно и благословением, и проклятием, потому что исходящее от него напряжение было почти невыносимым. Честно говоря, от меня исходило какое-то собственное напряжение, и все это было направлено на мою мать, с которой я не сказала ни единого слова с той ночи, когда Джоуи помог ей лечь в постель.

Если честно, я не могла смотреть на нее. Во мне было так много ненависти и разочарования, что я не доверяла своему рту, когда была рядом с ней, поэтому избегала ее как чумы ради общего блага.

— Ты готова к этому? — Спросил Джоуи, прислонившись к дверному косяку моей спальни в своей униформе BCS и наблюдая, как я сражаюсь с крышкой тюбика тонального крема. — Шэн?

Сегодня был первый день возвращения в школу после пасхальных каникул. Я взглянула на свою форму Томмена и вздрогнула, чувствуя, как знакомая волна беспокойства расползается по моей коже, скручивая желудок.

— Нет. — Вздохнув, я бросила тюбик на кровать и опустилась рядом с ним. — Я так невероятно не готова к этому.

Джоуи долго внимательно смотрел на меня, прежде чем тяжело выдохнуть. — Да, мне знакомо это чувство.

— Я боюсь, — призналась я. — О том, что они скажут. — Я указала на свое лицо и на жалкую попытку скрыть покрытый коркой шрам, который все еще заживал от того места, где папа рассек мне щеку о кухонный стол. — Об этом. — Я прикусила губу, колеблясь, прежде чем выпалить: — И насчет отца. — Мой голос был тихим. — Они все узнают, Джо.

— Шэн… — Покачав головой, Джоуи подошел к моей кровати и опустился рядом со мной. — Они ничего не скажут. — Наклонившись вперед, он уперся локтями в колени и резко выдохнул. — Твое лицо в значительной степени зажило, а то, что не зажило, ты покрыла этой боевой раскраской.

— Боевая раскраска? — Я выгнула бровь. — Это называется макияж, Джо. — Дорогой макияж. — Клэр дала это мне.

— Боевая раскраска, макияж… Что угодно. Мне все равно, черт возьми, — парировал он, непримиримо пожав плечами. — Твой директор знает о том, что произошло, верно?

Я кивнула, зная, что Даррен и мама встретились с мистером Туоми во время каникул.

— Тогда с тобой все будет в порядке, — добавил он обнадеживающим тоном. — Я обещаю.

— Я не знаю, что сказать, если кто-нибудь спросит меня об отце, — призналась я. — Что, если меня спросит учитель? — Я покачала головой, чувствуя панику. Я чувствовала себя отравленной. Как будто я был запятнана. Возвращаться в школу, зная, что были люди, которые знали о случившемся, было ужасающей концепцией. В Баллилаггине это было общеизвестно, и я была вне себя. — Я понятия не имею, как с этим справиться.

— Ты должна говорить правду, — строго парировал Джоуи. — Или ты просто говоришь им отвалить и не лезть не в свое дело, если не хочешь об этом говорить, но ты больше не лжешь, Шэн. Ты поняла? Ты не будешь прикрывать этот кусок дерьма ни минутой дольше, потому что ты не сделала ничего плохого. — Выпрямив спину, он добавил: — И если кто-нибудь из этих ублюдков откроет рот и обосрет тебя, я спущусь туда и разберусь с этим.

— Правда тяжела, — тихо призналась я.

Мой брат натянуто кивнул. — Особенно когда тебя запрограммировали забыть об этом.

Я на мгновение задумалась над его словами. — Эй, Джо?

— Да, Шэн?

— Что ты собираешься сказать, если кто-нибудь спросит тебя?

— Я собираюсь сказать им, чтобы они отваливали и не лезли не в свое дело.

Я вздохнула. — Хотеал бы я это делать.

— Что делать?

— Быть храброй, — прошептала я, чувствуя тоску.

— Ты уже такая. — Тогда он повернулся и посмотрел на меня зелеными глазами, полными боли. — Такая чертовски храбрая.

— Не хочется, — пробормотала я, прерывисто дыша. — Мне просто хочется бежать.

— Ты хочешь? — Его тон был полон надежды и немного отчаяния. — Мы могли бы прямо сейчас сесть в автобус и просто уехать.

Мое сердце пропустило удар в груди, и мне пришлось подавить волну беспокойства, поднимающуюся внутри меня. — Когда ты говоришь "уехать".. — Я не сводила с него глаз, оценивая его реакцию. — Ты имеешь в виду на весь день, верно?

Джоуи ответил не сразу. Вместо этого он просто сидел и смотрел на меня.

— Джо? — Прошептала я, сердце бешено забилось. — Ты это имел в виду, верно?

Он выдавил улыбку, которая не совсем соответствовала его глазам — я очень давно не видела таких. — Конечно.

— Не бросай меня, — выдавила я, сжимая в руке его школьный джемпер. — Ты не можешь снова уйти.

— Я здесь, не так ли? — ответил он напряженным тоном.

— А как же Ифа? — Спросила я, цепляясь за единственное, что, как я знала, могло удержать его рядом. — Что там происходит? — Она — причина остаться…

— У нас все в порядке.

— А Шейн Холланд и его друзья? — Мое сердце бешено заколотилось. — Ты же не собираешься…

— Нет, — сказал он, теперь уже более жестким тоном. — Я не такой.

Я тебе не верю…

— Джоуи, твоя девушка ждет тебя снаружи в своей машине, — голос Даррена заполнил мои уши, и я подняла глаза, обнаружив, что он стоит в дверях, натягивая куртку. — Тебе лучше поторопиться, иначе из-за тебя она тоже опоздает.

Не сказав больше ни слова, Джоуи встал и вышел из моей комнаты, грубо оттолкнув Даррена на ходу.

— И тебе доброго утра, — проворчал Даррен.

— Увидимся позже, Шэн, — крикнул в ответ Джоуи, исчезая в своей спальне, и через мгновение вернулся со школьной сумкой, перекинутой через плечо, и шлемом в руке. — Выше нос, малыш.

— Джоуи, — начал Даррен. — Можем мы сегодня не изображать из себя раненого мальчика и просто вести себя цивилизованно…

— Ешь дерьмо, — ухмыльнулся Джоуи, подняв средний палец вверх, и загремел вниз по лестнице.

— Мило, — пробормотал Даррен, потирая подбородок. — Он приятный по утрам.

— Зависит от компании, — напомнила я ему раздраженным тоном. — Он был приятен со мной.

— Господи, только не ты тоже, — проворчал Даррен. — Я не могу справиться с двумя подростками, накачанными гормонами, в такую рань.

Тогда возвращайся к своей жизни. — Где мама? — Вместо этого спросила я.

— Работает. Теперь ты готова? — спросил он. — Мальчики ждут в машине.

— Ты не обязан меня везти, — заявила я, глядя на связку ключей от машины, свисающую с пальцев Даррена. — Я могу доехать на автобусе.

— Давай, Шэннон, — простонал он. — Сделай мне здесь немного поблажку. Это мой первый день в школе.

— Я просто говорю, что могла бы доехать на автобусе, как обычно.

— Да, хорошо, подайте на меня в суд за то, что я не хочу, чтобы моя сестра стояла на автобусной остановке в шесть часов утра, когда вокруг шныряют пьяницы, — ответил он. — С этого момента я буду отвозить тебя в школу и обратно.

— Из-за Джонни? — настаивала я, вызывающе выпятив подбородок. — Потому что вы с мамой не хотите, чтобы я подхватывала от него сплетни?

— Нет, Шэннон, потому что наш отец все еще на свободе, и если он в запое, ты первая, кого он пойдет искать, — отрезал Даррен, и я вздрогнула.

— Спасибо за напоминание.

— Мне очень жаль, — сказал он уже спокойнее. — Я не пытаюсь тебя расстроить, но мне нужно, чтобы ты осознавала это, и мне нужно, чтобы ты помнила.

— Да, ну, просто чтобы ты знал; у меня никогда не было проблем ни с кем из пьяных на автобусной остановке. — Я подняла с пола свою школьную сумку и осторожно перекинула ее через плечо, прежде чем пройти мимо него. — Только пьяницы в этом доме.

— Господи, — простонал Даррен, следуя за мной. — Я тону в перепадах настроения.

26

БУМ, БУМ, БЛЯДЬ, БУМ, ПРИЯТЕЛЬ

ДЖОННИ

— Смотрите, это сам мистер Бумбастик, — крикнул Хьюи Биггс, когда я обогнул двор и обнаружил парней, стоящих у главного входа в главное здание.

— Как поживает Мститель? — Спросил Патрик Фели, хлопая меня по спине. — Поздравляю с женитьбой — ты темная лошадка.

— Я скажу, — рассмеялся Хьюи. — У тебя уже есть дети, парень? Плаваешь на каких-нибудь лодках?

Приподняв бровь, я повернулся к Гибси, который прислонился к стене. У него была спрятана сигарета под рукавом, что, на мой взгляд, было чертовски бессмысленно, учитывая дым, который витал вокруг него. — Ты сказал им?

— Я всем рассказал, — парировал Гибси с непримиримой усмешкой. Он засунул свободную руку под школьный джемпер и начал хлопать себя ладонью по груди. — Бум, бум, блядь, бум, приятель!

Иисус…

— Она еще здесь? — Не обращая внимания на их подколки, я не сводил глаз с Гибси. — Ты ее видел?

Фели нахмурилась. — Кого?

— Шэннон Линч, — вставил Хьюи, и в его голосе прозвучало удивление. — Я предполагаю.

— Ты сейчас с ней?

Я повернулся, чтобы посмотреть на Патрика. — Что?

— Шэннон, — повторил он. — Ты сейчас с ней?

— Ну, он был с ней в Дублине, — вставил Гибси. — И у него дома в прошлые выходные.

— Я слышал о том, что произошло, — сказал Хьюи, его глаза были полны сочувствия.

Да, держу пари, что так и было. Люди в этом городе были чертовски неправдоподобны для сплетен.

— С ней все в порядке? — настаивал он.

Я не знаю, потому что не видел ее неделю, мне хотелось зарычать, но я сдержался. — Она великолепно.

— Он не видел ее с тех пор, как мамушка К. уехала в город к ее матери, — засмеялся Гибси.

Брови Фели взлетели вверх. — Они поссорились?

— Она набросилась на нее, — усмехнулся Гибси. — Каву пришлось ее оттаскивать.

— Господи. — Хьюи выдохнул, его голос звучал впечатленно. — Давай, мамочка К.

— Ты грязная крыса, — прорычал я, прищурившись на своего лучшего друга. — После всего дерьма, которое я припрятал для тебя.

— Успокойся, ты, большая вагина, — рассмеялся Гибси. — Она будет здесь, так что просто успокой свои сиськи. — Он выпустил облачко дыма и покатал окурок сигареты между пальцами. Его брови нахмурились, и он бросил на меня странный взгляд. — Ты ведешь себя как… — он сделал паузу, чтобы помахать рукой перед собой, прежде чем сказать: — нуждающийся.

Я уставилась на него, разинув рот. — Нуждающийся?

— Нуждающийся и прилипчивый, — торжественно подтвердил Гибси. — Возможно, ты захочешь немного смягчить это.

— Спасибо за совет, Гибс, — отрезал я. — Я обязательно им воспользуюсь.

— Не за что, — выпалил он в ответ. — И, кстати, о признательности; еще раз поблагодари своего отца от моего имени за то, что он снял меня с крючка с Туоми. — Вздохнув, он добавил: — На прошлой неделе было достаточно плохо, еще одну неделю я был бы несчастен дома без тебя.

Я закатил глаза. — Я рад, что тебя тоже не отстранили, парень.

— Мне можно домой? — спросил он. — Я уже могу вернуться?

Фели выгнул бровь. — Вы расстались?

— Временно, — ответил Гибси, защищаясь. — Это ненадолго.

Фели усмехнулся. — Что ты сделал?

— Как обычно. — Гибси пожал плечами и бесцельно повел рукой вокруг. — Нарушил правила, украл девушку, вляпался в какое-то дерьмо.

Фели покачал головой. — Я не знаю о вас двоих. Честно говоря, не знаю.

— Я не крал ее, — поправил я, начиная злиться. — Она пришла добровольно.

— Шэннон?

— Кто же еще? — Гибси хихикнул.

— Что ж, приятно видеть тебя снова на ногах, кэп, — сказал Хьюи, мудро уводя тему от Шэннон, пока у меня не случился аневризм. — Но тебе нужно как можно скорее вернуть свою задницу к тренировкам. RFC "Барреттсфилд" на выходных вколотил Баллилаггина в землю.

И вот так мое плохое настроение только ухудшилось. — Барретсфилд? — В моем голосе звучало отвращение, не скрывающее моего ужаса. — Господи, парень, они из второго дивизиона.

— Ему не нужно беспокоиться об этом, — вмешался Гибси, впервые в жизни посерьезнев. — Это всего лишь игра, ребята.

— Что я могу сказать, — вздохнул Хьюи, игнорируя слова Гибси. — Нам не хватало защитников и не хватало капитана.

Чувство вины наполнило мое тело. — Окончательный счет?

Хьюи поморщился, прежде чем сказать: — 48–26.

— Господи! — Внутри меня закипела тревога. — Как тебе ударная форма?

— 16 очков, — ответил он. — Две передачи и четыре пенальти.

— Честная игра, парень. — Я хлопнул его по плечу. — Ты их удержал.

Хьюи улыбнулся. — Я пытался.

— Как прошел осмотр? — Затем спросил Фели, придерживая для меня дверь.

— Ага. — Гибси ухмыльнулся и еще раз глубоко затянулся сигаретой, прежде чем выпустить облако дыма. — Добрый доктор выдал тебе грин-карту?

— Нет. — Слишком разозленный, чтобы читать ему лекцию о его легких, я вошел внутрь. — Как и предсказывалось.

— Не повезло тебе, парень, — сказал Фели, когда они с Хьюи последовали за мной в школу.

— Ах, это еще не все обреченность и мрак. — Сделав последнюю затяжку, Гибси выбросил окурок и пристроился рядом с нами. — По крайней мере, у тебя остался один костыль.

— Иди за мной, — выпалил я, игнорируя каждую улыбку, взмах руки и "Привет, Кав," и "Как дела, Джонни", пока шел по коридору к своему шкафчику.

— Просто дай себе время, — спокойно ответил Фели. — Все получится.

— Вот именно, — добавил Хьюи, похлопав меня по плечу. — Рим был построен не за один день.

— Да, что ж, Риму, черт возьми, нужно поторопиться, ребята, — пробормотал я, тяжело опираясь на костыль в левой руке. — Потому что у меня немного не хватает времени.

— У тебя еще есть два месяца, кэп.

— У меня есть сорок шесть дней, — поправил я взволнованно. — Я считаю.

— По крайней мере, они снова позволяют тебе тренироваться, — оптимистично заметил Хьюи.

— Только верхняя часть тела, — пробормотал я. — Это будет удобно, когда мне понадобится выполнить гребаную тренировку, не так ли?

— Господи, ты капризный ублюдок, — съязвил Гибси. — Тебе не угодишь.

— Ну, парень, если бы ты провел утро с тремя старыми куколками, ощупывающими тебя, пока твой отец был в комнате, ты бы точно не срал радугой.

Гибси усмехнулся. — Если бы сегодня утром меня пощупали три женщины, я могу гарантировать вам, что я бы срал радугой., - говорит он., - Я не могу поверить, что это так.

Хьюи и Фели рассмеялись.

— Поверь мне, ты бы этого не сделал, — проворчал я.

Гибс приподнял бровь. — Когда ты говоришь "старые"…

— Я имею в виду пожилого человека, — рявкнул я, останавливаясь посреди зала, чтобы свирепо посмотреть на него. — Миссис Ловелл старая.

Гибси побледнел. — Парень.

Ободренный сочувствием в их глазах, я продолжил свою печальную тираду: — Придумайте самую лучшую из возможных фантазий о сексуальной медсестре, которые у вас есть.

Он ухмыльнулся. — Понял.

Я одобрительно кивнул. — Теперь поменяй эту медсестру на свою бабушку.

Все трое моих друзей сочувственно застонали. — Черт.

— Да, — мрачно подтвердил я, продолжая идти. — Черт возьми, это верно.

— Ты хотя бы получил свою дипломную карточку? — Тогда Гибси спросил, и не очень спокойно, когда мы подошли к раздевалке пятикурсников. — Конечно, ты получил зеленый свет для…

— Ты должен был это сделать, не так ли? — Хьюи вздохнул, прислоняясь к шкафчику рядом с моим. — Тебе всегда приходится заходить слишком далеко, Гибс.

— Я волнуюсь, — раздраженно парировал Гибси. — Я веду себя как обеспокоенный друг.

— Ты ведешь себя как ненормальный, — сухо заметил Фели.

— Я получил дипломную карточку, Гибс, — решил сказать я, зная, что если я не скажу этому придурку, он не даст мне ни минуты покоя. — Все хорошо.

— Ты получил? — В его глазах заплясало возбуждение. — Тогда какого черта ты делаешь в школе, Джонни?

— Именно это, — выпалил я в ответ. — Потому что у меня есть школа.

Он приподнял бровь. — Я все еще жду настоящей причины, парень.

— Потому что я едва ли мог сказать своему папе, чтобы он отвез меня домой, чтобы я мог трахнуть себя сам, — саркастически усмехнулся я. — Возьми себя в руки.

Гибси тупо уставился на меня в ответ. — Я не вижу в этом проблемы.

— Не поощряйте его, — отрезал я, свирепо глядя на Хьюи и Фели, которые хихикали.

— Это тебе нужно взять себя в руки, — возразил Гибси, все еще недоверчиво глядя на меня. — Обеими руками.

Дай мне сил…

Сжав челюсти, я снова обратил внимание на свой шкафчик и дернул металлическую дверцу, открывая ее, только чтобы поперхнуться, когда до меня донесся ужасный запах.

Мы все четверо одновременно отпрянули от шкафчика.

— Господи, — выдавил Хьюи, задыхаясь.

— Ух, парень, — простонал Фели. — Это плохо.

— Ты грязный ублюдок, — выдавил Гибси, его слова звучали приглушенно, когда он прикрыл рот рукой. — Господи Иисусе, Джонни. — Уставившись на мой шкафчик, как на своего смертельного врага, он прошипел: — Когда-нибудь слышал о мусорном ведре?

— Я и забыл, что он там был, — засмеялся я, доставая пластиковый контейнер, на котором теперь росла шерсть. — У меня точно не было времени убрать свой шкафчик к праздникам. — Держа его как можно дальше от своего тела, я подошел к мусорному ведру и выбросил его, прежде чем вернуться к ребятам. Застенчиво улыбнувшись, я спросил: — Как ты думаешь, что это было когда-то?

— Цыпленок, — хором простонали все трое парней.

— Привет, Джонни, — раздался в воздухе голос проклятия моего существования, такой же раздражающий и нежеланный, как всегда, и несущий в себе хоть какое-то подобие юмора. Теперь я был единственным, кто содрогался от чистого отвращения, наблюдая, как Белла Уилкинсон с важным видом приближается ко мне, демонстрируя бедра, сиськи и боль в моей дырочке. — Как ты себя чувствуешь?

— Продолжай идти, — холодно приказал я, шерсть встала дыбом. Шевелится член или нет, я направился прямиком к парням, найдя убежище — и безопасность — в количестве. — Мне нечего тебе сказать.

— Да ладно тебе, Джонни, я просто хочу…

— Я больше не буду делать это с тобой, — проворчал я, прерывая ее. — Мы говорили об этом миллион гребаных раз. С этим покончено — с нами покончено, — так что просто уходи.

— Так что, я даже не могу с тобой поговорить? — выпалила она в ответ, выглядя уязвленной. — Я не могу спросить, как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке, — невозмутимо ответил я. — Спасибо, что спросил. А теперь оставь меня в покое.

У нее перехватило дыхание. — Джонни…

— Ты слышала этого человека, — приказал Гибси, забыв о хорошем настроении, и указал пальцем в сторону коридора. — Просто продолжай идти.

— Пошел ты нахуй, Гибси, — прорычала Белла, прежде чем перевести взгляд на меня. Моргнув своими голубыми глазами, она улыбнулась мне с надеждой на лице. — Я знаю, что между нами все плохо закончилось, но я так волновалась за тебя.

— Я уверен, что так и было, — задумчиво произнес Хьюи. — И держу пари, Кормак действительно облегчил тебе беспокойство.

— Просто прекрати. — Измученный месяцами общения с девушкой, я устало потер лицо и сказал: — Я не хочу с тобой ссориться. С меня хватит, ладно? Так что, пожалуйста, просто уходи прочь.

Белла бросила уничтожающий взгляд на Хьюи, прежде чем снова повернуться ко мне. — Я просто надеялась, что мы сможем поговорить пять минут…

— А я надеялся выиграть в лотерею на выходных, — вставил Гибси и затем нахмурился. — Но из этого ничего не вышло, потому что я забыл купить быстрый выбор.

Фели фыркнул. — Тебе нет восемнадцати. Кто будет тебя обслуживать?

Гибси приподнял бровь. — У меня есть связи.

Фели закатил глаза. — Ди?

Гибси подмигнул. — Может быть.

— К чему ты клонишь, Гибси? — Спросила Белла, сердито глядя на мою лучшую подругу.

— Я хочу сказать, что отвали, Белла, — сказал ей Гибси. — Немедленно отъебись, если хочешь, чтобы я перешел к техническим вопросам. Далеко-далеко, в страну, где Джонни не хочет быть с тобой, так что живи своей жизнью.

— Ты не можешь так со мной разговаривать, — бросила она с вызовом, теперь ее трясло.

Гибси выгнул бровь. — А почему бы и нет?

— Потому что! — взволнованно выпалила она. — Потому что…

— Потому что у меня есть член, а у тебя киска? — со знанием дела предложил он. — О, пожалуйста. Я парень из двадцать первого века. Я поддерживаю равные права для всех, которые включают в себя право для меня, владельца члена, сказать женщине-сталкеру, такой как ты, отвалить!

— Это было впечатляюще, — задумчиво произнес Хьюи.

— Я впечатляющий парень, — с ухмылкой парировал Гибс.

— Господи, — пробормотал я, съежившись, когда слезы наполнили ее глаза.

— Восемь месяцев, Джонни, — всхлипнула она, глядя на меня снизу вверх. — И это вот так?

Кусая костяшки пальцев, я подавил желание закричать. — Послушай, — наконец сказал я, стараясь набраться терпения. — Это бессмысленно. Мне нечего тебе сказать, а у тебя нет ничего, что я хотел бы услышать. Мне это не интересно. Мне даже не было интересно, когда я должен был проявлять интерес. Так что просто… пожалуйста! Я умоляю тебя, просто оставь меня в покое, Белла. Пожалуйста.

— Неужели?

— Да!

— И это то, чего ты хочешь? Чтобы я просто ушла?

О боже… — Да!

— Прекрасно! — закричала она, и крокодиловы слезы чудесным образом исчезли, когда она посмотрела на меня. — Ты хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни, Джонни Кавана? Прекрасно. Считай, что меня больше нет!

Я испустил громкий вздох и обмяк от облегчения. — Спасибо. — Очевидно, я не дал Белле той реакции, которую она ожидала, потому что она сузила глаза и выбила костыль у меня из рук, заставив меня отшатнуться назад. — Спасибо и за это, — выпалила я, хватаясь за Фели, чтобы сохранить равновесие.

— Надеюсь, ты калека, — выплюнула она. — Я надеюсь, что Академия надерет тебе задницу и ты больше никогда не будешь играть в регби! — Усмехнувшись, она добавила: — На самом деле, я надеюсь, что никогда больше не увижу твоего лица.

Прелестно.

— Маловероятно, — сухо сказал Фели. — Помимо констатации очевидного…

— Что ты ходишь с ним в школу, — вставил Гибси, констатируя чертовски очевидное.

— Да, Гибс, — вздохнул Фели. — Помимо школы, я уверен, ты снова увидишь его летом. — Пожав плечами, он добавил: — Знаешь, когда он по телевизору играет за свою страну, а вы сидите дома и смотрите со своего дивана.

— С Кормаком, — мягко добавил Хьюи.

— Ах, да, — задумчиво произнес Гибси. — Как поживает Иуда Искари-пизда?

— Вы все четверо можете убираться к черту! — закричала она, прежде чем развернуться на каблуках и умчаться прочь. — Придурки.

— Увидимся там, чертова киска! — Крикнул ей вслед Гибси, наклонился, поднял мой костыль и прислонил его к шкафчику. — Увидимся там.

— Господи, — присвистнул Робби Мак, отступая в сторону, пропуская Беллу, когда она пронеслась мимо него, Пирса и половины команды. — Куда она торопится?

— Ей нужно попасть домой до восхода солнца, — громко сказал Гибси. — Ты же знаешь, что вампиры имеют тенденцию превращаться в пепел при первых признаках рассвета.

— Пошел ты, Джерард Гибсон! — Белла крикнула через плечо.

— Ни за что в жизни, принцесса, — прорычал Гибси ей вслед. — Я бы не прикоснулся к тебе членом Макгэрри!

— Прекрати, — простонал я, протягивая руку к Гибсу. — Просто отпусти это, парень.

— Ты плохой ублюдок, — усмехнулся Фели. — Это было жестоко, Гибс.

Гибси пожал плечами. — Иногда приходится быть плохим ублюдком, когда имеешь дело с плохой сукой.

Робби, Пирс и парни из команды окружили нас, каждый по очереди хлопал меня по спине, приветствуя мое возвращение и задавая вопросы, на которые я никогда бы в самых смелых мечтах не дал им искренних ответов.

— Ребята, пусть несчастье Кэпа станет предупреждением всем нам об опасностях, которые таятся за парой приличных сисек, — объявил Гибси. — Если сомневаешься, сотри один из них.

Его комментарии вызвали смех у всех, включая меня.

— Ты счастливчик, — с содроганием согласился Пирс.

— Опасная киска, — предположил Робби.

— Я, блядь, скажу, — пробормотал я, потирая виски.

— И вы, ребята, задали мне жару за то, что я был с Кэти на втором курсе, — размышлял Хьюи, звуча чертовски самодовольно, когда он отодвинул шкафчики и выпятил грудь. — Уравновешенный и рассудительный теперь выглядит не так уж плохо, не так ли?

— После этой вспышки гнева ты выглядишь не так уж плохо, — заметил Гибси.

Хьюи ухмыльнулся, в то время как остальные из нас тяжело вздохнули.

Не заглатывай наживку, Хьюи…

Ты сам себя втягиваешь в это…

— Ты хочешь сказать, что хочешь мой член, Гибс? — Поддразнил Хьюи.

— Я говорю, что хочу киску твоей сестры, — парировал Гибси, покачивая бровями.

Вот оно…

— Вокруг моего члена, — продолжил Гибси.

— Гибс, — предупредил я.

— У меня на лице.

— Гибси! — Фели застонал.

— Всю на мне.

Улыбка на лице Хьюи сменилась яростным взглядом. — Возьми свои слова обратно.

— Нет.

— Забери это обратно, придурок.

— Нет.

— Просто забери это, блядь, обратно!

— Просто прими это, — рассмеялся Гибси, вскакивая на ноги, когда Хьюи замахнулся на него. — Это произойдет, шурин.

— Только через мой труп, — прорычал Хьюи, делая выпад. — Она слишком хороша для тебя…

— Не будь идиотом, Гибс, — огрызнулся я, хватая сзади Хьюи за джемпер и притягивая его обратно к себе. — Не обращай на него внимания, Хью. Он просто издевается над тобой.

— Он не шутит. — Разъяренный Хьюи сердито посмотрел на Гибса. — Он был одержим ею с самого раннего гребаного младенчества!

— Скажи ему, что ты валяешь дурака, — прорычал я. — Скажи ему, Гибс.

— На самом деле нет, — засмеялся Гибси. — И я хочу не только ее киску, хотя это первое место в списке. Я хочу ее всю, парень, и она хочет, чтобы я вернулся. — Он дьявольски ухмыльнулся. — Сильно.

— Моя сестра не хочет тебя, — усмехнулся Хьюи. — Клэр тебя терпеть не может. Она терпит тебя только потому, что мы с тобой друзья.

— Прошлой ночью она этого не говорила, — ответил он совершенно невозмутимо. — Когда я был…

— Фильтруй, Гибс! — Рявкнул я. — Господи Иисусе, парень! Фильтр.

— Тебе лучше держать свой грязный член на своей стороне дороги, — прошипел Хьюи, тыча пальцем в сторону Гибси. — Сестринский ублюдок.

— Пока нет, — хихикнул Гибси, полностью наслаждаясь дискомфортом Хьюи. — Но я достаточно скоро приму этот титул.

— Я собираюсь убить тебя…

— Собирайтесь, вы двое! — рявкнул я, не выпуская джемпер Хьюи и бросив на своего лучшего друга уничтожающий взгляд. — И пошевели своими кровоточащими мозгами, прежде чем говорить, Гибс. Не все, что ты думаешь в своей ебаной голове, нуждается в вербализации.

— Я шучу, я шучу, — рассмеялся Гибси, когда Хьюи вырвался из моей хватки и повалил его на пол. Перекатившись на спину, он поднял руки вверх, все еще смеясь. — Я не прикасался к ней.

— Лучше бы тебе, блядь, этого не делать, — прорычал Хьюи, отвесив ему пощечину. — Есть код, который тебе не взломать! Ты не имеешь права связываться с сестрами своих друзей!

— Я думал, это правило касается наших матерей, — парировал Гибси, смеясь слишком сильно, чтобы защищаться. — Разве это не так, Кав?

— Осторожнее, — предупредил я, свирепо глядя на него.

— Все дело в одежде, — задумчиво вздохнул Фели.

— И волосы, — согласился Пирс.

— Она лучший повар, — предположил Гибс.

— И от нее всегда потрясающе пахнет, — вставил Робби.

— И это тело…

— Это моя мать, вы, больные ублюдки! — рявкнул я, ощетинившись. — Ты не слышал, чтобы я так отзывался о твоей маме!

— Потому что ни одна из наших матерей не похожа на твою мать, — хихикнула Гибси. — Мамочка К., - драматично вздохнул он. — Ммм.

— Господи, да. — Хьюи замолчал, едва не задохнувшись. — Честно говоря, Кэп, твоя мать — настоящий…

— Закончи это предложение, и я засуну свой костыль в самую высокую часть твоей дырки. — Повернувшись к Гибси, я сказал:- Знаешь что? Иди вперед и трахни всех их сестер, Гибс. На самом деле, идите нахуй, пока вы этим занимаетесь.

— Мне не нужны их сестры — без обид, парни. Я уверен, что все они милые девушки, — хихикнул Гибси. — Мне нужна только его сестра.

— Видишь! — Рявкнул Хьюи, прежде чем снова переключить внимание на Гибси. — Я просто пошутил насчет твоей матери. Этот придурок серьезно относится к моей сестре!

— Я думаю, ты неправильно смотришь на все это, парень, — продолжал настаивать Гибси, в то время как Хьюи возобновил свое давление. — Я лоялен. Я красивый. Мне сказали, что я даю пятизвездочный оральный секс. На меня можно положиться.

— Ты настоящая шлюха, вот кто ты! — Хьюи зарычал. — Не забывай, что я знаю тебя всю твою жизнь, придурок. А это значит, что я все знаю о том, где побывал твой член!

— Я просто выжидал удобного момента, а практика доводит до совершенства, — рассмеялся Гибси, а затем застонал, когда кулак Хьюи врезался ему в челюсть. — Парень, не лицо. Я нравлюсь твоей сестре красивым.

Лицо Хьюи приобрело глубокий фиолетовый оттенок. — Она невинна, хороша и чертовски чиста, черт возьми, так что просто убери свои чертовы руки!

— А, Джонни? — Пробормотал Фели, похлопав меня по плечу. — У нас гости.

Оторвав взгляд от двух идиотов, катающихся по земле, я посмотрел поверх голов Робби и Пирса как раз вовремя, чтобы мельком увидеть Шэннон, когда она спешила прочь.

От меня?

О, черт возьми, нет.

Протиснувшись мимо парней, я зашагал за ней, чувствуя, как жжение разливается по бедрам, когда я двигаюсь, но слишком взвинченный, чтобы замедлить шаг или обернуться за костылем.

— Шэннон? — спросил я. Мое сердце ударилось о грудную клетку так чертовски сильно, что я подумал, что от него останется синяк, когда я крикнул ей вслед: — Шэннон, как река, вернись сюда!

27

ТЫ СО МНОЙ?

ШЭННОН

Когда Даррен заехал на парковку в Томмене вскоре после 8.45 утра, я почувствовала себя жутким преследователем, безмолвно разыскивая знакомую Audi A3 только для того, чтобы вернуться пустой. Мое сердце ухнуло куда-то в живот, и я почувствовала, как вжимаюсь в сиденье, желая только одного — раствориться в воздухе и уплыть прочь.

— Как ты думаешь, что бы Тадхг хотел получить на свой день рождения? — Спросил Даррен, объезжая машину кругами в поисках места для парковки. — Сегодня ближайшая пятница, и я понятия не имею, что ему подарить.

— Я не знаю. — Оцепенев, я смотрела в окно и чувствовала, как мое беспокойство растет с каждым учеником Томмена, который входил в главное здание. — Спроси Тадхга.

— Я спрашиваю тебя, — тихо ответил он.

— Футбольные бутсы, — пробормотала я, чувствуя себя слишком больной, чтобы обращать внимание. — Не похоже, что он чего-то ожидает. — Мой желудок скрутило, ладони стали липкими. Мне показалось, что кто-то приложил кубик льда к моему затылку.

— Хорошая идея.

Дыши, Шэннон.

Просто продолжай дышать…

— Хочешь, я зайду с тобой? — Спросил Даррен, когда наконец нашел место для парковки в лабиринте. Заглушив двигатель, он отстегнул ремень безопасности и повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Потому что я так и сделаю, без проблем.

Я резко повернулась к нему голову, и мои глаза расширились от ужаса. — Ты помнишь среднюю школу?

— Я не настолько стар, — съязвил он.

— Тогда ты бы знал, что последнее, чего кто-либо хочет, — это чтобы старший брат проводил его в школу, — выдавила я. — Как всегда.

Он улыбнулся.

Я настороженно посмотрела на него. — Что?

— Ты назвала меня своим старшим братом.

— Да, хорошо. — Я вздохнула и откинула голову назад. — Вот кто ты такой.

— Было просто приятно слышать, как ты это говоришь.

Его слова тяжело повисли в воздухе, словно мертвый груз на моей шее. Я не могла сделать этого с ним. Не этим утром. Не тогда, когда я была так близка к тому, чтобы умолять его развернуть машину и отвезти меня домой.

— Я должна идти, — прошептала я, чувствуя себя смирившейся, глаза все еще были прикованы к толпе студентов, набивающихся в разные здания.

Ты можешь это сделать.

Ты абсолютно можешь это сделать!

— Я буду здесь в четыре, — сказал Даррен, когда я открыла дверцу машины и вышла под дождь. — Я постараюсь найти место для парковки поближе к этому, хорошо?

Кивнув, я схватила свою сумку. — Спасибо за то, что подвез.

— Шэннон?

— Да?

— Удачи.

Мне это понадобится.

Захлопнув дверцу машины, я закинула сумку на плечи и направилась во внутренний двор, тело напряглось, а разум пошатнулся. Чем ближе я подходила к главному зданию, тем труднее мне было дышать ровно. Я была встревожена, и с каждым шагом я приближалась к полномасштабной панической атаке.

Мысленно повторяя про себя крошечные утверждения, я опустила голову, проигнорировала все взгляды и шепот и поспешила внутрь. Я чувствовала себя сбитой с толку и дезориентированной, и даже тепло, исходящее от батарей отопления внутри главного здания, не могло растопить лед в моих венах, когда я спешила по коридору, отчаянно пытаясь разглядеть Клэр и Лиззи.

— Привет, Шэн, — раздался знакомый голос у меня за спиной.

Я обернулась и увидела Шелли, одну из девочек из моего класса, которая махала мне из дверного проема ванной. Улыбка на ее лице быстро сползла, когда ее глаза встретились с моими. — О боже, — прошептала она, указывая на мое лицо. — Это действительно правда, не так ли?

— Возможно, — пробормотала я, чувствуя беспокойство.

— Я просто подумала… Я имею в виду, когда я услышала, как девочки говорили об этом в ванной, я просто предположила.. — Она захлопнула рот и просто долго смотрела на меня. — Черт возьми, девочка, — наконец выдохнула она. — Мне так жаль.

— Ты знаешь, где Клэр? — Спросила я тихим голосом. — Или Лиззи?

— Офис у мистера Туоми. Он вызвал их обоих, когда они прибыли. Они там уже целую вечность. — Шелли поморщилась. — Наверное, это из-за тебя.

— Ох. — Я стояла там несколько мгновений, обдумывая, что сказать, прежде чем ничего не сказать, и спеша ушла.

Я планировала сбежать в общую комнату третьекурсников и прятаться там до начала первого урока, но у моих ног были другие планы. Мой пульс участился, когда я свернула с проторенной дороги, направляясь по коридорам, которыми я никогда не пользовалась, в крыло школы для пятиклассников.

Я услышала ее прежде, чем увидела. — Убирайся с дороги, шлюха!

Грубо оттолкнув меня со своего пути, Белла понеслась по коридору, приближаясь к бегу настолько, насколько я когда-либо видела, чтобы двигалась девушка на шестидюймовых каблуках.

Отшатнувшись в сторону от удара, я оперлась рукой о стену, тяжело дыша, и уставилась ей вслед.

— Это ты во всем виновата! — бросила она через плечо, прежде чем исчезнуть в другом коридоре. — Ты разрушила мою жизнь.

Каким-то болезненным и крайне нездоровым образом я почти почувствовала себя лучше, как будто с моих плеч свалился груз. По крайней мере, временно. Потому что я знала, что грядет эта ссора. Я знала, что она собирается что-то со мной сделать.

Все девушки, подобные Белле Уилкинсон, были одинаковы. Они были озлоблены на весь мир и никогда ничего не могли упустить. Главным в случае Беллы был Джонни, и взгляд, который она бросила на меня в автобусе в тот день, убедил меня, что я была на линии огня.

Ты пережила гораздо худшее, чем дрянная девчонка, напомнил мне тихий голос в глубине моей головы. Через три года она будет заметной точкой на твоем радаре.

Именно с этим осознанием я собралась с духом и направилась в крыло для пятикурсников. Я придумала целую речь, которая вылетела у меня из головы в тот момент, когда я встретилась взглядом с ним, прислонившимся к своему шкафчику, со скрещенными на груди руками, в окружении небольшой армии сокурсников. Рядом с ним, прислоненный к шкафчикам, лежал одинокий костыль. Я сразу узнала четырех мальчиков, которые были с ним: Гибси, Патрика Фели, Пирса О'Нила и Хьюи Биггса. Других я узнала по автобусу. Я отметила его товарищей по команде.

Они все смеялись над чем-то, что говорил Гибси. Улыбка Джонни была широкой, с двойными ямочками, и я могла только догадываться, что сказал Гибси, чтобы вызвать у него такую реакцию, когда он оживленно размахивал руками в обычной манере Гибси.

Его темные волосы были уложены в тот восхитительный растрепанный вид, в котором я была почти уверена — нет, я знала, — что он просыпался утром, и в его глазах плясали искорки веселья.

Гибси и Хьюи начали играть в драку, Хьюи повалил Гибси на пол и катался по нему, в то время как остальные смотрели и смеялись.

Прикованная к месту, я наблюдала за его взаимодействием, отмечая, каким беззаботным он выглядел со своими товарищами по команде и друзьями, и мне стало грустно.

Он никогда не выглядит так с тобой, потому что ты не делаешь его счастливым. Ты никогда не могла. Все, чем ты являешься, — это осложнение, назойливый голос сомнения возник в моем сознании. Привыкай наблюдать за ним на расстоянии, Шэннон, потому что он скоро уедет. Он собирается стать звездой. Посмотри на него, он уже сияет так ярко, что это ослепляет…

С дрожащим вздохом, когда моя храбрость покинула меня, я быстро развернулась на каблуках, одержимая желанием уйти — создать столь необходимое пространство между своим сердцем и парнем, которому оно принадлежало.

Это было слишком: мои чувства, толпы, эта школа, моя жизнь…

— Шэннон?

Продолжай, возможно, это не он.

— Шэннон, как река, вернись сюда!

Попалась.

Застыв посреди коридора спиной к нему, я обдумывала варианты: притвориться, что не услышала его в первый раз, или просто продолжать бежать? Трус во мне предпочитал второй вариант, но я заставила себя просто остаться, дышать и все обдумать.

Ты же не хочешь убегать от Джонни, мысленно приказала я себе, это глупо. Ты его не боишься.

— Ты собиралась игнорировать меня? — Теперь его голос звучал ближе, мучительно близко, и когда я почувствовала, как его пальцы коснулись моей лопатки, по мне пробежала непроизвольная дрожь. — Хм?

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я обернулась и нацепила самую ослепительную улыбку, на которую была способна. — Привет, Джонни.

Лицо Джонни было глубоко нахмурено, голубые глаза были полны замешательства, когда он окинул меня взглядом. Боже, он был прекрасен. Было трудно сосредоточиться, когда мой взгляд постоянно перемещался к его рту — к его губам, которые я знала на интимной основе.

— Привет, Шэннон, — ответил он без улыбки.

— К-как ты? — Спросила я, нервничая.

— Прекрасно. Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке… — Моя улыбка погасла, когда я увидела его грозное выражение лица. — Что случилось?

— Ты убегала, — ответил Джонни с обиженным видом. — От меня.

— О, нет, я просто… мне нужно было… Я имею в виду, да, я подумала, что должна… — прерывисто выдохнув, я позволила своим плечам опуститься. — Да.

Его взгляд смягчился. — Да, в том смысле, что ты это делала или не делала этого?

— Я эм… — Я поморщилась, чувствуя себя в этот момент беззащитной. Он ставил меня в неловкое положение своим прямым способом. — Я не совсем уверена.

Слабая улыбка тронула его полные губы. — Ты не уверена в чем?

— Хочешь ли ты, чтобы я подошла к тебе прямо там? Я имею в виду, я не знала, хочешь ли ты меня видеть… или поговорить? После того, что случилось с моей мамой, и я просто… я не была уверена, что ты хочешь со мной больше разговаривать. — Я прерывисто вздохнула, испытывая сильную ненависть к себе, когда поскользнулась и запнулась на своих словах. — Я не знала, чего ты хотел. — Тяжело выдохнув, я опустила голову. — Я не знаю, — тихо поправилась я, мой голос был едва громче шепота. — То, что ты хочешь.

— Спроси меня.

Подавив желание убежать и спрятаться, я вздернула подбородок и посмотрела на него. — А?

— Если ты хочешь знать, чего хочу я, тогда спроси меня, — повторил Джонни, сокращая расстояние между нами. — Все, что тебе нужно сделать, это спросить меня. — Его рука опустилась, мягко взяв меня за локоть. — И я скажу тебе.

У меня закружилась голова, когда я прохрипела: — Чего ты хочешь, Джонни?

— Для начала, я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда разговариваешь со мной, — ответил Джонни, его голубые глаза прожигали дыры так глубоко во мне, что я сомневалась, что их когда-нибудь удастся починить. — Во-вторых, я хочу, чтобы ты перестала беспокоиться о вещах, которые ты не можешь контролировать. Таких, как Даррен и твоя мама.

— Но ты не вернулся, — выпалила я, а затем покраснела, прежде чем быстро пойти на попятный. Мое сердце бешено колотилось, мое тело тряслось от смеси тревоги и возбуждения. — Прости. Я не имела в виду, что ты должен вернуться или что-то в этом роде, и я не ожидала, что ты просто бросишь все ради меня. Я знаю, что ты занят и у тебя много реабилитационных сеансов…

— Я не вернулся, потому что не мог, Шэннон, не потому, что мне не разрешала твоя мама, и не потому, что я не хотел тебя видеть, — объяснил Джонни с болью в голосе. — Я не вернулся, потому что физически не мог добраться до тебя. Я все еще не умею водить, и моя мама не выпускала меня из виду. Ради Бога, они даже забрали у меня Гибси. Но я хотел. — Он прерывисто выдохнул. — Я действительно чертовски хотел тебя увидеть.

Мне показалось, что с моих плеч свалился огромный груз. Последнюю неделю я не спала, почти ничего не ела, и все потому, что буквально тонула в своих чувствах и неуверенности. Неизвестность пугала меня. Не знать, как у меня обстоят дела с Джонни, было еще хуже. — О.

— Я пытался дозвониться тебе, — хрипло добавил он. — Я писал тебе каждый день.

— У тебя сел аккумулятор, — объяснила я, чувствуя головокружение. — Я не смогла его зарядить.

— Разрядился аккумулятор. — Джонни вздохнул с чем-то похожим на облегчение. — Логично.

— Она ненавидит меня? — Спросила я тогда, чувствуя легкую слабость. — Твоя мать?

— Нет, Шэн, она не ненавидит тебя, — ответил он срывающимся голосом. — Я не думаю, что на этой планете есть человек, который мог бы ненавидеть тебя.

— Но?

Он поморщился. — Моя мама просто…

— Она просто что? — Мой пульс участился, пока я в страхе ждала, что он скажет дальше.

— Беспокоится, — наконец ответил он. — Мои родители не хотят, чтобы я шел к тебе. Они думают, что это плохая идея.

Мое сердце упало.

О боже, это плохая идея.

Его родители думают, что ты — плохая идея для него, Шэннон.

Я потеребила нижнюю губу, прикусив ее так сильно, что была удивлена, не почувствовав вкуса крови. — Прости. — Чувствуя себя растерянной, я сложила руки вместе, что является нервной чертой, и вздохнула. — За все это.

Джонни протянул руку и заправил мне прядь волос за ухо. — Ты можешь оказать мне услугу?

Кивнув, я удержалась от того, чтобы подставить щеку под его прикосновение. — Конечно.

— Ты можешь не забираться обратно в свою оболочку каждый раз, когда мы не вместе несколько дней?

Я глубоко сглотнула, не сводя с него глаз. — Моя оболочка?

— Твоя оболочка, — подтвердил он. — Не поступай так со мной, Шэннон, не блокируй меня. Не отдавай мне себя на прошлых выходных, а потом снова забирай это. Я тот же самый я, что и той ночью в моем доме, я тот же самый я, что и в любое другое время, когда мы были вместе. Так что не возводи между нами стену, не тогда, когда ты уже позволила мне перелезть через нее.

— Я… я не осознавала, что делаю это, — призналась я.

— Ты делаешь это сейчас, — хрипло подтвердил он. — Ты делаешь это постоянно.

— Я… — Покачав головой, я беспомощно пожала плечами. — Прости?

— Не извиняйся, — ответил он. — Просто начни доверять мне, хорошо?

— Я действительно доверяю тебе, Джонни, — выдавила я, нетерпеливо кивая, отчаянно желая, чтобы он это знал. — Но они, вероятно, правы, — добавила я, чувствуя, как меня захлестывает сокрушительная волна неуверенности. — Я имею в виду твоих родителей. — Выдохнув, я коснулась своего лба рукой и пробормотала: — О том, что это плохая идея.

— Они ошибаются, — поправил Джонни, и в этот момент его голос звучал так уверенно, что это было приятно слышать. — Я прав.

— Прав в чем?

— Я прав насчет тебя.

О боже.

— Но я — плохая идея для тебя, Джонни, — ответила я дрожащим голосом, нуждаясь в том, чтобы он услышал меня, давая ему выход, на который, будь у него здравый смысл, он бы пошел. — Я доставляю много хлопот.

— Мне нравятся твои проблемы, — парировал он, подходя ближе.

— Моя жизнь сложна.

— Мне нужны твои осложнения.

У меня перехватило дыхание. — Правда?

Он медленно кивнул. — Ты спросила меня, чего я хочу? Есть много всего, но в двух словах, я просто хочу тебя. — Пожав плечами, он добавил: — И я вроде как надеюсь, что ты собираешься сказать, что тоже хочешь меня? — Он нервно рассмеялся. — Или же я только что выставил себя полным идиотом посреди школьного коридора…

— Я отвечаю тебе тем же, — выпалила я, а затем съежилась. — Ты тоже. — Покачав головой, я выдохнула и попробовала снова. — Я тоже тебя хочу.

— Да? — Он просиял, с облегчением опустив плечи. — Спасибо, черт возьми, за это.

— И я скучала по тебе, — я выдавила слова, вытесняя их из своей головы в его, потому что, по крайней мере, мне нужно было, чтобы он знал, что я скучала по нему. — Ужасно, — добавила я, предлагая ему еще одну порцию доверия. — Очень сильно

— Да. — Крепче сжав мой локоть, Джонни притянул меня ближе, пока я не оказалась вплотную к нему. — Насколько?

— Чертовски сильно, — прошептала я.

— Чертовски, блядь, сильно? — Ухмыльнувшись, он склонил голову набок. — Звучит опасно.

— Так и есть. — Я с готовностью кивнула. — Очень.

Ухмыльнувшись, Джонни опустил лицо, сокращая расстояние между нами. — Думаю, я рискну, — прошептал он, а затем коснулся своими губами моих.

Один раз, легко, как перышко, второй, чуть тверже, а потом… о боже.

Его язык проник в мой рот, поглаживая мой, и у меня перехватило дыхание, веки затрепетали и закрылись.

Мои руки взметнулись сами по себе, пальцы вцепились в его темно-синий школьный джемпер, когда я поцеловала его в ответ, вложив в поцелуй все, что было во мне. Что бы у меня ни было в этот момент, я отдала все это ему, не в силах и не желая сдерживать рвущиеся из меня чувства, которые были направлены исключительно на него.

Я знала, что люди могли видеть нас, мы стояли посреди коридора с его товарищами по команде менее чем в десяти футах от нас, но мне просто было уже все равно. Я слышала, как прозвенел звонок на урок, я слышала голоса вокруг нас, люди выкрикивали его имя и свистели по-волчьи, но я не могла найти в себе силы воли, чтобы оторваться. Я не могла найти в своем сердце повода для беспокойства.

Джонни держал одну руку на моем локте, грубо прижимая меня к своей груди, в то время как его свободная рука запуталась в моих волосах, удерживая меня на месте, каждым толчком языка давая мне понять, что ему действительно нравятся мои проблемы.

О боже…

Звонок прозвучал снова, а затем нас окутала внезапная тишина.

Дрожа, я прильнула к нему, изо всех сил пытаясь справиться с жаром, поднимающимся внутри меня. Давление в моей груди было почти невыносимым, и я ахнула ему в рот, нуждаясь в большем и в том, чтобы он остановился на одном дыхании. Потому что я не могла сдержать чувства, вспыхивающие внутри меня. Я не могла остановить свое сердце от того, чтобы сойти с курса и броситься прямо на него.

— Подожди, подожди, подожди… — прервав поцелуй, Джонни уставился на меня сверху вниз, тяжело дыша. — Ты теперь моя девушка, верно?

Чувствуя себя слегка ошеломленной, я вытянула шею и уставилась на него. — Что?

— Моя девушка, — повторил он, выглядя взволнованным. — Это ты?

— Э-э, я…я…

— Потому что я никогда раньше этого не делал. — Он оглядел пустой коридор, прежде чем снова обратить свое внимание на меня. — И мне нужно знать, как я отношусь к тебе.

— О. — Я беспомощно пожала плечами. — Я тоже

— Дерьмо, да, извини. — Он нервно выдохнул еще раз, выглядя болезненно уязвимым. — Так что, это ты?

Просил ли он меня подтвердить что я его девушка, или он просил меня быть его девушкой? Или он спрашивал меня, думаю ли я так? О боже, я не знала, и мой разум был в смятении, мое сердце было слишком осторожным, чтобы делать предположения, опасаясь, что я все это неправильно истолковала.

— Я не знаю, — наконец ответила я, сердце бешено колотилось. — Правда?

Джонни коснулся моей щеки, костяшки его пальцев легко скользнули по моей коже. — Я действительно, черт возьми, надеюсь на это.

— Да? — Глубокое чувство облегчения захлестнуло меня, и я прошептала: — Я тоже.

— И я твой. — Ухмыльнувшись, его рука скользнула с моего локтя к моей заднице, слегка сжимая, прежде чем отступить и отпустить меня. — Просто чтобы ты знала.

Мое сердце так сильно забилось в груди, что я почувствовала легкую слабость. — О, хорошо.

Затем он вытащил рубашку из-за пояса, чтобы скрыть весьма впечатляющую выпуклость на своих серых школьных брюках. — Предполагается, что я веду двойную бухгалтерию с Дойлом, и я понятия не имею, как я собираюсь сосредоточиться на электронных таблицах, — объяснил он с гримасой. — На что ты опаздываешь?

— Я, ах… — тряхнув головой, я попыталась прояснить свои мысли, но мой взгляд продолжал возвращаться к его явной эрекции. — Я должна быть на математике.

Поймав мой пристальный взгляд, Джонни смущенно пожал плечами. — Это, э-э, да, это , вероятно, будет часто происходить, когда я с тобой, — объяснил он, слегка покачав головой. — Но просто знай, что я ничего не понимаю, хорошо? Просто игнорируй это, и это пройдет.

Что, если я не хочу это игнорировать?

— Хорошо, — согласилась я с придыханием. — Я понимаю.

Чувствуя, что мой мир снова перевернулся подо мной, я наблюдала, как Джонни неуклюжей походкой вернулся к своему шкафчику, перекинул школьную сумку через плечо, а затем взял костыль, прежде чем вернуться ко мне.

— Разве тебе не следует полагаться на это? — Спросила я, когда он обнял меня за плечи и повел обратно к крылу для третьекурсников, бесцельно крутя металлическую палочку в руке, как дирижерскую палочку.

— Это замедляет меня, — признался он, притягивая меня ближе к себе.

— По уважительной причине, — тихо ответила я, останавливаясь возле назначенного мне класса. — Потому что тебе полагается притормозить, Джонни.

— Значит, вот каково это — иметь девушку? — он поддразнил, но, к счастью, отложил свой костыль. — Ты командуешь мной здесь и указываешь, что мне делать?

— Нет. — Я покраснела. — Я просто говорю, что тебе дали костыль по уважительной причине.

— Да, я знаю. — Вздохнув, он отпустил меня и повернулся ко мне лицом. — Итак, послушай, я хотел спросить тебя о том, как идут дела дома, но я был полностью поглощен моментом.

При упоминании дома я почувствовала, как внутри меня снова нарастает напряжение. — Моего отца все еще нет, — тихо сказала я. — Если ты это имел в виду.

— Его не видно?

Я пожала плечами. — Только не через полицию.

— Дерьмо. — Джонни издал разочарованное рычание. — Прошло больше двух недель. Как, черт возьми, они до сих пор его не нашли?

— Все в порядке. — Я пожала плечами, чувствуя, что становлюсь еще более жесткой при мысли об отце. — Я не жду никаких чудес.

— Нет, это не в порядке, — ответил он страстным тоном. — Но ты будешь в порядке.

— Да. — Дрожа, я шагнула в его объятия, прижимаясь лбом к его груди. — Может быть, так и сделаю.

— Мы можем чем-нибудь заняться сегодня после школы? — затем он спросил, уткнувшись щекой в мои волосы. — Ты можешь поехать со мной домой?

Боже, как бы я хотел. — Нет.

— Нет? — Он уставился на меня сверху вниз. — Если это потому, что ты думаешь, что мои родители не хотят видеть тебя в доме, то ты ошибаешься, Шэн.

— Даррен заедет за мной, — неохотно сказала я ему. — Очевидно, с этого момента он будет возить меня в школу и обратно.

Зарычав, он опустил руку мне на поясницу и притянул ближе. — Я чертовски ненавижу это.

Закрыв глаза, я просто прислонилась к нему, мое тело напряглось. — Прости.

— Не извиняйся, — сказал он, поглаживая рукой мою спину. — Все будет хорошо. Я становлюсь сильнее. Я занимался физиотерапией и прочим дерьмом. Как только на следующей неделе я получу обратно свою машину и снова отправлюсь в путь, мне будет легче. — Он зарычал, когда сказал: — Я буду дышать им в затылок, как в их худшем гребаном кошмаре.

— Мне жаль, что они так с тобой разговаривали, — выпалила я. — Это было так неправильно.

— Шэн. — Он вздохнул. — Даже не беспокойся об этом.

— Но меня это беспокоит.

— Я знаю, что ты напугана, но я не боюсь, и я тоже не волнуюсь, — хрипло ответил он. — Меня не волнует, если я не нравлюсь всей твоей семье. Позволь им. Я заинтересован только в том, чтобы я понравился тебе, потому что я забочусь только о тебе.

— Ты нравишься Джоуи, — прохрипела я.

Джонни ухмыльнулся. — Да?

Я кивнула. — И ему никто.

— Приятно знать, что у меня есть одобрение старшего брата, — усмехнулся Джонни. — Ах да, чуть не забыл.. — Сунув руку в карман, он вытащил дорогой на вид мобильный телефон, и помимо того, что он был розового цвета, он был идентичен его черному. — У тебя есть мой телефон? — спросил он, постукивая по экрану розового телефона в своих руках.

— О… — сунув руку под джемпер, я достала из нагрудного кармана рубашки его разрядившийся телефон и протянула ему. — Да, извини… Э-э, еще раз спасибо, что позволил мне им воспользоваться.

Джонни взял свой телефон и сунул его в карман, прежде чем вложить розовый телефон мне в руку.

Я тупо уставилась на устройство. — Что это?

— Это твое, — ответил он. Сняв с плеча школьную сумку, он достал из переднего кармана зарядное устройство, а затем переложил его в мою сумку.

— Ч-что ты делаешь?

— Это твое, — повторил он, не сводя с меня голубых глаз. — В нем есть встроенный MP3, и я загрузил в него тонну песен для тебя. Он пополнен, и я ввел свой номер, номера Клэр, Джоуи и Гибси, но остальные свои контакты тебе придется добавить самостоятельно.

У меня отвисла челюсть, когда я уставилась на него. — Ты купил мне телефон?

— Тебе нужен был телефон, а я пропустил твой день рождения. — Он пожал плечами, как будто это была не такая уж грандиозная сделка, и сказал: — Имело смысл.

— Ты подарил мне ужин на день рождения, — смущенно прошептала я.

— Я угостил тебя гребаными хлопьями, — проворчал он, выглядя недовольным собой.

— И поджаренный сэндвич, — поспешила добавить я.

— Не напоминай мне, — простонал он.

— Когда ты его купил?

— На днях, после физиотерапии, — ответил он, настороженно наблюдая за мной. — Ты злишься на меня за это?

— Нет, я не сержусь, — выдавила я, чувствуя головокружение. — Но я не могу принять это. — Я опустила взгляд на телефон, который, как я прекрасно знала, должен был стоить по меньшей мере пару сотен евро. — Это слишком дорого. — Я прерывисто вздохнула. — Слишком дорого.

— Это твое, — сказал он. — Так что просто положи это в карман и не пытайся отправить меня домой с розовым телефоном. — Ухмыльнувшись, он добавил: — Гибс никогда не позволит мне дослушать это до конца.

— Но ты не обязан был делать это ради меня…

— Я собираюсь многое сделать для тебя, Шэннон. — Взяв телефон у меня из рук, Джонни сунул руку под джемпер и сунул телефон в карман рубашки. Его пальцы коснулись моей груди, и я вздрогнула. — И я собираюсь купить тебе много всего. — Он отступил на шаг, не сводя с меня глаз, и безропотно пожал плечами. — Справедливое предупреждение.

— Но мне не нужны подарки. — Я прижала руку ко лбу, чувствуя себя взволнованной и напряженной, поскольку тяжесть телефона в моем кармане тяжелым грузом ложилась на мою совесть. — Я не из тех девушек, которые стремятся получить от тебя все, что могут, Джонни. Я не Белла, — добавила я, умоляя его глазами поверить мне. — Ты просто нужен мне.

— Я знаю это, Шэннон, — ответил он, нахмурившись. — Господи, даже не думай так.

— Я ничего не могу дать тебе взамен, — выдавила я, повторяя ему то же самое, что говорила на прошлой неделе, молясь, чтобы он услышал меня. — Мне нечего дать тебе взамен.

— Ты можешь мне позвонить.

— Звонок?

Он ухмыльнулся. — И ты можешь написать мне.

— Будь серьезен, — взмолился я.

— Да. — Он шагнул ближе. — Я так чертовски серьезно отношусь к тебе.

О боже…

— Мне нужно иметь возможность поговорить с тобой. — Опустив руку на мое бедро, он притянул меня ближе. — Знать, что с тобой все в порядке. — Прерывисто выдохнув, он согнул пальцы, заставляя меня гореть от незнакомого желания. — Я не могу быть дома, не зная, что происходит в твоей жизни. — Его глаза потемнели, когда он сказал: — В твоем доме.

— Джонни…

— Я не могу с этим справиться, Шэннон, — прошептал он. — Ты понятия не имеешь, насколько у меня от всего этого мутится в голове, когда я не знаю, вернулся ли он и в безопасности ли ты. Каждый раз, когда я думаю о тебе в том доме, я впадаю в слепую панику. Я буквально свожу себя с ума, обдумывая все наихудшие сценарии, пока не увижу тебя снова.

— Но сейчас я в порядке, — поспешила я успокоить. — Да.

— Возможно, — тихо ответил он. — Но мне все еще нужна связь.

— Телефон, — вставил я.

— Да. — Он переминался с ноги на ногу, выглядя смущенным. — Полагаю, сейчас самое подходящее время сказать тебе, что я становлюсь немного одержимым тем, что люблю, а?

Снова прозвучало это слово.

— Все в порядке, — выдавила я.

— Но это не так, — грубо возразил он. — Потому что раньше было достаточно плохо, когда я боролся с этим, но теперь я просто… — Он страдальчески вздохнул. — Я просто хочу быть с тобой. — Он почти беспомощно пожал плечами. — Все это гребаное время.

— Это может измениться, — выдохнула я, дрожа от воздействия его слов.

— Я бы не стал задерживать дыхание, — ответил он.

Не волнуйся, это не так.

— Как только я верну свою машину, мы сможем проводить больше времени вместе вне школы, и, возможно, я не буду таким гребаным параноиком, — продолжил он. — Ты можешь прийти ко мне домой и надрать мне задницу на PlayStation, или мы можем пойти в Biddies. Все, что захочешь.

— Я действительно не думаю, что твои родители захотят, чтобы я поехала к тебе домой, — призналась я, сильно прикусив губу. — Я знаю, ты думаешь иначе, но я, честно говоря, не могу представить, чтобы они хотели, чтобы ты был рядом со мной. — Я вздохнула. — И я не виню их, Джонни.

— Я не собираюсь околачиваться рядом с тобой, Шэннон. Я с тобой, — хрипло парировал он. — И я обещаю, что у моих родителей нет к тебе претензий.

Да, точно…

— Я серьезно, Шэн, — добавил он, приподнимая мой подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты им действительно нравишься.

Я не поверила этому, ни единому слову, но я воздержалась от того, чтобы сказать ему. Вместо этого я нерешительно пробормотала: — Они хорошие люди.

— Ты хороший человек. — парировал Джонни, прожигая меня взглядом голубых глаз. — Ты, Шэннон, хорошая , и мои родители и все остальные знают это. Особенно я. Так что не позволяй своей голове убеждать тебя в обратном.

Дрожь пробежала по мне. — Боже, Джонни, я просто хотела бы, чтобы мы могли…

— Давай, Шэгги! — Голос Гибси прорезал воздух, напугав меня и заставив отпрянуть. Секундой позже он появился на нижней лестнице, прыгая по ступенькам, как перевозбужденный лабрадор. — О, привет, Малышка Шэннон.

— Привет, Гибс, — застенчиво ответила я, прежде чем поднять взгляд на Джонни. — Шэгги?

Джонни устало вздохнул. — Не спрашивай.

— О… — Я нахмурилась. — Хорошо?

— Ты хорошо выглядишь, девочка, — признал Гибси с дружелюбной улыбкой, прежде чем быстро стащить сумку Джонни с его плеча и взвалить ее на свою. — Не хотелось прерывать встречу выпускников, но твоему парню нужно тащить свою задницу на занятия. — В его глазах плясало возбуждение, когда он сказал: — Парень, ты, блядь, не поверишь, но миссис Мур приняла мое предложение!

Джонни долго смотрел на Гибси, прежде чем до него дошло, и у него отвисла челюсть. — Ты шутишь.

— Я сейчас такой чертовски серьезный. — Гибси буквально подпрыгнул на ногах. — Я попросил об этом несколько месяцев назад и просто предположил, что они не обратили на меня внимания из-за той дерьмовой беседы с бывшими учениками перед Рождеством, но я ошибался. Они послушали меня, парень. Все готово и все такое! Клянусь, это лучший день!

— Они серьезно пригласили их на беседу со старшими? — Джонни настаивал.

Гибси нетерпеливо кивнул. — Не за что.

— Господи, — простонал Джонни. — В школе творится черт знает что.

— Какое предложение? — Я услышала свой вопрос.

Джонни нервно взглянул на меня. — Ах, тебе действительно лучше не знать.

— Их трое, парень, — добавил Гибси, явно довольный собой. — Трое, Джонни! Гребаных трое!

— Три чего? — Спросила я с любопытством.

— Медсестры, — пробормотал Джонни, потирая челюсть.

Мои брови нахмурились. — Медсестры?

Джонни открыл рот, чтобы ответить, но Гибси опередил его. — Не просто медсестры. Секс-медсестры. — Подмигнув, он добавил: — И они совсем не похожи на те, что касались твоих яиц этим утром.

Мои глаза расширились. — Что?

— Господи, это не то, на что похоже. — озадаченное выражение лица Джонни было зеркальным отражением моего. — И они не секс-медсестры, болван, — добавил он взволнованно. Проведя рукой по волосам, он прищурился и сказал: — Это обычные медсестры, которые просто случайно работают в клинике сексуального здоровья.

— Я знаю, — радостно ответил Гибси. — Снова лучше.

Джонни приподнял бровь. — Ты хотя бы знаешь, для чего используется клиника сексуального здоровья?

— Я знаю, что они раздают бесплатные презервативы, леденцы на палочке и бутылочки со смазкой, — радостно сказала Гибси. — Это все, что мне нужно знать. — Хлопнув Джонни по плечу, он поспешил обратно к лестнице, крикнув: — Пошли, я опустошил свою школьную сумку. Сегодня мы сэкономим гребаное состояние.

Я взглянула на Джонни, который смотрел вслед Гибси с выражением легкого ужаса на лице. — Как ты думаешь, что творится у него в голове?

— Счастливое место? — Предположила я, слабо пожав плечами.

— Хм. — Нахмурившись, Джонни повернулся ко мне. — Послушай, ты не хочешь просто выбросить из головы все остальное…

— Давай, Джонни! — Гибси заорал во всю глотку. — Ты пропускаешь презентацию, черт возьми!

— Господи. — Поморщившись, Джонни наклонился и поцеловал меня в щеку. — Я лучше пойду и… приструню его.

— Конечно. — Я кивнула, щеки покраснели, когда я смотрела, как он гонится за своим другом. — Пока, Джонни.

— Пока, Шэннон, — бросил он через плечо, сражаясь с лестницей. — Увидимся за ланчем, хорошо?

— Да, — я выдохнула, — тогда и увидимся.

— Между прочим, это не так, — крикнул он, останавливаясь на полшага на лестнице, чтобы обернуться. — Так что не волнуйся.

— Что "ты не такой"?

— Наполняю свою школьную сумку.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но в итоге у меня только отвисла челюсть.

Тихо посмеиваясь про себя, Джонни сбежал вниз по ступенькам, оставив меня стоять там и ловить ртом мух.

Должно быть, я простояла там, неподвижная, как статуя, глядя ему вслед добрых пять минут, потому что, когда я наконец пришла в себя, мое тело одеревенело, а ноги превратились в желе.

Неохотно я повернулась на каблуках, взялась за лямки школьной сумки и заставила себя идти в класс.

28

ЗАВЕРНИ ЭТО

ДЖОННИ

— Приятно, что вы присоединились к нам, ребята, — рявкнул тренер Малкахи, когда мы с Гибси ввалились в битком набитый класс, заполненный студентами пятого и шестого курсов. — Вы опоздали всего на пятнадцать минут. — Прислонившись к столу в передней части комнаты, он скрестил руки на груди и деловито кивнул нам. — Найдите место, где сможете, и побыстрее. Наши посетители хотят, чтобы презентация началась.

— Привет всем, — промурлыкал Гибси, подмигивая трем по-настоящему привлекательным женщинам, стоявшим рядом с Тренером. — Я просто хочу, чтобы вы, милые дамы, знали, что мне семнадцать, я холост, и я на сто процентов готов стать подопытным кроликом для любой практической демонстрации…

— Отойди от дам, Гибси, — рявкнул тренер, не обращая внимания на громкое хихиканье вокруг нас. — Иди в конец класса — и не с Каваной, Биггзом или Фели. Иди посиди с кем-нибудь другим.

Покачав головой, я заметил пустую парту в пяти рядах слева и направился к ней, игнорируя любопытные взгляды. Гребаные идиоты. Вы могли бы поклясться, что они никогда в жизни не видели костыля.

— Я разговариваю со всеми, сэр, — со смешком парировал Гибси. — И задний ряд полон. — Приподняв брови, он добавил: — Похоже, мне придется сесть впереди вместе с тобой.

— Черта с два. — Посмотрев на задний ряд парт, тренер указал пальцем: — Белла, пересядь на пятый ряд с Каваной. Гибси, займи ее место.

Нет…

Почему, боже, почему?

— Прекрасно, — надулась Гибси. — Но я забираю это, — добавил он, хватая коробку с салфетками со стола, направляясь в конец класса и продолжая вытирать стул, прежде чем плюхнуться на него. — В наши дни нельзя быть слишком осторожным.

— Ты там в порядке, Кавана? — Спросил тренер Малкахи, когда я пытался лавировать между узкими рядами парт, не обращая внимания на сердито смотрящую девушку, сидящую за моим гребаным столом. — Тебе нужна подушка, чтобы сесть?

— Нет, сэр, — выдавил я, осторожно опускаясь на свое сиденье, стараясь не задеть ее. — У меня великолепная задница.

— Ты уверен? — Спросил тренер, настороженно наблюдая за мной. — Тебе нужна помощь?

Громкое хихиканье донеслось от Хьюи и Фели, которые сидели в конце класса. Через два места от них Гибси согнулся пополам над своей партой от смеха.

Обернувшись, я не очень тактично показал ему средний палец.

Гибси ответил тем же жестом, сунув руку под стол и притворившись, что дрочит сам себе, — свалив стопку книг со стола своим чрезмерным энтузиазмом.

Прелестно.

Просто чертовски мило.

— Или рот? — насмешливо произнес мне в ухо знакомый голос.

Испытывая отвращение, я повернулся и уставился на Беллу. — Что ты мне сказала?

Она закатила глаза. — Это была шутка, Джонни.

— Ты думаешь, из-за того, что ты девушка, нормально говорить мне такое дерьмо? — Прошипел я.

— Расслабься, — выплюнула она, барабаня длинными ногтями по столу. — Я просто пыталась убедить…

— Разговор, — невозмутимо ответил я. — Да, я понял. — гребаные двойные стандарты. — Ну, вот я и поддерживаю разговор; не разговаривай со мной, черт возьми.

— Ты мудак, — прорычала Белла, целенаправленно толкая меня локтем. Я предположил, что она хотела причинить мне боль, но это было просто раздражающе. — Итак, что происходит между тобой и девушкой Линча?

Стиснув зубы, я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, покорно игнорируя ее.

Не корми сумасшедшую.

Не корми сумасшедшую.

— Ответь мне, — прошептала она… прошипела.

Дай мне сил…

— Ты мог бы также ответить мне, потому что я собираюсь продолжать…

— Она моя девушка, — выплюнул я, теряя самообладание. — А теперь прекрати, блядь, разговаривать со мной.

Выражение лица Беллы омрачилось. — Твоя девушка?

Я натянуто кивнул и снова обратил свое внимание на медсестру, перечисляющую типы ЗППП на проекторе в верхней части класса.

— Ты сошел с ума, — прорычала Белла. — Что ты собираешься делать со своей девушкой? Ты уезжаешь через пару месяцев.

Ты не дерешься с девушками.

Ты не дерешься с девушками.

— А, теперь я понимаю, — задумчиво произнесла она. — Тебе ее жаль.

Это привлекло мое внимание, и я резко повернул голову, чтобы посмотреть на нее. — Что, прости?

— Шэннон, — ответила Белла с ухмылкой. — Она вся в дерьме, у нее разбитая семья и плохой отец, а ты падок на слезливые истории, — добавила она, — Просто посмотри на Гиб…

— Даже не думай об этом, — предупредила я, сжимая руки в кулаки.

— Тебе из-за этого плохо, поэтому ты продолжаешь этот фарс, — продолжила она. — Я знала, что за этим должно быть что-то большее. Для тебя не было никакого смысла косо смотреть на таких, как она…

— Кто-нибудь, поменяйтесь со мной местами! — Я взревел, отчего медсестра, обращавшаяся к классу, подпрыгнула, а все остальные обернулись и посмотрели на меня. — Я что, произведение искусства? — Рявкнул я, напряженно вставая. — Прекрати, блядь, пялиться на меня и начинай подвигать стулья. Сейчас же!

— Кавана! — Тренер выглядел смущенным. — Что случилось?

— Или отодвинь ее от меня, или найди мне другое место, — прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Потому что я потеряю свое дерьмо.

Тренер, очевидно, отнесся ко мне серьезно, потому что он без колебаний сказал: — Белла, поменяйся с Гибси.

— У-у-у! — прокричал Гибси из глубины комнаты.

— Почему я должна пересаживаться? — Прорычала Белла. — Это у него проблема.

— Потому что я тебе сказал, — коротко парировал тренер. — Теперь двигайся!

— Привилегированное отношение, потому что он твой звездный мальчик, — усмехнулась Белла, отодвигая свой стул и вставая. — Наслаждайся своими отношениями из жалости, — прошипела она мне на ухо, грубо пихнув своим стулом мне в ногу. — Калека.

— Двигайся дальше, — предупредил тренер. — Сейчас же, Белла.

Сдерживая рычание, когда волна боли пронзила мою ногу, я стоически молчал, пока она обходила меня, не доверяя себе, чтобы не взорваться на ней.

— Ты слышала этого человека, — усмехнулся Гибси, прислоняясь к столу. — Двигай дальше, дьявольская киска.

— Отвали, Гибси, — прорычала она, направляясь в конец класса.

— Ты в порядке, парень? — Хлопнув меня по плечу, Гибси обошел меня и опустился на внутреннее сиденье. — Она причинила тебе боль?

— Нет, все великолепно. — Опустившись обратно, я вытянул ноги и вздохнул легко впервые с тех пор, как вошел в класс. — Она просто чокнутая.

— Так оно и есть, — задумчиво произнес он. — А теперь послушай, у меня есть план.. — Поставив локти на стол, он сложил руки вместе и внимательно посмотрел в переднюю часть класса. — Когда они придут с халявой, я буду держать пакет открытым, а ты просто сбрасывай туда все, хорошо?

— Ты придурок, — усмехнулся я.

— Я серьезно, — выпалил он в ответ, не сводя глаз с большой упаковки презервативов на столе.

Я изучал его лицо. — Господи, ты серьезно.

— Они мои, — ответил он, дьявольски ухмыляясь. — И я забираю их все.

— У тебя нет такта, черт возьми, — прорычал я, глядя на своюего лучшего друга с другого конца обеденного стола. Разговор о сексуальном здоровье, который Гибси непреднамеренно организовал, затянулся на три урока — и на небольшую перемену — из-за того, что какой-то здоровенный светловолосый придурок не переставал задавать вопросы. Сразу после этого у меня были французский и история, и, клянусь, уровень сахара в крови упал из-за недостатка еды. — Ты говоришь, что я бестактный, но ты? — Опустив взгляд на пластиковый контейнер передо мной, я наколол куриную грудку вилкой и вгрызся в нее. — Ты в своей собственной лиге, парень.

Его брови взлетели вверх. — Я?

— Да, ты, — выпалил я в ответ, кивая на его переполненную сумку с припасами, которую он высыпал на стол, как только мы сели обедать. Я проглотил все до последнего кусочка мяса и овощей из своей коробки для ланча, прежде чем продолжить: — Что ты планируешь со всем этим делать? Сделать водяные шарики? Потому что ты не собираешься использовать их все. Это физиологически невозможно.

— Физиологический? — усмехнулся он. — Тебе нужно оторвать голову от этих книг, парень, — или, по крайней мере, мне показалось, что он так сказал. Было довольно трудно разобрать, что он говорит, когда у него изо рта торчало с полдюжины леденцов на палочке.

— Сколько ты планируешь надеть сразу? — Парировал я, откручивая крышку на своей бутылке с водой. — полдюжины? Потому что нет другой причины наполнять твою сумку до чертовых краев, Гибс. — Покачав головой, я прижал бутылку к губам и осушил содержимое четырьмя большими глотками. — Они устареют через год, и что тогда?

— Говорите что хотите, но я практичен, — ответил он, громко чавкая леденцами и с гордостью разглядывая свою порцию халявы. — И разумен. — Перебрав как минимум восемьдесят разноцветных оберток от презервативов, он сложил аккуратную стопку слева от своего сэндвича. — Один из нас должен быть таким.

— Кто-то из нас должен быть таким? — Я сузил глаза. — Ты серьезно? Ты действительно думаешь, что ты самый разумный в этих отношениях?

— Ну, а где твои презервативы, Джонни?

Я прищурил глаза. — Я не занимаюсь сексом, так что мне они не нужны.

— Конечно. — Он, в свою очередь, закатил глаза к небесам. — Знаменитые последние слова, парень.

— Ты выглядишь как идиот, — заявил я. — Убери это, ладно?

— Почему?

— Потому что все тебя видят.

— И меня это волнует, потому что? — невозмутимо выпалил он в ответ. — Пошли они все. — ухмыльнувшись, он пошевелил бровями. — Ты просто боишься, что твоя девушка увидит. — Хихикая, он покачал головой и продолжил делать маленькие стопки. — Парень, я не могу поверить, что ты сам себя списал. — Он драматично вздохнул. — Думаю, теперь все зависит от меня и Фели — поскольку вы с Хью оба облажались.

Дорогой Иисус, пожалуйста, дай мне сил справиться с его безумием сегодня…

Откинувшись на спинку стула, я схватил бутылку с водой и попрактиковался в искусстве не задушить своего лучшего друга до смерти. — Тебе нужно убрать это дерьмо, — выпалил я, когда почувствовал себя достаточно спокойным, чтобы снова заговорить. Я оглядел комнату, ища Шэннон, но ничего не нашел. — Я серьезно, Гибс.

— Это все иностранное, — задумчиво произнес он, разглядывая этикетку. — Я не могу прочитать инструкцию.

— Что тут объяснять? — Парировал я. — Надень это на свой член, когда будешь готов, и сними, когда закончишь. Я бы сказал, что весь процесс не требует пояснений, парень.

— Что ж, эта куча для тебя, — предложил он. — Поскольку ты был слишком слабым, чтобы получить свою собственную.

— Я уже говорил тебе, что мне не нужны презервативы, — раздраженно выпалил я. Мне не нужно искушение. — И если я это сделаю, я получу их, потому что, веришь или нет, Гибс, я более чем способен сам добыть дерьмо. Вот уже много лет я стараюсь держаться подальше от неприятностей.

— Верно. — Он невозмутимо пожал плечами. — Но это было до того, как ты ушел и устроился поудобнее.

Да, можно с уверенностью сказать, что этим утром я сорвался с места, но я ни о чем не жалею. Впервые за несколько месяцев я почувствовал, что у меня появилась некоторая ясность в своих чувствах. Как будто что-то в моей жизни становилось на свои места.

Я давил на нее слишком сильно, слишком быстро? Вероятно. Должен ли я был действовать медленнее? Более чем вероятно.

В любом случае, я не собирался брать свои слова обратно.

— С ней все не так, — огрызнулся я, отрываясь от своих мыслей. — Так что просто убери их, пока она не вошла сюда и ты не напугал ее.

— Нет, с Шэннон все по-другому, — согласился он. — Это намного хуже и намного опаснее, потому что ты пошел и поймал на себе какие-то большие, жирные чувства, не так ли, любовничек? И я говорю тебе сейчас, что этот доблестный поступок ни хрена не будет значить, когда ты обнаружишь, что пойман в этот момент, совершенно голый, и тонешь в тугой, девственной киске. Просто спросите каждого бедолагу нашего возраста с ребенком на бедре или в продуктовом магазине Dunnes, нет ли у него пристрастия к еде. — Подтолкнув ко мне стопку презервативов, как будто он швырял фишки для покера, он добавил: — Я всего лишь забочусь о тебе. Так что вот тебе — презервативы для больших мальчиков.

— Я не могу иметь с тобой дело сегодня, Гибс, — прорычал я, вскидывая руки в явном гребаном отчаянии. — Честно говоря, не могу.

— Возьми их.

— Нет.

— Возьми их.

— Нет.

— Да.

— Они скорректировали твое лечение?

— В последнее время нет, а теперь возьми их.

— Господи, Гибс..

— Возьми презервативы, или я устрою сцену.

— Отлично! — Схватив две пригоршни пакетиков из фольги, я рассовал их по карманам и сердито посмотрел на него. — Теперь доволен?

Он широко улыбнулся. — Так и будет, если тебя не поймают в момент.

— Отлично, спасибо тебе, Гибс, за то, что защищаешь мой член. Теперь ты уберешь их? — Я практически умолял.

Кивнув, он начал складывать все обратно в свою сумку, и я вздохнул с облегчением. Потому что меньше всего мне было нужно, чтобы Шэннон вошла, когда мы обменивались троянскими программами вроде карточек с покемонами.

— Итак, — задумчиво произнес он, теперь уже чуть более серьезным тоном. — Как ты себя чувствуешь?

Я сжал челюсть. — Прекрасно.

— Тебе больно, не так ли? — Его взгляд остановился на моем, полный беспокойства. — Парень, если тебе нужно домой, ничего страшного.

— Я просто одеревенел, Гибс, — пробормотал я. — Все зависает на мне.

Сжимая в руке горсть презервативов, он сказал: — Нам нужно поплавать после школы.

— Да. — Я кивнул. — Я знаю.

— Но ты этого не сделаешь? — ухмыльнувшись, он бросил обертки обратно и наклонился вперед. — Потому что у тебя другие планы? — Он приподнял брови. — Планы с Шэннон? — спросил он.

— Я не знаю, парень. — Тяжело выдохнув, я наклонился вперед и положил локти на стол. — Это все пиздец.

— Уже? Его брови взлетели вверх. — Боже, Джонни, ты быстро справился с этим, парень.

— Только не Шэннон, — пробормотал я, чувствуя, как мое тело становится горячим от гнева. — Но ее семья ненавидит меня. — Уронив голову на руки, я сдержал рычание. — Это так грязно, Гибс.

— Грязно?

— Грязно, — мрачно подтвердил я, снова взглянув на него. — Ты видел, как ее брат отреагировал на меня на прошлой неделе? Ну, я говорю тебе, что это было ничем по сравнению с тем, как ее мама относилась ко мне.

— У Джоуи-швыряльщика нет к тебе претензий, — предложил он. — Ну, не больше, чем во всем остальном мире.

— Один шанс из семи, парень, — пробормотал я. — Я в выигрыше, не так ли?

— Я этого не понимаю, — задумчиво произнес он, хватаясь за челюсть. — Честно говоря, не понимаю.

— Да, ну, мы с тобой оба, парень.

— Может быть, они считают тебя угрожающим?

— Если бы я представлял угрозу, они бы испугались, — возразил я. — Они не напуганы, парень. Они просто жаждут крови — моей крови. — Мои плечи опустились в знак поражения. — Я не могу сделать перерыв, черт возьми.

— В конце концов, все придет в равновесие, — сказал он мне. — У жизни есть свои собственные встроенные весы. — Он пожал плечами. — Это не может быть все время плохо, так же как и не может быть все время хорошо. Что-то должно быть отдано.

— Да? — Я поморщился. — Надеюсь, ты прав, парень.

— Ты смешон, — сказал тогда Хьюи, когда они с Фели присоединились к нам за столом, резко оборвав наш разговор. Швырнув на стол бутерброд, завернутый в фольгу, Хьюи опустился на свой обычный стул справа от меня и грубо выдвинул ножки стула вперед, не сводя глаз с Гибси. — Убери это дерьмо, пока не пришла Кэти.

Гибси уставился на Хьюи, затем на меня, прежде чем драматично вздохнуть. — Я не знаю, что я сделал не так с вами двумя. — Собрав последние принадлежности, Гибси бросил школьную сумку на пол и громко фыркнул. — Я действительно не знаю.

— Оставь это, Хью, — со вздохом сказал Фели, который расположился рядом с Гибси. — Это была шутка.

— О моей сестре, — выпалил Хьюи, сердито глядя на него.

С нездоровым любопытством я повернулся, чтобы посмотреть на лицо Хьюи, и, о черт, он все еще был взвинчен этим утром.

— Ты все еще злишься на меня? — Обвинил Гибси, в его голосе звучало веселье. — Это было несколько часов назад, парень.

— Черт возьми, я все еще зол на тебя, — кипел Хьюи.

— Привет, Джонни, — поздоровалась Кэти Хорган, миниатюрная рыжеволосая подружка Хьюи, проскользнув за спинку моего стула.

— Привет, Кэти, — ответил я, кивнув ей.

— Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, — добавила она, слегка сжимая мое плечо, прежде чем направиться прямо к своему парню.

— Ты слишком остро реагируешь, — сказал Гибси, улыбаясь Хьюи. — Сначала о твоей сестре, а теперь о презервативах. — Вздохнув, он добавил: — Ты мог бы поклясться, что никогда не видел пары сисек в том виде, в каком ты себя ведешь.

— Если ты хочешь увидеть пару сисек, Гибс.. — Прервавшись на середине тирады, Хьюи пробормотал: — Привет, детка, — обращаясь к своей девушке. Усадив Кэти к себе на колени, он быстро поцеловал ее в щеку, прежде чем снова обратить свой свирепый взгляд на Гибси: — Тебе нужно только посмотреть в зеркало.

— Что случилось? — Спросила Кэти, обвивая рукой шею Хьюи. — Малыш?

— Он. — Обняв ее за талию, Хьюи притянул ее ближе к своей груди и указал через стол на Гибси. — Этот маленький засранец.

— Парень. — Гибси запрокинул голову и рассмеялся, к большому разочарованию Хьюи. — Я на два дюйма выше тебя. — Отодвинув стул, он задрал джемпер и рубашку, обнажив голую грудь, и ухмыльнулся. — И это те самые сиськи, о которых ты говоришь? — насмешливо спросил он, разминая пальцы. — Прекрасная пара, не правда ли?

— Ты идиот, — устало пробормотал я.

— Очевидно, идиот с классными сиськами, — ответил он, подмигнув.

— Не могу поверить, что ты проколол свои соски, — усмехнулась Кэти, прикрывая рот рукой. — А что, если их сорвут во время матча?

— Не смотри на его соски, детка, — фыркнул Хьюи. — Посмотри на мои гребаные соски.

Решив избавиться от назревающей вокруг меня бури, я откинулся на спинку стула, отключился от их разговора и стал ждать Шэннон.

Взглянув на часы в пятидесятый раз за последние пятнадцать минут, я почувствовал, как меня захлестнуло волнение.

Где она была?

У нас был всего час на большой ланч, и я хотел провести эти шестьдесят минут с ней, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, это было единственное время, которое я собирался провести с ней.

Снова оглядевшись, я заметил две светловолосые головки в отражении стеклянного окна от пола до потолка. Развернувшись на своем месте, я увидел Клэр и Лиззи сразу за аркой зала. Они явно спорили друг с другом, и между ними, на несколько дюймов ближе к земле, стояла Шэннон.

Мое сердце бешено заколотилось о грудную клетку, и я воспользовался моментом, чтобы просто насладиться ее видом. Она дергала их за рукава, оттаскивая от арки, выглядя взволнованной и с широко раскрытыми глазами. Как только она скрылась из виду, мой мозг включился, и мои ноги пришли в движение.

29

СТОЛ ДЛЯ РЕГБИ

ШЭННОН

— Шэннон? — спросили меня. Голос Лиззи Янг звучал у меня в ушах, когда я сидела на унитазе с закрытой крышкой в одной из кабинок женской раздевалки в физкультурном зале с недоеденным сэндвичем на коленях. — Ты здесь?

Этим утром я пропустила математику. На самом деле, я пропустила все шесть занятий перед большим обедом. Этим утром я дошла до двери класса, я даже положила руку на дверную ручку, но я просто не могла заставить себя зайти внутрь и встретиться со всеми лицом к лицу.

Я просто не могла этого сделать.

Сначала я подумывала о том, чтобы совсем бросить школу и отправиться домой, но когда я добралась до главных входных ворот, у меня случился приступ безжалостной паники, и лицо моего отца было на первом плане моих страданий. Развернувшись на каблуках, я поспешила укрыться от дождя в физкультурный зал и с тех пор оттуда не выходила.

— Эй, — произнес голос откуда-то сверху, заставив меня чуть не выпрыгнуть из собственной кожи.

— О боже мой! — воскликнула я. Подняв взгляд, я увидела Лиззи, которая перегнулась через перегородку кабинки со слегка удивленным выражением лица. — Лиззи, ты чуть не довела меня до сердечного приступа.

Она выгнула изящно выщипанную бровь. — Там внизу уютно?

— Шэн! — Лицо Клэр появилось с другой стороны перегородки. — Что ты здесь делаешь?

— Прячусь, — призналась я, покраснев.

— От чего?

— От школы, — сказала я с усталым вздохом, вставая и отпирая дверь. — Людей в ней. — Выйдя из кабинки, я подошла к раковинам, прислонилась к одной из холодных фарфоровых раковин и вздохнула. — От жизни.

— Ну, это дерьмовый поступок, — парировала Лиззи. Спрыгнув с унитаза, на котором балансировала, она вытерла руки о школьную юбку и направилась ко мне. Ее темно-русые волосы были собраны сзади в строгий пучок, а губы накрашены ало-красным цветом, что делало ее еще красивее, чем обычно. — Мы до смерти волновались за тебя, — добавила она, прежде чем заключить меня в объятия. — Ты маленькая дурочка.

— Это правда, — предположила Клэр, слезая с унитаза, на котором она стояла. — Не о наркотиках, — добавила она, подходя, чтобы присоединиться к нам в объятиях. — Это было подло и ненужно, Лиззи — мы уже говорили об этом. Но о том, что я смертельно волновалась. — Она кивнула. — Мы определенно были на полпути к цели.

— Извините, ребята, — прошептала я, чувствуя, что мои друзья завалили меня. Обе девушки были высокими, обе блондинками, и обе смотрели на меня так, словно у меня были ответы на все их вопросы, и, возможно, так оно и было, но это не означало, что я когда-либо смогу им рассказать. — Я просто… мне нужно было…

— Минутку? — Предложила Лиззи с понимающей улыбкой. — Да, я думаю, тебе причитается кое-что из этого.

— У меня неприятности из-за того, что я пропускаю занятия?

— Нет. — Клэр твердо покачала головой. — Мистер Туоми просто беспокоится о тебе. Вообще-то, он послал нас искать тебя. Мы буквально весь день отсутствовали на занятиях, бродили по школе в поисках тебя.

— И это большая школа, — сухо заметила Лиззи. — А ты крошечный человечек.

— Я только что была здесь, — призналась я, чувствуя себя ужасно.

— Да, физкультурный зал? — Лиззи тихо рассмеялась. — Честно говоря, это было последнее место, где кто-либо из нас ожидал тебя увидеть.

— Он тоже первым делом позвал нас в офис, — добавила Клэр. — Они все хотят помочь, Шэн.

— Я не хочу разговаривать ни с ним, ни с кем-либо из учителей, — выдавила я. — Я попросила Даррена передать им, что я не хочу разговаривать. — Я покачала головой, чувствуя легкую слабость при этой мысли. — Я не хочу ни с кем разговаривать.

— Я знаю, — успокоила Клэр. — И ты не обязана.

— Вот почему он позвал нас, — спокойно предположила Лиззи.

— Да. — Клэр кивнула. — Он хотел убедиться, что мы присматриваем за тобой.

— Как будто ему вообще нужно было спрашивать, — усмехнулась Лиззи.

— Пошли, — сказала Клэр, подхватывая мою школьную сумку со скользких плиток и перекидывая ее через плечо. — Мы собираемся пообедать.

— А потом мы пойдем на занятия, — добавила Лиззи, выталкивая меня из ванной. — Вместе.

— Мне страшно, — выпалила я, чувствуя, как знакомый приступ паники подступает к моему горлу, когда мы выходили из зала и спускались по крутым ступенькам.

— Мы знаем, — ответила Клэр, обнимая меня, когда мы шли через внутренний двор. — Но все будет хорошо.

— Да, это так, — согласилась Лиззи, заправляя выбившуюся прядь своих светлых волос за ухо. — Потому что ты в этом не одинока.

— Извините, ребята, — пробормотала я, чувствуя себя ужасно. — Я заноза в заднице.

— Да, но ты наша заноза в заднице, — возразила Лиззи. — И так случилось, что ты нам вроде как нравишься.

— Спасибо, — усмехнулась я. — Я думаю?

— Кстати, — Лиззи остановилась на полушаге, чтобы посмотреть на меня. — Ты не хочешь поговорить о том, что произошло?

— Нет, — прохрипела я.

— Ты уверена?

— Я просто… просто будь нормальной со мной, Лиз, — тихо умоляла я. — Это все, что мне нужно.

— Достаточно справедливо. — Лиззи кивнула и продолжила путь к главному зданию. — Просто знай, что мы здесь.

— Кстати, о нормальности, — вставила Клэр, к счастью меняя тему. — Ты собираешься быть нормальной здесь? — она спросила Лиззи. Распахнув стеклянную дверь, она жестом пригласила нас входить. — Без споров, хорошо? — Мы вошли внутрь, и Клэр поспешила за нами. — Не ворчи ни на Джерарда, ни на кого-либо из мальчиков.

Лиззи уклончиво пожала плечами и направилась в сторону обеденного зала. — Если Тор и его банда придурков будут держаться подальше от нашего столика, у нас не будет проблем.

— Эй, мой брат в этой банде придурков, — фыркнула Клэр.

— Ты знаешь, что говорят, Клэр — если ложишься с собаками, то заводишь блох.

— Тогда ты, должно быть, напичкана ими, — парировала Клэр. — Поскольку все, что ты, кажется, делаешь в последнее время, это лежишь под Пирсом О'Ниллом. — Щеки Лиззи порозовели, а Клэр выгнула идеальной формы бровь. — Нечего сказать? Угу. Я так и подумала.

— Ребята, не ссорьтесь, — выдохнула я, торопясь поспевать за их широкими шагами, только для того, чтобы замереть на месте, когда мы достигли арки. Мое сердце екнуло в груди, когда мой взгляд упал на Джонни.

Он сидел на своем обычном месте в конце похожего на банкет стола спиной ко мне. Он сидел, закинув ноги на стул и заложив руки за голову. Его волосы были взъерошены, как будто он провел по ним все утро, проводя руками.

Несколько девушек, сидевших за соседними столиками, уставились на него с тем же голодным выражением, которое, как я видела, он вызывал у девушек в коридорах.

То же самое голодное выражение, которое он вызвал у меня…

Он не обращал ни капли внимания ни на девушек, ни на кого-либо еще, если уж на то пошло. Он смотрел прямо перед собой, его внимание было приковано к столику, за которым я обычно сидела с девочками.

— Э-э-э, — я откашлялась, чувствуя нервозность. — Я должна вам кое-что сказать. — Схватив их за рукава, я потащила девушек прочь от арки, чувствуя, как мое сердце колотится со скоростью миллион миль в час, пока я впитывала его взглядом. — Это касается Джонни, — добавила я, отводя от него взгляд. — И меня.

— О боже. — Лиззи прищурилась. — Что ты сделал с капитаном Фантастиком?

— Да? — Глаза Клэр расширились от волнения. — Что ты сделала?

— Я… — Я почувствовала, как мои щеки краснеют. — Ну, видишь ли, он мой… а я его… — Взволнованная, я замолчала и прижала руку ко лбу. — Он попросил меня стать его девушкой, и я согласилась.

— Закрой входную дверь! — Клэр взвизгнула, хлопая в ладоши и возбужденно подпрыгивая. — О боже мой! О боже мой!

Я слабо улыбнулся ей. — Да.

— Ты его девушка? — Лиззи нахмурилась в замешательстве. — Но он не занимается только подружками.

— Ну, теперь он это делает, — ухнула Клэр, все еще подпрыгивая, как игривый котенок. — Клянусь, это самый лучший день!

— Знаешь, я даже не знаю, почему я удивлена, — проворчала Лиззи. — Это назревало месяцами.

— Это действительно так, — ответила Клэр, все еще улыбаясь, когда кивнула в знак согласия. — Месяцы и месяцы.

— Это буквально произошло только сегодня, — сказала я им.

— Да, конечно, потому что Джонни Кавана сносит крышу каждой девочке в этой школе, — саркастически парировала Лиззи. — В тот день перед пасхальными каникулами, когда ты выбежала из школы, а он сошел с ума во дворе, я знала, что между вами что-то происходит. Черт возьми, даже до этого он всегда следил за тобой, как паук.

— Они целовались, — вмешалась Клэр. — В своей спальне.

— Клэр! — Прошипела я.

— И в Дублине.

Я прищурилась. — Спасибо за это.

— Ну, так и было, — засмеялась она. — Потому что ты ему нравишься.

— Прекрати. — я густо покраснела.

— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? — Затем спросила Лиззи, внимательно наблюдая за мной. — Ты действительно хочешь этого, Шэн?

— Я уверена, что хочу его, — призналась я с тоскливым вздохом. — Сильно.

— О боже. Я просто… Я не могу. Я так счастлива прямо сейчас. — Извиваясь, как кролик на скорости, Клэр заключила меня в объятия, которые были такими крепкими, что мои легкие воспламенились в знак протеста.

— О боже, — простонала Лиззи. — Я полагаю, ты могла бы сделать хуже, чем Джонни. — Она искоса посмотрела на Клэр. — По крайней мере, он лучше, чем тот, другой.

— Клэр… — захлебываясь, я толкнула ее в плечи, вздрогнув, когда острая боль рикошетом пронзила мою грудную клетку. — Расслабься…

— Ой, извини! — Немедленно отпустив меня, она сделала шаг назад и застенчиво улыбнулась. — Ощущения там меня немного увлекли.

— Ощущения? — Лиззи выгнула бровь. — Девочка, в тебе слишком много солнечного света для одного человека.

— А ты слишком похожа на серое облако, — съязвила Клэр. Повернувшись ко мне, она проворковала: — А вот и Шэн, наш милый маленький лучик надежды.

Покачав головой, Лиззи снова обратила свое внимание на меня. — Хорошо, Шэн, я скажу это только один раз, а потом ты сможешь делать все, что захочешь.

Клэр закатила глаза. — Поехали.

— Не торопись, — сказала Лиззи серьезным тоном. — Не надо спешить, хорошо? Если ты хочешь быть с ним, тогда это здорово. Если он делает тебя счастливой, тогда к черту все, я только за, но не чувствуй, что тебе нужно делать что-то, к чему ты не готова. Он старше тебя, и у него чертовски больше опыта общения с миром, так что просто действуй в своем темпе, а не в темпе Джонни, и если он будет давить на тебя, даже немного, тогда ты вышвырнешь его тупую регбийную задницу на обочину, потому что…

— Потому что? — спросил знакомый голос позади меня.

Пораженная и взволнованная, я развернулась и столкнулась лицом к груди с Джонни.

Он снова был без костылей, но на этот раз без школьного джемпера. Его красный галстук почти висел, небрежно завязанный узлом на белой школьной рубашке — рубашке, которую он заправил так, что материал растянулся.

По моему позвоночнику пробежала струйка страха, когда я увидела его мускулистые руки — его мускулистое все.

Боже, мальчик действительно был весь там.

— Хорошо, девочки, — хрипло признал Джонни, а затем перевел свой пылающий взгляд на меня. — Привет, Шэннон.

— Привет, Джонни, — выдохнула я, сердце бешено колотилось. Взволнованная, я сжала руки в кулаки, не будучи достаточно уверенной, чтобы прикоснуться к нему первой.

Не отказывайся, Шэннон.

Будь храброй.

Сделай что-нибудь!

Лучезарно улыбаясь, я спросила: — Как дела?

Фу, лучше, чем ничего.

Легкая улыбка тронула его губы. — Я в порядке.

— Я в порядке, спасибо, — выпалила я и тут же съежилась, когда поняла, что он не спрашивал. — Я имею в виду…

— Иди сюда, — усмехнулся он, хватая меня за руку и притягивая к своей груди. — Я скучал по тебе, — прошептал он, прежде чем наклонить свое лицо к моему.

Я почувствовала, как его руки обхватили мою талию, а затем его губы накрыли мои. Держась за его руки, я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в ответ, чувствуя серьезный недостаток в росте и изо всех сил пытаясь дотянуться до него.

Улыбаясь мне в губы, Джонни наклонился, чтобы обнять меня за спину, а потом я… О боже, меня оторвало от земли, когда он выпрямился во весь рост.

Обвив руками его шею, я растворилась в поцелуе, чувствуя, как уходит каждая капля напряжения, когда мое тело становится расслабленным и податливым под его.

— Я тоже скучала по тебе, — выдохнула я ему в губы.

Он улыбнулся мне в губы. — Приятно это знать.

Это был мягкий, нежный поцелуй, который закончился, не успев начаться, но он казался до боли интимным и вызвал покалывание во всем моем теле.

— Если ты бросишь своего брата и вместо этого поедешь домой со мной, мы сможем сделать это без зрителей, — сказал мне Джонни веселым тоном, ставя меня на ноги.

— Что?

Он кивнул головой в сторону Клэр и Лиззи, которые обе наблюдали за нами, открыв рты.

— Ну, — сказала Лиззи, первой взяв себя в руки. — Ты просто пошел дальше, не так ли?

— О-о-о, — выдохнула Клэр, схватившись за грудь обеими руками. — Я люблю их вместе. — Она притворно упала в обморок, прежде чем добавить: — Это похоже на то, как немецкий дог и чихуахуа пытаются спариться, но у них каким-то образом это получается.

— Господи, — проворчала Лиззи, шлепая ее по руке. — Ты чертовски бестактна, Клэр.

— Он поднял ее, Лиз, — взвизгнула Клэр, когда Лиззи потащила ее прочь. — Ты это видела?

— Да, я это видела, теперь пойдем, шлюха. — Держа руки на плечах Клэр, Лиззи подтолкнула ее в направлении офиса. — Нам нужно сказать мистеру Туоми, что мы нашли ее.

— Но, Лиз, он на самом деле поднял ее, чтобы поцеловать!

— Да, Клэр, я знаю. У меня тоже есть глаза. Перестань быть такой чудачкой.

Подавленная, я смотрела вслед девочкам, пока они не скрылись в обеденном зале, а затем громко застонала, прежде чем уткнуться лицом в грудь Джонни. — Мне так неловко.

— Нашли тебя? — Джонни приподнял мой подбородок и в замешательстве уставился на меня сверху вниз. — Тебе нужно было, чтобы тебя нашли?

— Я, э-э… вроде как прогуливала уроки.

Его брови нахмурились. — Весь день?

— Да, я… э-э, не смогла этого вынести, — тихо призналась я, делая шаг назад, чтобы восстановить самообладание.

— Как ты думаешь, ты сможешь справиться с этим сейчас?

Я пожала плечами. — Я вроде как должна, не так ли?

— Нужно быть готовой и быть готовой — две совершенно разные вещи, — мягко произнес он. — Ты была в офисе? Чтобы поговорить с Туоми.

— Нет. — Я тяжело выдохнула и потерла виски. — Но я знаю, что рано или поздно мне придется это сделать.

— Послушай, я знаю, ты не хочешь, но если ты просто покончишь с этим, то поводов для беспокойства станет на один меньше.

— Я просто не знаю, что сказать, если меня спросят об этом, — призналась я, чувствуя себя безоружной и беззащитной. — Я не привыкла говорить об этом.

— Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — Джонни свел меня с ума, спросив. — Мы могли бы пойти сейчас? Покончи с этим.

Мои глаза расширились. — Ты бы сделал это?

— Конечно, — хрипло ответил он.

— Тебе разрешат войти туда со мной?

— Я бы хотел посмотреть, как он остановит меня, — парировал он, а затем с усмешкой добавил: — И если он спросит вас о чем-то, о чем вы не хотите говорить, я вырву листок из записной книжки моего окружного прокурора и добавлю: — мой клиент оставляет за собой право не отвечать на этот вопрос.

Улыбаясь, я обхватила себя руками за талию и кивнула. — Хорошо, я сделаю это после обеда.

— Да? — Его глаза горели нежностью. — Черт возьми, я умею быть убедительным, когда хочу.

Ты даже не представляешь, насколько сильно.

— Это нормально? — Я услышала свой неуверенный вопрос. — Тогда ты можешь пойти со мной? Я имею в виду, это не помешает твоим занятиям…

— Я буду там, — оборвал он меня, сказав. — Даже не беспокойся об этом.

— Но я просто…

— Перестань беспокоиться. — Взяв мою руку в свою, он переплел наши пальцы и потянул меня к арке. — Я прикрою тебя.

О боже.

Мое сердце.

Сделав глубокий вдох, я собралась с духом и вошла в обеденный зал вместе с Джонни, держась за его руку изо всех сил и молясь о том, чтобы стать хоть немного невидимой, хотя и знала, что это бесполезно. Если я хотела остаться незамеченной, я держала за руку не того парня. Однако я не собиралась отпускать его ни за какой чай в Китае.

Что бы это ни было, я знала, что буду держаться обеими руками так долго, как смогу, потому что перспектива справляться со всем в своей жизни и не иметь его, которого можно было бы ждать с нетерпением, была сейчас непостижимой. Все это было так свежо, ново и неизведанно. Обычно я боялась неизвестности, но с ним во мне проснулось жгучее любопытство. Я была взволнована — напугана до глубины души, но взволнована.

В тот момент, когда мы вошли внутрь, нас встретила тишина, и мне показалось, что на нас уставились тысячи пар любопытных глаз, отчего мое тело сковало ужасом.

Между тем Джонни выглядел совершенно невозмутимым. Серьезно, он либо не видел, что они пялятся, либо ему было все равно, потому что его поза оставалась расслабленной, а улыбка по-прежнему не сходила с лица, когда он вел нас к своему столику.

— Джонни, — выдавила я, крепче сжимая его руку. — Все смотрят на нас.

— Пусть смотрят, — ответил он, ободряюще сжимая мои пальцы. — В конце концов им это наскучит.

Ты сделаешь это?

Слова вертелись у меня на кончике языка, но я проглотила их, решив пока побороть социального демона.

Я могла бы побеспокоиться о том, чтобы переспать сегодня с неуверенным в себе демоном.

Краем глаза я заметила, что Белла наблюдает за нами со своего места на верхнем конце стола для регби, где она сидела на коленях у Кормака Райана. В ту минуту, когда наши взгляды встретились, она угрожающе сузила глаза, и я мгновенно ощутила всю тяжесть ее ярости; она была острой, мощной и направлена исключительно на меня.

Опустив взгляд на свои туфли, я раздумывала, не отпустить ли руку Джонни, но остановила себя.

Нет, мысленно отчитал я себя, ты ее не боишься.

Кого ты дурачишь? насмешливо произнес другой голос. Ты боишься ее.

— Поднажми, — приказал Джонни, когда мы подошли к столу, отвлекая меня от моих безумных мыслей. Чувствуя себя легкомысленной, я привела свои мышцы в порядок, заставив ноги твердо стоять на земле, и наблюдала, как шеренга парней, начиная с Хьюи Биггса, услужливо подвинулись к месту в ряду.

— Послушайте, — сказал Джонни, привлекая внимание своих друзей. — Это Шэннон — моя девушка. С этого момента она будет сидеть здесь, так что привыкайте видеть ее повсюду. — Он двинулся, чтобы сесть, но быстро остановил себя и выпрямился обратно. — О, и черт с ней, и я похороню вас всех… — Он многозначительно оглядел сидящих за столом, прежде чем добавить: — Между нами все ясно?

О боже мой!

— Да, парень, не беспокойся.

— Мы уже знаем, кэп.

— Я все это уже слышал, Кав.

— Хорошо. — К моему удивлению, Джонни занял место, которое освободили Хьюи и его девушка, и выдвинул для меня свой обычный стул в конце ряда. — Просто хотел прояснить это. — Он похлопал по сиденью рядом с собой, и я практически плюхнулась на него, желая только одного — спрятаться под стол.

Если Томмен был джунглями, а здешние студенты — животными, то этот стол был логовом льва. Я была заблудившейся газелью, окруженной самыми опасными из высших хищников, и все они с любопытством наблюдали за мной. К счастью для меня, я была газелью, на которую посветил король этих конкретных джунглей и вожак стаи. Меня бы не съели. По крайней мере, не сегодня.

Я надеялась.

Рука Джонни обняла меня, окутывая одеялом комфорта, которое, как подсказывал здравый смысл, было небезопасным и временным. — Просто расслабься, хорошо? — прошептал он, наклонившись ко мне так близко, что его губы коснулись моего уха. — Со мной ты в безопасности.

Дрожа от прикосновения, я кивнула и подавила желание зарыться в этого мальчика и никогда не выныривать, чтобы глотнуть воздуха. Потому что я слишком сильно влюблялась, слишком сильно зависела и слишком сильно привязывалась к нему. Повсюду вокруг меня поднимались красные флаги, и все же я оставалась именно там, где была — именно там, где я хотела быть. С ним.

Положив руки на колени под столом, я опустила подбородок и хрустнула костяшками пальцев. К моему огромному облегчению, когда я снова подняла глаза, единственным человеком, который все еще смотрел на меня, был Гибси, который сидел прямо напротив меня за огромным столом и ухмылялся, как кот, которому достались сливки. — Привет, Малышка Шэннон.

— Привет, Гибси, — выдавила я, заставляя себя смотреть в глаза. — К-как дела?

— В капюшоне все хорошо. — Вытащив изо рта леденец, он бесцельно вертел его в руках, в то время как его озорные глаза перебегали с меня на Джонни. — Я вижу, у тебя тоже все хорошо получается.

Я покраснела, и Джонни резко повернул к нему голову. — Придержи себя в руках, Гибс, — предупредил он предупреждающим тоном. — Что бы ты ни собирался сказать? Не говори этого.

— Я не собирался ничего говорить, — добродушно рассмеялся Гибси. — Я вел дружескую беседу с твоей девушкой.

— Хм. — Джонни выгнул бровь, не сводя глаз с Гибси. — Продолжай в том же духе.

— Как твой брат? — Затем спросил Гибси, снова обращая свое внимание на меня. — Ему лучше?

— Э-э, да, — пробормотала я, заправляя волосы за уши. — Ну, он дома и сегодня вернулся в школу. — Я надеюсь. — Итак, у него все намного лучше.

Гибси тепло улыбнулся мне. — Хорошо.

Затем к столу подошли Клэр и Лиззи, заставив меня вздохнуть с видимым облегчением.

Лиззи прошествовала мимо парней, задрав нос кверху, и, проходя мимо, чмокнула Гибси в затылок, не останавливаясь, пока не прошла половину стола и не подтащила пустой стул рядом со своим парнем Пирсом.

— Эй, от чего это была помощь? — Крикнул ей вслед Гибси.

— Потому что ты придурок, — парировала Лиззи.

— А ты гадюка, — пробормотал Гибси себе под нос, потирая затылок. — Господи.

Затем Клэр плюхнулась на стул рядом с Гибси, к большому разочарованию Хьюи, который с покрасневшим лицом уставился на них обоих.

— Привет, медвежонок Клэр, — сказала Гибси, снова улыбаясь. — Как дела?

— Привет, Джерард, — грустно вздохнула она и совсем не походила на тот сгусток энергии, которым была несколько минут назад. Закатав рукава, она поставила локти на стол и уронила голову на руки. — Мне так грустно.

— Почему? — Гибси напрягся. — Что случилось? — Его глаза сузились. — На тебя кто-то нападал?

— Это случилось с Ди, — проворчала она. — Снова.

Рот Гибси открылся, а Джонни пробормотал что-то неразборчивое себе под нос, прежде чем придвинуться ближе ко мне.

— Ди? — Я нахмурила брови. — Школьный секретарь?

— Это та самая, — ответила Клэр, а затем тяжело вздохнула. — Я клянусь, что эта женщина ненавидит меня без причины, Шэн.

Гибси подавился леденцом, и несколько парней, сидевших за столом, захихикали. Тем временем Джонни послушно уставился в окно, глядя куда угодно, только не на Клэр, в то время как Хьюи мрачно уставился на Гибси.

Перегнувшись через стол, я осторожно коснулась ее запястья, чтобы привлечь ее внимание. — Что она сделала?

— Завтра у меня хоккейный матч в Турлесе, — ответила она, карие глаза были полны грусти. — Каким-то образом мои анкеты исчезли, и теперь мистер Туоми говорит, что я не могу пойти. — Надув губы, она скрестила руки на груди и добавила: — Ди сказала ему, что я не передала их в офис, когда я должна, что является полной ложью, потому что я отчетливо помню, передав их к ней во вторник, прежде чем мы отправились на пасхальные каникулы.

— Зачем ей это делать? — Спросила я.

— Да, — выдавил Хьюи сквозь стиснутые зубы. — Интересно, зачем ей это делать.

— Лолли? — Затем предложил Гибси, вытаскивая изо рта палочку леденца и протягивая ей.

Клэр уставилась на него на мгновение, прежде чем пожать плечами, выхватила его из его руки, а затем отправила в рот. — Щербет? — Она выгнула бровь. — Ты ненавидишь щербет.

— У меня это для тебя, — ответил он, подмигнув. — Я знаю, что это твое любимое.

— Не клади это в рот, — практически выплюнул Хьюи. — Ты не знаешь, где он был, Клэр.

— Хм. — Клэр снова пожала плечами, как будто обмениваться с ним слюной от леденца было обычным делом. — Это вкусно.

— Господи Иисусе, — в отчаянии прошипел Хьюи. — Не знаю, почему я беспокоюсь.

— В любом случае, я не смогу играть завтра, — продолжала говорить Клэр, продолжая сосать шипучку. — Что является полной катастрофой, поскольку Дженни Келлехер выбыла из строя из-за травмы, а Сирша Дойл все еще во Франции со своими родителями. Это была действительно важная игра для Томмена. — Она тяжело вздохнула, вынула конфету изо рта и вернула ее Гибси. — Ну вот, я закончила.

— Да, я тоже, — пробормотал Гибси, запихивая леденец обратно в рот и вскакивая на ноги. — Мне нужно кое-что сделать.

— Да, это так, — выплюнул Хьюи. — Разберись.

— А? — Нахмурившись, Клэр уставилась ему вслед. — Джерард, куда ты идешь? Как насчет твоего обеда?

— Мне просто нужно… — Он позволил своим словам затихнуть, указав на арку, а затем пулей вылетел из комнаты.

Джонни, наблюдавший за их общением, в явном смятении покачал головой, прежде чем вытереть лицо рукой.

— Что происходит? — прошептала я, уткнувшись лицом в его шею. Запах его одеколона ударил мне в нос, и я вздрогнула. От него всегда так вкусно пахло. — Куда он идет? — Спросила я, отстраняясь, чтобы сосредоточиться.

С тяжелым вздохом Джонни опустил руку на мое бедро и сжал. — Доверься мне, Шэн, — тихо сказал он, наклонившись близко к моему уху. — Когда дело доходит до насмешек, тебе действительно лучше не знать.

Это был второй раз за сегодняшний день, когда он произносил эти слова, и во второй раз за сегодняшний день я подумала, что, возможно, он прав.

30

НЕДОРАЗУМЕНИЯ

ШЭННОН

После обеда я пошла в офис, чтобы поговорить с директором Туоми и моим классным руководителем, мисс Нихан.

Верный своему слову, Джонни пошел со мной. Конечно, мистер Туоми не хотел, чтобы он был там, и попытался выгнать его из офиса, но Джонни не сдвинулся с места. Было довольно забавно видеть, как наш 5 футов 8 дюймов, стареющий директор школы, с лысеющей линией волос и выпирающим животом среднего возраста, шугает регбиста 6 футов 3 дюйма. Что было еще смешнее, так это выражение лица Джонни, когда мистер Туоми похлопал его по груди. Ну, я был уверена, что он давил Джонни на грудь, а не похлопывал по ней, но он оказал на Джонни такое слабое воздействие, что это напомнило мне муху из синей бутылки, жужжащую вокруг медведя.

Когда мистер Туоми уступил и жестом пригласил нас обоих сесть, Джонни сел рядом со мной, и хотя он не держал меня за руку, просто то, что он сел рядом со мной, придало мне эту странную форму храбрости.

Я не могла этого объяснить, но я чувствовала себя смелее, когда была с ним. Или, может быть, я просто чувствовала себя в безопасности? Это было странно, учитывая, что я никогда не чувствовала себя более неуравновешенной, чем когда была с ним, но это был хороший тип неуравновешенности — возбуждение, тошнота в животе, я готова упасть в любой момент, но не прекращай прикасаться ко мне, потому что мое сердце вот-вот разорвется в груди, и мне нужно чувствовать тебя везде, иначе я взорвусь, как бы потеряв равновесие.

Я ответила на все стандартные, обязательные вопросы, заданные мне мистером Туоми и мисс Найан, приняла все "Мне так жаль, что это случилось с вами" и “не бойтесь вести с нами светскую беседу”, а затем продолжила свой путь, заставив себя высидеть последние три урока.

Удивительно, но я очень хорошо справляась пристальными взглядами и приглушенным шепотом моих одноклассников и сочувствующими взглядами моих учителей. Я думаю, помогло то, что Лиззи перешла на мою сторону и излучала довольно серьезные флюиды "сразись со мной, и я вырежу тебе сердце" .

Когда в 4 часа дня прозвенел последний звонок, возвещая об окончании нашего учебного дня, я была полна осторожного оптимизма.

Как будто, может быть, я все-таки смогу это сделать.

Как будто, может быть, я действительно смогла бы вернуть свою жизнь в прежнее русло.

— Ты не хочешь зайти ко мне? — Спросила Клэр, прислонившись к моему столу и наблюдая, как я складываю учебники обратно в школьную сумку после нашего последнего урока. Не считая мисс Мур, которая сидела за своей партой, мы были последними двумя людьми в классе, и все бросились врассыпную, как только прозвенел звонок, включая Лиззи, которая умчалась на встречу с Пирсом, бормоча что-то о личном кризисе. — Даже на час?

— Я бы с удовольствием, — ответила я, застегивая сумку, прежде чем встать. — Но Даррен, наверное, уже ждет меня снаружи. — Схватив свой стул, я водрузила его на стол и повернулась к ней лицом. — За мной следят.

— Фу. — Клэр с отвращением сморщила нос. — В твоей семье полный бардак.

— Ага. — Закинув сумку на спину, я торжественно кивнула ей. — Не могу не согласиться.

— Ты все равно хочешь просто прийти? — спросила она, когда мы вышли из класса в коридор. — Например, бросить Даррена? — Озорно улыбаясь, она пошла в ногу со мной, когда мы направились к главному входу. — У Джерарда есть машина, и я знаю, что он подбросит нас обоих до моего дома.

— Что с ним происходило на перемене? — С любопытством спросила я. Крепче вцепившись в лямки на плечах, я быстро зашагала, чтобы не отстать. — Он просто выбежал на обед и больше не вернулся.

— Я не знаю, Шэн, и иногда я думаю, что так мне будет лучше. — Вздохнув, она добавила: — Что-то подсказывает мне, что если бы я знала, это было бы больно.

— Клэр. — Я посмотрела на ее грустное выражение лица. — Ты в порядке?

Она кивнула и слабо улыбнулась мне. — Я в порядке.

— Почему бы тебе просто не сказать ему, что ты чувствуешь? — Мягко спросила я. — Очевидно, что он чувствует то же самое.

— Он не хочет, — пробормотала она. — Для него все дело в погоне. Если я сейчас сдамся, ему станет скучно.

Я на мгновение задумалась над ее словами, прежде чем сказать: — Он мог бы удивить тебя?

— И я могу разочаровать его, — пробормотала она.

Я остановился. — Что ты имеешь в виду?

Она снова повернулась ко мне лицом, но ничего не ответила.

Я изучила страдальческое выражение ее лица и выдохнула. — Клэр, ты никого не смогла бы разочаровать, даже если бы попыталась.

— Да.

— Я серьезно, — настаивала я. — И меньше всего Гибси. Он обожает тебя. Это так же ясно, как нос на его лице, что он без ума от тебя.

— Потому что он не может заполучить меня, — пробормотала она. — Потому что я единственная девушка, которая не поддалась ему.

— Я не думаю, что дело в этом, — медленно ответила я. — Ни в малейшей степени.

— Послушай, это не ново, Шэн. Ты это знаешь. Мы с Джерардом были такими с тех пор, насколько я себя помню. Он всегда "хотел меня" , а я всегда преуменьшала это… — Ее слова оборвались, и она застонала, как будто разговор об этом причинял ей физическую боль. — Потому что я ему не верю.

— Ты нет?

— Нет, не знаю. — Ее карие глаза горели уязвимостью, когда она говорила: — Я знаю Джерарда Гибсона лучше, чем кто — либо на этой планете — черт возьми, я знаю его лучше, чем он сам себя знает, — и поверьте мне, когда я говорю вам, что этот парень ни на что не может обращать внимания дольше, чем на день. Я видела это — как он ведет себя с девушками. Он отдаст девушке все за один день, а затем приступит к следующему. Я даже не думаю, что он может с этим что-то поделать. Я знаю, что он делает это не нарочно. — Ее щеки вспыхнули ярко-розовым. — Но я не могу быть для него просто еще одним днем — просто еще одной девушкой. Я не хочу изливать ему свое сердце, только для того, чтобы он сразу обернулся и понял, что погоня была веселее, чем улов. — Беспомощно пожав плечами, она добавила: — Я думаю, это сломало бы меня.

— Ты говорила об этом с Лиззи? — Спросила я. — Что она сказала?

— Я никому не говорила, — прошептала она. — Только тебе.

Мое сердце разбилось. — О боже, Клэр…

— Все в порядке, — поспешила сказать она, нацепив яркую улыбку. — Я в порядке. — Перейдя на быструю походку, из-за которой мне пришлось бежать трусцой, чтобы не отстать, Клэр распахнула стеклянную дверь главного здания и вывела меня наружу первой. — Все в порядке.

Это явно было не так.

— Я приду, — выпалила я, задыхаясь, изо всех сил стараясь поспевать за ее широкими шагами, пока она тащилась через двор. — Если ты думаешь, что твои родители не будут возражать?

— Ты сделаешь это? — Выражение ее лица прояснилось. — Конечно! Мои родители любят тебя.

Я кивнула и продолжила ковылять/бежать. — Хорошо, просто позволь мне сказать Даррену — и притормози. Я не скаковая лошадь.

— Извини, — хихикнула она, замедляя шаг до того, что я сочла бы быстрой прогулкой. — Спасибо, что делаешь это.

— Без проблем, — ответила я, подавляя стон при мысли о встрече с Дарреном. — В любое время.

Когда мы добрались до автостоянки и мой взгляд упал на синий "Вольво" Даррена, я сбилась с шага и немного споткнулась. Я запнулась еще больше, когда заметила серебристый "Форд Фокус", припаркованный на три места впереди, не говоря уже о четырех мальчиках, прислонившихся к боку упомянутого "Фокуса", опустив головы и углубившись в беседу.

Выпрямившись, прежде чем упереться лицом в гравий, я расправила плечи, глубоко вздохнула и подошла к "Вольво". Улыбка с лица моего брата медленно сползла, когда он заметил, что я двигаюсь к водительской стороне машины, а не к пассажирской.

— Что ты делаешь? — Спросил Даррен, опуская стекло, когда я постучала по нему. — Залезай — мне нужно отвезти мальчиков домой на тренировку.

Взглянув на заднее сиденье, я улыбнулась своим трем младшим братьям. — Привет, ребята. — Олли и Шон улыбаются мне в ответ, но Тадхг игнорирует меня, не сводя сердитого взгляда с затылка Даррена.

— Что происходит? — Спросил Даррен, привлекая мое внимание обратно к себе.

— Я собираюсь зайти к Клэр домой на час, — сказала я, заставляя себя произнести эти слова, если ты не против. Он был моим братом. Мне не нужно было его разрешения. Я этого не делал. — Я буду дома позже, хорошо?

— Шэннон, мы говорили об этом. — Выражение лица Даррена помрачнело. — Тебе нужно возвращаться домой сразу после школы.

— Нет. — Я покачала головой и крепче сжала лямки своей школьной сумки. — Вы с мамой говорили об этом. Я никогда не соглашалась оставаться в "двадцать четыре-семь".

— У нее будет инфаркт миокарда, если ты не вернешься домой, — отрезал он. — Ты же знаешь, какой она бывает. Я не могу так с ней обращаться, поэтому мне нужно, чтобы ты вернулась домой и помогла мне.

— Мне все равно, — выпалила я в ответ, и, что удивительно, я говорила искренне. Мне было все равно. Больше нет. — Я собираюсь провести некоторое время со своей подругой, как обычный подросток, а потом вернусь домой.

— Мы имеем дело не с обычными обстоятельствами, — выдавил он, стиснув зубы.

Разве я этого не знала… — Ты можешь говорить все, что хочешь, но я все равно пойду с Клэр.

Он прищурился. — Садись в машину.

Я стояла на своем. — Нет.

— Садись. в. машину. Шэннон.

Тревога вспыхнула во мне. — Нет.

Отстегнув ремень безопасности, Даррен распахнул дверцу машины и выбрался наружу. — Садись в гребаную машину. — Вцепившись в дверь так, что побелели костяшки пальцев, он прошипел: — Сейчас же, Шэннон.

— Отойди, приятель, — предупредила Клэр, подходя и становясь рядом со мной. — У меня есть оружие, — она указала за плечо Даррена. — Он прямо там, и я не боюсь позвать его.

— Я не собираюсь причинять ей боль, — парировал Даррен, выглядя потрясенным. — Мне просто нужно, чтобы она села в машину и вернулась домой.

— Нет никаких проблем, Даррен, — парировала Клэр. — Шэннон собирается приехать ко мне домой. Мы поедим какой-нибудь дряни, посмотрим телевизор, а потом моя мама или Хьюи отвезут ее домой. Ничего страшного.

— Я должен был отвезти тебя домой, — заявил Даррен, игнорируя Клэр. — Ты можешь зайти в дом своей подруги как-нибудь в другой раз, когда я сначала поговорю с ее родителями. — Покачав головой, он положил руку мне на плечо и повел к пассажирскому сиденью машины. — Просто сделай мне поблажку и садись в машину…

— Нет, — выдавила я, упираясь пятками в бетон. — Я не пойду домой.

— Шэннон.. — Тяжело вздохнув, Даррен положил обе руки мне на плечи и посмотрел на меня сверху вниз. — Тебе небезопасно находиться на улице.

— Она не хочет идти с тобой! — Клэр закричала во всю силу своих легких. — Она сказала нет!

Ошеломленная, я оглянулась на свою подругу, удивляясь, почему она вдруг повысила голос. Даррен не причинил мне боли — по крайней мере, физически. Но когда я заметила, что Джонни, Гибси, Хьюи и Фели наблюдают за нами с грозным выражением на лицах, я быстро поняла почему.

Она вызывала подкрепление.

О боже…

— Не делай этого, — кричал Гибси, — Не делай этого, черт возьми, Кэп…

— Эй, какого хрена ты, по-твоему, делаешь? — Потребовал ответа Джонни, протискиваясь мимо своих друзей, забыв о хромоте. — Убери от нее свои гребаные руки! — прорычал он. — Сейчас.

— Сегодня я не могу сделать перерыв. — Издав болезненный стон, Гибси откинул голову назад, не потрудившись попытаться остановить потенциальную бойню. — Берись за дело, бульдозер, и не забудь свой костыль.

— Не давай ему это, — огрызнулся Фели, выхватывая металлическую палку из рук Гибси прежде, чем Джонни успел это сделать. — Это оружие.

— Ты видел его размеры? — Хьюи предложил с унылым вздохом. — Он гребаное оружие.

— Господи Иисусе, — проворчал Даррен, поворачиваясь, чтобы посмотреть на мальчиков. — Не вмешивайся в это, Кавана.

— Если ты хочешь сохранить свою руку, я бы послушал его, — крикнул Гибси, перехватывая Джонни прежде, чем он добрался до нас. Ударив Джонни обеими руками в грудь, он попытался оттолкнуть его от машины. — Потому что он сейчас немного вспыльчивый, и я не всем сердцем заинтересован в том, чтобы сохранить тебе жизнь, если он вырвется на свободу. — Пожав плечами, он добавил: — Просто говорю…

— Все в порядке! — Впервые в жизни я перешла к активным действиям, проскользнула у него под мышкой и попятилась. — Он ничего не делал.

— Он прикасался к тебе, — прорычал Джонни, свирепо глядя на моего брата с выражением, которое было на грани дикого. — Он пытался посадить тебя в машину.

— И она сказала "нет"! — Клэр ткнула медведя пальцем, добавив. — Миллион раз.

— Я не причинял ей боль, — усмехнулся Даррен. — Я не такой парень.

— Это не так, — поспешила я защититься. — Он бы так со мной не поступил.

— Я тебе не верю, Шэннон, — выпалил Джонни в ярости. — Ты лгала мне раньше. — Он прищурился, глядя на моего брата. — И я не верю ему.

— Ты обвиняешь меня в жестоком обращении с моей сестрой? — Спросил Даррен смертельно холодным голосом. — Потому что ты все неправильно понял.

— Что-то вроде того, как твоя мать все перепутала, когда обвинила меня в том, что я насильник? — Джонни ответил без промедления. — Разница в том, что я видел, как ты прикасался к ней, Даррен. Сузив глаза, он выплюнул: — Так что на твоем месте я бы забрался обратно в машину и свалил отсюда к чертовой матери, пока не сделал чего-нибудь, о чем мы все потом пожалеем.

Даррен несколько долгих, осязаемых мгновений пристально смотрел на Джонни, прежде чем вскинуть руки. — Знаешь что, Шэннон? — сказал он, невесело рассмеявшись. — Может, у мамы и крыша поехала, но она по уши влюблена в то, что он такой же, как наш старик. — Обойдя машину со стороны водителя, он открыл свою дверцу. — Но, эй, делай, черт возьми, что хочешь.

С этими словами он забрался внутрь и захлопнул дверцу. Включив двигатель, Даррен выехал с парковки и рванул с места, даже не оглянувшись назад. Я наблюдала за тремя маленькими личиками, выглядывающими из заднего окна машины, пока они не скрылись из виду.

— Ну что ж, — сказал Гибси жизнерадостным тоном, нарушая ледяное молчание. — Это быстро обострилось.

— Да, — выдохнула я.

Преуменьшение века.

31

ПРИСЛУШИВАТЬСЯ К МОЕМУ СОВЕТУ ИЛИ НЕТ

ДЖОННИ

Я разрушил бульдозером.

Мне не нужно было, чтобы Гибси или кто-либо еще рассказывал мне то, что я уже знал. Шэннон хранила ледяное молчание всю дорогу до дома Клэр, сохраняя между нами полное пространство, недвусмысленно давая мне понять, что я действительно облажался. Злясь на себя, я не сказал ни слова, когда смотрел, как она входит в дом Клэр, боясь усугубить плохую ситуацию.

Даже сейчас, когда я раскачивался вверх-вниз на перекладине для подбородка, установленной в дверном проеме ванной комнаты Гибси, я не мог расслабиться. Я не мог вздохнуть спокойно, потому что в глубине души знал, что сделал ей в миллион раз хуже. Шэннон была всего лишь через дорогу, но это могло быть и за миллион миль отсюда, несмотря на все то хорошее, что это принесло бы мне. Я был так чертовски зол на себя, что чувствовал это на вкус.

— Я должен пойти туда, — объявил я в пятидесятый раз за последние два часа, и в пятидесятый раз Гибси ответил: — Нет, не стоит.

Он растянулся на полу своей спальни с ручкой и линейкой в руках, окруженный полудюжиной учебников, и хмурился в глубокой сосредоточенности, работая с этой странной желтой бумагой, которая помогала ему сосредоточиться и разобраться в собственном письме.

— Что это за слово? — спросил он, протягивая мне свой учебник истории. — Известность?

Сцепив руки на месте, я прищурился на текст на странице, прежде чем сказать: — Нет, парень, это ренессанс.

— Ренессанс, — повторил он, перевирая слово. — Что за гребаное дурацкое слово.

Я пожал плечами и продолжил подтягивать свое тело, питаясь болью в мышцах, которые горели в знак протеста.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Я уже говорил тебе, что дам тебе свои заметки по истории, парень, — ответил я. — Тебе не нужно спрашивать снова.

— Нет, это не из-за школы, — сказал он. — Это из-за регби.

— О? — Я нахмурился, заинтересовавшись. — Что насчет этого?

— Как ты думаешь, каковы мои шансы получить один из этих контрактов с Академией?

Я остановился, подняв подбородок и крепко сцепив руки, и изучающе посмотрел ему в лицо. — Ты серьезно, парень? — Он выглядел серьезным. — Ты ничего не путаешь?

— Я не собираюсь идти по пути колледжа, Джонни — я едва справляюсь со школой в ее нынешнем виде. — Он пожал плечами. — Мама интересовалась моим делом о том, чем я хочу заниматься после школы, и мне нравится регби. — Вздохнув, он добавил: — Если я не составлю план, то окажусь с ней в пекарне.

— Ты хорош в регби, — согласился я. — Ты знаешь, что Академия интересовалась тобой пару лет назад.

Он вздохнул. — Да, я знаю, и я облажался с этим.

— Ты все еще только на пятом курсе, — напомнил я ему. — У тебя есть еще год, чтобы все исправить.

— Ты думаешь, я смогу? — спросил он, не сводя с меня серых глаз.

— Я думаю, у тебя есть потенциал делать все, что ты захочешь, — сказал я ему. — У тебя есть талант, и это десять процентов от того, что требуется.

— А остальное?

— Решительность, преданность делу и последовательность, — ответил я. — Эффект 30/30/30.

— Возможно, мне понадобится помощь с этим, — пробормотал он.

— Что тебе от меня нужно?

— Чтобы поставить меня в известность, — признался он. — Думаю, я смогу это сделать, Джонни.

— Я знаю, что ты можешь, — ответил я. — Я всегда это говорил.

— Я знаю, но раньше я этого не хотел.

— А теперь веришь?

— Я впустую трачу свою жизнь, — сказал он. — Я позволяю всем возможностям ускользать у меня из рук.

— Да, ну, я тоже это говорю уже много лет.

— Итак, что мне нужно сделать?

— Брось курить, откажись от выпивки и встретимся у меня дома завтра в половине пятого.

— Поздновато начинать в такой вечер…

— Кто сказал что-нибудь о вечере? — Я выгнул бровь. — 5:30 утра, Гибс. Ранняя пташка ловит червяка.

— О черт, — простонал он. — Ты собираешься убить меня, не так ли?

Я пожал плечами. — Если ты серьезно и хочешь этого, тогда ты вытащишь свою задницу из постели.

— Сомкни ноги, — сказал тогда Гибси, возвращая внимание к своей книге.

— Я не могу, — выдавил я, тяжело дыша. — Слишком больно.

— Ну, если бы ты пошел домой и стер один из них, то почувствовал бы себя лучше, — выпалил он в ответ, не сбившись с ритма. — И ты смог бы поджать ноги.

— А что бы ты сделал, Гибс? — Спросил я, игнорируя его выпад. — Если бы ты был на моем месте там, сзади?

— Учитывая то, что тебе известно о ее семье?

— Да, — буркнул я, затаив дыхание.

— Точно то же самое, — ответил он, подтверждая, что я был не одинок в своем безумии. — Но я бы пресек угрозы насилия. — Он бросил ручку и сел. — Это ее брат, парень.

Я выгнул бровь и одарил его не вешай мне лапшу на уши.

— Вполне справедливо, — усмехнулся он, прежде чем признать: — я бы убил его.

Я натянуто кивнул. — Спасибо.

— Но я не говорю, что это правильно, — добавил он, поднимаясь на ноги.

— Ты думаешь, она все еще злится? — Спросил я, бросив взгляд на окно его спальни. — У меня проблемы?

— У тебя вечно неприятности, — задумчиво произнес он. — Это как бы твоя фишка.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — проворчал я.

— Я не знаю, — ответил он легким тоном. — У меня никогда не было девушки. Я понятия не имею, каким должен быть этикет взаимоотношений в этой ситуации. Ухмыльнувшись, он добавил: — Обычно я решаю свои проблемы языком.

— Гибс…

— Я серьезно, — добавил он. — Злишься на меня? Могу отлизать. Обидел твои чувства? Позволь мне тебя съесть. — Он пожал плечами. — Это все, что я знаю, парень.

— Это то, что ты делал сегодня? — Я прищурился. — Использовал свой язык, чтобы сортировать дерьмо Клэр?

Он тупо уставился на меня в ответ.

Я застонал. — Скажи мне, что ты этого не делал.

— Я тебе ничего не скажу, — выпалил он в ответ. — Давай просто сосредоточимся на твоих сегодняшнихнеудачах.

Справедливое замечание.

— Однажды, — простонал я, опуская голову. — Один чертов день, и я превратил это в кашу.

— Ага, — рассмеялся он. — Для тебя это новый рекорд.

— К черту это… — опускаясь обратно, я расправил плечи, застонав от облегчения, когда мои мышцы щелкнули и встали на место. — Я собираюсь туда.

— Хорошо, — согласился он. — Как раз вовремя.

У меня отвисла челюсть. — Но ты сказал, что я не должен…

— Эй.. — Гибси поднял руки вверх и ухмыльнулся. — Я последний человек, у которого тебе следует прислушиваться к советам. — Пожав плечами, он добавил: — Я следую твоему примеру, парень.

— Господи, мы в заднице, — пробормотал я.

— Так и есть, приятель. Так и есть, — ответил он, хлопнув меня по спине. — Но серьезно, тебе действительно следовало бы знать лучше, чем принимать мой совет близко к сердцу, поскольку я явно загнал себя в яму, из которой, черт возьми, не смогу выбраться обратно.

— Что там происходит, парень? — Спросил я, нахмурившись. — У Ди что-то есть на тебя?

— Не-а. — Он покачал головой. — Ничего такого, с чем я не смог бы справиться.

— Ты уверен?

— Безусловно.

По моему позвоночнику пробежала струйка беспокойства. — Гибс, если у тебя проблемы, ты можешь поговорить со мной.

— Ценю беспокойство, но это у тебя девушка живет на другой стороне улицы, Джонни, — усмехнулся он. — И, кроме того, у меня есть план.

Я прищурился. — Что за план?

— О том, как держать свой член в штанах, — сказал он мне.

— Что — и из школьной секретарши?

— Да. — Он кивнул. — Сейчас я травмирован. Выбыл из строя на следующие шесть-восемь недель. — Он с энтузиазмом поднял вверх два больших пальца. — Она больше не может ко мне прикасаться.

— Ты ранен? Где? Как? Что за.. — Я покачал головой и уставилася на него. — Тебе придется рассказать мне немного больше, парень, потому что, если ты используешь фотографию моего члена и притворяешься, что это твой… — Он спустил штаны, и я резко втянул воздух. — Срань господня! — Разинув рот от ужаса, моя рука автоматически потянулась к собственному члену. — О чем, черт возьми, ты думал?

— Я подумал, что мне нужен способ уберечь свой член от школьного секретаря, — выпалил он в ответ, держа свой член в руке.

— Когда ты сделал это с собой? — Возмущенно спросил я.

— Во время пасхальных каникул, — ответил он. — Я же говорил тебе, что мне было скучно.

Я заартачился. — Так ты пошел и проколол свой член?

Он пожал плечами. — На самом деле, это гениально, если вдуматься.

— Гибс, ты добровольно позволил кому-то проткнуть иглой твой пенис, — невозмутимо произнес я, уставившись на пирсинг на нижней стороне его члена. — Это не гениальность, парень, это безумие.

— Все не так уж и плохо, — сказал он оптимистичным тоном, поглаживая головку своего члена. — Рана почти зажила, и выглядит намного лучше, когда у меня стоит…

— Не смей натягивать свой член у меня на глазах! — Я предупредил его. — Что, черт возьми, с тобой не так? Я не хочу видеть тебя возбужденным!

— Ты хотел знать мой план, — фыркнул он, снова натягивая штаны. — Итак, я показал тебе свой пирсинг в уздечке.

Качая головой, я прошипел: — Уздечка?

— Да. — Он нетерпеливо кивнул. — Как лестница Иакова без стремянки.

— Что… как… — Я уставился на него, разинув рот. — Ты планируешь добавить к этому?

— Нет, — ответил он. — По крайней мере, некоторое время.

— Ты чертовски ненормальный, — выдавил я. — Даже ненормальный. И ты оставил у меня шрамы на всю жизнь.

— Я оставил шрам у тебя на всю жизнь? Да. Конечно, — усмехнулся он. — Я показал тебе произведение бодиарта, парень. Ты показал мне свой воспаленный мочевой пузырь.

— В последний раз говорю, у меня не было гребаной гангрены, — огрызнулся я. — У меня был разрыв приводящей мышцы.

— Как скажешь, парень. — Смеясь, Гибси неторопливо вышел из своей комнаты, а я последовал за ним, все еще испытывая визуальную травму. — Но это были самые обесцвеченные шарики, которые я когда-либо видел в своей жизни.

— Я тебя ненавижу, — проворчал я, ковыляя за ним вниз по лестнице. — Надеюсь, ты это знаешь.

— И я тоже тебя люблю, — хихикнул он.

— Болит? — Спросил я, все еще морщась от этой мысли.

— Не-а. Он просто тяжелее. К нему нужно немного привыкнуть.

— Ах, дерьмо…

— Мальчики, проявите немного уважения, — приказала мама Гибси, когда мы ввалились в гостиную, чтобы попрощаться с ней. — Ангелус включен.

Морщась, мы с Гибси оба благословили себя и пробормотали молитвы, заложенные в нас с рождения, когда по телевизору громко зазвонил знакомый церковный колокол. Садбх Аллен была религиозной женщиной, и целую минуту в доме Гибсонов не было слышно разговоров, пока мы, склонив головы, ждали сигнала к выпуску новостей в 6:01.

— Итак, — сказала миссис Аллен, выключая телевизор, когда пошли новости. Направляясь к нам со своей огромной белой персидской кошкой на руках, она лучезарно улыбалась. — Как дела в школе?

— Прекрасно, — ответили мы оба в унисон.

— Джонни. — Она одарила меня теплой улыбкой. — Как ты себя чувствуешь после Дублина, милый?

— Все отлично, спасибо, — ответил я, одарив ее улыбкой. Я шагнул вперед, чтобы погладить Брайана, в то время как Гибси отпрянул от кота. — Я возвращаюсь в нужное русло.

— Твоя бедная мать, должно быть, была вне себя от беспокойства.

— Да. — Поморщившись, я нежно почесал Брайана под подбородком. — Можно и так сказать.

— Где Фа? — Спросил Гибси, используя ласкательное имя своего отчима, Кита Аллена. Он был в жизни Гибси с восьми лет. Это было сокращение от "отец" — ласковое обращение и знак уважения к человеку, который помогал его растить. Мужчина, который был не совсем его отцом, но гораздо больше, чем просто Кит. Фа был средней линией, и Гибси называл Кита так с тех пор, как я его знал. — Я думал, он уже вернулся?

— Он все еще на стройплощадке, милый. Была задержка с доставкой, но он будет дома сегодня вечером. — Миссис Аллен шагнула ближе к Гибси, и тот комично нырнул назад.

— Держи этого зверя подальше от меня, — выдавил он, настороженно глядя на Брайана. — Я ему не доверяю, мама.

— Ах, он безобидный, — рассмеялась миссис Аллен. — Ты бы и мухи не обидел, правда, Брайан?

— Нет, мухи великолепны, потому что его проблема связана с мной, — проворчал Гибси. — Не так ли, Брайан? — Кот зашипел, и Гибси прыгнул мне за спину. — Тебе придется что-то сделать с его поведением, — предупредил он свою мать. — Я больше не чувствую себя в безопасности в своем доме.

— В любом случае, мне лучше идти, — объявил я, прочищая горло. Я любил маму Гибси, и мне всегда нравилось смотреть, как кошка Гибси вырывает из него полоски, но осознание того, что Шэннон живет прямо через дорогу, заставляло меня волноваться. — Спасибо, что пригласили меня, миссис Аллен.

— В любое время, Джонни, — ответила его мать, отмахиваясь от меня. — Не будь незнакомцем.

— Я пойду с ним, мама, — сказал ей Гибси, поспешая за мной, едва избежав удара лапы от их кота. — Я вернусь домой позже.

— Конечно, — крикнула она нам вслед. — Веди себя прилично, Бубба.

— Не высовывайся, — проинструктировал Гибси, когда мы вышли на улицу и он закрыл за собой дверь. — Просто поговори с ней — не врывайся во всеоружии, как ты делал раньше.

— Я буду держать себя в руках, — проворчал я.

— Я серьезно, — выпалил он в ответ. — Не говори ерунды о ее брате.

— Я этого не делаю, — огрызнулся я, взволнованный. — Но, клянусь богом, парень, если мне придется взглянуть на нее с еще одним синяком, это я буду сидеть в тюрьме Корк, а не ее отец. Он будет на гребаном кладбище вместе со своим сыном рядом с ним, если кто-нибудь из них снова поднимет на нее руку.

32

СТРЕЛКА НА МОИХ КОЛГОТКАХ

ШЭННОН

— На западном фронте наблюдается движение, — объявила Клэр со своего места на подоконнике в своей спальне. — Входная дверь открывается — медленно. Нет, она снова закрывается. О, подожди, она снова открывается. Прими решение, черт возьми! О, подожди, я вижу одного подростка — нет, пусть будет два. Они оба вместе — никаких сюрпризов. Б2 запирает входную дверь. Он что — то говорит Б1, и они оба толкают друг друга. Похоже, они спорят… о, о, они идут к его машине сейчас… нет, они сменили курс. Они переходят дорогу. Подбираются все ближе, ближе, ближе…

— Клэр! — Я задохнулась в панике.

— Тсс… — она подняла руку и указала на дверь своей спальни. — Просто подожди.

Динь-дон.

Она ухмыльнулась. — Похоже, они пришли поиграть с плюшевыми мишками.

— Отсылка к бананам в пижаме? — Я рассмеялась, не в силах остановиться. — Неужели?

— Эй.. — Она пожала плечами, ухмыляясь. — Если туфля подойдет.

— Что мне делать? — Спросила я, теребя губу. На школьной парковке все полетело к чертям, и Джонни не сказал мне ни единого слова за всю дорогу до дома Клэр. Когда Гибси подъехал к его дому, я перешла дорогу вместе с Клэр к ее дому, а Джонни остался с Гибси. Я не знала, что делать и что с этим делать. У меня не было опыта в подобных делах. — Ты думаешь, он сумасшедший?

— Нет, — ответила Клэр, закатывая глаза. — Я думаю, он думает, что ты сумасшедшая. — Она склонила голову набок, внимательно изучая меня. — Ты сошла с ума?

Я пожала плечами. — Я не знаю.

— Ничего страшного, если это так. Мы все вроде как ругали вас с Дарреном ранее. — Сморщив нос, Клэр смахнула пушинку со своих пижамных шорт, прежде чем добавить: — Но он дотронулся до тебя, и это своего рода красный флаг для нас.

— Даррен не причинил бы мне вреда, — услышала я свои слова в миллионный раз за последние несколько часов. — Не такой. Он просто… он беспокоится о маме и детях… и о моем отце. — Потому что он все еще где-то там.

— Да, я знаю. — Позволив своим ногам упасть с подоконника на пол, Клэр встала и вытянула руки над головой. Ее светлые локоны, убранные с лица заколкой, струились по спине подобно яркому золотистому солнечному свету. Она была просто так красива со своими длинными ногами и подтянутыми изгибами, что рядом с ней я чувствовала себя маленькой девочкой. — Я знаю, что он не стал бы причинять тебе боль, и мне очень жаль, что я устроила сцену, — добавила она виноватым тоном. — Но ты должна понять, откуда мы исходили. Ты так долго держала все в себе, скрывала так много секретов о том, что происходило дома, что тебе трудно доверять.

Я вздрогнула от ее слов, и глаза Клэр расширились. — Я не имею в виду ничего плохого, — поспешила она успокоить. — Я доверяю тебе на миллион процентов все свои секреты и все такое, клянусь. Я просто говорю, что когда дело касается твоей семьи, мы все немного насторожены.

— Я понимаю. — Переместившись на ее кровати так, чтобы я сидела, скрестив ноги, лицом к ней, я испустила сокрушенный вздох. — Это просто беспорядок.

— С Дарреном? — спросила она, ее глаза потеплели и были полны сочувствия. — Или в целом?

— Все вышеперечисленное, — призналась я. — Я не думаю, что Даррен справляется с возвращением домой. — Чувство вины бурлило во мне. — Вы видели, как хорошо Джоуи "справляется" с жизнью, Тадхг превратился в ходячий гормон, Шон едва может связать воедино слова — и он мочится в постель каждую ночь. Мама ведет себя… ну, она просто воплощение беспорядка, а папа… — Съежившись, я добавила: — Единственный, кто, кажется, справляется, это Олли, а ему девять.

— Извини, Шэн. — Она сочувственно посмотрела на меня. — Это отстой.

— Да, — вздохнула я. — И я знаю, что должна приложить усилия с Дарреном, но это так тяжело. Он просто… он ушел, понимаешь? На годы. Я даже не знала, где он был, и теперь, ни с того ни с сего, он вернулся, и стал главным, и подчиняется ему.. — Мой голос прервался, и я тревожно грызла ногти. — Я не знаю, как все это переварить. Так много всего произошло, и я чувствую, что…

— Что ты чувствуешь, Шэн?

— Как будто меня душат, — тихо предположила я.

— Я? — спросила она.

— Нет. — Я покачала головой. — Ты — никогда.

— Я всегда здесь для тебя. — Поспешив туда, где я сидела на ее кровати, Клэр бросилась на меня, опрокидывая на спину. — Ты моя лучшая подруга, — прошептала она, крепко обнимая меня. — И я знаю, что не должна сжимать тебя, но я ничего не могу с этим поделать, потому что.. — Ее голос дрогнул, и она уткнулась лицом в мое плечо, прежде чем прошептать: — Потому что, когда мне позвонил Джерард и узнал, что с тобой случилось, я так испугалась, что больше никогда тебя не увижу. — Шмыгая носом, она прижала меня крепче. — Я чувствовала себя такой ответственной.

— Я все еще здесь, — прохрипела я, крепко обнимая ее, утопая в запахе ее клубничного шампуня, когда ее волосы рассыпались по моему лицу. — И ты никогда не была за это ответственен.

— Разве нет? — пробормотала она. — Я знала, что с тобой что-то происходит, и ничего не предприняла.

— Ты была именно таким другом, в котором я нуждалась, — сказала я ей. — Я бы ни за что не справилась со всем этим без тебя, так что никогда не расстраивайся из-за того, что была тем, в ком я нуждалась.

— Я всегда буду чувствовать себя плохо, Шэн, — ответила она. — Я не думаю, что это скоро пройдет.

— Боже, тебе нужно подстричься, — пролепетала я, выплевывая изо рта прядь светлых локонов.

— Что?

— Твои волосы, Клэр, — выдавила я, прижимая ладонь ко рту, когда гора кудрей захлестнула меня. — Они у меня во рту. — Я толкнула ее в плечи. — Ты превращаешься в Рапунцель.

— Говорит девушка с волосами до задницы, — хихикнула она, слезая с меня. — У меня густые волосы, и их много… — Она сделала паузу, чтобы поднять меня, — Но у тебя одна такая длина.

— Потому что это единственное, что во мне растет, — пошутила я, устраиваясь по-турецки лицом к ней. Заведя руку за голову, я вытащила из прически резинку и перебросила свои каштановые волосы через левое плечо. — Это все, что у меня есть, — добавила я, начиная заплетать волосы в косу, чтобы привести их в порядок. — Так что не суди…

— У меня кое-что, что растет, — пропищал знакомый мужской голос. — Это растет прямо сейчас.

— Ты должен был постучать, помнишь? — Сказала Клэр, оглядываясь через плечо на Гибси, который стоял в ее спальне. — Ты знаешь правила.

В дверном проеме позади него переминался с ноги на ногу Джонни, выглядя невероятно смущенным.

Его взгляд встретился с моим, и он слегка улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ.

Облегчение залило черты его лица, и он выдохнул.

— Я знаю, что ты сейчас говоришь, детка, — сказал Гибси, возвращая мое внимание к нему. — И я действительно изо всех сил пытаюсь обратить внимание, но это вроде как невозможно, когда все, что я вижу, это тебя и другую девушку на твоей кровати, с заплетенными волосами и твоей сексуальной задницей, выглядывающей из этих шорт. — Ухмыльнувшись, он добавил: — Скорее, сделай что-нибудь еще.

— Что-то вроде этого, — мило ответила Клэр, прежде чем схватить подушку и запустить ею в него.

— Чертовски идеально, — выдавил Гибси, поймав подушку в воздухе. — Добавь сюда бои подушками, и это будет похоже на бесплатное порно.

— Ты извращенец.

— Извращенец, который уладил для тебя эту хоккейную историю.

— Ты сделал? — Глаза Клэр расширились. — Как?

Гибси пожал плечами. — У меня есть свои способы. — Склонив голову набок, он изучающе посмотрел на ее спину и спросил: — Черт возьми, ты носишь стринги?

— Джерард, — вздохнула Клэр.

— Они красные? — Он прищурился, а затем застонал. — Они чертовски красные, не так ли?

Закатив глаза, Клэр слезла с кровати и подошла к тому месту, где он стоял. — Ты идиот, — упрекнула она, хлопнув его по руке. — Пойдем, ты можешь помочь мне убрать на кухне, пока мама не вернулась с работы. Это даст этим двоим немного времени поговорить. — Лучезарно улыбнувшись Джонни, она добавила: — Заходи, Джонни.

— Э-э, да. — Засунув руки в карманы, Джонни вошел в ее комнату. — Спасибо.

— Я пойду, куда ты захочешь, если ты только покажешь мне эти стринги, — взмолился Гибси, опуская руки ей на талию. — Я вымою все кастрюли. Я сделаю все, что угодно. Только один взгляд. Это все, о чем я прошу.

— Ты все равно пойдешь, — фыркнула она, хватая его за школьный галстук и вытаскивая из своей комнаты.

— Ты совершенно права, — согласился он, следуя за ней, как щенок на поводке. — У тебя лифчик тоже красный?

— Я его не ношу.

— О, Господи.

Гибси закрыл дверь, оставив нас с Джонни наедине в жевательно-розовой спальне Клэр.

— Здесь, ах… здесь много розового. — Неловко переминаясь с ноги на ногу, он вытащил одну руку из кармана и бесцельно помахал ею вокруг. — Никогда в жизни не видел столько плюшевых мишек и кукол.

— Она с ними больше не играет, — объяснила я, подавляя смех при виде его растерянного выражения лица. — Она просто коллекционирует их. — Чувствуя себя растерянной, я схватила огромного белого полярного медведя с кровати и протянула ему. — Гибси купил это на свой тринадцатый день рождения и потребовал, чтобы она назвала его в его честь, — сказала я. — Она пошла на компромисс и назвала его Джерри.

— Я помню, — вздохнул Джонни и провел рукой по волосам. — Эта чертова штука обошлась ему в восемьдесят фунтов. Он все лето косил траву, чтобы заплатить за это.

Мои глаза расширились. — Восемьдесят евро за плюшевого мишку?

Джонни пожал плечами. — Это тот, которого она хотела.

— О, — прошептала я, не зная, что еще сказать.

— С нами все в порядке? — затем спросил он, оставаясь на прежнем месте. — Ты и я?

Я кивнула. — Думаю, да.

Джонни резко выдохнул и двинулся ко мне. — Я знаю, что облажался, ясно? — выпалил он, не останавливаясь, пока не сел на край кровати Клэр, не сводя с меня глаз. — Я слишком остро отреагировал. Но я только увидел, как он прикасается к тебе, и запаниковал. — Он покачал головой и потянулся к моей руке. — Я, блядь, видел красное, Шэн. Я не мог ясно мыслить и поспешил с выводами.

— Я понимаю, — прошептала я, придвигаясь ближе к нему. — Я не сержусь на тебя.

— Но я только сделал тебе хуже. — Он застонал, положив мою руку к себе на колени, и посмотрел на меня с несчастным выражением лица. — Я облажался с этим, детка.

Детка?

О боже.

— А теперь тебе придется пойти домой и разбираться с еще большим количеством их дерьма, — продолжил он с болью в голосе. — И все потому, что я не мог взять себя в руки…

— Джонни? — Выдавила я, сердце бешено колотилось.

Он вздохнул и посмотрел на меня с настороженным выражением лица, как будто пытался оценить мои эмоции. — Да, Шэн?

— Я люблю тебя. — Я понятия не имела, почему мне захотелось сказать ему это, но слова, казалось, застревали у меня в горле каждый раз, когда я смотрела на него.

Голубизна его глаз пылала. — Я тоже тебя люблю.

— Да?

— Да.

Я не знаю, кто пошевелился первым после этого… Послышались размытые размахивающие конечности, но когда я бросился к Джонни, он уже был наполовину на мне. Наши губы соприкоснулись, и в тот же момент я рухнула на спину, а его большое тело тяжело опустилось на меня сверху.

Измотанная, я крепче обхватила его шею и позволила своим ногам развестись, заставляя его грубо устроиться между ними.

Этот контакт заставил нас обоих громко застонать.

Запустив пальцы в его волосы, я обвила ногами его талию и ответила на поцелуй с потребностью, граничащей с безумием. Сжав бедра, я покачнулась вверх и сильно потянула его за волосы, ничего так не желая, как погрузиться в этого парня. Погрузив свой язык в его рот, я крепко поцеловала его, не в силах подойти достаточно близко. Джонни вознаградил это движение глубоким, рокочущим рычанием одобрения. Звук был таким сексуальным.

Я чувствовала, как он, твердый как сталь, трется у меня между ног о самые интимные места, и я застонала, придвигаясь ближе, больше всего на свете желая, чтобы он просто прижался сильнее.

— Господи. — Его руки блуждали по всему моему телу. — С тобой так хорошо. — Его рука скользнула под подол моей рубашки, пальцы задели мой бок. — Вкус такой чертовски идеальный.

Его руки были повсюду: на моих ногах, на бедрах, в моих волосах. Он прикасался ко мне везде, за исключением тех мест, где я в нем нуждалась, и это, казалось, только делало меня более неистовой — более отчаянно нуждающейся в нем.

Я вела себя как ненормальный маньяк, но я просто не могла больше сдерживаться ни секундой. Я чувствовала ноющее желание, которое я испытывала к нему глубоко в своих костях, которое подгоняло меня, побуждая стремиться к большему. Жар разлился внутри меня; глубокая, тревожащая, пульсирующая боль.

Его язык и пальцы, казалось, только усиливали это пульсирующее ощущение, пока я буквально не стала пульсировать там, внизу. Мое сердце билось со скоростью сто миль в час, страсть и потребность в вождении делали мои движения безрассудными и неуклюжими, в то время как мое тело инстинктивно гналось за незнакомым ощущением, которое могло подарить только его тело.

Я была девственницей, но это не означало, что я ничего не знала о сексе. Я прочитала достаточно книг, посмотрела достаточно фильмов и наслушалась достаточно историй, чтобы знать все о мужском теле и оргазмах. И хотя я никогда не чувствовала ничего подобного раньше, я прекрасно понимала, что покалывающие толчки удовольствия, пробегающие по мне каждый раз, когда Джонни прижимался ко мне бедрами, были небольшим обещанием удовольствия.

О боже, я могу кончить, внезапная мысль ожила в моем сознании, заставляя меня застонать ему в рот и ободряюще покачать бедрами, я думаю, что он заставит меня кончить.

Упиваясь ощущением того, что я придавлена к нему, и затуманенная похотью, я просунула руку между нашими телами и коснулась спереди его школьных брюк, вздрогнув, когда моя рука соприкоснулась с его эрекцией.

— Не надо, детка, — простонал Джонни мне в рот, отводя мою руку и удерживая ее над моей головой. — Или я его потеряю.

— Тебе больно? — выдохнула я, задыхаясь напротив его губ. — Тебе больно?

— Ты убиваешь меня, Шэн, — простонал Джонни и уткнулся лицом мне в шею. — Черт, детка. — Покусывая и посасывая мою плоть, он проложил дорожку поцелуев от ключицы к губам, прежде чем снова просунуть язык мне в рот.

Я не могла этого вынести.

Я, честно говоря, не могла.

Отчаянно желая большего, я скользнула руками под его школьную рубашку и вцепилась в упругую, подернутую рябью кожу под ней. Мои пальцы на его животе что-то сделали с Джонни, потому что он вжал меня глубже в матрас, сильнее прижимаясь ко мне. Рука, которой он прижимал мою, переместилась к моей ноге.

Обхватив ладонью мясистую часть моего бедра, он поднял мою ногу выше и прижался ко мне бедрами. Его пальцы впились в мою кожу так сильно, что я почувствовала, как порвались мои колготки, но мне было все равно. Он мог разорвать их в клочья, и я бы не остановила его. Двигаясь выше, я почувствовала, как кончики его пальцев коснулись края моих трусиков. Он колебался, и мне захотелось заплакать. Расстроенная, я зацепила пальцами его пояс и сильно потянула. Это была вся поддержка, в которой он нуждался; его рука скользнула мне за спину, чтобы обхватить мою задницу, сжимая и притягивая меня ближе к нему, пока он продолжал тереться об меня.

Где-то в глубине души я понимала, что это совершенно неуместно — валяться на кровати моей лучшей подруги со своим парнем, но мой мозг мог сосредоточиться только на слове парень. Все остальное в этот момент было несущественно, потому что Джонни был моим парнем, и мой парень держал меня на спине, заставляя мое тело дрожать. Это было единственное мужское прикосновение, которое я когда-либо приветствовала. Он был большим и мужественным и использовал всю свою силу, чтобы мне было хорошо.

В этот момент мне было наплевать на мою семью или моих хулиганов, я не боялась неизвестности и не волновалась; все, о чем я могла думать, это об отчаянной потребности, которая была у меня внутри, просто соединиться с ним всеми возможными способами.

Звук хрустящей фольги прервал мои наполненные похотью мысли, и я дернулась, когда что-то острое вонзилось мне в бедро. — Что это? — Спросила я, задыхаясь, когда оторвала свои губы от его. Я повела бедрами и снова почувствовала жжение. — Ой.

— Ты в порядке? — Беспокойство промелькнуло в глазах Джонни, заглушая желание, и он быстро отстранился, чтобы опуститься на колени между моих ног. — Черт, я причинил тебе боль?

— Нет, это был не ты… — похлопывая по матрасу, моя рука наткнулась на несколько пакетов с острыми краями. — Это было вот это, — выдохнула я, поднимая один из маленьких квадратных пакетиков для осмотра. Мое тело затопило жаром, когда я осознала, что держу в руках. — Э-э, это, должно быть, выпало у тебя из кармана, — пробормотала я, взглянув на стопку презервативов по обе стороны от моей талии. — Они , должно быть, выпали у тебя из кармана, — поправила я, насчитав шестнадцать презервативов — семнадцать, включая тот, что был у меня в руках.

Джонни уставился на презерватив в моей руке, несколько раз моргнул, а затем вскочил с кровати быстрее, чем я когда-либо видела, чтобы он двигался на подаче. — Господи Иисусе, — выдавил он, проводя рукой по волосам. — Это не то, на что похоже, клянусь. — Бормоча ругательства, он начал расхаживать по комнате. — Гребаный Гибси, — выпалил он, стиснув челюсти. — Он собирается разрушить мою жизнь.

— Гибси?

— Они его, — выдавил Джонни. — Не мои.

— О. — Приподнявшись на локтях, я смотрела, как он расхаживает по комнате как сумасшедший. — Хорошо.

— Я просто храню их для него, — поспешил добавить он, продолжая расхаживать по комнате. — Я не приносил их сюда по какой-либо другой причине, кроме того, что забыл, что они у меня в карманах.

— Все в порядке.

— Черт возьми, — простонал он, останавливаясь, чтобы обхватить ладонью затылок. — Я бы не стал… Я имею в виду, что я не… Я не ожидал, что займусь с тобой сексом.

— Ты не ожидал?

— Что? — Он уставился на меня, разинув рот. — Нет, Шэннон, конечно, я этого не делал.

— О. — Я посмотрела на презервативы, прежде чем снова посмотреть на него. — Почему?

— Потому что я… — у него отвисла челюсть, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. — Подожди… что?

— Э-э, ничего, — смущенно пробормотала я. — Это не имеет значения.

— Ты хочешь заняться сексом? — настаивал он, настороженно наблюдая за мной. — Ты это хочешь сказать?

— Я не знаю. — нервничая, я встала с другой стороны кровати, спиной к окну, наблюдая за ним с такой же настороженностью. — Я имею в виду, я сделаю это, если ты захочешь?

— Это что, трюк что — ты — за-черт! — Подняв руку, Джонни положил другую руку на макушку и сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов. Он выглядел так, словно вот-вот взорвется, когда поджал губы и уставился на меня. — Просто дай мне минутку.

Я кивнул. — Хорошо.

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, — наконец сказал он, когда к нему снова вернулись слова. Его голос был надорван, выражение лица выражало боль. — Мы не занимаемся сексом, Шэннон, — повторил он напряженным голосом. — Этого не произойдет.

О боже.

— Мне очень жаль. — Взволнованная и невероятно униженная, я быстро одернула юбку. — Это было глупо… Я даже не знаю, о чем я думала… Я имею в виду, конечно, ты не хочешь… тьфу, просто забудь об этом…

— Я хочу этого, — быстро поправил он. — Поверь мне, я хочу. Я обещаю. Но я просто не могу.

— О. — Мой взгляд метнулся к палатке, которую он ставил в своих серых школьных брюках. — Потому что у тебя все еще болит?

— Нет, детка, — выдавил он, вскидывая руку. — Потому что ты не готова.

— Но я сказала, что сделаю это, если ты захочешь, — прошептала я.

— Именно, — громко простонал Джонни. — Ты сказала, если я захочу, а не потому, что этого захотела ты. — Покачав головой, он подошел к кровати и опустился на нее. — Еще слишком рано.

— Но когда ты был с Беллой, у тебя было… — Я захлопнул рот и встала у окна, наблюдая за ним. — Не бери в голову.

— Господи, — пробормотал Джонни, уронив голову на руки. — Ты думаешь, я этого хочу? — Когда я не ответила, он выпрямился и посмотрел на меня. — Иди сюда. — Он похлопал по матрасу рядом с собой. — Пойдем, посиди со мной немного.

Я внимательно наблюдала за ним некоторое время, прежде чем обреченно опустила плечи и подошла, чтобы сесть.

— Поговори со мной, — тихо сказал он. — Расскажи мне, что происходит в твоей голове.

— Я просто… — Я резко замолчала и напряглась, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты просто что, Шэннон?

— Ничего.

— Поговори со мной.

— Я просто хочу, чтобы ты хотел меня так же, как ты хотел ее, — выпалила я, а затем вспыхнула от смущения.

— Нет. — Джонни покачал головой. — Ты этого не хочешь.

— Но я действительно хочу, — мрачно призналась я.

— Значит, ты просто хочешь, чтобы я захотел тебя трахнуть? — потребовал он разгоряченным тоном. — Ты хочешь, чтобы я хотел от тебя только секса? Трахать тебя и все это время гадать, как быстро я смогу от тебя отделаться? — Он пристально посмотрел на меня, провоцируя меня сказать ему "да". — Или интересно, как долго социально приемлемо оставаться рядом после того, как из тебя вытащили? Пять минут? Полчаса? Должен ли я целовать и обнимать тебя или я могу уйти и смыть твой запах со своего тела? Потому что так было с ней. — Он провел рукой по волосам и зарычал. — Не было никаких чувств. Это был секс и ничего больше.

— Нет, я этого не хочу, — тихо призналась я. — Я просто хочу быть такой, какую ты хочешь.

— Ты такая, — настаивал он, его тон был горячим. — Я не хочу того, что было у меня с Беллой. Я хочу того, что есть у нас с тобой.

— Ты обещаешь?

— Я, черт возьми, обещаю, Шэннон! — Наклонившись вперед, Джонни уперся локтями в бедра и тяжело выдохнул. — Послушай меня, Белла была ошибкой. — Он поморщился, произнося ее имя. — Я думаю, я знал, что она была ошибкой, даже когда я, блядь, совершал ошибку, — быстро исправился он, бросив виноватый взгляд в мою сторону. — Я был отключен, и мне хотелось хоть немного почувствовать что-нибудь. — Он снова вздохнул. — Я мог видеть своих друзей и парней из команды с подружками и все такое дерьмо. Как Хьюи и Кэти? Господи, даже Гибс и Клэр. И я не знаю, Шэн, они все казались такими беззаботными, такими чертовски безрассудными по этому поводу, что я позавидовал. — Он посмотрел на меня, когда сказал: — Становится одиноко, когда ты идешь по одному пути, а все твои друзья вместе идут по другому пути, и я думаю, я просто жаждал какой-то связи с чем-то или с кем-то, кроме регби. Но со мной этого никогда не случалось. — Выпрямившись, он положил руку на матрас и повернулся ко мне лицом. — Я просто не мог, понимаешь? Я никогда не мог ни с кем так сблизиться. — Он беспомощно пожал плечами, его голубые глаза встретились с моими. — Пока однажды я не оторвался от своей жизни и не увидел тебя. Голубые глаза и они полны секретов. — Он несколько раз откашлялся, прежде чем сказать: — И я никогда не чувствовал такой связи.

— Джонни…

— Нет, выслушай меня, Шэн, — поспешил сказать он, положив руку на мою. — Я могу рассказать тебе только то, что знаю, — добавил он хриплым голосом, глаза горели. — И это с самого первого дня, когда ты вошла в мою жизнь, ты изменила меня. С того самого первого раза, когда я увидел тебя? Ты пробудила к жизни что-то внутри меня. — Тяжело вздохнув, он пожал плечами, не сводя с меня глаз. — И с тех пор я не был прежним.

Мое сердце бешено заколотилось в груди. — Правда?

Он медленно кивнул, и легкая улыбка расползлась по его лицу. — Бум.

Я прерывисто выдохнула. — Бум.

— Итак, отвечая на все эти идиотские мысли в твоей хорошенькой головке, я не хочу Беллу или что-то даже отдаленно похожее на то, что у нас с ней было, — продолжил он. — Я хочу того, что у нас есть вместе. Я хочу нашей дружбы. Я хочу твоей компании. Я хочу наших бесед. Я просто хочу провести время с тобой. И я никуда не спешу. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что не знаешь, к чему это приведет, или когда я целую тебя, что я ищу большего, чем ты готов дать. Я не сделаю этого с тобой. Я не возьму то, что ты не можешь дать, и не буду давить, хорошо? — Он провел рукой по волосам и вздохнул. — Секс даже не важен. Это всего лишь одна гребаная его часть — часть, которая может подождать столько, сколько ты захочешь.

Он был прав.

О боже, он был абсолютно прав.

Меня захлестнуло чувство унижения.

— Не думаю, что я готова, Джонни, — прошептала я с пылающими щеками.

— Я знаю, — ответил он, ухмыляясь. — И это нормально.

В его голосе не было ни капли колебания, и я уцепилась за его уверенность. — Ладно, — прохрипела я, придвигаясь ближе.

— Ты делаешь меня счастливым, — прошептал он. — Я хочу придерживаться этого. Я хочу остаться с тобой.

— Джонни… — мой голос затих, когда я осознала важность того, что он только что сказал. — Ты тоже делаешь меня счастливой.

— И, думаю, я должен тебе еще пару колготок. Он ткнул пальцем в огромную стрелку на моих колготках и смущенно пожал плечами. — Извини.

Я улыбнулась. — Это не имеет значения.

Улыбаясь, он поднял руку, и я скользнула в пространство. — Мне нравится, где мы находимся, Шэн. — Его слова окутали мое сердце, как уютное одеяло. — Мы доберемся туда, когда доберемся, — добавил он после довольной паузы молчания. — Я никуда не спешу. — Я почувствовала, как его губы коснулись моей макушки. — Только не с тобой.

33

БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ, ИИСУС

ДЖОННИ

Я был святым.

Это не шутка.

Я был совершенно уверен, что заслуживаю медали за сдержанность, которую продемонстрировал ранее в спальне Клэр. Я сомневался, что был другой парень моего возраста с чувствами к девушке, подобными тем, которые я испытывал к Шэннон — к девушке, которая выглядела как Шэннон, — которые могли бы остановить это развитие.

Прошло несколько часов, а я все еще смирился с лучшим и худшим поступком, который я когда-либо совершал. Потому что я хотел оказаться внутри этой девушки больше, чем сделать следующий вдох, и то, что она размахивала своей девственностью перед моим носом, как гребаной медалью Большого шлема, было худшим искушением. Но я поступил правильно, черт возьми. Я остановил это. Я поставил то, что ей было нужно, выше того, чего я хотел, и это знание немного успокоило меня. Так что позже, когда я уладил все и мы спустились вниз, я выпил горячего шоколада с ее подругой, завел светскую беседу, подбодрил ее, в чем, я знал, она нуждалась от меня, и я обуздал Гибси, как мог, и все это я проделал с наихудшим случаем "синих шаров", известным человеку.

Когда Шинейд Биггс пришла с работы чуть позже девяти и отдала нам с Гибсом приказы о выступлении, я чуть не заплакал от радости. Как бы нелепо это ни звучало, я был рад, что появилась женщина и выгнала нас, потому что мне нужен был тайм-аут.

Мне нужно было вернуться домой, и побыстрее, потому что я больше не мог этого выносить.

Прошло больше пяти гребаных месяцев, и боль или нет, я собирался кончить.

Даже если это убьет меня, черт возьми.

Я едва мог вымолвить хоть слово всю обратную дорогу до своего дома. Ожидание убивало меня, и я был на взводе. Страх, возбуждение и похоть были доминирующими эмоциями, пронесшимися по моему телу, подгоняемые воспоминанием о Шэннон, лежащей на спине, со мной между ее ног.

К счастью, Гибси молча размышлял на водительском сиденье и не выключил двигатель, когда подъехал к моему дому. Вместо этого он нерешительно произнес: — Я заеду за тобой утром, парень, — прежде чем снова уставиться в ветровое стекло.

Я понятия не имел, что с ним не так — я предполагал, что он дуется из — за того, что его выгнала мать Клэр, — но прямо сейчас я не мог беспокоиться об этом, потому что я собирался трахнуть себя, черт возьми, и его проблемы не были моим главным приоритетом.

Когда я переступил порог своего дома, у меня было ощущение, что сам Иисус Христос смотрит на меня сверху вниз, потому что моя мать была на рабочем вызове, выкрикивая приказы в гарнитуру, расхаживая по кухне с папкой в руке. Клянусь Богом, я готов был упасть на колени и разразиться молитвой при виде этого. Когда она попыталась встретиться со мной взглядом, я быстро поспешил наверх, опираясь на костыль больше ради нее, чем ради себя.

Временно выпроводив Сьюки из своей комнаты, я захлопнул дверь и начал срывать с себя одежду. Почему я почувствовал необходимость раздеться догола, я никогда не пойму, но я горел до чертиков и нуждался в отсрочке.

Чувствуя, как гребаная смесь возбуждения и страха проносится по моему телу, я сел неподвижно, как статуя, на край своей кровати и уставился на свой полностью возбужденный член.

Вот оно…

Все мое тело напряглось, я опустил руку и затаил дыхание, ожидая боли, к которой я так чертовски привык — той, что ассоциировалась у меня с моим членом.

Одним ударом…

Два удара…

Три пробных удара…

Когда боль прекратилась, я перевел дыхание, которое задерживал, плюхнулся на спину и уставился в потолок. — Спасибо тебе, Иисус.

Закрыв глаза, я прокрутил в голове все свои развратные образы Шэннон и отправился в город сам по себе.

34

МИГАЮЩИЕ ОГНИ И НОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ

ШЭННОН

Всю обратную дорогу до дома мое тело было напряжено. Знакомое чувство страха возобновило свою работу, вытесняя все хорошее из моего дня. Все мысли о Джонни ушли обратно в коробку в моем сознании, в которой я держала его в безопасности, поскольку я заглушила все эмоции и переключилась в режим выживания. Это было все равно что запирать солнечный свет в старом, затянутом паутиной сундуке, не доверяя окружающей темноте, которая не испортит его.

Словно шестое чувство, спрятанное глубоко внутри меня, я знала, что есть проблема, еще до того, как увидела ее. Я чувствовала, как температура моего тела опускается до арктической, а кровь в жилах превращается в лед. Каждый мускул моего тела напрягся в страшном ожидании.

Я не была настолько наивна, чтобы пытаться уверить себя, что на этот раз все было хорошо. Вид моего дома, освещенного, как рождественская елка, с каждым окном, заливаемым желтыми шарами света, и вереницей машин, припаркованных рядом с обычно пустынной пешеходной дорожкой снаружи, не говоря уже о сине-желтой машине Полиции, был достаточным знаком того, что мои молчаливые утверждения действительно окажутся бесплодными.

— Шэннон, милая, — обеспокоенно сказала миссис Биггс, остановившись у моего дома. — Все в порядке?

— Наверное, все в порядке, — прохрипела я, быстро отстегивая ремень безопасности, когда острые когти паники впились мне в живот. — Спасибо, что подвезли, миссис Биггс, — добавила я, берясь за дверную ручку.

— Подожди, ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — Спросила мать Клэр нежным тоном, кладя руку мне на плечо. — Я могу припарковаться, милая, и проводить тебя…

— Нет, нет, все в порядке, — пробормотала я, открывая пассажирскую дверь и благодаря свою счастливую звезду за то, что Клэр осталась дома, а не приехала покататься. — Но сейчас мне лучше пойти в дом.

Миссис Биггс, которая была так похожа на Клэр, долго закусывала губу, явно встревоженная.

Не так сильно, как я…

— Ты позвонишь Клэр позже? — наконец спросила она, настороженно глядя на меня. — Просто проверить, как дела?

Я кивнула, слегка улыбнулась ей и поспешила к выходу.

Сделай глубокий вдох, повторяла я про себя всю дорогу от пешеходной дорожки до моей входной двери. Что бы ни случилось, ты справишься с этим.

Просто продолжай дышать, Шэннон.

Когда я подошла к входной двери, ужасная волна дежавю прокатилась по мне, и на мгновение я просто замерла там, мои пальцы сжались вокруг дверной ручки, и все мое тело вышло из-под контроля.

Он там, прошипел мой мозг, Убегай, Шэннон. Убирайся сейчас же!

У меня отняли выбор, когда дверь открылась внутрь и мой взгляд упал на Джоуи. На мгновение я упивалась видом его бескровного лица, прежде чем огромная дрожь пронзила меня.

— Ш-ш-ш, — прошептал он, когда я открыла рот, чтобы заговорить. Вместо того, чтобы проводить меня внутрь, Джоуи вышел и закрыл за собой дверь. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Что происходит, Джо? — задохнулась я, запаниковав.

— Все в порядке. — Схватив меня за руку, он мягко потянул меня в боковой сад, подальше от окон и дверей. — Но нам нужно поговорить.

— Поговорить? — Я нахмурилась, глядя на него. — О чем? — Взволнованная, я махнула рукой в сторону машин, припаркованных у дома. — Что происходит? Почему полиция здесь, Джо? Почему здесь машина Патриции?

— Иди сюда… — волоча меня по заросшей траве, мы проскользнули в небольшой промежуток между садовым сараем и стеной, в старую берлогу, в которой прятались не одну ночь. Смотреть было не на что; всего несколько футов примятой травы за сараем, прикрытые неиспользуемым масляным баком, но щель, через которую можно было вернуться сюда, была слишком узкой, чтобы наш отец мог протиснуться. Когда мы были маленькими, мы обычно держали здесь одеяла, факелы и маленькую жестянку с печеньем, но прошло много времени с тех пор, как кто-то из нас возвращался сюда. — Он сдался сам, Шэн. — Джоуи оглянулся на нас и прерывисто выдохнул. — Он у стражей порядка.

— Отец? — Выдавила я, хотя не была уверена, произнесла ли я это слово или произнесла одними губами. Мое сердце колотилось со скоростью сто миль в час, воздух с хрипом вырывался из легких. — Ты серьезно?

Джоуи кивнул, и я почувствовала, как мое тело слабеет.

Все слабее, и слабее, и слабее, пока я не начала медленно падать на землю.

— Я держу тебя. — Руки Джоуи обвились вокруг меня. — Все в порядке. — Опустив нас обоих на мокрую траву, он присел на корточки рядом со мной, положив руки мне на плечи. — Шшш, ты в безопасности.

Не двигаясь, я прислонилась спиной к бетонной стене, чувствуя, как влага просачивается сквозь школьную юбку, но не в силах пошевелить ни единым мускулом, так как мой мозг переключился на перегрузку.

Он был у них?

Он сдался сам?

Мой отец?

— Меня сейчас стошнит… — едва эти слова слетели с моих губ, как я повернулась набок и выплюнула содержимое своего желудка на траву.

— Хорошая девочка. — Схватив меня за прядь волос, Джоуи убрал их с моего лица и похлопал по спине. — Убери это. Ты почувствуешь себя лучше.

Нет, я бы не стала.

Я никогда больше не почувствую себя лучше, потому что все это было неправильно.

Желудок вздымался, я страдала и таращила глаза, пока не опустошилась, внутри меня не осталось ничего, что я могла бы отдать.

— Почему? — Прохрипела я, когда слова наконец нашлись во мне. Грудь тяжело вздымалась, я вытерла рот тыльной стороной ладони и обмякла в поражении. — Сдался? — Я покачала головой, отвергая эту мысль. Нет, он, должно быть, все неправильно понял. — Он бы не сделал этого, Джо. — Наш отец никогда добровольно ни на что не пошел бы. — Это не по-настоящему.

— Я знаю, — согласился Джоуи низким, приглушенным тоном. — Я тоже в это не верю. — Он в отчаянии провел рукой по волосам. — Что-то не так.

— Что еще тебе известно?

— Ничего, — ответил он. — Я буквально только что вошел с работы раньше тебя и обнаружил их всех на кухне. — Он указал на засаленный комбинезон, который был на нем, и беспомощно пожал плечами. — Полиция, Патриция и пара других женщин, которых я никогда раньше не видел, все там с мамой и Дарреном.

— Что они говорят?

— Я не знаю, Шэн. — Он покачал головой и добавил: — Они не позволили мне остаться — они, блядь, выгнали меня с кухни, но я слышал, как один из Стражей порядка сказал, что папа сдался сам, прежде чем они захлопнули дверь у меня перед носом. Потом я услышал, как подъехала машина, и сразу вышел, чтобы предупредить тебя.

Мой желудок скрутило узлом. — Что ж, спасибо, что предупредил.

— Я не понимаю, что здесь происходит, — сказал он, проигнорировав мою благодарность. — Должно быть, он был у адвоката или что-то в этом роде. Получил какой-то совет… — Он раздраженно зарычал. — Для него нет смысла просто идти в участок и сдаваться полиции.

— Может быть, он чувствовал себя виноватым? — Слабо предположила я, понимая, что это глупая идея.

— Нужно обладать совестью, чтобы чувствовать вину, — парировал Джоуи. — У него нет ничего из этого.

Совершенно верно.

— Это чушь собачья, — произнес знакомый голос, заставив нас обоих обернуться, когда неясная фигура приблизилась в темноте. — Они там, говорят о нашей жизни, принимают решения за нас, а нам не позволено это слышать.

— Тадхг, — выдохнула я, прижимая руку к сердцу, когда он выскочил из небольшого просвета, его лицо освещал уличный фонарь через дорогу от нашего дома.

— Где Олли и Шон? — был единственный вопрос Джоуи.

— В кровати — они оба спят, — ответил Тадхг, прежде чем подойти к тому месту, где мы скорчились, и присесть на траву рядом с нами. Прислонившись спиной к стене рядом со мной, он обхватил руками колени и пробормотал: — Но Шон снова обоссал кровать.

Джоуи устало вздохнул. — Я лучше пойду…

— Я разобрался с этим, — вмешался Тадхг. — Дело сделано.

Мое сердце разбилось.

Младенцы, заботящиеся о младенцах.

— И Олли все чаще снятся кошмары. Он продолжает просыпаться в слезах, говоря, что вернется посреди ночи и заберет нас, — добавил Тадхг жестким тоном. — Я ни хрена не могу сомкнуть глаз с плаксой.

— Тадхг, — устало сказала я. — Пожалуйста, не ругайся.

— Почему? — он огрызнулся, свирепо глядя на меня. — Что ты собираешься с этим делать?

— Потому что тебе одиннадцать и ты слишком молод, чтобы ругаться, — грустно ответила я. — И я не собираюсь ничего с этим делать. Этого просто не должно было случиться.

— Да пошла ты, Шэннон, — усмехнулся он. — В пятницу мне исполнится двенадцать, и в моей жизни есть много вещей, которые не должны происходить.

— Соберись, — властным тоном скомандовал Джоуи, не сводя глаз с нашего младшего брата. — Ты хочешь разозлиться на маму и папу — на весь чертов мир? Тогда дерзай. Почувствуй это. Это реально и это оправдано. Ты должен быть в ярости. Это не справедливо. Но даже не думай вымещать это на ней, на мне или на тех двоих детях наверху, потому что мы ни хрена тебе не сделали, малыш. Мы ни черта не сделали, чтобы заслужить эту жизнь, так же, как и вы, так что запомни это, прежде чем придешь сюда и обрушишь свою боль на нас.

Тадхг долго пристально смотрел на Джоуи, прежде чем сильно содрогнуться. — Я не хочу, чтобы он возвращался, — наконец сказал он срывающимся голосом. Вскочив на колени, он бросился на Джоуи. — Я не хочу этого, — закричал он, обвивая руками шею Джоуи. — Я хочу, чтобы этого больше не было. Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось!

— Я знаю, малыш, — выдавил Джоуи, крепко обнимая его. — Я знаю.

— И ты бросил меня, — всхлипнул он, плача еще сильнее. — Ты не можешь бросить меня. Мне нужно, чтобы ты остался со мной.

— Я здесь, — прошептал Джоуи, содрогаясь, его глаза, полные муки, встретились с моими. — Я прямо здесь.

— И я тоже, — выдавила я, обнимая своих братьев. — Мы команда, ребята, — добавила я, вложив в свой голос столько энтузиазма, сколько смогла, ради моего младшего брата. — Мы пройдем через это.

— Точно, — согласился Джоуи напряженным голосом. — У нас все получится.

— Вместе? — Тадхг шмыгнул носом.

Я посмотрела на Джоуи и одними губами произнесла: — Вместе?

— Конечно, малыш. — Джоуи крепко зажмурился. — Вместе.

Мы сидели вот так, на промокшей траве, под моросящим дождем, пока тишину не нарушили громкие голоса.

— Спасибо, что пришли поговорить с нами, — приглушенный голос Даррена заполнил мои уши, и мы все трое одновременно напряглись. — Я ценю информацию.

Тадхг двинулся, чтобы встать, но мы с Джоуи оба схватили его за пижамную куртку и потащили обратно вниз.

— Не двигайся, — тихо приказал Джоуи.

Тадхг нахмурился. — Но они же…

— Просто послушай, — настаивал Джоуи.

Ему еще многому предстояло научиться.

— Без проблем, мистер Линч, — ответил мужской голос, который, как я предположила, принадлежал одному из полицейских. — Мне просто жаль, что это были не те новости, на которые вы надеялись.

Мое сердце упало.

На самом деле, нет, оно не утонул.

Оно осталось там, где и было: внизу моего живота.

Потому что, точно так же, как Джоуи и Тадхг, я знала, что ничего хорошего не происходит.

Когда дело касалось нашего отца, ничего хорошего не случалось.

— Твоя мать должна находить некоторое утешение в том факте, что он принимает свои обязанности, — продолжал говорить полицейский. — По крайней мере, это прогресс.

— Не совсем тот прогресс, которого я ожидал, — ответил Даррен чуть жестче обычного. — Или моя сестра и братья, если уж на то пошло.

— Да, что ж, это не в нашей власти, — вмешался женский голос нейтральным тоном. — Закон есть закон, и, к сожалению, мы не можем его исполнять. Мы здесь только для того, чтобы поддерживать его.

— Закон — это гребаная шутка, — одновременно пробормотали Джоуи и Тадхг.

— Джинкс, — прошептал Тадхг с легкой улыбкой на губах.

Джоуи закатил глаза и обхватил Тадхга рукой. Усадив его к себе на колени, он потер костяшками пальцев голову Тадхга. — Там… коснулся дерева.

— Тсс, — предупредила я их и напряглась, чтобы расслышать больше.

— Послушайте, мы больше не будем отнимать у вас время, — сказал мужчина-охранник. — Спокойной ночи, мистер Линч.

— Да, спокойной ночи, — ответил Даррен. — Спасибо.

Через несколько мгновений раздался рев двигателя, а затем медленно затих вдали.

— Я иду внутрь, — начал говорить Тадхг, снова вставая, только для того, чтобы наш брат снова потянул его обратно. — Я хочу ответов, ребята!

— Просто оставайся на месте, — спокойно проинструктировал Джоуи. — Они еще не закончили.

Тяжело вздохнув, Тадхг скрестил руки на груди и надул губы.

Джоуи покачал головой. — Тебе еще многому предстоит научиться, малыш.

Мы подождали, пока Патриция и другие женщины выйдут из дома, сядут в свои машины и уедут, прежде чем Джоуи встал. — Хорошо, — объявил он, кивнув головой в сторону дома. — Теперь мы идем получать ответы.

Тадхг обогнал нас и добрался до кухни прежде, чем мы с Джоуи успели переступить порог, визжа: — Что, черт возьми, происходит?

— Послушай, позволь мне разобраться с этим, — тихо сказал Джоуи, слегка сжимая мое плечо, прежде чем пройти на кухню впереди меня.

Стоя в дверях, я сразу же посмотрела на свою мать, которая сидела на своем обычном месте за столом, перед ней стояла пепельница, а в ее хрупких пальцах балансировала сигарета. Никаких сюрпризов. Перед ней стояла стандартная чашка кофе — та, что была налита водкой или любым другим жидким лекарством на ночь. Она тихо плакала, прикрыв рот рукой, пока сосала сигарету. Опять же, никаких сюрпризов.

На столе рядом с ней лежала небольшая стопка белых конвертов. Один из конвертов был вскрыт, и листок бумаги лежал на столе рядом с пепельницей.

— Что происходит? — Требовательно спросил Тадхг, стоя посреди кухни, свирепо глядя на нашего старшего брата и полностью игнорируя нашу мать. — Я хочу знать!

— Помолчи, Тадхг, — рявкнул Даррен. — Я пытаюсь думать… — Он расхаживал по комнате, крепко сжимая в кулаке белый конверт. — Я не могу думать!

— Расскажи мне, что происходит, и сможешь вернуться к размышлениям, — выплюнул Тадхг, не сбиваясь с ритма.

Стоя в дверях, я наблюдала, как Джоуи молча прошел мимо Даррена и схватил листок бумаги со стола.

Мне показалось, что мое сердце остановилось в груди, когда я смотрела, как он читает, хмуря брови все глубже и глубже, пока он совсем не закрыл глаза. Напрягшись, он скомкал листок бумаги и швырнул его в стену. — Черт!

— Это не помогает, — тихо предостерег Даррен.

— Нет, ты знаешь, что не помогает? — Джоуи парировал. — Ты, Даррен. Ты, блядь, не помогаешь!

— Ты думаешь, я этого хочу? — Прошипел Даррен, сердито глядя на Джоуи. — Ты, блядь, сумасшедший, если думаешь, что я хотел этого.

— О боже. — Мама громко всхлипнула. — Я не могу этого вынести.

— Просто заткнись с этим плачем! — Рявкнул Тадхг, в отчаянии дергая себя за волосы. — Нам всем до смерти надоело слушать твое нытье!

— Не продолжай, Тадхг, — рявкнул Даррен. — Не говори с ней так.

— Не указывай ему, что делать, — Джоуи быстро встал на защиту. — Малыш прав. Нам всем надоело ее слушать, включая тебя. У него просто хватает смелости сказать это.

— Что происходит? — спросила я. — Спросила я, оставаясь там, где была, с входной дверью за спиной и возможностью при необходимости запереться на задвижку.

— Расскажи им, что происходит, Даррен, — угрожающе усмехнулся Джоуи. — Давай, расскажи Шэн и Тадхг хорошие новости. Или еще лучше.. — Сделав паузу, Джоуи подошел к столу и схватил стопку конвертов. Перебрав их, он бросил два обратно на стол, прежде чем направиться к нам. — Дай им это прочитать. — Сунув конверт в руки Тадхга, Джоуи подошел и вручил мне тот, на лицевой стороне которого было нацарапано — Шэннон, прежде чем засунуть последний конверт, который он держал в руке, в карман своего синего комбинезона. — Это хорошее чтение, ребята, — добавил он тоном, пронизанным сарказмом. — Лучшая гребаная фантастика, которую я когда-либо читал, не так ли, мам?

Я не осмелилась открыть письмо, которое держала в руках, не тогда, когда мой мозг распознал в беспорядочных каракулях почерк моего отца.

— Он написал нам всем наше собственное письмо, — усмехнулся Джоуи ядовитым и саркастичным тоном. — Нам повезло.

Даррен покачал головой. — Джоуи…

— Он мертв? — задыхаясь, спросила я, сердце бешено колотилось. — Это все? — Я подняла письмо. — Он… — у меня перехватило дыхание, и мне пришлось выдавить из себя все остальное, — Покончил с собой?

— Не повезло, — прошипел Джоуи. — Он свеж, как маргаритка, живет в Брикли-Хаусе.

— Брикли-Хаус?

— Это лечебный центр на другом конце города, — объяснил Даррен. — Папа записался туда две недели назад, Шэннон. На следующий день после того, как ты попала в больницу. Вот где он был — вот почему никто не мог его найти.

Я на мгновение закрыла глаза, пытаясь справиться со своими эмоциями и переварить услышанное, но когда я заговорила снова, все, что я смогла выдавить, было: — Что?

— Что это значит? — Тадхг задохнулся, побледнев. Когда никто не ответил, он закричал: — Что происходит?

— Это значит, что он умный сукин сын, у него есть друзья на высоких постах и доступ к отличной юридической консультации, — усмехнулся Джоуи, уперев руки в бедра. — Это значит, что он не проведет и дня за решеткой, как я и предсказывал. Как я и говорил вам всем, черт возьми!

— Нет, — быстро вмешался Даррен. — Ему все равно придется обратиться в суд.

— Почему он сейчас не в тюрьме? — Я задохнулась, чувствуя, как мое тело сотрясается с головы до ног. Переведя взгляд на Даррена, я прошептала: — Это то, что ты сказал, Даррен. Ты сказал мне, что, как только они найдут папу, его арестуют. — Резкий всхлип вырвался из моего горла, и я инстинктивно схватилась за бок, слишком хорошо помня, что произошло на этой кухне, когда наш отец был здесь в последний раз. Мое тело охватила паника. — Это то, что ты сказал, — выдавила я, чувствуя, что вот-вот упаду в обморок. — Ты обещал.

Даррен вздрогнул. — Я знаю, что я сказал…

— Он сотрудничает, — вмешался Джоуи разъяренным тоном.

— Что ты имеешь в виду? — Спросил Тадхг.

— Признания в том, что он попал в Брикли-Хаус, было достаточно, чтобы показать судье, что он раскаивается в своих действиях и готов обратиться за помощью из-за своих пристрастий, — объяснил Даррен. — Это означает, что судья согласился на его освобождение под залог на том основании, что он проходит тридцатидневный курс лечения, соблюдает действующий приказ о запрете контактов и явится в суд в ноябре.

— Ноябрь? — Мои глаза расширились от страха. — Но до этого еще месяцы.

— Что означает, что через пару недель он станет свободным человеком, — добавил Джоуи, хлопнув в ладоши. — Отлично, черт возьми. — Обратив свою ярость на маму, он сказал: — Теперь ты можешь перестать плакать. Он скоро вернется к тебе.

— Нет, он этого не сделает, — отрезал Даррен. — Он сядет за то, что сделал.

— Не вешай им лапшу на уши, Даррен! — Джоуи взревел, полностью теряя хладнокровие. — Не ври им, блядь. — Повернувшись к нам лицом, он сказал: — Он собирается отсидеть свои тридцать дней, выйдет изменившимся человеком, полным раскаяния и сожаления, явится в суд в хорошем костюме, в котором с ним разобрался один из его придурковатых друзей, и судья похвалит его за его усилия — за чистый, трезвый образ жизни. И тогда мы услышим разглагольствование о том, что "каждый заслуживает второго шанса", прежде чем они отправят его восвояси, похлопав по рукам.

— Джоуи! — Рявкнул Даррен. — Хватит.

— Пройдет несколько месяцев, социальные работники постепенно от нас избавятся — потому что, давайте посмотрим правде в глаза, ребята, есть очередь таких же придурков, с которыми приходится иметь дело нам, — продолжил Джоуи, игнорируя Даррена. — До тех пор, пока мы все будем сыты, одеты, относительно невредимы и будем успевать в школе, мы исчезнем с их радаров. Они забудут о нас — как и раньше.

— Я сказал, хватит! — Прорычал Даррен. — Ты их пугаешь!

— А потом он проскользнет обратно в ее постель, как ни в чем не бывало, — добавил Джоуи, прищурив свои зеленые глаза на Даррена. — Это то, что должно произойти, и вы все дураки, если верите в обратное.

— Я тебя ненавижу! — Тадхг закричал, швырнув в маму нераспечатанным письмом, а затем выбежал из комнаты, на бегу оттолкнув меня в сторону. Звук его шагов, прогрохотавших по лестнице, заполнил напряженную тишину, которая установилась вокруг нас после его отступления.

Я продолжала настороженно наблюдать за своими братьями и матерью, все время желая почувствовать что-нибудь внутри. Все было оцепеневшим и холодным, и моя жизнь казалась застывшей во времени. Там ничего не было. Я была просто пуста.

Вся моя вера, моя надежда, мое будущее…пуф.

— Я ухожу, — наконец заявил Джоуи. Потирая лицо рукой, он издал болезненный стон. — Мне нужно, чтобы меня не было здесь прямо сейчас.

— Куда ты идешь? — Требовательно спросил Даррен. — Джоуи, уже почти половина двенадцатого ночи…

— Не твое собачье дело, — выплюнул Джоуи, выходя из кухни, тщательно избегая задевать меня по пути — или встречаться глазами.

— Джоуи, — крикнула я ему вслед срывающимся голосом. — Пожалуйста, не уходи…

Входная дверь захлопнулась, и я осталась наедине с мамой и Дарреном.

— Все будет хорошо, — сказал Даррен, поворачиваясь ко мне лицом. — Я обещаю.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Даррен, — выпалила я в ответ, дрожа.

— Он прав, — шмыгнула носом мама, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. — Потому что я не позволю ему вернуться сюда.

— Вообще ничего не говори, — прошептала я и, не сказав больше ни слова, развернулась на каблуках и поднялась в свою комнату с письмом отца в руке, жалея, что не оценила по достоинству те две недели сна, которые у меня были, потому что в глубине души я знала, что снова не буду спать спокойно.

Он вернется, это было все, о чем я могла думать, забираясь под одеяло и сворачиваясь в самый маленький комочек, какой только могла. Он возвращается домой — просто подожди и увидишь.

Кто-то умрет в этом доме.

Рано или поздно…

Той ночью я не сомкнула глаз.

35

ПРОБЛЕМЫ С ТКАНЯМИ И ЭЯКУЛЯЦИЕЙ

ДЖОННИ

— Ты мертв?

Голос Гибси прервал мой лучший сон за последние годы, и я неохотно моргнул, просыпаясь.

— А? — Спросил я хриплым со сна голосом. — Какого хрена? — Приподнявшись на локте, я огляделся и заметил своего лучшего друга в дверях моей комнаты. — Что ты делаешь?

— Я сказал тебе вчера вечером, что заберу тебя в школу, — ответил он, бросив на меня любопытный взгляд. — Что с тобой не так?

— Ничего. — Громко зевнув, я провел рукой по волосам. — Ты меня разбудил.

— Ты всегда уже на ногах, — заявил он, пристально глядя на меня. — Ты заболел?

— Я выгляжу больным? — Выпалил я в ответ, чертовски разозленный тем, что он разбудил меня после первого за несколько месяцев нормального, безболезненного сна. — Который час?

— Половина шестого, — ответил он, нахмурившись. — И нет, ты не выглядишь больным, но ты определенно выглядишь… — Закатав рукава своего темно-синего школьного джемпера, он подошел к моей кровати, наблюдая за мной с подозрением в глазах. — Умиротворенным, — отметил он. — И расслабленным. — Затем его глаза расширились. — Ты кончил, не так ли?

— Парень, для тебя еще слишком рано. — Опустившись обратно на матрас, я схватил подушку, прижал ее к груди и перевернулся на бок с твердым намерением снова заснуть. — Дай мне пару часов. Нам не нужно быть в школе до десяти минут десятого.

— Но я готов тренироваться, — настаивал он. — Ты сказал, что поможешь мне. Мне нужна жизненная цель.

— И я так и сделаю, — простонал я, глубже зарываясь в подушку. — Просто… дай мне сегодня поспать, хорошо?

— Воображаешь, что эта подушка — твоя девушка? — Спросила Гибси. — Малышка Шэннон?

— Отвали, Джибс, — проворчал я, закрывая глаза. — Я устал.

— Да, ты устала тянуть себя за яйца, — парировал он. — Вот почему ты не встаешь и не тренируешь меня.

— Иди без меня этим утром, — пробормотал я. — Я пойду с завтрашним днем… Я обещаю.

— К черту это, — надавил он. — Я никогда не встаю так рано…

— Ш-ш-ш, — уговаривал я, не открывая глаз. — Спи.

— Джонатан.

— Джерард.

— Ты трахнул себя до полного изнеможения, не так ли? — обвинил он. — Господи!

— Я не собираюсь говорить об этом с тобой.

— Ты пользовался бутылочкой смазки, которую я тебе купил?

— Отвали и дай мне поспать.

— Это было чувствительно?

— Гибс!

— Ты пошутил?

— Господи… — я открыл глаза и уставился на стену напротив, мысленно считая до десяти и набираясь терпения. — Просто уходи прочь.

— Не будь, блядь, застенчивым со мной, — усмехнулся он, плюхаясь на кровать рядом со мной. — У нас нет секретов.

— Ну, может, нам и нужно немного, — огрызнулся я, перекатываясь на спину, чтобы свирепо посмотреть на него. — Господи.

— Я не собираюсь останавливаться, пока ты мне не скажешь, так что можешь просто покончить с этим. — Заложив руки за голову, Гибси громко вздохнул, прежде чем добавить: — Я очень заинтересован в том, чтобы довести это дело до конца, Джонни.

Я долго смотрел на него, прежде чем дерьмовая ухмылка расползлась по моему лицу.

Заметив мою ухмылку, глаза Гибси расширились. — Срань господня. — Он ухмыльнулся, глаза загорелись возбуждением. — По-настоящему?

— Это работает, — пояснил я со вздохом удовлетворения.

— Как все прошло? — затем он спросил, выглядя так, будто искренне рад за меня. — Так же, как раньше? Лучше? Хуже?

— Это было приятно, — сказал я ему. — Но честно предупреждаю — ты лежишь на мокром месте, парень.

— Господи Иисусе, Джонни! — Прошипел Гибси, подскакивая с матраса. — Ты когда-нибудь слышал о шикарной дрочке? Я дал тебе гребаную кучу резинок.

— Я не шикарный. — хихикнул я. — И у меня только что это снова заработало. Я не собираюсь душить беднягу.

— Посмотри на мою задницу! — Гибси взвыл, и мне пришлось прижать подушку к лицу, чтобы сдержать смех. — Посмотри, что ты со мной сделал! — закричал он, указывая на ткань, прилипшую сзади к его брюкам. — Сними это, — приказал он. Убери свою гребаную сперму с моей задницы прямо сейчас!

— Нет, — выдавил я сквозь приступы смеха.

— Ты кончил на мою гребаную задницу! — прорычал он. — Твоя сперма касается моего тела.

— Прекрати, или у меня лопнут швы от смеха над тобой!

— Вставай, — возмущенно потребовал он. — Вылезай из своей норы и помоги мне!

— Я не могу, — выдавил я сквозь приступы смеха. — Я слаб.

— Да, ты слабак, — прорычал Гибси, начиная снимать форму. — Потому что ты перенес половину веса своего гребаного тела на чертов матрас. — Сорвав с себя джемпер и рубашку, он скинул ботинки и спустил школьные брюки с бедер, прежде чем переступить через них. — Ты больной ублюдок, — прорычал он, поднимая свои штаны и швыряя их в меня. — Ты такой… такой… придурок!

Я рассмеялся, потому что, честно говоря, что еще я мог сделать?

— Я чувствую, что это на мне, — простонал он, — Это на мне? Давясь, он крутился из стороны в сторону, пытаясь получше рассмотреть свою спину. — Я чувствую, как она касается моей кожи! — Свирепо посмотрев на меня, он сплюнул. — Я чувствую себя чертовски изнасилованным, Джонни!

— Это тебя не касается, — выдавил я, едва способный вздохнуть на этом этапе, и швырнул ему обратно его штаны. — Ты великолепен, я обещаю…

— Постирай мою форму, — потребовал он, отпрыгивая в сторону. — Вытащи себя и свой большой, набухший член из кровати и постирай мою гребаную одежду! — Сузив глаза, он прошипел: — Меня не волнует, что тебе придется ползти на четвереньках вниз по гребаной лестнице, но тебе лучше отнести мою одежду вниз и постирать ее! Или я заберу твою гребаную форму, и ты сможешь надеть свою собственную сперму!

— Я вымыл из твоего организма больше жидкостей, чем хочу запомнить, — выпалил я в ответ, ухмыляясь.

— Я думаю, что твоя настоящая живая сперма на моей заднице превосходит мою блевотину на твои простыни, ублюдок! — он взревел, содрогаясь с головы до ног.

— Сперма отмирает, как только высвобождается, Гибс.

— Не раньше, чем через двадцать два часа, — ответил он, содрогнувшись. — Вчера я слушал "секс-медсестер".

— Они не были секс-медсестрами, — предположил я, все еще смеясь. — И, по крайней мере, ты не можешь забеременеть.

— Беременнен? — он закипел, повысив голос от возмущения. — Я, блядь, беременен! Я беременен от отчаяния, Джонни! Прямо сейчас мой живот полон гребаного отвращения.

— Мальчики? — Мамин голос заполнил воздух. — В чем дело… О, Джерард, почему ты в трусах?

— Твой сын, — Гибси сделал паузу, чтобы обвиняюще ткнуть в меня пальцем, прежде чем продолжить, — кончил на меня.

— Он это сделал? — Спросила мама с выражением надежды на лице.

— Да, он это сделал! — Гибси застонал, содрогаясь с головы до ног.

— Я, блядь, не эякулировал на тебя, — выпалил я в ответ, разрываясь между смехом и гребаными слезами. — Я кончил, и ты сел на это.

— Разница та же, — рявкнул он в ярости. — Те же гребаные результаты, Джонни!

— О, любимый, я так счастлива, что у тебя снова все получается, — сказала мама, обмякнув от облегчения. — Но тебе не следует вмешиваться в свои дела, когда твои друзья в отъезде.

— Что? — Я уставился на нее, разинув рот. — Эти слова действительно слетают с твоих губ?

— Это на всей моей форме, мамушка К., - сказал ей Гибси. — Он погубил меня.

— Я знаю, Джерард, любимый, — уговаривала она, похлопывая большого ублюдка по щеке. — Иди и прими душ, а я постираю твою форму. Она будет как новенькая.

— Я также проголодался, — добавил он, глядя на нее щенячьими глазами.

— Я приготовлю тебе жаркое, малыш, — ответила она. — А теперь иди и приведи себя в порядок.

Содрогнувшись, Гибси кивнул и прошествовал в ванную, незаметно показав мне на ходу средний палец.

— А теперь, — сказала мама с усталым вздохом, наклоняясь и поднимая с пола форму Гибси. — Я знаю, что, возможно, я отстала от времени, и это не то, что я когда-либо представляла, что мне придется сказать тебе, Джонни, но, пожалуйста, не извергай семяизвержение на Джерарда.

— Я этого не делал, — выдавил я, подавленный. — Почему я?

Мама покачала головой и пробормотала что-то вроде: — Кто знает, что сегодня происходит с подростками.

— Ма, — взволнованно рявкнул я. — Я подрочил. Он сел на салфетку и закатил истерику. Я не эякулировал на него.

— И Иисус плакал, — всхлипнула мама, прижимая руку ко лбу. — У меня могла бы быть дочь. Я могла бы понять дочь…

— Ну, ты меня достала, — фыркнул я, плюхаясь обратно на матрас. — Член и все такое.

— Джонатан!

— Как бы там ни было, ма, ты должна быть рада, — бросил я, чувствуя, что достоинство давно ушло. — Возможно, однажды я действительно смогу подарить тебе внуков.

— Только не с Джерардом, ты этого не сделаешь.

У меня отвисла челюсть. — Я не гей!

— Было бы неплохо, если бы ты был таким, — предложила она.

— Спасибо, я согласен, но я все равно не гей, — парировал я. — У меня есть девушка.

Я мог бы надрать себе задницу за то, что позволил этому признанию вырваться.

Мама замерла. — Шэннон?

К черту все, за копейки… — Да, Шэннон — моя девушка, — ответил я, садясь. — Теперь мы вместе, и, прежде чем ты начнешь, просто знай, что ни ты, ни отец не скажете о ней ничего, что имело бы для меня хоть малейшее значение.

— Я не собиралась ничего говорить о Шэннон, — ответила мама после долгой паузы. — Я думаю, что она милая девушка, любимаый. — Ее брови были нахмурены, карие глаза встретились с моими, когда она внимательно наблюдала за мной. — Но ее семья…

— Я не хочу этого слышать, — оборвал я ее, сказав. — Я не собираюсь встречаться с ее семьей, ма, я собираюсь встречаться с ней.

— А как насчет того, что сказала ее мать? — прошептала мама, бледнея. — Ей всего шестнадцать, Джонни.

— Посмотри на меня. — Я указал на кровать, а затем на груду одежды в ее руках. — Как ты думаешь, что я здесь делал?

— Я не знаю… — Мама закусила губу. — Я не хочу, чтобы ты…

— Повзрослел? — Предложил я. — Поздновато для этого, ма. В следующем месяце мне исполнится восемнадцать.

— Это серьезно?

— Я серьезно отношусь к ней, — ответил я, не сбившись с ритма.

— Насколько серьезно?

— Настолько серьезно, что я люблю ее, — предложил я, встречая взгляд матери со сталью в жилах. — Достаточно серьезно, чтобы меня не отпугнуть.

— Ты… — Ее голос прервался, и она подавила всхлип, прежде чем добавить: — Ты не торопишься?

— Мы ничего не делаем, — сказал я ей. — Я не дурак, ясно? Так что не волнуйся.

Мама вздохнула с облегчением, ее маленькие плечи поникли. — Она мне действительно нравится, Джонни, — добавила она. — Я думаю, что она потрясающая девушка — и это хорошо для тебя. Я думаю, что она чудесно влияет на тебя, любимый, но я просто… — Она снова вздохнула. — Ты мой малыш, и я не хочу, чтобы ты был втянут в то, что может повлиять на твое будущее. — Она бросила на меня понимающий взгляд. — Я не хочу, чтобы ты совершал какие-либо ошибки.

— Я не теряю голову, ма, — сказал я ей. — Я знаю, куда я иду, и я знаю, что мне нужно сделать, чтобы туда попасть. Я не собираюсь накручивать себя.

— Ну что ж… — Еще раз тяжело вздохнув, мама натянула широкую улыбку. — Тебе следует поскорее привести ее на ужин.

Я быстро заморгал. — Мне показалось, ты сказала…

— Я сказала, что тебе туда нельзя, но Шэннон всегда рады в этом доме, — сказала мама. — Под присмотром.

— Я, э — э… — Почесав грудь, я внимательно посмотрел на маму, прежде чем покачать головой. — Да, я так и сделаю.

— Прелестно. — Мама лучезарно улыбнулась. — И тебе тоже стоит пригласить ее брата. Потрясающий мальчик, но он кажется таким одиноким. Вы с Джерардом могли бы приложить к нему немного усилий — может быть, вы могли бы как-нибудь сводить его в спортзал?

— Э-э, да…Хорошо? — Джоуи Линч с такой же вероятностью бросит на меня штангу, как и заметит, но ты хорошо к этому относишься, так что я соглашусь… — Я сделаю это.

— Хороший мальчик. А теперь, когда спустишься на завтрак, принеси свои простыни вниз, — добавила она, прежде чем уйти, держа в руках форму Гибси. — И в следующий раз будь аккуратнее с этим. Над унитазом лучше для твоего отца — меньше беспорядка.

К черту. Мою. Жизнь.

36

ПРОРЫВ СТЕН И ПЛЯЖЕЙ

ДЖОННИ

— Ты мог бы действительно подставить меня с презервативами, парень, и я простил тебя, так что слезь со своей высокой лошади и забудь об этом, — напомнил я Гибси, когда он заехал на парковку в Томмен. Он провел всю дорогу от моего дома до школы скулив о своей униформе, и я провел весь диск напоминая ему много, много раз на протяжении многих лет, что он был занозой в заднице. — Тебе повезло, что Шэннон не взбесилась из-за меня, потому что этот разговор происходил бы в другом месте, — добавил я, открывая дверцу машины и выбираясь наружу. — Как в больнице. Или над твоей могилой.

— Ну, я никогда не прощу тебя за это утро, — фыркнул он, обходя машину и пристраиваясь рядом со мной. — Ты набросился на меня, Джонни.

— Я кончу на тебя намного хуже, черт возьми, если ты не прекратишь это, черт возьми, — огрызнулся я.

Громко пыхтя, он схватил джемпер спереди и поднес его к носу. — Чем твоя мама стирает белье? — спросил он, глубоко вдохнув. — Пахнет как в раю.

— Без понятия, парень. Женщина загружает в машину тонну разного дерьма. — Пожав плечами, я добавил: — Думаю, это из-за синего флакона одежда так пахнет.

— Хм, — задумчиво произнес он. — Как ты думаешь, если я принесу…

— Нет, Гибс, — оборвал я его с усталым вздохом, когда мы обогнули внутренний двор. — Она не стирает твою одежду за тебя, так что не ходи туда.

— Вполне справедливо, я только спросил… О черт! Сжав кулаком заднюю часть моего джемпера, Гибси резко остановил меня, а затем потащил туда, где стоял он, прямой, как покер, и сердитый.

— Какого черта, парень? — Рявкнул я, вздрогнув, когда боль пронзила мои ноги от неожиданного поворота в направлении.

— Смотри, — выплюнул он, кивая головой в сторону фасада здания. — Вот маленький засранец.

Сбитый с толку, я проследил за его взглядом, пока мой взгляд не остановился на Клэр. Она стояла за стеклянными дверями главного здания, разговаривая с тем, в ком я смутно узнал парня, которого Гибси избил на школьной дискотеке в прошлом году. Прищурившись, я спросил: — Это…

— Джейми Келлехер? — решительно предложил он. — Да.

— И мы снова ненавидим его, потому что…

— Потому что он придурок, — прошипел Гибси, сердито глядя на него. — Он хочет ее.

— Он ее бывший парень? — Спросил я, прищурившись, чтобы получше рассмотреть его. — Из-за двухнедельных отношений?

— Две недели — это слишком много, — выпалил Гибси, вибрируя от напряжения. — Я ненавижу его — он пытался заставить ее дотронуться до его гребаного члена, парень. На дискотеке. — Зарычав, он прошипел: — Какого черта она опять с ним разговаривает?

— Понятия не имею, — ответил я. — Возможно, она просто проявляет дружелюбие.

— Ну, она не должна, — отрезал он.

— Гибс, давай, парень, тебе нужно остыть.

— Отвали, — выпалил он в ответ. — Тебе легко говорить.

Джейми, очевидно, сказал что-то смешное, потому что Клэр откинула голову назад и рассмеялась. Он подошел ближе, улыбаясь ей сверху вниз, и она положила руку ему на плечо.

— Вот оно, черт возьми! — Прошипел Гибси. — Я собираюсь убить его…

— Нет, это не так, — проинструктировал я, возвращая услугу, сжимая в кулаке его свитер и притягивая его обратно к себе. — Ты ничего не собираешься делать, потому что у тебя нет на это права.

— У меня нет права? — Выпалил Гибси, взбешенный. — Что ты говоришь о..?

— Именно то, что я сказал — ты не имеешь права, — подтвердил я, не выпуская из рук его джемпер. — Ты не с ней, парень, так что отступи сейчас же, пока не натворил чего-нибудь глупого, что вызовет девичьи слезы и драму.

— Это он будет плакать, когда я доберусь до него, — прошипел он, дергая челюстью. — Он подонок, Джонни. Он недостаточно хорош для нее.

— Может быть, — спокойно согласился я. — Но ты станешь идиотом в офисе Туоми, если пойдешь туда с оружием наперевес.

— Тогда я иду домой, — усмехнулся он, грубо стряхивая мою руку. — К черту это.

— Гибс! — Я крикнул ему вслед. — Давай, не будь тупым.

— Я не собираюсь это смотреть, — прорычал он через плечо, направляясь к автостоянке. — Я, блядь, не собираюсь смотреть это снова.

Дай мне сил…

— Знаешь, все, что тебе нужно сделать, это пригласить девушку на свидание, — сказал я, ковыляя и трусцой следуя за ним. — Она скажет "да".

— Я знаю, — прорычал он с еще большей яростью.

— Ну, если ты знаешь, тогда почему ты еще этого не сделал? — Разочарованно спросил я.

— Потому что!

— Потому что? — Я оттолкнул его, сопротивляясь желанию запрыгнуть ему на спину и повалить на землю. — Она тебе нравится, ты нравишься ей. — Я всплеснул руками. — В чем проблема?

Когда мы подошли к его машине, Гибси развернулся ко мне лицом, грудь быстро поднималась и опускалась, ключи от машины были сжаты в его кулаке с побелевшими костяшками. — Знаешь ли вы, какова статистика длительных отношений, сформировавшихся в детстве?

Затаив дыхание, я покачал головой. — Что?

— Они низкие, Джонни, — прошипел он. — Чертовски низкие. Шансы быть со своей возлюбленной детства через двадцать лет составляют менее пятнадцати процентов.

Я уставился на него, разинув рот. — Еще раз, что?

— Я не готов стать еще одной статистикой, — выдавил он со смертельной серьезностью. — Не с ней. Так что я сделаю то, что должен сделать, я подожду своего часа, но я не буду привязывать ее. По крайней мере, пока она не будет готова. По крайней мере, пока мы оба не проживем немного жизни. — Он опустил голову и издал болезненный стон. — Но я не буду смотреть на это. — Он снова зарычал. — Никогда, черт возьми, не выигрывал.

— Вот дерьмо. — Я нахмурился. — Не знаю, звучит ли это разумно или безумно?

— Скорее всего, и то и другое, — мрачно подтвердил он.

Вероятно…

С любопытством глядя на него, я спросил: — Ты действительно в это веришь? — Когда он не ответил, я продолжил: — Вот что с тобой не так? Почему ты сводил себя с ума по этой девушке столько, сколько я тебя знаю? Ты боишься, что это ненадолго? — Я склонил голову набок. — Ты боишься?

— Я не боюсь, — выпалил он. — Я просто знаю лучше.

— Из-за твоих родителей? — Осторожно спросил я, наполовину ожидая удара в челюсть за этот вопрос. Из того, что я понял, развод его родителей был грандиозным скандалом, который разразился как раз во время его Причастия. Гибс говорил со мной об этом всего один раз за почти семь лет нашей дружбы. В нашем кругу было негласным законом никогда не говорить о разводе его родителей — и никогда не поднимать тему его отца и Бетани, — но я собирался пойти туда снова сегодня, потому что у него явно помутилось в голове из-за этого. — Потому что это то, что случилось с ними? Ты думаешь, это случится с тобой и Клэр?

— Пошел ты, — фыркнул Гибси. — Я не проецирую. Я защищаю.

О, он определенно делал и то, и другое.

— Эй, я не осуждаю тебя, парень, — ответил я, поднимая руки вверх. — Но я собираюсь сказать тебе, что, по-моему, твой мыслительный процесс сильно запутан.

Его челюсть дернулась, но он ничего не ответил.

— К черту статистику, — настаивал я. — Если ты хочешь быть с ней, тогда просто будь с ней.

— Это говорит парень, который месяцами убегал от крошечной девочки, — коротко парировал он. — И у тебя хватает наглости называть меня испуганной киской.

Я пропустил его комментарий мимо ушей, сосредоточившись на текущем вопросе, потому что у меня не было никакой защиты. Я несколько месяцев убегал от крошечной девочки — я бежал так, словно боялся за свою истекающую кровью жизнь, — но я больше не убегал. — Так ты говоришь мне, что тебя устроит, если она снова пойдет на свидание с каким-нибудь придурком вроде Джейми? — Я подтолкнул его к этому вопросом. — Тебя это совершенно устроит? — Я пожал плечами. — Потому что так это звучит.

— Ты же знаешь, что это не так, — выдавил он. — В прошлый раз это чуть не убило меня.

Я съежился от сочувствия. — По крайней мере, тебе удалось оторвать ему голову, когда все пошло прахом.

— Да. — Легкая улыбка тронула его губы. — Это было приятно.

— Держу пари, — согласился я, пользуясь случаем, чтобы выхватить ключи у него из рук, чтобы он не смог сбежать, а затем запихнул их в карман. — Теперь ты собираешься позволить этому маленькому, тощему ублюдку взять над тобой верх?

— Ни хрена себе, — прорычал он, проводя рукой по своим светлым волосам.

— Чертовски верно, что это не так, — с энтузиазмом ответил я. — Итак, вытащи палец из своей дырочки и иди туда.

— Знаешь что, Кав? — Не нуждаясь в другом поощрении, Гибс закатал рукава. — Это именно то, что я собираюсь сделать.

— Не драться, — напомнил я ему, встав перед ним, когда он попытался прорваться мимо меня. — Чтобы очаровать.

Он нахмурился, выглядя озадаченным. — Очаровать?

— Очаровать, — подтвердил я, кивая. — Хочешь верь, хочешь нет, но его у тебя в избытке, парень. Возвращайся туда и отврати ее от него очарованием.

— Очарование, — медленно повторил он, обдумывая слово. Его серебристые глаза встретились с моими, и он кивнул. — Я могу это сделать.

— У тебя все получится, — ответил я, сжимая его плечи. — А теперь иди и трахни этого маленького проныру.

Прислонившись к капоту машины, я наблюдал, как Гибси удалялся, снова и снова бормоча про себя слова — Очарование, а не вред.

Покачав головой, я снова закинул сумку на плечо, прежде чем отправиться в школу, чтобы найти Шэннон. Я оставил свой костыль на заднем сиденье машины Гибси, потому что не мог выдержать еще один день ходьбы с этой кровоточащей штукой. Кроме того, он мне больше не был нужен. Теперь я почти не хромал, и, если повезет, тренер Малкахи заметит во мне подвижность и желание заключить сделку, потому что мне чертовски нужен был кто-то, кто сжалился бы надо мной.

Я запнулся, когда заметил Шэннон, прислонившуюся к перилам в конце зала физкультуры. Она была закутана в свое зимнее пальто, на голове у нее была шерстяная шляпа, а вокруг шеи обмотан шарф, так как на нее моросил дождь. Честно говоря, я почти не узнал ее из-за слоев одежды. Тем не менее, она заметила меня и подняла руку, мягко улыбаясь.

Мгновенно я отклонился от курса и направился к ней, чувствуя, как мое сердце бешено колотится в груди.

Что-то не так, прошипел мой мозг, когда я подошел ближе и увидел темные круги у нее под глазами. Что-то плохое.

Держи голову.

Не сносить бульдозером!

— Привет, Шэннон, — сказал я, когда подошел достаточно близко, чтобы она могла меня услышать. Нахмурившись, я добавил: — Ты ждала меня здесь?

— Привет, Джонни, — ответила она тихим голосом. — Да, я… э-э, надеялась увидеть тебя перед занятиями. — Она прикусила губу, настороженно наблюдая за мной, прежде чем сказать: — Мы можем поговорить секунду?

— Да, — остановившись совсем рядом с ней, я уделил ей все свое внимание. — Конечно.

Она улыбнулась мне, а затем все выражение ее лица изменилось. Не говоря больше ни слова, она сбросила свою школьную сумку с плеч и направилась прямо в мои объятия.

— Что случилось? — Мое сердце бешено заколотилось о грудную клетку, когда я обнял ее и прижал к своей груди. Она была такой маленькой, такой чертовски крошечной, что все, чего я хотел, это взять ее на руки и отвезти домой, где я мог бы обеспечить ее безопасность, где никто не смог бы снова заставить ее плакать. — Что случилось? — Что они с тобой сделали?

— Они, э-э, они нашли моего отца, — сказала она приглушенным голосом, уткнувшись лицом мне в грудь. — Я узнала об этом прошлым вечером.

— Они это сделали? — Спасибо тебе, Иисус. Я крепче обнял ее. — Где он был?

— Брикли-Хаус, — пробормотала она.

Я нахмурился. — Реабилитационный центр?

— Да. — Кивнув, она шмыгнула носом и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными слез. — Но, э-э, он не сядет в тюрьму, Джонни.

Что на самом деле за хуйня.

Дыши, Кав, дыши.

Не теряй голову.

— Откуда ты знаешь? — Мне удалось вырваться, сжимая ее так крепко, что я был почти уверен, что причиняю ей боль. Однако я, казалось, не мог ослабить хватку, и она не жаловалась, держась за меня так же крепко. — Ты уверена?

— Я уверена, — прошептала она. — Ему нужно всего лишь пройти тридцатидневный курс лечения в Брикли-Хаусе, а затем его снова выпустят, и суд состоится только в ноябре. Значит, он будет.. — Зажмурившись, она прислонилась щекой к моей груди и прерывисто всхлипнула. — Боже, Джоуи был прав.

— Джоуи?

Она натянуто кивнула, все ее тело напряглось. — Он сказал, что это произойдет. Джоуи сказал нам, что он не сядет в тюрьму, но Даррен казался таким убежденным, что я просто… — она издала душераздирающий всхлип. — Я позволила себе на некоторое время обнадежиться, думая, что, возможно, все действительно закончилось. — Шмыгнув носом, она добавила: — Но это еще не конец, и Джоуи снова ушел прошлой ночью — вернулся домой только в пять утра. Это еще не конец, и все снова идет наперекосяк.

— Куда подевался Джоуи?

— Никуда не годится, — выдавила она, задыхаясь.

Дерьмо.

— Почему ты мне не позвонила? — Прохрипела я хриплым голосом. — Я бы приехал.

— Я пыталась, — прошептала она, — но твой телефон был выключен.

— Я оставил его заряжаться на ночь, — признался я, чувствуя себя худшим куском дерьма на планете. — Забыл включить его до сегодняшнего утра.

— Все в порядке.

Нет, это не так. — Этого больше не повторится, — сказал я ей. — В следующий раз, когда ты мне позвонишь, я отвечу.

— Мне так страшно, Джонни, — выдавила она.

— Не бойся, — поспешил я сказать — чтобы, блядь, утешить. — Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. — Мой голос дрожал, под стать всему моему телу, когда эмоции захлестнули меня. — Клянусь, я больше никогда не позволю ему причинить тебе боль.

Она не подтвердила того, что я сказал.

Потому что она мне не поверила.

Мое сердце раскололось в груди.

— Я больше не хочу так себя чувствовать, — сказала она мне, вытирая щеку тыльной стороной ладони. — Я не хочу такой версии жизни — я не хочу быть такой собой.

— Мне нравится эта версия тебя, — сказал я ей, не зная, что еще можно было сказать. Я не мог сказать ей, чтобы она не чувствовала того, что чувствовала она. Все, что я мог сделать, это успокоить ее. — Мне нравятся все твои версии.

— Я просто так устала, — прошептала она, игнорируя мои слова, погружая нас обоих в свою боль. — Я устала бояться. Я устала от незнания. Я устала от того, что мне задурили голову!

— Господи, Шэн, — простонал я, опуская подбородок на ее голову. — Ты не свихнулась на голову. — Я крепче обнял ее. — Ты меня слышишь? Это не ты. Это они. Это они долбанутые.

— Я ненавижу это, — выдавила она.

— Да. — Я прерывисто выдохнула. — Я тоже.

То, как она обнимала меня, цеплялась за меня, словно я был ее спасательным кругом, что ж, это пробудило во мне эмоции, которые я не был уверен, что достаточно взрослый, чтобы чувствовать. И я не имел в виду секс. Это было глубже. Аккорд связи, проходящий глубоко внутри меня и соединяющий меня с ней. Я надеялся, что она никогда не бросит меня, потому что я никогда не собирался забывать эту девушку.

— Скажи мне, что делать? — Я умолял, крепко обнимая ее и становясь все более неистовым с каждой отчаянной дрожью и всхлипом, которые вырывались из ее тела. — Скажи мне, что тебе нужно, и я дам тебе это. — Я поцеловал ее в волосы, ничего так не желая, как лишить ее этого. — Просто скажи мне, что тебе от меня нужно.

— Я просто хочу уйти, — всхлипнула она. — Я хочу уйти и никогда не возвращаться.

— Но ты этого не сделаешь. — Запаниковав, я приподнял ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. — Ты ведь не бросишь меня, правда?

— Я не п-подхожу тебе, — икнула она. — Ты скоро это п-поймешь.

— Чушь собачья. — Обхватив ее лицо руками, я наклонился ближе, прижимаясь своим лбом к ее. — Это чушь собачья, Шэннон, — повторил я грубым тоном, не сводя с нее глаз. — Я не хочу, чтобы ты повторяла это снова, хорошо?

Шмыгнув носом, она кивнула и крепче обняла меня за талию. — Хорошо.

Яростная волна желания защитить с ревом пробудилась внутри меня, и каждый мой инстинкт требовал, чтобы я сделал именно это; защитил ее. Сделай что-нибудь. Сделай что-нибудь…

Я бросил быстрый взгляд вокруг нас, обдумывая свой следующий шаг, прежде чем выбросить полотенце. — Пойдем, — сказал я, беря ее за руку в свою. — Пошли. — Вспомнив, что ключи Гибси все еще у меня в кармане, я повел ее к серебристому Фокусу. Шэннон молча шла рядом со мной, не задавая вопросов. Она просто следовала за мной. Это было такое неприкрытое проявление ее вопиющей уязвимости, что привело меня в ужас. Я мог бы отвезти ее куда угодно, но когда я открыл машину, она просто забралась на пассажирское сиденье, не сказав ни слова и не задав ни одного вопроса.

Тихо пошатываясь, я закрыл ее дверь и обошел машину, прежде чем занять свое место на водительском сиденье. Пристегнувшись, я откинул спинку сиденья до упора и поставил ноги на педали. Я осторожно нажал на педали, проверяя давление в ногах.

Неплохо.

Повернув ключ в замке зажигания, я завел двигатель, включил дворники и медленно выехал задним ходом с парковки, на которую этим утром поспешно заехал Гибси.

— Нас собираются арестовать? — Спросила Шэннон, нарушив молчание, пока мы ехали по длинной, заросшей лесом аллее. — За то, что забрал его машину?

— Нет, Шэн, нас не арестуют, — усмехнулся я, останавливаясь у главного входа. Включив индикатор, я перегнулся через руль и посмотрел на дорогу. — Я отправлю ему сообщение позже и дам ему знать.

— О. — Кивнув, она сложила руки на коленях. — Хорошо.

Выехав на главную дорогу, я опустил руку на рычаг переключения передач и переключился на третью, затем на четвертую, прежде чем, наконец, остановился на пятой, когда стрелка спидометра поползла вверх вместе с моим ощущением свободы.

Впервые за несколько недель почувствовав, что я контролирую ситуацию, я нажал на педаль газа и изо всех сил включил Gibsie Focus, все время жалея, что мы не в моей Audi.

В отличие от прошлого, Шэннон не жаловалась на мое вождение. Вместо этого она опустила окно и прислонилась щекой к двери, мягко улыбаясь, когда ветер дул ей в лицо.

Мы не могли вернуться в дом Шэннон, потому что, помимо того факта, что мне было запрещено переступать порог дома, я, вероятно, причинил бы серьезный физический вред ее брату, и мы не могли вернуться ко мне домой, потому что, если бы я выехал на подъездную дорожку за рулем машины, моя мать, вероятно, причинила бы серьезный физический вред мне.

Одним из лучших моментов жизни на южном побережье Ирландии было то, что вы никогда не были далеко от воды, поэтому я свернул на прибрежную дорогу, полностью отказавшись от Баллилаггина. Была половина десятого утра, и, за исключением случайного выгула собак, мы должны были немного отдохнуть.

— Ты не собираешься спросить меня, куда мы направляемся? — Спросил я, бросив быстрый косой взгляд в ее сторону, прежде чем снова сосредоточиться на узкой, изрытой выбоинами дороге передо мной.

— Нет, — тихо ответила она.

— Нет? — Я приподнял бровь. — Почему нет?

Она открыла глаза и повернулась, чтобы посмотреть на меня. — Потому что я доверяю тебе.

Ну и дерьмо.

Потянувшись, я взял ее правую руку в свою и положил себе на колени.

Несколько часов спустя мы с Шэннон совершали, должно быть, сотый круг по пляжу, и я старался не слишком думать о своем желудке. Я съел весь свой дневной запас вскоре после того, как припарковался сегодня утром — протеиновые коктейли и все такое, — и все еще умирал с голоду. Я списывал свой голод на морской воздух, потому что, черт возьми, у меня было недостаточно энергии, чтобы испытывать жажду мяса, если только попытки сохранять трезвую голову с Шэннон в непосредственной близости не представляли собой такой напряженной деятельности. Мое сердце, конечно, так и думало, поскольку оно совершало круги в моей груди, прыгая, как гребаный отбойный молоток. Или, может быть, это нервы заставляли меня проголодаться? Черт, я никогда не был нервным человеком, но, Господи, эта девушка творила странные вещи с моей внутренней системой.

Идя в ногу с Шэннон, я заставлял свои ноги двигаться, концентрируясь на том, чтобы ставить одну ногу перед другой и просто двигаться. Она никак не прокомментировала мой темп или то, как чертовски жалко я выглядел, когда неуклюже ковылял рядом с ней, разминая затекшие мышцы.

Время от времени я проверял ситуацию, слегка отстраняясь от нее или незаметно отходя на несколько футов за пределы досягаемости, притворяясь, что смотрю на что-то, чего там не было, в то время как я затаил дыхание и ждал, каким будет ее следующий шаг. Она каждый раз пугливо сокращала пространство, придвигаясь все ближе и ближе, пока не оказалась боком ко мне. Я проделал это по меньшей мере четыре раза, просто чтобы убедиться, что это было то, где она хотела быть — со мной, — потому что иногда меня пугало незнание того, что творилось у нее в голове.

Время от времени она останавливалась на пару минут, чтобы проверить ракушку на песке или притвориться, что поправляет колготки, но я знал, что это чушь собачья. Она ставила мне подножки. Она останавливалась, чтобы я мог отдохнуть.

На нас лил дождь, но Шэннон это, казалось, не беспокоило. Казалось, она была совершенно довольна тем, что находится здесь со мной.

Она тоже снова заговорила, отвечая на все глупые вопросы, которые мог придумать мой мозг, пока мы бродили бок о бок по камням и мокрому песку. Чем более случайными и бессмысленными были мои вопросы, тем больше Шэннон расслаблялась, поэтому я спрашивал ее обо всем: от ее предпочтений между Nike и Adidas до ее взглядов на теорию большого взрыва, пока она не засмеялась и не заговорила свободно. Я отбросил все дурацкие мысли и воспоминания, какие только мог, чтобы сохранить эту улыбку на ее лице, ни разу не втянув в разговор ее отца. Она не хотела говорить о своей семье, и, честно говоря, я тоже

Я хотел подарить ей хороший день, чтобы компенсировать плохие, или, по крайней мере, сделать ее день немного лучше.

— Ты в порядке? — Спросила Шэннон, стоя у подножия скалы и ожидая на песке, когда я спущусь к ней. Ее лицо раскраснелось от обветривания, как и мое, и она подбрасывала в руках мяч для регби, который мы нашли сегодня утром в багажнике машины Гибси.

— Все хорошо. — Каждый дюйм моего тела горел, и я знал, что все это восхождение разрушает мою травму, но я ответил приглушенным: — Просто дай мне секунду, — сопротивляясь желанию сесть на задницу и сползти вниз, как гребаная девчонка.

— Ты сможешь это сделать, Джонни, — подбодрила она, лучезарно улыбаясь. — У тебя это получится.

Я действительно не был уверен, есть ли у меня это или нет, но я все равно пошевелил ногами и помолился о силе, которая мне нужна, чтобы держаться прямо, пока я ковылял вниз по камням со скоростью улитки, чувствуя каждую боль и жжение в мышцах, пока не оказался перед ней, твердо упершись ногами в песок.

— Ты готов? — спросила она, слегка запыхавшись, когда игривая улыбка тронула ее губы.

— Да. — Я кивнул, чувствуя жжение на коже от ее взгляда. — Дерзай.

Она протянула мне мяч, но когда я потянулся за ним, она отступила на несколько футов.

Легкая улыбка тронула мои губы, и я наклонил голову, изучая ее озорное выражение. — О, так значит, все будет именно так?

Шэннон громко рассмеялась — она действительно, черт возьми, рассмеялась — и кивнула. — Подойдите и возьмите это, мистер Регби.

Качая головой, я поплелся за ней, мои движения были скованными и неуклюжими, но она, казалось, этого не заметила, или ей было все равно. Она ободряюще улыбалась и кивала мне, чтобы я следовал за ней, отскакивая на несколько футов от моей хватки каждый раз, когда я подходил достаточно близко, чтобы перехватить мяч.

Она выглядела чертовски очаровательно, когда пробежала несколько ярдов по пляжу с мячом для регби в своих маленьких ручках. Шерстяная шапка и шарф закрывали ее лицо, и эта гора темных волос развевалась вокруг нее, влажные пряди прилипли к розовым щекам. Дождь стекал с ее пальто, школьная юбка промокла насквозь и прилипла к ее голым ногам, и, клянусь, я никогда не видел ничего более чертовски красивого.

Свобода устраивала ее.

— Шэннон, я не могу, — крикнул я ей вслед, когда она в миллионный раз забежала слишком далеко впереди меня. — Я слишком окоченел. — И смущенный…

— Нет, это не так, — подбодрила она, затаив дыхание и лучезарно улыбаясь мне в ответ. — Ты просто не практиковался. — Повернувшись так, что она шла задом наперед, лицом ко мне, она сказала: — Здесь только мы, Джонни — только ты и я. И ты можешь сделать это, — повторила Шэннон, выглядя в этот момент более уверенной, чем я когда-либо видел ее. — Я обещаю.

— Да?

— Да. — Она бежала впереди меня с моим мячом в руках и моим сердцем в заднем кармане. Господи, она дала мне крючок, леску и грузило, а я тащился за ней, как будто она держала удочку с леской, которая была прикреплена к чему-то глубоко внутри меня.

Подавив свое беспокойство, я сделал, как она просила; я ослабил свою защиту и пошевелил ногами.

— Так, так, так, — поддразнила Шэннон немного позже с другого конца пляжа. Подпрыгивая с мячом в руках, она сверкнула на меня глазами. — Похоже, я снова.

— Я думаю, энергия бьет тебе в голову, — выпалил я в ответ, ухмыляясь. — Дай мне этот мяч.

— Никогда, — засмеялась она. — Это мое. Ты дал мне это, и я не собираюсь возвращать.

Нравится мое гребаное сердце?

— Брось это, — подбодрил я.

Ее глаза расширились. — Что?

— Мяч, — крикнул я в ответ. — Брось его, и я передам его тебе обратно.

Она настороженно посмотрела на меня. — Ты обещаешь?

— Да, Шэннон. — Я закатил глаза. — Я обещаю, что верну тебе этот чертов мяч.

— Хорошо. — Как малыш, бросающий мяч, Шэннон зажала его между рук и, сосредоточенно нахмурив брови, подбросила в воздух — примерно на десять футов в неправильном направлении.

— Я и не подозревал, что играю с одним из мини, — рассмеялся я, подходя за ним. — Напомни мне купить тебе одну из этих детских горок, когда я поведу тебя играть в боулинг.

— Эй, я — все, что у тебя есть, тринадцатый, — крикнула Шэннон в ответ, ухмыляясь. — Так что не издевайся надо мной.

Она была всем, что у меня сейчас было, — единственным человеком, которому я мог доверять, который не осудит меня за то, что я не в форме.

Я не смог бы сделать это с ребятами.

Я был бы слишком смущен.

Но с Шэннон все было по-другому.

Все было по-другому, когда дело касалось ее.

37

Я БУДУ ОБЕРЕГАТЬ ТЕБЯ

ШЭННОН

— Как ты думаешь, дождь когда-нибудь прекратится? — Размышляла я, глядя через ветровое стекло на сильный ливень.

Весь день непрерывно шел дождь, что не было чем-то новым для Ирландии, но, учитывая, что на дворе был апрель, я почти надеялась скоро увидеть солнце.

За окном машины завывал ветер, с оглушительным свистом ударяя в окна. Дрожа, я повернулась на своем сиденье, чтобы посмотреть на парня, развалившегося на водительском сиденье рядом со мной.

Джонни откинул свое сиденье почти горизонтально и развалился, как лев, одной рукой листая айпод Гибси, а другой придерживая мой. Его темные волосы прилипли к голове, а школьная рубашка была такой мокрой, что казалась вторым слоем кожи, прилипшим к его огромному телу. Он уже давно снял свое промокшее пальто и джемпер и бросил их на заднее сиденье вместе с моими, решив, что без такого количества слоев мы быстрее высохнем.

Он снова завел двигатель, что делал примерно каждые полчаса, чтобы стекла не запотели и прогреть машину. Обогреватель работал на полную мощность, обдувая мою влажную кожу восхитительным горячим воздухом, а из стереосистемы тихо доносилось последнее завораживающее звучание Grace Джима Маккена.

— Это была долгая зима, — согласился Джонни, пролистывая песни, прежде чем остановиться на Yellow от Coldplay. — Эй— посмотри на название этого плейлиста. — Хихикая, он повернул экран айпода Гибси ко мне. — Парень слетел с катушек.

— "Трахни меня, отсоси мне, саморазрушись вместе со мной", — размышляла я, читая название плейлиста на экране. — Звучит очень…

— Гибси? — Предложил Джонни, покачав головой. — Да, это, должно быть, он.

— По крайней мере, он оригинален, — предположила я. — Не думаю, что я когда-либо встречала кого-то подобного ему раньше.

— Это потому, что мир может справиться только с одним Джерардом Гибсоном, — сказал Джонни со смешком. Его рука почти рассеянно потянулась к бедру, чтобы потереть то место, где, я знала, у него болело.

— Болит? — Крепче сжимая плед, которое он нашел для меня в багажнике, я спросила: — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Нет, Шэн. — Бросив айпод на приборную панель, Джонни полностью сосредоточился на мне. — Я действительно чувствую себя великолепно. — Снисходительная улыбка тронула его губы, отчего ямочки на щеках стали глубже. — Лучше, чем у меня было за последние месяцы.

— Правда? — Я просияла в ответ. — Значит, я хороший тренер?

Ухмыльнувшись, он поднес мою руку ко рту и провел губами по костяшкам пальцев. — Ты единственная в своем роде. — Нежно сжав мои пальцы, он снова положил наши соединенные руки себе на колени.

Подавив дрожь во всем теле, я отвернулась и уставилась в окно, удовлетворенно вздыхая, наблюдая, как волны вздымаются, пенятся и разбиваются о скалы.

Сегодня…

Боже, сегодня был лучший день.

Когда я проснулась сегодня утром, я была уверена, что больше никогда не улыбнусь. Осознание того, что моему отцу осталось пройти курс лечения чуть больше двух недель, прежде чем он станет свободным человеком, что-то искалечило во мне. Это погасило крошечный огонек надежды, за который я цеплялась последние несколько недель, пока приспосабливалась к жизни без него. Письмо, которое он написал мне, все еще было нераспечатанным и лежало в боковом кармане моей школьной сумки. Я не была уверена, что когда-нибудь прочитаю его, но знала, что прямо сейчас мне этого не хочется. Я была так зла на себя за то, что ослабила бдительность, за то, что позволила себе подумать о возможности жизни без него.

Когда я пришла в школу этим утром, я не планировала встречаться с Джонни. Это просто случилось. Без разрешения моего мозга ноги привели меня прямо к нему. Когда он открыл дверцу машины, мне не нужно было задавать никаких вопросов, прежде чем забраться внутрь, потому что я знала, что поеду с ним куда угодно. Знал он это или нет, но он предложил мне временный спасательный круг, и я ухватилась за него обеими руками.

И теперь мы были здесь, на пляже, угнав машину его лучшего друга, чтобы прогулять школу и сбежать из нашего родного города. Мы провели день, абсолютно ничего не делая, и это значило для меня абсолютно все.

— У тебя будут неприятности? — Спросила я. — Когда твои родители узнают, что ты прогулял? — Наступал вечер, принося с собой темнеющее небо и обжигающий холод ночного воздуха. Покалывающий холодок пробежал по моим голым ногам, и я поняла, что скоро нам придется уходить. Эта мысль была удручающей, но я отогнала ее, отказываясь портить лучший день в своей жизни.

Джонни беспечно пожал плечами. — У меня всегда из-за чего-нибудь неприятности.

Мои губы приподнялись. — У меня тоже.

— Мы неплохая пара, да? — усмехнулся он.

— Да. — Не уверенная в том, как сформулировать свое следующее предложение, я долго и упорно думала, прежде чем полностью отказаться от тактичности и просто выложить все начистоту. — Что произойдет в июне? — Это был вопрос, который сводил меня с ума с тех пор, как Джоуи рассказал мне о своей карьере. Это был вопрос, который заставлял меня чувствовать себя близкой к кататонии каждый раз, когда я думала о его уходе. — С регби, — прошептала я, прикусив нижнюю губу, когда повернулась, чтобы посмотреть на него, жуя так сильно, что почувствовала вкус крови на языке. — А что будет, когда ты уйдешь?

Джонни долго молчал, переводя взгляд с моего лица на руль. Наконец, он повернулся и посмотрел на меня. — До этого еще далеко, Шэн, — честно признался он, не сводя с меня голубых глаз. — И я даже не знаю, попаду ли я в команду…

— У тебя все получится, — тихо перебила я. В моем голосе не было ни капли колебания. — Я уверена в этом.

Он пристально смотрел на меня в течение самого долгого момента, прежде чем оторвать взгляд и сосредоточиться на крыше машины. — Хотел бы я быть так уверен.

— Что ж, я буду уверена за нас обоих, — ответила я, сжимая его руку. — Это произойдет. — Ты собираешься уйти. — Ты будешь сиять.

Он покачал головой, нахмурив брови. — Я хочу этого так чертовски сильно. — Болезненно вздохнув, он провел рукой по своим мокрым от дождя волосам и зарычал. — Сколько себя помню, это все, чем я хотел заниматься, понимаешь?

— Это случится с тобой, — сказала я, пытаясь предложить ему хоть каплю той поддержки, которую он оказывал мне ежедневно.

— Я довольно сильно облажался, — пробормотал он. — Я не слушал. Я перетренировался. Я чуть не покончил с собой. Если у меня получится… — он сделал паузу, чтобы посмотреть на меня, — это будет чудо.

— Нет, — поправил я. — Когда у тебя это получится, это будут годы тяжелой работы, которые окупятся.

— Ты думаешь, я смогу это сделать?

Я кивнула. — Я знаю, что ты можешь.

Он разочарованно вздохнул. — Я просто… хочу быть кем-то, понимаешь? Не требуя никаких усилий, чтобы быть обычным, — поделился он, его слова выговаривались быстро и с дублинским акцентом. — Я не хочу быть обычным, Шэннон. Я хочу быть экстраординарным. Я хочу преуспеть. Но все это — тренировки и гребаные прививки — ничего не значит, если я в ближайшее время не вернусь на поле. — Он опустил взгляд, уставившись на наши соединенные руки, и пробормотал: — Все будет напрасно.

— Что я могу сделать? — выдавила я, отчаянно желая помочь ему. — Я могу помочь?

Джонни ухмыльнулся. — О, хочешь снова потренировать меня?

— Если ты хочешь? — Я беспомощно пожала плечами. — Я просто хочу тебе помочь.

— Ты можешь остаться со мной, — ответил он низким голосом, голубые глаза были болезненно уязвимыми. — Даже если меня не возьмут.

Моя грудь горела так сильно из-за него, что было физически больно.

— О, Джонни… — Не в силах сдержаться, я задрала юбку, чтобы перелезть через консоль. Забравшись к нему на колени, я поставила колени по обе стороны от его тела, прежде чем осторожно опуститься, стараясь не причинить ему боль. Меня встретила стена толстых, неумолимых мышц. В этом мальчике не было ничего мягкого. За исключением лица, он был твердым во всем.

Джонни сел прямо; его руки автоматически переместились на мои бедра, притягивая меня ближе. — Что ты делаешь? — прошептал он, наблюдая за мной из-под полуприкрытых век. Он глубоко сглотнул, его кадык дернулся к горлу, когда его руки скользнули к моим обнаженным бедрам, пальцы впивались в мою кожу каждый раз, когда он делал очередной вдох. Тепло его рук вызвало восхитительную дрожь, прокатившуюся по мне, когда он проводил мягкими кругами по моей обнаженной плоти своими мозолистыми кончиками пальцев. — Шэн?

— Я здесь из-за парня Джонни, — сказала я ему, обхватив его лицо дрожащими руками. — Только не Джонни , игрока в регби. -Прерывисто вздохнув, я наклонилась ближе и запечатлела поцелуй в уголке его рта, прежде чем отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я останусь ради обоих, но я люблю только одного.

Он вздрогнул и закрыл глаза. — Ты серьезно. — Это был не вопрос. — Тебя действительно это не волнует.

Я медленно покачала головой, заставляя себя выдержать его взгляд. — Это не то, что я вижу, когда смотрю на тебя, это не то, что я когда — либо видела. Я хочу этого для тебя только потому, что ты хочешь этого для себя, — добавила я хриплым голосом. — Но я здесь в любом случае — регби или не регби… Если ты этого хочешь?

— Господи, Шэн, ты убиваешь меня, — простонал Джонни, притягивая меня за бедра так, что мы оказались грудь к груди. Мое сердце бешено забилось; ощущение того, как его грудь поднимается и опускается рядом с моей, было невыносимым. — Если у меня получится, для нас это ничего не изменит. — Издав низкое рычание, он уткнулся лицом в изгиб моей шеи и глубоко вдохнул. — Это не изменит меня, — добавил он приглушенным голосом, пока его пальцы скользили вверх и вниз по моей грудной клетке. — Или о том, что я чувствую к тебе.

— Правда? — выдохнула я, кладя руки на его широкие плечи. — Ты обещаешь, что не забудешь меня, когда станешь большой звездой?

Подняв свое лицо к моему, он медленно кивнул и прошептал: — Я обещаю.

Не в силах больше ни секунды выносить ноющую потребность внутри моего тела, я запустила руки в волосы Джонни и притянула его лицо к своему. Он охотно кончил, и наши губы соприкоснулись, оставляя обжигающий след между моими ногами. С низким одобрительным рычанием он обхватил руками мои бедра и просунул язык между моими приоткрытыми губами, забирая воздух из моих легких и поджигая все мое тело огнем.

Я чувствовала, как его эрекция напрягается сквозь ткань школьных брюк, сильно прижимаясь ко мне. Отчаянно желая большего контакта, я выгнула спину и покачала бедрами напротив его. — Ты такая идеальная, — прорычал Джонни, касаясь губами моих, пока говорил. — Твоя кожа такая чертовски гладкая. — Уткнувшись носом в мою шею, он проложил дорожку горячих, влажных поцелуев вверх по моей шее, его язык пробовал меня на вкус, а руки блуждали по моим ногам. — Я так долго хотел тебя. — Застонав, я прижалась к нему, покачивая бедрами и выгибая шею навстречу его лицу, дрожа всем телом. — Черт!

Я схватила его за волосы и притянула ближе, царапая ногтями и втягивая их, как котенок, когда потребность внутри меня расцвела и загорелась. Боже, я любила его волосы. Они были туго подстрижены по бокам и сзади, оставляя на макушке беспорядочную копну непослушных, растрепанных каштановых волос. Обычно они были уложены каким-нибудь фантастическим образом, но теперь, когда они были влажными и я провела по ним пальцами полдюжины раз, они выглядели еще лучше.

Снова завладев моими губами, Джонни откинулся на спинку сиденья и потянул меня за собой. Моя школьная юбка задралась, образовав лужицу на животе, когда мы раскачивались и терлись друг о друга в неистовом унисоне, но мне было все равно. Ни капельки. Все, о чем я заботилась в этот момент, — это чтобы он был рядом со мной.

Я не знала, что ждет меня в будущем, и хотела максимально использовать каждое мгновение, проведенное с ним. Через два месяца его не станет. Через две недели я могу уехать. Постоянный страх перед неизвестностью подтолкнул меня к действию. Если мой отец вернется… Нет!

Не думай об этом, Шэннон.

Просто будь здесь, в этот момент, с ним.

Просто поглоти его.

Его губы были мягкими, его запах вызывал привыкание, а ощущение его тела, трущегося о мое во всех нужных местах, заставляло меня чувствовать себя невероятно безрассудной. Я чувствовала, что нахожусь в той точке, где не знаю, где начиналась я и заканчивался он.

Мое сердце билось так сильно, что я была уверена, он мог чувствовать это, когда мы прижимались друг к другу. С бешено колотящимся сердцем в груди и тревогой, угрожающей захлестнуть меня, я потянулась к пуговицам его рубашки.

— Подожди, подожди, подожди… — затаив дыхание, Джонни запрокинул голову, чтобы посмотреть на меня. Его глаза были такими темными, что в них почти не было намека на голубизну. Схватив мою руку, он прижал ее к своей груди и спросил: — Что ты делаешь?

Я не знаю.

Понятия не имею.

— Пожалуйста, просто позволь мне, — прошептала я, шокированная собственной дерзостью, но не беру свои слова обратно.

— Шэн… — Его голос прервался, и он застонал. — Мы говорили об этом…

— Я знаю, — согласилась я, тяжело и учащенно дыша. — Но я просто… Я хочу посмотреть.

— Просто посмотреть? — Он тяжело дышал, его сердце почти бешено колотилось в груди, когда он делал короткие вдохи. — Это то, чего ты хочешь?

Кивнув, я села и положила руки ему на живот. — Я просто хочу посмотреть. — Дрожащими руками я потянулась за рубашкой и нервно теребила пуговицы. — Ты хочешь посмотреть? — Чувствуя себя неуверенно, я расстегнула три верхние пуговицы на своей рубашке. — Я тебе тоже покажу…

— Конечно, я хочу посмотреть, — простонал Джонни, убирая мою руку от рубашки. — Но если я увижу, я возьму, — выдавил он, крепко сжав челюсти. — И я не могу брать, детка, так что, пожалуйста, не показывай мне этого, черт возьми.

— Я не возражаю, — выдохнула я, сердце бешено колотилось. — Я хочу, чтобы ты увидел.

— Черт! — Сделав несколько успокаивающих вдохов через нос, Джонни отпустил мои руки и опустил ладони на мои бедра. — Давай. — Натянуто кивнув, он добавил: — Возьми все, что тебе нужно.

Прерывисто вздохнув, я потянулась, чтобы расстегнуть его рубашку, но только для того, чтобы нащупать первую пуговицу.

Джонни оставался совершенно неподвижным подо мной, его горящие глаза прожигали дыры в моих, а его грудь поднималась и опускалась под кончиками моих пальцев.

Укрепив свою решимость, я сделала глубокий вдох, отряхнула руки и попыталась снова, не останавливаясь, пока не расстегнула его рубашку и не отодвинула в сторону.

— Ты такой… — Мои слова оборвались, и я тяжело выдохнула, не сводя глаз с его вспоротого живота. У меня было полное разрешение прикасаться, касаться кончиками пальцев твердых равнин его мышц живота. И они были повсюду. Он был сложен как скала. Я провела пальцами вниз по его животу, зачарованно наблюдая, как сокращаются его мышцы под моими прикосновениями.

— Ну и что со мной, Шэн? — Спросил Джонни хриплым голосом, когда он растянулся подо мной на откинутом сиденье, обхватив руками мои бедра. Его бедра двигались вверх в медленном, дразнящем ритме, пока он наблюдал, как я наблюдаю за ним. — Хм? — Его пальцы прошлись по краю моих трусиков, скользнули под хлопковый пояс и мягкими кругами очертили мои тазовые кости. — Какой я?

Мой взгляд переместился на его грудные мышцы, а затем на дорожку темных волос от пупка, которая исчезала под поясом брюк. Мышцы и кожа. Плоть и тепло. Это было все, что я могла видеть. Все, что я могла чувствовать. Он был таким большим. Итак, все. — Прекрасный, — наконец выдохнула я, снова переводя взгляд на него. — Ты такой красивый.

— Ты усложняешь мне задачу, Шэн. — Скользнув языком по нижней губе, он зацепил пальцами пояс моих трусиков и притянул меня к себе на грудь. — Мне нужно, чтобы ты не смотрела на меня так. — Зарывшись лицом в мои волосы, он посасывал мою шею, исторгая хриплый вздох из моего горла. — Я пытаюсь быть хорошим здесь.

— Прости, — выдохнула я, выгибаясь ему навстречу. Я жаждала его в тех частях своего тела, о существовании которых даже не подозревала, пока он не исследовал, не открыл и не заявил свои права. — Я просто хочу… — Я не была уверена, чего хочу. Все, что я знала, это то, что этот парень сделал все лучше, он остановил торнадо мыслей, кружащихся в моей голове, и я нуждалась в том, чтобы он продолжал это делать.

Может быть, я была зависима от него, и, может быть, это было нездорово, мои чувства к нему определенно граничили с одержимостью, но он поощрял меня каждым изгибом бедер и каждым толчком языка, показывая мне, что хочет этого так же сильно, как и я.

Если я все делала неправильно, то Джонни никогда не жаловался. Вместо этого он одобрительно стонал мне в рот.

Он начал прикасаться ко мне, сначала медленно, а затем более уверенно, проводя подушечками больших пальцев по моей обнаженной коже. Когда я почувствовала, как его руки скользнули под мои трусики, волна возбуждения пронзила меня, делая мои движения более неистовыми и неуклюжими. — Это нормально? — Он обхватил ладонью мою задницу и крепко сжал. — Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Не останавливайся. — Я болезненно осознавала его огромные размеры. Я была такой маленькой в его руках. Я была хрупкой для этого парня, и это была тревожная мысль. Он мог уничтожить меня несколькими способами. Дело в том, что мне было все равно, что он делал с моим телом, лишь бы он оставил мое сердце нетронутым. Он мог бы иметь и брать от меня все, что хотел, я бы с радостью отдала все это ему, если бы у меня было обещание кровью, что он никогда не причинит мне такой боли, которую я не смогла бы исправить. Потому что я знала, что не оправлюсь от этого. От него. Обвив руками его шею, я прижалась губами к его губам и выдохнула: — Никогда не останавливайся.

Тяжело дыша, он сел прямо и грубо притянул меня ближе, заставив нас обоих застонать, когда наши тела соединились наилучшим из возможных способов. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я хочу тебя — сильно. Но я просто… Я не хочу делать ничего, что могло бы все испортить, — добавил он глубоким и хриплым тоном. — Я не могу все испортить, Шэн. Мне это нужно. — Прерывисто выдохнув, он прижался своим лбом к моему. — Я имел в виду это, когда сказал, что ты нужна мне навсегда.

— Ты помнишь, как говорил это?

Он медленно кивнул. — Я помню.

Воздух внезапно покинул мои легкие. — Хорошо.

— Я собираюсь оставить тебя, — прошептал он, и его горячее дыхание обдало мое лицо. — Если ты не против?

— Это определенно нормально, — выдохнула я, прижимая руку к его щеке. — Я хочу, чтобы ты обнял меня.

Он улыбнулся, ямочки на щеках стали еще глубже. — Спасибо, черт возьми, за это.

Прижавшись поцелуем к изгибу его припухших губ, я прошептала: — Я и тебя оставлю.

— Господи. — Содрогнувшись, он уронил голову на изгиб моей шеи и застонал. — Вот так я умру, — был его приглушенный ответ, и это заставило меня рассмеяться. — Думаешь, это смешно? — он поддразнил меня, подняв голову и ухмыльнувшись мне. — Я возьму тебя с собой.

Боже, я действительно надеюсь, что ты это сделаешь…

— Но сейчас мне лучше отвезти тебя домой, — сказал он со смиренным вздохом. — Иначе твоя мама отправит стражей порядка на наши поиски.

— О. — Мое сердце ухнуло куда-то в живот, и я крепче сжала его шею. — Хорошо.

— Все будет хорошо, — уговаривал он, не сводя с меня голубых глаз. — Что бы ни случилось с твоим отцом, с тобой все будет в порядке.

Нет, это не так, но я заставила себя улыбнуться ради него. — Я знаю.

— Потому что ты больше не сама по себе, — прошептал он, обнимая меня так крепко, что мне было все равно, что я не могу дышать. Я хотела, чтобы мир остановился и отпустил нас обоих, потому что это, прямо здесь, было тем местом, где я хотела быть — где я хотела остаться. — У тебя есть друзья, — продолжал шептать он. — И у тебя есть я.

Его слова утешили меня больше, чем я знала, что с ними делать. Он был большим, сильным и опасно могущественным. Будь у него такая возможность, он мог бы нанести серьезный физический ущерб моему телу. И все же я не испытывала страха. Я не была осторожна. В моем теле не было ни малейшего намека на страх.

— Я в твоей команде, — добавил он хрипло. — Ты понимаешь это? Я полностью с тобой, Шэннон Линч. Один звонок, это все, что тебе нужно сделать, и я приеду. Я тебя не подведу и не оставлю в этом одну. Я обещаю.

— Для меня это просто странно, потому что раньше у меня никогда не было никого на моей стороне. — Дрожа, я добавила: — Не такого, как ты.

— Я не на твоей стороне, Шэннон, — ответил Джонни грубым тоном. — Я стою прямо рядом с тобой.

О боже.

Его слова глубоко задели меня.

Уткнувшись лицом ему в грудь, я свернулась в самый маленький комочек, какой только могла, и молилась, чтобы время остановилось хотя бы ненадолго. — Держу пари, ты хотел бы, чтобы у тебя была нормальная девушка.

— Нормальность — это скучно, — ответил он. — И, кроме того, я мог бы сказать тебе то же самое. — Он пожал плечами. — Вряд ли меня можно назвать нормальным парнем.

— Я просто говорю, что тебе было бы легче, если бы…

— Ну, я не хочу легкости, я хочу тебя, — оборвал он меня, сказав. — Просто такой, какая ты есть.

У меня перехватило дыхание. — Правда?

— Правда, — подтвердил он, не сбившись с ритма. — Каждую деталь и каждый фрагмент.

Я поморщилась. — Даже сломанные детали?

Он подмигнул. — Особенно сломанные детали.

Я сделала паузу, слушая песню, играющую на стереосистеме, прежде чем из моего горла вырвался тихий смешок.

Джонни ухмыльнулся. — Что-то смешное?

— Гордая Мэри? — Спросила я, указывая на стереосистему. — Как он переходит от Grace и Yellow, к Гордой Мэри?

— Я знаю. — Усмехнувшись, он выключил стереосистему и откинулся на спину. — Я думаю, это точное представление о том, что происходит у него в голове. — Он вздохнул и погладил меня по талии. — У него постоянно кружится голова.

— Могу я тебе кое-что показать? — Спросила я тогда, слезая с его колен и проскальзывая обратно на пассажирское сиденье. — Это… — Позволив своим словам затихнуть, я полезла в школьную сумку, стоявшую у моих ног, и достала сложенный конверт.

— Что это? — нахмурившись, спросил Джонни, снова застегивая рубашку. — Шэн?

— Это, э-э… — Держа его дрожащими руками, я развернула и посмотрела на корявый почерк, прежде чем резко выдохнуть. — От моего отца, — добавила я, прежде чем сунуть конверт ему в руки.

Он нахмурил брови, переводя взгляд с конверта на меня. — Он написал тебе письмо?

Я кивнула. — Он оставил по одному для всех нас, но я не могу прочитать свое.

Он снова нахмурился, на этот раз глубже. — Ты хочешь это прочесть? Хочешь… со мной?

— Не думаю, что хочу знать, — выдавила я, чувствуя себя легкомысленной. — Я просто… Может быть, если ты прочитаешь это, просто чтобы проверить?

Джонни не колебался. Его пальцы разорвали конверт, и твердой рукой он поднес листок бумаги к лицу, сосредоточившись на том, что написал мой отец.

Я наблюдала, как напряглись его плечи и покраснели щеки. — Это плохо? — Выдавила я. — Он злится на меня?

— Он сказал, что сожалеет, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Что он был болен, он осознал ошибочность своего поведения и пытается все исправить. — Тикающая челюсть, он расправил плечи, как будто пытался взять себя в руки, прежде чем добавить: — Он сказал, что надеется, что со временем ты найдешь в своем сердце силы простить его, и вы все снова сможете стать семьей.

Мое сердце упало. — О.

— Да. — Выглядя разъяренным, Джонни сложил письмо и протянул его мне.

Я покачала головой. — Я не хочу это обратно.

— Ты уверена?

— Положительно, — выдавила я. — Избавься от этого.

Натянуто кивнув, Джонни полез в бардачок и достал зажигалку. Поджег письмо, опустил окно и выбросил его наружу, позволив ветру унести его прочь.

— Спасибо тебе, — прошептала я, радуясь, что эта частичка него ушла от меня. — Он лжет, — выпалила я, чувствуя панику. — Ты ведь знаешь это, да?

Джонни кивнул. — Я знаю, детка.

— Он ничего такого не имел в виду, — услышала я свой голос, отчаянно пытаясь заставить его понять. — Это уловка — это то, что ему сказали сделать. — Я покачала головой, чувствуя себя обезумевшей и разочарованной. — Он не сожалеет, Джонни.. — Мой голос дрогнул. — Он никогда не сожалеет.

— Я не позволю ему причинить тебе боль, Шэннон. — Он сидел, выпрямившись на своем сиденье, не отрывая глаз от ветрового стекла и сжимая руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Я обещаю.

Я тяжело вздохнула. — Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить.

Он повернулся и посмотрел на меня. — Я тебя еще не подвел?

Я покачала головой. — Н-нет.

Он натянуто кивнул, глаза пылали жаром. — Тогда поверь мне, когда я говорю, что не позволю ему снова причинить тебе боль, — повторил он, медленно выговаривая каждое слово. — Больше никогда. — Он пристегнул ремень безопасности, и я сделала то же самое. — Все, что мне нужно от тебя, это продолжать разговаривать со мной, — добавил он, заводя двигатель. — Просто продолжай впускать меня. — Он повернулся, чтобы посмотреть на меня. — И я буду оберегать тебя.

— Хорошо, — выдохнула я, осторожно наблюдая за ним, пока он увозил нас прочь от пляжа. — Я так и сделаю.

38

ОТТАЛКИВАЯСЬ

ШЭННОН

— Шэн, ты хочешь оставить это себе? — Спросил Даррен следующим субботним днем, балансируя на стремянке и протягивая мне потрепанного плюшевого мишку. — Или мы выбросим это?

— Брось это, — сказала я ему, забирая медведя и запихивая его в один из набитых черных мешков для мусора на лестничной площадке.

— Раньше тебе это нравилось, — задумчиво произнес он с легкой грустью в голосе, когда я завязала узел на теперь уже полном пакете и оторвала еще один от рулета. — Ты повсюду брала его с собой.

— Мне многое нравилось, Даррен, — согласилась я, открывая новую сумку. — Но я выросла.

— Раньше я тебе нравился, — тихо пробормотал он.

— И я бы хотела снова встретиться с тобой, если бы ты не заставлял меня торчать в этом доме, — взволнованно выпалила я. — Сегодня суббота.

— Я знаю, — согласился он со вздохом. — Но мне нужна твоя помощь в уборке чердака. Нам нужно больше места, и если мы его расчистим, я смогу переехать туда и вернуть Джоуи его комнату.

— Это шутка, — пробормотала я себе под нос. — Вся наша семья — это шутка.

— Это из-за него? — Спросил Даррен. — Это истерика из-за того, что тебе не разрешают встречаться с ним?

ДА. Я не видела Джонни со вчерашнего дня в школе и все больше волновалась. Всю неделю мне удавалось проводить с ним только обеденное время, и я быстро поняла, что этого недостаточно. Когда дело касалось его, казалось, что ничего не бывает достаточно. — Нет, — отрезала я, возвращая свои мысли в настоящее. — Это потому, что мне до смерти надоело быть пленницей в этом доме. — Тяжело вздохнув, я добавила: — Я чувствую себя так, словно прикована к стенам, Даррен. Я больше не могу этого выносить.

— Ну, прогул школы ради того, чтобы потусоваться с ним, не принесет тебе никакой пользы, — ответил мой брат. — Тебе повезло, что я ответил на звонок твоего директора, а не мама, — добавил он. — Я прикрывал тебя, помнишь? Сказал ему, что тебе было плохо, когда ты гуляла с ним по сельской местности. — Когда я не ответила, потому что, честно говоря, у меня не было никаких оправданий, Даррен вздохнул. — Давай, Шэннон. Это твой выпускной год. Ты знаешь, что тебе нужно опустить голову и готовиться к экзаменам в июне. И он не должен быть твоей опорой. Нездорово так привязываться к этому парню, каким бы соблазнительным он ни был.

— Он не моя опора, — выдавила я. — Он мой парень, и это нормально, что я хочу провести с ним немного времени.

— Немного времени, — согласился Даррен. — Не все твое время.

— Я не знаю, — отрезала я. — Я вижу его только за ланчем.

— Ну, парень или нет, тебе нужно помочь упаковать эти сумки, потому что я не могу убрать все это сам, — пренебрежительно ответил Даррен. — Сделай что-нибудь продуктивное со своим днем, вместо того чтобы тратить его впустую, тоскуя по какому-то молодому парню.

— Ты знаешь, как я проводила каждую субботу в течение последних шести лет? — Спросила я, а затем быстро продолжила, прежде чем он успел ответить. — Убираюсь, Даррен. Вот так я проводила свои субботы. Убираю за всеми в этом доме.

Даррен тяжело вздохнул. — Шэн, перестань.

— Нет. — Чувствуя горечь, я выдохнула и уперла руки в бедра. — Это несправедливо. Ты обещал, что все будет по-другому, когда я вернусь домой из больницы, но это не так. Ничего не изменилось. Она все еще там… — я указала на закрытую дверь спальни за его спиной. — Прячется от своих обязанностей, в то время как я все еще здесь, убираю за всеми, а Джоуи по-прежнему таскает мальчиков с собой на тренировки и матчи. Единственная разница сейчас в том, что у меня есть компания. — Я многозначительно посмотрела на него, давая понять, что он и есть компания. — Это единственное различие, которое я здесь вижу, Даррен.

— Правда? Потому что я смотрю на вещи немного по-другому, — прорычал он, спускаясь с лестницы. — Для начала, его здесь нет. Во-вторых, холодильник и шкафы полны. В — третьих, никто из вас не разгуливает по дому в синяках..

— Он все еще здесь, Даррен, — неуверенно ответила я. — Он только что принял другую форму.

— Что ты пытаешься сказать, Шэннон? — холодно спросил он. — Хм? — Выглядя разъяренным, он скрестил руки на груди и уставился на меня. — Ты называешь меня "наш отец"?

Я пожала плечами, чувствуя вину за то, на что намекнула, но не желала отступать.

Даррен невесело рассмеялся. — Знаешь что? Делай, что хочешь. Иди и забеременей, мне все равно. Я больше не пытаюсь улаживать отношения с тобой и ребятами. На самом деле, я вообще не знаю, какого черта я вообще беспокоился.

Я хранила молчание, когда он прошел мимо меня и загромыхал вниз по лестнице, и только когда звук захлопнувшейся входной двери заполнил мои уши, я выдохнула все, что сдерживала.

Злясь на себя и на жизнь в целом, я продолжала складывать в пакеты старые игрушки, одежду и прочий хлам с чердака, пока лестничная площадка не была расчищена. Я аккуратно сложила все сумки на верхней площадке лестницы, а затем сделала кое-что, что удивило меня. Я вошла в свою спальню, сняла пальто с обратной стороны двери и натянула его.

Спустившись по лестнице с бьющимся сердцем, я поспешила по коридору, спотыкаясь по пути о разбросанные игрушки и обломки конструктора Lego. Я задыхалась в этом доме. Я тонула в своей собственной жизни. Мне нужно было выбраться. Мне нужно было что-то. Мне просто нужно было… открыть дверь.

Распахнув входную дверь, я выскочила на улицу. Не останавливаясь, я перешла на бег, напрягая все силы, пронеслась мимо знакомой линии домов, затем резко повернула направо и понеслась по темному переулку. Не имея в виду никакой цели, я натянула капюшон своего пальто и продолжала идти, отчаянно ища тот захватывающий вкус свободы, которого я жаждала с каждым днем.

Спустя три часа и запасную смену сухой одежды я свернулась калачиком на кровати Клэр, держа в руках кружку горячего шоколада, а по телевизору крутили финальные титры "Грязных танцев".

— Я люблю его, — вздохнула Клэр и упала в обморок со своего насеста рядом со мной. — Клянусь, я никогда в жизни не забуду этого мужчину.

— Я думала, ты любишь Джонни Деппа, — съязвила Лиззи, сидя в изножье кровати и листая журнал. — Решайся, девочка.

— Я люблю их обоих, — вздохнула Клэр. — Но Патрик был моей первой любовью, а ты знаешь, как сладкое пламя первой любви горит вечно.

Лиззи закатила глаза к небесам, выглядя совершенно не впечатленной. — Я не знаю, как мы выдержали одиннадцать лет дружбы.

— Я скучала по этому. — Я удовлетворенно вздохнула и сделала глоток из своей кружки. — Я скучала по вам, ребята.

— Мы тоже по тебе скучали, — ответила Лиззи. — В прошлый раз, когда я приезжала сюда, мне пришлось самой пережить приключения Тора и его кота.

— Оставь Джерарда в покое, — проворчала Клэр. — Значит, он любит свою кошку. Подумаешь.

— Он выгуливает свою кошку. — Лиззи повернулась на бок и уставилась на Клэр. — С блестящим, инкрустированным драгоценными камнями ошейником и поводком. — Прищурившись, она сказала: — Пожалуйста, не говори мне, что ты считаешь это нормальным.

Клэр пожала плечами. — Я думаю, это мило.

— Конечно… Ты думаешь, что все, что делает этот большой придурок, мило, — парировала она, покачав головой. — А как насчет тебя, Шэн? Что ты думаешь о Джерарде?

— Я, э-э… — Я посмотрела на обеих девушек, прежде чем застенчиво улыбнуться. — Я думаю, он классный, — засмеялась я. — Мне тоже нравится его кот.

Клэр просияла, а Лиззи застонала.

— Он должен нравиться Шэннон, — пробормотала Лиззи. — Он вторая половина ее парня. Кстати, как поживает капитан Фантастика?

— Он хорош, — ответила я, покраснев как свекла.

— Он хорош, — насмешливо подхватили обе девушки.

— О боже мой! — Пискнула Клэр. — Я только что кое о чем подумала. — Вскочив на ноги, она подошла к телевизору и выключила его, прежде чем повернуться к нам лицом. — Я люблю двух Джонни , а Шэннон любит еще одного! — Дрожа от возбуждения, в ее глазах заплясали озорные огоньки, когда она сказала: — Если это не судьба, то я не знаю, что это.

— Знаешь что, Клэр? — Задумчиво произнесла Лиззи. — Я беру назад все, что когда-либо говорила о том, что ты и Тор — плохая идея. Я думаю, ты должна полностью согласиться на это с ним. Вы — брак, заключенный на небесах.

— Я знаю, да? — Ответила Клэр с ухмылкой.

— Фу. — Вздрогнув, Лиззи перевернула страницу своего журнала. — Я могу только представить, какие дети родились бы от этого союза — кудрявые светловолосые малыши-единороги.

— Я действительно люблю единорогов, — сказала Клэр.

— Ага, — протянула Лиззи. — Видишь, ты уже на полпути.

— Откуда ты знаешь, что у тебя будет ор… — Я позволила своим словам затихнуть, когда увидела, как обе девушки уставились на меня. — Э-э, не бери в голову.

— Закончи это, — взвизгнула Клэр, подпрыгивая вверх-вниз. — оррррр…

— Ах, — прошептала я, чувствуя, как горит мое лицо.

— У тебя был оргазм? — Глаза Клэр выпучились. — Закрой входную дверь!

— Вау, — пробормотала Лиззи, выглядя неохотно впечатленной. — Он чертовски ловкий.

— Ты видела его вилли? — Спросила Клэр. — Боже мой, он был большой? Он большой, правда? Ух, держу пари, он огромный, а ты такая крошечная… — Глубоко сглотнув, Клэр в смятении помахала рукой перед своим лицом. — О боже, держу пари, это было больно, не так ли? Как ты все еще цела?

— Успокойтесь, мисс, я боюсь буквы "Ч", — парировала Лиззи, прежде чем перевести взгляд на меня. — У вас был с ним секс? — В отличие от предыдущего раза, сейчас она выглядела заинтригованной разговором. — О боже, он заставил тебя кончить в твой первый раз? Потому что это впечатляет.

— Что? — Я покачала головой. — Нет, нет, я не делала… Я имею в виду, что мы не…

— Он на тебя опустился? — Вместо этого спросила Лиззи. — Использовал пальцы?

— Нет, — выдавила я. — Он просто поцеловал меня.

Обе девушки выглядели разочарованными моим ответом.

— Только поцеловал тебя, — категорично ответила Лиззи. — Вау. Звучит потрясающе.

— Не будь стервой, Лиз, — вмешалась Клэр. — Не все мы быстро соображаем. — Лучезарно улыбаясь, она кивнула мне. — Продолжай, Шэн. Расскажи нам о своем оргазме от поцелуя.

Взволнованная, я начала объяснять, что я чувствовал на днях, когда мы с Джонни были в ее постели, и еще раз, когда мы были в его машине, покорно игнорируя закатывание глаз Лиззи, когда я говорила. На этой неделе я каждый день сидела с ним за ланчем, и хотя мы много раз целовались до и после школы, это было совсем не похоже на те другие разы. Когда я закончила объяснять, я обратилась к своим друзьям за советом. — Это нормально?

— Звучит так, будто вы были близки, — предположила Лиззи, снова заинтересовавшись. — А еще звучит так, будто он зверь.

Я покраснела, а Клэр хихикнула. — Чудовище.

— Представь, что он мог бы сделать без этой одежды, — задумчиво произнесла Лиззи, улыбаясь. Она была такой хорошенькой, когда улыбалась. В наши дни это было редкостью, но когда она улыбалась, это было чудесно. — Я думаю, тебе следует снять одежду для следующего занятия сухим сексом, — добавила она. — А затем доложи нам.

— Да. — Клэр нетерпеливо кивнула. — Значит, Лиззи может поделиться с тобой еще кое-чем из своей мудрости, пока я слушаю, потому что я любопытная.

— Я не шлюха, Клэр, — проворчала Лиззи. — Господи.

— Я знаю это, — поспешила заверить Клэр. — Но ты была с Пирсом миллион раз. — Пожав плечами, она добавила: — Мы хотим знать об этом.

— Ты не обязана рассказывать нам, Лиз, — пробормотала я.

— Да, она знает. — Клэр шикнула на меня, прежде чем покачать бровями в сторону Лиззи. — Расскажите нам, что вы знаете, сенсей.

— У тебя даже парня нет, — рассмеялась Лиззи.

— И что? — Ответила Клэр, ухмыляясь. — У меня отличное воображение и ненасытная жажда знаний.

— Хорошо, хорошо. — Приняв сидячее положение, Лиззи покачала головой и ухмыльнулась. — Ты помнишь то музыкальное видео с Шакирой, из которого Клэр заставляла нас разучивать движения в шестом классе?

— Живо, — ответила я, съежившись от этого воспоминания.

— Это была лучшая песня, — ответила Клэр, ее глаза сияли и были полны неослабевающего оптимизма.

— Ну, когда ты сверху, это вроде как так. — Ее щеки порозовели. — Ты просто двигаешь бедрами и вращаешься.

— Вау, — выдохнула Клэр. — Не знаю, понравилось бы мне это. — Сморщив нос, она сказала: — Думаю, я хотела бы быть на дне.

— Ты был бы удивлена, узнав, что тебе нравится, — вот и все, что ответила Лиззи.

Я тяжело вздохнула. — Джонни сказал, что не хочет заниматься со мной сексом.

— Что? — Обе девушки уставились на меня, разинув рты.

— Он сказал, что не хочет заниматься со мной сексом, — повторила я, оскорбленная.

— Кто не хочет заняться с тобой сексом? — Старший брат Клэр, Хьюи, остановился в коридоре и выгнул бровь. Затем его глаза расширились. — Черт возьми! Ты говоришь о Кэпе?

— Нет, — в ужасе выпалила я. — Я имею в виду, я не… я не…

— Черт возьми, Клэр, — огрызнулась Лиззи. — Я сказала тебе закрыть дверь, когда принесешь горячий шоколад.

— Я не ожидала, что вокруг будут шнырять извращенцы, — прорычала Клэр, сузив глаза на своего брата. — Уходи, подонок.

— Вы все слишком молоды для подобных разговоров, — заявил Хьюи, бросив многозначительный взгляд в сторону своей сестры. — Особенно ты.

— Боже мой, нам по шестнадцать! — Клэр рассмеялась. — И это здорово слышать от парня, изголовье кровати которого расположено прямо у стены моей спальни. — Подойдя к своему комоду, Клэр начала барабанить ладонью по комоду в жестком ритме. — О, да, детка, дай это мне, — передразнила она мужским голосом. — О, Кэти, мне нравится, что ты делаешь своим языком…

— Клэр, — предупреждающе прошипел Хьюи. — Соберись с силами.

Невозмутимая, Клэр продолжала подражать его голосу, ускоряя стук. — Да, детка. Сейчас, сейчас, мне нужно кончить, или я оооочень…

Хьюи захлопнул дверь спальни как раз в тот момент, когда Клэр закричала: — Даа! — и мы все трое разразились смехом.

— Отвали! — взревел Хьюи, когда звук захлопнувшейся двери его спальни заполнил наши уши.

— Что это за братья, которые думают, что знают все? — Клэр хихикнула, плюхаясь на кровать. — Идиоты.

Я кивнула. — Ты можешь сказать это еще раз.

— Я думаю, тебе следует написать ему, — усмехнулась Лиззи. — Джонни, — добавила она, когда мы оба посмотрели на нее в замешательстве. — Напиши ему с того отвратительного розового телефона, который он тебе купил, — подбодрила она. — И узнай, не хочет ли он… потусоваться?

— О да, это хорошо. — Клэр приподняла брови. — Потусоваться.

Волнение захлестнуло меня. — Я не знаю. — Вытащив телефон из кармана джинсов, я взглянула на экран, а затем снова на своих друзей. — Ребята, я вообще не должна была здесь находиться.

— У тебя была дерьмовая неделя, — парировала Лиззи. — Она была наполнена гораздо большим количеством драмы, чем любой из нас мог бы вынести. Я думаю, тебе стоит написать своему парню и провести субботний вечер вместе.

— Сегодня в ее словах есть смысл, Шэн, — согласилась Клэр с усмешкой. — Ты уже на свободе, а это значит, что у тебя уже проблемы. — Пожав плечами, она добавила. — С таким же успехом это могло бы того стоить.

— Что, если он занят? — Прошептала я, прикусив губу.

— Он не такой, — вмешалась Клэр. — Он в спортзале с Джерардом.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что именно там они были, когда он звонил мне ранее, — ответила Клэр. — И именно там они будут до закрытия заведения.

Я разинула рот. — Весь день?

Клэр закатила глаза. — Он твой парень, Шэн. Ты должна знать, что он проводит каждый час своего бодрствования на тренировках. — Она напрягла бицепс и поцеловала его, прежде чем добавить: — В погоне за достижениями.

— Ты такая глупая, — усмехнулась Лиззи.

— Это правда, — засмеялась Клэр.

— Напиши ему, — сказали они оба в унисон.

Сделав глубокий вдох, я открыла свои сообщения и начала набирать текстовое сообщение.

— Спроси его, что он делает сегодня вечером, — сказала Лиззи.

— Ооо, посмотри, не хочет ли он пойти на свидание? — Добавила Клэр. — О, о, ты можешь одеться здесь.

— Я отправила это, — выдохнула я, бросая телефон на кровать.

Схватив мой телефон, Лиззи прочитала мои сообщения, прежде чем, прищурившись, посмотреть на меня. — Привет, Джонни, — невозмутимо ответила она. — Это то, что ты отправила?

Я пожала плечами и сцепила руки. — Это нормально, правда?

— Если тебе четыре, — проворчала Лиззи. — В конце не поцелуешь?

Я пожала плечами, чувствуя себя растерянной. — Это плохо?

— Нет, если ты переписываешься со своим братом, — ответила Клэр с сочувственной улыбкой.

— О боже, выключи его, — простонала я, чувствуя тошноту. — Выключи телефон.

Уведомление.

— А, он тебе ответил, — взвизгнула Клэр, выхватывая телефон из рук Лиззи и слезая с кровати.

— Привет, детка, — начала читать она, но тут же остановилась и схватилась за грудь. — О, Боже милостивый, он назвал ее деткой! — Плюхнувшись обратно на кровать, она добавила: — И в конце он дважды поцеловал ее. — Она удовлетворенно вздохнула. — Я думаю, что я только что испытала оргазм.

— Дай мне это, — проворчала Лиззи, забирая телефон у Клэр. — Привет, детка, как у тебя дела? Могу я позвонить тебе позже вечером? Целую, целую.

Мое сердце бешено заколотилось. — Скажи ему, что он может позвонить мне, — сказала я, наблюдая, как Лиззи печатает ответное сообщение. — Ты сказала ему, что он может? — Спросила я, когда она положила телефон на бедро. — Лиз?

Лиззи открыла рот, чтобы ответить, но телефон снова зазвонил, прежде чем она успела ответить. Взглянув на экран, она хитро усмехнулась.

— О боже мой. — Дрожь беспокойства прокатилась по мне. — Что ты натворила?

— Я сказала ему, что вместо того, чтобы звонить тебе сегодня вечером, он мог бы забрать тебя отсюда. — Она подмигнула, прежде чем добавить: — Он будет здесь в восемь, так что тебе лучше подготовиться.

— Подожди! — Прижав пальцы к вискам, я заставила себя дышать медленно и не паниковать. — Просто… дай мне минуту. — Я сделала несколько глубоких, успокаивающих вдохов, прежде чем спросить: — Это свидание?

Клэр энергично закивала головой. Тем временем Лиззи смотрела на меня так, словно я был совершенно новым видом людей. — Я тебя не понимаю, Шэн, — вздохнула она. — Он твой парень. Ты каждый день половину обеда проводишь с его языком в своем горле. Ты встречаешься с ним субботним вечером. Конечно, это свидание.

— Может, мне… принести ему что-нибудь? — Спросила я, чувствуя, как у меня учащается сердцебиение.

— Нет, — в ужасе выпалила Лиззи. — Зачем тебе это?

— Я не знаю! — Я встревоженно замахала руками. — Я просто паникую, ясно? Что, если он меня куда-нибудь отвезет? У меня совсем нет денег.

— Это не имеет значения.

— Имеет, — выдавила я. — Это важно для меня.

— Ты могла бы записать для него микстейп? — Тогда предложила Клэр. — Или компакт-диск для его машины — если бы ты хотела ему что-нибудь подарить.

— Это хорошая идея, — задумчиво произнесла Лиззи. — Что ты собираешься нанести на это?

— Я не знаю. — Откинувшись на подушки, я вздохнула. — Может быть, это плохая идея?

— Нет. — Подойдя к своему столу, Клэр схватила свой ноутбук. Это отличная идея, — заверила она меня, вставляя диск в гнездо сбоку своего ноутбука. — Теперь сделай это.

— Мальчикам вообще нравятся подобные вещи? — Спросила я, держа пальцы над клавишами. — Ифа всегда записывает миксы для Джоуи, но он никогда их не слушает.

— Ну, Джерард делает их для меня, и я люблю их, — ответила Клэр. — Поделись с ним своими мыслями, Шэн. Найди свои чувства в песнях и раскрой их ему.

— Это то, чем ты занимаешься? — Решительно спросила Лиззи.

— Все время, — простонала Клэр. — И я знаю, что он к ним прислушивается. — Вздохнув, она добавила: — Он просто предпочитает не слышать их.

— О, боже милостивый, — пробормотала Лиззи. — Этот мальчик — осед.

— Но Джонни не такой. Он выслушает, Шэн. Он всегда слышит тебя. О, вот, возьми это.. — Бросив мне перманентный черный маркер, Клэр улыбнулась. — Запиши что-нибудь на диск, когда закончишь, чтобы он не принял это за одно из творений Джерарда.

— Ты такая крошечная, это отвратительно, — простонала Лиззи час спустя. — Если бы я не ела ни крошки в течение следующих полутора лет, я все равно не была бы твоего размера.

Это, должно быть, голод, неохотно подумала я. Радуйся, что ты никогда не испытывала подобных болей. — Я плохо выгляжу? — Прохрипела я, нервничая, когда взглянула на свой наряд. — Я в порядке?

— Нет. — Она вздохнула и подвела меня к зеркалу в полный рост в семейной ванной Биггсов. — Ты выглядишь потрясающе и безупречно, и прямо сейчас я тебе отвратительно завидую.

— Та-ак, — пискнула Клэр, размахивая кисточкой для нанесения тонального крема в руке. — Ты выглядишь как… как… сексуальная сучка!

Не сводя глаз с зеркала передо мной, я оценила свой внешний вид и прерывисто вздохнула. — Вау.

— Я знаю, — понимающе согласилась Клэр. — Горячая штучка.

— Я так замерзну, — прошептала я, любуясь красным платьем с коротким вырезом, в которое Клэр практически силой затащила меня. Она сказала мне, что это платье, но я знал, что она лжет, потому что я точно помнила, как восхищалась таким же красным вырезом в прошлом месяце, когда она надевала его с джинсами. Честно говоря, на мне было платье длиной до середины бедра. С другой стороны, оно было облегающим и не свисало с моего тела, как большинство вещей, которые я носила.

— В куртке тебе будет тепло, — поправила Лиззи, снимая черную кожаную куртку, которая была на мне.

— А юбка для облегчения доступа, — хихикнула Клэр. — Просто шучу. Эй, какой у тебя размер обуви?

— Третий, — ответила я, настороженно разглядывая себя в зеркале. Мои губы были кроваво-красными в тон платью, а глаза дымчатыми. Мои волосы были взъерошены в намеренно неряшливый высокий конский хвост, который все еще достигал моего локтя в длину.

— Боже, насколько это несправедливо? — Проворчала Лиззи. — Я бы убила за то, чтобы у меня были маленькие ножки.

— У мамы четверка. Хм. Дай мне секунду, — пробормотала Клэр, прежде чем выскочить из ванной. Она вернулась через несколько минут с парой черных туфель на каблуках. — Идеально.

Я с опаской посмотрела на шестидюймовые каблуки. — Я не уверена, что это хорошая идея.

— Это отличная идея, — уговаривала она, а затем опустилась на колени и надела туфли мне на ноги, прежде чем я успела возразить. — Боже мой, ты как кукла Братц с этими большими выпученными глазами и такими волосами, — взволнованно сказала она, вставая, чтобы оценить мой внешний вид. — Ты такая милая, что это причиняет боль.

— Ну, она же не кукла, Клэр, — напомнила ей Лиззи. — Она личность, и она выглядит… прекрати! — Отбросив расческу, которую Клэр медленно продвигала ко мне, Лиззи улыбнулась. — Ты выглядишь великолепно, Шэн.

— Ты уверена, что мне не стоит надевать лифчик? — Спросила я, чувствуя себя неловко.

— Нет, — фыркнула Клэр. — Тебе ни в коем случае не следует носить бюстгальтер! Это испортит весь наряд.

— Шэн, если бы мне сходило с рук отсутствие лифчика, я бы свободно бродила по городу 24/7, - сказала Лиззи, сжимая мое плечо.

— Я тоже, — поддержала Клэр. — Выставь напоказ свои крошечные сиськи, девочка.

— Тебе не кажется, что это немного коротковато? — Спросил Хьюи, приподняв бровь и прислонившись к двери ванной. Нахмурившись, он добавил: — Я чувствую, что мне нужно снять свой джемпер и надеть его на тебя.

— Заткнись, Хью! — Прорычала Клэр. — Оставь ее в покое.

— Достаточно справедливо. — Подняв руки в знак поражения, он сказал: — А теперь убирайся из ванной, ладно? Мне нужно собраться. Я забираю Кэти через полчаса.

— Кэти… — Передразнила Клэр, хлопая ресницами. — Не забудь вымыть Вилли для Кэти.

— С тобой что-то не так, — ответил Хьюи, хмуро глядя на сестру. — Мама с папой привезли домой из больницы не того ребенка. — Повернувшись ко мне, он добавил: — Кстати, Джонни припарковался снаружи.

Мои глаза расширились. — Кто это?

— Ура, пошли! — Захлопав в ладоши, Клэр оттолкнула Хьюи бедром с дороги. — Я так взволнована.

— Успокойся, — проворчала Лиззи. — Ты не пойдешь.

— Я так воодушевлена, — ответила Клэр. — Я живу ради этого.

39

ВЕЧЕР СВИДАНИЯ

ДЖОННИ

Вымывшись наполовину под душем, который, должно быть, был самым быстрым душем, известным человечеству, я перерыл свой гардероб, пытаясь найти что-нибудь еще, кроме майки и толстовки с капюшоном. Господи Иисусе, мое сердце не переставало биться с тех пор, как я получил это сообщение от Шэннон ранее этим вечером.

S: Вместо этого ты можешь заехать за мной. Я дома у Клэр. Я буду ждать тебя. ХХ

Я понятия не имел, что здесь происходит, и меня это волновало еще меньше, потому что от мысли проводить время со своей девушкой вне школы у меня кружилась голова. Всю неделю мне приходилось довольствоваться тем, что я видел ее в коридорах и уделял несколько скудных минут за обедом, но теперь? Теперь она должна быть одна на всю ночь. Благодаря Иисуса за то, что именно сегодня моя мать решила вернуть мне ключи от машины, я метался по своей спальне с торчащей изо рта зубной щеткой и стекающей по подбородку пастой, пытаясь найти что-нибудь приличное из одежды.

Это было свидание?

Хотела ли она, чтобы я пригласил ее куда-нибудь?

Должен ли я?

Что, черт возьми, я собирался делать?

Как насчет презерватива?

Должен ли я?

Нет!

Прекрати это!

Даже не искушай себя.

Черт…

— Ты выглядишь очень привлекательно, — объявила мама, когда пять минут спустя я вошел на кухню, чтобы взять ключи и бумажник.

— Действительно. — Гибси, который сидел на табурете у островка, громко хихикнул. — Очень красивый, Джонатан.

Я бросил на него взгляд, который говорил: не смей, блядь, открывать рот, сожалея, что не отвез его сразу домой после спортзала. Я должен был это сделать, но я был настолько выбит из колеи, что забрал этого большого идиота с собой домой. Я также рассказал ему о своих планах, что было ошибкой новичка, которую я допустил только потому, что, опять же, меня сбило с толку это сообщение. Честно говоря, я чувствовал, что обязан объяснить ему, почему чуть не обезглавил его ранее в спортзале, когда перестала замечать его, чтобы ответить Шэннон.

Гибси ухмыльнулся и жестом показал, что его губы плотно сжаты.

Это было бы впервые.

— Я выгляжу так же, как всегда, ма, — проворчал я, зная, что мне нужно войти в эту комнату и выйти из нее, прежде чем женщина преподнесет мне материнскую версию "Испанской инквизиции". — Я буду дома поздно вечером, — добавил я настолько беззаботным тоном, насколько смог, засовывая бумажник и ключи в задний карман. — Так что не паникуй, ладно? — Или взорвать мой чертов телефон.

— Это новая рубашка? — Мама, проигнорировав мое заявление, спросила, окидывая взглядом мое тело.

Тьфу.

Чертовски поздно…

— Нет. — Чувствуя себя неловко, я потянул за черную ткань, которая в данный момент была приварена к моей груди, и пожал плечами. — Это было в моем гардеробе.

Мама ухмыльнулась. — И новый лосьон после бритья?

— Это бутылка, которую я получил на Рождество. — Я неловко поерзал. — Почему?

— О, без причины, любимый, — ответила она с понимающей ухмылкой. — Ты сегодня подстригся?

— Да, — нетерпеливо выпалил я, чувствуя себя выставленным напоказ. — После спортзала я зашел в парикмахерскую и пострися.

В ее глазах блеснуло озорство. — Ты тоже намазал их гелем?

— Господи Иисусе, ма, — пробормотал я, приглаживая волосы. — Ну и что, что я это сделал?

— Ты приложил столько усилий к своей внешности, — задумчиво произнесла она, приподняв бровь. — Должно быть, сегодня вечером ты идешь в какое-то особенное место.

— С кем-то очень особенным, — подлил масла в огонь гребаный перебежчик Гибси, добавив.

— Ты тоже подстригся, — напомнил я ему.

— Верно, но это не у меня назначено свидание.

Я уставился на Гибси.

Он поднял руки и застенчиво улыбнулся.

— О, любовь моя, сними штаны, — сказала мама, снова привлекая мое внимание к себе. — У тебя спереди на джинсах складка. — Спрыгнув со стула, она направилась к гладильной доске. — Сними их, и я проглажу их утюгом.

— Что? — Я уставился на нее. — Все великолепно, ма. Мне нужно идти.

— Снимай джинсы, — резко приказала она, включая утюг. — Ни один мой ребенок не выйдет за дверь в мятой одежде.

— Господи Иисусе. — Пробормотав несколько ругательств, я скинул ботинки и сбросил джинсы. — Мне нужно идти, — пробормотал я, снимая джинсы и протягивая их ей. — Например, прямо сейчас, ма.

— Ты хорошо выглядишь, — заявил Гибси серьезным тоном, разглядывая шрам, спускающийся по моему бедру. Другой, к счастью, был скрыт моими спортивными штанами. — Все действительно проясняется.

— Спасибо? — Я ответил, бросив на него недоуменный взгляд, переминаясь с ноги на ногу в ожидании своих джинсов. — Ты можешь поторопиться, ма? — Я умолял. — Мне нужно идти.

— Ты сводишь Шэннон на картинки, милый? — Спросила мама, понимающе улыбаясь.

— Это называется кино, ма, — проворчал я, потирая рукой челюсть. — Никто — и я имею в виду, ни один чертов человек — больше не называет это картинками.

— Понятно, — радостно защебетала в ответ мама. — Так вот куда ты ее ведешь?

— Я еще не знаю, — пробормотал я. — Я собирался предоставить ей самой решать.

— Ах, это так прекрасно. — Повернувшись к Гибсу, мама улыбнулась. — Разве это не прекрасно, Джерард?

— Это точно. — Гибси хихикнул.

— Тебе следовало бы сводить эту малышку в кино, — добавил мама. — Как ее зовут — девочка Биггс.

Гибси покраснел, а я ухмыльнулся.

Ха, блядь, ха.

— Клэр, — сказал он, прочищая горло.

— Ах, да, сестра Хьюи. — Мама улыбнулась про себя, проводя утюгом по моим джинсам. — Ты бегаешь за этой девушкой с того самого дня, как Джонни привез тебя сюда домой, похожий на маленького белокурого пухленького херувима.

Я фыркнул, и настала очередь Гибси уставиться на меня.

— Ты был таким великолепным маленьким мальчиком. — Отложив утюг, мама взяла мои джинсы и встряхнула их, осматривая свою работу, прежде чем с благодарностью вернуть их мне. — Ты помнишь лето в начальной школе, когда вы все разбивали лагерь в акре? Ты упал в куст крапивы, пытаясь поднять ее над электрическим фехтовальщиком, потому что она испугалась соседского быка? Мама тихо рассмеялась про себя. — Ты был весь уязвлен, но тебе все же удалось вытащить ее с того поля.

— О да, — усмехнулся Гибси, почесывая подбородок. — Я и забыл об этом.

— Я тогда сказала Садбху и Шинейд, что им придется приглядывать за вами обоими, — задумчиво произнесла мама. — Предполагалось, что ты будешь другом Хьюи, но вы с этим молодым человеком всегда были неразлучны. Ты был связан бедрами с той маленькой девочкой.

— Что ж, спасибо за прогулку по дорожке воспоминаний, ма, — нетерпеливо сказал я, натягивая джинсы обратно и натягивая ботинки. — Но нам нужно идти. Положив руки на плечи Гибси, я повел его к задней двери. — Хорошего вечера.

— Джонни, веди себя хорошо, — крикнула мне вслед мама.

— Это песня, — бросил я через плечо.

— И предупреждение, — выпалила она в ответ. — Держи это в штанах.

Иисус.

Пятнадцать минут спустя я высадил Гибси и припарковался у дома Биггсов с потными ладонями и натертыми джинсами. Господи Иисусе, предвкушение просто увидеть Шэннон сводило меня с ума. Возбуждение и нервозность пульсировали в моих венах, заставляя меня чувствовать себя полным идиотом, но это то, что она пробудила во мне. Закрыв глаза, я несколько мгновений дышал глубоко и медленно, подавляя свои эмоции, прежде чем попытаться высвободиться.

Когда я почувствовал себя немного спокойнее, я вылез и пошел по подъездной дорожке, ведя внутреннюю битву за то, что, черт возьми, я должен был делать, когда доберусь до входной двери. Я постучу? Я что, просто войду, как обычно? Господи, я не знал. Я понятия не имел, что делаю.

К счастью, входная дверь открылась внутрь, когда я был на полпути по садовой дорожке, и две блондинки физически вытолкнули Шэннон наружу, прежде чем дверь за ней захлопнулась.

Твою мать.

Мои ноги подкашивались, когда я впивался в нее взглядом. На ней было крошечное красное платье, черная кожаная куртка и черные туфли на каблуках в тон, из-за которых ее ноги выглядели так, будто их можно носить несколько дней. Ее волосы были собраны сзади в конский хвост и ниспадали на правое плечо, а ее лицо? Господи Иисусе, ее губы… ее глаза… черт, у меня были такие неприятности.

Держа перед собой сумку-клатч, она застенчиво улыбнулась. — Привет, Джонни.

Слегка тряхнув головой, я сократил расстояние между нами и поцеловал ее в щеку. — Привет, Шэннон, — хрипло сказал я. — Ты прекрасно выглядишь.

— Как прошел спортзал? — спросила она, улыбаясь мне. — Ты был осторожен?

Я едва мог разобрать ни слова из того, что она только что сказала, потому что все мое внимание было приковано к ее припухшим губам, которые были припухшими и красными и наводили меня на самые развратные мысли.

Возьми себя в руки, придурок.

— Да, — выдавил я, а затем грубо откашлялся. — Это было здорово. — Взяв ее за руку, я повел ее по дорожке к своей машине. — Ты выглядишь чертовски красиво. — Ты это уже говорил, парень. — Серьезно, ты великолепна. Заткнись, Джонни.

— Э-э, спасибо. — В свете уличных фонарей я мог видеть румянец на ее щеках. — Это из-за одежды и макияжа.

— Это из-за тебя, — поправил я, сжимая ее руку.

Шэннон отвернула лицо, и я прикусил внутреннюю сторону щеки.

— Эй… ты получил свою машину обратно? — спросила она, широко раскрыв глаза. — Это здорово.

— Да. — Кивнув, я открыл пассажирскую дверь и жестом пригласил ее садиться. — Я только сегодня утром получил ее обратно. — Шэннон забралась внутрь, и я закрыл ее дверь, прежде чем обогнуть машину. — Итак, как ты выбралась? — Спросил я, опускаясь на водительское сиденье. — С Дарреном в патруле?

Шэннон поморщилась, пристегивая ремень безопасности. — Мы поссорились, и он умчался. Мама была в постели, так что я вроде как просто… ушла. — Она пожала плечами. — С тех пор он не звонил, так что, я думаю, он тоже еще не дома.

Гребаный мудак.

— Что ж, я рад, что ты выбралась, — сказал я ей, застегивая свой собственный ремень. — И я в восторге, что ты написала мне.

Она застенчиво улыбнулась. — Правда?

— Конечно.

— О, вот… — сунув руку в сумку, она достала футляр для компакт-дисков и сунула его мне в руки. — Я приготовила это для тебя.

— Э-э, хорошо? — Я уставился на футляр для компакт-дисков. — Спасибо?

— Не за что. Это микстейп, — объяснила она, покраснев. — Или компакт-диск со смесями.

Я уставился на ее почерк на конверте.

Песни Шэннон для Джонни.

Трахните меня.

— Ты действительно хорошо выглядишь, — сказала Шэннон, ее щеки были такими горячими, что, клянусь, я мог чувствовать исходящий от них жар, когда она указала на мою одежду. — И ты великолепно пахнешь.

— Э-э, спасибо. — Я поерзал на стуле, чувствуя огромное облегчение.

— Мне нравится твоя стрижка, — добавила она, протягивая руку, чтобы провести по ней пальцами. — Ты сохранил длину на макушке. — Она заколебалась и потянулась, чтобы убрать руку, но затем коснулась моей щеки. — Ты прекрасен.

Дрожь пробежала по мне, ее слова глубоко задели меня, и я перегнулся через сиденье. Иисус. — Иди сюда. — Запустив руку в ее волосы, я притянул ее лицо к своему, зная, что сейчас измажусь губной помадой, но в любом случае мне было наплевать.

В тот момент, когда мои губы слились с ее губами, со мной было покончено. Все связные мысли, планы и представления, которые у меня были на сегодняшний вечер, вылетели в трубу, когда я почувствовал, как ее язык пронесся в дуэли с моим. Шэннон застонала мне в рот, и вибрация на моих губах заставила полуприцеп, которым я занимался, выстрелить в полную силу. Я услышал щелчок ремня безопасности, а затем она была прямо там, перелезая через сиденья, чтобы оседлать мои колени.

Господи Иисусе, эта девушка собиралась погубить меня.

Мои руки двигались сами по себе, сжимая ее бедра, чтобы удержать неподвижно, когда я прижимался к ней, доводя себя до боли от потребности просто погрузиться в эту девушку и никогда не выныривать за воздухом.

— Джонни? — она ахнула, тяжело дыша мне в губы. — Чем ты хочешь заняться сегодня вечером?

Господи, это был такой сложный вопрос с бесконечными возможностями. Ей не нужно было давать мне какие-либо представления. Мне нужны были основные инструкции прямо сейчас, потому что я был на незнакомой территории, и она была всем, что я хотел сделать.

— Я не знаю. — Стараясь взять себя в руки, я откинулся назад, чтобы посмотреть на нее. — Я ждал, чтобы увидеть, что ты хочешь сделать.

— Я просто хочу быть с тобой, — просто ответила она, кладя свои маленькие ручки мне на грудь и разжигая в моем теле огонь. — Мне все равно, даже если мы просидим в этой машине всю ночь.

— Хочешь сходить в кино? — Предложил я, зная, что оставаться в машине всю ночь было опасной идеей — заманчивой, но очень опасной. — Или мы могли бы пойти в "Бидди" поиграть в бильярд? Или поужинать в "Спиццико"? — Я пожал плечами, чувствуя себя взволнованной. — Все, что ты захочешь.

— Я… — Она опустила взгляд на мою грудь, прежде чем снова вздернуть подбородок, не сводя с меня глаз. — Я не хочу никуда идти?

Это был вопрос? — Ты не хочешь? — Неуверенно спросил я. — Ты хочешь вернуться домой?

— Нет. — Шэннон покачала головой. — Нет… — Ее слова оборвались, и она снова опустила лицо.

— Ну что, детка? — Спросил я. — Если ты мне не скажешь, я так и не узнаю.

— Я просто хочу побыть с тобой наедине, — прошептала она, глядя на меня снизу вверх полуприкрытыми глазами. — Ты знаешь?

Я знал.

Но я также знал, что это была ужасная идея.

— Ты хочешь пойти ко мне домой? — Спросил я, чувствуя, как мое тело болит от напряжения, которое требовалось, чтобы делать это медленно. Я знал, что мне это нужно, но, Господи, она не облегчала мне задачу. — Моя комната?

Она кивнула. — Если ты хочешь?

Черт.

40

Я ИДУ!

ШЭННОН

В тот момент, когда Джонни въехал в открытые ворота своей собственности, он выключил фары машины, оставив нас в полной темноте. Взволнованная и нервничающая, я не сводила глаз с его лица, а моя рука лежала поверх его руки, когда он переключал передачу, замедляясь до полной остановки на полпути по длинному, узкому переулку.

Заглушив двигатель, он повернулся и посмотрел на меня. — Я собираюсь отвести тебя в свою комнату, но нам придется проникнуть через парадный вход, хорошо?

Нетерпеливо кивнув, я прошептала: — Хорошо.

— Это не потому, что тебе здесь не рады, — поспешил добавить он. — Это потому, что иначе моя мама не даст нам ни минуты покоя. — Отстегнув ремень, он открыл дверцу машины и выбрался наружу, аккуратно закрыв свою дверь, прежде чем обогнуть машину. — Ты готова? — спросил он, беря меня за руку, когда я вышла и закрыла за собой дверцу машины.

— Да, — ответила я, понизив голос. Снова шел сильный дождь, и холодные капли стекали по моей обнаженной коже, вызывая дрожь, пробежавшую по мне.

— Бонни и Кекс должны быть на прогулке всю ночь, — объяснил он, когда мы крались по непроглядно темному переулку. — Это за домом, так что у нас все должно получиться.

— А что насчет Сьюки?

— Сьюки не будет на меня лаять, — уверенно ответил он.

— Как она узнает, что это ты?

— Она просто узнает. — Сунув ключи в руку, когда мы добрались до подъездной дорожки, Джонни буквально потащил меня по гравию, чтобы прислонить к дому. — Ты в порядке?

— Стоит ли нам это делать? — Спросила я, тяжело дыша.

— Честно? Наверное, нет, но мы все равно это сделаем.

— Хорошо. — Я кивнула. — Мы?

— Я не знаю. — Джонни колебался. — Правда?

— Э-э, я так думаю?

— К черту это… — покачав головой, он крепко поцеловал меня, а затем потащил к входной двери. Отпустив мою руку, он приложил палец к губам, а затем повернул ключ в замке, съежившись, когда дверь со скрипом отворилась. — Продолжай, — одними губами произнес он, кивая головой в сторону коридора.

Сбросив туфли на высоких каблуках, я наклонилась и схватила их, прежде чем поспешить внутрь. Джонни тихо закрыл за нами дверь, и через несколько мгновений мы оба стояли в прихожей, не сводя друг с друга глаз.

Примерно через минуту полного молчания по его лицу медленно расползлась улыбка, и я улыбнулась ему в ответ.

— Бинго, — промурлыкал он, прежде чем обхватить меня рукой за талию и притянуть вплотную к себе.

Чувствуя головокружение от похоти и адреналина и сдерживая визг, я обвила руками его шею, туфли и все остальное, и притянула его лицо к своему.

Наш поцелуй был теплым, неуклюжим и переполненным непреодолимой потребностью в большем. Джонни издал горлом какой-то глубокий, хриплый звук, и затем мы двинулись, слепо спотыкаясь, по коридору.

— Ты рано вернулся, любимый. Твоя машина сломалась? — Голос миссис Кавана прервал мои переполненные похотью мысли, и я отпрянула от Джонни, как ошпаренная.

Подавленная, я повернулась и уставилась на его мать, которая сидела на нижней ступеньке их впечатляющей лестницы. У ее ног на полу стояла корзина для белья, в которой она складывала носки. Рядом с корзиной растянулся старый черный лабрадор Джонни. В тот момент, когда Сьюки заметила Джонни, она неуверенно поднялась на ноги и бросилась к нему.

— Господи, — пробормотал Джонни себе под нос, проводя обеими руками по волосам, прежде чем опустить руку, чтобы погладить собаку. — Я тебя там не заметил, ма.

— Все в порядке, Джонни, я видела тебя, — ответила миссис Кавана с ухмылкой. — Хотя и с большим усилием. — Обратив свое внимание на меня, она тепло улыбнулась. — Привет, Шэннон. Рада снова тебя видеть.

— Привет, миссис Кавана, — выдавила я, потрясенная до глубины души. — К-как дела?

— Я великолепно, любимая. — Положив пару носков, которые она спарила, в корзину, она встала и отряхнула джинсы сзади, не переставая улыбаться. — Ты сегодня выглядишь сногсшибательно.

— Э-э, спасибо? — Жар пробежал по моей коже. Должна ли я извиниться за то, что была здесь? Она разозлилась? Должна ли я еще раз извиниться за поведение моей матери? Должна ли я просто уйти? — Вы тоже, — прохрипела я, чувствуя легкую тошноту. Что, черт возьми, мне делать?

Приняв решение за нас, Джонни снова взял меня за руку и потянул к лестнице. — Мы собираемся пойти посмотреть фильм, — объявил он, наблюдая за своей матерью с большой опаской, когда мы проходили мимо нее.

— Да? — ответила его мать, приподняв бровь. — Ничего хорошего, были на картинках?

— У меня в комнате есть один, который мы хотели посмотреть, — выпалил Джонни в ответ, почти таща меня за собой вверх по лестнице. — Так что, да. Это то, что мы собираемся сделать.

— Какой фильм?

— Господи Иисусе, ма, фильм! — Джонни застонал, останавливаясь наверху лестницы, чтобы посмотреть вниз на свою мать. — Какое это имеет значение?

— Любовь на самом деле, — выпалила я первое название, которое пришло мне в голову.

Джонни нетерпеливо кивнул. — Совершенно верно.

— Это нам одолжил Гибси, — добавила я к своей лжи, понимая, что под давлением авторитетной фигуры я лгу гораздо лучше, чем он. Годы практики. — Он сказал, что это его любимое, и всю неделю в школе твердил, что нам нужно это увидеть.

— Именно. — Слегка сжав мою руку, он помог мне подняться на последние две ступеньки, чтобы присоединиться к нему. — И Шэннон никогда его не смотрела.

— Почему бы тебе не принести DVD, и мы все вместе не посмотрим его в гостиной? — его мать крикнула нам вслед.

— Что? — Джонни разинул рот. — Ма, нет!

Они долго пристально смотрели друг на друга, прежде чем миссис Кавана тяжело вздохнула и кивнула. — Отлично, иди и смотри свой фильм, но держи дверь открытой, — сказала она низким, предупреждающим тоном. — Широко открытой, Джонатан.

Не говоря больше ни слова, мы зашагали по коридору к его комнате. Проскользнув внутрь, Джонни закрыл за нами дверь и ловко повернул замок, прежде чем прислониться к ней. — Мне так жаль за нее, — пробормотал он, ущипнув себя за переносицу. — Она…

— Просто заботится о тебе, — прошептала я. — Все в порядке.

— Она душит меня, — поправил он, обреченно опустив плечи. — Я больше не могу двигаться, а она следит за мной, как ястреб.

— Я не думаю, что она хочет, чтобы я была здесь, Джонни, — призналась я, нервно покусывая губу. — Может быть, мне стоит уйти?

— Что? — Он покачал головой и подавил стон. — Нет, Шэн, дело не в этом. — Шагнув ко мне, он взял меня за руку и подвел нас к своей кровати. — Ты действительно нравишься моей маме. Я обещаю. Она просто… — Опустившись на кровать, Джонни тяжело вздохнул. — Это не имеет никакого отношения к тому, что ты здесь, а имеет прямое отношение к тому, что ты здесь, наедине со мной. — Пожав плечами, он посмотрел на меня и сказал: — Она просто боится, что между нами что-то произойдет.

Я села рядом с ним. — Произойдет?

— Секс, — хрипло ответил он, поворачиваясь ко мне лицом.

У меня перехватило дыхание. — О. — Глубоко сглотнув, я кивнула. — Хорошо.

— Но здесь происходит не это, — поспешил сказать он, хотя и наклонился ближе.

— Хорошо, — выдохнула я, сердце бешено колотилось в груди.

— Мы не обязаны ничего делать, — добавил он хриплым голосом, не сводя с меня глаз. — Мы можем посмотреть фильм, если хочешь?

— Нет. — Я придвинулась ближе. — Я не хочу этого делать.

— Ты уверена? — Его глаза потемнели. — Мы могли бы поиграть в PlayStation?

— Джонни?

— Да, Шэн?

Я наклонилась вперед и запечатлела поцелуй в уголке его рта, медленно отстраняясь, чтобы оценить его реакцию.

— Шэн. — Он наблюдал за мной с мрачным выражением лица. — Шэн…

Почувствовав смелость, я сделал это снова.

Прошла пауза.

Его зрачки потемнели.

Мое сердце забилось сильнее.

— Ах, к черту это, — прорычал он и прижался своими губами к моим.

Обвив руками его шею, я вскарабкалась на кровать, увлекая его за собой. Падая на спину, губы Джонни не отрывались от моих, пока его вес тяжело наваливался на меня, глубоко вдавливая мое тело в его роскошный матрас. Не желая отрывать свое тело от его, я обхватила ногами его талию.

— Мы не должны этого делать, — шептал он снова и снова напротив моих губ, но он не останавливался, и я знала, что никогда не остановлюсь, когда атаковала его губы с собственным отчаянным голодом. То, как он целовал меня, как будто мои губы были единственным, что имело для него значение в тот момент… Это вызывало привыкание и опьяняло.

Скользнув руками от его шеи к груди, я расстегнула пуговицы его черной рубашки, отчаянно желая почувствовать жар его обнаженной кожи, прижатой ко мне.

— Шэн, — простонал он мне в рот, прижимаясь бедрами ко мне. — Что ты делаешь, детка?

— Пожалуйста, — взмолилась я, неуклюже расстегивая пуговицы, пока ткань не разошлась, как Красное море. — Просто… сними это.

— Черт… — Прервав наш поцелуй, Джонни снова опустился на колени и быстро справился со своей рубашкой, стаскивая ее с тела. Я воспользовалась этим как возможностью снять куртку. Отбросив ее в сторону, чтобы присоединиться к его рубашке на полу его спальни, я плюхнулась обратно, так что мое платье образовало лужу на талии, умоляя его глазами просто продолжать. Гормоны вторглись в мой разум, вышвырнув мой здравый смысл в окно и взявшись за руль моего мозга, давая мне понять, что моя девственность была в серьезной опасности испариться сегодня вечером.

Стоя на коленях между моих ног, одетый только в джинсы, с волосами, торчащими в сорока разных направлениях из-за наших выходок, Джонни посмотрел на меня, распластавшуюся на его подушках, и резко выдохнул. — Я задерживаю тебя, Шэннон Линч.

— Правда? — Выдохнула я, глядя на его припухшие губы и желая попробовать их еще раз.

— Правда, — подтвердил он, не сводя с меня глаз. Почти беспомощно пожав плечами, он криво усмехнулся мне, давая мне крошечный проблеск уязвимости и заставляя меня влюбляться в него еще сильнее. Я все дальше падала в черную бездну неизвестности с этим мальчиком, без какой-либо подстраховки, которая могла бы остановить мое падение. Нажатие на тормоза ничего бы вслепую не изменило, потому что мое сердце было на месте водителя, и я рванула вперед, не думая о последствиях.

— Ты уверена, что не хочешь поиграть в GTA? — Тогда Джонни предложил хриплым голосом. Он игриво прошелся пальцами по моему обнаженному бедру, задевая край моих трусиков. — Возможно, на этот раз я тебя побью. — Как раз в тот момент, когда я подумала, что он собирается передвинуть пальцы выше, когда все во мне кричало ему, чтобы он передвинул пальцы выше, он убрал руку назад и снова положил на мое бедро. — Что скажешь? Хм? Ты хочешь матч-реванш, Шэннон, как река?

Я покачала головой, мое дыхание было тяжелым и неровным. — Нет.

— Нет? — Он выгнул бровь, ухмылка все еще была на месте. — Тогда чего ты хочешь от меня?

Обретя храбрость, которая, казалось, была у меня только тогда, когда он был со мной, я приподнялась на локтях и прошептала: — Я хочу, чтобы ты закончил то, что начал.

Голубизна его глаз потемнела, а улыбка на его лице стала почти дикой, когда он схватил меня за бедра и притянул мое тело ближе к себе. — Я всегда заканчиваю то, что начинаю. — Опираясь на локоть, он навис над моим телом, его губы были так близко к моим, что я чувствовала его дыхание. — Но мы не собираемся туда идти. — Он запечатлел на моих губах одурманивающий поцелуй, прежде чем зарыться лицом в мою шею. — Пока нет. — Уткнувшись носом в мою шею, он проложил дорожку горячих, влажных поцелуев вверх по моей шее, его язык прошелся по моему вкусу, заявляя на меня права неторопливыми движениями, которые я ощущала каждым нервным окончанием в своем теле. Устроившись между моих ног, он больше не двигался, он просто продолжал целовать меня горячими скользящими движениями языка, уничтожая меня одним своим весом.

— Правда? — Я практически плакала, когда мои пальцы впились в твердые выпуклости его талии. — Ты уверен?

Застонав, Джонни кивнул. — Я уверен. — Его рука переместилась с моих волос на бедро, придавая нашим телам идеальное положение, и это движение вызвало стон, вырвавшийся из моего горла. Он ответил на мой тихий вздох удивленного удовольствия своим собственным низким одобрительным рычанием. — Но я могу сделать для тебя и другие вещи. — Он почти с любовью коснулся своими губами моих, прежде чем отстранился, чтобы оценить мою реакцию. — Если ты этого хочешь?

Мой пульс подскочил до небес, и я прерывисто выдохнула, кивая ему.

Его глаза вспыхнули жаром, когда он наклонился к моим губам. — Я обещаю, что доставлю тебе удовольствие, — прошептал он между поцелуями. — Просто скажи мне, если ты этого не хочешь, или если я двигаюсь слишком быстро, и я остановлюсь, хорошо?

— Не останавливайся, — выдавила я, протягивая руки, чтобы схватить его за плечи. — Пожалуйста.

Джонни тихо хихикнул. — Я еще не начинал.

— Мне все равно, — выдохнула я. — Никогда не останавливайся.

Снова приподнявшись на коленях, Джонни уставился на меня сверху вниз. Тяжело и часто дыша, я оставалась на спине, переполненная адреналином и похотью, наблюдая, как он наблюдает за мной в течение самого долгого времени. Предвкушение неизвестности заставляло меня чувствовать слабость, и все, что я хотела сделать, это снова уложить его на себя, но я остановила себя, зная, что понятия не имею, как продвигаться дальше, просто отчаянно этого хочу.

— Ты такая чертовски красивая, — прошептал он, слегка покачав головой. — Господи. — Проведя пальцем по моей щеке, он наклонился и поцеловал меня. Его рука скользнула по моей шее, двигаясь все ниже и ниже, пока его большой палец не коснулся моего соска. — Я люблю тебя, — прошептал он, а затем обхватил ладонью мою грудь, нежно поглаживая большим пальцем ткань моего платья, когда мой сосок затвердел до боли. — Это нормально? — спросил он у моих губ, продолжая прикасаться ко мне.

— Джонни.. — Сильно дрожа, я выгнулась навстречу его прикосновениям, целуя его почти неистово. — Настолько хорошо.

Его рука переместилась ниже, пальцы задели мою тазовую кость, прежде чем его рука остановилась на передней части моих трусиков. — А как насчет этого? — Потершись своим носом о мой, он просунул руку под мое нижнее белье и обхватил меня там. — Это нормально?

Мое тело дернулось под ним, бедра дернулись, и я кивнула, как сумасшедшая. — Не останавливайся.

Прерывисто выдохнув, он скользнул языком мне в рот, одновременно проникая одним пальцем внутрь меня.

Осторожно, чтобы не застонать слишком громко и не предупредить его маму о том, чем мы занимаемся в его спальне, я позволила своим ногам раздвинуться, приветствуя его прикосновения, прижимаясь губами к его губам, изо всех сил цепляясь за его широкие плечи и содрогаясь под ним.

— Я хочу тебя, — прорычал он мне в рот, пока двигал пальцем внутри меня, медленно входя и выходя, глубоко и одурманивающе. — Больше, чем я когда-либо хотел кого-либо за всю свою жизнь. — Крепко целуя меня, он отстранился только для того, чтобы ввести в меня второй палец. — Черт, ты такая мокрая, детка. — Дрожа, я прижалась к нему, возбужденно покачивая бедрами. — Такая чертовски тесная… черт возьми, это нормально?

— Все в порядке, Джонни, все в порядке, — я практически кричала, когда снова притянула его губы к своим, выгибая свое тело в знак поощрения. — Просто перестань задавать глупые вопросы и продолжай!

Усмехнувшись мне в губы, Джонни согнул пальцы, делая что-то внутри моего тела, совершенно незнакомое, но такое желанное. Я почувствовала, как внутри у меня все сжалось, когда волна раскаленного добела жара поползла вверх по моему телу. Это было чувство, которое я хотела подавить, какой-то основной, первобытный инстинкт внутри меня требовал, чтобы я это сделала.

Покачивая бедрами, я двигалась навстречу его руке, ища это ощущение. Его губы накрыли мои, заглушая мои крики, когда он быстрее задвигал пальцами внутри меня, вводя меня дальше, подталкивая мое тело к точке невозврата.

Беспомощная от ощущений, я вцепилась в его широкие плечи и прижалась к нему, доверяя ему все, что было у меня внутри. Когда его язык проник в мой рот, скользя по моему в том же ритме, что и его пальцы, я не смогла удержаться, или, иначе, я просто не смогла сдержаться. Что бы это ни было, мне показалось, что я падаю со скалы. Я не могла этого объяснить, но мое тело расслабилось, и я яростно задергалась под ним, когда то, что я могла описать только как волну экстаза, пронеслось по моему телу.

— Иисус, — закричала я, отрывая свои губы от его губ, когда все мое тело яростно дернулось. — Что происходит, о боже мой!

— Тсс, — уговаривал он, целуя меня в шею. — Просто потерпи. — Он пососал мою шею. — Наслаждайся этим.

— Э-э. — Крепко зажмурив глаза, я позволила себе переварить то, что чувствовала. — Хорошо…

— Тебе это нравится, Шэн? — прошептал он мне на ухо, двигая пальцами внутрь и наружу, продлевая наслаждение, вызванное приступом, разрушающим меня. — Кончать на мои пальцы? — Он снова поцеловал меня, на этот раз сильнее. — Потому что мне это чертовски нравится.

О боже мой…

Когда я, наконец, перестала дрожать, Джонни вынул из меня пальцы, и я подумала, что он собирается скатиться с меня, но он этого не сделал. Вместо этого он схватил меня за бедра и снова устроился между моих ног, прижимаясь ко мне бедрами, вызывая еще один взрыв покалывающих волн внутри меня. Я чувствовала, как его эрекция прижимается ко мне; такая твердая, что это было ужасно. Трение его джинсов, когда он прижимался своим телом к моему, было слишком сильным. Вскрикнув, я просунула руки за пояс его джинсов и притянула его ближе, желая всем своим существом просто раствориться в этом мальчике и никогда больше не выходить.

Джонни схватил меня за руки и поднял их над головой, удерживая обе мои руки на подушке над моей головой одной из своих. Его свободная рука переместилась на мое бедро, в то время как он продолжал тереться об меня, губы слились воедино, его язык массировал мой почти дикими, неконтролируемыми, наполненными похотью толчками. Задыхаясь напротив его губ, я обвила ногами его талию, инстинктивно двигаясь вместе с ним при каждом толчке его бедер.

Бах, бах, бах…

— Джонни! — раздался голос миссис Кавана с другой стороны двери, когда раздался еще один громкий стук. — Мне казалось, я говорила тебе держать эту дверь открытой.

Мои глаза в ужасе распахнулись, и я застыла. — О боже мой.

— Господи Иисусе, — простонал Джонни, прерывая поцелуй прерывистым дыханием. Грубо откашлявшись, он крикнул: — Мы смотрим чертов фильм, ма!

— Ну, теперь, когда я здесь, ты можешь открыть дверь и показать мне себя, — крикнула в ответ его мать.

— Дай мне минутку! — Скатившись с меня, Джонни плюхнулся на живот и пробормотал несколько проклятий в одеяло, прежде чем слезть с кровати. — Мне жаль ее, — проворчал он, наблюдая, как я встаю с кровати и поправляю одежду.

— Все в порядке, — выдавила я, чувствуя себя униженной, когда одернула платье и расправила конский хвост. — Не беспокойся об этом.

— Эй, ты в порядке? — спросил он, с беспокойством наблюдая за мной. — Шэн?

— Я просто… — Я оглядела его комнату и беспомощно пожала плечами. — Я не знаю, как теперь себя вести. — Сложив руки вместе, я указала на его кровать и вздохнула. — Я… смущена.

Джонни ухмыльнулся и сократил расстояние между нами. — Все было в порядке? — спросил он низким и хрипловатым голосом, приглаживая рукой мои волосы и приподнимая мой подбородок. — То, что я сделал… Тебе понравилось?

Я кивнула, щеки покраснели. — Да.

— Тогда не стесняйся со мной, — прошептал он, поглаживая мой подбородок большим пальцем. — И не смущайся тоже. Я люблю тебя, хорошо?

— Я тоже люблю тебя, — прошептала я, пряча лицо у него на груди.

— Дверь, Джонатан! — рявкнула миссис Кавана, несколько раз постучав по другую сторону двери. — Сейчас же!

— Хорошо, — прорычал Джонни в ответ. — Господи Иисусе, я иду, ма!

— Именно этого я и боюсь, — парировала его мать. — Теперь откройся.

41

ХЛОПАЮЩИЕ ДВЕРИ

ДЖОННИ

Да, я был в беде. Девушка, сидевшая на пассажирском сиденье моей машины, была тому доказательством.

Телефон Шэннон разрывался — последние двадцать минут. Я знал, что меня обвинят в том, что я не пустил ее сегодня вечером, я знал, что мне будут угрожать, я знал, что миллион других ужасных вещей будут ждать меня, как только я вырулю на ее улицу, но я не мог найти в себе сил волноваться. К черту беспокойство, я был чертовски доволен собой.

Моя безоблачная суббота каким-то образом превратилась в субботний вечер с моей девушкой на спине и моими пальцами внутри нее. Господи Иисусе, звуки, которые она издавала, когда оказывалась рядом со мной, будут преследовать меня.

Я не хотел возвращать ее, но я также не хотел, чтобы она страдала третьей степени от моей матери. Сегодня я зашел слишком далеко. Я знал это, но я не мог сожалеть об этом, потому что она была просто… умопомрачительной. Честное слово, я зашел с ней так далеко, что знал, что утону. С таким же успехом они могли бы посадить меня прямо сейчас, потому что со мной было покончено.

Колени Шэннон беспокойно подрагивали, когда она смотрела в ветровое стекло машины, наблюдая за другими машинами, проносящимися мимо нас. Я хотел успокоить ее, но у меня не было возможности сделать это. Не похоже, что меня собирались пригласить внутрь на чай с печеньем, когда я провожал ее до двери. Скорее угрозы и наручники.

— Надеюсь, Джоуи дома, — сказала Шэннон, отвлекая меня от моих мыслей.

— Хм?

— Джоуи, — повторила она, хрустнув костяшками пальцев. — Я действительно надеюсь, что он дома.

Протянув руку, я взял ее за руку и ободряюще сжал. Она дрожала, и это заставляло меня чувствовать себя убийцей. — Он будет там, — сказал я ей, молясь изо всех сил, чтобы я был прав. По причинам, которые я никогда до конца не пойму, Шэннон была близка с Джоуи. По ее мнению, он был хорош как бог. Я не слишком много спрашивал об этом, потому что боялся ответов. Некоторые вещи, которые она рассказала мне о своем детстве, привели меня в ужас. Я не хотел слышать о том, что они пережили, потому что не доверял своей реакции. Это было худшее чувство в мире — чувствовать себя беспомощным, а я плохо справлялся с беспомощностью. Мысль о том, что это было именно то, что Шэннон чувствовала большую часть своей жизни, заставила мою грудь сжаться.

В ту минуту, когда я подъехал к дому гребаных ужасов и заглушил двигатель, крики наполнили мои уши. Господи, что не так с их соседями? Я слышал шум побоища из-за садовой стены.

— Э-э… — Глубоко сглотнув, Шэннон заправила волосы за уши и потянулась, чтобы отстегнуть ремень безопасности. — Спасибо за отличный вечер. — Она ослепительно улыбнулась мне и потянулась за сумкой, которую ранее положила в мою машину. — Я отлично провела время, Джонни.

— Эй, прекрати… — Я протянул руку и закрыл дверцу машины, которую она открыла. — Не делай этого.

— Чего не делать?

— Притворяться, что мы оба глухие и не слышим, что происходит в этом доме.

Шэннон обмякла на своем сиденье. — Я не знаю, что сказать. — Она прижала руку ко лбу. — Для нас в этом нет ничего необычного. — Тяжело вздохнув, она добавила: — Наверное, это из-за меня. — Она посмотрела на дом, а затем на свои колени. — Потому что я ушла.

Да, к черту это.

Отстегнув ремень безопасности, я выбрался из машины и обошел ее со стороны. — Что ты делаешь? — Спросила Шэннон с испуганным видом, выбираясь из машины с сумкой, крепко зажатой в маленькой ручке. — Джонни?

— Я провожу тебя до двери, — сказал я ей, пытаясь скрыть гнев в своем голосе. — И я хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

— Я в порядке, — поспешила сказать она.

— И я хочу быть уверен, что ты такой и останешься, — сказал я ей, беря ее за руку в свою. — Итак, пойдем.

Шэннон была на взводе, когда мы шли к ее дому. К тому времени, как мы подошли к входной двери, ее заметно трясло. — Спасибо, что остался, — сказала она тихим голосом, прежде чем толкнуть дверь внутрь.

— В любое время, — хрипло ответил я, но мой ответ был заглушен громкими криками, которые приветствовали нас.

— Где, черт возьми, ты была? — Потребовал ответа Даррен, направляясь к нам из кухни. Его взгляд переместился с Шэннон на меня, и он запнулся.

Прислонившись к дверному косяку, я скрестил руки на груди и уставилась на него в ответ.

Да, я здесь, ублюдок.

— Я ходила к Клэр, — объяснила Шэннон, заходя внутрь и бросая свою сумку на пол. — Почему вы все кричите?

— Шэннон! — Ее мать задыхалась, выбегая из кухни. — Зачем ты это сделала?

— Сделала что? — Шэннон ответила жестче, чем я привык слышать. — Я пошла прогуляться к дому моего друга. Это не запрещено законом, мам.

Гордость с ревом пробудилась ко жизни внутри меня.

Продолжай, детка. Не позволяй им помыкать тобой.

— И как он вписывается в эту походку? — спросила ее мать, слегка заплетаясь. — А эта одежда?

Я выгнул бровь и изучил ее поближе. С затуманенными глазами, раскачиваясь из стороны в сторону и невнятно выговаривая слова. Господи, она была пьяна. Я прищурился, оценивая ее. Или она под кайфом?

— Ты пьяна? — Спросила Шэннон, озвучивая мои мысли вслух.

— Нет, — выдавила из себя ее мать. — Я на своих таблетках.

Под кайфом, мысленно подтвердил я. Под кайфом от валиума или какого-то другого успокоительного, судя по всему.

— Где твои дети? — Слова слетели с моих губ прежде, чем я успел их отфильтровать. Три пары глаз остановились на моем лице, и, будучи абсолютным любителем наказаний, я решил пойти на это. — Тадхг, Олли и Шон.

— Мои дети в кроватях, — прошипела миссис Линч, метнув в меня яростный взгляд. — Это именно то место, где должна быть Шэннон.

— Шэннон не ребенок, — ответил я, заставляя себя говорить, а не рычать на эту женщину, как мне так сильно хотелось. У меня было ощущение, что она работает не на той частоте, что остальные из нас, и крик был единственным способом достучаться до нее, но я воздержался. — Ей исполняется семнадцать. Она самостоятельный человек, у нее свои друзья и свой разум, и тебе нужно отступить и перестать пытаться задушить ее в своей дурацкой попытке компенсировать то, что ты не защитила ее, когда она действительно нуждалась в тебе.

— Простите? — выдавила миссис Линч, схватившись за грудь.

— Ты слышала меня, — сказал я ей. — Ты кричала и ревела так громко, что мы могли слышать тебя с улицы. У тебя хватает наглости кидаться в нее дерьмом, пока ты сидишь на таблетках с тремя маленькими детьми наверху? — Я покачал головой. — Ты позорище.

— Отвали на хрен, Джонни! — Прорычал Даррен. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Я знаю гораздо больше, чем вы думаете, — усмехнулся я. — И вы все быстро судите меня, хотя ни один из вас не в том положении, чтобы бросать камни.

— Джонни, — прохрипела Шэннон, широко раскрыв глаза. — Все в порядке.

— Это не нормально, Шэн, — сказал я грубо. — Это нужно было сказать.

— Убирайся с моей территории, или я прикончу тебя за незаконное проникновение. — Предупредила мать Шэннон, прежде чем разрыдаться и убежать обратно на кухню. Я почувствовал, как меня захлестнуло чувство вины, но не настолько, чтобы взять свои слова обратно. Иногда правда была чертовски болезненной.

— Ты слышал ее, — холодно сказал Даррен, свирепо глядя на меня. — И не возвращайся сюда, Джонни.

— Даррен, — выдавила Шэннон. — Не говори так.

Затем появился еще один Линч, но на этот раз он появился у меня за спиной. — Кав, — достаточно дружелюбно поздоровался Джоуи, прогуливаясь по заросшей тропинке в комбинезоне механика, с лицом, покрытым смазкой, и пластиковой коробкой для завтрака, болтающейся у него в руке. Проходя мимо, он хлопнул меня по плечу. — Устраиваешь еще больше дерьма?

— Обычное количество, — спокойно ответил я.

— Держу пари, — задумчиво произнес он. — Хорошо, Шэн. — Взъерошив ее конский хвост, он грубо оттолкнул Даррена со своего пути. — Ты войдешь или так и будешь стоять там, переохлаждаясь?

— Это из-за жары, — пробормотал я.

— Может быть, в твоем доме, — выпалил он в ответ, не сбиваясь с ритма, прежде чем исчезнуть на кухне.

— Он сюда не войдет, — услышал я крик его матери из кухни. — Скажи ему, чтобы уходил!

— Господи, не могла бы ты подождать пять минут, прежде чем начнешь плакать. — Хлопнула дверца шкафа, и голос Джоуи снова заполнил мои уши. — Я устал, я голоден, и я только только отпросился с работы.

— Иди домой, — сказал Даррен, прежде чем закрыть дверь у меня перед носом.

Через несколько секунд дверь снова распахнулась, и Шэннон высунула голову. — Мне так жаль, — прошептала она, в глазах была боль. — Я люблю тебя…

— Шэннон, иди сюда!

— Пока, Джонни.

А потом дверь снова захлопнулась у меня перед носом.

42

КРИЗИС ПРЕДОТВРАЩЕН. ВСЕМ ДЫШАТЬ

ШЭННОН

— Зачем вы это сделали? — яростно спросила я, глядя на маму и Даррена. — Он просто хотел отвезти меня домой.

— Посмотри, какой у тебя покрой, — выдавила из себя мама. — Выходишь на улицу в таком виде.

— В том, что на мне надето, нет ничего плохого, — вызывающе парировала я.

Лицо мамы покраснело. — Ты выглядишь как…

— Шлюха? — Предложила я. — Спасибо, мама.

Мама вздрогнула и уронила голову на руки.

Я закатила глаза, слишком разъяренная, чтобы разбираться с ее водоворотами прямо сейчас. — Вы оба были ужасны, — прошипела я, сосредоточившись на Даррене. — Ты только что захлопнул дверь у него перед носом!

— Ты можешь винить меня? — Даррен зарычал. — Ты слышала, как он разговаривал с мамой.

— Он говорил правду, — выплюнула я, смаргивая предательские слезы, которые навернулись мне на глаза. — И ты это знаешь!

— И ты удивляешься, почему у этой семьи такая плохая репутация, — размышлял Джоуи, откусывая сэндвич с ветчиной. — Шэн права. — Он сделал глоток из своей банки кока-колы. — Это было чертовски грубо.

— У нашей семьи плохая репутация, потому что ты не можешь уберечься от неприятностей, так что не начинай вешать мне лапшу на уши, — сердито парировал Даррен. — Я знаю, что вчера тебя снова отстранили от занятий за драку. Твой директор звонил мне, Джоуи. Что было на этот раз? Какой-то парень сказал что-то, что тебе не понравилось, и ты взял и снес ему голову?

Джоуи невозмутимо пожал плечами. — Что-то вроде того.

— Если ты не успокоишься и не научишься контролировать свой темперамент, то в конечном итоге окажешься за решеткой, — предупредил Даррен. — Попомни мои слова.

— Я думал, это из-за Каваны? — Ответил Джоуи, почесывая челюсть. — Как это вдруг обернулось против меня?

— Дело не в Джонни, — прошипела я, не сводя разъяренного взгляда с Даррена. — Это о том, как ты пытаешься контролировать мою жизнь.

— Ты же знаешь, он все еще снаружи, — добавил Джоуи.

Мое сердце подпрыгнуло в груди. — Правда?

— Оставайся на месте, Шэннон, — предупредил Даррен, прежде чем выйти в коридор и распахнуть дверь. Пробормотав себе под нос череду проклятий, он захлопнул дверь и вернулся с грозным выражением лица. — Он все еще там.

— Как я и сказал, — ответил Джоуи, откусывая еще один кусок от своего сэндвича. — Иди к нему, Шэн, — добавил он, не прожевав. — Не обращай внимания на них двоих.

— Даже не думай об этом, Шэннон, — взвизгнула мама. — Я не хочу, чтобы ты приближалась к этому мальчику.

— Господи Иисусе, — прорычал Джоуи, швыряя недоеденный сэндвич на стойку. — Ты, блядь, делаешь большое дело из ничего. Просто позволь ей выйти на улицу и поговорить с ним, позволь ему провести все свои осмотры, чтобы убедиться, что ей не причинили вреда, или что еще, черт возьми, он там делает, чтобы успокоить свои нервы, и тогда она вернется в дом. Никто не пострадает.

— Никто не пострадает? — Мама задохнулась. — Можно было бы причинить много вреда, Джоуи.

— Отдай ей должное, — прошипел мой брат с отвращением в голосе. — Она — не ты.

Мама завыла, а Джоуи закатил глаза.

— Интеллект не играет в этом никакой роли, — отрезал Даррен. — Гормоны играют в этом единственную роль.

— Что ж, так получилось, что у меня есть идеальное противоядие от гормонов. — Джоуи сунул руку в карман и достал бумажник. Открыв его, он достал презерватив и помахал им перед глазами. — Я знаю, что ты никогда ничего подобного не видела, — добавил он, насмешливо глядя на нашу маму. — И я сомневаюсь, что они вообще держатся за гребаные руки, но на всякий случай — вот, Шэн, держись за кончик, когда будешь натягивать его. — Он бросил мне презерватив и подмигнул. — Сейчас. — Взяв свой сэндвич обратно, Джоуи откусил большой кусок и прожевал. — Кризис предотвращен. Всем дышать.

— Что, черт возьми, с тобой не так, Джоуи? — Прорычал Даррен, выхватывая презерватив у меня из рук и засовывая его в карман. — Ей шестнадцать лет.

— Я в курсе, — согласился Джоуи, делая еще глоток кока-колы.

— Он слишком стар для нее, — причитала мама.

— Нет, это не так, — усмехнулся Джоуи. — Ему семнадцать, а не семьдесят. Расслабься, женщина.

— Да, он чертовски стар, — неуверенно возразила мама.

— Ну, это твое мнение, — парировал Джоуи.

— Это правда, — выдавила мама. — И тебе не следовало ее поощрять.

— Послушай, — рявкнул Джоуи, вытирая маслянистые пальцы о комбинезон. — Я знаю, что вы оба новички в этом, но вот полезный родительский совет: либо ты проглатываешь свою гордость и позволяешь ей быть с ним, либо все это вылетает тебе в лицо. Я думаю, теперь совершенно ясно, что он никуда не денется, так что ты вполне можешь смириться с этим. — Пожав плечами, он добавил: — У Шэннон есть парень. Большое дело. Она больше не ребенок, и вам двоим пора перестать относиться к ней как к ребенку.

— Это просто смешно.

— Нет, что смешно, так это то, что ты соглашаешься с испорченным мыслительным процессом этой женщины и пытаешься удержать Шэн в этом доме после всего, что произошло, — возразил Джоуи. — Если ты будешь продолжать в том же духе — если ты заставишь их разойтись — он потеряет самообладание. Начерти линию фронта с этим ублюдком, и он начнет с тобой войну. — Повернувшись к маме, он добавил: — И на твоем месте я бы перестал разбрасываться угрозами, потому что ты чертовски многое можешь потерять из — за этого — и еще больше скелетов будет выставлено напоказ — если его папаша решит тебя прикончить за клевету.

Мама обхватила голову руками, а Даррен стоял ко мне спиной, но Джоуи был ко мне лицом, и когда он заметил, что я приближаюсь к кухонной двери, он ухмыльнулся и подмигнул.

— Что ты… — голос Даррена оборвался, и он развернулся, поймав меня с поличным. — Даже не думай об этом, — предупредил он.

Промчавшись по коридору, я рывком распахнула входную дверь.

— Шэннон, я тут ни при чем…

Я не стала останавливаться, чтобы послушать его. Вместо этого я поспешила к входной двери, сорвавшись на возбужденный бег, когда мой взгляд упал на Джонни, прислонившегося к боку своей машины и хмуро смотрящего на мой дом, как будто это лично его оскорбило. Его глаза встретились с моими, и облегчение отразилось на его лице. — Ты в порядке?

Кивнув, я промчалась босиком через сад и на максимальной скорости обогнула пешеходную дорожку, не останавливаясь, пока не оказалась вплотную к нему. — Ты не пошел домой, — сказала я, тяжело дыша, когда посмотрела на него. — Ты не ушел.

— Я не мог, — хрипло ответил Джонни. Его руки опустились на мои бедра, притягивая меня ближе. — Мне нужно было знать, что ты в безопасности.

Мое сердце разорвалось в груди, и я почувствовала, что тону в чувствах. — Я в безопасности.

— Ты уверена? — Он выглядел таким уязвимым, когда сказал: — Потому что я думаю, мне нужно обещание.

О боже…

Потянувшись, я запустила руку в его волосы и притянула его лицо к своему. — Ты бы согласился на поцелуй на ночь?

— Только если ты пообещаешь, что утром все еще будешь здесь, — ответил он, касаясь своими губами моих. — Итак, ты обещаешь?

Я прерывисто выдохнула. — Я буду здесь.

— Если я тебе понадоблюсь, позови меня, — прошептал он, заправляя прядь волос мне за ухо, а затем обхватывая ладонями мою щеку. — Не имеет значения, который час. Просто возьми трубку, и я приду, хорошо?

Не в силах сдержаться, я прижалась щекой к его прикосновению. — Хорошо.

— Я позвоню тебе завтра, — хрипло добавил он, проводя большим пальцем по моей щеке. — И я заберу тебя в школу в понедельник.

— Нет, нет, нет. Ты не обязан делать это для меня, — поспешила сказать я. — Я могу…

— Я хочу заехать за тобой, — перебил он. — Если ты этого хочешь?

Я слабо кивнула. — Я хочу тебя. — Чтобы. Добавь "чтобы", Шэннон. — Чтобы, — прохрипела я. — Я имею в виду, я хочу, чтобы ты забрал меня.

— Я тоже хочу тебя, — сказал он с ухмылкой. — Во всех отношениях.

Мое тело разгорячилось и заныло. — Я, э — э… я…

Джонни не стал дожидаться моего ответа, прежде чем прижаться своими губами к моим, на этот раз крепче. Глубже.

Держась за его руки, я поцеловала его в ответ, вложив в поцелуй все, что у меня было, отчаянно пытаясь показать ему, как много он для меня значит.

— Если это то, что ты называешь "держаться за руки", то я бы действительно хотел знать, как ты называешь остальное дерьмо, — услышала я голос Даррена откуда-то поблизости.

— Может быть, они вышли за рамки рукопожатия, — услышала я размышления Джоуи. — Я не могу всегда быть прав.

43

ЛУЧШЕ ПЕРЕСТРАХОВАТЬСЯ, ЧЕМ ПОТОМ СОЖАЛЕТЬ

ДЖОННИ

— Что ты хочешь сказать, что не рассказываешь мне? — Потребовал Гибси, выпуская мяч из рук. Был воскресный вечер, и мы были на поле, пытаясь перекидывать мяч. Ну, я пытался бросить мяч. Гибс изо всех сил старался произвести впечатление чертова Гаджета инспектора, пытаясь выудить информацию о моей ночи с Шэннон.

— Именно то, что я сказал. — Не обращая внимания на жжение в нижней половине тела, я вытянул руки и подпрыгнул, чтобы поймать его неудачный бросок. — Я, блядь, тебе этого не скажу.

— Мы можем поговорить об этом, — крикнул в ответ Гибси, протягивая руки, чтобы поймать мяч. — Ты можешь рассказать об этом своему лучшему другу.

— Я говорю не о ней.

— Держать все в себе вредно для человека.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? — Рявкнул я, бросая мяч обратно в него.

— Я хочу, чтобы ты… — слова оборвались, он поймал мяч с громким "ууу", а затем бросил его на траву, прежде чем продолжить: — чтобы рассказать мне, чем ты занималась в своей комнате. — Он приподнял брови. — Когда ты протащил туда малышку Шэннон.

— Господи. — Отказавшись от возможности вести нормальный разговор, я схватил с травы бутылку с водой и направился к парковке. — Я заканчиваю на этом.

— Уже?

— Я устал.

— Потому что ты допоздна натыкался на уродцев со своей девушкой? — Поддразнил Гибси, пристраиваясь рядом со мной. — Ах, да, это может вывести парня из себя. — Толкнув меня плечом, он сказал: — Итак, о чем мы здесь говорим? Полноценное проникновение или просто несколько сильных ласк? Или скольжение? Старое трение и шишки. "Еще немного". "Мы остановимся на этом, только мы никогда этого не делаем"? — Его глаза загорелись. — Срань господня, ты что, ездил без седла?

— О чем ты говоришь?

— Секс, — просто ответил он.

— У нас не было секса, — пробормотал я, вытаскивая ключи из кармана. — Все не так.

— Не так? — Выпалил Гибси, не веря своим ушам. — Не мочись мне на спину и не говори, что идет дождь.

— Гибс, — огрызнулся я, взволнованный. — Это не так, хорошо? Я не буду этого делать с ней. — Нажав кнопку на брелоке, я отпер машину и пересел на место водителя. — Еще слишком рано.

— Это Шэннон так сказала?

— Я это сказал, — прорычал я, открывая дверь и забираясь внутрь. — Я, Гибс. Я говорю, что еще слишком рано.

— Но у тебя было искушение, не так ли? — спросил он, опускаясь на пассажирское сиденье рядом со мной. — Никто не может быть настолько святым.

Я раздумывал, не включить ли стерео, чтобы заглушить его голос. Это то, что я должен был сделать. Вместо этого я услышал свой ответ: — Я хотел. — Тяжело вздохнув, я добавил: — Сильно.

— Но?

— Но она не готова, — выдавил я, злясь на себя за то, что заговорил об этом. — И я не готов истекать кровью.

— Парень, у тебя раньше был секс, — нахмурившись, ответил Гибси. — Я знаю, прошло много времени, но ты не переродился девственником, когда вышел из операционной.

— С ней все по-другому.

— Каким образом?

— Чувства, Гибс, — выпалил я. — Огромные, блядь, чувства.

— Фу. — Он вздрогнул. — Звучит ужасно.

— С ней это все больше, — объяснил я, беспокойно дрыгая коленями. Барабаня пальцами по рулю, я думал о том, что хотел сказать, пытался найти тактичную формулировку, затем послал все к черту и сказал прямо: — Я теряю контроль над своей жизнью. Она вошла и перевернула все с ног на голову. Я буквально ломаю голову, пытаясь собрать все воедино и составить новый план. Я не знаю, как с ней обращаться, и я боюсь зайти с ней слишком далеко, слишком быстро и все испортить. Я думаю, она думает, что я не хочу ее такой, что является гребаным безумием, потому что ты ее видел. Господи, кто бы не захотел ее? Но в этом-то и проблема. Я не просто хочу ее. Я хочу сохранить ее. А что, если я сделаю ей больно? Она такая маленькая, Гибс. И ей всего шестнадцать. И ее мама угрожает мне. Я чувствую, что если я поставлю здесь одну ногу неправильно, все кончено, и я чертовски боюсь все испортить, Гибс. Я не хочу все портить. Я едва могу дышать, когда нахожусь рядом с ней. Все становится таким туманным, и чувства… Гребаные чувства просто переполняют меня! — Я выдохнул, чувствуя облегчение от того, что это выпало у меня из груди. — Я в полной заднице, не так ли?

— Думаю, да, — согласился Гибси.

— Да. — Я вздохнул. — Я тоже так думаю.

— Твой разум — пугающее место, — размышлял он, почесывая подбородок. — Ты можешь не переосмысливать все? — Он склонил голову набок, изучая мое лицо со странным выражением, запечатленным на его собственном. — Серьезно, ты не можешь просто отключить свой большой мозг и просто расслабиться?

— Нет. — Я беспомощно пожал плечами. — Так уж я устроен.

— Что ж, тогда… — Он постучал себя по виску. — Многое можно сказать о простоте ума.

— Ты такой простак, — удрученно пробормотал я. — И я прост за то, что слушаю тебя.

— У тебя все еще есть те презервативы? — затем он спросил.

Я уставился на него. — Ты что, не слышал ни слова из того, что я только что сказал?

— Я слышал тебя, — спокойно ответил он. — Теперь отвечай на вопрос.

— Нет, — пробормотал я, опустив плечи. — Я запаниковал, когда они упали на нее в комнате Клэр, поэтому я просто выбросил их в мусорное ведро.

— Какая потеря, — захныкал Гибси, кусая свой кулак. — Ага, значит, тебе нужно сходить в аптеку.

Я уставился на него, разинув рот. — Но я только что сказал тебе…

— Я знаю, что ты мне говорил, — оборвал он меня взмахом руки, — И я говорю тебе , что дорога к отцовству вымощена благими намерениями.

— Это "благими намерениями вымощена дорога в ад", Гибс.

— Учитывая, что киска — один из ведущих факторов попадания мужчины в ад, я бы сказал, что оба утверждения вполне соответствуют действительности, парень.

— Что?

— Просто купи упаковку презервативов. Положи один в свой кошелек. Даже если ты им не пользуешься, он там.

— Я не хочу искушать себя.

— И это твоя первая ошибка, — сказал он мне. — Это не презерватив в твоем бумажнике, который введет тебя в искушение. Это будет обнаженная девушка, раскинувшаяся под тобой. — Приподняв брови, он добавил: — Та, которая наполняет тебя всеми чувствами, — поддразнивающим тоном.

Господи, в его словах был смысл.

Какой, черт возьми, в его словах был смысл?

— Береженого бог бережет, парень, — добавил он, пожимая плечами.

— Ты прав, — выдавил я.

Он подмигнул. — Я знаю.

— Не мог бы ты отойти, Гибс? — прорычал я, ощетинившись от напряжения, когда стояла в аптечном отделе с презервативами. Он склонился так близко к моей спине, что я чувствовал, как его подбородок упирается мне в плечо. — Ты дышишь мне в окровавленную шею!

— Зачем они это делают? — невозмутимо спросил он. Обойдя меня, он наклонился и взял с нижней полки прямоугольную розовую коробку. — Зачем им класть тесты на беременность рядом с презервативами?

— Понятия не имею. — Я пожал плечами. — Но они делают это повсюду.

— Ну, это же не говорит о том, что они уверены в своем продукте, не так ли? — он продолжил, бесцельно размахивая тестом. — Это что-то вроде "эй, заверни свой член, купи смазку, черт возьми, даже добавь кольцо для члена, чтобы получить немного крема, и отлично, блядь, проведи время, но на всякий случай, если это не удастся, ты знаешь, куда вернуться, чтобы подтвердить окончание своей жизни". — Он закатил глаза. — Я думаю, что это ужасная маркетинговая идея.

— Это не маркетинговая идея, парень, — устало пробормотал я. — Это для удобства.

— И вот еще кое-что, — проворчал он, хватая коробку тест-полосок на овуляцию с верхней полки. — Мы предотвращаем рождение детей, подтверждаем рождение детей или планируем рождение детей? — Его голос повысился от возмущения. — Что именно? Все три? Какого хрена, Джонни?

— Мы предотвращаем появление детей, — прорычал я, хватая упаковку из двенадцати безопасных презервативов. — Остальное из этого дерьма не для нас, так что отложи тесты и уходи, болван!

— Я должен внести предложение, — фыркнул он. — О том, как не травмировать своих клиентов-мужчин.

— Сделай это сам, Гибс, — устало ответил я, держа в руке презервативы. Направляясь к выходу из магазина, я обогнал женщину с выводком маленьких детей, копошащихся у ее ног. — Я уверен, они послушают.

— Надеюсь, что так, — проворчал Гибси, пристраиваясь рядом со мной.

— Привет, Джонатан, — сказала женщина. — Привет, Джерард.

Я повернулся к ней лицом и внутренне застонал, когда меня осенило.

Иисус Христос, почему я?

— Как дела, мисс, — пробормотал я, незаметно убирая коробку с презервативами за спину.

— Да, привет, мисс Мур, — промурлыкал Гибси тем тоном, который он использовал для флирта, заставляя меня подавить дрожь. У него был гребаный пунктик по отношению к женщинам постарше. — Ты выглядишь, как обычно, прелестно.

— Что ж, спасибо, Джерард, — ответила наш методист. — Приятно было познакомиться с вами, мальчики, в аптеке воскресным вечером. — Она улыбнулась нам. — Я предполагала, что вы оба будете бегать где-нибудь по полю с футбольным мячом.

— Мяч для регби, — тихо поправляю я. — И мы там были. Нам просто нужно было…

— У нас распродажа презервативов, — выпалил Гибси, к моему большому ужасу. А затем он сделал еще один шаг и указал на ее пятерых маленьких детей. — Кое-что, что ваш муж, очевидно, покупает не очень часто.

— Парень, — прошипел я, оскорбленный. — Мне жаль за его, мисс, — поспешил сказать я, чувствуя, как горит мое лицо. — У него нет фильтра.

— Я прекрасно осведомлена, — ответила мисс Мур, благодарно улыбаясь. — Что ж, я позволю вам двоим заниматься своими делами, и увидимся завтра в школе.

— Да, увидимся в школе. — Съежившись, я схватил Гибси сзади за шею, обошел пару одинаковых рыжеволосых девушек и потащил его к кассе. — Давай, ублюдок, — прошипел я ему на ухо. — Пока ты не причинил еще больше вреда.

— О, и мальчики? — Крикнула нам вслед мисс Мур.

— Да?

— Если вам когда-нибудь понадобится с кем-нибудь поговорить… — Нахмурившись, она указала на тест на беременность, который Гибс все еще держал в руках, прежде чем продолжить: — Моя дверь всегда открыта.

— Э-э, все в порядке. — Я нервно рассмеялся и ткнул Гибси локтем в ребра. — У нас все в порядке.

— Что за хуйня, парень? — Гибси застонал, потирая бок.

— Положи это, — прошипел я, все еще улыбаясь как маньяк нашему учителю.

— О, мы не беременны, — рассмеялся Гибси, и до него наконец дошло. Беззаботно пожав плечами, он бросил тест в корзину с образцами косметики рядом с собой. — О черт, простите, — вытащив его обратно, он протянул нашему учителю. — Они были вам нужны?

Тьфу.

— Иисус Христос. — Потирая челюсть рукой, я развернулся и пошел прочь, направляясь к кассе с единственной целью: заплатить и убраться как можно дальше от этого сумасшедшего.

— Добрый день, — прощебетала фармацевт средних лет, когда я положил презервативы на прилавок перед ней.

— Да, — пробормотал я, съежившись, когда услышала, как Гибси оживленно разговаривает с мисс Мур в нескольких футах позади меня. — Могу я взять пакет, пожалуйста?

— Ты уверен, что тебе нужен пакет? — спросила она, перекладывая презервативы через кассу. — Это лишние пятнадцать центов.

— Я заплачу, — выдавил я. — Просто дайте мне сумку, пожалуйста.

— Оки-доки, — ответила она, протягивая мне пластиковый пакет. — С вас 13,14 евро, пожалуйста.

— Спасибо. — Достав бумажник, я протянул ей двадцатку и поднял коробку.

— Что случилось? — спросила она примерно через полторы минуты борьбы.

— Ничего.

Я не мог открыть пластиковый пакет.

Я, блядь, не мог его открыть!

Мои руки вспотели, чертовски вспотели, что было нелепо, потому что я и раньше покупал презервативы — часто. Конечно, прошло много времени с тех пор, как я делал необходимую пробежку, но все же…

Шесть долгих гребаных месяцев.

О Господи, я надеялся, что это не будет для меня чем-то новым.

Неужели я теряю хватку?

Я не мог найти, где, черт возьми, открывается пластиковый пакет.

Черт.

Неужели это должно было случиться со мной при всем?

— Тебе помочь с этим? — спросила она в третий истекающий кровью раз.

— Я могу сделать это сам, леди, — рявкнул я, взволнованный и, скорее всего, напугавший бедную фармацевтку. — Я могу сделать это, — повторил я более спокойным голосом. — Я просто отвык от практики.

— Разучился ходить по магазинам? — спросила она, нахмурившись.

— С кучей кровоточащих штуковин, — пробормотал я себе под нос, прежде чем, наконец, открыть пакет. — Смотри! — Я победоносно ухмыльнулся, держа в одной руке упаковку "двенадцати", а в другой — открытую хитрую сумку-переноску. — Я могу сделать это.

— Да, вы можете, — ответил фармацевт, ободряюще подняв большой палец.

Иисус…

44

ПОДТЯГИВАНИЯ И ОТЖИМАНИЯ

ШЭННОН

В мире, где все менялось со скоростью света, я могла рассчитывать на то, что одна вещь останется неизменной, и это была откровенная неприязнь Лиззи и Гибси друг к другу. Каждый день во время обеда в течение почти двух недель, с тех пор как мы вернулись в школу, они бросали друг другу язвительные комментарии. Некоторые жестокие. Некоторые забавные. Некоторые прямо-таки отвратительны.

Я не могла понять, в чем проблема между ними, и хотя Лиззи была одной из моих лучших подруг, я должна была признать, что она была организатором каждого спора. Казалось, она находила проблему во всем, что делал Гибси. Он либо слишком тяжело дышал, либо слишком громко жевал, либо занимал слишком много места на столе. Не имело значения, что делал или не делал Гибси; Лиззи всегда находила в нем недостатки.

К обеду в четверг напряжение, накалявшееся между ними, достигло критической точки, и я всерьез начала пересматривать порядок наших сидений, задаваясь вопросом, не будет ли нам лучше сесть за наш старый столик. По крайней мере, они были бы далеко друг от друга. Единственное, что удерживало меня за столом для регби, — это мальчик, чья рука была перекинута через мое плечо.

Я не могла смотреть на Джонни слишком часто; это просто вредило моему бедному сердцу. Я пыталась просто дышать и быть нормальной, сосредоточиться на чем угодно, кроме него, потому что знала, что если я буду слишком много думать о том, как приятно чувствовать, как его большое тело прижимается к моему, или о том, как он заставляет меня дрожать, когда наклоняется ближе, чтобы прошептать что-то мне на ухо, и как он рассеянно поглаживает мою руку большим пальцем, смеясь и шутя со своими друзьями, я вспыхну.

Отец Джонни вернулся в Дублин, и его мать была с ним, они не вернутся домой до позднего вечера, поэтому он пригласил меня зайти к нему сегодня после школы. Я хотела пойти больше всего на свете, но я ужасно нервничала, думая о буре, с которой, я знала, столкнусь, когда вернусь домой сегодня вечером. Они уже были в ярости на меня за то, чтоя ехала в школу и обратно с ним, так что я знала, что мне придется вернуться к битве, усиленной тем фактом, что моего отца со дня на день должны были выписать из Брикли-Хауса. Я старалась не думать о своем отце слишком много, зная, что мысли о нем вызывают тяжелые приступы паники. Вместо этого я сосредоточилась на положительных моментах в своей жизни. Я сосредоточилась на своих друзьях и братьях, но в основном я сосредоточилась на Джонни. Гнев моей матери или страх перед моим отцом не помешали бы мне пойти в дом Кавана. Честно говоря, я не была уверена, что что-нибудь сможет. Я отчаянно хотела провести время с ним наедине. С ним я чувствовала себя в безопасности и желанной, и я прилипала к этому чувству, как клей.

— Ты серьезно такой тупой? — Пронзительный рык Лиззи прорвался сквозь мои мысли, заставив меня чуть не выпрыгнуть из собственной кожи.

— Ты в порядке? — Спросил Джонни, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Да, — выдавила я, сопротивляясь желанию прижать руку к груди. — Я просто не ожидала этого.

— Не обращай на них внимания, — прошептал он, продолжая водить большим пальцем по моему плечу.

— Ты серьезно? — Лиззи продолжала шипеть, бросая кинжальные взгляды на Гибси, который сидел напротив меня. — Или для тебя это просто очередная глупая шутка?

— Расслабься, — фыркнул Гибси, скрестив руки на груди. — Я всего лишь задал вопрос.

— Ну, задавай хорошие вопросы, — возразила Лиззи и отправила в рот вилку с куском салата. — Не глупые, которые только заставляют тебя казаться еще глупее, чем ты есть на самом деле.

— Глупее слова не подберешь, — усмехнулся Гибси, а затем быстро взглянул на Джонни, ожидая поддержки. — Верно, Кэп?

— Это сравнительное прилагательное, парень, — ответил Джонни, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Гибси непонимающе уставился на него.

Джонни перевел дыхание. — Это слово, Гибс.

— Разве есть слово глупее? — спросил он. — Это просто звучит глупо.

Джонни пожал плечами. — Не я устанавливал правила.

— Может быть, это слово было включено в словарь, чтобы описать тебя, — сухо предположила Лиззи. — Например, Джерард Гибсон глупее любого человека, которого я когда-либо встречала.

— Вот и все.. — Отодвинув стул, Гибси рывком поднялся на ноги. — Я звоню отцу Маккарти, чтобы он вмешался от вашего имени. Тебе нужен экзорцизм и Иисус.

— А тебе нужна психиатрическая помощь, — парировала Лиззи, раздувая ноздри. — Идиот.

— Весь гребаный мир — это тебе не боксерская груша, — в ярости прорычал в ответ Гибси. — Я не знаю, кто сказал тебе обратное, но они дали тебе плохой совет.

— Джерард… — начала было вмешиваться Клэр, сидевшая рядом с ним, но Гибси этого не послушался.

— Нет, Клэр, я больше не собираюсь терпеть ее дерьмо, — прорычал он, подбирая свою школьную сумку. — Ты злая девчонка, Лиззи Янг, и меня поражает, что тебе удалось подружить с собой двух порядочных девушек.

— Тебя поражает? — Саркастическим тоном парировала Лиззи. — Вау. Громкое слово, Гибс. Ты и это можешь произнести по буквам?

— Знаешь что? Закинув сумку на плечо, он одарил ее взглядом, полным неприкрытого отвращения. — Пошла ты, Лиззи. — Сказав это, Гибси гордо вышел из обеденного зала, раскрасневшийся и кипящий от злости.

— Ты довольна собой? — Спросил Джонни, свирепо глядя на Лиззи. — Тебе от этого стало хорошо? Принижаешь его таким образом?

— Он большой мальчик, — парировала Лиззи, защищаясь. — Он справится.

— У него дислексия! — Огрызнулся Джонни. — И ты только что заставила его почувствовать себя ростом в два фута перед половиной школы.

Удивление мелькнуло в глазах Лиззи, и ее щеки покраснели. Я этого не знала.

— Ну, теперь ты знаешь! — Быстро поцеловав меня в щеку, Джонни отодвинул свой стул и сказал: — Увидимся позже, Шэн, — прежде чем поспешить в том направлении, куда ушел Гибси.

— Тебе обязательно было так поступать с ним? — Прошипела Клэр. — Это было жестоко.

— Он отвечает мне тем же, — защищалась Лиззи, все еще краснея. — И я не знала, что у него дислексия.

— Это не должно иметь значения, — отрезала Клэр. — Это было ужасно говорить кому бы то ни было. — Она поднялась со своего стула, добавив: — И ты многого о нем не знаешь, так что не спеши судить!

— Я не знала, — пробормотала Лиззи, поворачиваясь ко мне, когда Клэр ушла.

— Я верю тебе, — сказала я ей. И я поверила. — Но…

— Но?

— Я знаю, что вы с Гибси не ладите, и это нормально, но просто… просто держитесь подальше друг от друга и не будьте такими злыми, — выпалила я. — Я думаю, ты действительно задела его чувства.

— Да, ну, не больше, чем его действия причиняют вред другим, — прошипела Лиззи, став четвертой, кто отошел от стола.

— Что ж, ситуация быстро обострилась, — спокойно заявил Хьюи.

Я прерывисто вздохнула. — Я бы так и сказала. — Отодвинув стул, я встала и схватила свою школьную сумку. — Увидимся позже, ребята.

— Пока, Шэн, — хором сказали они, когда я поспешила прочь из-за стола, чувствуя себя слишком застенчивой, чтобы сидеть там без Клэр, Лиззи или Джонни.

Взвалив сумку на оба плеча, я взялась за лямки и двинулась через переполненный коридор в направлении ванной, но остановился как вкопанная, когда мой взгляд упал на Беллу, стоящую за дверью ванной.

— Шлюха, — прошипела она, сузив на меня глаза.

Обойдя группу мальчиков, я проигнорировала Беллу и поспешила прочь из туалета, выбрав вместо этого убежище в общей комнате третьекурсников. Проскользнув внутрь, я вздохнула с облегчением, обнаружив, что там пусто. Бросив сумку на пол у стола, я прошла на кухню и включила чайник. Громкое сопение, донесшееся из кресла, испугало меня, и я резко обернулась.

— Лиззи? — Мои брови удивленно взлетели вверх, когда я заметила, что она обмякла в кресле. Оставив чайник, я направилась прямиком к ней. — С тобой все в порядке?

— Я в порядке, — прошептала она, вытирая щеки тыльной стороной ладони.

Она явно не была такой.

Опустившись в кресло напротив нее, я уперлась локтями в колени и слегка улыбнулась ей. — Ты хочешь поговорить?

Она покачала головой. — Нет.

— Я… — Поколебавшись, я протянула руку и взяла ее за свою. — Ты уверена?

— Со мной все будет в порядке, Шэн, — выдавила она, опустив голову, чтобы я не видела, как она плачет. — Честно говоря, со мной все будет в порядке.

— Я знаю, — согласилась я, слегка сжимая ее руку. — Но ничего страшного, если ты сейчас не в порядке.

— Я просто все время такая злая, — призналась она, опустив голову. — Это не прекратится.

Стараясь не требовать от нее большего, чем она была готова дать, я промолчала и продолжала держать ее за руку. Я знала, почему она злилась на весь мир, и не винила ее. — Это скоро произойдет, верно? — Я наконец набралась смелости спросить. — Годовщина свадьбы твоей сестры?

Отдернув руку, она откинулась на спинку стула и натянуто кивнула. — Конец месяца.

Я прерывисто вздохнула. — Это тяжело.

— В мире нет справедливости, — выпалила она.

— Нет, — печально согласился я. — Ее нет.

— Я чертовски ненавижу эту школу, Шэннон, — прошипела она. — Я ненавижу эту команду и все, что они представляют.

Мое сердце упало. — Гибси напоминает тебе его?

Лиззи вздрогнула. — Я ничего не могу с этим поделать. Каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу его.

— Это не один и тот же человек, Лиз, — тихо сказала я. — Гибси — это не Марк.

— Как скажешь, Шэн, — устало сказала она. — Я не хочу об этом говорить.

— Хорошо. — Сцепив руки, я изучала ее замкнутое выражение лица. — У вас с Пирсом хотя бы все в порядке?

— Нет, — выдавила она, когда ее глаза снова наполнились слезами. — Это все беспорядок.

— Почему?

— Потому что я не могу пройти через это, — всхлипнула она. — Я ничего не вижу дальше этого, и я не могу с этим смириться. Я застряла и продолжаю отталкивать его от себя. — Издав яростный рык, она вытерла глаза и рывком поднялась на ноги. — Это даже не имеет значения. Он может отвалить, если хочет. Я не удерживаю его и не заставляю оставаться. Если он хочет покончить с этим, то с нами покончено.

— Лиззи…

— Я больше не хочу разговаривать, — оборвала она меня, сказав. — Я не..

— Хорошо. — Поднявшись на ноги, я натянула яркую улыбку. — Мы не будем разговаривать.

Она вздохнула с облегчением. — Спасибо.

— Во сколько твои родители будут дома? — Спросила я, затаив дыхание.

— Не раньше, чем позже вечером, — проворчал Джонни, и я увидела, как капелька пота скатилась по его лбу. — Мы пойдем туда снова?

— Да. — Я выдохнула. — Ты уверен, что это нормально, что я здесь?

— На сто процентов. — Он подвинулся подо мной, руки заняли нужное положение. — Тебе это нравится?

Дрожа, я кивнула. — Это хорошо.

— Держи осанку прямо, — проинструктировал он. — Не сгибайся.

— Не буду, — ответила я, только чтобы рассмеяться, когда его пальцы коснулись особенно щекотливой части моего бедра.

— Давай, детка, — проворчал он, задыхаясь подо мной, крепко сжимая мое тело руками, словно тисками.

Я слышала улыбку в его голосе, но знала, что это важно, поэтому не стала настаивать на шутке. — Прости, прости, — захихикала я, подавляя смех. Сделав отрезвляющий вдох, я зафиксировала свое тело в нужном положении и сказала: — Окей, мускулистый парень, дерзай.

— Раз, два, три.. — Его слова оборвались, и он меня поднял в воздух, подержал там мгновение, а затем опустил обратно. Движение далось ему без усилий, когда он повторял его снова и снова.

— Ты в порядке? — спросил он хриплым и немного запыхавшимся голосом, продолжая двигать мое тело вверх и вниз.

— Все хорошо, — заверила я его, сохраняя полную неподвижность.

— Я собираюсь двигаться быстрее, — предупредил он меня, крепче прижимая к себе. — Скажи мне, если для тебя это слишком тяжело.

— Я справлюсь с этим, — пообещала я, чувствуя себя немного не в своей тарелке и головокружение.

— Какого хрена? — Голос Гибси пробился сквозь хрюканье и тяжелое дыхание.

Пораженная, я перевела взгляд туда, где он стоял в нескольких футах от нас с широкой ухмылкой на лице.

— Ты не возражаешь? — Джонни проворчал, не нарушая ритма. — Мы тут кое-чем заняты.

— Я слышал о парнях, использующих предметы домашнего обихода в качестве самодельных утяжелителей, — задумчиво произнес Гибси, почесывая подбородок и окидывая нас пристальным взглядом. — Но использовать малышку Шэннон в качестве штанги? Для тебя это в новинку, Джонни.

— Его родителей здесь нет, и они заперли гараж, — крикнула я в качестве объяснения, чувствуя, как мое лицо вспыхивает от смущения. — Мы просто импровизировали.

— Значит, у тебя есть бесплатный дом, и ты тренируешься с отягощениями? — Весело ответил Гибси. — И люди говорят, что я странный. — Оттолкнувшись от дверного косяка, он шагнул в комнату. — Будь осторожен. Ты еще не выбрался из опасностей, кэп.

— Верхняя часть тела, — пробормотал Джонни, сосредоточенно сжав челюсти, продолжая поднимать меня вверх-вниз.

— Да, — поспешила объяснить я. — Видишь ли, мы не прикасаемся ни к чему ниже пояса, и это разрешено.

Брови Гибси взлетели вверх, а его улыбка стала шире. — Это правда?

Джонни издал звук, похожий на болезненное рычание.

Я попыталась кивнуть, но это было невозможно, учитывая, что он все еще поднимал меня вверх-вниз.

— Черт, я чувствую, что мне следует поместить настроение в музыку, — Гибси сказал то, от чего мы оба посмотрели на него.

Мои брови нахмурились. — Что?

— О, не для тебя, — объяснил он. — Для меня. Мне становится тяжело смотреть это.

— Господи Иисусе, Гибс, — рявкнул Джонни, опуская меня себе на грудь, так что я растянулась поперек него. — Что, черт возьми, с тобой не так?

— Я не знаю, — простонал он, опускаясь в кресло. — Я сейчас чувствую себя очень сбитым с толку. Но, пожалуйста, продолжай. Я хочу посмотреть, чем это закончится.

— Я собираюсь, э-э… сходить в ванную, — выдавила я, поворачиваясь на четвереньках.

Этот шаг был не лучшей моей идеей, учитывая, что я оказалась верхом на Джонни. Но в свою защиту могу сказать, что он выглядел так же неуютно, как и я. Его руки сами собой переместились на мои бедра, когда он принял сидячее положение. — Я обращаюсь к тебе за консультацией, — сказал он Гибси, в то время как его руки оставались зажатыми на моих бедрах. — Серьезно, парень. Ты выходишь из-под контроля.

— Я могу идти? — Выпалила я, похлопав его по руке, чтобы он отпустил меня. — Мне действительно нужно в туалет.

Гибси хихикнул, и Джонни сжал мои ноги, прежде чем отпустить. — Не торопись, — сказал он мне, не сводя глаз с Гибси. — Мне нужно перекинуться парой слов со своим приятелем.

Нетвердо вскочив на ноги, я поспешила к двери, но тут же заколебалась и обернулась. — Эй, Гибс?

— Да, малышка Шэннон? — он ответил, тепло улыбаясь мне.

— Зачем ты это делаешь? — Спросила я, сбившись с толку.

— Что делаю?

— Зовешь меня малышка Шэннон?

— Потому что ты маленькая? — он рассмеялся. — И ты Шэннон. — Ухмыльнувшись, он пожал плечами. — Малышка Шэннон.

Достаточно справедливо. — Ну, я просто хотела спросить, все ли с тобой в порядке? — Неловко поерзав, я сложила руки вместе. — После того, что произошло сегодня за обедом?

— Все хорошо, — сказал он мне, не переставая улыбаться. — Не беспокойся.

— Хорошо. — Беспомощно пожав плечами, я добавила: — Но для протокола, я думаю, что ты действительно умный.

Его брови взлетели вверх. — Я?

— Ты, — тихо подтвердила я, прежде чем выскользнуть из комнаты.

45

ЗАГОРЕЛСЯ

ДЖОННИ

— Парень, мне кажется, я люблю твою девушку, — заявил Гибси, когда Шэннон со свистом вылетела из гостиной. — Это странно, правда?

— Что странно, так это то, что ты говоришь мне, что любишь мою девушку, — ответил я, поднимаясь на ноги. — Это опасно.

— Ты же знаешь, я не это имел в виду, — усмехнулся он, поднимая руки вверх. — Я просто говорю, что она действительно порядочная девушка, и она мне нравится. — Почесав подбородок, он долго задумчиво смотрел на меня, прежде чем добавить: — Ты проделал хорошую работу.

— Да, это она. — Нахмурившись, я потянулся за бутылкой воды с кофейного столика. — И спасибо… Я думаю?

— Я все еще пытаюсь понять, как ты превратился из Беллы в Шэннон. — Пожав плечами, он добавил: — Они как день и ночь, парень.

Не напоминай мне. Отвинтив крышку своей бутылки, я осушил содержимое, прежде чем спросить: — Итак, ты действительно в порядке после того, что было?

— Да, я великолепно, — проворчал он, сбрасывая маску. — Я просто не понимаю, что у этой девушки за проблемы со мной, парень.

— Ты когда-нибудь оскорблял ее? — Спросила я, чувствуя себя таким же невежественным в этом, как и он. — Назвал ее как-нибудь или что-нибудь в этом роде?

— То, что я жив, оскорбляет ее, Джонни, — раздраженно возразил он. — Итак, я бы сказал, да, я оскорбляю ее тем, что просыпаюсь каждое утро.

— Я тоже не понимаю, в чем ее проблема, парень, — сказал я, пожимая плечами. — Я думаю, у нее какие-то серьезные проблемы.

— У всех нас есть проблемы, — возразил он. — Не все из нас вымещают эти проблемы на других людях.

— Верно.

— Я устал терпеть ее дерьмо, — добавил он. — Я серьезно. Мне все равно, подруга она Клэр или нет. Я больше не собираюсь давать ей волю.

— Никогда не думал, что тебе все равно стоило давать ей свободу действий — независимо от того, с кем она дружит, — сказал я ему. — Ты учишь людей, как относиться к тебе, устанавливая границы, парень. Если ты позволишь кому-то обойти тебя, они подумают, что это нормально.

— Мне просто стало жаль ее из-за всего того, что произошло с ее сестрой несколько лет назад, — пробормотал он. — Но есть не так уж много случаев, когда я могу пустить это на самотек.

— У Лиззи есть сестра? — Я нахмурился. — Я этого не знал. — Заинтересовавшись, я спросил: — Что произошло с ее сестрой?

Гибси быстро заморгал. — Ты не знаешь?

— Нет. — Я прищурился. — Чего я не знаю?

— Я не должен ничего говорить об этом, — пробормотал он. — Я буквально поклялся хранить тайну.

— Давай, парень, это я. Кому я собираюсь рассказать?

— Послушай, это случилось до того, как ты переехал сюда, — сказал он. — И это все, что я хочу сказать.

— Гибс.

— Поверь мне, ты не захочешь ничего об этом знать, — поспешил сказать он. — Я обещаю.

Я на мгновение задумался об этом, взвесил, сколько дерьма происходило в моей собственной жизни, взвесил драму, с которой я столкнулся, когда дело касалось семьи Шэннон, и решил, что Гибси был прав. Мне было все равно, стоит ли совать нос в жизнь Лиззи Янг. У меня были свои проблемы, с которыми нужно было разбираться, а она была вспыльчивой подругой моей девушки, которую я едва мог терпеть, но делал это ради Шэннон. — Ты прав, — согласился я. — Я не хочу этого знать.

Гибси одобрительно кивнул. — Хорошо. — Его брови на мгновение нахмурились, прежде чем снова разгладиться, и по его лицу расползлась улыбка. — Значит, вы с Шэннон занимались спортом, да?

— Да, — ответил я, настороженно глядя на него, не зная, что он собирается сказать, но понимая, что, что бы это ни было, ничего хорошего это не принесет. — А что в этом плохого?

— Ничего, — задумчиво произнес он. — Кроме очевидного.

— Что именно?

— У тебя есть бесплатный дом с Шэннон внутри, и вместо того, чтобы хорошо им пользоваться, ты швыряешься ею, как мешком с песком.

— Ты знаешь почему, — выпалил я. — Я не тороплюсь.

— Хм. — Он склонил голову набок. — Они сломали твои инстинкты, когда действовали? Знаешь, как когда собаку кастрируют, и она больше не берет след? Потому что тот Джонни, которого я помню, не упустил бы такую редкую возможность.

— Я не был кастрирован, ты, бесчувственный придурок, — возмущенно огрызнулся я. — И моя сперма плавает просто отлично. Они проверили! — Дважды.

— Тогда с тобой что-то не так, — парировал Гибси, не сбиваясь с ритма. — Потому что эта девушка безумно сексуальна, а ты думаешь о регби.

— Эй, — предупредил я, ощетинившись. — Не называй мою девушку сексуальной.

— Почему бы и нет? — он усмехнулся. — Разве ты не считаешь ее сексуальной?

— Конечно, я думаю, что она сексуальная, — выплюнул я. — Я думаю, что она чертовски сексуальна.

Гибси приподнял брови. — Это правда?

— Да, это так, но дело не в этом. — Взволнованный, я покачал головой и указал на него. — Ты не говоришь, что она сексуальная. Я сузил глаза. — Ты держишь свои маленькие глазки от нее.

— Что ж, это правда, — рассмеялся он. — И я не слепой, парень.

— Ты смотришь на нее? — Спросил я, потрясенный. — На мою Шэннон?

— Твоя Шэннон, — хихикнул он. — Да, я знаю, и дело не только во мне. Мы все смотрим на нее — и, по-видимому, смотреть на нее — это все, что делаешь и ты.

— Ты что, издеваешься надо мной прямо сейчас? — В ярости потребовал я ответа.

— Нет.

— Кто это "мы"?

Гибси пожал плечами. — Я, Фели, Хью, Дэнни Мак, Люк, Пирс, Донал…

— Ну, перестань так на нее смотреть! — Я взревел, придя в ярость. — Господи Иисусе!

— Я просто говорю, что она великолепна, и у всех нас есть глаза, — хихикнул он. — Но это не значит, что я представляю себя обнаженным на…

— Если ты закончишь это предложение, я оторву тебе голову, — кипел я. — Справедливое предупреждение.

— Ты начинаешь злиться, Джонни? — он усмехнулся, выгнув бровь. — Хм? Ты что, совсем распалился, парень?

— На что это похоже? — Я зарычал, не потрудившись отрицать это.

— Идеально. — Вскочив со стула, Гибси ухмыльнулся. — Теперь, когда мы установили, что тестостерон все еще циркулирует в твоей крови, иди займись чем-нибудь продуктивным со своей девушкой. — Он направился к двери. — И никакой этой ерунды с рукопожатием, — добавил он. — Тебе не двенадцать, Джонни, и ей тоже.

— Убирайся отсюда к черту, — выпалил я, стиснув челюсти.

— О, и если ты все еще сомневаешься в полном проникновении, то я настоятельно рекомендую пройти курс реанимации "рот в киску".

— Господи Иисусе, Гибс!

— Это живописный вид, и он очень полезен. — Он подмигнул. — Это беспроигрышный вариант, парень.

— Иди домой. — Я указал на дверь. — Сию же минуту, или тебе придется возвращаться к жизни.

— Есть, кэп, — отсалютовал Гибси в ответ, прежде чем выскочить из комнаты.

— Да, тебе лучше бежать, ублюдок! — Я заорал ему вслед, тяжело дыша. — Потому что, когда я вернусь на сто процентов, я собираюсь задушить…

— Ты в порядке? — Спросила Шэннон, появляясь в дверях, покрасневшая и неуверенная.

— Нет, — выпалил я, грудь вздымалась от смеси гнева и похоти, когда мои глаза блуждали по ее телу, упиваясь ее видом. Она была так чертовски красива, стоя там в черных леггинсах, пушистых носках и огромной белой футболке, в которую переоделась после школы. Ее волосы были собраны с лица в высокий конский хвост, на лице не было косметики — и синяков — и я никогда не видел ничего более чертовски совершенного.

Я был уничтожен.

Я облажался феноменально и не мог выбраться. Я был весь внутри — сердцем, головой, телом, яйцами… каждая частичка меня была всем сердцем за эту девушку. Мне казалось, что она была в моей жизни всегда. Как будто я никогда не знал никого, кроме Шэннон. Она была моей первой любовью, и она была чертовски страшной для меня. Быть с ней было навязчивой идеей, которая угрожала поглотить меня ежедневно. Мне приходилось надрывать задницу, чтобы держать голову в узде, но помнить о том, что нужно твердо стоять на земле и не витать в облаках, было легче сказать, чем сделать, когда у меня была девушка, которая сбивала меня с ног одним взглядом. Она опутала меня детскими, нелогичными, иррациональными узлами, и с каждым прошедшим днем в моем сердце завязывался новый. Я полностью терял контроль, и это было проблемой для меня, и мои чувства к ней были серьезной проблемой, потому что они были слишком сильны, чтобы их можно было обуздать, слишком много можно было вынести, и от них слишком разило постоянством. Другими словами, я был по-королевски облажан.

— Я не в порядке, — выдавил я, в отчаянии проводя рукой по волосам.

— Ч-что случилось? — прошептала она, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Тебе больно?

— Нет, это не.. — Я остановил себя и издал болезненный рык. Ее глаза прожгли во мне дыры так глубоко, что мне пришлось отвести взгляд, прежде чем полностью раствориться в этой девушке. Это было слишком. Ее было чертовски много.

— Что это? — спросила она, осторожно приближаясь ко мне. — Джонни, что случилось? — Ее маленькая ручка обвилась вокруг моей руки, ее прикосновение было робким, ощущение ее кожи на моей воспламеняло мое тело. — Ты можешь поговорить со мной, — добавила она тихим голосом, и запах ее духов заполнил мои чувства. Помоги мне Бог. — Ты можешь рассказать мне все, что угодно.

— Чего ты хочешь от меня, Шэннон? — Прохрипел я, чувствуя себя невероятно уязвимым, когда смотрел сверху вниз на единственную девушку, которую когда-либо любил. Мне нужно было, чтобы она говорила мне, что делать. Ей нужно было задавать темп, потому что я был слаб рядом с ней, и мне нужно было больше, чем, как я боялся, она была готова дать. Гибси заморочил мне голову, и теперь мой разум застрял в режиме гребаного зверя. Я хотел ее так чертовски сильно, что не мог мыслить здраво. Осознание того, что мы были совсем одни, только делало это в миллион раз интенсивнее.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она с испуганным видом.

— От меня, — ответил я, сердце бешено колотилось. — От этого? — Я пожал плечами, чувствуя себя беспомощным. — От наших отношений. Чего ты хочешь от меня?

— Честно?

Я кивнул. — Всегда.

— Все, — прошептала она, глядя мне в глаза. — Особенно сломанные части.

Вот дерьмо.

Она вернула мне мои слова, и со мной было покончено.

Полный пиздец.

Я понял это в тот момент, когда мои губы коснулись ее губ. Я понял, когда поднял ее и почувствовал, как ее ноги обхватили мою талию, как тиски. И я особенно осознал это, когда нес ее наверх, в свою спальню, подстегиваемый ее ободряющими стонами, когда она так же яростно целовала меня в ответ. Когда я пинком распахнул дверь своей спальни, я не почувствовал никакой боли. Это было заглушено отчаянным желанием ощутить прикосновение кожи к коже с ней. Мои колени ударились о основание кровати, и мы повалились на матрас.

— Дерьмо, — прорычал я, пытаясь приподняться на локтях, чтобы не придушить ее. — Я причинил тебе боль?

— Не разговаривай, — взмолилась Шэннон, обвиваясь вокруг меня, как плющ, и притягивая мое тело обратно к себе. — Не останавливайся.

Я не думал, что смогу остановиться, даже если захочу, чего я определенно не хотел.

— Ты уверена? — Я все равно заставил себя спросить. Мое сердце билось так сильно, что я был уверен, что она это почувствовала. — Мы можем остановить…

Мои слова оборвались, когда она притянула мое лицо к своему и крепко поцеловала. — А может, и нет, — выдохнул я, погружаясь глубже в наш поцелуй — глубже в нее. Мне нравилось, когда она сжимала мою шею своими маленькими ручками, как котенок, вытаскивающий, а затем убирающий свои коготки, оставляя на мне следы своих ногтей на несколько дней.

Руки Шэннон потянулись к моей футболке, и она дернула за подол. Улыбнувшись ей в губы, я перенес свой вес на одну руку, а свободной рукой потянулся к своему плечу. Схватившись за ткань своей футболки, я стянул ее через голову, отрывая свои губы от ее на миллисекунду, которая потребовалась, чтобы отбросить футболку, прежде чем вернуться к ней. И затем ее руки оказались на мне, теребя мою обнаженную кожу, впиваясь ногтями в мою плоть, когда она почти страстно прижалась своим телом к моему.

Сильнее, чем когда-либо, я прижимался к ней, издавая стоны каждый раз, когда встречался с ее изгибающимися бедрами, встречающими меня на полпути. Ее кожа была горячей и раскрасневшейся, ее тело дрожало под моим, когда она сводила меня с ума от желания.

— Джонни? — Шэннон задыхалась, прижимая руки к моей груди. — Ты можешь слезть с меня на секунду?

— Дерьмо. — Я отскочил назад быстрее летящей пули. — Я зашел слишком далеко? — Спросил я, тяжело дыша, когда опустился на колени между ее ног. — Ты хочешь остановиться?

— Нет. — Покачав головой, Шэннон села и потянулась за подолом рубашки. — Я не хочу останавливаться.

Мое сердце бешено заколотилось, а член напрягся вопреки ограничениям. — Шэн, ты не обязана…

Она стянула рубашку через голову, и мой взгляд мгновенно переместился на ее грудь. Адамово яблоко подпрыгнуло у меня в горле, я наблюдал, как она потянулась за спину и расстегнула лифчик. Мучительно медленно она высвободила руки из бретелек и сбросила лифчик на пол. — Привет, — прошептала она, опуская руки по бокам, обнажая грудь.

— Привет. — Я глубоко сглотнул, отчаянно пытаясь поддерживать зрительный контакт с ней и не позволять своему взгляду блуждать по ее идеальным, блядь, сиськам. Господи, они были такими дерзкими, с маленькими, как бутоны роз, сосками, сморщенными и напряженными. — Ты такая красивая, — сказал я ей, отказываясь от борьбы и наслаждаясь ее видом. — Я даже не знаю, что сказать. — Свежий шрам между ее боком и правой грудью привлек мое внимание, и я замер, чувствуя себя так, словно меня окатили холодной водой.

— Что? — Спросила Шэннон, почувствовав мою замкнутость. — Что случилось?

Борясь с цунами гнева, я протянул руку и провел кончиками пальцев по шраму. — Он болит?

— Больше нет. — Она покачала головой. — Я даже сейчас этого не чувствую.

Что ж, я почувствовал это; глубже и сильнее, чем я думал, что это возможно. Я не мог отвести от этого глаз. Так они спасли ее. Как врачи помогли ей дышать, когда этот ублюдок чуть не выбил из нее жизнь. — Джонни, не думай об этом, — прохрипела Шэннон. — Не смотри на меня, а смотри на моего отца.

— Это не так, — выдавил я, изо всех сил пытаясь обуздать свои эмоции.

— Это так и есть, — дрожащим голосом возразила она. — Я вижу это по твоим глазам.

— Я делаю это не нарочно, — признался я, опустив плечи. — Мне просто тяжело осознавать, что он сделал с тобой, и знать, что он может выйти со дня на день, и я не могу исправить это для тебя.

— Я не прошу тебя исправлять меня, — прошептала она, дрожа. — Я прошу тебя быть со мной.

— Да, — ответил я ей.

— Не испытывая ко мне жалости, — добавила она, дрожа губами. — Или не смотри на меня так, словно я сломлена.

— Шэннон, это не то, что я делаю, — поспешил сказать я, но было слишком поздно; она уже встала с кровати и потянулась за рубашкой.

— Это не имеет значения, — выдавила она.

Дерьмо…

— Эй, эй, эй… — спрыгнув с кровати вслед за ней, я перехватил ее рубашку, прежде чем она успела это сделать. — Просто сначала выслушай меня, а потом сможешь снова надеть рубашку, — сказала я хриплым тоном. — Пожалуйста?

Дрожа, она прикрыла грудь руками и кивнула.

Вздохнув с облегчением, я продолжил: — Я люблю тебя…

— Джонни…

— Нет, нет, пожалуйста, просто послушай, — уговаривал я, прежде чем двинуться вперед. — Я люблю тебя, Шэннон. Я чертовски зависим от тебя, поэтому, когда тебе больно, это влияет на меня. Мне больно. Я не могу притворяться, что это не так. — Она вздрогнула и шагнула ближе ко мне. — Но это не значит, что я с тобой, потому что мне жаль тебя, — я обхватил рукой ее обнаженную спину и притянул к себе до тех пор, пока она не оказалась вплотную ко мне, — Это просто значит, что я расстроюсь, когда расстроишься ты, и что, когда кто-то причинит тебе боль, я захочу причинить ему серьезный вред в ответ. Я полностью согласен, Шэннон. Шрамы и все такое. Облажавшийся отец и все такое. На сто пятьдесят процентов. — Перекинув ее конский хвост через плечо, я осторожно потянул за кончик, заставляя ее посмотреть на меня. — Я чувствую к тебе все, — признался я, чувствуя, как мое собственное тело дрожит от давления, нарастающего в груди, возникающего каждый раз, когда эта девушка смотрит на меня. — И я говорю все это, пока ты стоишь здесь, выглядя как самое сексуальное существо, которое я когда-либо видел в реальной жизни, и молюсь, чтобы ты не сбежала от меня, потому что у меня бешено встает из-за тебя, и мне потребуется несколько минут, чтобы успокоиться, прежде чем я смогу догнать тебя.

У нее перехватило дыхание. — Ты считаешь меня сексуальной?

— Посмотри на меня, Шэннон… — отступив назад, я указал на очевидную выпуклость на своих спортивных штанах, пытаясь скрыть возмущение в голосе. — Посмотри, что ты делаешь со мной. Ты что, не понимаешь этого? Ты такая чертовски сексуальная, я даже не могу выразить, насколько.

Шэннон покраснела. — Правда?

— Правда, — подтвердил я, притягивая ее обратно к себе. — Правда, черт возьми, правда, Шэн.

— Если бы у меня было что-то подобное, оно бы тоже торчало, — выпалила она с порозовевшими щеками. — Я имею в виду, для тебя. Потому что я чувствую то же самое по отношению к тебе.

— Эээ, спасибо? — Я усмехнулся, качая головой. — Это не тот образ, о котором мне бы хотелось думать когда-либо, но я ценю твои чувства, детка.

— Скажи что-нибудь еще, — попросила она хриплым голосом. — Пожалуйста?

— Что, например?

— Я не знаю. — Она пожала плечами и опустила руки по бокам, щеки покраснели. — Может быть, что-нибудь, что не связано с моим шрамом от трубки?

Меня осенило, и я подавил стон. Господи, до меня медленно доходило. Моя девушка стояла здесь, обнаженная выше пояса, и я заставил ее почувствовать себя неуверенно.

— Я могу это сделать. — Продолжая обнимать ее одной рукой, я отвел ее назад к своей кровати и опустил на матрас. — Ты сводишь меня с ума, — промурлыкал я, забираясь на кровать и зависая у нее между ног. — Ты чертовски сексуальна. — Запечатлев поцелуй на ее губах, я провел губами по изгибу ее подбородка, осыпая поцелуями ее шею, пока не добрался до груди. — И у тебя самые красивые сиськи, которые я когда-либо видел.

Дрожь пробежала по телу Шэннон, когда она сжала в кулаке одеяло под собой. — Они маленькие.

— Они идеальны, — хрипло поправил я, проводя языком по ее соску. — Ты само совершенство.

— Джонни… — У Шэннон перехватило дыхание, и она выгнула спину, прижимаясь ко мне.

— Тебе это нравится? — Я уговаривал, целуя и посасывая ее сосок. — Ммм?

— Не останавливайся. — Дрожа подо мной, она запустила свою маленькую ручку в мои волосы и потянула. — Это… О боже…

— Итак, я прощен? — уговаривал я, переключая свое внимание на другую грудь. — За то, что пялился на твой шрам, а не на грудь, как следовало бы?

— Да… — Шэннон энергично кивнула. — Все… ммм…. за…тьфу… все…

Я проложил дорожку поцелуев от ее груди к ребрам, а затем к пупку, облизывая и покусывая по ходу движения, пока не добрался до пояса ее леггинсов.

Остановись сейчас же, мысленно приказал я себе, для одного дня этого достаточно, ублюдок.

С большим самообладанием, чем я думал, что обладаю, я совершил экскурсию языком и проделал обратный путь вверх по ее телу, пока мои губы не нашли ее.

— Почему ты остановился? — Шэннон тяжело дышала напротив моих губ, обвивая руками мою шею.

Иисус…

— Потому что… — Я позволяю своим словам затихнуть, сосредоточившись на ее припухших губах и восхитительном вкусе ее губ. — Мне нравится, какие мы. — Я снова поцеловал ее, на этот раз мягче. — Я не хочу, чтобы меня ставили на таймер.

— Таймер?

— Да, Шэн. — Я кивнул и поцеловал ее в нос. — Я не хочу торопить события с тобой. Я хочу, чтобы мы не торопились — пусть важные моменты того стоят. — Сев, я взял ее с собой, посадив к себе на колени. — Я хочу тебя, хорошо? — Я обнял ее за спину, прижимая к себе. — Ужасно. Никогда не сомневайся в этом. — Снова перекинув ее волосы через плечо, я нежно поцеловал ее. — Я просто не хочу оглядываться назад через пять лет и знать, что я испортил важные моменты, потому что не смог набраться терпения.

Легкая улыбка скользнула по лицу Шэннон.

— Что? — Я повторил ее улыбку. — Что тут смешного?

— Ты сказал, через пять лет, — прошептала она, обвивая руками мою шею.

— Я уже говорил тебе, ты нужна мне навсегда, — хрипло ответил я. — Между нами нет срока годности.

— Вау. — Шэннон прерывисто вздохнула и просияла мне. — Ты говоришь самые лучшие вещи, Джонни Кавана.

Я улыбнулся ей в ответ. — Хочешь услышать что-нибудь еще?

Она нетерпеливо кивнула.

— У меня есть идея.

Шэннон склонила голову набок, изучая меня настороженным взглядом. — Что за идея?

Я рассмеялся. — Давай.. — Опустив ее на пол, я вернул ей ее футболку, прежде чем потянуться за своей. — Я собираюсь тебе показать.

— Какого черта. — Натянув рубашку через голову, она встала и улыбнулась мне. — Мне нечего терять.

Я так и сделал.

Она.

— Это плохая идея, — заявила Шэннон полчаса спустя, сидя на водительском сиденье моей машины во дворе и уставившись на руль перед собой так, словно это была ядовитая змея, готовая напасть. — Это очень, очень нехорошо, Джонни.

Я подавил смешок и пристегнул ремень безопасности. Одному богу известно, какая мысль пришла мне в голову, чтобы это показалось хорошей идеей, но сейчас мы были здесь, и я следовал ей. Кроме того, я знал, что она сможет это сделать. Ей просто нужна была уверенность. — Ты сможешь это сделать.

— Нет. — Вскинув руки, она беспомощно замахала ими. — Я не могу.

— Да, ты можешь, — подбодрил я. — Я рассказывал тебе об этом. Ты знаешь механизмы, детка, и мы находимся на большом пустом дворе, где никого нет. Ты сможешь.

— Нет. Нет. Честно, не смогу! Не смогу! — Ее глаза расширились, когда она повернулась, чтобы уставиться на меня. — У меня даже нет лицензии. Даже водительских прав на трактор нет. Мне шестнадцать, Джонни, и это дорогая машина. О боже, я убью нас обоих!

— Нет, это не так, — уговаривал я. — Ты собираешься разбить это.

— Да, — выдавила Шэннон. — В дерево, Джонни!

Ухмыльнувшись, я склонился над консолью, выключил передачу и повернул ключ в замке зажигания. — Поехали.

— О боже мой, помоги мне! — Шэннон закричала и захныкала, когда двигатель под нами с ревом ожил. — Это так плохо. — Она схватилась за руль с широко раскрытыми глазами и паникой. — Что, если я разобьюсь?

— Не разбейся, — выпалил я в ответ. — Теперь выжми ногу на сцепление, и я переключу передачу за тебя.

— Не дай мне умереть, — взмолилась она, когда я первым сел в машину.

— Я не дам, — засмеялся я. — Не закрывай глаза, детка… — Протянув руку, я отвел ее руку от лица. — Смотри прямо перед собой.

— Это я, Джонни, — причитала она. — Я умру!

— Нет, Шэн, ты будешь жить, — рассмеялся я. — Теперь медленно отпусти сцепление и аккуратно нажми на акселератор…

— Я сломала его! — Она завыла, когда машина заглохла. — Мне так жаль.

— Ты ничего не сломала, — ответил я, выключая передачу и наклоняясь, чтобы повернуть ключ в замке зажигания. — Мы начнем сначала. — Двигатель снова взревел, и я повторил те же инструкции, переключая передачи для нее. — Хорошая работа! — Я похвалил ее, когда она не заглохла и машина начала ползти. — Вот и все, Шэн. Ты делаешь это, детка.

— Я не уверена насчет этого, Джонни, — пробормотала она, сидя так близко к рулю, что ее нос касался ветрового стекла, когда машина, пыхтя, тронулась с места. — Это совсем не похоже на GTA.

Прошел час, и я понял, что разбудил зверя, которого встретил в своей спальне несколько месяцев назад. — Я делаю это! — Воскликнула Шэннон, глаза ее блестели от возбуждения, когда она пронеслась вокруг задней части дома, используя мою подъездную дорожку так, словно это был ее личный ипподром.

— Притормози, — взмолился я, когда она свернула за угол моего дома быстрее, чем было необходимо. — Пожалуйста, боже, Шэннон, просто притормози.

— Что случилось, крутой мальчик? — поддразнила она. — Ты напуган?

Чертовски напуган…

— О боже… ты это видел? — взвизгнула она от восторга. — Ты видел, как я одна проскользнула на пятое место?

— Я видел, — выдавил я, изо всех сил сжимая ручку О Господи. — Мы можем сейчас закончить?

— Пожалуйста, еще разок? — взмолилась она, направляясь к переулку в сотый раз. — Я обещаю, что тогда закончу.

— В последний раз, — выдавил я, закрыв глаза, только чтобы передумать. — Будь осторожна… — мои слова оборвались, и я затаил дыхание, когда Шэннон вильнула. — Выбоина, — закончил я, прерывисто выдыхая.

— Это в точности как GTA, — засмеялась она.

— За исключением того, что здесь нет кнопки перезапуска, — простонал я. — Поэтому, пожалуйста, не убивайте нас.

— Все так, как ты сказал, — хихикнула она, вдавливая педаль в металл. — Я смогла

46

ЕДА НА ВЫНОС И ОБНОВЛЕНИЯ

ШэННОН

Мы сидели на диване в гостиной Джонни после моего импровизированного урока вождения, разложив наши школьные учебники, только что закончив домашнее задание, и я не могла стереть улыбку со своего лица. Я провела с ним лучший вечер, и теперь я знала, как водить машину. Я. Я действительно могла водить настоящую машину. Я понятия не имела, что побудило его отвезти меня на своей машине раньше, но я не жалела об этом. Я чувствовал себя такой свободной за рулем, и обладать такой мощью было таким захватывающим порывом.

Чувствуя себя довольной, я впитывала тепло, исходящее от открытого огня, слушая, как Джонни делает заказ на еду. — Да, можно мне порцию сырного хлеба с апельсиновым соусом и большую пиццу без грибов и с добавлением ананаса? — Джонни посмотрел на меня и сделал рвотное движение, прежде чем сказать: — Да, я уверен, парень, налегай на ананас.

— Эй… — потянувшись, я ткнула его носком ботинка и прошептала: — Не осуждайте меня, мистер, я ем только курицу.

— Мир осуждает тебя, — одними губами произнес он в ответ, схватив мою ногу и положив ее себе на бедро. — Вообще-то, у вас есть курица без шкурки? — Я подавил смешок. — Правда? — Частично сняв носок, он провел кончиками пальцев по моей лодыжке. — Как это готовится? Оно жареное? — Его брови нахмурились, и он постучал пальцами по моей лодыжке, выглядя искренне озадаченным, прежде чем выдохнуть. — Черт возьми, дай мне коробку для ужина с дополнительной грудкой и оставь на ней кожицу — о, и добавь бутылку кока-колы. — Он посмотрел на меня и подмигнул. — Да, ей нужен настоящий бренд. — Он повесил трубку и ухмыльнулся. — Похоже, диета выброшена из головы.

— Ты всегда можешь начать все сначала в понедельник, — хихикнула я.

— Ты хочешь сказать, что мне нужно сесть на диету? — поддразнил он, усаживая меня к себе на колени. — А? — Его губы переместились на мою шею, и я удовлетворенно вздохнула.

— Ты такой хорошенький, — прошептала я, прикусив губу и прижимаясь к нему. — Тебе не нужно сидеть на диете.

Он прервал поцелуй и отстранился, чтобы посмотреть на меня. — Ты только что назвала меня хорошеньким?

— Да. — Я улыбнулась. — Что плохого в том, что я называю тебя хорошеньким?

— Все, — ответил он, выглядя потрясенным. — Шэн, ты не можешь назвать меня хорошеньким.

— Но ты красивый, — поддразнила я. — У тебя красивые глаза, красивые волосы и красивая улыбка.

Джонни уставился на меня с открытым ртом. — Я оскорблен.

Я рассмеялась, увидев выражение его ужаса. — Ты симпатичный мальчик. — Я рассмеялась.

— Нет… — покачав головой, он опрокинул меня на спину, а затем нырнул сверху. — Нет, я этого не потерплю. — Просунув руки мне под рубашку, он пощекотал ребра. — Забери это обратно!

— Ааааа, прекрати! — Я кричала сквозь приступы смеха, извиваясь под ним. — Я не могу — я боюсь щекотки!

— Я знаю, — засмеялся он, продолжая мучить меня. — А теперь возьми свои слова обратно, или я пойду на убийство.

— Я беру свои слова обратно! — Я визжала, извиваясь. — Ты некрасивый… ааааа, Джонни, я не могу — ты сексуальный! Ты сексуальный, понимаешь? Ах, ах, мерси. Я кричу мерси!

— Я не проявляю милосердия, — хихикнул он, просовывая голову под подол моей рубашки и наращивая усилия. — Твоя нога дергается, когда я щекочу тебя здесь, — усмехнулся он, щекоча мое ребро. — Это так странно.

— Я собираюсь отомстить тебе за это, — предупредила я его, едва способная дышать от такого сильного смеха, когда извивалась и брыкалась под ним. — Ты просто подожди и увидишь…

Звук шин, визжащих по гравию снаружи, прорезал воздух, и голова Джонни снова высунулась из-под моей футболки. — Господи, — задумчиво произнес он, и волосы его встали дыбом в сорока разных направлениях. — Это, должно быть, какой-то рекорд по доставке.

— Это не может быть пицца. — Я приподнялся, чтобы выглянуть в окно, но поскольку на улице было темно, я мог разглядеть только свет фар. — Боже мой, а что, если это твоя мама? — Пролепетала я, а затем на максимальной скорости слезла с его колен. Зная мою удачу, это была именно она. — Мне нужно идти. — Схватив свою школьную сумку, я начала складывать все свои книги обратно, одновременно выполняя многозадачность, наступая на беговелы. — Ты должен отвезти меня домой.

— Шэн, расслабься, — усмехнулся он, поднимаясь на ноги. — Это не моя мама, и если это так, тебе не нужно идти.

Бах, бах, бах…

— Видишь? — уговаривал Джонни, направляясь к двери. — Моя мама не стала бы стучать. — Мои плечи опустились от облегчения, и я ослабила хватку на своей школьной сумке. — Просто подожди здесь, — добавил он, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Через несколько секунд по дому прогремел знакомый голос. — Где моя сестра?

Даррен?

— Она здесь.

— Скажи ей, чтобы вышла на улицу. Сейчас ей нужно пойти со мной домой.

О боже…

— Войди.

— Что?

— Я не указываю ей, что делать, так что заходи, если хочешь с ней поговорить.

Меньше чем через минуту Джонни вернулся в гостиную, а Даррен неуклюже поплелся за ним. — Твой брат здесь, Шэн, — сказал он, не сводя с меня глаз, когда подошел и встал рядом со мной.

— Что случилось? — Спросила я, мгновенно занервничав. — П-почему ты здесь?

— Я должен спросить тебя о том же, — ответил Даррен, но в его голосе не было злости. Просто усталость. — Ты должна была сразу после школы вернуться домой. — Его взгляд переместился на школьные учебники, лежащие открытыми на кофейном столике, и в его глазах мелькнуло удивление, прежде чем он покачал головой, снова помрачнев. — Уже почти восемь часов, Шэннон.

— Я возвращалась домой, — сказала я ему. — Мы просто собирались сначала поужинать.

— Нам нужно поговорить, — ответил он. — Это важно.

Внутри меня вспыхнула паника. — Что случилось? — Я спросила, потому что что-то должно было быть не так, раз он узнал адрес Джонни и приехал сюда. Он даже не боролся со мной. Это было плохо. Что-то ужасное должно было слететь с его губ. Я чувствовала это. — Даррен? — Мой голос дрожал, под стать всему остальному мне. — Что происходит?

Взгляд моего брата метнулся от меня к Джонни, а затем обратно ко мне, прежде чем он резко выдохнул. — Это папа.

Я напряглась, чувствуя, как каждый мускул в моем теле напрягся, пока я ждала, когда Даррен подтвердит то, о чем я знала в глубине души.

— Сегодня его выпустили из Брикли-Хауса, Шэннон, — объявил Даррен хриплым от эмоций голосом. — Он вернулся в Баллилаггин.

Воздух сдавленным порывом покинул мои легкие, и на его место хлынул поток боли, огорчения, страха и паранойи. Это никогда не закончится. Это никогда не закончится. Джоуи был прав. Он всегда был прав. Папа вернется, и когда он вернется, он заставит меня заплатить…

Затем в мою руку скользнула большая рука; теплая, сильная и короткая, что вызвало во мне панические мысли. Дрожа, я посмотрела вниз на наши соединенные руки, а затем на Джонни. Он стоял прямо рядом со мной — большой и сильный, и так близко, что я могла чувствовать тепло, исходящее от его тела. Его присутствие в этот момент было глубоко успокаивающим. — Что это значит? — он задал вопрос, который у меня не выходил из горла. — Для твоей семьи? — Он грубо откашлялся. — Для Шэннон?

— Без обид, Джонни, но это личное дело, — ответил Даррен, бросив на него острый взгляд.

— Без обид, Даррен, но мне насрать, — парировал Джонни, не сбиваясь с ритма. — Нравится тебе это или нет, я ее парень, и если она в опасности, я хочу знать об этом. — Ощетинившись, он добавил: — Я могу помочь.

— Мне не нужна твоя помощь, — ответил Даррен усталым тоном. — Но мне действительно нужно, чтобы ты вернулась домой, — добавил он, переключая свое внимание на меня. — Мама на взводе, и нам всем нужно поговорить о том, что мы будем делать дальше как семья.

— Джоуи дома? — Спросила я, внимательно наблюдая за ним.

Даррен тяжело вздохнул. — Я не знаю, где он.

— Что значит, ты не знаешь? — Выдавила я. — Где он, Даррен?

— Тадхг не слишком хорошо воспринял новость об отце и сбежал, — пробормотал он, ущипнув себя за переносицу. — Джоуи пытается найти его. — Проведя рукой по своим темным волосам, он еще раз страдальчески вздохнул, прежде чем указать на книги на кофейном столике. — Ты можешь собрать свои вещи, чтобы мы могли уйти? Я оставил Шона, Олли и маму дома.

— Я не думаю, что ей следует возвращаться домой, — поспешил сказать Джонни.

Даррен бросил на него острый взгляд. — Что, прости?

— Я сказал, что не думаю, что ей следует возвращаться домой, — спокойно повторил Джонни. — Она может остаться здесь, со мной. Твой отец не знает, где мой дом.

— Она возвращается домой, — натянуто ответил Даррен. — Сейчас.

— Я не понимаю, почему она должна… — начал спорить Джонни, но Даррен оборвал его.

— Тебе нужно отвалить, — предупредил мой брат. — Серьезно.

— Все в порядке, — неохотно сказала я, желая сделать что угодно на свете, только не возвращаться на террасу Элка, но зная, что у меня нет выбора. — Я пойду. — Плечи поникли, я отпустила руку Джонни и сгребла со стола последние свои вещи. Слезы наполнили мои глаза, из-за чего было невозможно разглядеть, как открывается мой пенал, когда я пыталась засунуть туда все свои ручки и линейку. — Просто дай мне минутку.

— Я подожду тебя в машине.

Я натянуто кивнула, стоя к нему спиной, пока собирала свои вещи. — Хорошо.

Дверь гостиной со щелчком закрылась, и Джонни оказался рядом со мной. — Поговори со мной.

Я покачала головой и бросила пенал на кофейный столик. Дрожа, я запустила руки в волосы, делая глубокие, медленные вдохи, отчаянно пытаясь держать свои эмоции под контролем. — Я… — Захлопнув рот, я обошла его и подошла к окну. — Я… — Я снова покачала головой, резко втянув воздух.

— Шэннон, давай, — позвал он, следуя за мной. — Скажи мне свои слова.

— Я думаю… — замолчав, я опустила голову и вцепилась в подоконник, — я сейчас заплачу.

— Все в порядке, — сказал мне Джонни, стоя так близко позади меня, что я чувствовала прикосновение его бедра к своему. — Плакать — это нормально.

— Я не хочу снова делать это в твоем присутствии. — Прерывисто выдохнув, я зажмурила глаза и выдавила: — Я не хочу, чтобы ты все время видел, как я распадаюсь на части.

— Ну, у тебя нет выбора, — ответил он, разворачивая меня и притягивая в свои объятия. — Потому что я тебя не оставлю.

Покачав головой, я закрыла глаза и прошептала: — Джонни, я не могу…

— Я никуда не уйду, — сказал он, крепче прижимая меня к себе.

Я попробовал еще раз. — Ты не можешь…

— Я никуда не собираюсь уходить, Шэннон.

— Тебе не нужно…

— Я с тобой. Всеми вами. Каждой частью. Хорошими и плохими. Я остаюсь. Так что не скрывай от меня эту часть.

Я оставалась неподвижной самое долгое мгновение. Его это не смутило, потому что он не отпустил меня. Он просто держал меня там, отказываясь отпускать, отказываясь оставить меня в покое.

И когда я сдалась? Когда я, наконец, сдалась? Это было из-за него. Я сломалась. Я совершенно потеряла самообладание прямо там, в гостиной Джонни.

Я не хотела заводить разговор.

Мне просто хотелось заплакать.

Джонни, казалось, почувствовал это, потому что не задал мне никаких вопросов. Он не сказал ни слова. Вместо этого он продолжал обнимать мое тело, прижимая меня к себе, в то время как моя жизнь рушилась вокруг меня.

47

ПОМОГИ ЕЙ

ДЖОННИ

Я не мог заснуть. Мой мозг был в состоянии повышенной готовности, и каждая мышца в моем теле была напряжена. Каждый раз, когда я закрывал глаза и пытался заснуть, меня бомбардировали мысленные образы Шэннон, лежащей на больничной койке, избитой и окровавленной.

Ее отца не было дома.

Он разгуливал свободным человеком.

В самом гребаном из всех мест.

Взбешенный, я повернулся на бок и попытался опустошить свой разум, но у меня ничего не получилось. Чувствуя себя растерянным, я сбросил с себя одеяло, съежившись, когда Сьюки застонала во сне. — Прости, детка, — прошептал я, крадучись пересекая комнату в темноте.

Выскользнув из своей комнаты, я включил свет на лестничной площадке и направилась в противоположный конец дома. Прошло, должно быть, по меньшей мере девять лет с тех пор, как я в последний раз проскальзывал в спальню родителей посреди ночи, но именно там я и оказался — в час ночи, черт возьми.

— Па? — Прошептал я, толкая его в плечо, когда возвышался над ним, чувствуя себя мерзким. — Па?

— Джонни? — Его голос был хриплым и хриплым со сна. — Что случилось?

— Мне нужно поговорить с тобой, — прошептал я, глядя на спящую маму и молясь, чтобы она продолжала спать. — Это важно.

— Иди обратно спать, сынок, — проворчал он, перекатываясь на бок и крепче прижимая к себе мою мать. — Небо не упадет, я обещаю.

Я закатил глаза, услышав последнюю часть. Чертова курица облизанная. — Па, мне действительно нужно с тобой поговорить.

Приподнявшись на локте, он уставился на меня с сонным выражением лица. — Правда?

Я кивнул. — Правда.

Громко зевнув, он сбросил с себя одеяло и встал. — Ладно, сынок, ставь чайник.

— Я сделаю это, — прошипел я, прикрывая глаза, — когда ты наденешь что-нибудь.

Спустя три часа и две чашки кофе мы все еще были на кухне. Мой отец сгорбился над стойкой в своих спортивных штанах, держа в руках чашку кофе, в то время как я расхаживал по комнате, как человек, накачанный кокаином. — Должен быть другой способ обойти это, — прошипел я, почесывая свой голый живот. — Он не может просто разгуливать на свободе после всего, через что он заставил их пройти.

— Семейное право — сложная штука, сынок, — ответил папа. — Каждый случай индивидуален.

— Этого недостаточно… — Схватив кофейник со стойки, я налил себе еще чашку и осушил ее в три глотка. — Черт возьми!

— Я тебя прерываю, — зевнул папа, протягивая руку и забирая у меня кофейник. — Иначе я никогда не лягу спать.

— Видели бы вы ее сегодня вечером, — продолжал я, расхаживая взад и вперед и разглагольствуя. — Лицо Шэннон, когда ее брат сказал ей, что их отца нет дома. — Я покачал головой. — Она была чертовски напугана, папа.

— Джонни, — вздохнул папа. — Ты ничего не можешь сделать.

— Но ведь есть что-то, что ты можешь сделать, верно? — Парировал я, чувствуя себя взволнованным и энергичным. — А ты не можешь взяться за их дело?

— Это так не работает, — ответил он, снова зевая.

— Почему? — Спросил я. — Почему это так не работает?

Папа устало выдохнул. — Я уже объяснял тебе это дюжину раз; генеральный прокурор принял решение передать дело в суд. Они были назначены адвокатом через "юридическую помощь", и, кроме того, миссис Линч ясно дала понять, что в моих услугах не нуждаются — или не приветствуются.

— Тогда она дура. — Я зарычал, ускоряя шаг. — Ты лучший.

— Да, — согласился он, сонно кивнув. — Но ее эмоции затуманивают ее рассудок.

— Она некомпетентна, вот кто она, папа. — Подойдя к окну, я оперся руками о подоконник и яростно зарычал. — Эта женщина — обуза, а моей девушке небезопасно в этом доме. — Я развернулся, чтобы сердито посмотреть на него. — Никто из этих детей не находится с ней в безопасности — и особенно теперь, когда он снова что-то вынюхивает.

— Этим делом занимаются социальные работники, — спокойно объяснил папа, подходя к раковине и выливая остатки кофе в сливное отверстие. — Это означает вызовы на дом и строгий надзор.

— Это ни хрена не значит, папа, и ты это знаешь, — огрызнулся я, расстроенный. — В этом доме ей небезопасно.

— Тогда что ты хочешь, чтобы я здесь сделал, Джонни? — спросил он, споласкивая свою чашку и ставя ее на сушилку. — Со всеми детьми Линча поговорили бы после несчастного случая с Шэннон. Их не вернули бы на попечение матери без расследования и, конечно, расспросов об обращении с ними их матери. Очевидно, соцработники, участвовавшие в этом процессе, нашли какую-то заслугу в способности миссис Линч быть их воспитателем.

— Им всем промыли мозги, — прошипел я. — Ты что, не понимаешь? Они чертовски боятся, что их отдадут в приемную семью и разлучат, поэтому они лгут и прикрывают своих родителей, потому что у них какая-то извращенная вера в то, что там, где они есть, им безопаснее!

— Что происходит? — Спросила мама, стоя в дверях кухни, завернувшись в белый халат. — Сейчас половина пятого утра. Что ты не спишь?

— Твой сын хотел поболтать, — спокойно объяснил папа. — Не о чем беспокоиться. Возвращайся в постель, милая.

Мама выгнула бровь и посмотрела на моего отца своим взглядом: — Ты серьезно думаешь, что я куплюсь на это дерьмо? — прежде чем войти в кухню и направиться к чайнику. — С Шэннон все в порядке, милый?

Я перестал расхаживать по комнате и нахмурился, глядя на мать. — Как ты…

— Как я знаю, что этот ночной разговор был о Шэннон? — Мама ответила понимающей улыбкой. — Потому что я знаю тебя. — Приготовив себе чашку кофе, она присоединилась к моему отцу на острове. — Сейчас. — Сделав глоток из своей чашки, она посмотрела на моего отца. — Начинай говорить, милый.

Со смиренным вздохом отец начал пересказывать то, о чем мы говорили, а я вставлял те части, которые он пропустил.

— И вот тебе результат, ма, — объявил я, когда мой отец закончил. — Абсолютный ужас, который представляет собой наша система правосудия! — Схватив ее кружку с кофе со стойки, я бросил ее обратно и направился за чайником. — И что мне теперь прикажешь делать, а? Иди спать в мою милую, теплую постель и жди телефонного звонка, чтобы сообщить мне, что она снова в больнице — или еще чего похуже? — Покачав головой, я налил себе еще чашку кофе, при этом расплескав воду по всему столешнице. — Она заслуживает гораздо лучшего, чем та жизнь, которую ей преподнесли.

— Я согласна, — грустно сказала мама. — Они все заслуживают лучшего.

— Тогда сделай что-нибудь, мама, — взмолилась я, чувствуя себя совершенно растерянной. — Потому что я сойду с ума, если мне придется каждый день отвозить ее домой из школы и ждать, пока я не приду в школу на следующий день, чтобы посмотреть, пережила ли она ночь!

Глаза моей матери наполнились слезами, когда она спросила: — А ее брат? Даррен?

Расстроенный, я сделал глоток кофе, прежде чем ответить. — Он ничего о них не знает, — выпалил я. — Его не было много лет. Он заботится только об интересах своей матери, а не о детях. Джоуи ему не доверяет, и я тоже.

Тогда мама и папа посмотрели друг на друга, и я почувствовал, что меня исключили из частной дискуссии, которая проходила без слов. — О чем вы думаете? — Встревоженно спросил я. — Вы можете что-нибудь сделать?

Папа тяжело вздохнул. — Что ты хочешь, чтобы мы сделали, сынок?

— Я хочу, чтобы ты прижал этого ублюдка к стене, — сказал я ему. — Я хочу справедливости для этих детей. Я хочу справедливости для моей девушки. Недостаточно того, что он может уйти от этого, когда они не могут. — Я повернулся к своей матери. — Они в полном дерьме, ма. Он их разбил!

Оба моих родителя молчали так долго, что я перестал надеяться на то, что они ответят мне. — Забудьте об этом, — прорычал я, швыряя свою чашку в раковину. — Мне не следовало беспокоиться.

Направляясь к коридору, я остановился как вкопанный, когда заговорила мама. — Мы сделаем все, что сможем, Джонни.

Я повернулся, чтобы посмотреть на них. — Что это значит?

— Это значит, что мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь, — спокойно объяснил папа, положив свою руку поверх маминой. — А теперь иди наверх и постарайся поспать пару часов перед школой.

Чувствуя себя подавленным, я направился обратно наверх, в свою комнату, с поникшими плечами и скрутившим живот узлом. На улице пели птицы, когда я вернулся в свою комнату и присел на край кровати, чтобы посмотреть в окно на темное небо. Схватив телефон с прикроватного шкафчика, я открыл его и пролистал свои сообщения, читая и перечитывая каждое сообщение, которое она мне прислала, пока не довел себя до полусумасшедшего состояния. — К черту все, — пробормотал я себе под нос, открывая свою телефонную книгу и вызывая ее контакт. Я уже держал палец на кнопке вызова, когда телефон завибрировал у меня в руке, сигнализируя о входящем звонке от Шэннон.

С бешено колотящимся сердцем я нажал "Принять" и поднес телефон к уху. — Шэн?

— Привет, Джонни, — раздался ее приглушенный голос на другом конце провода. — Я тебя разбудила?

— Нет, я не спал, — ответил я, прерывисто дыша. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — прошептала она, и я почувствовал, как мои плечи опустились от облегчения. — Я просто…

— Ты просто что, Шэн?

— Я хотела услышать твой голос, — хрипло призналась она. — Это странно?

— Ну, если это так, то я тоже чудак. — Откинувшись на спинку кровати, я заложил руку за голову. — Потому что я как раз собирался тебе звонить.

Она тяжело выдохнула в трубку. — Правда?

— Правда, — хрипло подтвердил я. — Я думал о тебе всю ночь.

— Я тоже, — ответила она. — Я имею в виду тебя, — поспешила она поправиться. — Я думала о тебе всю ночь, а не о себе.

— Я знаю, что ты имела в виду, — сказал я ей, улыбаясь про себя ее милой словесной ошибке. Ты уже встаешь? Это всего лишь… — Вытянув шею, я проверил время на будильнике, прежде чем сказать: — Без четверти пять.

— Я подумала, что ты, возможно, собираешься в спортзал, — прошептала она. — Я был… ну, я собиралась спросить тебя, могу ли я приехать и просто подождать в машине?

По моему позвоночнику поползла струйка беспокойства. — Что происходит, детка?

— Ничего.

— Шэн…

Она резко выдохнула. — Мне страшно.

Я выпрямился. — Хочешь, я приеду и заберу тебя сейчас?

— Нет, нет, нет, — поспешила сказать она приглушенным тоном. — Все в порядке. Я просто нервничаю. — Она сделала еще один прерывистый вдох, прежде чем сказать: — Ты можешь оставаться со мной на связи? Тебе не обязательно говорить. Я просто… я чувствую себя лучше, когда знаю, что ты рядом.

Закрыв глаза, я плюхнулся обратно и проглотил яростное рычание. — Конечно, — сумел сказать я вместо этого, сохраняя свой мягкий тон. Устраиваясь поудобнее под одеялом, я прошептал: — Я рядом, детка.

48

ПОПАЛСЯ

ШЭННОН

Мой отец уже неделю не проходил курс лечения, и у меня были проблемы со сном. Каждый раз, когда я засыпала ночью, меня бомбардировали кошмары, настолько пугающие, что я резко просыпалась и проводила остаток ночи в вызванном паникой безумии, с телом в состоянии повышенной боевой готовности, ожидая звука поворачивающегося в замке ключа. Оно еще не пришло, но это не означало, что его не будет. Это было самой страшной частью всего происходящего: знать, что наше будущее зависит от того, подчинится ли наш отец запретительному приказу, а наша мать сохранит свою решимость. Я не была настолько наивна, чтобы возлагать большие надежды ни на то, ни на другое.

Отогнав все мысли об отце на задний план, я сосредоточилась на настоящем. На мальчике, сидящем на поросшем травой краю поля рядом со мной. Отгораживаясь от остального мира, я полностью сосредоточилась на своем парне.

Мне было трудно понять, почему парень в положении Джонни, которому все шло на пользу, так охотно прикрепил свой парус к моей поврежденной мачте. Но он это сделал. И каждый день, прошедший с тех пор, становился терпимым, потому что у меня был он.

Когда Джоуи и Даррен ссорились дома, я блокировала это.

Когда мама впала в ступор за кухонным столом, я пронеслась мимо.

Когда страх перед возвращением моего отца угрожал довести меня до панической атаки, я отвлекла себя, отправив ему сообщение с вопросом о домашнем задании.

Я обнаружила, что могу делать все это сейчас, потому что знала, что мне есть на что смотреть вперед. Он стал безопасным местом, где я могла ослабить свою защиту. Я не была все время сосредоточена на своей семье. Я не зацикливалась на негативе, потому что у меня была лучшая версия позитива в виде моего парня. Этот дом стал для меня временной остановкой. Это была не та камера, в которой я проводила большую часть своего бодрствования. Это было средство для достижения цели. Место, где я могла приклонить голову ночью. Потому что утром, когда я проснулась, я знала, что меня ждет лучшее.

Так намного лучше.

Я знала, что это звучит пафосно, но для меня, человека, у которого никогда не было никого, кроме Джоуи, это было ошеломляюще. Впервые в моей жизни у меня был кто-то, кто был только для меня. Мне не нужно было делить его со своими братьями или друзьями. Мне не нужно было идти на компромисс или перепроверять. Он был моим. Только моим.

Я наслаждалась каждой минутой, проведенной с ним в школе, и даже тогда этого было недостаточно. Поцелуев было недостаточно. Держаться за руки было недостаточно. Ночи, когда я тайком выбиралась из дома, чтобы кататься с ним в его машине до восхода солнца, тоже не были такими. Казалось, ничего не было достаточно, когда мое тело и сердце непрерывно требовали большего.

Каждое утро я просыпалась в школу с надеждой в сердце, потому что знала, что смогу его увидеть. Я знала, что как только наступит 07:45, Джонни Кавана подъедет к моему дому после тренировки в спортзале и сядет на ограду моего сада, дразня маму и Даррена, пока я не выйду на улицу и не сяду в его машину. Он был как заводной, такой строгий в своем распорядке, и я находила это глубоко утешительным. Когда Джонни сказал тебе, что он будет там, он был там. Он никогда не опаздывал и ничего не отменял.

Как только я сяду с ним в машину, начнется лучшая часть моего дня. Перерывы на обед, украденные поцелуи между занятиями, запотевшие окна его Audi… это было всем, и далеко не всем сразу.

Отвлекшись от своих мыслей, я повернулась и посмотрела на Джонни. Мы сидели после школы на холмистом берегу, том самом, на котором он сбил меня с ног несколько месяцев назад, наблюдая за тренировкой команды, и я знала, что он расстроен. Он весь день был молчалив. Я могла чувствовать это. Никакие улыбки в мире не смогли бы этого скрыть. Не от меня. Для него прошлая неделя тоже была тяжелой. Томмен проиграл финал Левитту, и я знала, что он чувствовал эту потерю глубоко в своих костях, когда в смятении наблюдал за происходящим со стороны. Взяв его под руку, я прижалась щекой к его плечу и прошептала: — У тебя все получится, Джонни.

— Не ставь на это деньги, — тихо ответил он, положив руку на бедро. — Я не думаю, что это случится со мной, Шэн, — добавил он голосом чуть громче шепота, поправляя повязку, которая, как я знала, была прикреплена к его бедру под школьными брюками. — Не этим летом.

— Да, — возразила я, скользя ладонью вниз по его руке, чтобы соединиться с его. — Я знаю это. — Переплетя наши пальцы, я ободряюще сжала его руку. — У тебя завтра назначена встреча с врачом, верно?

Джонни кивнул, поникнув плечами. — Но даже если она подпишет мне контракт на игру, у нас недостаточно времени, чтобы отступить…

— Джонни, тебе не от чего отступать, — настаивала я. — Ты и так лучший. — Отпустив его руку, я повернулась боком так, чтобы мои колени касались его бедер, и вернула себе его руку. — Возможно, у тебя осталось всего шесть недель на тренировки и подготовку — или что бы вы там ни делали, ребята, — я сморщила нос при мысли о том, что он потерпит поражение на поле, прежде чем быстро выкинуть ужасный образ из головы и продолжить: — но вы уже проделали всю тяжелую работу. Ты уже произвел впечатление на тренеров и на несколько недель опережаешь график своего восстановления. Ты заслужил это. Это твое. — Сжимая его руку, я лучезарно улыбнулась ему. — Ты получишь это место в команде и будешь блистать. Я это знаю.

Его губы приподнялись, и он выгнул бровь. — О, ты знаешь это, не так ли?

— Да. — Я кивнула в подтверждение. — Я очень мудрая.

Посмеиваясь, он погладил меня по щеке большим пальцем. — Боже, ты такая очаровательная.

— Очаровательная? — Я поморщилась. — Сьюки очаровательна, Джонни. Я должна быть…

— Быть? — поддразнил он, наклоняя свое лицо ближе к моему. — Кем ты должна быть, детка?

— Более чем очаровательно, — выдохнула я, теряя концентрацию внимания теперь, когда его губы были так близко к моим.

— Симпатичная? — промурлыкал он, запустив пальцы под подол моей школьной юбки. — Красивая? — Ухмыльнувшись, он наклонился ближе и потерся своим носом о мой. — Сексуальная?

Кивнув, я прерывисто выдохнула. — Последнее.

Внезапно, без малейшего предупреждения, Джонни крепко поцеловал меня и притянул к себе. Закинув ноги по обе стороны от его бедер, я устроилась у него на коленях, наши губы не разлучались, пока мы целовали друг друга почти неистово. Его колени не были мягким местом для сидения; фактически, наоборот. Он был разодран с головы до ног, и это было болезненным испытанием для моей силы воли — не прикасаться к нему. Особенно когда все внутри меня требовало, чтобы я сделала именно это. Прикасаться, гладить, тереться…

Не в силах остановиться, я запустила руку в его волосы и потянула. Он вознаградил мою храбрость небольшим движением бедер. Его руки лежали на моих бедрах, уговаривая и подбадривая. Казалось, ни для кого из нас не имело значения, что мы находились на территории школы, а его товарищи по команде были в двух шагах от нас на поле.

— Ты такая чертовски сексуальная. — Его голос был глубоким и хрипловатым, и от его слов у меня перехватило дыхание. — Ты сводишь меня с ума, Шэннон, как река, — прошептал он мне в губы, прижимая мои бедра к своим. — Я так сильно хочу тебя, что больше не могу ясно мыслить.

Восхитительная дрожь пробежала по моей спине, и я прижалась к нему, давление в моей груди было слишком сильным, чтобы выдержать, его слова уводили меня дальше по темному и ужасающему пути, по которому я шла с ним. — Джонни?

— Да, Шэн?

— У меня дома никого нет до шести. — Сердце бешено колотилось, я откинулась назад, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты не хочешь зайти?

Его глаза потемнели, а хватка на моей талии усилилась. — Сейчас?

— Сейчас, — подтвердила я, затаив дыхание.

— Мне следовало припарковаться дальше по улице? — Спросил Джонни между поцелуями, когда, спотыкаясь, вошел в мою спальню, а я обвилась вокруг его тела. — На случай, если твоя мать или Даррен вернутся раньше?

Покачав головой, я повернулась и захлопнула дверь своей спальни, прежде чем повернуться, чтобы прижаться губами к его губам. — Забудь о них, — подбодрила я, тяжело дыша, когда прижалась бедрами к его талии. — Отключи свой мозг.

— Ах, черт, — простонал он, преодолевая небольшое пространство от моей двери до моей кровати. — Из-за тебя меня убьют, не так ли? — Его голени ударились о основание кровати, а затем мы упали на матрас, причем Джонни тяжело приземлился на меня сверху.

Повозившись на своей маленькой односпальной кровати, я выбралась из-под его большого тела и оседлала его бедра. Чувствуя себя победительницей, я взяла его руки в свои и завела их у него над головой, вдавливая в матрас. — Попался.

Зарычав, Джонни резко дернул бедрами, заставляя меня упасть ему на грудь. — Попалась, — промурлыкал он, прежде чем завладеть моими губами своими. Я чувствовала, как бешено бьется пульс в моих венах, когда моя кровь превратилась в лаву, а моя решимость таяла с каждым движением его языка.

— Послушай, я не хочу подталкивать тебя к тому, к чему ты не готова, — сказал он мне в губы. — У меня две руки и превосходное воображение, наполненное образами тебя. — Держа мое лицо в своих ладонях, он откинулся назад и уставился на меня. — Я могу подождать.

Я уставилась на него, чувствуя в этот момент больше, чем за всю свою жизнь. Я чувствовала, как его сердце бешено колотится в груди, как птица в клетке, трепещущая в такт моему. Не в силах сформулировать связное предложение, я потянулась к подолу своего школьного джемпера и стянула его через голову, прихватив с собой школьный галстук. Глаза Джонни потемнели, когда я потянулась за своей белой блузкой, неуклюже расстегивая пуговицы.

— Не надо… — начал он, но его слова превратились в болезненное рычание, когда я позволила блузке упасть с плеч. — Господи, — простонал он, его голодные глаза блуждали по моему телу. Его язык скользнул по нижней губе, в то время как его взгляд оставался прикованным к моему телу.

Мое дыхание вырывалось громким хрипом, когда я потянулась за спину и расстегнула лифчик, жалея, что у меня нет кружевных бюстгальтеров, как у Клэр, а не простых хлопчатобумажных.

— Черт, — прорычал Джонни, приподнимая бедра. У него перехватило дыхание, когда я сняла лифчик и бросила его на пол своей спальни. Я чувствовала, как он твердеет подо мной, и это ощущение вызвало во мне трепет. — Ты такая красивая.

Сев, усадив меня к себе на колени, Джонни закинул руку за голову, быстро сдернул свой школьный джемпер, прежде чем бросить его на пол моей спальни. Запустив пальцы в мои волосы, он притянул мое лицо к своему, целуя меня сильно и безрассудно. Оседлав его бедра в одной школьной юбке и трусиках, я покачивалась рядом с ним, сопоставляя его безрассудство со своей собственной лихорадочной дикостью.

Его руки переместились с моих волос на его рубашку спереди, чтобы расстегнуть ее, не отрывая своих губ от моих, пока он работал. Я завела руку за спину и расстегнула молнию на юбке. Прервав поцелуй, я слезла с кровати, дрожа с головы до ног, и позволила своей юбке упасть на пол, не сводя с него глаз.

Стоя в одних белых хлопчатобумажных трусиках, я прерывисто вздохнула и прошептала: — Привет, Джонни.

— Привет, Шэннон, — ответил Джонни напряженным голосом, глаза потемнели и загорелись, когда он снял рубашку и галстук и бросил их на пол. — Черт возьми, что ты со мной делаешь, детка?

Моя грудь быстро поднималась и опускалась, когда я снова забралась к нему на колени. — Я люблю тебя, — хрипло сказал он, касаясь своими губами моих. Я задрожала, когда его руки обхватили меня, жар его кожи обжег мою. — Так чертовски сильно. — Его рука переместилась на мою задницу, притягивая меня ближе на долгий, вызывающий наркотический эффект момент, пока он укачивал меня на своих коленях, прижимая наши тела друг к другу. Зарычав, Джонни углубил наш поцелуй, погрузив свой язык в мой рот, когда он повернулся и опрокинул меня на спину. — Такая сексуальная. — Его голос звучал совершенно измученно и немного обнадеживающе, когда он устроился у меня между ног. — Так чертовски красиво. — Его руки блуждали по моей обнаженной плоти, пока он осыпал поцелуями мою шею. — Ты — это все, чего я хочу.

Застонав в знак поощрения, я приподняла бедра вверх, задыхаясь, когда его тело выровнялось с моим самым примитивным из человеческих способов, сильно прижимаясь ко мне.

— Я не должен был этого делать, — прошептал он, приникнув губами к моей груди. — Это… — его голос затих, когда он взял мой сосок в рот и пососал.

— Джонни, — выдохнула я, запуская руки в его волосы, пока он мучил меня восхитительными движениями своего языка. — Не останавливайся.

— Черт… — Отпустив мою грудь, он вернулся к моим губам и сильно толкнулся в меня, так сильно, что изголовье моей кровати ударилось о стену. — Дерьмо, — пробормотал он, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи. — Я должен остановиться, — простонал он, но его действия оказались противоположными, поскольку он продолжал чувствовать меня, целовать и покачивать бедрами напротив меня.

Не останавливайся.

Мне все равно.

Просто не останавливайся.

— Тссс. — Я схватила его за бедра и притянула ближе, когда потребность внутри меня расцвела и загорелась. Я хотела, чтобы он глубже вдавил меня в этот матрас. Я хотела чувствовать каждый дюйм его тела на себе, во мне, всего его внутри, всей меня. Я хотела большего. — Все в порядке.

— Нет, нет, нет… — Джонни покачал головой и застонал громче, придвигаясь ближе, зарываясь носом глубже. — Я не могу ясно мыслить.. — Его рука переместилась на мое бедро, притягивая меня ближе и сильно прижимая. — Скажи мне уйти.

— Нет. — Сердце бешено колотилось, я выгнулась ему навстречу. — Не уходи.

— Черт, — простонал он, когда его большое тело содрогнулось под моими прикосновениями. Он резко выдохнул мне в шею, отчего моя кожа покрылась мурашками. — Еще слишком рано…

Я провела дрожащими кончиками пальцев вниз по его животу, не останавливаясь, пока не добралась до пряжки его ремня. — Мне все равно. — Просунув пальцы за пояс его школьных брюк, я сделала глубокий вдох и сильно потянула. — Останься.

Его дыхание было тяжелым и неровным.

— Что ты делаешь? спросил он, тяжело дыша, пока я возилась с пряжкой его ремня. — Шэннон, мы не можем…

— Пожалуйста? — Выдохнула я, расстегивая пряжку его ремня и пуговицу на брюках. — Я хочу тебя.

— У меня нет презерватива, — простонал он мне в рот, дико двигая бедрами. — Прости.

— Презервативы, — простонала я, приподнимая бедра навстречу его толчкам. — В комнате Джоуи. — Нападение на спальню Джоуи не было для меня чем-то необычным, но планирование кражи из его тайника с презервативами было совершенно другим делом. Я понятия не имела, о чем думала, если быть честной с самой собой. Я просто хотела его. Сильно.

— Нет.. — Прервав наш поцелуй, Джонни покачал головой и уставился на меня сверху вниз глазами, почти черными от желания. — Не так.

— Ты меня не хочешь? — Прошептала я, чувствуя, как мое сердце падает.

— Ты знаешь, я хочу тебя, — выдохнул он, прижимаясь своим лбом к моему. — Я хочу только тебя.

— Тогда почему…

— Потому что я не собираюсь лишать тебя девственности в этом доме, Шэннон! — прорычал он, стиснув зубы. — По прихоти после уроков, с гребаным презервативом твоего брата. — Он покачал головой. — Я не буду этого делать, детка.

— Я не возражаю, Джонни, — настаивала я. — Честно говоря, не возражаю.

— Ну, я возражаю, — выпалил он в ответ, приподнимаясь на локтях. — Я не собираюсь заниматься с тобой сексом и выскользнуть за дверь часом позже, потому что твоя семья будет дома. — Застонав, он поцеловал меня в губы и слез с меня. — Ты заслуживаешь лучшего, и я не собираюсь поступать так с тобой. — Тяжело дыша, он подошел к окну моей спальни и прислонился к подоконнику. — Когда мы будем спать вместе, я хочу, чтобы мы спали вместе. — Он оглянулся через плечо, его голубые глаза сверкали. — Всю ночь.

С трудом приняв сидячее положение, я не издала ни звука, слишком сосредоточенная на попытке контролировать быстрый подъем и опадение моей груди, когда его слова пронзили мое сердце.

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — добавил он, поворачиваясь ко мне лицом. — И я не могу сделать это по таймеру.

— О, — наконец выдохнула я, наблюдая, как он наблюдает за мной. — Хорошо.

— Это не значит, что я этого не хочу. — Тяжело вздохнув, Джонни вернулся к кровати и опустился рядом со мной. — Потому что я хочу, Шэннон, — хрипло сказал он, усаживая меня к себе на колени. Откинув мои волосы назад, он нежно поцеловал меня в губы. — Я просто… Мне нужно поступить с тобой правильно.

— Хорошо, — прошептала я, уткнувшись пылающим лицом в изгиб его шеи.

— Ты злишься на меня? — хрипло спросил он, утыкаясь носом в мое обнаженное плечо и проводя пальцами по моей спине.

Я покачала головой, уткнувшись лицом в его шею. — Нет, я не сержусь на тебя, Джонни.

— Нет? — Он поцеловал меня в плечо. — Ты уверена?

— Уверена, — прошептала я, продолжая мертвой хваткой сжимать его шею. — Я просто хочу удержать тебя.

Он тихо усмехнулся. — Ты можешь.

— Ты обещаешь? — Прохрипела я, зажмурив глаза и крепче сжимая его бедную шею.

— Я обещаю, — хрипло ответил он, запечатлев еще один поцелуй на моей ключице. — Я уже твой.

— Что мы собираемся делать, Джонни? — Я осмелилась задать вопрос, который мучил меня уже несколько недель. — Когда тебя возьмут?

Джонни тяжело вздохнул. — Это "если", а не "когда", Шэннон, и притом очень большое.

— Тебя возьмут, — выдавила я, нервно покусывая губу. — Что произойдет, когда ты уйдешь?

— Я не знаю, чем это закончится, — наконец ответил он.

— Это пугает, — призналась я тихим голосом. — Думать о том, что ты скоро уедешь.

— Я знаю, — сказал он мне хриплым голосом. — Мне тоже страшно.

— Правда? — Спросила я дрожащим голосом.

— Конечно! Шэннон, я не хочу оставлять тебя, — сказал он, крепче прижимая меня к себе. — Но если я попаду в команду, то только на месяц лета, а потом я вернусь к тебе.

Я прерывисто выдохнула, запаниковав при одной мысли о том, чтобы провести так долго вдали от него. — Я знаю.

— Не грусти, — уговаривал он, заключая меня в объятия. — Этого может вообще не случиться.

Это должно было случиться.

Джонни собирался уходить.

Точно так же, как он предупреждал меня несколько месяцев назад…

— Я люблю тебя, Шэннон, как река, — сказал он тогда, прорываясь сквозь мои гнетущие мысли. — Только ты. Откинувшись назад, так что у меня не было выбора, кроме как поднять лицо и посмотреть на него, он ухмыльнулся. — Чертовски сильно.

— Я тоже тебя люблю, — выдавила я хриплым от эмоций голосом, возвращая ему его слова. — Чертовски сильно.

Нежно поцеловав меня в губы, Джонни отстранился и прошептал: — Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Мое сердце бешено заколотилось. — Правда?

Он медленно кивнул, его голубые глаза встретились с моими. — Можно?

Я прерывисто вздохнула и слабо кивнула. — Да.

Повернув нас так, чтобы я оказалась под ним, свесив ноги с края кровати, он прижал ладонь к моему животу, призывая меня лечь обратно. — Я хочу попробовать тебя на вкус, — сказал он мне, опускаясь на колени на полу моей спальни и протягивая руку к краю моих трусиков. — Это нормально?

Так ли это было?

О боже.

— Да. — Нетерпеливо кивнув, я откинулась на одеяло, выгибая бедра вверх, когда Джонни стянул с меня нижнее белье и раздвинул мои бедра.

Мое дыхание было неровным, когда я приподнялась на локтях, чтобы посмотреть на него, чувствуя одновременно смущение и любопытство.

Положив руки на мои бедра, раздвигая меня, Джонни наклонил голову и провел губами по внутренней стороне моего бедра, прежде чем переключить свое внимание на другое бедро. — Ты совершенна, — прошептал он, касаясь губами моих самых интимных местечек.

Я почувствовала, как его язык скользнул наружу, прикасаясь ко мне, пробуя меня на вкус, и мои глаза закатились. Он сделал это снова, потом еще и еще, пока я не превратилась в задыхающееся месиво, дико брыкающееся у его лица.

— О боже мой… — извиваясь на кровати, я потянулась к его голове, впиваясь ногтями в кожу головы, в то время как он продолжал мучить меня своими губами, языком и пальцами. — Джонни, я собираюсь…

— Шшш, Шэн, — уговаривал он, подтягивая мои бедра к краю кровати и кладя мои ноги себе на плечи. — Я только начинаю. — А потом его рот вернулся, язык дразнил меня, пальцы входили и выходили, заставляя мою спину выгибаться над кроватью.

— О черт… — Сильно прикусив кулак, я потянула его за волосы, слишком обезумев от ощущений, чтобы контролировать себя. — Я не могу… — Мое тело сильно затряслось, когда меня пронзила дрожь недозволенного удовольствия. — О боже, мне нужно…

Бах, бах, бах…

— Шэннон? — Голос Даррена заполнил мои уши, и мне захотелось плакать. — Что ты там делаешь?

— О черт! — Голова Джонни высунулась из-между моих ног с широко раскрытыми глазами и покрасневшим лицом. — Твой брат.

Нет…

— Не останавливайся, — умоляла я, дергая его за волосы. — Джонни, пожалуйста…

— Шэннон, если ты мне не ответишь, я вхожу, — крикнул Даррен.

— Не входи! — Я закричала во всю силу своих легких, когда Джонни бросился к двери и повернул замок. — Я одеваюсь.

Нащупав под подушкой пижамные штаны, я быстро натянула их, не сводя глаз с Джонни, который рылся в куче выброшенной одежды в поисках своей. Он бросил мне мою рубашку, чтобы я надела ее обратно, прежде чем схватить свою.

— Он там, не так ли? — спросил мой брат с другой стороны двери, пока я неуклюже застегивала блузку. — Это его машина припаркована дальше по улице?

— Дерьмо, — одними губами произнес Джонни, надевая рубашку. Оставив ее расстегнутой, он натянул свой джемпер, но тут же стянул его обратно, когда понял, что это мой джемпер. — Я знал, что мне следовало переставить машину.

— Открой дверь, Шэннон, — потребовал Даррен, громко постучав. — Прямо сейчас.

— Отвали, — одними губами произнес Джонни, показывая средний палец на двери моей спальни. — Мудак.

Подавив смешок, я соскочила с кровати и распахнула окно своей спальни. — Ты можешь вылезти отсюда.

— Я не могу спрыгнуть вниз, — прошипел Джонни, указывая на свою промежность. — Мой член.

Теперь я действительно рассмеялся — громко.

Джонни прищурился. — Это не смешно, Шэн. Я только что вернул его в рабочее состояние.

— Он убьет тебя, если ты выйдешь за дверь, — одними губами произнесла я в ответ.

Джонни закатил глаза. — Я весь дрожу. — Ухмыльнувшись, он добавил: — Ты действительно вся дрожишь прямо перед тем, как…

— Открой чертову дверь, Шэннон, — взревел Даррен.

— Я одеваюсь, Даррен! — Крикнула я ему в ответ. — Боже! — Снова повернувшись к Джонни, я одними губами произнесла: — Что мне делать?

— Открой дверь, — ответил он.

Я покачал головой. — Ни за что.

Он кивнул. — Да, конечно.

— Джонни.

— Шэннон.

— Шэннон Мод Линч, открой эту гребаную дверь, или я вышибу ее! — Проревел Даррен.

Джонни выгнул бровь. — Твое второе имя Мод?

Съежившись, я кивнула. — Мои родители ненавидят меня.

Он сочувственно поморщился. — Ой.

— Я вышибу эту дверь через пять, четыре, три, два…

— Хорошо, хорошо, я иду! — Собрав в кулак всю свою храбрость, я сделала глубокий вдох, подошла к двери и щелкнула замком. — Просто будь спокойна, — прошептала я себе, приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы высунуть голову. — Привет, Даррен, как дела?

— Выпроводи его, — был краткий ответ моего брата. — Сейчас же.

— Кого? — Спросила я, прикидываясь дурочкой.

— Твоего пареня.

— Моего парня?

Лицо Даррена побагровело. — Шэннон, соберись.

— Все в порядке, Шэн, — сказал Джонни, мягко оттаскивая меня от двери, прежде чем открыть ее внутрь. — Прежде чем ты это скажешь, я уже ухожу, — сказал он Даррену. — И нет, я больше не буду этого делать.

— Не так быстро, — прорычал мой брат, скрестив руки на груди. — С моей сестрой ты в безопасности?

— Я не говорю о Шэннон ни с тобой, ни с кем-либо еще, — ответил Джонни, стиснув зубы.

— О, можешь поспорить на свою горячую задницу, что собираешься поговорить со мной, — прорычал Даррен. — Я ее брат.

— Ее брат, — согласился Джонни, скрестив руки на груди. — Не ее гребаный сторож.

— Даррен, — пролепетала я. — Прекрати.

— Не называй меня "Даррен", — выпалил он в ответ, свирепо глядя на меня. — Твоя блузка вывернута наизнанку и неправильно застегнута, и ты заперта в своей спальне, — он жестом указал на Джонни, — с ним, выглядящим как эротическая мечта каждой девочки-подростка.

— О боже мой, — выдавила я, подавленная. — Прекрати болтать.

— Ты защищаешь ее? — продолжил он, адресуя свой вопрос Джонни. — Ты в безопасности? Мне что, придется беспокоиться о том, что она вернется домой с плюсом один?

— Что я делаю или не делаю с Шэннон, не твое собачье дело, — огрызнулся Джонни, выглядя совершенно взбешенным. — Так что отвали на хрен.

— Это мое дело, если она вернется домой беременной…

— Нет, — отрезал Джонни, прерывая его. — Это мое дело, если это произойдет. Ни твое, ни любого другого члена твоей долбаной семьи. Это мое. -Повернувшись ко мне, он поцеловал меня в щеку и сказал: — Пока, Шэннон, — прежде чем выйти из моей спальни.

— Пока, Джонни, — прохрипела я.

— Не дай мне снова застать тебя в комнате моей сестры, Кавана, — крикнул Даррен ему вслед.

— Да, да, — ответил Джонни, не сбиваясь с ритма. — Я позвоню тебе позже, детка.

— Да, — выдохнула я, глядя ему вслед, пока он спускался по лестнице. — Хорошо.

— Если бы мама застукала его здесь, все закончилось бы совсем по-другому, — проворчал Даррен, когда входная дверь захлопнулась.

Не в силах стереть улыбку со своего лица, я подошла к своей кровати и плюхнулась на нее с удовлетворенным вздохом.

— Шэннон? — Настаивал Даррен, наклонившись в дверях моей спальни. — Ты вообще меня слушаешь?

— Нет, — тихо ответила я. — На самом деле нет.

— Господи, — пробормотал он себе под нос. — Ты в беде, девочка.

Разве я этого не знала…

49

ЛЕТАЮЩИЕ БЮСТГАЛЬТЕРЫ

ДЖОННИ

— Я хочу поговорить с тобой, Джонатан Кавана, — объявила мама, входя в мою спальню с корзиной сложенного белья в руках. — Прямо сейчас.

— Господи Иисусе, ма! — Схватив полотенце, которое я выбросил, когда выходил из своей ванной, я обернул его вокруг талии и уставился на нее. — Ты когда-нибудь слышала о том, чтобы стучать?

— Я твоя мать, Джонни. Я держала тебя в своем теле девять месяцев, так что нет, я не верю в стук, — невозмутимо парировала она. — И перестань ерзать, ладно? У тебя под полотенцем нет ничего, что я не мыла, не вытерала и не мазала тальком.

Иисус Христос…

— Сейчас. — Поставив корзину на мою кровать, она повернулась и уставилась на меня, уперев руки в бедра. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Например, что?

— В долгосрочной перспективе для тебя будет лучше, если ты просто признаешься сейчас, — сказала она мне, прищурив глаза.

У меня отвисла челюсть.

Она говорила серьезно?

Какого хрена я наделал?

— Это из-за тренировок? — Спросил я в замешательстве. — Потому что вы слышали доктора Квирка. Мне разрешено посещать легкие занятия, начиная с этой недели. — На прошлой неделе мне дали понять, что все в порядке, не один, а три разных врача. Меня подвергли оценке физической формы, силовым тренировкам, гинекологическим осмотрам и целой куче другой ерунды, прежде чем они, наконец, сочли меня достаточно подготовленным, чтобы вернуться на поле.

— Нет, — спокойно ответила мама. — Попробуй еще раз.

Я нахмурился. — Это не связано с тренировками?

— Нет.

Мои брови взлетели вверх. — Ты уверена?

— Положительно.

Я почесал затылок. — Это из-зарегби?

— Последний шанс, — сказала мама, постукивая ногой по полу. — Заставь меня гордиться.

— Я бы так и сделал, если бы знал, что должен сказать, — выдавил я, нервничая.

— Ну что ж, — сказала мама таким тоном, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Позволь мне дать тебе небольшой намек. — Сунув руку в корзину для белья, она вытащила белый хлопчатобумажный бюстгальтер. — Представь мое удивление, когда вчера я пылесосила твою комнату и нашла это у тебя под кроватью.

Вот дерьмо…

Держа в пальцах лифчик Шэннон, мама выгнула бровь. — Не хочешь объяснить?

— Ты бы поверила мне, если бы я сказал, что это мое? — Слабо предположил я.

— Это не твой размер, — прорычала мама, прежде чем прицелиться в меня лифчиком. — В моем доме! — завопила она, шлепая меня лифчиком Шэннон по голове. — А потом я пошла прибраться в твоем прикроватном шкафчике, и угадай, что я нашла в твоем ящике? — Она снова замахнулась на меня лифчиком. — Коробка презервативов!

— Нераспечатанных, потому что я ничего не делал… — Переключившись в режим контроля повреждений, я крепче сжал полотенце и нырнул вокруг нее. — Мам, у нас не было секса, клянусь богом!

— Я снимаю замок с твоей двери, — предупредила она. — Я серьезно, Джонни. Тебе нельзя доверять.

— Хорошо, — выдавил я, отступая назад, когда она направилась ко мне. — Мне это не нужно, потому что я ничего не делал.

— Тогда почему лифчик твоей девушки был у тебя под кроватью? — спросила мама. — А?

— Она переодевалась здесь после школы несколько недель назад, — солгал я сквозь зубы. — Должно быть, она забыла положить это в сумку.

— Это правда?

— Да! Это так. — Изображая обиду и возмущение, я уставился на свою мать. — Господи, ма, я не могу поверить, что ты так плохо думаешь обо мне. — Тяжело вздохнув, я добавил: — Я знаю, что я не идеален, но знать, что моя собственная мать думает обо мне такое, действительно больно.

Мама прищурила глаза. — Не играй со мной в интеллектуальные игры, Мозги. Я научил тебя всему, что ты знаешь, маленький щенок!

Черт.

— Послушай, у нас не было секса, — спокойно сказал я, не сводя глаз с мамы, чертовски надеясь, что она мне поверит и ослабит мертвую хватку на лифчике Шэннон. — Я обещаю, ма. Мы этого не делали. — Я затаил дыхание и ждал, когда она сделает следующий шаг.

— Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, — наконец сказала мама с тяжелым вздохом, опускаясь на край моей кровати. — Нет, это вычеркни. Я хочу вернуться в прошлое, чтобы тебе снова было десять лет.

— Мне не десять, — ответил я, осторожно придвигаясь ближе. — В следующем месяце мне исполнится восемнадцать.

— Фу, не напоминай мне, — простонала она, опустив плечи. — Годы летят слишком быстро.

— Все будет хорошо, ма, — заверил я ее, не зная, что еще сказать. — Не расстраивайся.

— Все это происходит сейчас, — продолжала она плакать. — На этой неделе ты возвращаешься к тренировкам, и у тебя есть девушка. В один прекрасный день я моргну, и ты уйдешь от меня. Уедешь во Францию с регби. И что потом?

— Ну же, мам, — уговаривал я, садясь рядом с ней. — Я даже не знаю, попаду ли я в команду в этом году.

— Я знаю, что так и будет, — ответила она, прижимаясь щекой к моей руке. — И я буду так гордиться тобой.

— Тогда почему ты грустишь?

— Потому что ты мой малыш. — Она тяжело вздохнула. — И тяжело смотреть, как ты вылетаешь из гнезда.

— Я не собираюсь вылетать из гнезда, — выпалил я в ответ. — Я бы умер сам.

— Джонни, — грустно предупредила мама. — Я серьезно.

— Я тоже. — Обняв ее одной рукой, я сжал ее плечо. — Я говорю совершенно серьезно. Я бы и недели не продержался без тебя.

Она улыбнулась. — Ты думаешь?

Я кивнул. — Я знаю.

Мама долго молчала, прежде чем спросить: — Ты взволнован сегодняшним днем? — Вытирая глаза, она повернулась и улыбнулась мне. — Как твой первый день возвращения на поле?

— Ужасно, — признался я.

Беспокойство мелькнуло в ее глазах. — Тебе не обязательно возвращаться, — поспешила сказать она. — Если ты не готов, я могу позвонить твоим тренерам…

— Я готов, — прервал я ее, сказав. — Я просто волнуюсь.

— О чем, любимый?

— Что не буду прежним, — пробормотал я. Буду недостаточно хорошим.

— Ты знаешь, как я отношусь к регби, — сказала мама. — Я никогда не делала из этого секрета, но ты должен знать, что я поддерживаю тебя на сто пятьдесят процентов. Я знаю, что ты великолепен, любиый, и я знаю, что ты добиваешься успеха. Ты феноменальный игрок, и тебе нужно помнить это. Нервничать — это нормально. У тебя были трудные несколько месяцев после операции и восстановления, но знай, что есть другие мальчики, которые убили бы за то, чтобы играть так, как ты, в свои худшие дни.

— Ты действительно так думаешь?

— Я стояла в стороне и наблюдала за твоей игрой с тех пор, как ты был в мини-клубе в Блэкроке, — ответила мама. — И я не могу сосчитать количество тренеров и других родителей, которые подходили ко мне, говоря, что мой мальчик предназначен для "зеленой майки". — Улыбнувшись, она добавила: — Я всегда гордилась тобой, любимый, и я всегда знала, что ты великолепен.

— Ты никогда не говорила ничего из этого раньше, — задумчиво произнес я, почесывая подбородок.

Мама ухмыльнулась. — Потому что я все еще надеюсь, что ты вместо этого займешься гольфом.

— Сомневаюсь, ма. — Я смущенно пожал плечами. — Извини.

— Ну, просто побереги свои мозги там, снаружи, — пробормотала она, вставая. — Не позволяй никому из этих головорезов ударить тебя по голове.

— Я сделаю все, что в моих силах, — рассмеялся я.

— И больше никакой голой Шэннон в твоей комнате, — добавила она, бросив на меня уничтожающий взгляд и бросив лифчик мне на колени. — Для переодевания или чего-нибудь еще.

50

Пойдем, сделаем кровоточащих детишек.

ШЭННОН

Джонни вернулся на поле чуть больше недели назад, а мое беспокойство по-прежнему зашкаливало. Он снова тренировался полный рабочий день, работая над своим телом на пределе возможностей. На это было страшно смотреть, потому что я ужасно боялась, что он может пораниться, но я должна была признать, что на этот раз все было по-другому. Он был другим. Теперь он разговаривал и обращался к своей боли, работая со своими физиотерапевтами, акушерами, врачами и тренерами и выполняя все предписания.

Охваченная паникой и нервничая, я сидела на трибунах RFC в Баллилаггине субботним утром, у меня подкашивались колени, и я смотрела на происходящее с замиранием сердца. Взяв одноразовый стаканчик, наполненный горячим шоколадом со сливками, я зажала его между пальцами, обтянутыми перчатками, и подула на край, наслаждаясь теплом пара, который поднимался вверх и касался моих щек. Весь день лил дождь, и я была рада, что сижу под пластиковым навесом на трибунах.

Как всегда, мое внимание было приковано к мальчику в майке с номером 13. На голове у него была тканая кепка с выгравированным спереди логотипом клуба, а под тренировочной майкой была черная утеплительница для тела с длинными рукавами. Под его черными тренировочными шортами я увидела белую поддерживающую повязку, пристегнутую к бедру, и от этого меня слегка затошнило.

Я очень долго наблюдала за тем, как он делает растяжку и бежит вприпрыжку, выполняет приказы и выполняет упражнения с непринужденной легкостью.

Позволь ему понять это.

Пожалуйста, боже, позволь мальчику сделать это.

Он этого заслуживает.

Он заслужил это.

— Это тренировка, Шэн, а не матч, — усмехнулась Клэр, отвлекая меня от моих мыслей. — Если ты будешь продолжать хлопать каждый раз, когда он ловит мяч или завершает круг, ребята из команды устроят ему взбучку.

— О. — Униженная, я убрала руки и спрятала их под бедра, при этом сбив со скамейки пустой бумажный стаканчик. — Я не хочу смущать его. Я просто…

— Влюблена? — Она притворилась, что потеряла сознание, и уронила голову мне на плечо. — Я знаю.

— Горжусь, — поправила я, покраснев. — Он так усердно работал, чтобы вернуться туда.

— И посмотри, как он уходит, — задумчиво произнесла Клэр, указывая туда, где Джонни носился по полю, как пуля, относительно легко обгоняя соперника. — Он сегодня в ударе.

— Да. — Я вздохнула с облегчением, когда Джонни обошел большого, мускулистого парня, несущегося прямо на него, и бросил мяч обратно Фели, который побежал прямо к штанге. Они все ударились друг о друга, включая Джонни, и я застонала, закрыв лицо руками. — Боже! — Протянув руку, я натянула свою шерстяную шляпу на глаза, пока они не перестали колотить друг друга. — Я ненавижу этот вид спорта.

— Ты такая милая. — Клэр тихо рассмеялась. — Итак, как ты выбралась из дома?

Я сморщила нос при воспоминании о том, как мама кричала во всю глотку, чтобы я оставалась дома, иначе отец найдет меня этим утром, когда Ифа предложила подбросить меня до дома Клэр. Как будто этого было недостаточно, мама последовала за мной в сад перед домом, плача и причитая на виду у соседей. Я не знала, чего она от меня ожидала; остаться в своей спальне и качаться? Я не чувствовала себя там в безопасности.

По правде говоря, я чаще видела папу за нашим кухонным столом, чем в регбийном клубе. Кроме того, я хотела поддержать Джонни. Это было очень важно для него, и я хотела, чтобы он знал, что я была рядом с ним — независимо от того, что происходило в моей семейной жизни. Сосредоточенность на Джонни сдерживала панику, бушевавшую внутри меня. Пребывание здесь дало мне спасение, в котором я нуждалась. Я чувствовала, что у меня есть цель, что есть причина не лежать и не плакать в подушку. Как будто была причина давать отпор.

Ты можешь это сделать, мысленно прошептала я, сосредоточив все свое внимание на нем, наблюдая за ним со своего насеста. Я знаю, что ты можешь.

— Могу я открыть тебе секрет? — Тихо спросила Клэр, беря меня под руку. — Но ты не можешь никому рассказать.

— Конечно, — ответила я, поворачиваясь к ней лицом. — И я бы никогда не расссказала.

— С Джерардом что-то случилось.

Мои глаза расширились. — Что ты имеешь ввиду когда ты говоришь случилось?

Клэр покраснела, но не стала вдаваться в подробности.

Я колебалась, не уверенная, настаивать ли на большем или подождать, пока она сама расскажет мне об этом в свое время. Наконец, я остановилась на: — Что бы ни произошло между вами двумя… — Я сделала паузу, пытаясь подобрать правильные слова: — Это произошло недавно?

— Вроде того, — прошептала она, прикусив нижнюю губу.

— Ты…счастлива по этому поводу?

Она пожала плечами. — Я не знаю.

— Ты…сожалеешь об этом?

— Я думаю, что да, — выдавила она.

Нахмурившись, я повернулась обратно к полю, где Гибси украдкой поглядывал на Клэр. — Что бы ты ни сделала, я не думаю, что он сожалеет об этом, Клэр, — сказала я ей, поймав взгляд Гибси в миллионный раз, когда он взглянул туда, где мы сидели. — Он наблюдал за тобой все утро.

— Для него все это большая игра, — проворчала она. — И я собираюсь проиграть.

— Что? — Я покачала головой. — Клэр, перестань, не думай так.

Пронзительный свисток тренера прорезал воздух, сигнализируя об окончании тренировки и ставя точку в нашем разговоре.

— Ничего не говори об этом, когда он подойдет, — прошептала Клэр, когда Гибси прыгнул прямо к нам, вымазанный с головы до ног грязью. Серьезно, он был таким грязным, что невозможно было разобрать, какого цвета у него волосы. — Пожалуйста, Шэн.

— Я не буду, — пообещала я, натягивая яркую улыбку, когда он приблизился. — Привет, Гибс.

— Привет, Малышка Шэннон, — ответил он, прежде чем переключить свое внимание на мою лучшую подругу. — Медвежонок Клэр, — промурлыкал он с дьявольской ухмылкой. — У меня есть кое-что для тебя.

Брови Клэр удивленно приподнялись. — Правда?

— Угу. — Кивнув, Гибси прислонился к барьеру, отделявшему поле от трибун, и согнул палец. — Иди сюда, и я тебе покажу.

Перелезая через свое сиденье, Клэр осторожно приблизилась к нему. — Тебе лучше не планировать… О боже, Джерард, не надо! — закричала она, когда он перетащил ее через барьер и перекинул через плечо. — Отпусти меня!

— Ты уверена, что хочешь спуститься по моему телу? — он рассмеялся, намеренно измазывая ее грязью, когда ставил на ноги. — Я такой грязный мальчишка.

— Ты придурок! — выдавила она сквозь приступ смеха, когда он вывалил ей на волосы огромный комок грязной травы, прилипшей к его бедру. — Это не смешно.

— Тогда почему ты смеешься? — он хихикнул, уклоняясь от ее кулака, когда она вырвалась и замахнулась на него.

— Я пыталась внушить тебе ложное чувство безопасности, — выпалила она в ответ, бросаясь к нему.

— Привет, Шэннон, — голос Джонни заполнил мои уши, и я перевела взгляд туда, где он стоял, прислонившись к барьеру и ухмыляясь мне. В тот же миг мое сердце бешено затрепетало в груди.

— Привет, Джонни. — Прерывисто выдохнув, я встала и двинулась к нему, но тут же заколебалась. — Ты же не собираешься сделать это со мной, правда? — Спросила я, указывая туда, где Клэр и Гибси устраивали полномасштабный рестлинг на поле. — Потому что я этим не увлекаюсь.

Джонни тихо рассмеялся. — Только если ты не подойдешь сюда и не поцелуешь меня.

Улыбаясь, я сократила расстояние между нами и обвила руками его шею, прижимаясь поцелуем к его губам. — Привет.

— Привет. — С нежной привязанностью, которая так резко контрастировала с его предыдущим поведением на поле, Джонни прижался своим лбом к моему и потерся носом. Это было такое первобытное мужское движение, что мне ничего не оставалось, как стоять и отвечать взаимностью на доминирующие ласки. Тяжело вздохнув, он поцеловал меня в нос и провел большим пальцем по моей щеке. — У тебя все щеки порозовели.

— А ты весь как трава, — прошептала я, выдергивая несколько прядей из его волос. — Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя хорошо, Шэн, — ответил он, его глаза сияли и были полны возбуждения. — Как я там выглядел?

— Как большая, яркая, сияющая звезда, — сказала я ему с гордостью. — Ты был лучшим там на целую милю.

Ухмыльнувшись, он наклонился и поцеловал меня в щеку. Это был мягкий, сладостный акт привязанности, более интимный, чем если бы он засунул язык мне в горло. — Пойдем. — Подхватив меня под мышки, Джонни помог мне перебраться через барьер, прежде чем взять за руку. — Мне просто нужно переодеться, и мы сможем убраться отсюда.

— Я думала, ты идешь в спортзал? — Спросила я, пристраиваясь рядом с ним. — Я собиралась пойти домой с Клэр.

— Я уже был там, — объяснил он, обнимая меня за талию, чтобы поднять над огромной лужей грязи.

Мои брови нахмурились. — Но сейчас только половина третьего.

— Ранняя пташка клюет на червяка, Шэн, — выпалил он в ответ. — Я на ногах с пяти.

Вау.

— А еще говорят, что рыцарство умерло, — сказал Джонни веселым тоном, не сводя глаз с Гибси, который выиграл потасовку с Клэр и в настоящее время сидел на ней верхом, колотя себя кулаками в грудь в знак победы. Они оба были перепачканы грязью, а прекрасная белая шубка Клэр была коричневой, в тон ее грязно-каштановым волосам. — Гибс, отстань от нее, придурок.

— В нем нет ничего рыцарского, Джонни, — прорычала Клэр, прежде чем ударить Гибси кулаками в живот. — Получай, ты, большой осел!

Драматично перевернувшись на спину, Гибси схватился за живот и стал корчиться на траве, хохоча во все горло. — Осел.

Клэр воспользовалась этим как возможностью для контратаки. Игнорируя всех остальных мальчиков, которые свистели по-волчьи и выкрикивали наводящие на размышления комментарии, когда они покидали поле, Клэр поднялась на четвереньки и бросилась к Гибси. — Продолжай смеяться, — прорычала она, оседлав его грудь. — Но ты падаешь.

— На тебе? — выпалил он в ответ, приподняв брови. — Да, пожалуйста.

— Джерард!

— Клэр, — промурлыкал он. — Аг…

Она зажала ему рот рукой. — Не смей заканчивать это предложение, — прошипела она, наклоняясь близко к его лицу. — И перестань лизать мне руку.

— Ты… муравей… е… оо… крик… твой…. усси…вместо… — Гибси ответил, но его ответ был приглушен рукой, которую Клэр зажала ему рот. — Ммммм…

— Прекрати! — хихикнула она, извиваясь, когда его руки взметнулись, чтобы пощекотать ее бока. — Джерард, я не могу…

— Клэр! — Рявкнул Хьюи, подбегая к нам с Фели на буксире. — Какого черта ты делаешь? — Сузив глаза, он прорычал: — Отвали от моей сестры, ублюдок!

— О, здорово, жизнь и душа вечеринки здесь, — простонала Клэр, убирая руку ото рта Гибси. — Я просто убиваю твоего друга, Хью, расслабься.

— И твоя сестра сверху на мне, — добавил Гибси с волчьей ухмылкой.

Лицо Хьюи приобрело темно-фиолетовый оттенок. — Гибс, клянусь богом, если ты не оставишь ее в покое, я сделаю тебе больно. — Он угрожающе шагнул к ним. — Я больше не шучу…

— Ладно, — спокойно вмешался Фели, становясь перед Хьюи. — Они просто дурачатся, парень. Просто расслабься.

— Он валяет дурака, — пролепетал Хьюи, уставившись на Гибси. — У него есть скрытый мотив.

Джонни застонал рядом со мной. — Это закончится слезами, — объявил он, потирая челюсть.

— Что? — Я нахмурилась, глядя на него. — Клэр и Гибс?

Джонни кивнул. — Я вижу это за милю.

— Успокойся, Хьюи, — фыркнула Клэр, поднимаясь на ноги. — Ты делаешь из мухи слона. — Намеренно наступив Гибси на живот, она зашагала в направлении автостоянки. — Как всегда!

— Гибсон! Кавана! — взревел их тренер с другого конца поля. — Никаких подружек на тренировке! Это тебе не гребаная дискотека.

— Она моя сестра, а не его подружка, — прорычал Хьюи в ответ. — Не оскорбляй ее интеллект.

— Пока, — хихикнул Гибси.

— Никогда, — в ярости выпалил Хьюи, удаляясь в направлении здания клуба.

— Посмотрим, — крикнул ему вслед Гибси, заработав средний палец от Хьюи.

— Я бы назвал это дерьмовой бурей эпических масштабов, — размышлял Фели. — Продолжай в том же духе с его сестрой, и я предсказываю тебе неприятные времена впереди.

— Да, ну, пока погода влажная, я буду счастливым человеком, — подмигнул Гибси.

— Вау, — Джонни покачал головой. — Это было еще более жутко, чем обычно, парень.

— Да, я только что услышал это там, — ответил Гибси, на мгновение нахмурившись, прежде чем застенчиво улыбнуться ему. — Честно говоря, в моей голове это звучало намного лучше.

— Может быть, кое-что должно остаться у тебя в голове, Гибс, — предложил Джонни.

— Давай, ты, большой придурок, — сказал Фели, протягивая руку к Гибси, который все еще растягивался на траве. — Пойдем, пока ты не нажил себе еще больше неприятностей.

— Ты же знаешь, я ничего не могу с этим поделать, парень, — рассмеялся Гибси, поднимаясь на ноги и уходя с поля вместе с Фели. — Неприятности преследуют меня.

— Тренировка окончена, Кавана, — рявкнул тренер. — И никакой девушки на тренировке на следующей неделе!

Выглядя немного раздраженным, Джонни почесал затылок и крикнул в ответ: — Хорошо, тренер. — Повернувшись ко мне, он взял меня за локоть и наклонился. — Мне просто нужно переодеться. — Он коснулся своими губами моих. — Тогда мы выберемся отсюда, хорошо?

Я прерывисто вздохнула и кивнула. — Хорошо.

— Я сейчас вернусь, — прошептал он, быстро сжимая мою задницу, прежде чем отпустить меня, с неизменной ухмылкой, не сводя с меня своих голубых глаз, когда медленно отступал.

Клянусь, я чувствовала жар его взгляда до мозга костей еще долго после того, как он исчез из виду.

— Ты уверен, что это нормально? — Я спросила Джонни, когда мы припарковались за его домом полчаса спустя. Он только что принял душ, надел чистую одежду и совершенно восхитительно пахнул рядом со мной. — Твои родители не будут возражать, если я приду? — Добавила я, с опаской поглядывая на черный Range Rover, рядом с которым он парковал свою Audi. — Ты уверен?

— Расслабься, Шэн, ее даже здесь нет, — ответил Джонни, заглушая двигатель. — Они забронировали на сегодня ночлег в Килларни. Должно быть, они взяли машину моего отца.

Волнение вскипело во мне. — Они это сделали?

— Мы совсем одни. — Отстегнув ремень безопасности, он повернулся и улыбнулся мне, на его щеках появились ямочки. — Что мы вообще будем делать?

Дрожащими пальцами я отстегнула ремень безопасности и перелезла через сиденья, не останавливаясь, пока не оказалась у него на коленях. — А как насчет остальных? — Прошептала я, прижимаясь своим лбом к его, когда подумала о Клэр и Гибси. — Они следят за нами с поля.

— Они могут подождать, — прорычал он, сжимая руки на моих бедрах. — Мне действительно похуй.

— Итак, что ты хочешь сделать? — Выдохнула я, чувствуя, как он твердеет подо мной.

— Просто быть с тобой, — хрипло ответил Джонни, целуя меня в уголок рта. — Побыть немного наедине.

Я прислонилась к нему. — Я тоже.

— Ты хочешь подняться в мою комнату? — спросил он, прикасаясь губами к моей шее.

— Да. — Я кивнула и крепче сжала его плечи. — Очень сильно.

Застонав мне в шею, Джонни сжал мои бедра и отстранился, его глаза горели жаром. — Пойдем.

Взволнованный, я распахнул водительскую дверцу, выбрался наружу и смотрел, как Джонни вылезает вслед за мной. Мое сердце бешено колотилось в груди, когда он схватил меня за руку и потащил за собой, чтобы отпереть заднюю дверь.

— Ты уверена насчет этого? — взволнованно спросил он.

Кивнув, я протянула руку и притянула его лицо к своему.

— О, черт.. — Его руки опустились к моей заднице, и он приподнял меня. Обхватив ногами его талию, я обняла его за плечи и поцеловала в ответ, когда мы ввалились в подсобку, запыхавшиеся и смеющиеся.

— Мммм.

Мы оба замерли и уставились друг на друга.

— Мммм, вот и все.

Наши глаза расширились в унисон.

— Ты же знаешь, как мне это нравится…

— Этот маленький боллокс вернулся сюда раньше нас, — прошипел Джонни, направляясь к кухонной двери, а я все еще обвивала его, как плющ. — Гибси, — прорычал он, распахивая дверь. — Клянусь Христом, если ты снова приведешь сюда какую-нибудь девчонку… о, гребаный боже! — Он с ревом развернулся, только чтобы дать мне прекрасный вид на его родителей. — Что вы делаете? — он задохнулся от ужаса. — Вы, уроды!

Миссис Кавана сидела на островке, а мистер Кавана стоял у нее между ног.

Голый.

— О, Джонни, любимый, ты рано вернулся, — ответила его мать.

— Ма! — прошипел Джонни, ставя меня на ноги. — Что ты… о Господи, какого черта ты позволяешь ему делать с собой? — Схватившись за живот, он вытаращил глаза. — Меня сейчас стошнит.

— Привет, Шэннон, любимая.

— Э-э, привет? — Выдавила я, яростно краснея.

— Прикрой свою задницу, папа, — прорычал Джонни. — Моя девушка в комнате!

— Прости, Шэннон.

— Все в порядке.

— Нет, это не так, — поправил Джонни. — Ничто из этого не нормально. — Мистер Кавана потянулся, чтобы поднять свою одежду с пола, и Джонни издал безумный вопль. — Не вырывайся, черт возьми, — выдавил он. — Я не хочу этого видеть. — Джонни закрыл мне глаза рукой и притянул к своей груди. — Не смотри, Шэн. Честно, детка, держи глаза закрытыми. У меня шрамы на всю жизнь.

— Расслабься, Джонни, — ответил мистер Кавана веселым тоном.

— Расслабься? — Джонни пролепетал, убирая руку с моих глаз. — Ты сейчас серьезно? Я ем свой гребаный ужин на этой стойке — видимо, больше нет. Нет, я никогда больше не буду есть на этой чертовой кухне. — Покачав головой, он запустил руки в волосы, выглядя по-настоящему потрясенным. — И у тебя хватило наглости читать мне нотации из-за лифчика. Вы двое — позор. — Подойдя к своим родителям, он поднял с пола их одежду и швырнул ее им. — Вы позорите меня, и мне стыдно за вас обоих!

— Ты должен быть в спортзале, — спокойно ответил мистер Кавана, натягивая футболку через голову жены. — Ты всегда ходишь в спортзал по субботам. — Он ухмыльнулся своему сыну, и это, казалось, только подтолкнуло его к падению.

— А ты должен был быть в Килларни, — прорычал Джонни в ответ.

— Мы скоро уезжаем, — ответил его отец. — Мы немного отвлеклись.

— Отвлеклись, — усмехнулся Джонни. Прищурившись, он указал пальцем на своих родителей. — Это то, чем ты занимаешься, когда меня нет рядом? Катаешься на моей матери на кухне? А? Где еще ты был? Господи Иисусе, скажи мне, что ты не трогал мою комнату!

— Джонни, милый, — вмешалась миссис Кавана. — Успокойся…

— Нет, мать твою, я не успокоюсь. Я травмирован! — Вздрогнув, он провел рукой по волосам и сердито посмотрел на родителей. — Ты позволила ему сделать это с тобой… Господи, вы оба только что разрушили мою жизнь!

— Эй, все в порядке, — прошептала я, беря его за руку. — Это, э-э, вроде как нормально?

— Нормально? — Джонни зашипел, уставившись на меня с безудержным возмущением. — Шэн, нет ничего нормального в этих двух… двух… гериатриях!

Я рассмеялась ему в лицо. Я чувствовала себя неловко, но, честно говоря, ничего не могла с собой поделать.

— Тебе это смешно? — Джонни горячо обвинил меня. — Ты должна быть на моей стороне, детка!

— Да, — уговаривала я, держа его за руку обеими своими. — Я всегда на твоей стороне.

— Секс — прекрасная вещь, любовь моя…

— Не смей начинать это дерьмо со мной, или я ухожу, — предупредил Джонни, бросив свирепый взгляд на свою мать. — Я серьезно. Я съеду отсюда.

— И куда же ты отправишься?

— В гребаном собачьем сарае было бы лучше, чем оставаться здесь с вами двумя, — прорычал он.

— Не драматизируй так, Джонни, — рассмеялся мистер Кавана. — Ты слишком остро реагируешь.

— Гараж — я переоборудую его, — рявкнул Джонни, все еще не теряя самообладания. — Я перееду к своей девушке, а потом трахну ее для пущей убедительности. Громко. Несколько раз. На самом деле, мы оба бросим школу, чтобы трахаться весь этот чертов день напролет. Потому что, видимо, это здесь норма! — Разъяренный, он помахал рукой перед собой. — Представьте это, вы, невнимательные уроды. Вам бы это понравилось? И я не буду надевать презерватив. Она забеременеет от меня. Как насчет внуков? Звучит неплохо? Мы с Шэннон станем еще одной статистикой, и вам некого будет винить, кроме самих себя, за то, что травмировали меня!

— О, ты такой наказанный, — сказала ему миссис Кавана, все еще улыбаясь, все еще полуголая.

— Ты что, не слышала меня? — Потребовал ответа Джонни. — Я собираюсь пойти в гараж и сделать с Шэннон ребенка. Подумай об этом.

— Ты слишком умен, чтобы быть глупым, Джонатан, — парировал его отец.

— Да? Ну, это мы еще посмотрим. — Схватив меня за руку, Джонни потащил меня по коридору. — Пойдем, Шэн. Пойдем, сделаем кровоточащих детишек.

— Гараж снаружи, сынок, — рассмеялся мистер Кавана.

— Не разговаривай со мной, — выдавил Джонни, ускоряя шаг.

— Держи дверь своей спальни открытой, Джонатан, — крикнула нам вслед миссис Кавана.

— Отвали, вы двое, — прорычал он, таща меня вверх по лестнице. — И надень что-нибудь из одежды. Мои друзья уже в пути.

— Э-э, я не хочу сегодня делать детей, Джонни, — прохрипела я, торопливо поднимаясь по ступенькам вслед за ним.

— Я тоже, Шэн, — проворчал он, ведя меня по лестничной площадке в свою спальню. — И я не смог бы, даже если бы захотел, потому что его больше нет.

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, я поспешила за ним. Направляясь в свою спальню, как человек на задание, Джонни вздрогнул и что-то пробормотал себе под нос. — Ублюдки, — продолжал рычать он, расхаживая по комнате. Заведя руку за голову, он стянул через голову толстовку и бросил ее на пол. Расправив плечи, чтобы расслабить их, он продолжал расхаживать по комнате, на ходу поворачивая шею из стороны в сторону. Он был вшит в свою синюю футболку, его широкая грудь и плечи подчеркивали ткань лучше, чем мог бы любой взрослый мужчина. — Я разорен.

Решив оставить его наедине с его разглагольствованиями, я осторожно обошла его, подошла к телевизору и включила его. Схватив оба контроллера с консоли, я опустилась на одну из подушек и настроила игру.

— Я не играю, — заявил Джонни тоном, по-прежнему пропитанным возмущением. — После этого моя гордость не выдержит еще одного удара.

— Да ладно тебе, — ответила я, подавляя смешок. — Это отвлечет тебя.

— Сомнительно. — Ворча себе под нос, он опустился на мягкую подушку рядом со мной и поцеловал меня в щеку. — Чертовски сомнительно.

— Парень… — дверь спальни распахнулась, и в комнату влетел Гибси, запыхавшийся и ухмыляющийся, как обезумевший щенок. — Я думаю, твой папа как раз давал это твоей маме на кухне. Широко раскрыв глаза от волнения, он добавил: — Они одевались, когда мы вошли внутрь.

— О Господи. — Застонав, Джонни отбросил контроллер и изогнулся от того, что выглядело как физическая боль. Закрыв лицо руками, он прошипел: — К черту мою жизнь.

— О боже мой! Твой папа такой горячий, Джонни, — выпалила Клэр, врываясь в комнату вслед за Гибси. Она недавно переоделась во что-то похожее на одежду мальчика, но, по крайней мере, грязь исчезла, и ее волосы снова стали светлыми. — Ты видела его, Шэн? Какой красавчик!

— Дай мне умереть, детка, — выдавил Джонни, роняя голову мне на колени. — Серьезно, просто убей меня сейчас.

— Тсс. — Я подавила еще один смешок, проводя пальцами по его волосам. — Тебе станет лучше до того, как ты выйдешь замуж дважды.

— Я сделаю это только один раз, — фыркнул он, обнимая меня за талию. — Значит, я никогда не стану лучше.

— Не расстраивайся, Джонни, — сказала Клэр, плюхаясь на его кровать, как будто она была ее собственностью. — Твои родители оба горячие, а горячие люди, как правило, занимаются горячим сексом друг с другом.

— Вау, Клэр, большое спасибо за понимание, — невозмутимо произнес Джонни. — Теперь я чувствую себя намного лучше.

— Не за что, — прощебетала она, перебирая стопку журналов и газет на его прикроватном тумбочке.

— Да, не беспокойся об этом, парень, — хихикнул Гибси, растягиваясь на кровати рядом с Клэр. — Твой отец — легенда.

— Отвали прямо сейчас, — прорычал Джонни.

— О-о-о, — выдохнула Клэр, показывая мне газету. — Посмотри на вас двоих.

Мой взгляд упал на огромный двухстраничный разворот, сделанный несколько месяцев назад, когда Томмен выиграл "Щит школьника". На снимке Джонни обнимал меня одной рукой, а я ухмылялась в камеру, как маньяк. — Ты должен повесить это на свою стену славы, — заявила она, бросив на Джонни уничтожающий взгляд, и вскочила с кровати с газетой в руке. — Это смешно, что у тебя здесь нет фотографии твоей девушки.

— У меня тут вроде как личный кризис, — проворчал Джонни, утыкаясь носом в мой живот. — У меня не было времени на ремонт.

— Что ж, я могу сделать это для тебя.

— Клэр, — предупредила я, чувствуя, как мои щеки запылали. — Это не имеет значения.

— Конечно, это важно, — ответила она, осторожно вырывая страницу. — Ты милашка, — добавила она, стоя перед столом Джонни и внимательно разглядывая пробковую доску, висящую над ним. — Итак, кто из вас потерял свою кнопочку? — Она прищелкнула языком, прежде чем схватить фотографию с доски. — Прости, Б.О.Д., ты сокровище мужчины, — задумчиво произнесла она, запечатлевая поцелуй на фотографии, которую держала в руке. — Но мне нужно твое место.

— Клэр…

— Позволь ей сделать это, — перебил Джонни. — Я все равно собирался повесить это давным-давно.

— Ты хочешь выбраться отсюда? — Затем спросил Гибси. — Мне скучно.

— Тебе всегда скучно, — парировал Джонни.

— Потому что ты скучный, — возразил Гибси.

— Если я скучный, вали домой и найди кого-нибудь другого, чтобы мучить, — проворчал Джонни.

— Я не могу, — задумчиво произнес Гибси. — Может, ты и скучный ублюдок, но ты мне ужасно нравишься, и я всегда слишком сильно скучаю по тебе, когда мы не вместе.

— Господи… — Ворча себе под нос, Джонни перевернулся на спину и сказал: — Хорошо. Что ты хочешь сделать, Гибс?

— Я не знаю, Джонни, — ответил Гибси, ухмыляясь. — Что ты хочешь сделать?

— Я хочу вернуться в прошлое и не видеть, как мой отец трахает мою маму на окровавленном прилавке, — выпалил Джонни в ответ, приподнимаясь на локтях, чтобы свирепо взглянуть на своего друга. — Но поскольку я не усовершенствовал искусство путешествий во времени, я собираюсь вместо этого отбелить свои глазные яблоки. Звучит весело?

— Только если я получу полный опыт, увидев твою мать обнаженной, — парировал Гибси. — Хотя сам бог не смог бы заставить меня стереть мысленный образ твоей матери…

— Убирайся из моей комнаты, — прорычал Джонни, заставляя Гибси кататься по кровати от смеха.

— Почему бы нам не съездить в город? — Предложила Клэр, переставляя пробковую доску с фотографиями и автографами Джонни. — Мы могли бы сначала перекусить, а потом сходить в кино? — Подтащив стул к стене, она забралась на него и потянулась за фотографиями обнаженных женщин, прикрепленными к стенам его спальни. — О, и я конфискую это, извращенец, — сказала она ему. — Просто даю тебе знать.

— Дерзай, — ответил Джонни, явно не тронутый, когда опустился обратно и положил голову мне на бедра. — Что ты думаешь, Шэн? — спросил он, глядя на меня снизу вверх со своего насеста у меня на коленях. — Ты хочешь пойти?

— Э-э… — Смутившись, я бесцельно оглядела комнату, прежде чем наклониться к его уху и прошептать: — У меня нет денег.

— У меня есть, — прошептал Джонни в ответ, удерживая мою голову на месте своей рукой. — И я плачу. — Запечатлев поцелуй на моих губах, он добавил: — Так что не переусердствуй с этим.

— Ты уверен? — Спросила я, чувствуя себя смущенной.

— Я всегда уверен, — ответил он. — Перестань волноваться.

— Если мы собираемся ехать, тебе придется отделиться от Малышки Шэннон и сесть за руль, — вмешался Гибси. — Потому что мне пока не по себе на каруселях.

— Да. — Тяжело вздохнув, Джонни отпустил мое лицо и встал. — Наверное, будет безопаснее, если я поведу машину. — Взяв меня за руку, он помог мне подняться на ноги. — По крайней мере, мы доберемся туда целыми и невредимыми.

— Я ведь тебя еще не убил, правда? — Гибси фыркнул.

Джонни приподнял бровь. — Пока это подходящее слово, парень.

— Сейчас ты просто ведешь себя неблагодарно, — возразил Гибси. — Я гонял твою задницу неделями, когда ты сломал свой член… и я сохранил тебе жизнь!

— Большое тебе спасибо за то, что возил меня и мой сломанный член по округе и сохранил нам обоим жизнь, Джерард, — сказал Джонни, закатывая глаза. — Как я могу когда-нибудь отблагодарить тебя?

— Всегда пожалуйста, Джонатан, — ответил Гибси с усмешкой. — И ты можешь отплатить мне тем, что больше не будешь эякулировать на меня.

— Что? — Мы с Клэр рассмеялись в унисон.

Джонни прищурился. — Ты, блядь, мертв.

— Это долгая история, девочки, — хихикнул Гибси, ныряя к двери. — Я расскажу вам все в машине.

51

МАНЕКЕНЫ И ФИЛЬМЫ

ДЖОННИ

Я собирался убить своего лучшего друга, и после того, как я семь лет терпел его выходки, я был уверен, что в стране нет присяжных, которые осудили бы меня. Не после его последней выходки.

— Вылезай из окна, пока девочки не вернулись из ванной, — прорычал я в пятый гребаный раз. Хотя это было бесполезно. Мои слова не были услышаны. Гибси даже не моргнул в ответ, стоя неподвижно, как статуя, в витрине универмага Debenhams в торговом центре Mahon Point, уперев руки в бедра в позе Супермена, джинсы спущены до лодыжек, а безликая голова скудно одетого манекена прижата к его члену.

— Вокруг дети, — прошипел я, когда дама с двумя маленькими детьми бросила на меня неприязненный взгляд, торопливо проходя мимо. — Давай, парень, — взмолился я, заметив, что Шэннон и Клэр направляются в нашу сторону. — Просто выйди, и я куплю тебе комбо.

— Я хочу очень большое комбо — с Менестрелями, — заявил он, прежде чем снова превратиться в камень.

— Хорошо, — взволнованно согласился я, помахав Шэннон в ответ. — Нет проблем, просто вылезай из окна, пока охрана нас не забрала.

Широко улыбаясь, Гибси подтянул джинсы и вылез из окна, посмеиваясь про себя. — Парень, тебя так легко вывести из себя.

— Просто убирайся из магазина, — прорычал я, подавляя желание придушить его.

— Что вы двое делаете? — Спросила Клэр, подозрительно глядя на нас. — Вы ходили по магазинам?

— Может быть, — поддразнил Гибси. — Ты хочешь, чтобы я ходил по магазинам?

— Определенно нет, — пробормотал я, направляясь прямиком к своей девушке, благодарный за то, что она здесь, и мне не пришлось сидеть рядом с этим идиотом весь фильм. — У тебя все готово?

— Да. — Широко улыбаясь, Шэннон кивнула и прижалась ко мне. — Я готова, когда будешь готов ты.

Положив руку ей на плечо, мы прошли в вестибюль кинотеатра, чтобы встать в очередь за билетами.

На протяжении многих лет я бесчисленное количество раз ходил в кино с Гибси и Клэр и был более чем готов к спору, который последовал, когда я спросил страшный — Что мы будем смотреть? — вопрос. Это была та же самая драка, что и перед каждым чертовым фильмом. Как пожилая супружеская пара, они ссорились прямо перед билетной кассой.

— Ты ошибаешься, Джерард, — прорычала Клэр, скрестив руки на груди. — Говорю тебе, нам нужно пойти посмотреть дату свадьбы.

— Я тебя не слушаю, — выпалил он в ответ, свирепо глядя прямо на нее. — Только не после эскапады с Записной книжкой.

— Это отличный фильм, — выдавила она, схватившись за грудь. — У тебя нет вкуса.

— Ты плакала! — он сплюнул. — Несколько дней!

— Ты тоже! — выпалила она в ответ. — Громче меня.

— Вот именно, — выдавил Гибси. — Именно поэтому я больше тебя не слушаю.

— Да, это так.

— Нет, я не буду этого делать, — сказал он ей. — Я не буду, Клэр. Не в этот раз.

Постукивая ногой, она надулась на него.

— Не смотри на меня так, — предупредил ее Гибси. — На этот раз не сработает. Моя очередь выбирать.

— А как насчет Города грехов? — Предложил я.

— Нет, — хором ответили они оба.

— Мы будем смотреть Дом восковых фигур.

— Нет, это не так!

— Да, это так.

— Кто-нибудь хочет спросить, что мы с Шэннон хотим посмотреть? — Спросил я.

— Нет, — снова рявкнули они оба.

Шэннон усмехнулась в мою сторону. — Они такие забавные.

— Клэр, моя очередь, — прошипел Гибси. — Ты выбирала последние десять гребаных лет!

— Нет, не выбирала, — возразила она. — Ты заставил меня пойти на фильм "Покемоны".

— Потому что ты заставила меня посмотреть фильм "Спайс Герлз"! — Выпалил Гибси, выглядя потрясенным. — Ты знаешь, сколько дерьма я получил от парней за это? А?

— Хорошо, — уговаривала Клэр. — Просто позволь мне выбрать сегодня, и я клянусь, ты сможешь выбрать в следующий раз.

Глаза Гибси выпучились. — Это то, что ты сказала в прошлый раз.

Она закатила глаза. — В прошлый раз я не это имела в виду.

— Нет, — прорычал Гибси, твердо стоя на ногах. — Сегодня вечером мы смотрим мой фильм, Клэр. Мой. Я. То, что я выберу. — Он ткнул в нее пальцем. — И тебе это понравится!

— Прекрасно, — невозмутимо ответила она.

— Нет, нет, нет, — разочарованно проворчал Гибси. — Не говори "прекрасно". Это опасное слово, когда оно слетает с твоих губ.

— Я сказала, что все в порядке, Джерард, — решительно сказала Клэр. — Выбери фильм. Мне все равно.

— Ты лжешь, — обвинил он. — Это нехорошо, и ты собираешься заставить меня страдать.

— Делай, что хочешь, Джерард.

— Перестань трахать меня!

— Прекрасно.

— Не говори так.

— Прекрасно.

— Отлично! — Он вскинул руки в воздух. — Чертовски хорошо. Ты победила. — Повернувшись к мужчине, сидящему за стойкой, она сказал: — Два билета на дату свадьбы, пожалуйста, и контейнер для нее, чтобы хранить мои яйца. — Устало вздохнув, он указал мне через плечо. — И у этого бедняги позади меня будет то же самое.

— Ура! — Клэр радостно взвизгнула и обвила руками его талию. — Тебе это понравится.

— Это нечестно, но неважно, — пробормотал Гибси, расплачиваясь с продавцом и вручая билеты Клэр, отходя в сторону, чтобы я заплатил и забрал билеты себе и Шэннон. — Никогда не имеет значения, чего я хочу.

— Ты лучший. — Поцеловав его в щеку, она отступила назад, размахивая билетами в воздухе. — Я поделюсь с тобой своим попкорном.

— Хм, — промычал он, задрав нос. — Я больше не голоден.

— Да ладно тебе, ты большой, капризный малыш, — уговаривала она, хватая его за руку. — Ты голоден и знаешь это. Давайте обойдем очередь за едой.

Гибси с раздражением сдался и позволил Клэр утащить его в направлении киосков. — Прекрасно, но ты возьми Meltesers, а я возьму менестрелей — так мы с этим разберемся.

— Очевидно, — фыркнула она.

— Ты хочешь что-нибудь поесть? — Спросил я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Шэннон.

Она пожала плечами и заправила прядь волос за ухо. — Я не знаю.

— Ты не знаешь? — Я выгнул бровь. — Ты голодна?

— Ты что-нибудь хочешь? — она ответила на мой вопрос своим собственным.

— Я мог бы. — Я внимательно наблюдал за ней. — Только если ты что-нибудь получишь.

Она слегка вздохнула, щеки ее покраснели. — Если ты уверен?

— Это из-за денег? — Я прямо подошел и спросил ее. — Потому что я уже сказал тебе, что плачу я.

Смутившись, она опустила взгляд на свои ноги, а затем снова посмотрела на меня. — Я съем немного твоего попкорна, если у тебя будет немного.

Зная, что это все, что я от нее добьюсь, я кивнул, повел ее в ресторанный дворик и заказал большую порцию попкорна, большую бутылку кока-колы и бутылку воды. — Спасибо, — прошептала она, когда мы шли через комплекс вслед за Гибси и Клэр. — Я действительно ценю это…

— Если ты поблагодаришь меня за то, что я купил тебе чертову колу, я закачу истерику похуже насмешки. — Протянув ей кока-колу, я открыл дверцу первого экрана и жестом показал ей идти впереди меня. — Я серьезно, Шэн.

— Как та, что была на кухне раньше? — она хихикнула, торопясь внутрь. — С твоими родителями?

— Уф. — Я вздрогнул и последовал за ней. — Не напоминай мне.

— Все в порядке, — поддразнила она. — Когда погаснет свет, я заставлю тебя почувствовать себя лучше.

— Ты обещаешь? — Пробормотал я себе под нос.

— Я обещаю, — прошептала она, сжимая мою задницу.

Иисус…

52

ЕГО ДОЧЬ

ШЭННОН

Позже тем вечером мы выходили из кинотеатра в Маон — Пойнт, когда это случилось — когда я увидела его. Джонни, Гибси и Клэр шли рядом со мной, увлеченные разговором о фильме, который мы только что посмотрели, но я не могла расслышать ни слова из-за того, что мой пульс бешено колотился. Мои ноги подкашивались, тело напряглось до такой степени, что я не могла сделать больше ни шага. Быстро моргая, я попыталась прогнать из головы этот образ, притвориться, что мне это померещилось, но когда я посмотрела снова, он все еще был там. Он все еще был там. Сидел в машине, через три места от Ауди Джонни. С женщиной.

— Шэн? — Я почувствовала, как Джонни сжал мою руку. — Ты в порядке?

Я не могла ему ответить.

Мои губы не слушались.

Выпустив руку Джонни, я начала пятиться, двигаясь как призрак, молясь, чтобы он меня не заметил.

— Шэннон? — Джонни позвал ее обеспокоенным тоном. — Детка? — Теперь он был прямо передо мной, положив руки на мои щеки, не сводя с меня голубых глаз. — Что случилось?

Покачав головой, я открыла рот, чтобы ответить ему, но все, что у меня получилось, — это выдох воздуха.

— О нет, — прошептала Клэр, наконец увидев то, что видела я. — Шэн, все в порядке.

— Что в порядке? — Спросил Джонни, оглядывая тускло освещенную парковку. — Что, черт возьми, происходит?

Гибси пожал плечами. — Понятия не имею, парень.

— Это ее отец, — выдавила Клэр. — Он вон там, в той черной машине.

— Мне нужно идти, — наконец смогла выдавить я, продолжая ковылять прочь. Я была в полной панике, и сработал инстинкт отложенного перелета. — Мне нужно уйти.. — Развернувшись, я побежала ко входу в торговый центр. — Мне нужно идти сейчас!

— Нет, нет, Шэннон, не убегай… — руки Джонни обхватили меня за талию, притягивая к своей груди. — Я здесь, с тобой, — прошептал он мне на ухо. — Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Он видел меня? — обессиленно обвиснув в его объятиях, я зажмурилась, и слезы потекли по моим щекам. — Что, если он увидел меня, Джонни?

— Это не имеет значения, — уговаривал он, поворачивая меня в своих объятиях. — Он не может прикоснуться к тебе.

— Просто забери меня отсюда, — прерывисто прошептала я, зарываясь лицом в ткань его толстовки. — Пожалуйста, забери меня отсюда.

— Я заберу. — Я почувствовала, как Джонни напрягся, а затем он притянул меня ближе, если это вообще было возможно, обеими руками крепко обхватив мое тело. — Я обещаю.

Мой желудок яростно скрутило, и я вырвалась из объятий Джонни, отшатнулась, схватившись за живот, когда знакомый вкус желчи напал на мои чувства.

— Тебя сейчас стошнит? — Спросил Джонни хриплым голосом. — Шэн…

Дрожа с головы до ног, я согнулась пополам на четвереньках, и меня сильно вырвало, когда мой желудок опорожнился прямо на тропинку.

— Шшш, все в порядке, — уговаривал Джонни, вытаскивая мой хвост из опасной зоны. — Все в порядке, детка. Присев на корточки рядом со мной, он продолжал держать меня за волосы и растирать спину. — Просто дыши, Шэн. Плавно и медленно… Хорошая работа. Вот и все… — Вытащив из кармана ключи от машины, он бросил их Гибси и сказал: — Подгони машину сюда, парень.

— Прости, — выдавила я, опускаясь на колени и хватая ртом воздух.

— Не извиняйся, — мягко сказал он. — Ты закончила?

Я слабо кивнула. — Извини.

— Все в порядке, Шэн, — ответил Джонни, помогая мне подняться на ноги. — Ты в порядке, детка.

Тут рядом с нами остановилась машина — "Ауди" Джонни, как я поняла, с Гибси за рулем и Клэр на заднем сиденье. Оставив двигатель включенным, Гибси дернул ручной тормоз и перелез через сиденья на заднее сиденье, чтобы присоединиться к Клэр.

Распахнув пассажирскую дверь, Джонни помог мне забраться внутрь и закрыл за мной дверь, прежде чем удалиться.

— О боже мой, — воскликнула я, обернувшись и увидев, что он направляется к машине моего отца. — Джонни, не надо! — Толкнув дверцу, я выбралась наружу. — Просто оставь это в покое, Джонни! — Я задыхалась, слабо ковыляя за ним. — Пожалуйста, ничего не делай…

Бах.

Я наблюдала со смесью шока и ужаса, как мой парень хлопнул ладонью по ветровому стеклу машины моего отца, достаточно сильно, что я удивилась, как на нем не образовалась трещина.

От удара вздрогнули и мой отец, и женщина, чья голова лежала у него на коленях. Оба вскочили, широко раскрыв глаза.

— Вылезай из машины, — приказал Джонни, потянув за заблокированную ручку со стороны водителя. Когда мой отец не сделал ни малейшего движения, чтобы подчиниться, Джонни схватился за дверную ручку обеими руками и начал яростно дергать ее, отчего машину затрясло. — Вылезай из гребаной машины! — взревел он, ударив кулаком по стеклу рядом с головой моего отца.

Я наблюдала за разворачивающейся сценой, похожей на автомобильную аварию, окаменев, но не в силах отвести взгляд. Женщина в машине смотрела на это в ужасе. Я на мгновение задумалась, знала ли она, что он женат. Если бы она знала, что он злой…

Мой отец выглядел взбешенным, когда отпирал машину и распахивал дверцу. Джонни выглядел таким же разгневанным, но отступил на шаг, давая моему отцу пространство, необходимое для того, чтобы действительно подчиниться его команде и выйти из машины.

Я придвинулась ближе, неуверенная, но нуждающаяся в том, чтобы подойти к этому ближе, нуждающаяся в том, чтобы пойти к своему парню.

— Ты, — прорычал Джонни, тяжело дыша, когда мой отец встал и повернулся к нему лицом. — Это худший кусок дерьма, с которым я когда — либо имел несчастье столкнуться — и это о чем-то говорит, учитывая, что я объездил весь гребаный мир.

Они стояли лицом к лицу, прижавшись лбами друг к другу, как два разъяренных быка в жаркой схватке. Страх душил меня. Если бы мой отец ударил его, что бы он сделал? Бросил бы он меня? Я ничего не мог контролировать из этого. Я чувствовала себя такой же слабой, как моя мать, — такой же бесполезной.

— Только богу, блядь, известно, как тебе удалось стать ее отцом, — ревел Джонни. — Потому что я чертовски уверен, что не понимаю, как что-то настолько хорошее может получиться из чего-то настолько чертовски токсичного.

— Кто ты, черт возьми, такой? — прорычал мой отец, покраснев.

— Ты должен меня знать, — кипятился Джонни, толкая моего отца с такой силой, что его спина с громким стуком ударилась о борт машины. — Я придурок из регби, помнишь? — Сжав в кулаке рубашку моего отца, Джонни откинул голову назад и ударил моего отца по лицу. Кровь брызнула во все стороны, и я вздрогнула. — Я парень твоей дочери, — продолжил он, снова толкая моего отца к машине, прежде чем замахнуться кулаком и попасть ему в челюсть. — И я умирал от желания познакомиться с тобой.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнил, маленький засранец? — взревел мой отец, выплевывая кровь изо рта. — Избалованный придурок из частной школы, вот кто.

— Я скажу тебе, кто я такой, — прорычал Джонни, явно взбешенный, прижимая моего отца к машине. — Это я пытаюсь разобраться с ущербом, который ты причинил ей на всю жизнь. Ты облажался со своими детьми, и тебе даже наплевать. Ты гребаная зараза и заслуживаешь того, чтобы тебя усыпили, как собаку, которой ты и являешься!

— Пожалуйста, не надо! — В ужасе я зависла у капота машины, слишком боясь подойти ближе. — Джонни, — я продолжала всхлипывать снова и снова, а слезы текли по моим щекам. — Пожалуйста, просто уходи прочь.

— Возвращайся в машину, Шэннон! — скомандовал Джонни.

Мой отец повернулся и посмотрел на меня. — Шэннон…

Чувствуя слабость, я попятилась назад, качая головой, как будто это могло каким-то образом помешать ему заговорить со мной.

— Не смотри на нее, блядь! — Джонни взревел, снова ударив моего отца. — Не смотри на нее, черт возьми!

— Джонни, парень, — позвал Гибси, подбегая к нам. — Тебе нужно уйти…

— Назад, мать твою, Гибс! — Джонни взревел. — Я еще не закончил.

Подняв руки, Гибси кивнул и отступил назад.

— Ударь меня в ответ, гребаный трус! — Джонни зарычал. — Ты так быстро поднимаешь руки на своих детей, черт возьми, попробуй это со мной! Давай, здоровяк, ударь меня. Посмотрим, к чему это тебя приведет!

— Убирайся отсюда, пока я не позвал охрану, — прорычал мой отец. — Ты вскочивший придурок.

— И что ты им скажешь? — Джонни рассмеялся ему в лицо. — Ты не можешь прикоснуться ко мне, змея. — Он снова толкнул его. — А ты — маленькие игры разума? Что бы ты ни делал, чтобы залезть ей в голову? На мне это не сработает. — Он покачал головой и усмехнулся. — Я, блядь, пуленепробиваемый.

— Джонни, — выдавила я. — Пожалуйста, просто отвези меня домой…

Джонни вздрогнул, и яростное рычание прорвалось сквозь него. — Вот как это сработает, — прошипел он, ослабляя хватку на рубашке моего отца. — Ты сядешь обратно в свою машину и уедешь подальше. Ты будешь соблюдать запретительный порядок и оставишь ее в покое. Ты будешь держаться подальше от дома своей дочери и продолжишь игнорировать ее, а я продолжу заделывать дыры, которые ты в ней проделал. И если ты когда-нибудь прикоснешься к ней снова, я узнаю об этом. Один гребаный синяк, я увижу его и узнаю, кто его туда нанес, — прорычал он, тяжело дыша. — И тогда я приду за тобой, и когда я это сделаю, сам бог тебя не спасет. — Он снова толкнул его. — Между нами все ясно, ты, ядовитый кусок дерьма?

Мой отец не ответил, и на мгновение я испугалась, что Джонни не уйдет, но он ушел. Неловко повернувшись, он подошел туда, где я съежилась, и протянул руку.

Сделав шаг вперед, я собралась с духом и вложила свою руку в его, чувствуя, как обязательство, которое он предлагал мне, обвивает мое тело, как плющ. Его прикосновение успокоило что-то глубоко внутри меня, уняв ужас, охвативший меня от того, что я снова оказалась в присутствии моего отца.

— Я знал, что был прав насчет тебя, девочка! — Папа усмехнулся, его карие глаза сузились, глядя на меня. — Ты мне не дочь.

— Она твоя дочь, ты, больной ублюдок. — Отпустив мою руку, Джонни развернулся и зашагал обратно к тому месту, где мой отец открывал дверь. — Но ты никому не отец, — прорычал он, нанося последний, безжалостный удар в челюсть, который сбил моего отца с ног. — Посмотри на этот кусок дерьма, — потребовал Джонни, свирепо глядя в окно на кричащую в машине женщину. — Он издевается над женщинами и детьми, так что тебе следует подумать о бегстве, пока ты еще можешь.

Сказав это, Джонни развернулся и сократил расстояние между нами. — Ты ударил моего отца, — прохрипела я, чувствуя оцепенение, когда он обнял меня за плечи и повел к своей машине.

— Я так и сделал, — выпалил он, крепче обнимая меня за плечи.

— Сильно ударил, — прошептала я, вцепляясь пальцами в его толстовку.

— Он это заслужил.

— Он так и сделал.

— С тобой все в порядке?

— Правда?

— Я не знаю.

— Я тоже.

Распахнув пассажирскую дверцу, Джонни затолкал меня внутрь, прежде чем закрыть дверь и обойти машину со стороны водителя. Забравшись внутрь, он захлопнул дверцу и пристегнул ремень безопасности, стиснув зубы, от него исходило напряжение.

— Отличная работа, парень, — похвалил Гибси, забираясь на заднее сиденье позади Джонни и похлопывая его по плечу. — Я горжусь тобой за то, что ты ушел.

— Я должен был убить его, — кипел Джонни, уставившись в лобовое стекло и вцепившись в руль окровавленными костяшками пальцев. — Этого недостаточно.

— Ты в порядке, Шэн? — Спросила Клэр, наклоняясь вперед, чтобы обнять меня.

Шмыгая носом, я протянула руку и сжала ее предплечье. — Мы можем просто уйти, пожалуйста?

Натянуто кивнув, Джонни включил передачу и рванул со стоянки, колеса завизжали от ненужной скорости.

— Нам следует позвонить в Полицию? — Спросила Клэр. — Он не должен приближаться к тебе.

— Он к ней и близко не подходил, — спокойно ответила Гибси. — Джонни подошел к нему.

— Хорошо, — пробормотала Клэр. — Никакой полиции.

— Что, если он натравит их на тебя? — В панике я задохнулась. Повернувшись, чтобы посмотреть на Джонни, я прошептала: — А как же Академия?

— Он ничего не сделает, Малышка Шэннон, — вмешался Гибси. — Он не смог бы, даже если бы захотел — и даже если бы он попытался, мистер К. уладил бы это за час, так что даже не беспокойся об этом.

— Вот именно, и Джонни все еще несовершеннолетний, — предположила Клэр. — Он был спровоцирован эмоциями. Никто не стал бы его винить.

— Я здесь, — отрезал Джонни. — Прекрати говорить через меня.

— Извини, парень, — ответил Гибси. — Мы просто пытаемся разобраться в этом.

Тяжело вздохнув, Джонни провел рукой по волосам и искоса взглянул на меня. — Ты злишься на меня?

У меня перехватило дыхание. — За ч-что?

— За то, что сделал тебе хуже, — хрипло признался он. — Я просто… — Покачав головой, он еще раз разочарованно вздохнул. — Он был прямо там, блядь, и я увидел красный. Я не мог уйти. Я знал, что должен, но я просто… не мог. — Он крепче сжал руль. — Не после того, что он сделал с тобой.

— Никто не винит тебя, Джонни, — вмешалась Клэр. — Ты поступил правильно.

— Он заслужил все, что получил, и даже больше, парень, — добавил Гибси.

— Мне жаль, Шэннон, — тихо сказал Джонни, игнорируя остальных. — Мне чертовски жаль, детка.

Моя рука вырвалась сама по себе, схватив его за предплечье, которое он держал на рычаге переключения передач. — Я так сильно люблю тебя, — выдохнула я, чувствуя так много в этот момент, что испугалась, как бы мое сердце не разорвалось. — Не извиняйся.

Его плечи заметно поникли, когда он повернул руку и переплел наши пальцы. — Ты пойдешь со мной домой сегодня вечером? — Он взглянул на меня, голубые глаза пылали жаром. — Ты останешься со мной? Чтобы я знал, что ты в безопасности?

— Да. — Я прерывисто вздохнула и кивнула, зная, что нигде больше я не хотела быть, кроме как с ним. — Я останусь с тобой.

Мой взгляд был прикован к мобильному телефону, беззвучно мигающему на тумбочке рядом с кроватью. Я не осмеливалась протянуть руку и ответить на звонок. На самом деле, я мысленно представила, как вылезаю из кровати и выбрасываю его в окно. Когда я отправила это сообщение Джоуи ранее, сообщая ему, что я остановилась у Джонни, мне следовало выключить свой телефон. Я знала, что это Даррен пытался дозвониться мне, или, что еще хуже, мама. Я не могла справиться с ними прямо сейчас.

Оставаясь неподвижной, я погрузилась в ощущение, как мое сердце колотится о грудную клетку, и звук бешено колотящегося пульса, пока я отчаянно пыталась напомнить себе, что со мной все в порядке.

Пока…

Только сейчас, Шэннон.

Он увидел тебя, и ты увидела этот взгляд в его глазах.

Бойся.

Он вернется за тобой.

Прекрати это!

Тогда из моей груди вырвался прерывистый вздох, непроизвольная реакция на мое беспокойство, когда я размышляла о том, что уготовано мне в будущем. Неподалеку раздался глубокий стон, и я быстро перевела взгляд на мальчика, который спал на дальней стороне огромной кровати, растянувшись в одних трусах поверх одеяла.

Повернувшись на бок, я прижалась щекой к подушке и просто впитывала его вид. — Джонни? — Прохрипела я, чувствуя тревогу и отчаянную потребность в каком-то утешении, в котором я даже не была уверена, что он мог мне дать. — Ты не спишь?

Тишина.

Закусив губу, я обдумывала свой следующий шаг.

Мне вставать?

Пойти прогуляться?

Попытаться его разбудить?

Мои мысли рассеялись, когда я почувствовала, как теплая рука накрыла мою. — Привет, Шэннон, — прошептал он, открыв глаза и встретившись с моими.

— Привет, Джонни, — выдохнула я, дрожа от физического контакта.

— Не можешь уснуть?

Я покачала головой.

— Испугалась?

Я кивнула, не в силах сейчас говорить.

Его рука крепче сжала мою. — Я буду оберегать тебя.

— Иди сюда, — прошептала я, мертвой хваткой вцепившись в его руку. — Ты нужен мне рядом.

— Ты уверена?

Я кивнула. — Положительно.

Отпустив мою руку, Джонни встал и откинул одеяло, прежде чем лечь рядом со мной.

— Ближе, — взмолилась я, переворачиваясь на бок. — Ты нужен мне.

Его рука обхватила меня, прижимая мою спину вплотную к своей обнаженной груди, прежде чем положить ладонь на низ моего живота. — Я прямо здесь, детка. — Его дыхание обжигало мою шею, а затем его губы коснулись моей кожи, оставляя мягкие, горячие поцелуи на моей шее и ключице. — Ты не дочь своего отца, и ни один фруктовый сад в мире не находится достаточно далеко от дерева, с которого упало твое яблоко. — Его руки крепче обняли меня, тепло его тела окутало меня. — Он не сломает тебя, потому что я не позволю этому случиться. Никогда.

— Я люблю тебя, Джонни Кавана, — выдавила я, зажмурив глаза, когда схватила его за руку и прижала к своей груди. — Больше всех в мире.

— Я тоже люблю тебя, Шэннон Линч, — тихо сказал он мне на ухо, и я почувствовала связь с ним в самой глубине своей души. — Больше всех в мире.

— Навсегда? — выдохнула я.

Он поцеловал меня в плечо. — Навсегда.

53

ТЫ НЕ КРАДЕШЬ ДЕТЕЙ, ПАРЕНЬ

ДЖОННИ

Шэннон Линч изменила меня.

Я знал, что это звучит как полная чушь, но это была правда.

В тот январский день, когда я нокаутировал ее своим мячом, я был таким потерянным и несчастным. Я не осознавал, насколько сильно, пока не заглянул в эти темно-синие глаза и не встретился с почти зеркальной копией моих собственных секретов и боли. Мне было больно и страшно по причинам, совершенно отличным от ее, но в тот день что-то встало для меня на свои места, и с тех пор я не был прежним.

Она случилась со мной, когда я меньше всего ее ожидал. Я не хотел этого, не был готов вести переговоры с переменами, которые, я знал, она принесет. Поэтому я заблокировал ее. Я держал ее на расстоянии вытянутой руки. Пока однажды не понял, что больше не могу этого делать.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что со мной происходит, разобраться в чувствах, бушующих во мне, но как только я это сделал, как только я принял то, что чувствовал, и нацелился на нее, я был полностью готов.

Прошло пять месяцев с того дня, как она ворвалась в мою жизнь, перевернув все с ног на голову, и мои чувства к ней были глубже, чем когда-либо. Я, честное слово, чувствовал, что тону во всем, чем она была. Ее боль, ее улыбки, ее ужасная гребаная семья, ее игривый характер — тот, который проявлялся, когда мы оставались наедине. Я был полностью захвачен ею.

Я был совершенно уверен, что никто из нас понятия не имел, что мы делаем — я, конечно, не имел, — но я знал, что бы это ни было, я не собирался останавливаться. Она не была тестом, к которому я мог бы подготовиться, или матчем, к которому я мог бы подготовиться с помощью практики и бесчисленных часов в спортзале. Впервые в своей жизни я был не в своей тарелке и прокладывал свой путь в отношениях, в которых не был до конца уверен, как ориентироваться, но чувства, которые она вызывала у меня, вызывали привыкание. Чертовски захватывающе, я был одержим своей девушкой. Я был погружен в нее так глубоко, что едва мог дышать, и все же я погружался глубже, опускался ниже, хотел большего и брал это, делая все возможное, чтобы просто быть с ней.

Из-за презрения ее семьи ко мне и моего жесткого графика тренировок, который снова был в самом разгаре, проводить время наедине было для меня проблемой. Я изо всех сил пытался найти баланс между регби и моей девушкой, и большую часть дней я колебался между тем, чтобы изнурять себя в спортзале или на поле, и желанием бросить тренировку, сесть в свою машину и поехать за ней.

Чувствуя себя сильнее, чем когда-либо, я работал до изнеможения, возвращаясь к своим занятиям в спортзале в 5 утра и работая сверхурочно, чтобы наверстать драгоценное потерянное время. Я бросал все силы на то, чтобы вовремя восстановиться, жаждая вернуть себе прежнее положение. Она никогда не жаловалась на то, сколько я тренировался или как часто ходил в спортзал. Она просто подбадривала меня, оказывая постоянный поток молчаливой поддержки, которая успокаивала больше всего на свете, и при этом постоянно говорила, что верит в меня. "Ты сможешь это сделать, Джонни, я знаю, что сможешь". Ее слова подействовали на меня сильно. Они затронули меня глубже, чем она предполагала. Эти маленькие аффирмации помогали мне каждое утро вытаскивать свою задницу из постели, когда мое тело протестующе кричало.

Я старался не думать о том, что ждет нас в будущем — о том, что произойдет, когда поступит этот звонок, потому что впервые в жизни я был увлечен чем-то другим, кроме регби. Я был увлечен ней.

До встречи с Шэннон я бы не считал себя импульсивным человеком, но что-то перестроилось в моем мозгу, превратив меня в безрассудного, бездумного идиота. Я знал, что напортачил с ее отцом несколько недель назад, но, честно говоря, как, черт возьми, я мог уйти? Как кто-то мог позволить ему уйти? Кто-то должен был заставить этого монстра заплатить.

Звук зазвонившего телефона прервал мои мысли, и я остановил машину у дома Шэннон, прежде чем вынуть его из кармана, чтобы ответить. Взглянув на экран, я ухмыльнулся, когда увидел, как на нем высветилось имя Шэннон. — Привет, Шэннон.

— Привет, Джонни, — раздался ее тихий ответ. — Как прошла тренировка?

— Как всегда. — Удовлетворенно вздохнув, я откинулся на спинку сиденья. — Я снаружи.

— О нет, — пробормотала она. — Меня там нет.

— Все в порядке, — ответил я, подавляя волну разочарования, бушующую внутри меня.

— Вообще-то я дома у Клэр, — сказала она в трубку. — Мы идем по магазинам.

— По магазинам? — Я ухмыльнулся про себя и отщипнула пушинку от бедра. — У тебя есть на примете что-нибудь хорошее, что можно купить?

— Э-э, нет, — ответила она приглушенным голосом. — Но я могу прийти позже вечером, если ты все еще не против? Хьюи сказал, что подбросит меня до твоего дома, если ты все еще хочешь, чтобы я приехала?

— Тебе лучше подойти, — поддразнил я. — В противном случае мне придется взобраться на стену твоего дома и вытащить тебя оттуда.

Она тихо рассмеялась. — О, подожди.. — Звук хрипов и приглушенного шепота наполнил мои уши, прежде чем Шэннон вернулась к телефону. — Клэр хочет знать, с тобой ли Гибси?

— Нет, он сегодня поехал на тренировку, — ответил я, взглянув на часы. — Он скоро должен быть дома.

— Ты поняла это? — Я слышал, как Шэннон сказала Клэр. — Я скучаю по тебе, — добавила она затем, адресуя эту часть мне. — Очень сильно.

— Я тоже скучаю по тебе, детка.

— Вы двое отвратительны, — хихикнул голос Клэр на другом конце линии. — Вы виделись вчера в школе.

Тут что-то привлекло мое внимание в окне дома Шэннон, отвлекая меня от разговора. Приподнявшись, я выглянул из-за стены, наблюдая, как занавески снова колыхнулись. — Кто дома, Шэн? — Спросил я с любопытством.

— Что?

— У тебя дома? — Спросил я. — Ты сказала, Даррен был в Белфасте на этих выходных по работе?

— О, да, он там, — ответила она.

— Значит, дома никого нет?

— Этого не должно быть, — ответила она.

— О. — Я наблюдал, как занавески дернулись, а затем высунулась маленькая белокурая головка, а затем быстро исчезла. — Хм.

— Почему ты спрашиваешь? — поспешила спросить она, в ее голосе слышалась паника. — Что-то не так?

— Нет, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, когда я вылезал из машины. — Я как раз сейчас еду домой, так что мне придется повесить трубку.

— Хорошо, спасибо, что позвонил.

— Ты позвонила мне, Шэн, — напомнил я ей, огибая садовую ограду и направляясь к дому.

— О… да, точно. Извини.

— Не беспокойся об этом. — Я усмехнулся про себя, представив, как она покраснела. — Увидимся позже, хорошо?

— Пока, Джонни.

— Пока, детка. — Повесив трубку, я сунул телефон в карман и присел на корточки перед окном. Меньше чем через минуту сетчатая занавеска дрогнула, и пара больших шоколадного цвета глаз уставилась на меня.

Шон, мысленно отметил я, когда малыш уставился на меня через стекло с серьезным лицом, перепачканным грязью.

— Привет, — одними губами произнес я, помахав ему.

Он не ответил.

Он просто стоял и смотрел на меня.

Не зная, что делать, я приложил руку к оконному стеклу и затаил дыхание. Шли секунды, и как раз в тот момент, когда я подумала, что ребенок превратился в камень, он прижал свою маленькую пухлую ручку к стеклу, отражая мою.

Улыбаясь, я медленно встал, зная, что мне нужно вернуться в свою машину и убраться подальше от этого дома, но все равно направляясь к входной двери. Тихо постучав, я подождал ответа, подавляя желание ворваться внутрь и потребовать объяснить, что, черт возьми, происходит.

Наконец, дверь открылась внутрь, и я столкнулся с тем же крошечным светловолосым мальчиком из окна. — Привет, Шон, — сказал я своим лучшим вкрадчивым голосом. — Как у тебя дела?

В этот момент к нам подбежал другой мальчик, не старше одиннадцати-двенадцати лет, схватил малыша и подхватил его на руки. Развернувшись, он устремил на меня недоверчивый взгляд. — Убирайся.

— Как дела? — Я услышал свой голос, отступая на пару шагов. — Я Джонни.

— Да? Тогда отвали, Джонни.

Тикающая челюсть, я проглотил язвительный ответ и попробовал снова. — Ты Тадхг, верно? — Я чертовски надеялся, что правильно назвал имя. — Я парень твоей сестры. И твоего брата Джоуи я тоже знаю.

Затем появился третий мальчик, выглядывающий из-за того, что, как я знал, было дверью их кухни. — Ты тот Джонни? — спросил он тихим, полным надежды голосом. — Ты действительно нравишься Шэннон.

— Не разговаривай с ним, Олли, — холодно сказал Тадхг. Он перевел на меня свой жесткий взгляд и прошипел: — Уходи.

Я не собирался уходить.

Я не смог.

— Где твоя мама? — Спросил я.

— Не лезь не в свое гребаное дело, — выплюнул Тадхг.

Господи, этот парень был почти таким же диким, как Джоуи.

— Где Джоуи? — спросил я

Ответа нет.

— Ребята, вы дома одни?

Бросив уничтожающий взгляд, Тадхг двинулся, чтобы захлопнуть за мной дверь.

Я протянул руку и не дал ей закрыться. — Ты можешь сказать мне, где она, — спокойно сказал я. — Или ты можешь сообщить в Полицию.

— Джоуи пришлось пойти на матч, — сказал тот, что был посередине. — Мама должна была отвезти нас к няне, но она все еще в постели и не просыпается.

— Господи Иисусе, Олли, — взревел Тадхг. — Что ты пытаешься с нами сделать?

— Он спросил, — ответил Олли, дрожа губами.

— И ты просто расскажешь ему о нашем деле? — Огрызнулся Тадхг. — Тебе виднее!

Средний опустил голову и шмыгнул носом. — Мне очень жаль.

— Если ты вызовешь на нас Полицию, я заставлю тебя заплатить, — прошипел Тадхг, поворачиваясь и свирепо глядя на меня. — Я опасен.

Я прикусил губу, чтобы сдержать улыбку. — Я верю тебе, — сказал я ему, сохраняя мрачное выражение лица. — Ты крупный парень для своего возраста.

— Да, мне двенадцать, — прорычал он, выпячивая грудь. — Я мог бы взять тебя.

Я торжественно кивнул. — Определенно.

— Он забавно разговаривает, — сказал тогда Олли. — Почему ты так забавно разговариваешь?

— Это потому, что он дубляж, — усмехнулся Тадхг, бросив на меня уничтожающий взгляд. — Все знают, что Корк — настоящая столица Ирландии.

Он затеял со мной ссору из-за моего места рождения?

Иисус…

— Итак, во сколько Джоуи должен вернуться со своего матча? — Спросил я, пытаясь выглядеть беспечным, прислонившись к дверному косяку.

— Через несколько часов, — любезно ответил Олли. — Но если он будет работать потом, то очень, очень опоздает.

— Черт возьми, Олли. — Тадхг покорно покачал головой. — Ты ничего не можешь держать при себе.

— Я просто отвечаю на его вопрос, — фыркнул Олли.

— Вы, ребята, уже поужинали? — Спросил я, улыбаясь Шону, который смотрел на меня широко раскрытыми глазами. — Ты голоден?

— Мы в порядке, — прорычал Тадхг.

— Я голоден, — подал голос Олли. — И мы не ужинали, потому что не знаем, что такое плита.

Мое сердце екнуло в груди, но я замаскировал это легким смешком. — Да, у меня то же самое, — сказал я им, пытаясь успокоить. — Я тоже не очень разбираюсь в плитах.

— Джоуи готовит, — предложил Олли. — Шэннон тоже.

Улыбаясь, я кивнул. — Да, Шэннон отлично готовит.

Его глаза расширились. — Ты пробовал ее спагетти? Это мои любимые.

— Пока нет, — ответил я. — Я должен попросить ее как-нибудь приготовить это для меня.

— Тебе следует, — согласился Олли. — Это действительно вкусно.

— Эй, знаешь, что мне действительно нравится? — Сказал я. — Макдональдс. — Их глаза расширились, и я поспешил спросить: — Ты хочешь пойти?

Какого черта ты делаешь, Джонни!

— С тобой? — Спросил Олли, широко раскрыв глаза.

Скажи "нет", мудак. Скажи "нет", блядь!

— Да, — ответил я.

— Сейчас? — Пропищал Тадхг, в его голосе звучало неохотное возбуждение.

Ты отправишься в тюрьму, кэп…

— Да, — выдавил я. — Почему бы и нет.

Три часа, один поход на игровую площадку и два похода в Макдональдс спустя, и я был смертельно измотан. Охваченный паникой, я свернул на улицу Гибси, зная, что мне нужна поддержка и жизненный совет.

— Парни, подождите в машине, хорошо? — уговаривал я, оглядываясь на три белокурые головки на заднем сиденье моей Ауди. Олли и Шон набивали морды пакетами со сладостями. Тадхг хлебал слякоть. Пустые коробки из-под Хэппи Мил были разбросаны по всему полу моей машины, и я молился, чтобы у этих детей не было аллергии, потому что я накормил их таким количеством дерьма, о котором и подумать не смел. — Я просто забираю своего приятеля.

— Теперь я могу вести машину? — Спросил Тадхг, отстегивая ремень безопасности и собираясь пролезть через сиденья. — Мы в тупике.

— Нет, — выпалил я в ответ. — Я уже говорил тебе.

Пыхтя, он сел обратно и сделал глоток через соломинку. — Ты отстой.

Ты дерзкий маленький засранец. — Просто подожди здесь, — пробормотал я, выбираясь из машины, пока не задушил младшего брата своей девушки.

— Что ты сделал? — Спросил Гибси, наблюдая за мной от входной двери, пока я спешил к нему по садовой дорожке. — Джонни?

— У меня неприятности, — выдавил я, добравшись до него. — Большие неприятности.

— Я знаю, — ответил Гибси, глядя на меня с подозрением. — Я вижу это по твоему лицу. Что, черт возьми, ты натворил?

— Я забрала их! — Я задохнулась, указывая на свою машину.

— Кого ты забрал, Джонни? — Осторожно спросил Гибси.

Подавив стон, я схватил его за руку и потащил по дорожке к своей машине. — Их, — выдавил я, указывая на трех светловолосых парней, которые смотрели на нас.

— Ты забрал их, — невозмутимо произнес Гибси. — Ты просто взял и взял с собой нескольких детей?

— Тебя там не было! — воскликнул я. Яростно зарычав, я провел рукой по волосам и прошипел: — Ты не видел того, что видел я, так что, черт возьми, не осуждай меня.

— Не осуждать тебя? — Пролепетал Гибси, широко раскрыв глаза. — Парень, ты украл каких-то гребаных детей. — Его голос повысился, став пронзительным, пока он продолжал разглагольствовать. — И ты привел их сюда, в мой дом, сделав меня сообщником!

— Я не крал их, — прорычал я. — Я забрал их.

— Украсть, забрать — это все равно, Джонни, — отрезал он. — Они не являются продуктом твоего гребаного члена, поэтому ты не имеешь права их куда-либо везти. — Он обошел меня и заглянул в окно. — А что с этим не так? — спросил он, указывая на Шона. — Почему он ест свои пальцы?

— Я не знаю, он не разговаривает, — взволнованно простонал я. — Я, черт возьми, не знаю, что мне делать дальше.

— Отнеси их обратно на ту игровую площадку, на которой ты их нашел.

— Все немного сложнее, — отрезал я, ухмыляясь и показывая парням два поднятых больших пальца. Олли и Шон помахали мне в ответ. Тадхг показал мне средний палец. — Мы можем убрать его обратно, — пробормотал я себе под нос. — Послушай, — сказал я, поворачиваясь обратно к Гибси. — Мы можем занести их внутрь?

— В мой дом? — Гибси заартачился. — Да, потому что это совсем не звучит как хищничество и пиздец. Двое семнадцатилетних парней приводят в свой дом троих маленьких мальчиков.

— А мы можем?

Гибси уставился на меня, разинув рот, как будто я сошел с ума, и, по правде говоря, вероятно, так оно и было. Но сейчас я был в этом деле и смирился с этим. — Ни хрена себе!

— Тогда что мне прикажешь с ними делать?

— Забери их обратно.

Я покачал головой. — Я не могу этого сделать.

— Ты не крадешь детей, — прошипел он. — Это как основное правило жизни.

— Я не подумал.

— У тебя проблемы, — обвинил Гибси в ужасе. — У тебя серьезные гребаные проблемы с тем, чтобы брать вещи, которые тебе не принадлежат. Ты как клептоман, но с людьми!

— Я знаю, — выдавил я. — Я собираюсь поработать над этим, но мне нужно, чтобы ты помог мне с этими.

— Почему? — требовательно спросил он. — Что ты мне недоговариваешь, Джонни? Господи, я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне, что происходит.

— Они братья Шэннон. — Повернувшись спиной к машине, я прошептал: — Они были совсем одни, парень. Их мама была в постели, и они были голодны. Я не мог оставить их там. — Я беспомощно пожал плечами. — Как я могу отвезти их обратно в тот дом? — Я указала на машину. — Это всего лишь дети.

— Черт. — Гибси опустил голову и застонал. — Может, нам позвонить Шэннон?

— Нет, — взволнованно отрезал я. — Впервые в жизни у нее выдался хороший день. Я не собираюсь портить все еще большим количеством дерьма.

— Тогда мы отнесем их обратно к тебе домой, — ответил он. — Твоя мама дома. Она знает, что с ними делать.

— Она убьет меня, — удрученно пробормотал я.

— Ага, — ответил Гибс, хлопая меня по спине. — И я с тобой.

— Вау! — Тадхг и Олли воскликнули хором, когда мы чуть позже подъехали к моему дому. — У тебя огромный дом.

— Никто из вас не боится собак, верно? — Спросил я, когда Бонни, Кекс и Сьюки носились по саду за домом.

— Нет, — ответил Олли, распахнул дверь и побежал прямо к собакам. — Мне нравится черный, — заявил Тадхг, поспешая за своим братом.

— Ее зовут Сьюки, — сказал я ему, вылезая вслед за ними. — Она старая, так что будь с ней помягче.

— Привет, Сьюки, — позвал Тадхг, бегая по траве туда, где Олли катался с двумя золотистыми ретриверами моей матери.

— Что мы собираемся делать с этим? — Спросил Гибси, прислонившись к моей машине и указывая на Шона, который все еще сидел на заднем сиденье, грызя пальцы. — Почему он продолжает есть себя?

— Он не ест себя, Гибс, — огрызнулся я, чувствуя себя странно защищающейся от него. — Он просто нервничает. Для него все это в новинку, так что просто… оставь его в покое, ладно?

— Господи, — пробормотал Гибси, поднимая руки вверх. — Прости, папа.

Игнорируя своего лучшего друга, я обошел машину к задней двери и присел на корточки. — Привет, приятель, — уговаривал я, встретившись с ним взглядом. — Не хочешь зайти со мной внутрь?

Шон долго смотрел на меня, прежде чем переползти через сиденья и вложить свою маленькую ручку в мою. Неуверенный, я посмотрел на его маленькое личико и изобразил, как я надеялась, ободряющую улыбку. — Хороший мальчик. — Помогая ему выйти из машины, мне пришлось сгорбиться, пока мы шли, поэтому я не выдернул руку парня из сустава.

— Знаешь, если регби когда-нибудь провалится, из тебя получится отличный воспитатель, — хихикнул Гибси, придерживая для меня заднюю дверь дома.

— Отвали, — одними губами произнес я, помогая младшему брату Шэннон перебраться через заднюю ступеньку, и в целях самосохранения подбросил вверх несколько "Аве Мария". — Ма? — Позвал я, благословляя себя, когда толкнул кухонную дверь внутрь и обнаружил, что моя мама сидит на кухонном столе с раскрытым портфелем работ. — У меня проблема, и мне нужна твоя помощь.

— Попробуй решить три задачи, — задумчиво произнес Гибс. — Три гребаные проблемы.

— Но не паникуй, — поспешил добавить я. — Маленькие ушки слушают.

Ее взгляд переместился прямо на малыша, которого я держал за руку, затем на Гибси, прежде чем вернуться ко мне. — О, Джонни, что ты наделал? — Отодвинув табурет, она встала и подошла к нам. — Кому принадлежит этот ребенок?

— Это младший брат Шэннон, — объяснил я как можно спокойнее, стараясь не напугать маленького ребенка, вцепившегося в мою руку.

— Там, откуда он взялся, в твоем саду, есть еще два, — предложил Гибси. — Их украл Джонни.

— Ты украл ее детей? — Задушенно выдохнула мама, бледнея.

— Да, возможно, вы захотите позвонить своему мужу и узнать, знаком ли он со случаями похищения детей, — ответил за меня Гибси. — И полный отказ от ответственности здесь: на этот раз это была не моя идея.

— Это Шон, — сказал я, глядя на маму. Стараясь говорить тихо и нежным тоном, я присел на корточки рядом с ним и обратилась непосредственно к нему. — Шон, это моя мамочка. Ее зовут Эдель.

Шон уставился на мою мать, на этот раз засунув в рот весь кулак целиком.

— Он любит есть свои руки, — сказал Гибси, как будто это была важная информация. — Но Джонни считает, что все в порядке. — Пожав плечами, он добавил: — Я сам мало что знаю о детях. Все, что у меня есть дома, — это кошка.

— Джерард, спустись в офис и позови моего мужа, — прошептала мама. — Поторопись, любимый.

— Будет сделано, — ответил Гибси, прежде чем помчаться по коридору к домашнему кабинету моего отца.

— Сейчас. — Присев на корточки перед Шоном, мама лучезарно улыбнулась. — Привет, Шон, любимый, как дела?

Шон внимательно наблюдал за ней, не издавая ни звука.

— Он говорит? — Мягко спросила мама, бросив на меня быстрый взгляд.

Я покачал головой. — Не думаю.

— Джонни? — позвал другой тоненький голосок. — Можно мне покормить твоих собак?

— Да, у тебя есть зацепка, чтобы я мог вывести Сьюки на прогулку?

Секундой позже Олли и Тадхг влетели на кухню, сияющие глазами и розовощекие. В ту минуту, когда их взгляды встретились с моей матерью, они напряглись и сбились в кучу.

— Ребята, это моя мама, — объяснил я. — Эдель.

— Привет, мальчики, — тихо сказала мама, тепло улыбаясь братьям.

— Мам, это братья Шэннон; Олли и Тадхг. — Я представил их друг другу, все еще сидя на корточках рядом с Шоном, который крепко сжимал мою руку в своей. — Все в порядке, приятель, — прошептал я ему на ухо. — Ты в безопасности.

— Привет, Делли, — застенчиво поздоровался Олли.

— Боже, Олли, он сказал, что ее зовут Эдель, — проворчал Тадхг. — Только не Делли.

— Все в порядке, — усмехнулась мама, вставая. — Боже мой, ты точная копия своего брата, — добавила она, улыбаясь Тадхгу.

Тадхг внимательно наблюдал за ней. — Какой брат?

— Джоуи, — ответила мама.

Его глаза расширились. — Ты знаешь Джоуи?

Мама кивнула. — Да. Он милый мальчик.

Тадхг нахмурился. — Ты уверена, что знаешь Джоуи?

Мама снова усмехнулась. — Итак, тебе нравится Сьюки?

Твердость в его глазах смягчилась. — С ней все в порядке.

— У нее тоже забавный голос, — объявил Олли. — Не так ли, Тадхг? Ее голос более странный, чем у Джонни.

— Она из Дублина, — простонал Тадхг, выглядя смущенным. — Боже, Олли.

— А как насчет тебя, Олли? — Мама перевела улыбку на среднего. — Тебе нравятся Бонни и Кекс?

— Я люблю их, — сказал он ей, сияя. — Они такие большие. Я хочу собаку. Очень, очень много, но нам не разрешили взять одну из них, потому что, когда мой отец получил последнюю…

— Олли, — предупредительным тоном сказал Тадхг. — Тихо.

Олли захлопнул рот и покраснел.

— Что там насчет того, что ты похищаешь детей Линча? — мой отец усмехнулся, заходя на кухню с довольным видом. Однако в тот момент, когда его взгляд остановился на трех мальчиках, стоящих рядом со мной, его улыбка исчезла. — О, боже.

В тот момент, когда он вошел в комнату, атмосфера изменилась, и мальчики, казалось, пришли в состояние повышенной готовности. Олли и Тадхг оба сделали шаг ко мне, причем Тадхг отвел Олли за спину. Шон уткнулся мне в грудь и обвил своими маленькими ручками мою шею, прижимаясь ко мне.

Глаза моей матери наполнились слезами, и она прикрыла рот рукой. — О, господи.

— Не плачь, ма, — прошептал я одними губами, осторожно обнимая крошечное тельце Шона и поднимая его. — Ты в порядке, приятель, — уговаривал я. Кивнув, он уткнулся лицом мне в шею и обхватил мою щеку своими покрытыми слюной пальцами.

Мужчины, понял я. Они были в ужасе от взрослых мужчин. Мы с Гибси не представляли для них такой большой угрозы, потому что были одного возраста с Джоуи, которого, казалось, обожали все эти дети, включая Шэннон. Отвращение быстро заполнило мое тело, мешая ему функционировать. — Ребята, — сказал я, возвращаясь в настоящее. — Это мой папа Джон. — Я посмотрел на свою мать в поисках помощи, но она выглядела такой же озадаченной, как и я. — Он… — Я с трудом подбирал слова, которые могли бы успокоить этих детей. Прочистив горло, я добавил: — Он большой придурок, ребята, но он совершенно безвреден.

Их глаза расширились от шока, как будто они не могли поверить в то, что я только что сказал.

— Это верно, — сказала мама, быстро сообразив. Взяв моего отца за руку, она подвела его к острову и усадила на табурет, чтобы он не был таким устрашающим, стоя во весь свой рост 6 футов 2 дюйма. — Он наш дурачок, не так ли, Джон? — добавила она, взъерошив ему волосы. — Большой, старый размазня.

— Привет, Джон, — сказал Олли, настороженно глядя на моего отца и слегка помахав ему рукой. — Я Олли.

— Привет, Олли, — ответил папа, улыбаясь среднему мальчику-Линчу. — Приятно познакомиться.

— Ты слышал это, Тадхг, — сказал Олли, ткнув Тадхга в ребра. — Он говорит так же, как и мы.

— Потому что он из Корка, — пробормотал Тадхг, качая головой. — Очевидно.

— Привет, Тадхг, — добавил папа. — Как дела?

— Хорошо, — осторожно ответил Тадхг. — Спасибо.

Папа улыбнулся. — Итак, что сделал Джонни, ребята?

— Он водил нас в "Макдональдс", — выпалил Олли. — Два раза.

— Дважды, — поправил Тадхг с тяжелым вздохом. — Повтори дважды, Олли.

— И игровая площадка, — невозмутимо продолжил Олли. — И мы встретили вон того странного парня… — Он сделал паузу, чтобы указать на Гибси. — Ну, Тадхг говорит, что он странный. Я тоже так думаю, но он также в некотором роде милый. — Ухмыльнувшись, он добавил: — Он дал мне пять.

— Спасибо, малыш, — усмехнулся Гибси. — Я тоже думаю, что ты в некотором роде милый.

— О, так вы, мальчики, не голодны? — Спросила мама, открывая холодильник. — Даже немного… — Она замолчала, доставая из холодильника огромный шоколадный торт. — Десерт?

— Ого, — выдохнул Олли, направляясь прямо к ней, все страхи перед моим отцом были забыты теперь, когда речь шла о торте. — Нам можно немного поесть, Делли?

— Эдель, — пробормотал Тадхг, пощипывая переносицу. — Только не Делли.

— Только три самых больших куска, — ответила мама, отчего ее глаза расширились от притворного волнения. — Как это звучит?

Олли нетерпеливо кивнул. — В прошлом месяце у Тадхга был день рождения, и он не получил торта. Он любит шоколад, а ты, Тадхг?

— Все в порядке, — пробормотал Тадхг, придвигаясь ближе. — Наверное.

— Что ж, иди сюда со мной, и мы разрежем его, — объявила мама бодрым тоном, но глаза ее наполнились слезами. — И я возьму к нему немного мороженого.

— О боже мой! — Воскликнул Олли, следуя за моей мамой. — Твоя мама самая лучшая, Джонни.

— И ты, — сказала мама, ставя пирог на столешницу и подсаживая Олли на табурет. — Просто напомни мне свою сестру. Погладив его по волосам, она улыбнулась ему сверху вниз. — И ты такой же милый.

Олли просиял, глядя на нее. — Я?

Мама кивнула. — Да, это так.

Тадхг хихикнул, присоединяясь к Олли на острове. — Ты похож на Шэннон.

— И что? — фыркнул Олли, не отрывая взгляда от торта, который резала мама. — Я милый

— Хочешь немного торта, Шон? — Спросил я, когда он поднял голову и проследил взглядом за своими братьями. — Держу пари, это мило.

— Он мало разговаривает, — объяснил Тадхг, его глаза расширились, когда моя мама поставила перед ним огромный кусок торта. — Он произносит всего около семи слов.

— Это правда, — согласился Олли, беря свой кусок пирога рукой и откусывая огромный кусок. — И он ничего не сказал с тех пор, как папа причинил боль Шэннон…

— Олли, — простонал Тадхг, опустив плечи. — Прекрати болтать.

— Все в порядке, мальчики, — немного дрожащим голосом уговаривала мама, ставя перед папой тарелку с тортом. — Нам не обязательно говорить об этом сегодня.

— Эй, — вмешался тогда Гибси, подмигивая Тадхгу. — Не ешь весь этот торт. Я хочу немного.

Тадхг фыркнул. — Ты выглядишь так, словно наелся торта на месяц.

— Да будет вам известно, что в спортзале требуются часы, чтобы выглядеть так же хорошо, как я, — парировал Гибси, присоединяясь к ним с противоположной стороны стойки и занимая табурет рядом с моим отцом.

— Ага, — хихикнул Тадхг, откусывая кусок пирога — опять же, руками, а не вилкой, лежащей рядом с ним, — часами с твоей головой в холодильнике.

Гибси запрокинул голову и рассмеялся. — Ты дерзкий маленький засранец.

— Джерард, — сказала мама, благодарно улыбаясь Гибси и ставя перед ним тарелку с тортом. — Никаких сквернословий.

— Извини, мамушка К., - ответил Гибси с застенчивой улыбкой, прежде чем со смаком вонзить нож в свой пирог. — Ммм.

— Я схожу за мороженым, — объявила мама, прежде чем поспешить в подсобное помещение, на ходу подавляя рыдания.

— Мы возьмем немного? — Спросил я Шона, которого теперь физически тянуло к еде. — Да?

Шон кивнул и пошевелился в моих руках. Я воспринял это как сигнал опустить его, и в ту же минуту, как я это сделал, он рванулся к своим братьям, безуспешно пытаясь вскарабкаться наверх. Оба его брата проигнорировали его, полностью сосредоточившись на собственном торте, когда они насмехались над ним. Отказавшись от попыток привлечь их внимание, он обошел остров, остановившись у ног моего отца. Я наблюдал, как он, казалось, колебался, прежде чем протянуть руку и подергать себя за штанину брюк.

Не говоря ни слова, мой отец наклонился и посадил его к себе на колени, не придавая этому большого значения, и поставил тарелку с тортом перед Шоном. Нырнув за пирожным, Шон начал запихивать его в рот, с довольным видом сидя на коленях у моего отца, пока ел.

Олли и Тадхг повернулись, чтобы посмотреть на своего младшего брата, оба смотрели на моего отца с настороженным любопытством.

Когда мама вошла на кухню с коробочкой мороженого, она быстро ретировалась обратно. Качая головой, я последовал за ней в подсобку и обнаружил, что она рыдает, прислонившись к морозильной камере. — Боже, люби их, — прошептала она, и слезы потекли по ее щекам. — О, Джонни, бедные малыши.

— Я знаю, ма, — ответил я, понизив голос. — Но не плачь. Ты их напугаешь.

— Это просто ужасно, — выдавила она. — Как кто-то мог сотворить такое с этими малвшами…

— Мам, прекрати. — Сократив расстояние между нами, я положил руки ей на плечи и вздохнул. — Покорми их, — подбодрил я. — Накорми их мороженым и всем тем дерьмом, которым ты угощала нас, когда мы были маленькими. Им больше не нужны слезы.

— Ты прав. — Шмыгнув носом, она вытерла щеки тыльной стороной ладони и выдавила улыбку. — Больше никаких слез.

— Эдель, — сказал папа, высовывая голову из-за двери, а Шон балансировал у него на бедре. — Нам нужно поговорить.

— Я знаю, Джон.

— Нет. — Он покачал головой и многозначительно посмотрел на мою мать, пока Шон завязывал галстук. — Нам нужно поговорить сейчас, милая.

— Это чушь собачья, — прорычал я, расхаживая по кабинету отца, как ненормальный. — Я не собираюсь приводить их туда обратно, папа.

— У нас нет выбора, Джонни, — устало ответил папа. — Мы должны вернуть их — желательно до того, как их мать поймет, что они пропали.

— Эта семья остро нуждается во вмешательстве, — выдавила мама. — Я не знаю, что не так с миром, но я не могу понять, как их просто оставили в том доме с ней — или как этот человек разгуливает безнаказанным.

— Успокойся, милая, — уговаривал папа, поглаживая ее по руке.

— Это нечестно, Джон, — выдавила она. — Я не могу вынести этого.

— Нет, это несправедливо, — согласился папа. — Но ты не должна из-за этого нервничать.

— Посмотри на них, Джон! — Подойдя к окну, она указала на улицу, где Гибси катался по лужайке с тремя мальчиками. — Посмотри на них.

— Я вижу их, Эдель, — спокойно ответил папа. — Я вижу все, что видишь ты, милая.

— Если ты их видишь, то как ты можешь ожидать, что я отправлю их обратно? — Прошипела мама. — Нужно что-то делать. Для этих детей нужно сделать лучше ! Они всего лишь дети. Они не понимают и не заслуживают этого. А Шэннон? — Выражение лица мамы изменилось. — Он видел, Джон. — Она указала на меня дрожащим пальцем. — Наш сын понял это с самого начала. Возможно, он не понял, что увидел, но услышал крик о помощи. Он услышал ее. И он разгадал тьму, которой не должен подвергаться ни один ребенок.

— Я знаю, — ответил папа, многозначительно посмотрев на нее. — Но прямо сейчас у нас нет юридической опоры, на которую мы могли бы опереться. Ты хочешь, чтобы твоего сына арестовали, милая? Потому что именно это и произойдет, если мы не сделаем это правильно.

— Тогда когда? — Мама задохнулась. — Когда, Джон?

— Когда что, ма? — Спросил я, внимательно наблюдая за ней.

Мама открыла рот, чтобы ответить, но отец опередил ее.

— Эдель. — Он предупреждающе покачал головой. — Я не хочу, чтобы мы вели этот разговор в присутствии нашего сына.

— Какой разгово? — Спросил я с подозрением. — Что здесь происходит?

— Не задавай вопросов, — сказал мой отец. — Я обещаю, тебе не нужно знать.

— Конечно, мне нужно знать, па…

— Нет, Джонни, ты этого не сделаешь! — рявкнул он. — Ты должен доверять мне и не задавать вопросов.

— Я не могу этого сделать, — выдавила мама, уронив голову на руки. — Я не могу отправить их туда обратно.

— Джонни, мне нужно, чтобы ты написал их брату, — проинструктировал папа. — Попроси Джоуи приехать сюда.

— Что? — Мои брови нахмурились. — Сейчас?

Папа кивнул. — Сейчас.

— Почему Джоуи?

— Потому что ему больше восемнадцати, и у него меньше всего шансов, что тебя арестуют, — парировал папа.

— Черт, — пробормотал я.

— Да, — согласился папа. — Действительно, черт возьми, сынок.

— Но, папа, я не думаю, что им следует возвращаться туда…

— Делай, что я говорю, — приказал папа. — Я никогда раньше не направлял тебя неправильно, и у меня нет планов начинать, так что просто доверься мне и напиши их брату.

Расстроенный, я вытащил телефон из кармана и удрученно вздохнул. — Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Скажи ему правду, — приказал папа. — Скажи ему в точности то, что ты сказал нам, и попроси его приехать и забрать их.

— Нет. — Мама покачала головой. — Пожалуйста, Джон…

— Поверь мне, — отрезал папа. — Это единственный выход, Эдель.

Шмыгая носом, мама кивнула. — Напиши Джоуи, любимый.

Запаниковав, я достал телефон и отправил сообщение единственному человеку, который, как я надеялся, не добьется моего ареста.

Джей: Да, итак, сегодня произошла странная вещь…

Джоуи метальщик: Почему ты мне пишешь?

Джей: Потому что я забрал твоих братьев, и они у меня дома.

Джоуи метальщик: Почему?

Джей: Я не знаю.

Джоуи метальщик: Ты планируешь вернуть их?

Джей: Наверное.

Джоуи метальщик: Ты действительно облажался, Кавана.

Джей: Я знаю.

Джоуи метальщик: Я уже в пути.

— Готово, — пробормотал я, убирая телефон обратно в карман. — Он уже в пути.

— Спасибо тебе, — сказал папа со вздохом.

— Не благодари меня, папа, — пробормотал я. — Не за то, что я поступила неправильно.

Мама перевела взгляд с меня на моего отца, прежде чем тяжело вздохнуть. — Ты поступил правильно, Джонни. — Опустив плечи, она подошла туда, где я стоял, и обняла меня за талию. — Все будет хорошо. — Поцеловав меня в плечо, она добавила: — Я поставлю чайник, — прежде чем выйти из кухни.

— Что происходит, папа? — Спросил я, чувствуя себя не в своей тарелке. — Что ты мне не договариваешь?

— Я многого тебе не рассказываю, — спокойно ответил мой отец. — Привилегия родителей и детей.

— Ты знаешь, что я имею в виду, папа, — огрызнулся я. — Если ты знаешь что-то, связанное с Шэннон, и не говоришь мне, я потеряю это.

— Ничего о Шэннон, — сказал мне папа.

— Тогда что происходит между тобой и мамой? Что все это значило?

Мой отец вздохнул. — Джонни, тебе действительно не нужно знать.

— Я хочу знать, — горячо возразил я.

— Но тебе не нужно знать, — парировал он с ноткой завершенности в голосе. — Потому что то, о чем мы с твоей матерью говорим, является личным.

— Вы деретесь? — Спросил я в полной, блядь, растерянности. — Из-за Линчей?

— Если так, то это тоже личное дело каждого, — парировал папа, не сбиваясь с ритма. — Уважай это.

Стуча челюстями, я проглотил язвительный ответ и натянуто кивнул.

— Хороший мальчик, — сказал он, вытаскивая ключи от машины из кармана. — А теперь мне нужно сделать несколько звонков и посмотреть, смогу ли я уберечь тебя от тюрьмы — по крайней мере, до тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать. — Он повернулся и направился к двери, но остановился и обернулся. — Я забыл спросить тебя, как прошло обучение?

— Прекрасно, — проворчал я.

— А тренер Деннехи? — он подтолкнул. — Уже есть какие-нибудь новости?

Нет… — Э-э, мы можем поговорить об этом позже? — Вместо этого я сказал. — У меня разбита голова.

— Конечно. — Подмигнув мне, он сказал: — Ты привязался к яркой семье, сынок.

— Кто бы говорил, — укоризненно парировал я, думая о том, что моя мать была по ту сторону баррикад.

— Не напоминай мне, — пробормотал папа. — Увидимся позже.

— Да. — Я нахмурилась ему вслед, гадая, какого черта он задумал. — Увидимся.

54

МАГАЗИННЫЕ БРИТВЫ

ШЭННОН

— Мы живем своей лучшей жизнью, девочки-, - объявила Клэр, вываливая содержимое своих дневных покупок на кровать и улыбаясь. — А теперь пришло время переодеться.

— Нет, — проворчала Лиззи, плюхаясь на кровать с совершенно измученным видом. — Забудь об этом. Остаток вечера я больше ничем не буду заниматься.

— О, да, ты будешь, — защебетала Клэр. — У нас перестройка, и это включает тебя, брюзга.

— Клэр, — огрызнулась Лиззи. — Ты семь часов таскала нас по всему городу за покупками. Я устала.

— В этом я отчасти согласна с Лиззи. — Опустившись на пол, я сняла кроссовки и растерла ноги. — Уже семь часов вечера, и я действительно устала. — И я хочу пойти повидать Джонни…

— Точно! Я не таскалась по всему Корк-Сити, покупая все это дерьмо только для того, чтобы оно пропало даром, — проворчала Клэр, притопывая ногой. — Вы обе подвергаетесь перфекционизму, и вам обоим это понравится.

Тяжело вздохнув в знак поражения, я поднялась на ноги и кивнула. — Хорошо, я сделаю макияж.

— Ура, — взвизгнула Клэр, хлопая в ладоши. — Спасибо тебе, Шэннон.

— Перебежчик, — пробормотала Лиззи себе под нос.

— Для этого ты идешь первой, — возразила Клэр, дьявольски ухмыляясь Лиззи. — И я начну с этой единой брови.

— У нее нет единой брови, — усмехнулась я, роясь в куче вкусностей на кровати.

— Нет, у меня нет единой брови, Шэн, но ей заедут кулаком по лицу, если она приблизится ко мне с пинцетом, — парировала Лиззи.

— Зачем нам нужны бритвы? — Спросила я, беря упаковку бритв и банку пены для бритья.

— Потому что мы собираемся работать в саду, девочки, — беззаботно ответила Клэр. — Внизу.

— Если ты приблизишься к моему влагалищу с бритвой, я тебя зарежу, — предупредила Лиззи. — Я даже не шучу.

— Прекрасно, — возразила Клэр. — Ты такой зверь, что тебе понадобился бы весь набор, чтобы приручить тебя.

Лиззи закатила глаза и показала Клэр средний палец.

— Да. — Я настороженно посмотрела на упаковку бритв. — Я не уверена, что это такая уж хорошая идея.

— Это ужасная идея, — вмешалась Лиззи. — Тебе все равно не следовало бриться там, внизу. Для этого и существует восковая эпиляция.

— Ну, я не могу позволить себе восковую эпиляцию, — фыркнула Клэр. — Я не миллионерша, Лиззи.

— Значит, ты собираешься калечить себя бритвами из магазина "Фунт"?

— Они стоят два евро, — возразила Клэр.

— Из благотворительного магазина, — саркастически добавила Лиззи.

— Почему ты пытаешься все мне испортить? — Требовательно спросила Клэр, свирепо глядя на Лиззи. — Предполагается, что это будет веселый, объединяющий момент.

— Ты когда-нибудь брилась там раньше, Клэр? — Спросила Лиззи.

Клэр нахмурилась. — Нет.

— Ну, если бы ты это сделала, ты бы знала, что я не пытаюсь тебе ничего испортить, я пытаюсь спасти вас обоих от ожогов от трения, — протянула Лиззи. — Но как бы то ни было, иди прямо вперед и сними скальп с себя. Только не беги ко мне, когда будешь разгуливать, как ковбой с запором.

— Ну, я думаю, это отличная идея. — Клэр поддержала.

— Конечно, ты думаешь, — передразнила Лиззи. — Боже, ты такая невежественная.

— Не обращай на нее внимания, Шэн, — сказала Клэр, поворачиваясь спиной к Лиззи и ослепительно улыбаясь мне. — Мы можем сделать это вместе.

— Я не буду этого делать с тобой, — рассмеялась я. — Это странно, Клэр.

— Я не имела в виду делать это, сидя бок о бок в ванне, — хихикнула она. — Мы будем делать это по очереди.

— Ну, если вы двое планируете сегодня вечером изображать Эдварда Руки-ножницы на своих задницах, я ухожу домой, чтобы наверстать упущенное за мыло, — объявила Лиззи, слезая с кровати и направляясь к двери. — Держи под рукой аптечку первой помощи, Шэн; она тебе понадобится, — добавила она, прежде чем неторопливо выйти из комнаты.

Мои глаза расширились. — Аптечка первой помощи?

Клэр закатила глаза. — Она лжет.

— О боже, я ничего об этом не знаю, — пробормотала я, чувствуя неуверенность.

— Ну же, — уговаривала Клэр. — Жить опасно.

— Ты уверена?

— Почему бы и нет? — Дьявольски ухмыльнувшись, она пожала плечами. — Я даже пойду первой.

Двадцать минут спустя Клэр, прихрамывая, вернулась в свою спальню с раскрасневшимися щеками и раздвинутыми ногами. — Ванная комната свободна, Шэн, — отрезала она, сунув мне в руки баллончик с пеной для бритья.

— О боже мой! — Я ахнула. — Ты в порядке?

— Все хорошо, — ответила она с гримасой, осторожно опускаясь на матрас. — Твоя очередь.

— Клэр, я действительно ничего об этом не знаю. — Я подозрительно посмотрела на нее и на то, как она обмахивалась веером. — Ты выглядишь так, словно тебе больно.

— Шэннон, я сделала это для тебя! — Она прищурилась. — Теперь твоя очередь.

У меня отвисла челюсть. — Нет, ты этого не делала.

— Да, я это сделала, — обвинила она. — Я пытаюсь тебе помочь. Это был мой не слишком тонкий способ сделать это.

— Как? — Я уставилась на нее, разинув рот. — Во имя всего святого, как это мне поможет?

— С Джонни, — объяснила она. — Ты идешь к нему домой сегодня вечером, не так ли?

— Да.

— Вот именно! — ответила она. — Зачем мне брить свою дворняжку? У меня нет парня.

— Твоя дворняжка? — Я нахмурилась. — Ты называешь это дворняжкой?

— Пес, киса, это все одно и то же, — ответила она, пренебрежительно махнув рукой. — Дело в том, что мне не нужно бриться. Никто не будет совать свое лицо в мои трусики.

— Ты обещала, что никому не расскажешь, — выдавила я, краснея.

— А я и не делала, — парировала она. — Мы одни.

Я тяжело вздохнула. — Ну, я думаю, ты лжешь мне.

Глаза Клэр расширились. — Что, прости?

— Ты меня слышала, — сказала я ей. — Я думаю, что Гибси очень хорошо знаком с твоими трусиками.

— Фу! — Она схватилась за грудь рукой и в ужасе уставилась на меня. — Ты лжешь.

— Ты лжешь, — возразила я. — И ты используешь мою вагину как прикрытие для своих ночных шалостей с парнем через дорогу.

— Это не я.

— Я тебе не верю.

— Ну же, Шэн, — взмолилась она тогда. — Ты моя лучшая подруга. Ты не можешь оставить меня в этом одну.

Уф. — Отлично. — Схватив одноразовые бритвы, я прокралась в ее ванную. — Но если что-то пойдет не так, я возлагаю ответственность на тебя.

— Удачи, — крикнула она мне вслед.

Научись говорить "нет", Шэннон.

В будущем просто скажи "нет"!

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — было первое, что сказала Джонни, когда он открыл входную дверь и затащил меня в свой дом. Его волосы стояли дыбом, как будто он миллион раз проводил по ним пальцами, отчего выглядел потрясающе растрепанным. Схватив меня за руку, он побежал по коридору, направляясь прямо к лестнице. — Это так плохо, Шэн, — выдавил он, таща меня вверх по лестнице. — Чертовски плохо, детка.

— Хорошо, но сначала мне действительно нужно тебе кое-что показать, — выдавила я, морщась от дискомфорта, когда он двигался на максимальной скорости, не останавливаясь, пока мы не оказались в его спальне и дверь за нами не закрылась. — Это так плохо, Джонни, — захныкала я, снимая куртку. — Как будто это самое плохое, что когда-либо было.

— О, у меня хуже, Шэн, — пробормотал он, расхаживая по комнате. — Поверь мне. Это безумно плохо.

— Можешь ты сначала взглянуть на мои? — Я умоляла, чувствуя, что близка к приступу паники.

— Я украл твоих братьев, детка! — выпалил он и замер. — Прости, — выдавил он. — Я люблю тебя. — Скривившись, как от физической боли, он добавил: — Пожалуйста, не бросай меня.

— А? — Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он сказал, прежде чем мой рот открылся. — Что?

— Мне так жаль, — простонал он, опускаясь на кровать. — Я не знаю, что на меня нашло, — добавил он, утыкаясь лицом в матрас. — Обычно я этим дерьмом не занимаюсь — для этого и существует Гибси.

— Мои братья? — Я нахмурилась. — Мои маленькие братья?

Джонни поднял голову и медленно кивнул.

— Все они?

— Все, — мрачно подтвердил он. — Но я вернул их обратно.

Я покачала головой, чувствуя себя растерянной. — Моя мама знает?

— Нет… слава Иисусу, — пробормотал он. — Джоуи пришел и забрал их, прежде чем она заметила, что они исчезли.

— Он был сумасшедшим?

— Нет. — Джонни нахмурился. — Скорее удивлен, чем зол.

— Подожди, подожди.. — Я подняла руку, чувствуя себя совершенно сбитой с толку. — Они должны были быть сегодня с няней.

— Так и есть, — согласился Джонни, вскакивая с кровати. — Это то, что они сказали, но она была в постели, Шэн, и они были все сами по себе. — Возобновив расхаживание, он продолжил объяснять, размахивая руками при каждом движении. — Я разговаривал с тобой по телефону, а потом увидел ребенка в окне, и он просто смотрел прямо на меня, и я, блядь, не мог уйти. Он такой маленький, и у него такие большие щенячьи глаза. Так что я взял его, а потом для верности взял и остальных — у большого, кстати, серьезные проблемы с отношением. В общем, я водил их в "Макдональдс " и на игровую площадку — и я почти уверен, что перекормил их, — но потом Гибси сказал, что это выглядит так, будто я педофил, и я совсем взбесился из-за этого, поэтому принес их домой и отдал своей маме. — Он прерывисто вздохнул с виноватым выражением лица. — Ты злишься на меня?

— Это слишком много информации, которую нужно переварить, Джонни, — пробормотала я, прижимая пальцы к вискам.

— Я знаю, — простонал он, проводя руками по волосам. — Уф.

— У тебя неприятности?

Он сделал паузу и нахмурился, глядя на меня. — Что?

— У тебя неприятности? — В панике повторила я. — Ты уверен, что она не знает, что ты их взял?

— Нет, у меня нет проблем, — ответил он, настороженно наблюдая за мной. — Джоуи сказал, что они не скажут об этом ни слова.

— О, слава богу, — выдавила я, хватаясь за грудь.

— Ты на меня не злишься? — осторожно спросил он, придвигаясь ближе.

— Нет, я не сержусь. — Я знала, что должгна воспользоваться моментом, чтобы обдумать все, что он мне только что сказал, или потребовать ответа, почему мои братья не пошли с няней, или почему моя мать была в постели, когда должна была присматривать за ними, но, честно говоря, я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме огня в моих штанах. — Но мне действительно нужна твоя помощь.

В его глазах промелькнуло беспокойство. — Черт возьми, Шэн, в чем дело?

— Я собираюсь показать тебе, — выдавила я взволнованно, сбрасывая кроссовки и расстегивая джинсы.

— Эй, эй, эй — остановись, — предупредил Джонни, протягивая руку. — Что ты делаешь?

Я не останавливалась.

Униженно вздохнув, я стянула джинсы и закричала: — Спаси меня.

— Что, черт возьми , ты с собой сделала? — Джонни задохнулся, широко раскрыв глаза.

— Я побрилась, — выдавила я.

Он уставился на меня, разинув рот. — Все?

— Все, — всхлипнула я, бесцельно размахивая руками. — Везде была кровь!

— Там была кровь? — Прохрипел Джонни, выглядя испуганным. — Иисус Христос.

— У меня что, какая-то реакция чувствительной кожи? — Спросила я, сбрасывая джинсы в режиме полной паники. — Здесь много порезов, Джонни. — Я посмотрела вниз и захныкала. — Помоги мне.

— Детка. — Он поднял руки вверх. — У меня член. Прямо сейчас я ничего не понимаю.

— Но это плохо, правда? — Спросила я, чувствуя беспокойство. — Это действительно плохо? Это не должно так выглядеть, не так ли? Это горит, как будто я в огне.

— Я не знаю, — выпалил он в ответ, повысив голос на несколько октав. — Откуда я должен знать?

— Потому что ты видел их больше, чем я, — воскликнула я. — Так просто скажи мне прямо, Джонни. Это плохо?

— Ах, нет. Не совсем. Я имею в виду, что это… — Джонни нахмурился и потер подбородок рукой. — Все не так плохо?

— Не лги мне, — предупредила я его.

— Позволь мне получше рассмотреть, с чем мы здесь имеем дело… — я в ужасе наблюдала, как Джонни присел на корточки, чтобы получше рассмотреть, прежде чем выпрямиться во весь рост и покачать головой. — Да, Шэн, все довольно плохо.

— Я же говорила тебе, что это так! — Я причитала, возвращая нижнее белье на место и громко постанывая, когда от трения становилось только хуже. — Я больше никогда не буду слушать Клэр Биггс, — добавила я. — Тупые бритвы из магазина "фунт".

— Бритвы из магазина "Фунт"? — Джонни наполовину рассмеялся, наполовину застонал. — Ты же знаешь, что есть салоны красоты, к которым можно обратиться за такой ерундой?

— Да, ну, я стесняюсь, — фыркнула я, плюхаясь на его кровать. — Как я могу просто показать кому-то это?

Он бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Ты не в счет, — огрызнулась я, взволнованная.

— Бедная моя киска, — со вздохом сказал Джонни, опускаясь на кровать рядом со мной. — Ты мясник.

Выдохнув сдавленный всхлип, я упала на спину. — Это больно.

Повторив мои действия, Джонни плюхнулся на спину рядом со мной. — Я знаю, детка. — Он положил руку мне на бедро и ободряюще сжал. — Но они отрастут снова.

— Как ты думаешь, сколько времени это займет?

Он повернулся ко мне лицом. — Ты хочешь, чтобы я побрил яйца?

— Что? — Я уставилась на него, разинув рот. — Нет!

— Тогда перестань спрашивать меня о том, о чем я понятия не имею, — парировал он.

— Прости. — Я покраснела, как свекла. — Я просто… ты всегда все знаешь. — Всхлипывая от отчаяния, я перевернулась на живот и зарылась головой в плюшевое одеяло, которое пахло стиральным порошком, которым всегда пользовалась его мать, и Джонни. — Мне так неловко… — Я сделала паузу, чтобы глотнуть воздуха, а затем взвыла: — Это обжигает… и теперь это уродливо.

— Нет, это не так. — Я почувствовала, как его рука погладила мои трусики сзади. — И я сейчас тверд как скала для тебя.

— Я не знаю, как ты можешь быть таким, — ответила я с мучительным воплем. — Это отвратительно. — Застонав от осознания того, что я сделала со своим бедным телом, не говоря уже об ощущении покалывания между ног, когда нижнее белье разрушило мою нежную плоть, я прошептала: — Я не знаю, как я собираюсь снова надеть джинсы. — Поморщившись, я добавила: — Или снова посмотреть тебе в глаза.

— По-моему, "без штанов" звучит заманчиво, — засмеялся он, все еще блуждая руками по моей заднице. — Давай, Шэн, просто посмотри на меня.

Я покачала головой. — Я не могу.

— Да, ты можешь, — уговаривал он, проводя пальцами по моим бокам. — Если ты не обернешься и не посмотришь на меня, я собираюсь пощекотать тебя.

Повернувшись на бок, я взглянула на него. — Привет.

— Итак… — наклонившись, он прижался своими губами к моим. — Не потрудишься объяснить, почему ты побрилась?

Я поежилась от стыда. — Я не знаю.

Он поднял брови. — Большие планы?

— Фу! — Я потянулась, чтобы снова зарыться лицом в одеяло, но Джонни поймал мои губы своими прежде, чем я успела.

— Я ужасно обгорел на солнце, когда был в туре прошлым летом, — сказал он, потершись своим носом о мой. — У меня в ванной все еще есть немного алоэ вера. — Он снова поцеловал меня. — Это поможет остыть.

Подавленная, я прерывисто выдохнула и кивнула. — Спасибо.

— Не за что. — Поцеловав меня в кончик носа, Джонни поднялся с кровати и направился в ванную, вернувшись мгновение спустя с маленьким флакончиком мази. Отвинтив крышку, он забрался на кровать и протянул ее мне, прежде чем потянуться за моими трусиками.

— Что ты делаешь? — Я задохнулась, приподнимая бедра, когда он стянул нижнее белье с моих ног. — Джонни?

— Я спасаю тебя, — ответил он с ухмылкой. — Помнишь весь комментарий "спаси меня, Джонни, пожалуйста, спаси меня" целиком?

— Да, но… — Взяв бутылку из моих рук, он налил себе на пальцы немного алоэ Вера и опустил руку. — О боже мой, — застонала я от облегчения, когда холодный гель притушил огонь. — Это потрясающе.

Продвинувшись дальше по кровати, Джонни склонился над моим бедром и нежно подул на мою обнаженную кожу. У меня перехватило дыхание, и мне пришлось напрячь мышцы, чтобы мои бедра не дернулись вверх. Глядя на меня из-под опущенных ресниц, он продолжал обдувать холодным воздухом мою нежную плоть. — Достаточно? — спросил он грубоватым тоном, прежде чем запечатлеть легкий поцелуй на моей плоти. — Или больше?

Тяжело дыша, я села прямо и сжала в кулаке его футболку. — Сними это.

Его голубые глаза пылали жаром, когда он протянул руку через плечо и снял футболку.

Прерывисто выдохнув, я подняла руки над головой, не сводя с него глаз. — Теперь мою.

Не говоря ни слова, Джонни наклонился вперед и легко стянул мою футболку через голову, прежде чем обнять меня, чтобы расстегнуть лифчик. Было почти страшно от того, как быстро он мог расстегнуть застежку лифчика, но когда он спустил бретельки с моих плеч и бросил мой лифчик на пол в своей спальне, я не смогла найти в себе сил для беспокойства.

Упав на спину, я потащила его за собой, впиваясь пальцами в твердые мышцы его спины. Джонни подчинился, навалившись на меня всем весом, когда я раздвинула ноги, приветствуя его. — Ты хорошо выглядишь в моей постели. — Обхватив руками мои бедра, он притянул мое тело ближе, громко застонав, когда мы соединились. — На спине, — добавил он, нависая надо мной, — со мной между твоих ног, — прежде чем прижаться своими губами к моим.

Застонав, я закрыла глаза и обвила руками его шею, прижимаясь своим телом к его. Все в этом мальчике было приятным, реальным и правильным. Его губы были везде: на моей шее, груди, животе… Я чувствовала его всей кожей, и все равно этого было недостаточно. Беспокойно дернувшись, я вскрикнула, когда почувствовала, как его палец скользнул внутрь меня, делая боль, растущую внутри меня, почти невыносимой. Вцепившись в его плечи, я раскачивалась в его прикосновениях, желая всего, что он мог мне дать.

— Это плохая идея, — сказал Джонни хриплым голосом, прежде чем его рот обрушился на мой, его язык сражался с моим почти яростно. — Я должен остановиться, — прорычал он, увеличивая скорость своих пальцев, когда входил в меня. — Худшая гребаная идея на свете.

— Мне нравятся твои плохие идеи, — прошептала я, потянувшись к поясу его спортивных штанов. — Не останавливайся. — Когда он не двинулся, чтобы остановить меня, как делал обычно, я спустила их вниз по его бедрам. — Я хочу тебя.

Он застонал и погрузил свой язык мне в рот, приподнимаясь на локте, чтобы я могла провести им по его эрекции. — Я, блядь, люблю тебя, — прошептал он, полностью сбрасывая с себя спортивные штаны. У меня перехватило дыхание, когда я провела рукой по его боксерам спереди и почувствовала, какой он толстый и длинный. — Ты большой, — прошептала я, тяжело и быстро дыша. — Рчень, очень большой.

— Черт, не говори так, — прорычал он, осыпая мою шею голодными поцелуями. — Ты заставишь меня взорваться.

— Но ты такой, — выдохнула я, раскачиваясь в его прикосновениях, когда знакомые толчки удовольствия прокатились по мне. — И я собираюсь… — Закрыв глаза, я покачивалась в его руке, когда волна блаженства охватила все мое тело, обжигая кожу и заставляя мышцы сокращаться в спазмах. — Джонни…

— Шшш. — Зажав мою нижнюю губу зубами, он нежно потянул, прежде чем просунуть язык мне в рот, пальцы двигались в идеальном ритме, пока мое тело медленно расслаблялось под ним.

— Не волнуйся, — прошептал он, прикасаясь губами к моей шее. — Я буду держать свой член в штанах.

— Я не хочу, чтобы ты носил это в своих штанах.

Он напрягся. — Что?

— Я хочу тебя.

Он на мгновение замер, затем приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на меня. — Ты серьезно?

— Да.

Его глаза искали мои, неуверенность промелькнула на его лице, когда он вынул пальцы из меня и потянулся к поясу своих черных брюк Calvin Kleins. — Ты уверена?

— Я уверена. — Я кивнула, чувствуя, как мое сердце бешено колотится в груди. — Я хочу тебя всего.

55

НЕ ОТКРЫВАЙ ДВЕРЬ!

ДЖОННИ

Что я делал?

Какого черта я делал?

Я не мог ясно мыслить. Все, что я мог видеть, была Шэннон, растянувшаяся обнаженной на моей кровати, и все сомнения, страхи и беспокойства, которые, как я знал, я должен испытывать, вылетели в окно.

— Ты уверена? — Я спросил ее снова, нуждаясь в подтверждении. — Ты действительно, действительно уверена?

Дрожа подо мной, она кивнула, широко раскрыв глаза и покраснев. — Я готова, Джонни.

— Но тебе больно, — прохрипел я, когда мой член напрягся в моих ягодицах, отчаянно желая добраться до нее. — Я не хочу причинять тебе боль.

— Ты не причинишь мне боли, — прошептала она, протягивая руку, чтобы обхватить мою челюсть. — Я хочу этого.

Черт.

Черт!

Прерывисто выдохнув, я слез с нее и встал, понимая, что еще слишком рано, но все равно смирился с этим. — Ты можешь сказать "нет", — сказал я ей, засунув пальцы за пояс своих спортивных штанов и стянув их вниз. — Ты всегда можешь сказать "нет", — добавил я, выходя из них и возвращаясь к ней. — И я тебя услышу, хорошо?

Кивнув, Шэннон приподнялась на локтях, ее внимание было приковано к моему члену, который стоял во весь рост.

— Да… эм, это мой член, — заявил я, а затем мысленно вышиб из себя все дерьмо за то, что сказал что-то настолько чертовски глупое. Как будто мне нужно было наклеить ярлык на член и яйца.

Иисус Христос.

— Да, — Шэннон прерывисто вздохнула и выпрямилась. — Это твой член, все в порядке. — Я затаил дыхание, когда она протянула руку и погладила пальцем головку, и, конечно же, мой член дернулся от этого контакта. — Он двигался. — Ее взгляд метнулся вверх, чтобы встретиться с моим. — Сам по себе.

— Ты поощряешь это, — выдавил я, чувствуя слабость в коленях, когда сделал шаг ближе. — Прикоснись к нему, и у него появятся всевозможные гребаные идеи.

Затем она провела кончиками пальцев по моим шрамам и еще раз громко выдохнула. — Ты такой красивый, Джонни. — Наклонившись вперед, она поцеловала неровную линию на моем тазу, прежде чем оставить еще один поцелуй на шраме гораздо ниже. — Я так сильно люблю тебя.

Черт. — Я тоже тебя люблю, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, руки сжаты в кулаки по бокам. Не было слов, чтобы объяснить ощущения, которые затопили мое тело, когда она прикоснулась ко мне губами. Решив присесть, прежде чем упаду в обморок, я опустился на кровать и потянул Шэннон вниз, так что мы оказались по бокам, лицом друг к другу. — Нам не нужно ничего делать, хорошо? — Сказал я, обхватив ладонью ее щеку. — Я счастлив просто быть здесь, с тобой.

— Джонни? — прошептала она, повторяя мои движения, обхватив ладонью мою щеку.

У меня перехватило дыхание. — Да, Шэн?

— Тсс.

А потом она поцеловала меня.

И я потерял это.

Толика самоконтроля, за которую я цеплялся, лопнула в тот момент, когда она решила, что было бы неплохо прижаться своими губами к моим. Толкнув меня на спину, Шэннон забралась на меня сверху, ни разу не прервав наш поцелуй, запустив руки в мои волосы, проделывая пальцами то, что сводило меня с ума.

Я не мог этого вынести.

Она была слишком велика для меня.

Перекатив ее на спину, я устроился между ее ног, глубоко целуя ее, протянул руку и потянулся к своему прикроватному тумбочке. Бесцельно слоняясь по комнате, я случайно уронил руку на пульт от стереосистемы, в результате чего провода Athlete громко затрещали из динамиков. — Дерьмо, — прорычал я, потянувшись за пультом. — Я выключу это…

— Нет, все в порядке, — выдохнула Шэннон мне в губы. — Оставь это.

Застонав ей в рот, я выдвинул ящик стола и схватил коробку с презервативами, одновременно вознося безмолвную молитву небесам, благодаря Иисуса за моего чертовски фантастического лучшего друга и его дальновидность.

Хороший человек, Гибс…

Пошарив одной рукой, мне удалось разорвать упаковку и вытащить презерватив. Бросив коробку на пол своей спальни, я устроился между ее ног, руки дрожали, как лист плюща, под стать всему остальному моему телу. — Ты уверена, Шэн? — Спросил я, отрывая свои губы от ее, когда разорвал обертку и натянул презерватив. — Ты действительно этого хочешь?

— Я действительно хочу тебя, — прошептала она, кивая мне, и, клянусь, мое сердце екнуло в груди. Я не мог вынести вида ее, лежащей на моих подушках. Она была слишком велика для меня.

— Я так сильно люблю тебя, — выдавил я сдавленным от эмоций голосом, устраиваясь между ее ног и опершись на локоть. — Я буду осторожен, — добавил я, крепко целуя ее и медленно прижимаясь к ней. — Я обещаю.

— Я доверяю тебе, — выдохнула она, положив руки мне на бедра. — Я хочу этого с тобой.

— Это может быть больно, — признался я, прижимаясь своим лбом к ее лбу, в то время как мое сердце так сильно билось о грудную клетку, что я мог слышать его. — Я не хочу причинять тебе боль.

— Я не боюсь, — прошептала она, обнимая меня за талию и приподнимая бедра.

Я мог чувствовать ее; такая теплая, горячая и чертовски совершенная, и, Господи Иисусе, как же мне было страшно. Я никогда в жизни так не боялся что-нибудь сломать, как в этот момент с этой девушкой. Она была девственницей, но я был единственным, кто дрожал так сильно за нас обоих. Я слишком сильно переживал за нее. Я любил ее больше, чем это было безопасно для меня.

— Я хочу этого, — прошептала она, обвивая руками мою шею и притягивая мои губы к своим. — Я обещаю, — добавила она, прежде чем прижаться своими губами к моим. Ее язык вторгся в мой рот, поглаживая меня тем сладким, пробным прикосновением, которого я так жаждал.

Глубокая дрожь прокатилась по мне, и я зажмурил глаза, прежде чем войти в нее одним уверенным толчком. Шэннон захныкала, и я застыл, сердце бешено забилось в моей груди. — Ты в порядке?

Кивнув, она прильнула к моей шее и снова прижалась своими губами к моим. — Продолжай целовать меня, — взмолилась она.

Не двигая бедрами, я продолжал целовать ее, отчаянно пытаясь унять боль, которую, я знал, она чувствовала, когда ее тело дернулось и напряглось под моим. — Я люблю тебя, — шептал я между поцелуями, снова и снова, когда эмоции, которые я никогда в жизни не испытывал, захлестнули меня — все ради, потому что, и были направлены на эту девушку. — Я так сильно люблю тебя, Шэннон, как река.

Я держался за свой самоконтроль едва ли не зубами. Перспектива двигаться внутри нее была почти невыносимой для меня. Она была такой тугой, такой чертовски теплой. Каждый раз, когда она сжималась, сдавливая мой член, как тисками, мои глаза закатывались. Тихие, нуждающиеся всхлипы и стоны, срывавшиеся с ее губ, когда она привыкала к ощущению меня внутри себя, убивали меня.

Иисус…

— Ты в порядке? — прошептал я, борясь с непреодолимым желанием погрузиться в нее по самую рукоятку. Опершись на локоть, я обхватил ее щеку свободной рукой и погладил ее нос своим, наблюдая за ее лицом похотливыми глазами. — Шэн? — Прижавшись своим лбом к ее, я прерывисто выдохнул: — Я уже могу двигаться?

— Нет… пока, — выдохнула она, впиваясь ногтями в мои лопатки и прижимаясь ко мне всем телом.

— Все в порядке, — успокаивал я, целуя ее в губы, а затем переходя к шее. — Ты такая красивая.

— Джонни… — ее слова оборвались, и она выгнула бедра вверх, заставляя меня скользнуть глубже в нее.

Я не смог сдержать стон, вырвавшийся из моего горла, когда она сжала меня сильнее, и мои яйца напряглись.

— Я хочу тебя, — прошептала она, медленно продвигаясь вверх. — Я хочу, чтобы ты двигался во мне.

— Ты уверена? — Прохрипел я, не сводя с нее глаз.

— Да, теперь все хорошо. — Шэннон выдохнула, ее щеки вспыхнули. — Тебе хорошо во мне.

Ах, черт.

Прерывисто выдохнув, я наклонился и поцеловал ее, медленно выходя из нее, прежде чем снова погрузиться в нее, грудь вздымалась от усилий, которые требовались, чтобы не кончить. — Это нормально?

Застонав мне в рот, Шэннон кивнула и покачала бедрами напротив моих, пока мы создавали медленный, нежный ритм. Проведя рукой вниз по ее телу, я обхватил ее бедро вокруг своей талии, заставляя нас обоих застонать, когда от этого движения все стало более глубоким, плотным, связанным.

— С тобой так хорошо, — прошептала она, дрожа подо мной. Ослабив мертвую хватку, которой она сжимала мою шею, она расслабилась на матрасе и провела руками по моей груди и бокам. — Ты такой красивый.

Господи Иисусе, она убивала меня. — Это ты прекрасна, — прорычал я, двигаясь немного быстрее, когда начала нарастать знакомая волна удовольствия. — Черт, — простонал я, снова завладевая ее губами. — Шэннон, мне нужно… Черт, мне нужно…

Бах, бах, бах…

— Джонни, милый, папа вернулся к китайцам. Он купил тебе куриные шарики.

Нет.

Нет.

Боже милостивый, нет!

— Эта чертова музыка тебя оглушит.

Я запер дверь?

Правда ли?

Я, блядь, не мог вспомнить!

— Джонни, — прошипела Шэннон, широко раскрыв глаза от ужаса, и ударила меня кулаком в грудь. — Твоя дверь…

— Не открывай дверь! — взревел я, резко вырываясь из Шэннон, а затем запаниковал, когда она поморщилась от боли. — О черт, Шэн, детка, ты в порядке?

— Дверь, — выдавила Шэннон. — Закрой дверь.

— Джонни, любимый, ты меня слышишь? — Позвала мама. — Я вхожу.

— Нет! — Я заорал сквозь музыку. — Просто, черт возьми, подожди секунду, пожалуйста!

— Что мы собираемся делать? — Шэннон захныкала, трепыхаясь, как птица в клетке, на моей кровати.

— Я не знаю… — Качая головой, я огляделся вокруг, чувствуя себя беспомощным. Какая катастрофа. — Черт!

— Джонни, ты спустишься за своими куриными фрикадельками?

— Дай мне минутку, ма, черт возьми! — крикнул я, хватаясь за края одеяла и укутывая свою девушку, как тако, прежде чем закатить ее под кровать. — Лежи, Шэн, — сказал я ей. — Я разберусь с этим. — Споткнувшись о пульт, я хлопнул рукой по стереосистеме, выключая музыку, прежде чем направиться к двери.

— Джонни! — Шэннон прошептала-прошипела из-под моей кровати.

— Что?

— Ты голый.

Дерьмо.

Скатав окровавленный презерватив со своего все еще полностью эрегированного члена, я швырнул его через комнату и бросился к своему комоду, вытаскивая пару трусиков и быстро натягивая их. Приведя в порядок свой бушующий гребаный стояк, я сделал ровный вдох и подошел к двери.

— Тебе потребовалось ужасно много времени, чтобы открыть дверь, — заявила мама, подозрительно глядя на меня.

— Да, извини за это. — Взволнованный и тяжело дышащий, я кивнул и притворно зевнул, отчаянно пытаясь выровнять дыхание. — Я спал.

— Ты спал?

Я кивнул.

— В половине девятого вечера? — Мама недоверчиво выгнула бровь. — Когда у тебя гремит музыка?

Я пожал плечами. — Я устал.

— Держу пари, что так и есть. — Она сделала шаг вперед, но я быстро перехватил ее, преграждая путь. — Что ты делаешь?

— Ничего, — солгал я, двигаясь всем телом, как истекающий кровью осьминог, когда она попыталась оглядеться вокруг меня. — Что ты делаешь?

— Проверяю, нет ли грязного белья, — ответила мама. — Впусти меня.

— У меня нет белья, ма, и я не хочу никакой китайской еды. — Улыбнувшись ей, я попытался закрыть дверь своей спальни, но она подняла руку, останавливая меня.

— Что происходит?

— Ничего.

— Ничего? — повторила она, одарив меня взглядом типа "не вешай мне лапшу на уши", прежде чем обойти меня и пройти прямо в мою комнату.

Я затаил дыхание, мысленно обсуждая, порвет ли Шэннон со мной, если я надеру задницу и сбегу, пока еще могу, потому что эта женщина собиралась отрезать мне член.

— Ты один?

— Конечно. — Закусив кулак, я неохотно повернулся и последовал за ней, молясь всему святому, чтобы моя мать просто отвалила. — Я пытался заснуть, ма.

Мой взгляд метнулся к Шэннон, которая смотрела на меня из-под кровати выпученными глазами. Подойдя к кровати, я встал перед ней и посмотрел на свою мать. Она явно что-то искала. Мою девушку.

— Итак, где Шэннон сегодня вечером? — Спросила мама с ноткой подозрения в голосе.

— Без понятия, — быстро ответил я. Слишком быстро, черт возьми.

— Ты понятия не имеешь? — Мама недоверчиво огрызнулась, обшаривая глазами мою комнату.

— Вообще-то, я думаю, она может быть у Клэр, — поспешил я исправить свою ошибку. — Да. — Энергично кивнув, я опустился на кровать и добавил: — Она определенно сказала мне, что проведет ночь у Клэр.

Мама выгнула бровь. — Это правда?

— Да, ма. — Стараясь быть незаметным, я стащил простыню с кровати и позволил ей упасть с края, скрывая мою девушку. — Господи, что за третья степень? — Затем чья-то рука обхватила мою лодыжку, ногти впились в кожу, и я дернулась от прикосновения. — Господи!

— Что, прости? — Спросила мама, уперев руки в бедра.

— Устал, — выдавил я, хватаясь за соломинку. — Господи, я действительно устал.

— Хм. — Тут что-то привлекло ее внимание, что-то действительно чертовски плохое, потому что ее глаза сузились, а лицо побагровело. Не говоря ни слова, мама подошла к краю моей кровати, и я в ужасе наблюдал, как она наклонилась и подняла коробку с презервативами.

Трахните.

Мою.

Жизнь.

— Открта, — проворчала мама, возвращаясь туда, где я лежала, и бросила коробку мне на колени. — Итак, где же девочка, Джонни?

Я опустил голову, понимая, что меня основательно поимели. — Э-э…

— Я здесь, миссис Кавана, — прохрипела Шэннон, выглядывая у меня между ног. — Простите?

— Шэннон. — Мама прерывисто вздохнула. — Вылезай, пожалуйста, из-под кровати.

— Я вроде как не могу, миссис Кавана, — выдавила Шэннон.

— Почему бы и нет?

— Потому что я вроде как голая? — она выдавила из себя, покраснев.

— И Иисус плакал, — причитала мама, закрывая лицо руками. — Вы оба одевайтесь и встретимся на кухне через две минуты, — выдавила она, прежде чем направиться к двери, но тут же заколебалась. — И дай мне это, — рявкнула она, возвращаясь туда, где я сидел, и выхватывая коробку с презервативами у меня из рук. Шлепнув меня по затылку коробкой из-под презервативов, она прошипела: — Ты, маленькая тряпка для ног! — прежде чем выйти из комнаты, крича: — Джон! Позови приходского священника. Твоему ребенку нужна исповедь!

56

Я ДАЛ ТЕБЕ ОБЕЩАНИЕ

ШЭННОН

Я планировала умереть медленной смертью.

Причина моей безвременной кончины: унижение.

Никогда в жизни я не испытывала такого смущения, как тогда, когда переступила порог кухни и столкнулась лицом к лицу с обоими родителями Джонни всего через несколько минут после потери девственности в тот, что был лучшим, а затем и худшим моментом в моей жизни.

— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

— По поводу чего?

— О сексе, Шэннон, о любви.

— Не делай этого с ней, — взмолился Джонни со стула рядом со мной. — Пожалуйста, ма, я умоляю тебя. — Он повернулся и посмотрел на меня. — Заткни уши, детка…

Громко застонав при воспоминании о голосе миссис Каваны, когда она усадила меня на остров для беседы, я натянула на голову свое фиолетовое пуховое одеяло и мысленно приготовилась провести остаток жизни, вцепившись в эту кровать, потому что никогда больше не смогу покинуть свой дом.

Хуже того, мать Джонни настояла на том, чтобы отвезти меня домой одну, что означало еще больше времени наедине, чтобы обсудить птиц и пчел и то, что я не должна позволять ее сыну развращать меня ни в какой форме. По словам миссис Каваны, все мальчики — подростки были псами, управляемыми гормонами, включая ее сына, и я не должна была позволять Джонатану сбить меня с пути истинного.

Слишком поздно для этого, подумала я про себя, сворачиваясь в самый маленький комочек, какой только могла, и вздыхая. Я чувствовала себя по-настоящему неловко, потому что, хотя это была моя идея, именно Джонни принял на себя основную тяжесть гнева своей матери, в то время как его отец ухмылялся в свою газету, кивая и соглашаясь всякий раз, когда его подсказывала жена. В глазах миссис Каваны он был старше и обладал пенисом, следовательно, именно ему следовало знать лучше. Я понятия не имела, что сказать или сделать, когда она начала читать нам обоим лекцию о том, что интимные места — это личное и ими нельзя делиться друг с другом. Это было так унизительно, и несколько часов спустя мое лицо все еще было в огне.

Расслабив конечности настолько, чтобы вытянуть руку и взять телефон с прикроватной тумбочки, я спрятала его обратно под одеяло и посмотрела на время, но только для того, чтобы застонать, когда увидела, что уже два часа ночи.

Иди спать, Шэннон, мысленно уговаривал я. Просто отключи свой мозг и перестань слишком много думать.

Тук, тук, тук…

Напрягшись, я застыла совершенно неподвижно и внимательно прислушалась.

Стук, стук, стук.

Подскочив в постели, я оглядела свою темную спальню, освещенную уличным фонарем снаружи, и попыталась определить источник шума.

Стук, стук, стук.

Мой взгляд приковался к окну.

Стук, стук, стук.

Сбросив одеяло, я выбралась из кровати и сделала глубокий вдох, прежде чем отдернуть занавески.

У меня отвисла челюсть, а сердце бешено заколотилось в груди, когда мой взгляд упал на огромного парня, балансирующего на веранде за моим окном.

— Джонни! — Я ахнула, когда распахнула окно и уставилась на него в полном шоке. — Как ты сюда забрался?

— Я забрался на твой мусорный бак на колесиках, — выдавил он, бросаясь к подоконнику. — Впусти меня, прежде чем я умру.

Поспешив уступить ему дорогу, я наблюдала, как он влез через окно, приземлившись на пол моей спальни с громким стуком. — А как же твой член? — Прохрипела я, не сводя с него глаз.

— Да пошел он ко всем чертям, — проворчал Джонни, вставая. — Я не мог оставить все так после моей мамы, о чем, кстати, я чертовски сожалею. Я даже не знаю, с чего начать исправлять этот беспорядок. — Покачав головой, он сократил расстояние между нами и поцеловал меня в щеку. — Привет, Шэннон. Ты чертовски здорово пахнешь, — сказал он приглушенным тоном, прежде чем быстро углубиться в свою тираду. — Я не знаю, что, черт возьми, произошло со мной там, в моей комнате, Шэн. Я всегда запираю свою дверь… — он сделал паузу и быстро проверил мою дверь, прежде чем одобрительно кивнуть. — Я даже не знаю, как я перешел от помощи тебе с ожогом от бритья к лишению тебя девственности, но мне чертовски жаль. — Он начал расхаживать по моей комнате, но быстро замер, когда понял, что там едва хватает места, чтобы размахивать кошкой. — Я хотел, чтобы тебе было хорошо, а потом я… и она… и я просто… чертовы куриные шарики! — Глубоко вздохнув, он добавил: — Я знаю, что не должен был быть здесь, но я должен был сдержать свое обещание.

Я уставилась на него в замешательстве. — Какое обещание?

— Я говорил тебе, что когда мы будем спать вместе, мы будем спать вместе, — хрипло сказал он. — И я знаю, что первая часть мне удалась. — С уязвимым выражением в глазах Джонни пожал плечами и указал на мою крошечную кровать. — Но ты думаешь, что сможешь подогнать меня для второй части?

О Боже.

Этот парень.

Мое сердце.

Обойдя его, я забралась на свою кровать и откинула одеяло. — Да. — Кивнув, я прерывисто выдохнула и прошептала: — Иди сюда.

Раздевшись до боксеров в рекордно короткие сроки, Джонни забрался в постель рядом со мной, обхватив меня своим большим телом так, что мы оказались грудь к спине. — Клянусь, я ничего не добиваюсь, — прошептал он, прижимаясь поцелуем к моему плечу и обнимая меня. — Мне просто нужно обнять тебя.

— Ты ничего не добился, Джонни, — прошептала я, прижимаясь спиной к его теплой груди. — Это было здорово.

Он долго молчал, прежде чем спросить: — Тебе больно, Шэн? — Крепче обняв меня, он уткнулся лицом в изгиб моей шеи и вздохнул. — Я причинил тебе боль?

— Нет, ты не причинил мне боли, и я не обижаюсь. — Дрожа, я схватилась за его предплечье, больше всего на свете желая, чтобы он был рядом со мной до конца моей жизни. — Я просто чувствую…

— Что? — настойчиво спросил он, уткнувшись носом мне в ухо. — Что ты чувствуешь?

— Что я растянулась? — Предположила я, прикусив губу. — И немного побаливает, но не болит.

— Нам не обязательно делать это снова, — поспешил сказать он. — Нет, пока ты не будешь готова.

— Я была готов тогда, Джонни, — сказала я ему, не в силах удержаться от зевоты. — Я все еще готова сейчас.

— Я никогда раньше этого не делал, — тихо признался он.

— Что сделал?

— Не лишал кого-либо девственности. — Он тяжело вздохнул, и вибрация из его груди прокатилась по мне. — Я так боялся причинить тебе боль, Шэн.

— Значит, я у тебя первая? — Сонно спросила я.

— Ты для меня все.

Вау.

— Спокойной ночи, Шэн, — прошептал он.

Я закрыла глаза и ухмыльнулась. — Спокойной ночи, Джонни.

57

БОЛИ В ГРУДИ

ДЖОННИ

— Будьте на тренировочной площадке Академии в субботу утром ровно в 7 утра, — сказал главный тренер команды U20 по телефону в понедельник утром. — Я договорился о встрече с вашими тренерами и обеспечил подачу на утро, так что посмотрим, как все пройдет.

— Я так и сделаю. — Кивая, как ненормальный, я расхаживал по спортзалу, сжимая телефон крепче, чем необходимо, волнение и паника охватили меня. — Я буду там.

— Бери свое снаряжение, Джонни, — добавил он. — Но не слишком надейся. Мне все равно, что сказали ваши врачи, вы не выйдете на поле вместо меня без разрешения врача моей собственной команды. Доктор Мэлаки проведет вам полное обследование, так что возьмите с собой все записи, которые у вас есть.

— Понятно. — Я снова кивнул, сердце бешено колотилось в моей груди. — У меня есть все от доктора Квирка — и от доктора О'Лири тоже. У меня есть все отчеты от моего физиотерапевта и тренеров.

— Хорошо, — коротко ответил он. — Возьми все с собой.

— Я готов, тренер. — Я был готов уже несколько недель. — Я готов идти.

— Я надеюсь, что это так, малыш, — ответил мой тренер. — Искренне надеюсь.

— Если я… — сделав паузу, я поморщился, пытаясь подобрать правильные слова для следующего вопроса, — если доктор Мэлаки даст мне добро, как вы думаете, я…

— Давай просто проведем тебя через следующий этап медицинского обследования, а потом поговорим о составе, — прервал он меня, сказав. — Тебе нужно наверстать упущенное. Но я скажу вот что: Доннелл и Гилберт поедут со мной. Они заинтересованы в тебе, Джонни. Они хотят сами оценить.. — Он сделал долгую паузу, прежде чем добавить: — Мне не нужно объяснять, что это за возможность. Не каждый день высшее руководство уходит в отставку из-за игрока U20. Поскольку Дейли и Джонсон выбыли из-за длительных травм, у них нет двух центральных защитников в летнем турне в Южной Африке в следующем месяце. Если они придут посмотреть на тебя, мне нужно, чтобы ты отнесся к этому серьезно. Если ты не в форме, тогда тебе нужно сказать мне сейчас, малыш. Напрасная трата их времени не сулит ничего хорошего ни тебе, ни мне.

Дерьмо.

Иисус Христос.

Это происходит.

Это, блядь, происходит, Джонни.

Держи голову!

— Я понимаю, — ответил я, отталкивая Гибси, когда он подпрыгнул передо мной, одними губами произнося "что он говорит". — Отвали, — одними губами сказал я своему лучшему другу, прежде чем повернуться к нему спиной и уделить все свое внимание мужчине, у которого был ключ к моему будущему. — И я в форме — на сто процентов. Я знаю, что это значит, тренер, и я обещаю, я полностью готов.

— Ни на секунду не сомневался в твоей преданности делу, Джонни, — ответил тренер. — Увидимся в субботу.

— Да, тогда и увидимся, — выдохнул я. — Еще раз спасибо.

— Удачи, малыш.

Звонок закончился, и я несколько мгновений стоял там, одновременно приходя в себя и наслаждаясь телефонным звонком, которого ждал всю свою жизнь.

— Ну? — Требовательно спросил Гибси. — Ты вернулся?

— Я вернулася, — подтвердил я, прерывисто выдохнув. Повернувшись к нему лицом, я не смог стереть улыбку со своего лица. — Я, блядь, вернулся, Гибс!

— Ты чертовски натурал. — Широкая улыбка расплылась по его лицу. — Ты, блядь, сделал это, Кэп! — Заключив меня в объятия, Гибси рассмеялся. — Похоже, мне нужно купить билет во Францию этим летом, потому что мой лучший друг собирается на гребаные соревнования U20!

— Пока ничего не подтверждено, — ответил я, пытаясь сохранять хладнокровие и не терять самообладания. — У меня много работы, а на это всего две недели.

— Тссс, — возразил Гибси, отмахиваясь от меня. — В следующем месяце ты едешь во Францию с командой U20, а я собираюсь отлить на праздновании! Vive la France.

— …Доннелл приедет навестить меня в субботу, Гибс, — прошептал я, чувствуя, как мое сердце колотится со скоростью ста миль в час. — Гилберт тоже. Они закрыли пару центров для кампании для пожилых людей в Южной Африке.

Глаза Гибси расширились. — Черт возьми, Джонни!

Я кивнул, чувствуя, как огромная волна эмоций захлестывает меня. — Я знаю.

— Означает ли это…

— Не говори этого, — выдавил я, протягивая руку. — Не сглазь меня.

— Но это же то, что это значит, верно? — Настаивал Гибси, его глаза светились гордостью. — Первую половину июня ты проведешь во Франции с командой U20, а вторую половину отправишься в Южную Африку, — его голос повысился от волнения, — с гребаной командой для старшеклассников, Джонни!

— Возможно, я не попаду ни в одну из команд, — пробормотал я, пытаясь твердо стоять ногами на земле. Однако это не сработало. Мое сердцебиение участилось, и меня охватила паника. — Они могут пройти мимо меня.

— Для кого? Кормак Райан? — Гибси усмехнулся. — Ты, блядь, лучший, парень.

— Я не знаю, — прошипел я, чувствуя легкую слабость. — Господи Иисусе, кажется, у меня болит грудь.

— Сядь. — Схватив меня за руку, он подвел меня к тренажеру для жима лежа и толкнул вниз. — Просто опусти голову и дыши.

— Господи, я умираю, — простонал я, прижимая руку к груди. — Гибс, кажется, у меня сердечный приступ. — Покачав головой, я попытался вдохнуть, но мои легкие не наполнялись. — Я задыхаюсь!

— Ты не умираешь, — засмеялся он. — Это случилось, когда тебя приняли в Академию, помнишь? Ты спрятался в нашем домике на дереве, рыдая как сука, крича, что у тебя остановка сердца, и умоляя любого, кто посмотрит на тебя, вызвать скорую. Это случилось, когда ты тоже получил вызов на сбор в U18. Ты слег в постель с симптомами инсульта. И тогда ты тоже не умер, парень.

— Это хуже, Гибс, — выдавил я, хватаясь за руку. — Намного хуже.

— Потому что это больше, — спокойно объяснил Гибси. — Намного больше. — Сев рядом со мной, он положил руку мне на спину и начал поглаживать. — Это у тебя адреналин подскакивает, парень. Просто помни, что это хорошая вещь. Ты надрывал свою задницу ради этого, Джонни — с тех пор, как тебе исполнилось шесть лет. Ты сделал операцию в марте. Ты прошел всю реабилитацию и больничную ерунду. Ты выполнил все приказы, которые тебе давали, и восстановил свое тело. Пришло твое время!

— А что, если мое время еще не пришло?

— Так и есть, — заверил он меня.

— Но что, если…

— Пришло твое время, — твердо повторил он. — Вот оно, парень. Почувствуй это.

— Мне страшно, — выдавил я. — Я вернулся на поле всего несколько недель назад, парень. Что, если я не…

— Ты уже готов, — оборвал он меня, сказав. — И ты более чем достаточно хорош. — Он сжал мое плечо. — Честно говоря, я не могу представить другого человека, который заслуживал бы этого больше, чем ты, Кав. — Удовлетворенно вздохнув, он добавил: — Так что наслаждайся этим чувством, парень, потому что для тебя это начало охренительных свершений.

— Да. — Я заставил себя успокоиться и дышать. — Черт, мне нужно позвонить Шэннон.

— А, может быть, тебе стоит поговорить об этом с глазу на глаз, — предположил Гибси. — Сообщение своей девушке о том, что ты, скорее всего, уедешь на лето, чем вообще не уедешь, на самом деле не новость для текстовых сообщений, парень.

— Черт, — простонал я, уронив голову на руки. — Дерьмо. — Лицо Шэннон ожилось в моей голове, вызвав новый приступ боли в груди. — О, Господи, — выдохнул я, прислоняясь к нему в поисках поддержки. — Что мне делать с Шэннон?

— Что ты имеешь в виду?

— Это месяц, Гибс, — выпалил я, подрагивая коленями. — Я уеду на месяц или даже больше, если попаду в выпускники.

— Я знаю это, — ответил он. — Ты знаешь это, и она знает это. Так что тебе не нужно ничего делать, кроме дыхания.

— Я не могу оставить ее на месяц…

— Джонни, возьми себя в руки, — приказал Гибси. — Это ирландская команда. Ирландия. Например, в нашей гребаной стране. Это один месяц и возможность всей жизни. Не заставляй меня, сука, возвращать тебя к здравому смыслу.

— Ты прав, — пробормотал я, дыша глубоко и медленно.

Конечно, он был прав.

Но легче мне от этого не стало.

Издав страдальческий рык, я провел рукой по волосам. — Мы можем просто преуменьшить это? — Я посмотрел на него. — Ты можешь никому ничего не говорить об этом? — Не ей. — По крайней мере, пока я не буду знать наверняка?

— Она будет рада за тебя, Джонни, — ответил он. — Шэннон любит тебя, парень. Она была рядом с тобой после операции, желая, чтобы тебе сделали этот укол.

— Я знаю, — пробормотал я. — Но я просто… — Я, честно говоря, не думаю, что смогу оставить ее. Я выбросил эту безумную мысль из головы. — Просто держи это при себе, пока я не буду на сто процентов уверен в том, что происходит.

— Справедливо, парень. — Гибси вздохнул. — Мои уста на замке.

— Спасибо. — Опустив плечи, я уперлся локтями в колени и быстро набрал сообщение Шэннон, сообщая ей, что скоро уйду из спортзала, чтобы забрать ее в школу.

— Но это хорошие новости, — добавил Гибси, прежде чем направиться к раздевалкам. — И как бы там ни было, я горжусь тобой.

— Спасибо. — Я тяжело вздохнул и поплелся за ним. — Я думаю.

— Ты знаешь, — подтвердил он, снимая с себя одежду, как только мы вошли в раздевалку. Там было пусто, потому что мы были единственными двумя идиотами, достаточно сумасшедшими, чтобы находиться здесь с 5 утра понедельника. — Это хорошо, парень. Они собираются выбрать тебя. Черт, я почти уверен, что ты попал бы в команду еще в марте, когда твои кишки валились с ног.

— Я не знаю, Гибс. — Покачав головой, я подошел к своему шкафчику и разделся. — Я чувствую, что все происходит слишком быстро.

— Потому что ты боишься оставить ее, — размышлял он. — И тебе нужно больше времени.

Я беспомощно пожал плечами. — Как я могу оставить ее?

— Потому что ты должен, — напомнил он мне. — Потому что тебе семнадцать, и это твое будущее, и ты не собираешься все это выбрасывать. — Схватив полотенце из сумки со снаряжением, он направился в душ. — Это один месяц, Джонни. Четыре недели, парень. Это ничто в общем плане вещей.

— Я знаю, но это просто… — Я снова покачал головой и набрал еще одно сообщение Шэннон, прежде чем бросить телефон на скамейку и схватить полотенце и шампунь. — Это кровавое месиво.

— Именно это я и говорил все это время, — крикнул Гибси из-за одной из душевых кабинок. — Не ввязывайся ни во что серьезное, пока ты еще учишься в школе. Это верный путь к катастрофе, парень. Вы все думаете, что я сумасшедший, но я говорю вам, что я самый умный.

— Ну, я совершенно замешан в чем-то серьезном, — проворчал я, заходя в кабинку рядом с его кабинкой. Хлопнув рукой по хромированному соплу, я закрыл глаза, когда на меня полились струи обжигающей воды. — Итак, я явно не получил памятку.

— Это ты, парень, — усмехнулся он. — Это ты… О, найди мне немного шампуня, ладно? Его рука скользнула по разделяющей нас стене. — Пожалуйста?

Я плеснул немного шампуня себе в руку, прежде чем передать ему флакон. — Прошлой ночью я облажался с Шэннон. — Намылив волосы, я вымылся и вздохнул. — Действительно плохо, парень.

— Что ты сделал? — спросил он с другой стороны стены.

— Что-то глупое.

— Ну же, — уговаривал Гибси. — Расскажи мне все об этом, приятель. Сбрось груз с души.

— Я не могу этого сказать, — пробормотал я, скривившись. — Я слишком чертовски противен самому себе.

— Что ты сделал? — он рассмеялся. — Трахнул ее в машине или что-то вроде того?

Я опустил голову от стыда.

— Твое молчание говорит о многом, — поддразнил он. — Давай, парень. Что бы это ни было, оно не может быть настолько плохим.

— Это было так плохо, Гибс, — выдавил я. — Я даже не могу…

— Вау.. — Занавеска в душе вокруг меня распахнулась. — Ты проник в свою дырочку? — Гибси стоял передо мной, голый и весь в мыльной пене. — Ну? Ты ее трахнул?

— Убирайся, болван! — рявкнул я, задергивая занавеску на место. — И я не получил свою дырку — Господи, не говори это так.

— Извини, я забыл, что ты немного чувствителен к тому, как я называю вещи, которые касаются твоей маленькой подружки. — Отодвинув занавеску, он закатил глаза и выжидающе посмотрел на меня. — Ты занимался с ней любовью?

Я поморщился.

— Срань господня. — Его глаза расширились. — Ты занимался любовью!

— Я… — Захлопнув рот, я выключил воду и тяжело вздохнул. — Нам не следовало заводить этот разговор. Это неправильно.

— К черту это! — выпалил он в ответ с оскорбленным видом. — У тебя был секс со своей девушкой, и ты не собирался говорить мне! Когда это произошло?

— Субботний вечер, — выдавил я, чувствуя, как жар поднимается по моей шее. — И не смотри на меня так.

— Например? — фыркнул он.

— Как будто я предал тебя.

— Меня предали, — прорычал он. — Ты не можешь скрывать от меня такие пикантные новости. Я должен был узнать об этом первым делом в воскресенье утром.

— Господи, Гибс.. — Обойдя его, я схватил с пола свое полотенце и направился обратно к раздевалке. — Ты смешон.

— Значит, у тебя был с ней секс? — спросил он, следуя за мной. — Ну же, Джонни. Расскажи мне.

— Все было не так, — взволнованно отрезал я.

— Ты проникал в нее своим пенисом? — требовательно спросил он. — Потому что если ты это сделал, то это именно то, на что это было похоже.

— Отлично, у нас был секс, — выдавила я. — Теперь счастлив?

— Парень! — Он широко улыбнулся. — Я так горжусь тобой.

— Нет, — я обвиняюще ткнул в него пальцем. — Не гордись мной за то, что я безрассудный идиот.

— Я так горжусь тобой, приятель, — возразил он. — Я никогда так тобой не гордился.

Устало выдохнув, я опустился на скамейку рядом со своим шкафчиком. — Я не знаю, что со мной случилось.

— Я знаю, — фыркнул Гибси, вытираясь полотенцем. — Ты разделся догола с чертовски потрясающе выглядящей девушкой и вышиб себе мозги. — Бросив полотенце, он натянул спортивные штаны и рассмеялся. — Неудивительно, что ты больше не хочешь ездить в турне. Ты почувствовал вкус большего от Малышки Шэннон, не так ли? — Он пошевелил бровями. — И теперь ты умираешь с голоду.

— Гибс, — прошипел я, съежившись. — Не говори так.

— Подожди.. — Он подозрительно посмотрел на меня. — Ты все упаковал?

— Да, — выдавил я.

— С презервативами, которые я заставил тебя купить?

Я кивнул.

Он ухмыльнулся. — Ты молча поблагодарила меня?

— Послушай меня, ублюдок, я старше тебя, — прорычал я. — Я развлекался с девушками, пока ты все еще ждал, когда у тебя сорвется голос.

— Но я догнал, не так ли? — выпалил он в ответ, ничуть не обидевшись. — И не за что.

— Я купил тебе твою первую коробку презервативов, — прошипел я. — Так что хватит комментариев "Пожалуйста", потому что я много раз прикрывал твою спину.

— Справедливое замечание, — усмехнулся он, явно забавляясь моим несчастьем. — Итак, как это?

— Полная катастрофа, — признался я, вытираясь полотенцем и надевая школьную форму. — Это был ее первый раз, Гибс, и моя мама застала нас, когда я только собирался кончить.

— О Господи, — простонал Гибси, прижимая руку ко рту. — Скажи мне, что ты шутишь?

— Хотел бы я, парень, — пробормотал я, натягивая штаны.

— Она убила тебя? — спросил он, сочувственно поморщившись.

— Хуже, — проворчал я. — Она отвела Шэннон на кухню для разговора.

— О, мой гребаный бог, — причитал он. — Это просто… тьфу. — Он покачал головой и уставился на меня. — Твой член не может оторваться.

— Нет. — Натянув джемпер, я закрыл шкафчик и пожал плечами. — Это проклято.

58

ОНА ВЛЮБЛЕНА В ЭТОГО ПАРНЯ

ШЭННОН

— Мне страшно, Джо, — выдавила я, укачивая малыша Олли взад-вперед на руках, чтобы он перестал рыдать. — Что нам делать?

— Я не знаю, Шэн. — В свои десять лет голос Джоуи все еще был мальчишеским и надломленным. — Но мы должны что-то сделать.

— Ты ничего не делаешь, — раздался бесстрастный голос Даррена с койки под нами. Вчера ему исполнилось пятнадцать, и теперь его голос звучал по-настоящему взросло. — Ты оставайся здесь и держи рот на замке.

— Мы не можем оставить ее там с ним, — прошипел Джоуи. — Она только что родила ребенка. Если он ударит ее, он убьет!

— Он не убьет ее, — разочарованно ответил Даррен. — Но он убьет тебя, если ты спустишься туда, идиот.

— Мамочка, — всхлипнул четырехлетний Тадхг, прижимаясь ко мне. — Мамочка.

— Тсс, Тадаг, — уговаривала я. Переложив малыша Олли на другое бедро, я обняла его за пухлые плечи. — С мамой все в порядке.

— С ней не все в порядке, — выдавил Джоуи. — И он это знает.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Джоуи? — Потребовал ответа Даррен. — Я пытаюсь обеспечить твою безопасность! — Скатившись с койки, он встал и свирепо посмотрел на нас четверых. Уличный свет, льющийся через окно, освещал его покрытое синяками и побоями лицо. — Я пытался остановить его и посмотри на меня… — Его голос сорвался, и он сделал несколько глубоких вдохов. — У них… он пытается… послушай, ты не понимаешь, что там происходит — ты слишком мал, чтобы понять, — но я понимаю, и я говорю тебе оставаться в постели.

Издав яростный рык, Джоуи спрыгнул с верхней койки и схватил свой "херли" из-за двери. — Она наша мать, — прошипел он, глядя на Даррена прищуренными глазами. — И если ты не поможешь ей, я сделаю это сам!

— Он убьет тебя, — предупредил Даррен, наблюдая за Джоуи, пока тот отпирал дверь спальни и распахивал ее. — Не ходи туда, Джоуи. Ты не понимаешь, что происходит…

— Мне все равно, что происходит, — выплюнул Джоуи. — Я знаю, что это неправильно. И, может быть, ты можешь слушать, как она плачет, но я не могу! — С этими словами он вылетел из комнаты, таща за собой своего херли на буксире. Звук его шагов, прогрохотавших вниз по лестнице, заставил мое сердце подпрыгнуть в груди.

— Останови его, — взмолилась я, когда крики стали громче, а Тадхг заплакал сильнее. — Пожалуйста, Даррен!

— Я не могу остановить этого человека, — выдавил он, опускаясь на койку. — Я пытался… он чертовски силен! Я не могу…

— Вот, Тадхг, подержи своего младшего братика. — Передав Олли на руки Тадхгу, я спустилась и бросилась к лестнице, а Даррен кричал мне вслед: — Шэннон, пожалуйста, не надо!

Я знала, что не должна туда идти, но я должна была. Я не могла оставить Джоуи одного. Мы были двумя друзьями. Мы должны были заступаться друг за друга.

Спотыкаясь на лестнице, я поспешила на кухню, но поскользнулась на чем-то мокром и тяжело приземлилась на задницу.

Взглянув вниз на лужу красного, в которой я сидела, я содрогнулась от отвращения и быстро поднялась на ноги, вытирая руки о ночную рубашку Барби. Я не любила кровь. Меня всегда от нее тошнило.

— Ты маленький ублюдок, — взревел папа, отвлекая мое внимание от крови.

Мой взгляд автоматически остановился на моем отце, и страх закрутился внутри меня такой сильной спиралью, что я почувствовала слабость. Он стоял посреди кухни, и у него текла кровь. Густая, сочащаяся кровь стекала по его лицу, и он выглядел разъяренным. Его джинсы были расстегнуты, что показалось мне очень странным. Что он делал с расстегнутыми джинсами?

— Посмотри на себя, — усмехнулся папа, сердито глядя на Джоуи. — Маленький гребаный маменькин сынок!

— Убирайся нахуй от моей матери, — прошипел Джоуи, встав перед нашей матерью и уставившись на папу. Он обеими руками сжимал своего окровавленного херли в защитной позе. — Или в следующий раз я убью тебя!

Папа жестоко рассмеялся. — Ты думаешь, что теперь ты большой и крепкий мужчина, мальчик?

— А ты? — Джоуи выпалил в ответ, не сбиваясь с ритма. — Помыкать ею? Заставлять ее делать это! Это заставляет тебя чувствовать себя мужчиной?

— Джоуи, — выдавила я в панике. — Джо…

— Возвращайся наверх, Шэн, — проинструктировал Джоуи, крепче сжимая свой "херли" и ни на секунду не спуская глаз с отца. — Я разберусь с этим. Его щека распухла и покраснела, но глаза горели яростью, а не страхом.

Я не знала, как он мог это сделать.

Как он мог быть таким бесстрашным?

— Мамочка, — всхлипнула я, когда увидела ее стоящей на четвереньках позади Джоуи, в разорванной одежде, с таким распухшим лицом, что я едва могла разглядеть ее глаза. Ее джинсы валялись на полу, а футболка была разорвана спереди. Я могла видеть ее интимные места. Я ничего из этого не понимала. Почему она была голой? Почему бутылочка с детским молоком была пролита на пол рядом с ней? — Мамочка…

— Возвращайся в постель, Шэннон, — всхлипнула мама, пытаясь прикрыться. — Я в порядке, детка.

С ней было не все в порядке.

Мне было всего восемь лет, но я знала, что все это нехорошо.

— Оставь его в покое, Тедди, — выдавила мама, обхватив рукой лодыжку Джоуи. — Он всего лишь мальчик.

— Он гребаная ошибка, — взревел папа. — Это все ошибки, и ты самая большая из них, Мари.

— Тогда просто уходи, — рыдала она. — Оставь нас в покое.

— Что ты мне сказала? — Спросил папа смертельно холодным голосом.

— Н-ничего, — пробормотала мама.

— Скажи это еще раз, — приказал папа.

— Я ничего не говорила, — выдавила она. — Прости. — Съежившись на полу, она сильно дрожала. — Ты знаешь, что я люблю тебя.

— Так-то лучше, — усмехнулся он. — Помни свое гребаное место, женщина.

— Тебе не нужно извиняться перед ним, мама, — прорычал Джоуи, грудь его вздымалась от гнева. — Он — ошибка.

— Ты маленький засранец. — Вытирая кровь с лица, папа направился к Джоуи. — Я собираюсь научить тебя хорошим манерам, — Его слова оборвались, когда Джоуи снова замахнулся на него, ударив херли по другой стороне лица. — Господи Иисусе, парень! — взвыл он, схватившись за другую сторону головы. — Ты сумасшедший.

— Если я сумасшедший, то ты гребаный дьявол, — прошипел Джоуи, еще крепче сжимая свой "херли". — Набросься на меня еще раз, старик. Я, блядь, посмею!

— Джоуи, — рыдала мама. — Пожалуйста, просто иди спать…

— Ты серьезно? — Джоуи задохнулся. — Он пытался заставить тебя…

— Просто иди спать, малыш, — всхлипнула она. — Ты делаешь только хуже.

— Хуже? — Джоуи зашипел, выглядя уязвленным. — Я пытаюсь защитить тебя!

— На что, черт возьми, ты смотришь? — Спросил папа, заметив, что я стою там. — Разве я говорил, что ты можешь спуститься по этой лестнице, девочка?

Запаниковав, я покачала головой и попятилась назад, пока не уперлась спиной в холодильник. — Н-нет, папочка.

— Тогда что ты здесь делаешь? — невнятно произнес он, угрожающе пошатываясь, направляясь ко мне. — Ты думаешь, что ты герой, как эта маленькая сучка? — Его рука метнулась вперед, схватив меня за руку. — Ты тоже хочешь замахнуться на меня? — Он грубо встряхнул меня, отчего моя голова откинулась назад. — Попомни мои слова, Мари, с этой коротышкой будет так же плохо, как с тобой.

— Убери свои руки от моей сестры, — прорычал Джоуи, бросаясь к отцу.

В отличие от предыдущего раза, папа был готов к нему. Обхватив одной рукой мою руку, он схватил Джоуи за горло. — Ты вспыльчивый маленький засранец, — прошипел папа, сжимая горло Джоуи достаточно сильно, чтобы заставить его бросить свой "херли" и потянуть папу за руку. — Да, это верно, мальчик. Ты еще недостаточно силен, чтобы справиться со мной.

— Отвали, — голос Даррена наполнил воздух, повелительный и глубокий, когда он с грохотом ворвался на кухню. Его взгляд устремился прямо на маму, и по телу пробежала дрожь. — Ты гребаное чудовище, — выдавил он.

— Убирайся отсюда, Даррен, — рявкнул папа. — Утром у тебя матч.

— Матч? — Даррен возмущенно покачал головой. — Отпусти их. — Его руки были сжаты в кулаки по бокам, и он сильно дрожал. — Они всего лишь дети.

— Тогда они должны быть в постели, — рявкнул папа. — А не здесь, внизу, вмешиваться в мои дела.

— Блять ты… ты… — выдавил Джоуи, пиная и набрасываясь на нашего отца. — Задница… дыра.

— Вот дерьмо. — Папа рассмеялся и покачал головой. — У этого, — он наклонил голову в сторону сына, за горло которого сжимал, — больше яиц, чем мозгов.

— Отпусти их, — холодно повторил Даррен. — Если ты хочешь, чтобы я был на завтрашнем матче, тебе лучше убрать свои руки от этих детей.

Папа долго смотрел на него, прежде чем отпустить нас с Джоуи. — Это будет хороший матч, — сказал он, делая полные сто восемьдесят. — Мы должны победить, — добавил он. — Если ты будешь в форме.

Кашляя и отплевываясь, Джоуи снова бросился к нашему отцу, но Даррен преградил ему путь. — Иди спать.

Глаза Джоуи наполнились слезами. — Но он просто…

— Возьми Шэннон и иди спать, — повторил Даррен, бросив на Джоуи тяжелый взгляд. — Сейчас.

Разъяренный Джоуи посмотрел на нашу маму. — Не делай этого, мам, — умолял он. — Не смахивай это под стол.

— Делай, что он сказал, Джоуи, — шмыгнула она носом, слегка улыбнувшись ему. — Все будет хорошо.

— Нет, — выдавил Джоуи, — этого не будет. — Взяв меня за руку, он потащил меня к двери. — Он собирается покинуть нас, Шэннон, — прошептал он достаточно тихо, чтобы только я могла его услышать. — Он скоро уйдет.

— Папа? — Спросила я с надеждой.

— Нет. — Джоуи покачал головой, почти таща меня вверх по лестнице. — Даррен.

— Даррен нас не бросит, — ответила я, чувствуя тошноту от этой мысли. — Он сказал, что никогда нас не бросит.

— Я видел это, — прошипел Джоуи. — По его глазам. Он собирается уйти. Ему все равно, Шэннон. Он просто ждет, пока не закончит школу, а потом уедет.

Я покачала головой. — Но он не может уйти…

— Не волнуйся, — сказал он, останавливаясь у двери своей спальни. — Что бы ни случилось, мы будем держаться вместе.

— Ты обещаешь?

Резко проснувшись утром в понедельник, я сбросила покрывало со своего мокрого от пота тела и просто лежала неподвижно, как статуя, ожидая, когда мое бешено колотящееся сердце вернется к своему нормальному ритму. Задняя часть моей шеи была скользкой от пота, и я чувствовала, как холодные капли стекают по моей коже. Дрожа, я сосредоточилась на одной единственной точке на потолке моей спальни и дышала глубоко и медленно, пока мое сердце не перестало вырываться из грудной клетки.

Каждую ночь с тех пор, как я вернулась домой из больницы, я просыпалась от одного и того же кошмара. Память, напомнил мне мой мозг. Это всего лишь кошмары, если они ненастоящие.

Было очевидно, почему мой мозг, казалось, застрял в одну конкретную ночь восемь лет назад, и страх перед неизвестным почти каждое утро приковывало меня к матрасу, я обливалась холодным потом и горела в моем собственном личном аду.

Охваченная паникой, я пришла к выводу, что мой брат был экстрасенсом. Либо так, либо он был живым, дышащим детектором лжи, потому что все, что Джоуи когда-либо предсказывал, хорошее, плохое или безразличное, на протяжении многих лет сбывалось. У него была жуткая способность взглянуть на ситуацию, почувствовать ложь, почувствовать опасность, а затем представить свой прогноз с сокрушительными словами и жуткой точностью.

Как и предсказывал Джоуи, Даррен начал ломаться под давлением жизни под этой крышей. Он отдалялся от семейной жизни и совершал все более продолжительные рабочие поездки в Белфаст. Мы даже не были знакомы с его парнем, Алексом, что только доказало мне, что у него не было намерения смешивать свою настоящую жизнь в Белфасте с временной в Корке.

Патриция и ее команда социальных работников сократили количество своих визитов. Довольные нашим прогрессом, они заходили раз в пару недель, а не через день, как предсказывал Джоуи.

И точно так, как предсказывал Джоуи, наш отец в настоящее время разгуливал по Баллилагину свободным человеком. Прошло две недели с тех пор, как папа и Джонни поссорились возле кинотеатра, и хотя лист бумаги внизу, на кухне, заверял нас, что он не сможет сюда вернуться, женщина, которая родила меня, дала мне возможность передумать.

Все менялось, моя жизнь вращалась, и единственное, что казалось спокойным посреди этой бойни, был мальчик, футболка которого была на мне. Тут мой телефон пискнул как раз вовремя, и я чуть не выпала из кровати, торопясь выдернуть его из зарядного устройства. Каждый раз, когда я слышала вибрацию своего телефона или видела, как загорается экран, на меня немедленно нападали бабочки в животе. Мое сердце трепетало. Мои ладони становились скользкими от пота. Я была в полном восторге от него. Это не было хорошо, безопасно или разумно, но это было именно то, что я чувствовала — и я жаждала опасности. Я тосковала по текстовым сообщениям и тайным встречам. Я тосковала по нему.

Джей: Сейчас ухожу из спортзала, детка. Буду с тобой через 30. x

Волнение пульсировало в моих венах, из-за чего мне было трудно держать руки достаточно устойчивыми, чтобы набирать текст.

S: Как все прошло? Тебе больно? Ты был осторожен? x

Я прижала телефон к груди и нетерпеливо ждала. Менее чем через минуту мой телефон зазвонил.

Джей: Все хорошо. Перестань волноваться. x

Я ничего не могла с собой поделать. Я была обеспокоена. Я всегда беспокоилась о нем. Мой телефон снова зазвонил.

Джей: Остановись… x

Улыбаясь как идиотка, я набрала еще одно сообщение.

S: Я ничего не могу с собой поделать. x

Джей: Ты можешь провести мне тщательное обследование, когда я приеду туда. Просто чтобы успокоить тебя.;)

S: Вау, ты такой заботливый.:P

Джей: Сейчас за рулем. Скоро увидимся. x

S: Хорошо. x

Джей: Покажи мне свои сиськи.

Я громко рассмеялась, увидев сообщение на экране.

S: Хорошая попытка, Гибси.

Джей: Черт! Привет, малышка Шэннон.

Положив телефон, я поспешила из своей комнаты и нырнула в душ, прежде чем кто-либо из моих братьев успел туда зайти. Собрав волосы в неряшливый пучок, чтобы они оставались сухими, я намылилась средством для умывания и позволила своим мыслям отвлечься. Как обычно, мои мысли автоматически переключились на Джонни.

Всегда Джонни…

Сегодня было 9 мая, вторая неделя весны, и по мере того, как дни становились длиннее, мои чувства к нему становились все сильнее. Субботний вечер изменил для меня все. То, что я была с ним таким образом, заставило меня чувствовать себя намного глубже сейчас. Мои чувства к нему угрожали перечеркнуть весь здравый смысл…

— Шэннон! — Голос мамы заполнил мои уши, когда она постучала в дверь ванной. — Я думала, мы ясно дали понять, что ты будешь ездить с Дарреном в школу и обратно.

Внутри меня закипало возбуждение.

Он здесь.

Выключив душ, я обернула полотенце вокруг тела и поспешила обратно в спальню, чтобы одеться, покорно игнорируя мать по пути. Захлопнув дверь своей спальни перед ее носом, я оделась в рекордно короткое время, вытащив волосы из пучка и проведя по ним расческой. Сунув телефон в карман рубашки, я надела туфли, схватила школьную сумку и снова распахнула дверь.

— Когда я задаю тебе вопрос, я жду ответа, — сказала мама, стоя в дверях и уперев руки в бедра. — Что он здесь делает?

— Он забирает меня в школу каждое утро, — напомнила я ей. — Ты уже знаешь это. — Или, по крайней мере, вы ты знала, если бы не была все время на работе или в постели.

— И ты уже знаешь, что должна пойти с Дарреном, — парировала мама, нахмурив брови.

Сопротивляясь желанию закатить на нее глаза, я обошла ее и направилась к перилам. В то время как мама отказалась от угроз Полиции, Джонни никоим образом не терпели и не приветствовали в нашем доме. Она не признавала ни его, ни наши отношения. Она делала вид, что его вообще не существует, и меня это устраивало, потому что я делал то же самое с ней.

— Шэннон Линч!

— Пока, — крикнула я в ответ, с грохотом спускаясь по лестнице, моя улыбка становилась шире с каждым шагом, который приближал меня к входной двери. К нему.

— Ты знаешь, что должна пойти со мной, — начал говорить Даррен, появляясь из кухни с миской хлопьев в руках. Однако это была нерешительная попытка с его стороны. На самом деле его не волновало, поеду я с Джонни или нет. Он просто повторял обычное бла-бла-бла. — Ему нет смысла на полчаса сворачивать с дороги…

— Увидимся, — крикнула я, распахивая входную дверь и выбегая наружу, на раннее утреннее солнце.

Я запнулась, когда мой взгляд упал на Джонни, сидящего на стене моего сада, ключи от машины болтались у него между пальцами. На нем не было школьного джемпера — ничего нового там не было, — а рубашка была расстегнута, галстук распущен, отчего он выглядел восхитительно растрепанным. Он хмурился, глядя на фасад моего дома, но в тот момент, когда заметил меня, ленивая улыбка расползлась по его лицу.

— Шэннон , как река, — промурлыкал он, вскакивая на ноги. Указав на свое тело, он подмигнул. — Я здесь для вашего осмотра.

Ухмыльнувшись, я сократила расстояние между нами, заставляя себя подойти к нему, а не бежать, как мне так сильно хотелось. — Привет, Джонни.

— Привет, Шэн, — ответил он, целуя меня в губы, прежде чем положить руку мне на плечо. — Все готово?

Кивнув, я обняла его за талию и удовлетворенно вздохнула, пока мы шли к его машине, чувствуя себя в порядке впервые с прошлой ночи. — Можем ехать.

— Шэннон! — Мама вышла на улицу, запахивая халат. — Можно тебя на пару слов?

Напрягшись, я развернулась и глазами умоляла ее ничего не говорить. — О чем?

Мама бросила уничтожающий взгляд на Джонни, прежде чем сосредоточиться на мне. — Наедине. — Она кивнула головой в сторону входной двери. — Сейчас.

— Мне нужно идти, — ответила я дрожащим голосом, прекрасно понимая, что если я вернусь в дом, то сегодня не пойду в школу. — Мы можем поговорить позже. — За исключением того, что мы не стали бы этого делать, потому что у меня не было намерения заводить с ней этот разговор. — Пока.

— Шэннон, — повторила она, на этот раз предупреждающим тоном. — Заходи внутрь сейчас.

Я напряглась. — Я иду в школу. У меня осталось три недели до летних каникул, и я не пропущу ни одного дня, мам. У меня скоро выпускноцй диплом.

— Только не с ним, — отрезала мама. — Ты никуда не пойдешь с ним.

— У него есть имя, — выпалила я в ответ, оскорбленная тем, что Джонни видел и слышал это. Собравшись с духом, я прищурилась, глядя на нее. — Это Джонни, и он мой парень.

— У тебя нет уважения, — прошипела мама, обрушивая свой гнев на Джонни. — Ты ужасный мальчик.

Джонни устало вздохнул. — Я не на вашей территории, миссис Линч. — Сохраняя тон вежливее, чем она того заслуживала, он добавил: — Я знаю, что я вам не нравлюсь, но я здесь не нарушаю никаких законов.

— Я говорила тебе держаться подальше от моей дочери, — выдавила мама, дрожа всем телом. — А ты не слушаешь.

— Мам…

— При всем моем уважении, у меня есть моя собственная мама, которая говорит мне, что делать, — спокойно ответил он. — Я здесь ради Шэннон, а не вас, так что можете любить меня или нет, но в любом случае, вам лучше привыкнуть видеть меня, потому что я никуда не собираюсь.

Лицо мамы покраснело. — Если ты только подумаешь о том, чтобы положить…

— Не волнуйся, мамочка Шэннон. — Из люка "Ауди" высунулась белокурая головка с ухмылкой пожирателя дерьма. Широко улыбаясь, Гибси повел бровями и сказал: — Он будет хорошо заботиться о твоей маленькой девочке, — прежде чем исчезнуть обратно в машину и включить стереосистему на максимум. Выскочив снова, он присоединился к припеву песни Мадонны "Как девственница", когда пел во всю силу своих легких и делал многозначительные движения руками, все это было направлено на мою мать.

— Господи Иисусе, — простонал Джонни, качая головой. — Я собираюсь убить его.

У мамы отвисла челюсть, когда она в ужасе уставилась на Гибси.

— Джерард! — Светловолосая головка Клэр высунулась из люка. — Ты такой безвкусный.

— Ты знаешь, что ты единственная девственница, к которой я хочу прикоснуться, — сказал он ей, многозначительно покачивая бровями.

— Джерард!

— Просто дай мне знать, когда захочешь, чтобы я это сделал — в самый первый раз, — добавил он.

— Этого никогда не будет, — ответила она, покраснев. — Ты большой зануда!

Он выгнул бровь, одарив ее взглядом, который кричал о чуши.

Я воспользовалась кратковременным отвлечением моей матери на Гибси как возможностью для нас с Джонни сбежать до того, как разразится очередная скандальная история. — Поехали. — Схватив Джонни за руку, я почти потащила его к машине. Рывком открыв пассажирскую дверь, я практически нырнула внутрь, захлопнув ее за собой.

— Привет, девочка! — прощебетала Клэр с заднего сиденья. — Мне жаль за него, — добавила она, указывая на нижнюю половину Гибси, которая не была втиснута в люк. — Я не знаю, что сказать.

— Да, — Фели, сидевший сзади, торжественно кивнул. — Мы хотели бы дать вам объяснение его поведению, но, честно говоря, я не думаю, что оно есть.

— Во что, черт возьми, ты, по-твоему, играешь, Гибс? — Тогда Джонни потребовал ответа. Нырнув на водительское сиденье, он захлопнул дверцу и завел двигатель. — Как будто эта женщина недостаточно ненавидит меня… — , Он протянул руку и выключил стереосистему. — Ты должен был пойти и надавить на это, и вбить ей в голову еще больше чертовых идей!

Я бы хотела, чтобы он вложил побольше идей в твою голову, Джонни Кавана!

— Я использовал свое обаяние, — рассмеялся Гибси, снова пролезая в люк на крыше. — Тоже сработало, — добавил он, опускаясь на заднее сиденье между Клэр и Фели. — Вытащил ее, не так ли?

— О боже мой, — выдавила я сквозь приступы смеха, пристегивая ремень безопасности. — Я не могу поверить, что ты только что это сделал.

— Я знаю, да? — Выпалил в ответ Гибси, ухмыляясь. — Для утра понедельника становилось немного тяжеловато, и это просто казалось правильным. Как побуждение или что-то в этом роде.

— Когда у тебя в голове все кажется правильным, обычно это чертовски неправильно, — проворчал Джонни с обиженным видом. — В следующий раз подави свое желание, Гибс.

— Как скажешь, парень, — хихикнул Гибси. — Я спас тебя от очередной трепки тещиным языком, и ты это знаешь, — добавил он, прежде чем вступить в жаркий спор с Клэр о целесообразности исполнения серенад девственницами.

Потянувшись к моей руке, Джонни поднес ее ко рту и поцеловал костяшки моих пальцев. — Итак, послушай, — тихо сказал он, игнорируя шум, доносившийся с заднего сиденья. — Я хотел спросить тебя кое о чем.

— О. — Волнение заструилось по моим венам, и я повернулась на своем месте, чтобы уделить ему все свое внимание. — Что?

— Поужинаем сегодня вечером? — Он бросил быстрый косой взгляд на меня, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — У меня дома.

Мгновенно мое беспокойство усилилось. — Я не знаю, Джонни, — пробормотала я, чувствуя, как мое лицо заливается краской. — Я не уверена, что это хорошая идея. — Это была ужасная идея. Его мать была доброй, отзывчивой и любящей, но я сомневалась, что она хотела, чтобы я вернулась туда после субботнего вечера. Я видела, как она смотрела на меня, когда подбрасывала домой; вся подозрительная и обеспокоенная. Слова Джонни, сказанные несколько месяцев назад, все еще крутились у меня в голове.

"Мои родители не хотят, чтобы я ходил к тебе. Они думают, что это плохая идея…"

Не нужно было быть гением, чтобы прочесть между строк этого заявления и понять, что я была плохой идеей.

— Это была ее идея, — сказал Джонни, зная, куда ушли мои мысли.

Мои брови удивленно взлетели вверх. — Это так?

— Это правда, — сказала Гибси с заднего сиденья. — Мамушка К. мучила его, чтобы он снова привез тебя домой. Я слышал, как они разговаривали по телефону этим утром. У нее есть важные новости для вас двоих.

Мои глаза расширились. — Важные новости?

— Гибс! — рявкнул Джонни. — Прекрати, блядь, ухохатываться.

Я нахмурилась. — Какие новости?

— Понятия не имею, — пробормотал Джонни, потирая челюсть.

— Я с тобой в одной машине, придурок, — прорычал Гибси. Я отчетливо слышу ваш разговор. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Высовывал голову из окна и лаять на уличное движение, как собака?

— Я хочу, чтобы ты перестал подслушивать мои разговоры, — выпалил Джонни в ответ, и на его шее запульсировала вена. — Господи!

— Прекрасно. — Подняв руки, он откинулся на спинку стула. — Я больше ничего не скажу по этому вопросу.

— Благодарю вас.

— Подожди, я ведь тоже приглашен сегодня на ужин, верно?

— Гибс!

— Правда?

— Нет.

— Почему бы и нет?

— Господи Иисусе, Гибс. Клянусь богом, я остановлю эту машину, и ты…

— Отлично! — Гибси фыркнул. — Я все равно не хотел жареную картошку. У моей мамы она лучше.

— Джерард, — уговаривала Клэр. — Все в порядке. Ты можешь поужинать со мной.

— Можно я тебя съем? — спросил он, снова звуча игриво.

— Если будешь хорошо себя вести, — ответила она, похлопав его по плечу.

— Что? — Голос Гибси стал таким высоким, что казался почти девичьим. — Я имею в виду… — он несколько раз грубо откашлялся, прежде чем добавить: — Что?

Фели тихо хихикнул. — Не находишь слов, Гибс? Это впервые.

— Я знаю, да? — Клэр хихикнула, закрывая рот Гибси пальцем. — Думаю, я сломала его.

— Итак, ты придешь сегодня вечером? — Спросил Джонни, снова привлекая мое внимание к себе. — Пожалуйста? Это бы очень много значило для меня.

— Хорошо, — прошептала я, выдавливая из себя это слово, хотя все, чего я хотела, это сказать "нет" и спрятаться. — Я приду.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и просиял. — Правда?

О боже, эта улыбка. — Правда, — подтвердила я, чувствуя, как колотится сердце. — Если ты уверен?

— Я уверен, — ответил он, его глаза пылали жаром.

— Я знаю, что не должен с тобой разговаривать, — вмешался Гибси. — Но смотри на дорогу, кэп. У меня сегодня вечером очень срочная договоренность об ужине с дразнящим основным блюдом, и я не хочу появляться на нем мертвой хваткой.

— Что… О Господи! — рявкнул Джонни, вывернув руль и едва не врезавшись в поток машин, движущийся в противоположном направлении. — Кажется, я проехал на красный свет, — добавил он, и щеки его покраснели.

— Ты точно это сделал, бульдозер, — задумчиво произнес Гибси, похлопывая его по плечу.

— Что это за штуку, которую он всегда говорит ребятам, Гибс? — Фели добавил: — О да, оторви голову от девушки и выходи на дорогу.

— Забавно, — невозмутимо произнес Джонни. — Очень забавно.

— Что мы делаем на твой день рождения, Джонни? — Спросила тогда Клэр. — До него всего сколько… три недели?

— Мы? — Джонни выгнул бровь. — Я не знал, что "мы" в некотором роде друзьями, Клэр.

Клэр издала звук "псс". — Твоя девушка — мой лучший друг, Джонни Кавана, а это значит, что я собираюсь быть на твоей вечеринке. Я собираюсь побывать во многих местах, где бываешь ты. Прямо сейчас мне нравится твоя машина. Так что подключайся к ней и скажи мне, чего ты хочешь в подарок.

— Мне исполняется восемнадцать, а не восемь. — Джонни рассмеялся. — И я не устраиваю вечеринку, так что не покупай мне никаких чертовых подарков.

— О да, ты, блядь, устраиваешь вечеринку, — возразил Гибси. — Большую вечеринку. С тортом, коктейльными сосисками и дерьмовой тонной текилы.

— Снова текила? — Фели сердито посмотрел на Гибси. — Правда?

— Послушай, я не собираюсь сидеть здесь и извиняться за то, что произошло миллион лет назад, — фыркнул Гибси. — Меня вырвало на твою собаку, Фели. Это была настоящая ошибка. Я делал это со Сьюки миллион раз, и вы не видите, чтобы она оказывала мне холодный прием. И с тех пор я этого не делал, так что не могли бы мы, пожалуйста, забыть об этом?

— У меня нет собаки — тебя стошнило на мою мать! — Возмущенно огрызнулся Фели. — И это было на прошлое Рождество, а не миллион лет назад, придурок.

— Что? — Гибси нахмурился. — Это была твоя мама?

— Да, придурок!

— Ах, парень, мне чертовски жаль, — выдавил Гибси, прижимая руку ко рту. — Я думал, это собака.

— Лучше не становится, Гибс, — задумчиво произнес Джонни, скривив губы.

— Я не имел в виду, что она похожа на собаку, — быстро поправил Гибси. — Но она была такой мягкой и пушистой…

— Выключи звук, — приказал Джонни.

Гибси нахмурился. — Эй, так вот почему твои родители не…

— Больше не позволют тебе переступить порог дома? — Добавил Фели, бросив на него неприязненный взгляд. — Да, Гибс. Именно поэтому.

Затем нас окутала неловкая тишина, которую, к счастью, нарушила Клэр, прочистив горло и сказав: — В любом случае, оставляя в стороне не самые звездные выходки Джерарда с отрыгиванием, я думаю, мы должны что-нибудь сделать на твое восемнадцатилетие, Джонни, и если ты не хочешь устраивать вечеринку, мы могли бы отправиться в поход.

Брови Джонни нахмурились. — В поход?

— Кемпинг, — подтвердила Клэр тоном, пронизанным волнением. — К тому времени занятия в школе закончатся, погода должна быть хорошей, у всех вас есть машины, так что мы могли бы поехать куда захотим. И самое главное, Шэн, мы с Лиззи начинаем наше обучение только через неделю после твоего дня рождения. Усмехнувшись, она добавила: — Это беспроигрышный вариант.

— Детка, ты гений, — заявил Гибси. — Я чертовски люблю походы.

— А ты как думаешь, Шэн? — Спросил Джонни, искоса взглянув на меня. — Ты бы пошла?

— А медведь гадит в лесу? Конечно, она пойдет! — Гибси ответил за меня. — Верно, Малышка Шэннон?

— Не вкладывай слов в ее уста, — прорычал Джонни. — Она не обязана…

— Я пойду, — выпалила я взволнованно.

Брови Джонни взлетели вверх. — Ты сделаешь это?

Я кивнула. — Абсолютно.

— Но твоя мама…

— Скажу "нет", — согласилась я, сжимая его руку. — Но это твое восемнадцатилетие, и я все равно пойду.

— Тогда решено, — вмешалась Клэр, хлопнув в ладоши. — Мы отправляемся в поход!

59

ХВАТИТ!

ШЭННОН

— Нам лучше вернуться в класс, — простонал Джонни, прерывая наш поцелуй. Это был конец большого обеда, и мы спрятались за школьной оранжереей, где почти каждый день проводили вместе вторую половину обеденного перерыва. Как обычно, я сидела на стене, окружающей огород, и, как обычно, Джонни стоял у меня между ног, обхватив руками мои бедра, и его язык был у меня во рту.

— Мы можем поехать прямо ко мне после школы, — предложил он, запечатлев еще один обжигающий поцелуй на моих губах. — Займемся чем-нибудь перед ужином?

Я не хотела ужинать, если он не был в меню. — Что это за "что-то"? — Спросила я, слегка задыхаясь, когда провела пальцами по твердым выступам и впадинкам его живота. — Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю, — хрипло ответил он, кладя руки мне на задницу. — Мы могли бы немного поиграть в GTA? Или поговорить? — Он крепко сжал меня, и я застонала. — Все, что ты хочешь, Шэн. — Опустив лицо к моей шее, он сильно посасывал мою плоть. — Черт, кажется, я пометил тебя, — пробормотал он, откидывая голову назад, не сводя глаз с моей шеи. Застенчиво улыбнувшись, он добавил: — Извини.

— Ничего страшного. — Он выглядел настолько далеким от сожаления, насколько это вообще возможно для человека. — Я тебе верю.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он затем. Мягко улыбаясь, он коснулся пальцами моего бедра. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — прошептала я, притягивая его ближе. — Перестань волноваться.

— Я ничего не могу с этим поделать, — простонал он. — Я всегда беспокоюсь о тебе.

— Я хотела того, что произошло, Джонни, — заверила я его. — Я все еще хочу.

Его глаза потемнели. — Да?

Дрожа, я кивнула. — Да.

— Я не знаю, что мне с тобой делать, Шэннон Линч, — признался он хриплым голосом. — Ты заставляешь меня терять голову.

— Хорошо, — поддразнила я. — Мне нравится, когда ты отключаешь свой мозг.

Прозвучал второй звонок, давая нам знать, что у нас есть две минуты, чтобы добраться до класса, но я осталась там, где была, обхватив его бедрами за талию и мысленно умоляя его остаться, остаться, остаться…

Одного часа обеда оказалось недостаточно. С ним мне никогда не хватало времени, но я неохотно отпустила его, когда он пробормотал что-то о контрольной по французскому.

Джонни помог мне слезть со стены, а затем взял мою руку в свою, когда мы возвращались в школу. — Ты нервничаешь из-за ужина?

Я кивнула. — Я в ужасе.

— Она не поднимет эту тему, — пообещал он, проводя большим пальцем по костяшкам моих пальцев. — Так что даже не беспокойся об этом, Шэн.

— Твой папа тоже там будет? — Спросила я тихим голосом.

— Да, — ответил он, придерживая дверь открытой, чтобы я вошла внутрь. — Он все еще пытается приложить больше усилий и присутствовать. — Он закатил глаза при этой мысли. — Она все еще сводит меня с ума, Шэн. Это хуже, чем когда-либо. Чем ближе мы подходим к июню, тем более плаксивой она становится, — добавил он с содроганием. — Это все "как поживает твой Вилли, милый" и "у тебя снова набухают яички", или же она зачитывает статистику травм головы в регби.

Я точно знала, что чувствовала его мать. Чем ближе мы подходили к июню, тем больше я превращалась в плачущее месиво. Я просто старалась делать это, когда Джонни не было рядом. У меня не было такой роскоши, как у большинства девушек моего возраста. Мой парень скоро уедет. Я знала, что от скаутов будут поступать телефонные звонки, рассказывал он мне о них или нет. Я знала, что мы тратили время взаймы, приближаясь все ближе и ближе к прощанию, которое не давало мне спать по ночам, — к тому дню, когда он уйдет, а я останусь.

— Итак, что ты думаешь о том, что сказала Клэр сегодня утром в машине? — Спросила я, отрываясь от своих гнетущих мыслей. Остановив его возле туалета для девочек, я сжала его руку и улыбнулась ему. — Поездка в поход на твой день рождения? Ты взволнован?

— Только если ты поедешь. — Джонни посмотрел на меня сверху вниз и нахмурился. — Я не поеду, если ты не поедешь.

— Я еду, Джонни. — Град, дождь или снег. — Я не пропущу твой день рождения.

— О да? — Он ухмыльнулся. — Ты собираешься делить со мной палатку?

— Это зависит от обстоятельств, — поддразнила я, улыбаясь ему в ответ. — Ты можешь поставить палатку?

Джонни понимающе ухмыльнулся мне, и мое лицо вспыхнуло от смущения.

— Не такая палатка, — быстро поправилась я, краснея.

— Ты такая милая, — усмехнулся он, покачав головой. — Встретимся здесь после последнего урока, хорошо? Мы можем вместе поехать ко мне домой.

— Нет, сначала мне нужно заехать домой и переодеться.

— Ты и так выглядишь идеально, — возразил он. — Лучше, чем идеально. — Ухмыльнувшись, он обнял меня за талию и притянул вплотную к себе. — На самом деле, ты выглядишь как настоящий ужин.

Я прислонилась к нему, чувствуя, как мое тело становится горячим и ноющим. — Сначала мне все равно нужно заехать домой и проведать Джоуи. — Прижав руки к его груди, я сделала безопасный шаг назад, прежде чем потеряла всякий здравый смысл и совершила что-нибудь безрассудное. — Я могу попросить его подвезти меня к тебе около восьми? Ты ведь к тому времени закончишь тренировку, не так ли?

— О, черт, да. — Джонни нахмурился, как будто идея тренировки только что пришла к нему. — У меня ьренировка.

— Я знаю, — согласилась я, улыбаясь. — Я могу зайти позже.

— Или мы могли бы просто…

— Ты тренируйся, а я приду, когда ты закончишь, — прервала я его, сказав. — Таков план, помнишь?

Он выглядел расстроенным, но неохотно кивнул мне. — Да, ты права.

Я ухмыльнулась. — Я знаю. — Сделав еще один шаг назад, я отмахнулась от него. — А теперь продолжай — и наслаждайся двойным французским.

С тяжелым вздохом Джонни поцеловал меня в щеку, прежде чем удалиться по коридору. — Эй, Шэн? — крикнул он через плечо.

— Да?

Ухмыляясь он сказал, — je veux lécher la chatte de ma copine.

(* я хочу отлизать киску своей девушки)

Я нахмурилась. — Что?

Джонни дьявольски ухмыльнулся. — Я сказал, je veux être à l'intérieur de toi.

(* я хочу быть внутри тебя)

Я сморщила нос. — Ты же знаешь, что я ужасно говорю по-французски.

— Я рассчитывал на это, — засмеялся он и неторопливо удалился. — Увидимся вечером, детка.

Ухмыляясь, как идиотка, я отмахнулась от него и бросилась в ванную. Мне ужасно хотелось пописать с самого начала урока перед большой переменой, но я не хотела тратить на него ни минуты своего обеденного перерыва. Однако, как только я вошла в ванную, я пожалела об этом. Мало того, что я только что столкнулся лицом к лицу с Беллой Уилкинсон, но с ней были две ее подруги-шестикурсницы.

До сих пор мне чудесным образом удавалось не оставаться с ней наедине, и, если не считать ежедневных замечаний в коридорах и обеденном зале, она не доставляла мне никаких хлопот. У меня было предчувствие, что это вот-вот изменится. Выражение чистого отвращения на ее лице, когда она кралась ко мне, только подтвердило эти чувства.

— Посмотрите, кто это, девочки, — задумчиво произнесла Белла, выглядя такой же потрясающе красивой, как всегда, когда она стояла перед моим единственным выходом. — Маленькая шлюха без своих сторожевых псов.

— Оставь ее в покое, Белла, — удивила меня одна из девушек — та, что с каштановыми волосами.

— Она стерва, Таш, — выплюнула Белла, бросив предупреждающий взгляд на свою подругу. — Ты знаешь, чего она мне стоила.

В режиме полного полета я развернулась на каблуках и направилась к двери, но она перехватила меня, преградив путь.

Мое сердце бешено колотилось в груди, оно брыкалось, прыгало и кричало мне, чтобы я убиралась. Вместо этого я просто стояла там, глядя на девушку, которая, я знала, ненавидела меня. — Мне нужно идти, — выдавила я, мой голос был едва громче панического шепота. — Выпустите меня, — добавила я, заставляя себя расправить плечи.

— Мы еще не закончили разговор, — прошипела Белла. — Мы даже не близки к тому, чтобы закончить.

— Я не хочу с тобой разговаривать. — Мое сердце колотилось так сильно, что я почувствовала слабость. — Я просто хочу уйти, — добавила я дрожащим голосом. — Я не хочу никаких неприятностей.

— Ты просто хочешь уйти, — передразнила Белла, а затем рассмеялась. — Ну, это круто, милая, потому что мне есть что тебе сказать.

Ты дура, прошипел мой мозг, ты же знаешь, что лучше не приходить сюда одной.

Нам оставалось учиться всего три недели, а потом мы закончили на лето. Белла вообще порвала бы с Томменом. Я могла бы избегать ее двадцать один чертов день.

Черт возьми, зачем мне понадобилось сюда заходить?

Склонив голову набок, Белла жестоко улыбнулась мне. — Как папа, Шэннон?

Мое тело напряглось, когда смесь опустошения и унижения затопила меня.

— Девочки, вы слышали об отце Шэннон? — Белла продолжала насмехаться. — Ее отец — большая шишка на пособии. — Прищурившись, она добавила: — По-видимому, он избил ее до полусмерти на Пасху и отправил в больницу, но я думаю, что это справедливо по отношению к мужчине. Вероятно, он просто пытался выбить из нее дурь.

— Белла, прекрати! — рявкнула девушка, которую она назвала Таш. — Хватит.

— Этого недостаточно, — огрызнулась Белла. — Эта сука украла моего парня, Таш.

— Ну, я в этом не участвую, — сказала девушка Таш и с этими словами вышла из ванной, по пути оттолкнув Беллу со своего пути.

Другая девушка, блондинка, прислонившаяся к раковине, вообще ничего не сказала. Она просто стояла там, глядя куда угодно, только не на меня, напоминая мне о стольких других девушках, которых я встречала на протяжении многих лет, и заставляя меня презирать ее больше всего. Я ненавидела таких девушек, как она. Те, кто знал, что что-то не так, но ничего не сделал, чтобы остановить это.

Сопротивляйся, Шэннон. Голос Джоуи заполнил мой разум. Не позволяй этим сучкам запугивать тебя!

— Я не крала твоего парня, — выпалила я в ответ, дрожа с головы до ног. — Потому что Джонни никогда не был твоим.

Белла изогнула изящно выщипанную бровь. — И ты думаешь, что он твой?

— Да. — Я ответила, шокировав саму себя своими словами. — Так и есть.

— Тогда ты должна знать, что он с тобой только ради одного, — выплюнула она, выглядя разъяренной. — Чертовски легкий секс.

— Это все, ради чего он был с тобой, — ошеломила я саму себя, сказав это. — Мы не все такие, Белла.

Ее лицо покраснело. — Что, прости?

— Выпусти меня, — повторила я, демонстративно уставившись на дверь. — Сейчас же.

Когда она не отошла в сторону, я двинулась, чтобы обойти ее, но отшатнулась назад и неловко приземлилась на пол, когда она со всей силы толкнула меня в грудь.

— Я сказала, что мы не закончили, сучка. — Подойдя ко мне, Белла стащила школьную сумку с моего плеча. Расстегнув молнию, она высыпала содержимое на меня. — Ты грязная шлюха, — прошипела она, тыча пальцами мне в лоб. — Тебе не место в этой школе, так что возвращайся в муниципальный район с остальной частью своей долбаной семейки.

"…Ты бесполезная пизда…"

"… Ты самая большая ошибка из всех, девочка…"

"… Твоя собственная мать не хотела тебя…"

"…Ты — яд в этой семье…"

Достаточно.

Достаточно.

Достаточно.

— Хватит! — Закричала я, вскакивая на ноги. — Не прикасайся ко мне! — Слезы навернулись мне на глаза, но я сморгнула их, чувствуя в этот момент больше ярости, чем за всю свою жизнь. — Никогда больше, черт возьми, не прикасайся ко мне! — Я продолжала кричать, полностью потеряв рассудок, и бросилась на Беллу.

Я поймала взгляд на ее удивленном лице примерно за две секунды до того, как бросилась на нее, выпуская шестнадцать лет боли и жестокого обращения на кончики пальцев, когда я царапала и пихала ее изо всех сил. Она была слишком велика для меня, и я знала, что у меня не было ни малейшей надежды закончить то, что она начала, но впервые в жизни я сопротивлялась. Что-то изменилось внутри меня, я почувствовала это в тот день, когда проснулась на больничной койке, мне повезло, что я осталась жива, и я отказалась принимать что-либо еще. Ни она, ни кто-либо другой не собирались мной помыкать.

— Ты гребаная сука, — прорычала Белла, повалив меня на пол в ванной и забравшись на меня сверху. — Кем ты себя возомнила? — кричала она, царапая и раздирая ногтями мои волосы и лицо. — Маленький гребаный подонок.

Отказываясь просто лежать и принимать это, как я делала миллион раз до этого в моей старой школе, я оттолкнула ее. — Отстань от меня! — Схватив ее за волосы, я сильно дернула, ошеломив себя собственной силой, когда прядь ее черных нарощенных волос оказалась у меня в руках.

— Мои волосы! — громко причитала она. — О, я собираюсь уничтожить тебя! — Отшатнувшись, она ударила меня ладонью по лицу, прежде чем грубо заломить мои руки над головой. — Келли, возьми мою сумку.

— Остановись! — Я едва могла дышать от ее веса на мне, но продолжала брыкаться и пытаться вырваться. — Отвали, Белла!

— Ох, Белла, может быть, нам стоит просто…

— Возьми мою чертову сумку, Келли! — заорала она во всю силу своих легких. — Сейчас же!

Не говоря больше ни слова, блондинка протянула ей школьную сумку Беллы. — Что ты от нее хочешь?

— Обед, воду и косметику, — распорядилась Белла, прежде чем отколупнуть огромный комок мокроты и выплюнуть его мне в лицо. Келли достала пластиковую коробку для ланча, и Белла сказала: — Прижми ее руки ко мне.

— Но я…

— Сделай это!

Тяжело вздохнув, Келли опустилась на колени и принялась зажимать мои руки, в то время как Белла открыла свою коробку с ланчем и начала размазывать содержимое по моей форме. — Нравится эта сучка? — Прошипела Белла, открывая сэндвич с тунцом и размазывая его по моему джемперу и юбке. — Тебе идет этот запах.

Все еще сидя на мне верхом, она выхватила из сумочки тюбик губной помады, а затем грубо сжала мою челюсть руками. — Продолжай, — передразнила она, размазывая помаду по моему лбу и щекам. — Плачь, малышка. Я смею!

Я не буду плакать.

Я не буду плакать.

Не доставляй ей такого удовольствия, Шэннон.

Вырываясь из ее хватки, я отчаянно пыталась освободиться, но это было бесполезно.

Я быал недостаточно сильна.

— Ты что, ничего не собираешься говорить? — издевательски спросила Белла, слезая с меня, держа в руках бутылку с водой. Перевернув его вверх дном, она вылила содержимое на меня. — Нет, все верно. Ты не произнесешь ни слова, потому что, если ты это сделаешь, я, блядь, уничтожу тебя.

Не лежи там, прошипел голос Джоуи в моей голове. Сопротивляйся, даже если не можешь победить.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке.

— О, смотрите, малышка плачет, — насмехалась Белла. — Гребана неудачница.

Сопротивляйся, Шэннон.

Давай.

Ты можешь это сделать.

— Да пошли вы! — Я задохнулся. — Пошли вы обе.

— Пошли мы? — Белла усмехнулась. Вытащив телефон из кармана юбки, она открыла его и начала делать снимки. Закончив фотографировать, она сунула телефон обратно в карман и обхватила мое лицо ладонями, впиваясь ногтями в мои щеки с такой силой, что я поморщилась от боли. — Ты. Блять. Сука.

Из меня ушла вся решимость бороться, вместе с моей непостоянной верой в человечество. Она думала, что причиняет мне боль, но она не знала, что такое боль. Сильно дрожа, я оставалась совершенно неподвижной, просто ожидая, когда это закончится.

— Давай, Кел, — сказала Белла, когда осмотрела меня в последний раз, явно восхищаясь своей умелой работой. — Давай оставим эту сучку здесь.

— Мне так жаль, — прошептала мне на ухо блондинка по имени Келли, прежде чем поспешно подняться на ноги и выйти вслед за Беллой из ванной.

Онемевшая до костей, я несколько минут оставалась точно на месте, считая кубики потолка надо мной, прежде чем, наконец, с трудом поднялся на ноги.

Каждый дюйм моего тела болел, легкие горели, но самый тяжелый удар нанесла моя гордость. Униженная и дрожащая, я вытащила телефон из кармана рубашки и всхлипнула от облегчения, когда поняла, что он не промок вместе со мной.

Сжимая телефон в руке, я, пошатываясь, подошла к раковине и яростно рвала до тех пор, пока все внутри меня не потекло в канализацию. Тяжело дыша, я схватилась за раковину свободной рукой и заставила себя посмотреть на свое отражение. Крошечные струйки крови потекли по моим щекам от того места, где были ее ногти, и я даже не удивилась, увидев, что она написала на моем лице.

BJ-13 было нацарапано у меня на лбу так, чтобы совпадать с надписью Кав на моей левой щеке а Шлюха — на правой.

Оторвав взгляд от зеркала, я сосредоточилась на телефоне и дрожащими руками набрала номер, который знала наизусть.

Пожалуйста, возьми трубку.

Пожалуйста, возьми трубку.

Пожалуйста, не будь на занятиях и возьми трубку…

— Шэн? — в трубке послышался его знакомый голос. — Что происходит?

— Джоуи. — Крепко зажмурив глаза, я сильно содрогнулась. — Мне н-нужно, чтобы ты приехал за мной.

60

ЛЕТЯЩИЕ КУЛАКИ

ДЖОННИ

Я привык видеть много странных вещей, происходящих в Томмене. Черт возьми, я не смог бы сосчитать странные встречи, которые у меня были в этом месте на протяжении многих лет. Но вид парня в форме BCS, идущего ко мне через школьную парковку после последнего урока дня, был определенно чем-то новым для меня.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать в парне в сером джемпере с эмблемой государственной школы Джоуи Линча, и еще секунда, чтобы понять, что рука, которую он поднимал, предназначалась мне. Его кулак врезался мне в лицо так быстро, что моя голова дернулась вбок.

— Что, черт возьми, ты наделал? — потребовал он, выглядя разъяренным. — Если ты причинишь ей боль, я сожгу тебя заживо и помочусь на твои кости.

— О чем ты говоришь? — Я взревел, выплевывая полный рот крови. Я почти покончил со всей этой семьей, и хотя до удара в челюсть Джоуи мне действительно нравился, у меня было предчувствие, что все вот-вот изменится. — Я никому ничего не делал!

Вокруг нас образовалась огромная толпа, ликующая и вопящая, как истекающие кровью идиоты.

— Она где-то в школе и плачет, — прорычал Джоуи. — Она позвонила мне, чтобы я забрал ее. — Хлопнув меня ладонями по груди, он направился ко мне. — Ты случайно ничего не знаешь об этом сейчас, не так ли?

— Нет, блядь, я бы не стал, — прорычал я, отталкивая его от себя. Ему нужно было быстро отступить назад, потому что он выводил меня из терпения, а я превосходил его примерно на четыре дюйма ростом и на четыре стоуна мускулатуры. — Отойди на хрен, Линч.

— Или что? — усмехнулся он, снова приближаясь ко мне. — Что ты собираешься делать, Кавана?

— Эй, эй, эй! — скомандовал Хьюи, врываясь в толпу и пробегая через парковку, чтобы встать между нами. — Просто успокойтесь, ребята.

— Я спокоен! — Я взревел, явно не спокойный. — Он тот придурок, который подошел сюда и ударил меня по лицу.

— Потому что ты причинил боль моей сестре, — парировал Джоуи.

— Я не обижал твою сестру, — прорычал я. — Я бы никогда не причинил ей вреда.

— Ну, кто-то, блядь, это сделал! — Джоуи взревел, прежде чем снова броситься на меня.

На этот раз Гибси перехватил Джоуи сзади. — Привет, приятель, — сказал он дружелюбным тоном, обхватил его руками и оттащил от меня. — Я вижу, мы снова в старой позиции спереди назад.

— Отвали от меня, Гасси, — рявкнул Джоуи, вырываясь из его хватки.

— Это Гибси, — спокойно ответил он. — И ничего не поделаешь. Ты не можешь ходить вокруг да около и бить меня по центру, Джоуи. В эту субботу у него важные дела, и с моей стороны было бы ужасно безответственно отпустить тебя прямо сейчас.

— Джоуи! — раздался женский голос сквозь шум толпы. Через несколько секунд в поле моего зрения появилась блондинка, направлявшаяся прямо к Джоуи. Я заметил его девушку. Ифу. — Что ты делаешь, Джо? — выпалила она, встав перед ним. — Я думала, мы договорились не ссориться. — Схватив его за лицо, она заставила его посмотреть на себя. — Сначала задавай вопросы, помнишь?

— Я забыл, детка, — пробормотал он, обмякнув настолько, что Гибси отпустил его и сделала шаг назад.

— Что, черт возьми, происходит? — потребовал я ответа, чувствуя, как меня охватывает смесь ярости и паники.

— Шэннон позвонила мне, — прорычал Джоуи, дрожа от гнева. — Кто-то в этой высокомерной школе что-то с ней сделал.

— Что-то с ней сделал? — Я уставилась на него в замешательстве. — Что? — Что-то случилось с Шэннон? — Что они с ней сделали? — Что за черт? — Я только что был с ней за ланчем, — добавил я, чувствуя, как внутри меня нарастает волна ярости. — Что, черт возьми, происходит, Джоуи?

— Я не знаю! — Запустив руку в свои светлые волосы, он зарычал и уставился на толпу. — Но когда я узнаю, кто из вас, привилегированных ублюдков, причинил боль моей сестре, я отсижу за вас срок!

— Что здесь происходит? — знакомый голос мистера Туоми прорезал воздух, и толпа вокруг нас быстро рассеялась, пока на парковке не остались только мы впятером и мистер Туоми, а мимо с громким гудением проносились машины.

— Джонни, — сказал он со вздохом, когда заметил меня посреди происходящего, — "ничего нового". Его взгляд метнулся к Джоуи и Ифе, и его глаза сузились. — Вы двое знаете, что вам запрещено находиться на территории школы, если вы здесь не зарегистрированы?

— Пошел ты, — выпалил в ответ Джоуи, заставив Ифу застонать в свою руку.

— Джо! — прошипела она, положив руку ему на грудь. — Он их директор.

— И что? — Джоуи невозмутимо пожал плечами. — Он не мой. — Сузив глаза на мистера Туоми, он выплюнул: — Я здесь, чтобы забрать свою сестру, поскольку ваша дерьмовая школа не может контролировать своих учеников и обеспечивать ее безопасность.

Брови мистера Туоми нахмурились. — А ваша сестра?

— Шэннон Линч. — Мистер Туоми побледнел, а Джоуи потянулся к яремной вене, как будто почуял свежую кровь. — Да, именно так, — усмехнулся он. — Ты знаешь, о ком я говорю. Ты давал ей всевозможные обещания, не так ли? О безопасности своих учеников? Что ты за гребаный шутник!

— Прошу прощения, — выдавил мистер Туоми. — Понятия не имею, о чем вы говорите…

— Привет, Джо, — произнес тихий голос, и мы все обернулись, обнаружив идущую к нам Шэннон.

Ее волосы промокли, а одежда была испорчена едой. Ее лицо было красным и в пятнах, как будто она ободрала себя до крови, но когда я присмотрелся внимательнее, то смог разглядеть царапины и слова? Ее взгляд метнулся ко мне, и выражение ее лица изменилось. Слезы наполнили ее глаза, когда она шмыгнула носом. — П-привет, Джонни.

— Что за хрень на самом деле? — Потребовал я ответа, приближаясь к ней. — Что случилось с твоим лицом, Шэннон?

Она покачала головой и практически рухнула на меня, когда я подошел к ней. — Я хочу домой, — всхлипывала она, сильно дрожа. — Я просто хочу уйти.

— Все в порядке — ш-ш-ш, просто успокойся. — Взяв ее лицо в ладони, я прищурился и попытался разглядеть следы помады на ее лице.

Шлюха Кава?

BJ-13?

— Кто это с тобой сделал? — Потребовал ответа Джоуи, отпихивая меня с дороги — или, по крайней мере, попытался это сделать. У него это получилось не очень хорошо, потому что я не сдвинулся ни на дюйм. — Шэн, что случилось?

— Это была она? — Спросил я, дрожа так же сильно, как и она сейчас. — Что я говорю — конечно, это была она.

— Кто? — выдавил мистер Туоми. — Кто сделал это с тобой, Шэннон?

— Белла, блядь, Уилкинсон, — усмехнулся Гибси. — Кто еще?

— Я хочу, чтобы она убралась из этой школы, — прорычал я, поворачиваясь и свирепо глядя на него. — Ей это с рук не сойдет. Ты знаешь, через что она проходит. Предполагается, что в школе она будет в безопасности !

Побледнев, мистер Туоми двинулся к нам. — Шэннон, ты хочешь сказать, что мисс Уилкинсон сделала это с тобой?

— Отойди на хрен, — предупредил Джоуи, принимая защитную стойку перед своей сестрой. Я не знал, что, по его мнению, собирался сделать старина Туоми, но парень не хотел рисковать. Он был напряжен от едва сдерживаемой дикой ярости, и у меня было ощущение, что единственной причиной, по которой он еще не взорвался, была блондинка, поглаживающая его по руке. — Не подходите близко к моей сестре, — добавил он, бросив кинжальный взгляд на нашего директора. — Я предупреждаю вас.

У мистера Туоми отвисла челюсть, и я почувствовал прилив сочувствия к старику, попавшему в такую передрягу, как он. Видит бог, я знал, каково это. Испытывать на себе гнев Джоуи Линча было не из приятных ощущений.

Краем глаза я заметил Беллу и Кормака, которые с улыбками прогуливались по двору к автостоянке.

О, черт возьми, нет!

— Ты! — Взревел я, отступая в сторону от Шэннон. — Я, блядь, хочу с тобой перекинуться парой слов!

— Джонни, не двигайся, — предупредил мистер Туоми.

— Джонни, не надо… — взмолилась Шэннон.

— Кэп, у тебя контракт! — крикнул Хьюи.

— Подумай о субботе, — крикнул мне вслед Гибси.

— Выбирай большую дорогу, — добавил Хьюи.

— К черту вашу высокую дорогу, — прорычал я, свирепо глядя им вслед. — И их тоже.

Кормак побледнел, когда я приблизился. — Все в порядке, кэп?

— Что я тебе говорил? — Потребовал я ответа, направляясь прямо к нему. — Ха? Что, черт возьми, я тебе говорил об этой сучке?

— Эй, Джонни, я понятия не имею, о чем ты…

Бах.

Кормак рухнул на землю, как мешок с картошкой, прежде чем я успел поднять кулак.

Сбитый с толку, я развернулся и уставился на Джоуи. — Что за…

— Я у тебя в долгу, — объяснил он, пожимая плечами и пожимая запястье. — Кроме того, меня уже арестовывают.

Я уставился на него, разинув рот. — За что?

— За это, — ответил он, прежде чем броситься на Кормака.

— Отстань от него! — закричала Белла, нанося удары по голове Джоуи. — Ты грязный, маленький подонок.

— Эй… не называй моего парня подонком, — прорычала Ифа, бросаясь к Белле. — Это она, Шэн? — потребовала она ответа. — Это она сделала это с тобой?

— Пожалуйста, просто оставь это, — сдавленно выдохнула Шэннон.

— Кто ты, черт возьми, такая? — Прошипела Белла, свирепо глядя на Ифу.

— О, я твой худший кошмар, сучка. — Повалив ее на землю одним махом, Ифа оседлала Беллу. — Тебе нравится терроризировать маленьких девочек? — потребовала она, оседлав Беллу. — Попробуй кого-нибудь своего размера.

— Как теперь обстоят дела с твоими деньгами, богатенький мальчик? — Джоуи усмехнулся, сцепившись с Кормаком на дороге. — Быть подонком имеет свои преимущества, не так ли?

— Думаешь, ты можешь называть моего парня подонком? — Ифа продолжила, со всей силы ударив Беллу. Вау, с этой девушкой никто не хлопал по ладони. — Думаешь, ты сможешь запугать его сестру, а? Думаешь, ты в безопасности, потому что ты девушка, и он не может ударить тебя в ответ? — Она отвела кулак назад и ударила Беллу по губам. — Ну, я могу!

— Я вызываю полицию! — взревел мистер Туоми. — Немедленно прекратите, или я прикажу арестовать всех вас до единого!

— Позвони в полицию, и ты потеряешь четверть команды по регби, — спокойно вставил Хьюи. — И посмотри на серьезную негативную прессу в отношении школы. Посмотри, что она с ней сделала. — Он указал на лицо Шэннон. — Я думал, в Томмене нулевая терпимость к травле? Если это так, тебе лучше изменить свою политику, потому что эта девчонка уже несколько месяцев доставляет Шэннон неприятности. — Пожав плечами, он добавил: — Я также хотел бы знать, какова ваша политика в отношении преследования, потому что она мучила Джонни день и ночь в течение года. Просто он слишком вежлив, чтобы сказать об этом.

— Джоуи, остановись! — Шэннон закричала, подбегая к брату. — Не надо…

— Они не собираются так поступать с тобой, — прорычал Джоуи. — Хватит, черт возьми, Шэннон!

— Это был не он, — выдавила Шэннон, обнимая брата за плечи. — Не… пожалуйста. У тебя будут неприятности.

— Иди сюда, — уговаривал я, уводя ее подальше от места драки. — Не подходи, Шэн.

— Останови его, — умоляла она, сжимая мою руку. — Пожалуйста!

— Ладно, вечеринка окончена, — объявил Гибси, входя и оттаскивая Джоуи от Кормака, при этом искоса взглянув на меня, как бы говоря что за пиздец.

Я беззастенчиво пожал плечами. Я не собирался ссориться. Они оба заслуживали всего , что получили, и даже больше.

— Это все моя вина, — выдавила Шэннон, сильно дрожа. — Я не должна была звонить ему…

— Нет, это не так, — поправил я, прижимая ее к своей груди. — Это ее вина. Не твоя.

— Давай, детка, — задыхаясь, выдохнул Джоуи, оттаскивая свою девушку от Беллы. — Давай. Она того не стоит. Ты не можешь сражаться в…

— Она назвала тебя подонком, — прорычала Ифа, безуспешно пытаясь вырваться из объятий своего парня. — Я этого не потерплю, Джо!

— Я знаю, детка, — уговаривал он, пятясь назад с Ифой на руках. — Но мне нужно, чтобы ты была осторожна.

— Все, следуйте за мной в офис! Я звоню вашим родителям, — рявкнул мистер Туоми, вытаскивая свой телефон и жестом приглашая Беллу и Кормака следовать за ним. — Всем вашим родителям.

— Ты сделаешь это, — усмехнулся Джоуи, наблюдая за нашим директором, как за беззащитной антилопой, которую отделили от стаи. — Будь полезен для чего-нибудь.

— Джо! — Прохрипела Ифа, беря его за руку. — Тебе вынесено предупреждение.

— Мне нужно, чтобы ты убралась отсюда, Ифа, — задыхаясь, произнес Джоуи, все еще наблюдая за мистером Туоми, когда он убегал в офис, а Белла и Кормак, прихрамывая, следовали за ним. — Тебя здесь не было, и ты ни хрена не видела. — Повернувшись к своей девушке, он сказал: — Ты поняла?

— Что? — Ифа покачала головой, широко раскрыв глаза. — Нет, ни за что. Я тебя не оставлю…

— Садись в машину и езжай домой, детка, — приказал он. — Сейчас. — Он свирепо посмотрел на нас. — Никто не собирается упоминать тебя.

— Но ты собираешься быть…

— Я буду великолепно, — прошептал он, целуя ее в лоб. — Просто иди, и я позвоню тебе, когда смогу.

61

ОФИС

ШЭННОН

Пошатываясь, я села возле офиса на деревянную скамейку с Джонни, Хьюи и Гибси. На скамейке напротив нас сидели Белла и Кормак.

— О боже мой! — Я не могла сдержать слез, которые текли по моим щекам, когда я смотрела, как полицейские уводят моего брата в наручниках из школы. — Пожалуйста, не забирайте его!

— Все в порядке, Шэн, — крикнул Джоуи через плечо, когда они вели его по коридору. — Я буду великолепно — не плачь.

Это было не нормально.

Ничто во всем этом не было в порядке.

Моего брата арестовали, и это была полностью моя вина. — Прости, Джо, — выдавила я за секунду до того, как двое охранников выволокли его через главную дверь. — Мне так жаль.

— Все в порядке, — продолжал шептать Джонни снова и снова, продолжая обнимать меня. — Все будет хорошо, Шэн.

— Я такая дрянь, — выдавила я, громко и некрасиво плача. — У него будут большие неприятности.

— Ты верно подметила, — усмехнулся Кормак. — Я выдвину обвинения против твоего брата-подонка.

— Отвали, — прорычал Джонни, напрягшись рядом со мной. — Или тебя не будет рядом, чтобы выдвинуть обвинения.

— Пожалуйста, не надо, — взмолилась я, шмыгая носом. Закатав рукава школьного джемпера Джонни, который теперь был на мне, я вытерла щеки и попыталась справиться со своими эмоциями. Хотя это было почти невозможно. Я так волновалась за Джоуи, что едва могла дышать. — Мой брат через многое проходит, — попыталась я оправдаться. — Пожалуйста, не втягивай его в неприятности.

— Мне насрать, через что он проходит, — огрызнулся Кормак. — Он сломал мне нос, Шэннон.

— Заткнись к чертовой матери, Райан, — устало вздохнул Хьюи. — Не усугубляй плохую ситуацию.

— Он напал на меня! — Кормак выстрелил в ответ, защищаясь.

— И она напала на меня, — всхлипнула Белла.

— Потому что ты напала на нее, — прорычал Джонни, тяжело дыша и указывая на меня. — Здесь есть только один подонок, Белла, и это ты!

— Пошел ты, Джонни Кавана, — выплюнула она. — Это все твоя вина.

— Тебе нужно держать язык за зубами, — прошипел Гибси. — Глупая, гребаная девчонка.

— Я здесь жертва, — причитала Белла.

— Ты жертва? — Возмущенно парировал Гибси. — Господи Иисусе, я надеюсь, что твои родители больше не разводили таких, как ты, потому что ты всего лишь зараженная девочка. Миру не нужна еще одна такая, как ты, рыщущая повсюду.

— Иди и найди немного воды, чтобы утонуть, Гибс, — огрызнулся Кормак, свирепо глядя на Гибси. — Как и остальные твои…

— Отвали на хрен! — в унисон взревели Джонни и Хьюи.

Тем временем Гибси оставался напряженным и молчаливым.

— Даже не думай о том, чтобы идти туда, — прорычал Джонни, совершенно взбешенный. — Что, черт возьми, с тобой не так?

— Он обзывал мою девушку…

— Так это оправдывает твои слова об этом? — Джонни кипел. — Даже не думай пытаться оправдываться, Райан. Это чертовски подло.

— С этого момента между нами все кончено, Кормак, — добавил Хьюи, дрожа от гнева. — Если ты достаточно силен, чтобы тусоваться с кем-то вроде нее, то даже не утруждай себя взглядом в мою сторону. И я имею в виду это как на поле, так и вне его.

— Не обижайся, Биггс, — усмехнулся Кормак. — Ты так глубоко засел в заднице Кава, что для меня это не имеет значения…

— Кто она? — Затем спросила Белла, привлекая внимание к себе. — Девушка, которая напала на меня — как ее зовут? — Сузив глаза, она выплюнула: — Я знаю, что вы все знаете, кто она.

— Какая девушка? — Спокойно ответил Гибси. — Я не видел девушку, а вы, ребята?

— Никогда не видел никакой девушки, — согласился Джонни. — Но я видел, как Кормак сначала ударил Джоуи.

Глаза Кормака расширились от отвращения. — Ты лжец.

Джонни пожал плечами. — Это то, что я видел.

— Забавно, я тоже это видел, — сказал Гибси. — Он просто бросился на тебя, Джонни — Линч защищал тебя.

— Это то, что я видел, — согласился Хьюи. — А мистер Туоми стоял позади Джонни. Ему было плохо видно, поэтому он не мог видеть, кто нанес первый удар.

— И на парковке нет камер наблюдения, — задумчиво произнес Гибси. — Полагаю, это ставит ваше слово против нашего.

— Пятеро против двоих, — предложил Хьюи. — Забавно.

— Карма — прекрасная вещь, — с ухмылкой согласился Гибси.

— Вас было шестеро! — Прошипела Белла. — Там была девушка.

— Нет, — ответил Гибси, пожимая плечами. — Ты все выдумываешь.

— Вы сборище лжецов, — в ярости прошипела Белла.

— Ты понимаешь, что сама во всем этом виновата? — Парировал Хьюи. — Или тебе просто все равно?

— Оставь ее в покое, — быстро встал на ее защиту Кормак. — Она ранена.

— Она паразитка, вот кто она такая, — усмехнулся Гибси. — И тебе не мешало бы убраться от нее как можно дальше, потому что ты ведешь себя не как парень, с которым мы выросли.

Звук свиста становился все ближе, и мы все шестеро повернули головы как раз в тот момент, когда Ронан Макгэрри, один из мальчиков с моего курса, завернул за угол коридора. Когда его взгляд упал на всех нас, сидящих за дверью кабинета директора, он осекся. — Что вы все делаете вне…

— Продолжай идти, придурок, — предупредил Джонни, ощетинившись рядом со мной. — И держи свой окровавленный рот на замке.

Ронан долго смотрел на Джонни, прежде чем перевести взгляд на меня. — Снова доставляешь неприятности, Шэннон? — Тень злобной ухмылки тронула его губы. — И почему я не удивлен?

— Я сказал, уходи! — Джонни зарычал, поднимаясь на ноги. — Пока я не покалечил тебя.

Ронан отшатнулся назад так быстро, что уронил свою школьную сумку, заставив Гибси хихикнуть.

— А, парень, — усмехнулся он. — Спасибо за это. Мне нужно было посмеяться.

— Отвали, Гибс, — прорычал Ронан с покрасневшим лицом, подхватывая свою сумку с пола. — Я его не боюсь…

— Убирайся отсюда, маленький извращенец, — голос Джонни прогремел громко и был пронизан властью, когда он сделал угрожающий шаг к Ронану. — Не думай, что я забыл о том, что ты сделал!

Ронан попятился назад по коридору, по которому только что прошел, прежде чем исчезнуть за углом.

— Блестяще. — Истерически рассмеявшись, Гибси хлопнул себя по бедру. — Я думал, он сейчас описается…

Затем дверь кабинета открылась внутрь, заставив их всех замолчать, когда вышли наши родители — ну, их родители.

Первыми вышли матери Беллы и Кормака. Миссис Райан и Кормак ушли, не сказав ни единого слова.

К моему абсолютному шоку, миссис Уилкинсон подошла к дочери и прошипела: — Встань. — Надувшись и громко фыркая, Белла встала, промокая порезанную губу салфеткой. — А теперь дай мне свой телефон.

— Мам..

— Дай. Мне. Свой. Телефон.

Не говоря ни слова, Белла вытащила телефон из кармана и протянула его матери. Миссис Уилкинсон яростно застучала по клавиатуре и застыла, когда нашла то, что искала. Она посмотрела на меня глазами, полными вины, а затем снова повернулась к своей дочери. — Иди туда и извинись за то, что ты сделала с этой бедной девочкой.

О боже…

Все мое тело скрутило от страха.

Я не хотела, чтобы она извинялась передо мной.

Я не хотела, чтобы она когда-нибудь снова приближалась ко мне.

Белла застонала. — Но мама…

— Не подталкивай меня к этому, Изабелла! — ее мать кипела. — Тебе повезло, что я не отвезу тебя в отделение Полиции и не сдам сама! Я никогда не был так разочарован в тебе, как сегодня.

— Ее подруга ударила меня, — заспорила Белла. — И они знают, кто она…

— Я не удивлена, — рявкнула миссис Уилкинсон, покраснев. — После того, что вы сделали с той девочкой, просто чудо, что ее опекун не выдвигает обвинений. А теперь иди туда и извинись!

— Даже не думай об этом, — вмешался Джонни, когда Белла и ее мать направились к нам. — Уведи свою дочь от моей девушки и держи ее подальше, — приказал он, крепче обнимая меня. — Шэннон не нужны ее извинения. Твоя дочь причинила достаточно вреда. Извинения для нас ничего не значат. Так что просто уходи и оставь ее в покое.

Миссис Уилкинсон открыла рот, чтобы что-то сказать, но затем снова закрыла его. Она бросила сочувственный взгляд в мою сторону, прежде чем потащить Беллу прочь.

— Спасибо, — прошептала я, прижимаясь к нему.

— Без проблем, — хрипло ответил он.

Следующей появилась Шинейд Биггс, за ней быстро последовала мать Гибси, чье имя, как я узнала, было Садбх.

— О, мальчики, — вздохнула мама Клэр, обнимая Хьюи за талию. — Что нам с тобой делать?

— Я сегодня никого не бил, — жизнерадостно заявил Гибси. — Я был хорошим мальчиком.

— Сегодня — самое подходящее слово, — со вздохом ответила его мать. Взъерошив его светлые волосы, она добавила: — Пойдем, Бубба. Давай отвезем тебя домой, пока тебя не застали новые неприятности.

— В том-то и дело, мама, — ответил Гибси, бросаясь за ней. — Неприятности сами находят меня, а не наоборот.

Только когда мы остались одни, Джонни заговорил. — Когда это случилось? — Его голос был низким и хриплым от эмоций. Повернувшись боком, чтобы посмотреть мне в лицо, он выдавил: — Что она с тобой сделала, детка?

— Это не имеет значения, — пробормотала я, чувствуя смертельную усталость. Я уже объяснил все это мистеру Туоми и Даррену, когда пришла наша очередь говорить с ним в офисе ранее.

— Мне нужно знать, Шэн, — ответил Джонни. — Поэтому, пожалуйста… Просто скажи мне.

Устало вздохнув, я объяснила, что произошло в ванной с Беллой и ее друзьями, ничего не упустив. Слишком измученная, чтобы контролировать себя, я рассказал Джонни все, вплоть до рвоты.

— Почему ты мне не позвонила? — спросил он, когда я закончила. — Или приди и найди меня. Шэн, я бы…

— Потому что у тебя был тест по французскому, и я не хотела доставлять тебе неприятностей, — прошептала я, беспокойно дрыгая коленями. — Я знаю, что Академия и скауты прямо сейчас следят за каждым твоим шагом, и я боялась, что ты разозлишься и отомстишь, поэтому я позвонила Джоуи, потому что думала, что он приедет и заберет меня, — Мой голос сорвался, и громкое рыдание вырвалось из моего горла. — Я просто хотела вернуться домой. Я не думала, что он сделает это.

Дверь кабинета мистера Туоми снова открылась, и на этот раз оттуда вышел мистер Кавана с Дарреном и мистером Туоми на буксире.

— Еще раз, я ужасно сожалею о том, что произошло, — сказал мистер Туоми, протягивая Даррену руку. — Пожалуйста, будьте уверены, что Томмен придерживается строгой политики абсолютной нетерпимости к травле, и этот вопрос будет рассмотрен немедленно. — Когда Даррен не убрал руку, взгляд мистера Туоми метнулся ко мне, и он поморщился. — Шэннон, я видел фотографии, и мне очень жаль.

— Итак, что ты собираешься с этим делать? — Напряженно спросил Джонни. — Хорошо говорить, что ты сожалеешь, но это ничего не значит, если ты не примешь мер. Беллу исключают? Что насчет Келли? Она тоже была вовлечена. А Таш? Она такая же плохая, раз ушла и не остановила их.

— Джонни, — устало вздохнул мистер Туоми. — Держись подальше от этого.

— Нет! — взорвался Джонни, вскакивая на ноги. — Трое из них загнали мою девушку в угол в ванной — двое из них держали ее и напали на нее. Они все шестикурсники. Им больше восемнадцати. Шэннон несовершеннолетняя. Их всех следовало бы посадить за нападение.

— Джонни, — пробормотала я, чувствуя, как меня захлестывает очередная волна стыда. — Просто забудь об этом.

— Нет, Шэн, — выпалил он в ответ. — Я этого так просто не оставлю. — Уставившись на нашего директора, он прошипел: — Я хочу справедливости.

— Этого недостаточно, — шокировал меня Даррен, согласившись с Джонни. — Моя сестра подверглась жестокому нападению со стороны двух девочек в школе, одна из которых, как я узнал, издевалась над ней в течение нескольких месяцев. Мой брат был арестован за то, что защищал ее, когда ваш преподавательский состав не смог этого сделать. Мы проходим через ад в его нынешнем виде, о чем ты прекрасно знаешь, и все, что ты можешь сказать, это то, что ты сожалеешь? — Даррен покачал головой. — Простите меня за эти слова, мистер Туоми, но какого черта мы платим тысячи евро за обучение, если вы не можете сделать что-то столь элементарное, как гарантировать безопасность моей сестры в школе?

— Белла отстранена от занятий на следующие три дня, — ответил мистер Туоми с раскрасневшимися щеками. — Я доведу этот инцидент до сведения правления на нашем следующем заседании. Тогда мы примем решение о соответствующих действиях.

— Примите меры, исключив ее, — кипел от ярости Джонни. — К черту трехдневное отстранение от занятий. Это ни к чему хорошему не приведет. Ее нельзя пускать обратно в эту школу после того, что она сделала с моей девушкой!

— У меня связаны руки, — ответил мистер Туоми, обращаясь за помощью к отцу Джонни.

— Это полный бардак, Шеймус, — спокойно заявил отец Джонни. — Я искренне надеюсь, что школа имеет достаточное юридическое представительство — и ради семьи Уилкинсон я предлагаю вам сообщить им то же самое. Я, конечно же, предложу свои услуги семье Линч и свяжусь с ней, когда моя клиентка примет решение о том, какие действия она желает предпринять — будь то против одной мисс Уилкинсон или против школы за их халатность и неспособность защитить несовершеннолетнего, находящегося на их попечении.

Рот мистера Туоми открылся от удивления, и я была почти уверена, что выражение его лица было зеркальным отражением моего и Даррена, когда мы уставились на отца Джонни. — Прошу прощения?

— Ну, это предельно ясно, Шеймус, — ответил мистер Кавана тем приторно-сладким голосом, которым пользуются только люди, обладающие большой властью. — Вы так быстро позвонили в Полицию и выдвинули обвинения против мальчика Линча за его роль в инциденте, что я считаю справедливым и несу личную ответственность за предоставление своих услуг их семье. Однако, учитывая обстоятельства, связанные с обоими детьми Линча, я чувствую, что должен сообщить вам, что вам предстоит непростая задача — найти судью по всей стране, достаточно несимпатичного к их бедственному положению, чтобы осудить Джоуи Линча — и, поверьте мне, я знаю нескольких из этих судей. — Поправляя галстук, мистер Кавана улыбнулся. — Хорошего дня, сэр.

Джонни улыбнулся отцу.

Тем временем мы с Дарреном оба продолжали изумленно таращиться.

— Пойдем, — приказал мистер Кавана своим холодным и собранным тоном, поворачиваясь к сыну. — Твоей маме нужно, чтобы я купил перечный соус к ужину, и мне нужно съездить на станцию полиции, прежде чем я…

— Подождите, подождите, подождите, — выдавил мистер Туоми. — Мистер Кавана, не могли бы вы вернуться в мой кабинет, пожалуйста?

Отец Джонни многозначительно посмотрел на часы и вздохнул, прежде чем неохотно кивнуть. — Я могу уделить тебе пятнадцать минут.

— Да, да, спасибо. — Мистер Туоми вздохнул с облегчением и поспешил обратно в свой кабинет.

— Ловишь рыбу в бочке, пап? — Джонни съязвил.

Тихо посмеиваясь, мистер Кавана подмигнул своему сыну, прежде чем последовать за мистером Туоми. Остановившись в дверях офиса, он повернулся к Даррену и сказал: — Я привезу твоего брата домой к десяти вечера.

— Большое вам спасибо. — Тяжело вздохнув, Даррен подошел к мистеру Кавана и протянул руку. — И я очень сожалею о том, что моя семья…

— Не имеет значения, — ответил отец Джонни, пожимая Даррену руку. — Всем нам иногда нужно немного милосердия. — Бросив острый взгляд на Джонни, он сказал: — Принеси этот перечный соус домой своей маме, прежде чем пойдешь на тренировку, сынок. — Затем он посмотрел на меня и мягко улыбнулся. — Я надеюсь, что однажды мы встретимся при счастливых обстоятельствах, Шэннон. — С этими словами мистер Кавана неторопливо вошел в кабинет, позволив двери захлопнуться за ним.

— Он собирается пытать его, — усмехнулся Джонни, подходя к тому месту, где я сидела, и поднимая меня на ноги. — Не волнуйся, Шэн, — добавил он, обнимая меня за талию. — Он все уладит.

Я прерывисто выдохнула. — Не могу поверить, что он сделал это ради нас.

— Я тоже не могу, — пробормотал Даррен, потирая челюсть.

— Я говорил тебе, что мои родители любят тебя, — уговаривал Джонни, беря меня за руку. — Теперь ты мне веришь?

Дрожа, я сжала его руку и прислонилась к его груди. — Прости.

— Даже не говори так, — прошептал он, заключая меня в объятия.

— От меня пахнет рыбой, — предупредила я его. — Она попадет и на твою одежду.

— Мне все равно, — прошептал он, целуя мои волосы. — Я люблю рыбу, я люблю тебя, и я все еще хочу съесть тебя на ужин.

— Не так сильно, как курицу, — шмыгнула я носом.

— Я чертовски люблю курицу, — согласился он со смешком. — Все в порядке, Шэн. — Отступив назад, он взял мое лицо в ладони и уставился на меня сверху вниз. — Ты меня слышишь?

Я слабо пожала плечами. — Я слышу тебя.

— С тобой все будет в порядке, — хрипло сказал он, не сводя с меня голубых глаз. — И с Джоуи тоже.

— Не думаю, что я сегодня буду на ужине, Джонни, — выдавила я.

— Все в порядке, — ответил он, опуская руки мне на плечи. — Мы сделаем это в другой раз. — Поглаживая большими пальцами мою ключицу, он добавил: — Я собираюсь все исправить для тебя.

Я прислонилась к нему. — Не имеет значения.

— Это важно, — поправил он, снова притягивая меня в объятия. — И это никогда не случится с тобой снова.

— Я просто так боюсь за Джоуи, — призналась я, уткнувшись лицом ему в грудь. — Я не хочу, чтобы у него были неприятности из-за меня.

— Мой отец разберется с этим. — Он поцеловал меня в макушку. — Серьезно, если бы ты знал хотя бы половину того, из чего ему удалось вытащить Гибса за эти годы, ты бы не беспокоилась. Он все прояснит, Шэн. Он заставит это исчезнуть.

— Правда? — Я шмыгнула носом. — Ты уверен?

— На сто процентов, — ответил Джонни. — Он имел в виду то, что сказал — Джоуи будет дома сегодня вечером.

Меня захлестнуло облегчение, но я боялась впитать его в себя. Я окаменела от того, что мои надежды оправдались только для того, чтобы получить еще больше плохих новостей.

— Я недооценивал тебя, — голос Даррена прорезал воздух. Ошеломленная, я обернулась и обнаружила, что он смотрит на Джонни. — Я ошибался на твой счет, — добавил он хриплым голосом. — И я должен перед тобой извиниться.

— Да, ты был неправ, — натянуто сказал Джонни. — Я не такой человек, каким меня представляет твоя мама. — Тяжело вздохнув, он добавил: — Но я не нуждаюсь в извинениях.

— Ну, у тебя все равно это есть, — устало ответил Даррен.

— И я принимаю это, — ошеломил меня Джонни. Ему не нужно было ничего принимать от Даррена. С ним ужасно обращались и мой брат, и моя мать. — Без обид, — добавил Джонни, коротко кивнув моему брату. — Но я все равно никуда не собираюсь.

— Да. — Даррен вздохнул. — Я начинаю это понимать.

Джонни фыркнул. — Просто чтобы внести ясность.

— Все чисто, Кавана, — ответил Даррен, прежде чем повернуться ко мне и спросить: — Ты идешь со мной?

Правда ли?

Давал ли он мне реальный выбор?

Я нахмурилась. — Что?

— Ты возвращаешься домой сейчас? — Медленно повторил Даррен. — Или позже?

— Я, э-э… — Покачав головой, я посмотрела на своего брата и сказала: — Сейчас.

— Ты уверена? — Спросил Джонни, застыв у меня за спиной. — Я могу отвезти тебя домой.

— У тебя тренировка, — прошептала я. — А мне нужно пойти домой и привести себя в порядок.

— Я не обязан идти, Шэннон, — сказал мне Джонни неуверенным тоном, переводя взгляд с меня на Даррена. — Я могу остаться с тобой.

Мне хотелось закричать "Да", но я остановила себя. Джонни был в курсе своих тренировок. Большую часть своих дней он проводил, с тоской глядя на свой телефон. Я знала, что он ожидал звонка от ирландских тренеров в ближайшее время, и я не могла ожидать, что он будет ломать свою жизнь каждый раз, когда со мной что-то случится. Это была не первая моя катастрофа, и она не будет последней.

Кроме того, когда он уйдет, тебе придется делать это самой.

Потому что он уходит, Шэннон…

— Мне нужно помочь моим братьям. — Я слабо улыбнулась ему. — Я позвоню тебе позже.

Джонни не выглядел убежденным, но спорить со мной не стал. Вместо этого он поцеловал меня в лоб, натянуто кивнул и отступил назад. Я чувствовала отсутствие его прикосновения в самой глубокой части своей души, когда уходила с Дарреном.

62

УБЕДИТЕЛЬНЫЕ ОТЦЫ

ДЖОННИ

Шэннон обвинила меня в том, что произошло сегодня. Я, блядь, знал, что она это сделала, и хуже всего было осознавать, что она была права. Это была моя вина. Они сделали это с ней из-за меня. Я наблюдал, как она выходила из школы вместе со своим братом, прекрасно понимая, что мне нужно вмешаться и что-то сказать, чтобы все исправить, но у меня не было нужных слов. Я не знал, как это исправить для нее.

Господи Иисусе, я был так зол, что практически ощущал его вкус.

Я пошел на тренировку этим вечером только по той причине, что если бы мне пришлось сидеть дома наедине со своими мыслями и чувствовать себя бесполезным, я бы сорвался. Это ничуть не помогло обуздать ярость, бушевавшую внутри меня. Я ни черта не мог сконцентрировать. На протяжении всей тренировки мои мысли были прикованы к Шэннон. У физиотерапевта было так же. Я не мог выбросить ее из головы. У меня было чуть больше четырех дней, чтобы подготовиться к тому, что должно было стать самой важной встречей в моей жизни, и все равно я не мог полностью погрузиться в игру.

Гребаная Белла.

Я знал, что совершил ошибку, отпустив ее домой с Дарреном, но что я мог сделать, кроме как запихнуть ее в свою машину и уехать? Она сказала, что хочет пойти с ним. Это была ложь. Шэннон никогда не хотела идти домой.

Меня охватили сомнения, незнакомые и нервирующие, и, как обычно, я начал все переосмысливать. У меня были проблемы с мозгом. Все происходило слишком быстро, придумывалось слишком много сумасшедшего дерьма, носилось слишком быстро. Большую часть времени мне удавалось сохранять контроль над рутиной и структурой, но сегодня я испытывал трудности. Этот утренний телефонный звонок в сочетании с тем, что произошло в школе, выбил меня из колеи. Все было в беспорядке, мои мозговые оболочки были расстреляны до полусмерти, и я сомневался во всем.

Когда я наконец припарковался за своим домом в начале десятого вечера, меня все еще переполняла энергия. Никакое количество упражнений, кругов и тренировочных заездов не погасило ярость, бушующую во мне.

Разозленный и встревоженный, я схватил свою сумку со снаряжением с пассажирского сиденья и прошествовал внутрь, твердо намереваясь расправиться с содержимым того, что мама готовила на плите. Однако мой аппетит испарился, а ноги подкосились, когда я вошел на кухню и увидел Джоуи, который сидел на кухонном столе, обхватив голову руками. Мама сидела на табурете напротив него.

Остановившись в дверях, я наблюдал, как она пододвинула к нему чашку.

Он ее не взял.

— Я думаю, это действительно важно, Джоуи, — сказала ему мама тем тоном, который она использовала, когда добивалась от нас чего-то, когда мы были детьми. Мы — это я и Гибси, потому что он был самым близким мне человеком, как брат. — И я думаю, что ты тоже что-то значишь.

— Ты ошибаешься, — ответил Джоуи таким тихим голосом, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать его. Он уставился на кофейную чашку перед собой, стиснув зубы, с выражением недоверия и настороженности. — Так что просто сдавайся.

— Джоуи, — мягко сказала мама. — Ты прошел очень долгий путь, любимый. Может быть, пришло время дать отдых этим ногам и позволить кому-то другому нести эту ношу за тебя?

Тишина.

— Позволь мне помочь тебе.

Снова тишина.

— Позволь мне спасти тебя, Джоуи.

— Вы не можете, — выдавил он, тревожно хрустнув костяшками пальцев. — Спасать больше нечего, миссис Кавана. Так что, пожалуйста, просто остановись.

Прочистив горло, я бросил сумку со снаряжением у двери и вошел. — Ты свободен.

— Ага, — пробормотал Джоуи, не потрудившись поднять голову.

— О, любимый, ты дома. — Мама одарила меня улыбкой, но в ней чувствовалось беспокойство. — Как прошла тренировка?

Я уставился на нее с разинутым ртом. Черт, это было плохо. Она никогда не спрашивала о тренировках. — Великолепно, — осторожно ответил я. — Что происходит?

— Ты голоден, Джонни? — Спросила мама, игнорируя мой вопрос, и направилась к плите. — Я приготовила ростбиф с перечным соусом.

Качая головой, я подошел к столику и придвинул табурет. — Господи, — пробормотал я, заметив опухоль под правым глазом Джоуи. — Кормак хорошо тебя раскусил.

— Да, и я хорошо тебя понял, — выпалил он в ответ, указывая на мою разбитую губу. — Извини за это. — Поморщившись, он добавил: — Плохие навыки общения.

Я пожал плечами. — Итак, что происходит сейчас?

— Я немного в дерьме, Кав, — невозмутимо заявил Джоуи. — Именно это сейчас и происходит.

— Да, я многое понял. — Поставив локти на мраморную столешницу, я наклонился вперед и изучил настороженное выражение его лица. — Тебе предъявляют обвинение?

— Его ни в чем не собираются обвинять, — ответила за Джоуи мама уверенным тоном. — Твой отец позаботился об этом.

Мои брови взлетели вверх. — Ты сорвался с крючка?

Джоуи пожал плечами, выглядя совершенно растерянным. — Очевидно. — Тогда он бросил на меня этот странный взгляд, и, клянусь, я увидел ужас в его глазах, прежде чем ставни снова опустились и он отвернулся. — По словам твоих родителей.

— Где твоя мама? — Спросил я тогда, готовясь к ответной реакции, которая, как я знал, последует за подобным вопросом. — Она ездила за вами на станцию?

Джоуи бросил на меня взгляд, который говорил, какого хрена ты об этом думаешь, придурок, и в этот момент я почувствовал, как волна сочувствия затопила мою грудь. — Она работает, — натянуто объяснил он. — Не смог дозвониться до ее телефона.

— Это был директор Туоми, — объявил папа, влетая на кухню с телефоном в руке. — Школьный совет провел экстренное заседание сегодня вечером.

Я напрягся. — И что?

— И Белла не вернется в Томмен, чтобы закончить учебный год, — ответил папа.

Джоуи тяжело вздохнул. — Спасибо Христу за это.

— Ей разрешат сдать выпускной экзамен в одной из местных школ, но в Томмене ей больше не будут рады. Ее шкафчик обчистили, телефон конфисковали, а все фотографии Шэннон, которые она сделала, были стерты, — объяснил папа, засовывая телефон в карман. — Наташа О'Салливан и Келли Данн были отстранены на неделю за их роли в этом инциденте, хотя из — за заявлений Шэннон и после долгих обсуждений правлением было решено, что обе девушки вернутся в Томмен после их отстранения, и им будет разрешено сдавать экзамены там.

— Это чушь собачья! — Мы с Джоуи хором зашипели, а затем повернулись и хмуро посмотрели друг на друга.

— Выбирайте свои битвы, мальчики, — ответил папа. — Это хороший результат. — Мама протянула папе чашку кофе, и он поцеловал ее в щеку, прежде чем снова обратить свое внимание на нас. — Вычеркните эмоции из уравнения и посмотрите на результат таким, какой он есть: победа.

— А Кормак? — Спросил я, встретившись взглядом с отцом. — Как тебе удалось провернуть это? Ранее он был одержим желанием выдвинуть обвинения.

Папа подмигнул. — С большой долей убеждения.

— Ну и дерьмо. — Я выдохнул, впечатленный. — Напомни мне никогда не идти против тебя.

— Это не все хорошие новости, — предупредил папа, обращая свой стальной взгляд голубых глаз на Джоуи. — Тебя исключили из общественного колледжа Баллилаггин. Очевидно, ты получил последнее предупреждение после семи дисквалификаций только в этом году и бесчисленного количества других, начиная с твоей первой недели первого курса. — Папа потянул за галстук, ослабляя его. — Я сделал все, что мог, Джоуи, но они не сдвинулись с места. Совершение акта насилия в отношении другой школы в форме BCS противоречит их политике и карается немедленным исключением.

Джоуи устало пожал плечами. — Все хорошо

— Хорошо? — Я уставился на него, разинув рот. — Но ты должен сдать аттестат об окончании в следующем месяце?

— Не имеет значения, — пробормотал он.

— Да, имеет, — парировал я в ответ. — Это, черт возьми, имеет значение.

— Я все равно никуда не собирался, — ответил он. — Так что мне все равно.

— Какого черта, Джоуи? — Рявкнул я. — Это важно. — Повернувшись к отцу, я спросил: — Ты можешь что-нибудь для него сделать?

Папа вздохнул. — У меня связаны руки, сынок. У Джоуи есть послужной список за насилие, по сравнению с которым Гибси выглядит святым. Они не желают вести переговоры о его возвращении в школу — даже для того, чтобы сдать экзамены.

— А как же Томмен? — Вмешалась мама.

— Томмен — это частное, милая, — ответил папа.

— Тогда в другую государственную школу? — Предложил я.

— Не в этом районе, — ответил папа. — По крайней мере, ничего публичного.

— Тогда город?

— Ни одна школа не тронет меня десятифутовым шестом, — категорично заявил Джоуи. — Твой отец прав, Кавана. Мой рекорд шокирует, я никому не понадоблюсь, и это в любом случае не имеет значения, потому что мне все равно. Так что не трать свое время на разговоры об этом.

Я посмотрел на своего отца, который подтвердил это легким кивком.

— Господи, — пробормотал я, уронив голову на руки. — Какая катастрофа.

— Могу я воспользоваться вашей ванной, пожалуйста? — Спросил Джоуи, поднимаясь со стула и глядя на мою маму.

— Конечно, можешь, Джоуи, — ответила мама хриплым голосом. — Тебе не обязательно просить, любимый.

Натянуто кивнув, он направился к двери в коридор, но замешкался на пороге. — Спасибо, — тихо сказал он, оглядываясь через плечо. — За все.

— Без проблем, Джоуи, — ответил папа. — Помни, что мы сказали. Предложение на столе, и у него нет срока годности.

Натянуто кивнув, Джоуи пробормотал: — Я подумаю об этом, — прежде чем исчезнуть в коридоре. Звук хлопнувшей входной двери разнесся по дому несколькими секундами позже.

— Не надо, — предупредил папа, останавливая маму, которая направилась к двери. — Просто оставь его в покое, Эдель.

— Кто будет о нем заботиться? — Потребовала ответа мама, резко оборачиваясь и свирепо глядя на моего отца. Ее глаза были полны непролитых слез, а голос был хриплым от эмоций. — Ну и что? У его собственной матери не хватило бы духу заявиться в отделение Полиции, чтобы проведать его, Джон, а его отец — психопат. — Ее плечи поникли, и она тяжело вздохнула. — В этом мальчике есть что-то особенное, но он потерян, и если кто-нибудь не сделает что-нибудь, он никогда не найдет дорогу назад.

— Я слышу тебя, милая, правда слышу. Но юридически он взрослый.

— Он ребенок, Джон, — выдавила мама, и в ее голосе прозвучала яростная защита. — Он сломленный маленький мальчик, запертый в теле взрослого мужчины, и он нуждается в нас.

— Эдель, я знаю…

— Их нельзя выбирать и смешивать, — продолжала разглагольствовать мама, не давая моему отцу возможности заговорить. — Ты не можешь выбирать свои любимые блюда, а остальные оставить в коробке. Их пять, и они сломаны, погнуты или потеряли форму, я хочу их всех!

— Линчей? — Осознание ударило меня прямо в грудь, и у меня отвисла челюсть. — Ты забираешь их?

— Я забираю их, — подтвердила мама с решительным блеском в глазах. — Всех.

— Господи, — пробормотал папа, с явным раздражением проводя рукой по волосам. — Я не знаю, как я выжил, живя в доме с двумя бульдозерами.

— Отличная еда и еще более потрясающий секс, вот как, — парировала мама, не сбиваясь с ритма.

Папа ухмыльнулся. — Это правда.

— Подождите, черт возьми, — выдавил я. — Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, что, блять, здесь происходит.

— Язык, — отругала мама.

— Если бы ты знала хотя бы половину того, что творилось у меня в голове прямо сейчас, ты бы не ругалась со мной за то, что я произнес слово "блять", — прорычал я. — Кто-нибудь, начните говорить.

— Ты помнишь, когда мы жили в Дублине? — начал папа. — Маленькую девочку, которая прожила с нами восемнадцать месяцев?

Я уставился на него, разинув рот. — Нет. Какая маленькая девочка?

— Он был совсем малышом, Джон, — объяснила мама, опускаясь на табурет рядом с папой. — Он не помнил Рейну.

— Кто? — Я уставился на них. — Кто, черт возьми, такая Рейна? — Я прищурился. — Вы двое что-нибудь курили с Джоуи?

— Мы взяли на воспитание девочку в Дублине, — объяснила мама. — Ее звали Рейна. Она была на год старше тебя, и ты был без ума от нее.

— Мне трудно в это поверить, учитывая, что я понятия не имею, о ком ты говоришь, — пробормотал я себе под нос.

— Если ты начнешь слушать меня, а не свой собственный голос, тогда, может быть, ты начнешь понимать, — отрезала мама.

Тяжело вздохнув, я жестом показал ей продолжать.

— Рейна была у нас с двухлетнего возраста и незадолго до ее четвертого дня рождения, — вмешался папа. — Мы считали ее твоей сестрой, — добавил он. — Не было никакой разницы — по крайней мере, для нас.

— Что с ней случилось?

— Ее вернули к ее биологическим родителям, — ответил мой отец, и мама шмыгнула носом. — Твоей маме было очень тяжело, — добавил он, обнимая маму. — Итак, мы приняли решение больше не усыновлять детей. Для нас было слишком тяжело вернуть Рейну после того, как мы провели с ней так много времени.

— Мы считали ее своей дочерью, — прошептала мама. — Точно так же, как мы считаем тебя своим сыном.

— Точно так же, как ты считаешь меня своим сыном? — Что за черт? Я почесал затылок, пытаясь осознать все это. — Ты пытаешься сказать мне, что я приемный?

Папа запрокинул голову и рассмеялся. — Нет, Джонни, ты на сто процентов плод моих чресел.

— И моих яйцеклеток, — с ухмылкой предложила мама.

— Просто приготовление в лаборатории обошлось в небольшое состояние, — добавил он, все еще посмеиваясь про себя.

— Стоит каждого пенни. — Мама подмигнула. — Наш маленький ребенок из пробирки.

Что за… — Это чертовски ужасная вещь, которую ты мне говоришь, — выдавил я, задыхаясь от возмущения. — Ты говоришь так, будто они приготовили меня в микроволновке и продали в глухом переулке! — Они оба рассмеялись, как будто мое скромное зарождение эмбриона было для них большой шуткой. — Знаешь что? — Я тяжело вздохнул. — Думаю, меня усыновили.

— Суть, которую мы пытаемся донести, Джонни, — сказал папа, изо всех сил стараясь придать своему лицу серьезное выражение, когда он подавлял смех, — в том, что у нас есть опыт работы с системой патронатного воспитания.

— И мы хотим взять Шэннон и ее братьев на воспитание, — прямо сказала мне мама. — Нас одобрили. — Схватив конверт со стойки, она протянула его мне. — Это пришло только сегодня утром.

— Такт, детка, — простонал папа, уронив голову на руки. — В щекотливых ситуациях тебе нужно проявлять немного больше такта.

— Ты хочешь взять Шэннон на воспитание? — Спросил я, откровенно ошеломленный.

— Да, — ответила мама, не сбившись с ритма. — И Олли, Шон, Тадгх и Джоуи.

— Чт.. — Я покачал головой, пытаясь понять это. — Когда ты это спланировала?

— Март, — ответила мама.

— Нет, — уговаривал папа. — Мы обсуждали это в марте.

— Мы подали заявление в марте, — поправила мама. — На следующий день после того, как я обнаружила Шэннон и Джоуи в нашем доме.

— И ты мне не сказала? — Спросил я. — Почему ты мне не сказала?

— Мы не хотели обнадеживать тебя. Это долгий процесс, и мы не были уверены, что нас утвердят, учитывая наш жизненный этап и нашу карьеру, — объяснил папа.

— Вам сорок шесть и сорок девять, — выпалил я в ответ. — Вы едва перевалили за бугор.

— Мы также не хотели, чтобы ты говорил Шэннон, — добавил папа.

— Почему мне не рассказать Шэннон? — Спросил я, уставившись на него.

— Потому что это деликатный вопрос, — ответил папа. — Есть процесс, которому мы должны следовать, сынок. Мы не можем просто ворваться в их дом и забрать их.. — Он сделал паузу и задумчиво посмотрел на меня. — Ну, мы не можем, — подтвердил он, указывая на себя и маму.

Покраснев, я пожал плечами. — Я ни о чем не жалею.

— И тебе не следовало этого делать, любимый, — согласилась мама, потянувшись через стойку, чтобы похлопать меня по руке. — Я бы на твоем месте поступила точно так же.

— Господи, Эдель, — пробормотал папа. — По крайней мере, дай мне шанс наставить парня на путь истинный.

— Ну, я бы так и сделала, — фыркнула она. — Это так просто, любимый.

Покачав головой, папа снова обратил свое внимание на меня. — У нас все в порядке, сынок, — сказал он. — Но мы ничего не предпримем, пока ты не будешь на сто процентов согласен с этим.

— Когда ты скажешь действовать? — Я настороженно посмотрел на него. — Что ты планируешь?

— В этом доме произошел серьезный случай халатности, — ответил папа. — Это вопиющее жестокое обращение с детьми, и твоя мать не желает закрывать на это глаза — и я тоже. Так что, если мне придется вести грязную игру, чтобы доказать это и вытащить этих детей из этой среды, то это именно то, что я сделаю.

— Дерьмо, — пробормотал я. — Ты серьезно.

— Смертельно, — согласилась мама. — Они жертвы травмы. Этим детям нужна семья. Им нужны здоровые опекуны и стабильное окружение, где их потребности удовлетворяются без страха негативной реакции или эмоционального насилия. Им нужно дать возможность просто быть детьми. Их мать не может сделать это за них, и система не может обещать держать их всех вместе, но мы можем.

— Но, как я уже сказал, это тоже твое решение, — вмешался папа. — Мы ничего не будем делать без твоего благословения.

— Тебе не нужно мое благословение, — выдавил я хриплым от эмоций голосом. — Я хочу ее — и я не говорю о сексе или о какой-то подростковой ерунде, о которой ты думаешь, ма, — поспешил добавить я. — Я хочу ее. Мне нужно, чтобы она была в безопасности.

Мама печально вздохнула. — Я знаю, Джонни, любимый…

— Нет, ты не понимаешь, — сказал я хрипло. — Я люблю эту девушку. Как будто я действительно чертовски люблю ее, и я не могу смириться с осознанием того, что она сейчас в этом доме. Я теряю сон, беспокоясь о ней. — Прерывисто вздохнув, я сказал: — Сегодня мне звонил Деннехи. Они приедут ко мне в эту субботу. Скорее всего, к концу недели я буду знать, в деле я или нет…

— Что? — Мама выпалила, широко раскрыв глаза. — О боже мой.

— Это фантастические новости, Джонни. — Папа просиял. Я так горжусь тобой…

— Нет, это не так. Это не фантастические новости, папа. Это ужасно, — выдавил я, расстроенный. — В течение месяцев я до смерти беспокоился о том, как я должен оставить ее, если мне позвонят, — хрипло признался я. — И теперь, когда это не за горами, меньше чем через месяц, я знаю, что не могу этого сделать.

Папа нахмурился. — О чем ты говоришь, Джонни?

— Я говорю, что не могу оставить ее в этом доме, папа. Не с этой женщиной, и не с тем, что он что-то вынюхивает. Я не могу уйти на целый месяц, не зная, в безопасности она или нет, поэтому, если есть шанс, что я смогу вытащить ее из этого места, я им воспользуюсь. — Я посмотрел на своих родителей. — Спасите ее. — Глубоко сглотнув, я добавил: — Спаси их всех.

Глаза мамы вспыхнули жаром, когда она сказала: — Мы сделаем это, любимый.

— Я не могу не рассказать об этом Шэннон, — предупредил я родителей. — У нас нет секретов друг от друга.

— Мы и не ожидаем, что ты будешь что-то скрывать от Шэннон, сынок, — ответил папа. — Мы оба знаем, что ты безнадежный лжец.

— Кот вылезет из мешка через час, — согласилась мама, улыбаясь моему отцу.

Я уставился на них. — Я не настолько плох.

Они оба ухмыльнулись мне в ответ.

— Я не такой, — защищалась я. — Я прекрасно умею лгать.

— Плохо, — задумчиво произнесла мама.

— Ты — открытая книга, Джонни, — со смешком согласился папа. — И это хороший способ быть собой.

— Нет, нет, нет, я много раз пускал вам пыль в глаза своей приводящей мышцей, — возразил я. — И моим врачам, тренерам и половине Академии. — Мамины глаза сузились, и я понял, что прострелил себе ногу. — Да, это был плохой пример, — смущенно пробормотал я. Ты чертов идиот. — Забудь, что я что-то сказал.

— Единственный, кому ты лгал в той ситуации, был ты сам, сынок, — парировал папа. — И единственный, кому ты причинил боль этой ложью, тоже был ты сам.

Плечи поникли, я кивнул, признавая поражение. — Да, я знаю.

— Я хотела пригласить Шэннон на ужин этим вечером, чтобы мы могли поговорить с ней, — сказала мама, к счастью, уводя разговор в сторону от моих не самых лучших намерений. — Мы хотели спросить ее, как бы она отнеслась к возможности переехать жить к нам.

Я не знал о Шэннон, но я знал, что чувствовал сам: гребаный экстаз.

— Но это будет медленный процесс, — сказал папа, который всегда был голосом разума в нашем доме. — Не теряйте самообладания, ребята. Это не произойдет в одночасье, и они, возможно, не захотят быть с нами. Нам придется преодолеть множество юридических препятствий, прежде чем мы приблизимся к тому, чтобы пересечь этот мост, так что держи голову востро. — Он бросил на Маму понимающий взгляд. — И не разбирайте бульдозером.

63

ИДИ СПАТЬ

ШЭННОН

Когда моя мама пришла с работы раньше, и мы с Дарреном объяснили, что произошло в школе, она без сил рухнула на пол, плача и причитая. После нескольких минут наблюдения за тем, как мой брат пытается утешить ее, я просто обошла их обоих и поднялась в свою комнату.

Я поняла, что больше не могу с ней справляться. Терпение, к которому я привыкла прибегать, быстро истощалось, и каждый раз, когда она плакала, мне просто хотелось кричать. Я знала, что это плохо, и это делало меня ужасным человеком, но я ничего не могла с этим поделать. Я едва могла больше выносить пребывание в одной комнате со своей матерью.

Патриция приехала домой вскоре после шести, и к тому времени Даррену удалось заставить маму взять себя в руки. Она задала все свои вопросы, заполнила все свои заметки, прищелкнула языком, щелкнула каблуками и вскоре ушла.

Оцепенев, я вернулась в свою комнату, сжимая телефон и молясь о пощаде для моего брата. Ифа писала мне по меньшей мере тридцать раз в течение вечера, спрашивая о новостях, и каждый раз, когда я отвечала "пока ничего", маленькая частичка меня умирала. Когда пробило десять часов, беспокойство, которое я испытывала весь вечер, возросло до такой степени, что я не могла пошевелить ни единым мускулом.

Мистер Кавана сказал, что в десять часов.

Было уже почти одиннадцать, а я все еще сидела на своей кровати, смотрела на тикающие часы и ждала, когда он вернется домой.

Звук поворачивающегося в замке ключа заполнил мои уши, и я вскочила с кровати. Достав телефон, я быстро набрала сообщение Ифе.

S: Он вернулся.

A: О, слава богу… Я уже в пути.

Бросив телефон на кровать, я на максимальной скорости пересекла лестничную площадку и спустилась по лестнице. В тот момент, когда мой взгляд упал на Джоуи, закрывающего за собой входную дверь, меня захлестнула волна огромного облегчения. Переполненная эмоциями, я споткнулась на последних трех ступеньках и обняла его. — Ты вернулся! — Я прижалась щекой к его спине и прерывисто выдохнула. — Слава богу.

— Все в порядке, Шэн, — пробормотал он, слова были слегка невнятными. Похлопав по руке, которой я обнимала его, он опустил голову, обошел меня и направился на кухню. — Все хорошо.

— Подожди… — схватив его за руку, я оттащила его назад. — Посмотри на меня.

Он этого не сделал.

Страх пробежал по моему позвоночнику.

— Джоуи. — Я сильнее потянула его за руку. — Посмотри на меня.

Неохотно он сделал, как я просила, и мое сердце упало.

— Джо. — Крепче сжав его руку, я в отчаянии уставилась в его налитые кровью глаза. — Почему?

— Просто отстань от меня, Шэн, — проворчал Джоуи, отдергивая руку, чтобы провести по волосам. — Я в порядке. — Покачав головой, он повернулся и прошествовал на кухню, не обращая внимания на маму и Даррена, которые сидели за столом.

— Джоуи! — Мама резко втянула воздух. — О, слава богу.

— Мама, — саркастически протянул он. — Ты хорошо себя чувствуешь?

Даррен вскочил на ноги и сократил расстояние между ними, заключив нашего брата в крепкие объятия. Джоуи все это время оставался напряженным, руки сжаты в кулаки по бокам, но он не обнял его в ответ. Отстранившись, Даррен нахмурился. — Что с тобой не так? Почему ты дрожишь? — Обхватив его щеку одной рукой, Даррен осмотрел его глаза, прежде чем зарычать. — Ради всего святого, Джоуи! — Разъяренный, он грубо оттолкнул его и принялся расхаживать по комнате. — Что, черт возьми, с тобой происходит?

— Что случилось? — Прохрипела мама.

— Что случилось? — Даррен развернулся и свирепо посмотрел на нее. — Что случилось, так это то, что твой сын снова принимает наркотики!

Мамины глаза расширились. — Ч-что?

Покачав головой, Джоуи направился к холодильнику, доставая свою обычную банку кока-колы и упаковку вареной ветчины для сэндвича, покорно игнорируя по пути Даррена и маму.

— Это правда? — Спросила мама, вскакивая на ноги. — Джоуи?

— Я больше не принимаю наркотики, — проворчал Джоуи.

— Да, потому что ты никогда не отрывался от них с самого начала, не так ли? — Спросил Даррен.

Джоуи закатил глаза. — Вы все слишком остро реагируете.

— Ты под кайфом, — выплюнул Даррен. — Опять.

— А ты мудак, — возразил Джоуи. — Опять.

— Что ты делаешь, Джоуи? — Прошипела мама, подкрадываясь к нему. Выхватив банку кока-колы из его рук, она швырнула ее на стойку и покачала головой. — Зачем тебе снова вводить эту дрянь в свое тело?

— Ты из тех, кто умеет говорить, — парировал он, невесело рассмеявшись. — Утопаешь в прозаке и валиуме.

— Мне прописал врач, — выдавила мама. — Не головорезы с террасы.

— Хорошо, мам. — Он снова закатил глаза. — Как скажешь.

— Это Шейн Холланд? — Мама зарычала. — Он снова что-то вынюхивает?

— Господи Иисусе, какая тебе разница? — Прошипел Джоуи. — Все, отвалите от меня на хрен.

— Нет, я не отстану от тебя, — рявкнул Даррен. — Ты снова принимаешь наркотики, тебя исключили из школы, ты исключен из команды по метанию.. — Его слова оборвались, и он вскинул руки. — Ты разрушаешь свою жизнь!

— У меня нет жизни! — Джоуи взревел, уронив пакет с ветчиной, который пытался открыть. — У меня никогда не было жизни.

— Ну, жизнь или нет, но если ты будешь продолжать в том же духе, ты превратишься в него, — прорычал Даррен. — В конечном итоге ты станешь тем, кого ненавидишь больше всего на свете.

— Даррен, заткнись! — Проглотив комок в горле, я бросилась к нему. — Джоуи, тише, все в порядке. — Я наблюдала за его нисходящей спиралью и чувствовал себя более беспомощней, чем когда наш отец бродил по дому. — Не слушай его, хорошо? Это неправда. С тобой все будет в порядке…

— Прекрати, блядь, так говорить, Шэннон! — выдавил он, покраснев. — Ничего не в порядке. Ничего! — Расстроенно запустив руки в волосы, он выдавил из себя еще один невеселый смешок. — Ты знаешь, я часами сидел в той камере, думая, как это случилось со мной… — его голос сорвался, и он судорожно вздохнул, прежде чем продолжить. — Как я в итоге стал таким, какой я есть — весь в дерьме. Но потом я позвонил тебе, — добавил он, дрожа губами, когда встретился взглядом с мамой. — Я позвал тебя, чтобы ты пришла мне на помощь, а ты не взяла трубку. — Одинокая слеза скатилась по его щеке. — И тогда я понял. Я сказал себе: вот почему. Вот почему я стал таким. — Шмыгая носом, он посмотрел на маму. — Потому что ты сломала меня!

Мама подавила рыдание. — Это неправда. — Покачав головой, она прошипела: — Возьми свои слова обратно.

— Ты заморочила мне голову хуже, чем он когда-либо делал, — прорычал Джоуи ей в лицо. — Он причинил мне боль, но ты разрушила меня. Он пустил в ход кулаки, но ты? — Джоуи постучал пальцем по виску. — Ты залезла в мою голову. Ты сломала мой разум. Я больше не работаю как следует, и это потому, что твой голос застрял у меня в голове. Звук твоего плача и мольбы помочь тебе — это все, что я могу слышать. Каждый раз, когда я закрываю глаза, ты там. В моей голове. Плачешь обо мне. Умоляешь меня. Крича "Спаси меня, Джоуи. Спаси меня". Но я никогда не смог бы спасти тебя, мама. Я не смог спасти тебя, потому что ты не хотела, чтобы я это сделал! Ты хотела, чтобы он был здесь! Ты хотела , чтобы все это произошло…

Мамина рука метнулась вперед так быстро, что Джоуи не успел среагировать, прежде чем ее ладонь громко шлепнула его по щеке. — Не смей винить меня! — выдавила она. — Я сделала все, что могла, для тебя, твоих братьев и сестры.

— Ты сделала для него все, что могла, — прошипел Джоуи. — Ты не можешь лгать мне, помнишь? Я вижу тебя насквозь…

Мама ударила его снова, на этот раз сильнее, настолько сильно, что лицо Джоуи отвернулось от прикосновения.

— Мам! — Даррен задохнулся. — Что ты делаешь? Не бей его.

Я замерла, едва дыша, в страшном ожидании.

Уходи, Джо, мысленно пожелала я ему. Просто уходи.

— И я тот, кто превращается в него? — Спросил Джоуи смертельно тихим голосом. — Я больше так не живу. — Покачав головой, он вылетел из кухни, перепрыгивая через три ступеньки за раз. — Я закончил!

— Джоуи, остановись… подожди — подожди! — Бросившись за ним, я погналась за ним только для того, чтобы остановиться в дверях его спальни, когда увидела, как он бросает одежду в сумку со снаряжением. — Что ты делаешь?

— Я не могу здесь оставаться, — было все, что он ответил, его голос был едва громче прерывистого шепота, когда он выдвигал ящики комода и доставал из них случайные предметы одежды. Слезы текли по его щекам, когда он наполнял сумку. — Прости. — Зажмурив глаза, он вздрогнул и продолжил собирать вещи. — Я взорвусь, если останусь в этом доме.

— Ты имеешь в виду, на ночь? — Прохрипела я, дрожа. — Ты пойдешь к Ифе и вернешься завтра, да?

Он мне не ответил.

— Джоуи, пожалуйста…

— Мне жаль, — выдавил он, бросая несколько пар носков поверх сумки, прежде чем застегнуть ее. — Я пытался, но я не могу этого сделать!

— Джоуи, пожалуйста! — Отчаянно пытаясь остановить его, я схватила его за рукав и остановила. — А как же я?

— А как же я? — он зарычал мне в лицо, зеленые глаза наполнились слезами. Громкое рыдание вырвалось у него, и голос надломился. — А как же я, Шэннон? — Закинув сумку на плечо, он шмыгнул носом и грубо вытер глаза тыльной стороной ладони, прежде чем протиснуться мимо меня. — А как насчет меня?

— Я люблю тебя! — хрипло закричала я. — Люблю. Я так сильно люблю тебя, Джо. — Слезы затуманили мне зрение, и я грубо смахнула их. — Я забочусь о тебе. Ты важен для меня. Мы можем разобраться с этим, — всхлипнула я, запуская руку в его толстовку и притягивая его обратно к себе. — Мы можем пройти через это вместе. Тебе не нужно делать…

— Послушай. — Сделав ровный вдох, он закрыл глаза, и я увидела, как слезы скатились с его ресниц. — Мне нужно, чтобы ты позаботилась о себе, хорошо? Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня. — Схватив меня за затылок, он шагнул вперед и поцеловал в лоб. — Не полагайся на нее, или Даррена, или кого-либо еще, потому что в конце концов мир подведет тебя. Они все подведут тебя.

— А ты? — Я задохнулась, слезы теперь свободно текли по моим щекам. — Тебя это касается?

— Особенно я, — выдавил он, прежде чем протиснуться мимо меня и направиться к лестнице.

— Куда он идет? — Голос Тадгха заполнил мои уши, и я обернулась, чтобы увидеть его и Олли, стоящих в дверях их спальни. — Он покидает нас?

— Навсегда? — Прошептал Олли, в глазах блестели слезы. — Но он не может уйти.

Вытирая глаза, я побежала к лестнице, отчаянно пытаясь помешать брату уйти. — Джоуи, не уходи!

— Джоуи, подумай вот о чем, — говорил Даррен, когда я дошла до нижней ступеньки. Он стоял спиной к входной двери, загораживая Джоуи путь. — Не убегай. Просто выспись, и мы сможем поговорить об этом утром, когда у тебя будет ясная голова.

— Я не могу этого сделать, Даррен, — выдавил Джоуи. — Уйди с дороги.

— Джоуи, нет… поговори со мной.

— Уйди с дороги, Даррен, — повторил Джоуи, дрожа всем телом. — Сейчас же.

Опустошенная, я бесцельно огляделась и заметила маму на кухне. Она сидела на своем стуле с сигаретой в руке. — Сделай что-нибудь, — взмолилась я из коридора. — Мама, скажи что-нибудь. Пожалуйста. Останови его!

Она смотрела прямо сквозь меня, как будто меня там вообще не было.

— Джоуи, не уходи, — умолял Олли, сбегая вниз по лестнице. — Пожалуйста.

— Ты поклялся, — хрипло крикнул Тадхг. — Ты, блядь, обещал, что не бросишь нас!

— О-о-о, — причитал Шон, съезжая на заднице по ступенькам. — О-о-о!

Сильная дрожь прокатилась по телу Джоуи, и он опустил голову. — Мне так жаль.

— Останься, Джоуи, — прошептал Даррен. — Я не смогу сделать это без тебя.

Запрокинув голову, он посмотрел на Даррена. — Тебе придется. — Оттолкнув его с дороги, он открыл дверь. — Не подведи их.

В ту минуту, когда дверь за Джоуи захлопнулась, наши младшие братья начали кричать и причитать так громко, что я не могла расслышать, что говорил Даррен, пытаясь утешить и уговорить их вернуться наверх.

Охваченная паникой, я бросилась к двери, отказываясь позволить этому случиться — отказываясь смотреть, как он уходит. Рывком распахнув дверь, я выбежала на улицу только для того, чтобы споткнуться о собственные ноги, когда мой взгляд упал на Ифу. Ее машина была припаркована напротив нашего дома, и она была в пижаме, прислонившись к водительской дверце своей машины, загораживая Джоуи дорогу.

— Ты собирался уйти, не сказав мне? — хрипло спросила она, когда ее длинные светлые волосы разметались по лицу. — Я даже не стою гребаного прощания?

Джоуи выглядел сломленным, когда стоял перед ней, закинув сумку со снаряжением за спину и опустив голову.

— Посмотри на меня! — закричала она. — Черт возьми, Джоуи Линч, тебе лучше посмотреть на меня!

— Иф, пожалуйста, — прошептал он, качая головой. — Просто отпусти меня уйти.

— Я не могу, — закричала она, шмыгая носом. — Я не буду!

— Мне нечего тебе дать! — надломленно прорычал он. — Я тебе не подхожу. Почему ты не можешь вбить это себе в голову?

— Меня все это не волнует, Джоуи, — выдавила она, обнимая его за талию и прижимаясь к нему. — Я хочу только тебя.

— С меня хватит, Ифа. — Покачав головой, он поднял руки вверх. — С меня хватит тащить тебя за собой.

— Пожалуйста…

— Я не могу. — Шмыгая носом, он убрал ее руки от своего тела. — Мне так жаль, — прошептал он, обходя ее.

— Не уходи, — крикнула она ему вслед. — Пожалуйста. Пожалуйста, не уходи. Джоуи! Джоуи! Я люблю тебя!

— Я знаю, — выдавил он, не оглядываясь, и пошел прочь. — И это не хорошо, что ты любишь меня.

— Джоуи, ты нужен мне…

— Нет, этоне так. Ты должна отпустить меня, Ифа, — прорычал он. — Это то, что тебе нужно сделать.

— А как насчет…

— Просто иди домой и больше сюда не возвращайся. Сделай себе одолжение и забудь обо мне!

Я в ужасе наблюдала, как ноги Ифы подкосились. С глухим стуком рухнув на землю, она запустила руки в волосы и закричала. — Вернись!

Онемевшая до костей, я поспешила опуститься на колени рядом с ней. — Прости. — Обняв ее за плечи, я крепко обняла ее. — Мне так жаль.

Она уткнулась лицом мне в шею и заплакала громко и безобразно, так сильно дрожа, что я испугалась, что у нее вот-вот случится припадок. — Заставь его вернуться, — умоляла она, обхватив руками живот. — Пожалуйста! Он нужен мне.

Мне тоже… — Шшш. — Убрав волосы с ее лица, я крепко обняла ее, снова и снова шепча — Все в порядке. — ей на ухо.

Но я была лжецом.

Потому что, когда мой брат исчез из виду, я поняла, что больше ничего и никогда не будет в порядке.

— Я собираюсь пойти поискать его, — тихо сказал Даррен, и я даже не поняла, что он вышел на улицу. С ключами от машины в руке он обогнул садовую ограду и подошел к своему "Вольво". — Тебе следует зайти внутрь, Шэн. — Он открыл водительскую дверь, прежде чем добавить: — И тебе следует отправиться домой, Ифа.

— Пожалуйста, найди его, Даррен, — выдавила я.

— Я так и сделаю, — ответил он, прежде чем забраться в свою машину и закрыть дверцу.

Шмыгая носом, Ифа медленно поднялась на ноги. Я наблюдала, как она отряхивает сзади свои пушистые желтые пижамные штаны жесткими, роботизированными движениями. — Я собираюсь уйти сейчас, — сказала она глухим голосом. — Пока, Шэннон.

— Пока, Ифа.

Не сказав больше ни слова, она села в свою старую, потрепанную "Опал Корса" и уехала.

Я подождала, пока Даррен отъедет от дома на своем "Вольво", прежде чем уронила голову на руки, прямо там, на земле, и позволила себе заплакать. Я плакала сильно и некрасиво, не в силах больше сдерживаться ни секундой.

Я оплакивала свой разрушенный дом, свою испорченную семью, своих младших братьев, но больше всего я оплакивала Джоуи, за то, что он саморазрушился и взорвал единственное хорошее, что было у него в жизни.

Некоторое время спустя я услышала вдалеке звук автомобильного двигателя, который приближался, яркие огни осветили темную улицу. Когда он припарковался возле дома, я не смогла остановить вспыхнувшую во мне искру надежды.

Шмыгнув носом, я вытерла щеки руками и встала. — Джоуи? — Я позвала, пытаясь разглядеть, кто был за тонированными стеклами. — Это ты?

Водительская дверца открылась, и он вышел, весь светловолосый и улыбающийся.

Только дело было не в светлых волосах Джоуи и не в его улыбке.

Нет…

— Привет, Шэннон.

Воздух с болезненным свистом вырвался из моих легких, и я обмякла, чувствуя, как мое сердце замерло в груди, прежде чем снова забиться с сильным стуком. — Н-нет. — Качая головой, я отшатнулась назад, но только для того, чтобы потерять равновесие и грохнуться на землю кучей. — Ты н-не должен был б-быть здесь.

Папа вышел в сад и направился ко мне. — Я здесь живу, помнишь?

Страх взорвался в моей груди, парализовав мои конечности и приковав меня к месту.

— Давай. — Остановившись передо мной, он посмотрел на меня сверху вниз, глаза налились кровью, тело покачивалось, и улыбнулся. — Дай мне свою руку, — сказал он, протягивая мне свою. — Ты должна быть в постели. — Запах виски ударил по моим ощущениям подобно приливной волне, принеся с собой цунами боли и воспоминаний. — Я помогу тебе лечь в постель.

Он вернулся, чтобы прикончить тебя.

Тебе следовало держать рот на замке.

Убирайся сейчас же, Шэннон!

Приступив к действиям, я встала на четвереньки и наполовину поползла, наполовину спотыкаясь, к входной двери, мое сердце колотилось так сильно, что было больно. — Помогите! — Я закричала, ударив рукой по дверной ручке и упав в прихожую на четвереньки. — Мам! — Крикнула я, хватая ртом воздух, когда по моей коже поползли мурашки от знакомого чувства страха. — Мамочка!

— Что? — Мама пулей вылетела из кухни, но остановилась как вкопанная, когда увидела, кто стоит в дверном проеме позади меня. — О боже мой. — Она прижала руку к груди и отшатнулась назад.

— Привет, Мари.

— Мам. — Сильно дрожа, я проползла по полу на четвереньках и вцепилась в ее ногу. — Мам!

— Тедди, — прохрипела мама, дрожа так же сильно, как и я. — Тебе нельзя здесь находиться.

Он поднял руки. — Я только хочу поговорить с тобой. — Он сделал еще один шаг внутрь дома, слегка покачиваясь на ногах. — Я больше не собираюсь причинять тебе боль, дорогая.

Он лжет.

Я покачала головой. — Мама, нет, не слушай!

— Тебе нужно идти, — выдохнула мама, отступая и уводя меня за собой. — Тебе нужно уходить сейчас.

— Мари, — сказал он своим вкрадчивым голосом, невнятно выговаривая слова. — Мы семья. — Он закрыл за собой дверь и повернул замок. — Нам нужно быть вместе.

— Нет. — Мама покачала головой. — Нет, нет, тебе нужно идти сейчас.

— Дети уже спят? — спросил он, игнорируя ее мольбы, и сунул ключ от дома в карман. — Это хорошо. — Он сделал еще один шаг к нам. — Будет лучше, если они останутся спать.

— Тедди… — Мамин голос дрогнул. — Пожалуйста, не надо…

— Все в порядке, Мари, — уговаривал папа. — Мы снова будем все вместе.

Это плохо, Шэннон.

Это действительно плохо.

Тебе нужно убираться отсюда.

Вперед.

Беги…

Отпустив мамину ногу, я бросилась к лестнице, каждый дюйм моего тела был напряжен в страшном ожидании.

— Хорошая девочка, Шэннон, я не собираюсь причинять тебе боль, — невнятно пробормотал папа. — А теперь иди в постель и закрой глаза. Утром все будет лучше.

Решив сбежать, а не оставаться рядом и ждать, пока он передумает, я, спотыкаясь, поднялась по лестнице так быстро, как только могли нести меня ноги.

— Что происходит? — Спросил Тадхг, выглядывая из своей спальни. — Шэн…

— Запри свои двери, — выдавила я. — Он вернулся.

Глаза Тадхга расширились от страха. — Ч-что?

— Запри свою гребаную дверь, Тадхг! — Я закричала. — Это не шутка.

Он побежал обратно в свою комнату и запер дверь на засов.

Тяжело дыша, я вбежала в свою спальню и захлопнула дверь. Щелкнув замком, я дико огляделась по сторонам, когда паника скрутила меня изнутри. С проснувшимся инстинктом самосохранения я бросилась к своему комоду и толкала изо всех сил, пока он не загородил дверь. Все еще в отчаянии, я тоже подтащила свой прикроватный шкафчик.

Его голос был там.

Я могла это слышать.

Я могла слышать ее.

Они не кричали и не вопили.

Они разговаривали.

Почему они разговаривали?

Вертясь на месте, я пыталась отдышаться, но это давалось мне нелегко. Нырнув к своей кровати, я нырнула под одеяло и грубо натянула его на голову. Затем что-то грохнулось на пол, и я напряглась.

Мой телефон.

Дрожа, я сбросила одеяло и смахнула его с пола. Я даже не думала о том, что делаю, когда набирала номер. Я как будто действовала инстинктивно. Нажав кнопку вызова, я поднесла телефон к уху и затаила дыхание.

— Гибс, — раздался сонный голос Джонни на линии, принеся с собой цунами облегчения. — Если это не срочно, я собираюсь свернуть твою окровавленную шею.

— П-привет, Джонни.

— Шэннон? — Теперь его голос звучал мягче. — Ты в порядке?

Я покачала головой и вскочила на ноги, не в силах усидеть на месте. — Нет.

— Что случилось? — В его голосе звучало беспокойство. — Что происходит?

Я не могла говорить.

Я не могла произнести это вслух.

— Поговори со мной, Шэн, — попросил он. — Хм?

— Он здесь, — выдавила я. — Он внизу, и я напугана.

— Что ты имеешь в виду?

— Мой отец, — выдавила я. — Он в доме, Джонни.

— Ты можешь выйти? — потребовал он ответа.

— Нет. — Я покачала головой и подавила рыдание. — Он на кухне. Я не могу вернуться туда.

— Я уже в пути, — ответил он без колебаний. — Я ухожу прямо сейчас.

— Прости, — прошептала я, опускаясь обратно на кровать.

— Не извиняйся, — сказал он мне. — Ты в безопасности? Ты в своей комнате?

— Да. — Я кивнула. — Моя дверь заперта.

— Я сейчас в своей машине, Шэн, — сказал он. — Я буду так быстро, как смогу.

— Они не кричат, — выдавила я. — Почему они не кричат?

— Я не знаю, детка, — прорычал он. — Но я скоро буду.

— Что-то не так, — выпалила я. — Сегодня он другой. Я не знаю, что происходит, Джонни, но что-то очень не так. Я чувствую это нутром.

— Я собираюсь вытащить тебя оттуда, — поклялся он. — Я обещаю. Я собираюсь вытащить тебя из этой чертовой дыры, и ты никогда не вернешься обратно.

— Джонни, мне действительно страшно.

— Я знаю, — уговаривал он. — Я знаю, детка, и я еду. — Он тяжело вздохнул. — Шэннон, я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Джонни, — прошептала я, заканчивая разговор. Я знала, что это было эгоистично — звонить ему посреди ночи и вытаскивать из постели, но, честно говоря, я не могла больше выносить этого ни секунды. Я чувствовала, что была близка к краю чего-то, из чего не была уверен, что смогу вернуться.

Я боялась умереть в этом доме.

Я затаила дыхание, не смея дышать слишком громко, прислушиваясь к мертвенно спокойному звуку голоса моего отца.

Почему он не кричал?

Почему она не кричала?

О боже, я больше не могла этого делать.

Я не могла находиться в этом доме.

Мне нужен был выход.

Я отсчитала тридцать три минуты, которые, как я знала, требовались, чтобы добраться от его дома до моего, и когда он не прибыл в запланированное время, паника внутри меня превратилась в чудовищных размеров комок страха, сжимающий мои легкие и затрудняющий дыхание.

Волнуясь, я провела руками по волосам по меньшей мере дюжину раз, прежде чем сдалась и заплела их в косу, спускающуюся по правому плечу.

Звук шагов на лестнице заполнил мои уши, и я вздрогнула.

Поторопись.

Пожалуйста, поторопись.

Надев кроссовки, я прислонилась к окну своей спальни, затаив дыхание, и уставилась на улицу.

Чем больше проходило времени и чем громче становился шум внизу, тем большим параноиком я становилась.

К тому времени, когда знакомые фары выехали на улицу, мое дыхание стало слышно неровным.

Раздался стук по другую сторону двери, и мое тело инстинктивно охватил ужас. — Ты в постели, Шэннон? — раздался голос моего отца по другую сторону двери.

Мои глаза были дикими и испуганными, когда я перевела взгляд с двери на окно. — Да, — сумела выдавить я, хотя было трудно дышать от охватившей меня паники.

— Хорошая девочка, — крикнул он в ответ, и звук чего-то упавшего на пол за моей дверью заполнил мои уши. — А теперь иди спать, Шэннон. — Из-под двери моей спальни донесся запах алкоголя, и ужас сковал мне грудь. — Все твои братья тоже спят, — добавил он. — Просто закрой глаза, и утром все будет лучше.

— Хорошо, — прохрипела я, дрожа с головы до ног, когда распахнула окно своей спальни и забралась на карниз. — С-спокойной ночи, папа.

64

ВЫТАЩИ ИХ

ДЖОННИ

Резко проснувшись, я оставался совершенно неподвижным и прислушивался к шуму, который, я был уверен, разбудил меня. Несколько секунд спустя знакомый вибрирующий звук заполнил мои уши. Повернувшись, я нащупал свой телефон, вытаскивая его из-под подушки. Сонный, с затуманенными глазами, я нажал кнопку "Принять" и приложил его к уху. — Гибс, если это не срочно, я собираюсь свернуть твою окровавленную шею.

— П-привет, Джонни.

При звуке голоса Шэннон я мгновенно насторожился. — Шэннон? — Приподнявшись на локтях, я провел рукой по волосам и попытался моргнуть, просыпаясь. Повернувшись боком, я взглянул на будильник на прикроватной тумбочке. он показывал 01:23. — С тобой все в порядке?

— Нет, — ее голос был таким тихим, что его едва можно было расслышать.

— Что случилось? — Спросил я. — Что происходит? — Звук сопения, доносящийся с другого конца линии, заставил меня сбросить одеяло. — Поговори со мной, Шэн, — уговаривал я все еще хриплым со сна голосом, пока шарил в темноте в поисках своей одежды. — Хм?

— Он здесь, — выдавила она сдавленным от страха голосом. — Он внизу, и мне страшно.

— Что ты имеешь в виду?

— Мой отец, — выдавила она. — Он в доме, Джонни.

Черт. — Ты можешь выйти?

— Нет. Он на кухне. Я не могу вернуться туда.

Дерьмо. — Я уже еду, — ответил я, хватая ключи со стола и направляясь к двери. — Я ухожу прямо сейчас.

— Мне очень жаль.

— Не извиняйся. — С грохотом сбежав по лестнице, я бросился через коридор. — Ты в безопасности? — Проскользнув через кухню, я пронесся через подсобное помещение и выскочил через заднюю дверь. — Ты в своей комнате? — Пожалуйста, скажи мне, что ты в своей комнате…

— Да, моя дверь заперта.

Слава Иисусу. — Теперь я в своей машине, Шэн, — сказал я, отпирая машину и забираясь внутрь. Зажав телефон между ухом и плечом, я повернул ключ в замке зажигания и рванул с места, разбрызгивая повсюду гравий. — Я буду так быстро, как смогу.

— Они не кричат, — сказала она мне, и ужас, который я слышала в ее голосе, был невыносимым. — Почему они не кричат?

— Я не знаю, детка, — выдавила я. — Но скоро буду.

— Что-то не так, — сказала она тихим голосом. — Сегодня он другой . Я не знаю, что происходит, Джонни, но что-то очень не так. Я чувствую это нутром.

— Я собираюсь вытащить тебя оттуда, — прошипел я, изо всех сил пытаясь обуздать свою ярость. — Я обещаю. Я собираюсь вытащить тебя из этой чертовой дыры, и ты никогда не вернешься обратно.

— Джонни, мне действительно страшно, — всхлипнула она.

— Я знаю. — Управляя рулем одной рукой, я другой перетянул ремень безопасности поперек груди и защелкнул его. — Я знаю, детка, но я еду. — Сжимая руль, я испытывал сильнейшее желание сказать ей, что люблю ее. Голос в моей голове кричал сделай это сейчас, потому что другого шанса может не представиться. — Шэннон, я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Джонни, — прошептала она, а затем линия оборвалась.

— Черт! — Хлопнув рукой по рулю, я гнал как ненормальный всю дорогу до ее дома.

Когда полчаса спустя я подъехал к дому Шэннон и вышел из машины, я не мог унять дрожь в руках. Совершенно взбешенный, я зашагал по заросшей садовой дорожке с твердым намерением вышибить гребаную дверь, чтобы вытащить свою девушку из этого дома.

— Джонни? — Голос Шэннон заполнил мои уши, и я отшатнулся, бросив взгляд на окно ее спальни на втором этаже дома.

Иисус Христос.

— Эй, эй, эй… — я поднял руки, пульс участился. — Не выходи туда, детка, — предупредил я ее, наблюдая с замиранием сердца, как она забралась на подоконник и спустилась на дерьмовую веранду. Я знал, что это дерьмово, потому что я чуть не сломал шею, взбираясь туда. Шэннон была одета в темно-синие пижамные шорты и жилет, а на ее крошечных ножках были поношенные кроссовки. Толстовки с капюшоном не было. Без куртки. Ничего. — Просто залезай обратно, — уговаривал я, паникуя при виде ее там, наверху. — А я зайду внутрь и заберу тебя.

— Я не могу. — Она покачала головой и продолжила подползать на заднице к краю веранды. — Он запер дверь.

— Брось мне свои ключи, — крикнул я в ответ. — Не спускайся сюда…

— Нет, нет, нет, ты не понимаешь, — прошептала она. — Он ведет себя действительно странно, Джонни, и я не хочу, чтобы он знал, что я ухожу. Просто поймай меня, ладно?

Ах, черт.

— Шэннон, ты поранишься, — выдавил я, теперь уже в режиме полномасштабной паники. — Ты не сможешь спуститься оттуда, детка. Ты слишком маленькая.

— Не подходи к двери, Джонни, — взмолилась она, когда я двинулся, чтобы сделать именно это. — Пожалуйста! Просто… просто смягчи мое падение, ладно?

Взбешенный, я подавил рычание и подошел к краю дорожки, чувствуя себя чертовски благодарным за то, что мой рост почти 6 футов 4 дюйма. — Хорошо. Поднявшись, я протянул к ней руки, молясь, чтобы у нее хватило ловкости не споткнуться и не сломать кровоточащую шею. — Аккуратно и медленно.

Она подтянулась к краю веранды, и я запаниковал. — Не прыгай, — предупредил я ее. — Просто опусти ноги, и я подхвачу их.

К счастью, Шэннон послушалась меня и осторожно опустила ноги. — Хорошая работа. — Схватив ее за ноги, я обхватил их рукой и поднял свободную руку, чтобы она могла ее взять. — Я держу тебя, — пообещал я. — Поверь мне…

У меня не было возможности закончить предложение, потому что Шэннон буквально бросилась ко мне.

Легко поймав ее, я обхватил рукой за спину и поставил на ноги. — Никогда больше не делай так со мной, — выдавил я, тяжело дыша из-за того, что она чуть не довела меня до сердечного приступа. — Ты могла покончить с собой.

— Прости, — прошептала она, уткнувшись лицом мне в грудь. — Спасибо, что пришел.

— Где Джоуи? — Спросил я, ведя ее к своей машине.

— Он ушел, Джонни, — всхлипнула она. — Он ушел.

— А Даррен?

— Он поехал искать Джоуи, — всхлипнула она, опускаясь на пассажирское сиденье. — Все полетело к черту.

— Твоя мать там, с ним?

Она кивнула. — Я ничего не могла поделать. Он просто… он просто появился, и она стояла там. Я испугалась, поэтому убежала и оставил ее с ним.

— Хорошо, — сказал я ей, испытывая облегчение от того, что у нее хватило здравого смысла убежать.

— Нет, нет, это не так, — слабо возразила она, звуча смущенно. — Это совсем не хорошо. — Покачав головой, она прижала пальцы к вискам и прерывисто выдохнула. — Он поднялся наверх, чтобы убедиться, что я сплю, и он был милым. — Она посмотрела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами. — Я не понимаю, что здесь происходит.

— Где мальчики? — спросил я

— В своих комнатах. — Она уронила голову на руки и зарыдала. — Я запаниковала. Мне следовало взять их с собой в комнату, но я… я не могла мыслить здраво.

Господи Иисусе. — Хорошо. — Стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, я вытащил телефон из кармана. — Я позвоню в Полицию. Ему нельзя здесь находиться. Они арестуют его…

— Ч-что? Джонни нет, нет, нет.. — Покачав головой, Шэннон бросилась к моему телефону. — Если ты позовешь их, они заберут нас прямо сейчас, — в панике выдавила она. — Меня отошлют. — Слезы текли по ее щекам. — Я больше не увижу тебя.

— Нет, ты не сделаешь этого, — попытался я уговорить. — Никто никуда тебя не повезет…

— Ты не понимаешь, — всхлипнула она. — Ты не знаешь, как это работает, но я знаю.

Я стоял там, чувствуя себя в полной растерянности. Что, черт возьми, я должен был делать? Я не мог просто уйти от этого. — Шэннон, — попытался я снова. — Я никому не позволю забрать тебя. Мои родители сказали, что они…

— Ты не понимаешь, — шмыгнула носом она, обрывая меня. — Если придут стражи порядка, они позвонят Патриции и социальным работникам. Громкое рыдание сотрясло ее хрупкое тело. — Нас заберут из дома, и ты не сможешь это остановить. Никто не сможет.

— Ты не можешь так жить, детка, — выдавил я, чувствуя, как во мне закипает гнев. — Это должно прекратиться.

— Я знаю, — всхлипнула она. — Я просто не знаю, как это остановить.

Издав низкое рычание, я провел руками по волосам и оглянулся на дом. — Послушай, просто оставайся в машине, запри все двери и подожди меня.

— Джонни…

— Просто оставайся здесь, — сказал я, стараясь говорить мягким тоном. — Мне нужно забрать мальчиков. Я не могу оставить их там с ним, ясно?

— Нет! — выскочив из машины, она вцепилась в мою футболку. — Он хочет, чтобы мы все оказались в постели. Если он увидит тебя, он поймет, что я звонила тебе, он поймет, что меня нет в постели, и я не знаю, что он сделает. — Она яростно покачала головой, крепко сжимая пальцами мою футболку. — Сейчас он спокоен, но если ты войдешь туда, он может навредить им. Он может навредить тебе! Ты не знаешь, на что он способен, Джонни. Ты не знаешь!

Красные флажки взлетали повсюду вокруг меня. — Я не позволю ему увидеть меня, — сказал я ей, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Я проберусь внутрь, заберу мальчиков, и меня не поймают. Я обещаю. Но я не могу оставить их в этом доме, Шэннон.

Она выглядела растерянной, глядя на меня с умоляющим выражением лица. — Тогда я пойду с тобой…

— Нет, ты не сделаешь этого, — практически прошипел я, усаживая ее обратно на пассажирское сиденье, мое сердце бешено колотилось при мысли о том, что она поедет куда-то рядом с этим мужчиной. — Просто оставайся в машине, детка, — приказал я, захлопнув дверцу прежде, чем она успела ответить, и поспешив обратно в дом.

Мои руки дрожали, когда я схватил мусорное ведро на колесиках и тихонько потащила его на веранду. Я ненавидел высоту, но не так сильно, как этот чертов дом. Забравшись на мусорное ведро, я поднялся на веранду, стараясь не думать о том, что я делаю, и молясь, чтобы у Шэннон хватило здравого смысла остаться в машине. Ухватившись за подоконник, я пролез в окно ее спальни, стараясь не шуметь. Ошеломляющий запах виски был первым, что поразило мои чувства, когда я быстро передвигал мебель, которую она сложила у двери.

Пьяный ублюдок.

Каждый инстинкт внутри меня требовал спуститься вниз и оторвать ему гребаную башку, но мой мозг был громче, крича мне, чтобы я убрал этих детей из этого дома и забрал Шэннон отсюда.

Не теряй это, мысленно повторял я, расчищая себе путь, будь умным.

Ты не сможешь защитить ее, если будешь сидеть в тюремной камере, Джонни.

Береги свою чертову голову.

Они через многое прошли.

Убери их отсюда!

Сердце бешено колотилось в моей груди, я отпер дверь ее спальни и медленно потянул ее внутрь, вздрогнув, когда она заскрипела. Тишина в доме была жуткой, а приглушенные голоса, доносившиеся из кухни, заставляли меня нервничать. Шэннон была права. Что-то было очень неправильное в этой картине. Перешагнув через лужу бог знает чего, я прокрался на лестничную площадку только для того, чтобы застыть от ужаса, когда мой взгляд упал на Шона, который ковылял вниз по ступенькам на заднице.

Повинуясь внезапному порыву, ведомая внутренним чутьем, которое кричало об опасности, я прошептал его имя: — Шон.

Он остановился на повороте лестницы и посмотрел на меня широко раскрытыми от страха глазами, и, клянусь богом, мое сердце разорвалось в груди.

Улыбаясь так лучезарно, как только мог, я помахал ему рукой и жестом пригласил вернуться ко мне. Ужас даже не пытался скрыть чувство, охватившее меня, когда я увидел, как мокрое пятно расползается по промежности его пижамных штанов Bob the Builder, когда он послушно ковылял обратно по лестнице ко мне. Если посмотреть на это, он был весь мокрый.

Иисус Христос…

Когда он вернулся на лестничную площадку, он просто уставился на меня, с мокрыми волосами, прижимая к себе потрепанного плюшевого мишку, выглядя совершенно разбитым и с широко раскрытыми глазами, посасывая три крошечных пальчика.

— Привет, Шон, — прошептал я, присаживаясь на корточки до его уровня и почти отплевываясь, когда до меня донесся запах виски. — Ты помнишь меня? — Спросил я его, глаза слезились от вони. — Я Джонни.

Он посмотрел на меня своими большими, печальными глазами и медленно кивнул.

— Ты не хочешь снова покататься со мной? — Спросил я, отчаянно желая вытащить его к чертовой матери из этой адской дыры. — Это звучит весело?

Тихий, как привидение, он снова кивнул.

— Хороший мальчик… я заберу тебя, хорошо? — уговаривал я, медленно протягивая к нему руки. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Я хороший друг, помнишь? У меня есть эта быстрая машина и чертова тонна конфет для тебя.. — Я медленно поднял его на руки, как будто он был бомбой, которая могла взорваться в любую минуту. Господи, он промок насквозь. — Хорошая работа, приятель, — уговаривал я, когда он не сопротивлялся мне. — Сейчас я отвезу тебя к твоей сестре, хорошо?

— О-о-о.

Я замер, ошеломленный тем, что впервые услышал, как он заговорил. — Хм, Шон? — Прошептал я, сердце колотилось у меня во рту. — Что ты сказал?

— О-о-о ушел, — прошептал он, касаясь моего лица своими слюнявыми пальцами. — О-о-о.

— Я знаю, приятель, но он скоро вернется. — Посадив его к себе на бедро, я переходил от двери к двери, проверяя каждую комнату на наличие мальчиков. — Я собираюсь оказать тебе кое-какую помощь. Я отвезу тебя обратно к себе домой, где не будет подлых криков — и ты сможешь принять ванну. Большую ванну с пеной, утками и всем прочим. Мы избавим тебя от этой грязной выпивки.

— Папа плохой, — прошептал он, поглаживая мою челюсть своими пухлыми пальцами.

— Я знаю, приятель, — выпалил я. — Но я так с тобой не поступлю.

— Папа, ой, — прошептал он. — Ой, ой, папочка.

Держи голову, Кав.

Не потеряйте его, пока держите на руках малыша.

— Тебе нравится Боб-строитель? — Спросил я, отвлекая нас обоих от вполне реального факта, что я собирался совершить похищение. Снова. — Я тоже. Я люблю Боба. Боб чертовски лучший…

— Отвали! — донесся знакомый голос из-за запертой двери в конце коридора, когда я дернул ручку. — У меня есть нож.

— Тадхг, — прошептал я. — Все в порядке. Открой дверь.

— Кто там? — спросил я

— Джонни, — сказал я им. — Не бойтесь, ребята. Я собираюсь вытащить вас отсюда.

— Я хочу уйти, — сказал Олли из-за двери.

— Заткнись, Олли, — прошипел Тадхг. — Мы не знаем наверняка, он ли это.

— Это он, — выдавил Олли. — У него забавный голос, Тадхг.

— Это я, — уговаривал я, стараясь набраться терпения, хотя все, чего я хотел, — это вышибить дверь и утащить их отсюда. — Я здесь, чтобы вытащить вас, ребята, но мне нужно, чтобы вы вели себя как можно тише. Вы можете это сделать? Просто говорите шепотом и не производите никакого шума.

Я ждал добрых полторы минуты, прежде чем раздался щелчок, и дверь спальни приоткрылась ровно настолько, чтобы высунулись две белокурые головки. — Как ты здесь оказался? — Прошептал Тадхг, недоверчиво глядя на меня.

— Шэннон позвонила мне, — спокойно ответил я. — Я знаю, что он внизу, на кухне, с твоей мамой, и я здесь, чтобы вытащить вас, ребята.

— Можно мне пойти? — Спросил Олли, глядя на меня с надеждой.

— Конечно, — выдавил я сдавленным от эмоций голосом. — Я здесь ради всех вас.

— Олли! — Тадхг прошептал-прошипел. — А как же мама?

— Мне все равно! — крикнул Олли, толкая дверь и проскальзывая на лестничную площадку. — Я не хочу здесь находиться.

— А как же моя мама? — Спросил Тадхг, настороженно глядя на меня, как будто взвешивал свои варианты. — А ей тоже можно прийти?

— Если она захочет, — заставил я себя сказать. — Но я должени вытащить тебя так, чтобы твой отец не увидел нас первым, хорошо? Потом я вернусь за ней, — добавил я, пытаясь найти способ выманить его из этой комнаты. — Я отвезу тебя к себе, а потом, обещаю, вернусь и заберу твою маму.

Его ноздри раздулись. — Правда?

Я кивнул. — Правда.

Какое-то время он внимательно изучал меня. — Твоя мама там будет?

— Да, — ровно ответил я, вздохнув с облегчением, когда он ослабил хватку на двери.

— Она снова угостит нас мороженым?

— Определенно.

Он оглянулся на свою комнату и вздохнул, прежде чем снова повернуться ко мне лицом. — Хорошо.

— Хорошо. — Я вздохнул с облегчением и жестом пригласил их следовать за мной в комнату Шэннон. — Послушай, дверь внизу заперта, так что нам придется вылезать через окно.

Мое сердце колотилось так сильно, что я боялся, что малыш у меня на руках почувствует это. На самом деле, я был уверена, что он сможет, потому что Шон прижал свою маленькую ручку к моей груди и прошептал: — Бах, бах.

— Мы не можем вылезти в окно, — сказал Олли приглушенным голосом, когда я высунулся из окна с Шоном на руках. — Ты уронишь его. И я боюсь.

— Все в порядке, — выдавил я, зная, что нет безопасного способа вытащить трех маленьких мальчиков из окна двухэтажного дома, не убив их. — Мы придумаем что-нибудь еще.

— Как мы собираемся выбираться? — В голосе Тадхга звучала паника. — Мы застряли?

— Мы застряли, — плакал Олли. — П апа внизу, и он убьет нас, если увидит тебя. — Шмыгнув носом, он добавил: — Он сказал, что мы все должны были лечь спать, а мы не спим!

— Что-то не так, Джонни, — выдавил Тадхг. — У нас неприятности, не так ли?

— Нет, нет, их нет — заверил я его, сердце бешено колотилось. — Я обещаю, я вытащу вас отсюда, ребята. Твой отец нас не увидит. Все будет хорошо. — Обыскав глазами крошечную спальню, я сказал: — Нам просто нужно найти ключи от дома Шэннон.

— Она хранит их в пальто, — выдавил Олли, его теперь заметно трясло. — Она всегда вешает его на перила внизу.

Кивнув, я отчаянно попытался обуздать свои эмоции, перекладывая Шона на другое бедро и протягивая руку Олли. Он охотно кончил, мертвой хваткой обхватив меня за талию. — Не бойся, — прошептал я, пытаясь утешить его. — Мы собираемся спуститься вниз так тихо, как только сможем, хорошо? — Посмотрев на Тадхга, я сказал: — Возьми Олли за руку и держись прямо за мной.

— А что, если он нас увидит? — спросили они оба.

— Он не будет, — прошептал я, давая еще одно обещание, в котором не был уверен, смогу ли сдержать, пока двигалась к лестнице, а Шон цеплялся за меня, как детеныш обезьянки. — Не издавайте ни звука, — прошептал я. Тадхг и Олли босиком и в пижамах кивнули и молча поплелись за мной.

Спускаясь по деревянной лестнице, которая была скользкой и мокрой, я почувствовал сильнейший укол раскаяния в своем сердце из-за того, как приходилось жить этим детям. Когда мне было девять, я играл с покемонами и строил крепости. Когда мне было двенадцать, моей самой большой заботой было забить гол. Я не мог понять, что, должно быть, чувствуют эти мальчики.

— Хорошая работа, — прошептал я на ухо Шону. Чем дальше мы спускались по лестнице, тем сильнее он дрожал в моих объятиях. — Мы почти на месте. — Никогда в жизни я не был так рад увидеть пальто цвета хаки, как тогда, когда мой взгляд упал на пальто Шэннон, висевшее на перилах. Соскользнув с мокрой нижней ступеньки, я сумел выпрямиться, прежде чем упасть. Восстановив равновесие, я сунул руку в карман пальто Шэннон и чуть не заплакал от облегчения, когда мои пальцы сомкнулись на ее цепочке с ключами. Оглянувшись на Тадхга и Олли, которые стояли на нижней ступеньке, я одарил их, как я надеялся, ободряющей улыбкой. Оба мальчика вздохнули с облегчением, когда я помахал ключами у них перед носом.

— Так не должно быть, — услышал я плач матери Шэннон и замерл, сердце бешено заколотилось в груди. Переведя взгляд на испуганные лица Тадхга и Олли, я прижал палец к губам. — Ты знаешь, что я люблю тебя, — продолжила она низким и приглушенным голосом. — Мы можем разобраться с этим, Тедди, но не тогда, когда ты…

— Мари, Мари, Мари, — невнятно бормотал их отец. — Это единственный выход.

Тихий всхлип вырвался из горла Шона, и я спрятал его лицо у себя на груди, молясь всему святому, чтобы оно помогло мне вытащить этих детей. — Шшш, — прошептал я одними губами, укачивая его в своих объятиях. — Шшш.

— Не для них, — всхлипывала их мать. — Для нас, может быть, но не для них, Тедди.

— Они — это мы, — ответил он жутким тоном. — Они — это все мы.

— Пожалуйста, — продолжала она тихо всхлипывать. — Я люблю тебя, Тедди. Не делай этого. Я люблю тебя.

— Это единственный способ, — спокойно ответил он. — А теперь выпей со мной. Это снимет напряжение.

Подняв руку, когда Тадхг двинулся ко мне, я оглядел коридор, задаваясь вопросом, как, черт возьми, я собираюсь довести этих детей до двери так, чтобы их родители нас не увидели. Кухонная дверь была широко открыта, и у них был прекрасный вид на входную дверь.

Заставляя себя дышать медленно, я прижался спиной к стене позади себя и придвинулся ближе к двери, жестом приказав Олли и Тадхгу медленно следовать за мной. Эта окровавленная лестница была похожа на смертельную ловушку. Олли соскользнул с нижней ступеньки и бросился ко мне. Обняв меня за талию, он прижался ко мне крепче, чем Шон. — Шшш, — прошептал я, когда он тихонько всхлипнул. — Шшш, приятель.

Дрожа с головы до ног, Тадхг перекатился по полу с другой стороны от меня, уткнувшись лицом в мой бок, и мое сердце разорвалось на части. Я знал, что этот парень гордый. Для двенадцати лет он был крутым. Видеть, как он вот так распадается на части, было отрезвляюще.

Погладив рукой его белокурую голову, я осторожно двинулся к двери, причем они все трое буквально повисли на мне, опасаясь воды на полу и ни на секунду не отрывая взгляда от дверного проема кухни, пока я двигался.

Когда я подошел к входной двери, мой взгляд упал на их отца, сидевшего на стуле за кухонным столом спиной к двери. На столе перед ним в ряд стояло несколько пустых бутылок из-под виски и водки, и я знал, что если он прямо сейчас обернется, я убью его. Я принял решение в ту минуту, когда услышал его жуткий голос, и, как ни странно, смирился с этим. Если он поднимет руку на этих детей, я похороню этого человека.

Стараясь держать руку ровно, я вставил единственный ключ в замок и медленно повернул его обратно, поморщившись, когда он щелкнул.

Громкий кашель из кухни заглушил шум, и я резко повернул голову назад, чтобы увидеть, что мать Шэннон смотрит прямо на меня.

Срань господня.

Мое сердце остановилось в груди, и в течение нескольких ужасающих мгновений я ждал, что она сделает.

Она кивнула.

Я колебался.

Она снова кивнул.

Не сводя с нее глаз, я медленно нажал на ручку и открыл дверь внутрь. Она снова громко кашлянула, заглушив скрип петель, когда я втолкнул Тадгха и Олли в маленькую щель в дверном проеме.

Держа Шона на руках, я повернулся спиной, чтобы уйти, но быстро повернулся к ней лицом, встревоженно застыв в дверном проеме.

— Уходи, — одними губами произнесла она, глядя мне прямо в глаза. — Уходи сейчас.

— А как же ты? — Я поймал себя на том, что отвечаю одними губами, чувствуя себя раздираемым и противоречивым.

— Я выпью с тобой — сказала миссис Линч спокойным тоном, не сводя с меня глаз. — Выпьем на прощание.

— Хорошая девочка, — невнятно пробормотал ее муж, опустив плечи.

— Сначала я закрою эту дверь, — добавила она. — Мы не хотим их разбудить.

— Это верно, — ответил он, кивая головой. — Будет лучше, если они проспят все это.

Поднявшись, миссис Линч спокойно направилась к кухонной двери, на лице у нее не было никаких эмоций, глаза были прикованы к моим. — Убери их, — медленно произнесла она одними губами. — Забери их отсюда.

Ошеломленный и сбитый с толку, я стоял у входной двери с ее ребенком на руках. — Пойдем со мной, — одними губами произнес я, призывая ее просто бежать. — Давай.

Она покачала головой. — Нет.

— Почему?

— Просто уходи.

— Я не..

— Уходи сейчасже!

— Я вернусь за тобой. — Чувствуя себя в полной растерянности, я прерывисто выдохнул. — Я обещаю.

— Не возвращайся. — Она покачала головой. — Просто спаси моих детей. — Ее взгляд метнулся к Шону, который уткнулся лицом в мою шею, и одинокая слеза скатилась по ее щеке. — Скажи им, что я сожалею, — одними губами произнесла она и закрыла кухонную дверь.

Тихо пошатываясь и все еще прижимая к себе ее младшего ребенка, я выскользнул из дома, тихо закрыл за собой дверь и побежал к своей машине.

65

ВОТ ДЕРЬМО

ШЭННОН

Онемевшая до костей, я сидела на пассажирском сиденье Ауди Джонни, его рука лежала на моей поверх рычага переключения передач, а три моих младших брата — на заднем сиденье. Мальчики были босиком, в пижамах, и Джонни включил обогреватель на полную мощность, чтобы им было тепло.

— А как насчет этого, ребята? "Почему бы тебе не устроиться на работу", — спросил он, делая громкость песни The Offspring на полную. С тех пор как мы покинули Элк-Террас, он включил все откровенные песни, которые смог найти на компакт-диске Gibsie's mix. Чем больше ругательств и нецензурной лексики было в песне, тем громче становились всхлипывания моих братьев. Джонни пытался отвлечь их, и это сработало. Распевая во всю глотку, он как сумасшедший мотал головой, призывая мальчиков ругаться и подпевать ему.

К тому времени, как заиграла Just Lose It Эминема, и Джонни с энтузиазмом запел рэп, даже Шон хихикал. Его залитые слезами щеки растянулись в широкой улыбке, когда он с удивлением уставился на моего парня.

— Тебе следует придерживаться регби, — хихикнул Тадгх с заднего сиденья. — Ты ужасный рэпер, парень.

— Ты ужасный рэпер, парень, — Джонни изобразил пробковый акцент, отчего его голос повысился на несколько октав. — По крайней мере, когда я говорю, не похоже, что я пою.

— Нет, — усмехнулся Тадхг. — Потому что ты ни хрена не умеешь петь.

— Тадхг. — Я тяжело вздохнула. — Не ругайся.

— Он сказал, что мы можем, — Тадгх спорил, указывая на спину Джонни головой.

— Это потому, что у него такой забавный голос, — засмеялся Олли. — Он говорит "дерьмо" вместо "shit".

— Олли, — отругала я. — Не говори так.

— Но он говорит, — защищался Олли. — Скажи чушь, Джонни. Покажи ей.

— Не надо, Джонни, — предупредила я.

— Дерьмо, — выпалил Шон с заднего сиденья, произнося это слово кристально четко.

Олли и Тадхг покатились со смеху.

— Ах, дерьмо, — пробормотал Джонни, бросив на меня застенчивый взгляд.

— Дерьмо, — повторил Шон, хлопнув в ладоши. — Дерьмо.

— Конечно, — простонала я. — Он повторил это.

— Это бесплатный билет только на одну ночь, ребята, — объявил Джонни. — И вам, возможно, захочется следить за своими "П" и "К" в присутствии взрослых.

— А как же мама? — Тогда спросил Тадхг.

Гладкий, как мед, и не сбиваясь с ритма, Джонни сказал: — Я поговорил с твоей мамой перед отъездом. Она сказала, что вам всем разрешено остаться у меня на ночь.

Глаза Олли расширились. — Она это сделала?

Джонни кивнул, и я не упустила из виду дрожь в его руке, которую он осторожно попытался унять. Он лгал. — Все хорошо, ребята, — добавил он, въезжая в открытые ворота своей собственности. — Считайте это приключением.

— Я люблю приключения, — сказал Олли.

Когда мы подъехали к дому Джонни, все лампы в нем были включены, отчего здание выглядело еще более впечатляюще, чем днем. Отчаянно пытаясь сохранить свой разум как можно более пустым, я сосчитала, а затем пересчитала восемнадцать окон в фасаде его дома, а потом задумалась, сколько раз в месяц миссис Кавана вызывает в дом мойщиков окон. Они всегда были без разводов и сверкающе чистыми.

В тот момент, когда Джонни заглушил двигатель своей машины, входная дверь распахнулась внутрь, и его мать выбежала на улицу в халате, с широко раскрытыми глазами и безумным видом. — Куда ты ездил? — требовательно спросила она, прижав руку к груди. — Я звонила тебе!

— Вот дерьмо, — пробормотал Джонни, отстегивая ремень безопасности. — Просто подожди здесь секунду — я пойду успокою ее. — Выбравшись из машины, он поспешил к матери и похлопал ее по спине, когда она обняла его. — Я в порядке, ма. Я великолепен — я оставил свой телефон в машине.

— Я не знала, что происходит, — задыхаясь, выдавила она, прижимая к себе сына. — Я услышала визг шин и проверила твою комнату, но тебя там не было. — Покачав головой, она протянула руку и обхватила его лицо ладонями. — Ты не можешь так поступать со мной, Джонни. — Повернувшись обратно к дому, она крикнула: — Джон, с ним все в порядке. Перезвони Садбх, дорогой. Скажи ей, чтобы она передала Джерарду, что он может прекратить поиски. Он дома.

Перегнувшись через сиденья, я нажала кнопку на двери Джонни, чтобы поднять стекла, не желая, чтобы мои братья слышали, о чем идет речь.

— Почему Делли плачет? — Прошептал Олли, перегибаясь между сиденьями, чтобы понаблюдать за суматохой.

— Потому что она беспокоилась о Джонни, — объяснила я, чувствуя, как у меня перехватило горло при виде этого. — Он ее сын.

— О чем она беспокоилась? — спросил он, переводя взгляд своих карих глаз на меня. — У него неприятности или что-то в этом роде?

— Нет, Олли, но сейчас середина ночи, и она, вероятно, испугалась за него.

— Потому что уже так поздно?

Я слабо улыбнулась ему. — Именно.

Олли оглянулся назад, туда, где миссис Кавана все еще сжимала своего сына мертвой хваткой, прежде чем выдохнуть. Мистер Кавана присоединился к ним и обхватил ладонями затылок Джонни, пока они разговаривали поверх головы его жены.

— Вау, — прошептал Олли. — Его мама и папа действительно любят его, да?

— Мама тоже нас любит, — прохрипела я, чувствуя необходимость успокоить своего младшего брата. — Никогда не сомневайся в этом.

Тадгх издал какой — то звук с заднего сиденья и пробормотал что-то неразборчивое себе под нос — что-то, ужасно похожее на "да, в твоих гребаных снах".

— Шон, тебе холодно? — Спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Дрожа, мой младший брат кивнул.

— От него воняет, — раздраженно заметил Тадхг. — Он снова описался.

— И от него пахнет папой, — добавил Олли, сморщив нос. — Это неприятный запах, Шэн.

— Иди сюда, ко мне, Шон, — уговаривала я, протягивая к нему руки. — Я согрею тебя.

— Подожди, — проворчал Тадхг, когда Шон попытался встать, все еще пристегнутый ремнем безопасности. — Сначала я должен освободить тебя, глупая гусыня.

— Дерьмо, — прошептал Шон, ожидая, пока Тадхг освободит его.

— Совершенно верно, — хихикнул Тадхг, расстегивая ремень.

— Не поощряйте его сквернословить, — предупредила я своих братьев, помогая Шону перебраться через сиденья и прижимая его к груди. — Ему всего три.

Олли и Тадхг пожали плечами в ответ, прежде чем заняться открытием каждого отделения и нажатием каждой кнопки, которую смогли найти на заднем сиденье машины Джонни.

— О-о-о, — прохрипел Шон, сильно дрожа, и обвил своими маленькими ручками мою шею. — О-и-и ушел.

— Нет, — прошептала я, нежно укачивая его на руках. — Он вернется.

Мое сердце бешено колотилось в груди, кончики пальцев онемели и покалывали, когда я заставляла себя сохранять спокойствие. Я была смущена, напугана и пристыжена. Как бы нелепо это ни звучало, я не хотела, чтобы Джонни видел эту часть моей жизни, но сейчас он видел все это; уродливую реальность, которой была моя семья. Мои причины, по которым я была такой, какая я была. Все мои проблемы… Все они начались и закончились с тем человеком, которого я называла своим отцом.

Я не сводила глаз с семьи Кавана, точно зная момент, когда Джонни объяснил, что произошло сегодня вечером, потому что миссис Кавана закрыла рот руками и уткнулась лицом в грудь мужа. Взгляд его отца метнулся к машине, и я увидела беспокойство в его глазах. Они еще несколько минут говорили приглушенными голосами, пока я сидела неподвижно, как статуя, чувствуя себя так, словно меня судили, прежде чем Джонни трусцой вернулся к нам. Его мать двинулась за ним, но мистер Кавана проводил ее обратно в дом. Обойдя машину, Джонни открыл мою дверцу и улыбнулся мне сверху вниз. — Давай, Шэн. Давай зайдем внутрь.

О, слава богу.

Я прерывисто выдохнула. — Они уверены?

Он кивнул и потянулся к Шону. — Давай, большой человек. Подняв моего младшего брата на руки, Джонни протянул руку мне. — Давайте-ка разогреем вас. — Взглянув на Олли и Тадхга, он сказал: — Пошли, ребята, моя мама достанет для вас мороженое.

— Очко! — подбодрил Тадхг, распахивая дверцу и выскакивая из машины, вбегая в дом впереди Олли, который кричал: — Подожди меня, Тадхг, — догоняя его.

Дрожа с головы до ног, я вылезла из машины, чувствуя, что продрогла до костей, и посмотрела на своего парня. — Спасибо тебе, — прохрипела я, стуча зубами, в то время как мое сердце отбивало ритм обожания к мальчику, стоящему передо мной. — За все.

— Я бы сделал для тебя все, что угодно, Шэннон, как река, — хрипло ответил Джонни, притягивая меня к себе. — Все, что угодно.

Я верила ему, но мне хотелось, чтобы ему не приходилось этого делать.

66

ОСТРЫЙ НОЖ ОСОЗНАНИЯ

ДЖОННИ

Я был удивлен, как я мог оставаться таким спокойным, когда у меня внутри был нервный срыв. Когда я рассказал родителям о случившемся, папа велел мне вести себя нормально с Шэннон и ее братьями, пока он с мамой пойдет в дом звонить в Полицию. Осознание того, что я натворил, сильно ударило меня, а запах алкоголя, исходящий от крошечного ребенка у меня на руках, навевал ужасные гребаные мысли. Я знал, что должен вернуться за их матерью. Я обещал ей, что сделаю это. Каждый инстинкт в моем теле кричал мне вернуться в тот дом прямо сейчас, но впервые в жизни я пытался сделать то, о чем просил мой отец, не теряя головы и предоставив охране разбираться с этим.

Держа Шона под одну руку, а Шэннон под другую, я повел их в гостиную, где папа снова разжигал камин. Мне было стыдно видеть, какими невероятно жизнерадостными были эти дети. Они только что прошли через нечто такое, что привело бы в замешательство взрослого мужчину — включая меня, — и все же они были здесь; просто принимали выпавшую им руку, приходили в норму и продолжали жить дальше. Точно так же, как я видел, как это делала их сестра в бесчисленных случаях. Господи, они были настоящими выжившими.

— Ого, — выдохнул Олли, выбежавший из кухни с миской мороженого в руке, и резко остановился посреди гостиной. — Это как кинотеатр. — Он указал на плоский экран, установленный на стене над камином, и подтолкнул локтем своего брата. — Посмотри, какого он размера.

— У меня есть глаза, — парировал Тадхг, слишком заинтересованный миской с мороженым, которую он поглощал. — А чего ты ожидал? Они заряжены.

— А нам можно так говорить? — Спросил Олли, глядя на своего брата. — Называть их богатыми?

Тадхг пожал плечами. — Это правда, не так ли?

— Нет, тебе не позволено так говорить, — выдавила Шэннон с подавленным видом, когда подошла к своим братьям и уставилась на них. — А теперь веди себя прилично и поблагодари миссис Кавану за мороженое.

— Спасибо, Делли, — отозвался Олли.

— Да, — пробормотал Тадхг, слегка покраснев, когда посмотрел на мою мать. — Спасибо за это, Эдель.

— Всегда пожалуйста, мальчики, — ответила мама хриплым голосом, входя в гостиную. — И, Шэннон, любимая, зови меня Эдель.

— Извините, миссис Кавана, — взволнованно пробормотала Шэннон. — Я имею в виду Эдель.

— Ладно, ребята, — сказал мой отец, размахивая пультом дистанционного управления телевизором, который держал в руке. — Что мы смотрим? У нас есть все каналы.

— Забей! — Тадхг зааплодировал и нырнул к дивану. — Могу я выбрать?

— Нет, нет, я, — умолял Олли, мчась за Тадхгом. — Пожалуйста, Джон. Я, я…

— Я, я, — передразнил Тадхг, победно сияя, когда папа протянул ему пульт. — Спасибо, Джон. — Повернувшись к Олли, он ухмыльнулся. — Садись, парень. Твоя очередь настанет, когда ты встретишься с Шоном.

Тяжело вздохнув, Олли опустился на диван рядом с ним и отправил в рот ложечку мороженого. — Нечестно быть младше.

— Да, ну, именно так я себя чувствую с Шэннон и Джоуи, — невозмутимо парировал Тадхг. — Смирись с этим.

— И Дарреном, — предложил Олли. — Он самый старший.

Тадхг фыркнул. — Он не в счет.

Олли повернулся и посмотрел на своего брата. — Джоуи все еще считается?

Тадхг натянуто кивнул. — Пока.

— Хорошо. — Кивнув в знак согласия, Олли повернулся, чтобы посмотреть телевизор, по которому на канале Тадхг транслировал передачу с моим отцом.

— Ты в порядке, Шэннон, любимая? — Тихо спросила мама, не сводя глаз с поцарапанного лица моей девушки.

Шэннон покраснела и кивнула. — Я в порядке, спасибо. — Заправив волосы за ухо, она двинулась обратно ко мне, но быстро остановилась и застыла с неуверенным видом. — Я просто, ах… — Оглянувшись на своих братьев, она прерывисто выдохнула. — Я действительно очень сожалею, что снова доставила вам неприятности, миссис Кавана. — Опустив плечи, она прошептала: — Я просто не знала, что еще можно сделать.

— О, милая, иди сюда, ко мне.. — Мама подошла прямо к ней и заключила в объятия. Моя мать не была высокой женщиной ростом 5 футов 4 дюйма, но она все равно казалась карликом по сравнению с Шэннон, которой едва исполнилось 5 футов 0 дюймов. — С тобой все будет в порядке, — услышал я, как мама прошептала ей на ухо, в то время как Шэннон оставалась неподвижной. — Я собираюсь позаботиться об всех вас.

Дрожа, Шэннон медленно расслабилась и обняла мою маму в ответ. — Мне так жаль.

— Не извиняйся, любимая. Ты сегодня все сделала правильно. — Поцеловав Шэннон в макушку, мама убрала волосы с ее лица, обхватила ладонями ее маленькое личико и улыбнулась ей сверху вниз. — Ты и твои братья останетесь у нас на ночь. Мы все уладим утром, хорошо?

Шэннон слабо кивнула. — Большое спасибо за вашу помощь.

— Я очень горжусь тобой за то, что ты позвонила, — продолжала говорить мама. — Я знаю, ты, должно быть, была напугана, и с твоей стороны было очень смело позвонить, когда ты знала, что может произойти.

— Как ты думаешь, с моей мамой все в порядке? — Прошептала Шэннон, нервно переводя взгляд на мальчиков, а затем обратно на маму, прежде чем остановиться на мне. — Мне не следовало оставлять ее там.

— Я уверена, что с ней все в порядке, любимая. Почему бы тебе не посидеть со своими братьями, а Джонни может пойти и поставить мне чай? — Предложила мама, уводя разговор в сторону от своей матери. — И я… — Подойдя ко мне, мама пощекотала пальцы ног Шона и улыбнулась, глядя в его одинокое лицо. — Помою этого великолепного мальчика? — Улыбнувшись Шону, она погладила его по щеке. — Хм? Что скажешь, Шони, малыш? Мы приведем тебя в порядок?

— Хорошая идея, Шон, — подбодрила Шэннон хриплым от эмоций голосом. — Но у меня нет для него одежды. — Густо покраснев, она прошептала: — И он все еще, э-э… он имеет тенденцию попадать в аварии, когда нервничает.

— Не волнуйся, — ответила мама, все еще улыбаясь Шону. — На чердаке полно коробок со старой одеждой Джонни.

— Что скажешь, приятель? — Я спросил Шона. — Ты собираешься хорошенько помыться и смыть с себя эту вонючую выпивку?

Шон долго смотрел на меня, прежде чем кивнуть и наклониться всем телом к моей матери.

— О, ты такой хороший мальчик, — уговаривала мама, крепко прижимая его к груди и выходя из гостиной. — О, и ты обнимаешь меня лучше всех.

Тут у моего отца зазвонил телефон. — Две минуты, парни, — сказал он, вставая с того места, где он сидел между Олли и Тадгхм, судействуя в их битве за пульт. — Я просто возьму это. — Проходя мимо меня, он наклонил голову, приглашая меня следовать за ним.

— Я буду через две минуты, — прошептал я, целуя Шэннон в лоб. — Хорошо?

Дрожа, она обхватила себя руками и кивнула. — Х-хорошо.

Я подошел к двери, но помедлил и обернулся. — Шэн?

Она посмотрела на меня с потерянным выражением лица. — Да, Джонни?

— Я люблю тебя.

Облегчение мелькнуло в ее больших голубых глазах, и она улыбнулась мне в ответ.

— Я люблю тебя, — передразнил Тадхг с дивана. Не отрывая глаз от телевизора, он издал громкие звуки поцелуя, прежде чем громко фыркнуть. — Парень, ты такой взбитый.

— Фу, — хихикнул Олли. — Держу пари, он еще и целует ее языком.

— Это наша сестра, маленькая гадина, — проворчал Тадхг. — Я не хочу думать о языке Шэннон во рту Джонни.

— Так вот как это работает? — Потрясенно спросил Олли. — Они засовывают языки друг другу в рты?

— Да.

Олли нахмурился. — Зачем?

— Они, вероятно, делают намного хуже, старина, — пробормотал Тадхг. — Это отвратительно, но неважно.

— Они делают? — Глаза Олли расширились. — Что например?

— Э-э, тебе, наверное, сейчас стоит перестать задавать вопросы, — пробормотал Тадхг, ткнув Олли локтем в ребра.

— Да, тебе определенно следует перестать задавать вопросы, Олли, — выдавила Шэннон, покраснев, когда поспешила к своим братьям и опустилась на диван между ними. — Тадхг, не говори ему больше ничего.

— Я не могу поверить, что ты позволила ему засунуть свой язык тебе в рот, — обвинил Олли, уставившись на сестру. — Что с тобой не так?

— Я этого не делаю, — взволнованно отрезала Шэннон. — Он шутит, да, Тадхг?

— Он знает, — возразил Тадхг. — Я видел, как они делали это снаружи дома.

— Тадхг!

— Они запотевали на стеклах его машины, — хихикнул Тадхг. — О… и она тоже затащила его к себе в спальню субботней ночью. Он был там всю ночь напролет.

— Что? Я не знал, что Джонни остался с ночевкой, — озадаченно ответил Олли. — Ты никогда не говорил.

— Это потому, что она была слишком занята, — усмехнулся Тадхг. — Она такая :О, Джонни, да! Пожалуйста!

— Я и не собиралась, — пролепетала Шэннон. — Ты маленький лжец.

— Поцелуй меня, прикоснись ко мне, обними меня, люби меня, — передразнил Тадхг девичьим голосом. — Мва, мва, мва. Да, мне нравятся твои мячи для регби…

— Тадхг!

— Фу, — простонал Олли. — Это отвратительно.

— Шэннон делает это с Джонни, Джоуи делает это с Ифой, Даррен делает это с Алексом, — продолжил Тадхг, не сбиваясь с ритма. — И ты сделаешь это, когда станешь старше, с кем-нибудь, кто тебе понравится, старина.

— Я не буду, — пролепетал Олли, выглядя испуганным. — Мне даже не нравится, когда мой собственный язык у меня во рту.

— Ага. — Тадхг фыркнул. — Конечно.

— Ты это делаешь? — Спросил Олли.

— Я иду в среднюю школу в сентябре, — беспечно ответил Тадхг. — Что ты думаешь?

— И что? — Ответила Шэннон, подозрительно глядя на брата. — Какое отношение имеет начало средней школы к поцелуям?

— Только то, что я знаю, о чем говорю, — сказал ей Тадхг. — И это все, что я хочу сказать по данному вопросу.

— Джонни… — голос моего отца заполнил мои уши, и я оторвал взгляд от Шэннон и ее братьев, прежде чем поспешить в коридор вслед за ним.

— Что происходит? — Спросил я, настороженно наблюдая, как он кивает и отвечает тому, кто разговаривает с ним по телефону, односложными ответами. — Па?

— Иди сюда, — одними губами произнес он, жестом приглашая меня следовать за ним.

Нервная дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда я поплелся за ним, не останавливаясь, пока мы не оказались на кухне и дверь за нами не закрылась.

— Огромное спасибо, что позвонил мне, Билли, — сказал папа в трубку. — Я… да… да, я знаю, чувак. Я понимаю. Спасибо. Да, увидимся там. — Повесив трубку, он посмотрел на меня и тяжело вздохнул. — Джонни… — его голос дрогнул. Покачав головой, он положил телефон на кухонный столик и тяжело вздохнул, прежде чем сказать: — Сядь, сынок.

И я знал.

В тот самый момент я понял, что с его губ сорвется что-то ужасное.

— Па, — выдавил я, дрожа, как лист плюща. — Что происходит?

— Джонни.. — Издав еще один болезненный вздох, мой отец подошел и подвел меня к табурету. — Мне нужно, чтобы ты сел, сынок.

Черт.

Чувствуя слабость, я опустился на табурет у островка и уронил голову на руки. — Просто скажи мне, — выдавил я, зажмурив глаза. — Просто скажи это. Пожалуйста.

— Это был Билли Коллинз по телефону, — объяснил папа, садясь на стул напротив меня. — Ты помнишь Билли? Я ходил с ним в школу? Мы были большими друзьями. Он несколько раз ужинал здесь со своей женой…

— Я знаю, что он суперинтендант в участке, папа, — выдавил я, точно зная, о ком говорил мой отец. Его приятель из полиции. — Что он сказал?

Папа натянуто кивнул. — Он пришлет сюда машину. Они скоро будут у нас. — Папа взглянул на свой телефон, который снова загорелся. — Я тоже позвонил Даррену. Он уже в пути.

— Они забирают их обратно? — Я зарычал, поднимая взгляд, чтобы встретиться с ним. — Ты серьезно собираешься позволить им забрать этих детей обратно в этот гребаный дом?

— Нет, Джонни, — спокойно ответил папа. — Это не то, что…

— Она никуда не денется, — прошипел я, чувствуя беспокойство и дикую заботу. — Мне насрать, что говоришь ты, Даррен, или любой другой чертов полицейский. Ты не заберешь Шэннон обратно туда. Я оставлю ее здесь, со мной!

— Никто никого туда не заберет, — уговаривал папа. — Я обещаю, сынок, так что просто успокойся.

— Тогда зачем сюда идет полиция? — Спросил я.

— Они должны взять у тебя показания, — мягко ответил папа.

— Показания на что? — Я уставился на него. — У меня проблемы из-за того, что я их забрал? Потому что их мама сказала мне.. — Мои слова оборвались, и я сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем продолжить: — Она сказала мне уйти, папа, — прошипел я, содрогаясь при воспоминании о затравленных глазах миссис Линч, смотрящих в мои. — Она сказала, забери их!

Глаза моего отца наполнились слезами, и я побледнел. — О, черт, это плохо, да? — Я задохнулся, рывком встав с табурета. — Что здесь происходит? — Дрожа, я попятился прочь с острова, понимая в глубине души, что происходит что-то плохое. — Он причинил ей боль? — Боль пронзила меня при этой мысли. — Это все? Она в больнице?

— Джонни, просто дыши…

— Я не понимаю, что здесь происходит! — Я взревел, чувствуя, как мое сердце бешено колотится о грудную клетку. — Просто скажи мне, что происходит, папа!

— В доме Линча был пожар.

— Что? — Мое сердце замерло в груди. — Нет, нет, нет. — Я покачал головой, отвергая слова, слетающие с его губ. — Я был там меньше двух часов назад, папа. Там не было никакого пожара!

— Там был пожар, Джонни, — сказал мне папа. — Когда ты появился здесь с детьми и я позвонил Билли, он уже был на месте пожара в Элк-Террас. К тому времени, когда прибыли экстренные службы, дом был объят пламенем.

— Что? — мой голос повысился от паники. — Я не… как… что?

— Джонни, милый, тебе нужно сесть.

— От их дома до нашего полчаса езды, — выплюнул я. — Как дом может сгореть дотла за полчаса, па?

— Дом сгорает так быстро, если его поджигают намеренно, — хрипло ответил папа. — Дом был облит горючими веществами, Джонни, и все окна и двери были заперты. У них не было шанса выбраться. — Дрожа, он добавил: — Билли перезвонил мне как раз оттуда, чтобы сообщить, что были извлечены два тела. — Тяжело вздохнув, он добавил: — Учитывая всю информацию, которую ты мне рассказал и которую я передал ему, он уверен, что пожар был устроен всего через несколько минут после того, как ты забрал детей, а тела…

— Не говори этого… — обхватив голову руками, я отшатнулся назад, наткнувшись на раковину. — Нет, папа. Господи Иисусе, только не говори мне, что…

— Джонни, ш — ш-ш… все в порядке, сынок. — Отодвинув стул, отец подошел ко мне. — Иди сюда…

— Она мертва? — Прошептал я, чувствуя, как слезы текут по моим щекам. — Но я сказал ей, что вернусь за ней, — выдавил я, качая головой. — Господи Иисусе, я должен был заставить ее пойти со мной!

Руки моего отца обняли меня. — Ш-ш-ш, — прошептал он, поддерживая меня, когда я почувствовал слабость до костей. — Все в порядке. У меня есть ты.

— Я оставила ее там, папа, — выдавил я, прижимая к себе отца. — Я оставил ее в том доме!

— Ты знаешь, что ты сделал сегодня вечером? — спросил он, крепче прижимая меня к себе. — Ты спас четверых детей.

— Нет. — Я зажмурил глаза и уткнулась лицом в его шею. — Не говори так…

— Они бы сгорели заживо в том доме, если бы ты не был таким сумасшедшим, безрассудным, блестящим человеком, каким ты являешься, — продолжал он говорить. — У них не было бы ни единого шанса выбраться оттуда, сынок. Шона облили алкоголем. Ты спас их всех, Джонни. Они были в своих постелях, сынок. Они были в ужасе от него. Эти дети ни за что не вышли бы из своих комнат, если бы ты не пошел туда за ними. — Папа вздрогнул, прежде чем добавить: — И что ты сказал о том, что поскользнулся на лестнице, на лестничной площадке и в коридоре, когда был в доме? Это были алкоголь и бензин, Джонни. Одна искра пламени, и для этих детей все было кончено — все это место вспыхнуло бы вместе со всеми вами, находившимися там, — но ты сохранил самообладание и вытащил их. Ты

— Нет, нет, нет, — выдавил я в ужасе. — Я не понимал, что делаю.

— Ты доверял своим инстинктам, — поправил он. — Возможно, ты не понимал, что происходит, сынок, но ты знал, что им нужно было выбираться. Благодаря тебе сегодня в этом доме четверо детей живы и дышат.

— Они уже знают? — Прошептал я, крепко зажмурив глаза.

— Нет, — ответил папа.

— Черт, — прохрипел я. — Как я скажу Шэннон?

— Скажешь мне что? — Голос Шэннон заполнил мои уши, и я вздрогнул.

— Шэн, — выдавил я, отстраняясь от отца и обнаруживая, что она стоит в дверях кухни, выглядя маленькой и испуганной. — Ты в порядке?

— Что случилось? — прохрипела она, широко раскрыв глаза, полные страха. — Почему ты плачешь?

— Я не плачу, детка. — Шмыгая носом, я вытер глаза и двинулся к ней, испытывая потребность заключить ее в свои объятия и просто остановить мир на минуту. У меня кружилась голова, сердце бешено колотилось, и я не мог всего этого осознать. Сократив расстояние между нами, я притянул ее в свои объятия и сжал ее тело крепче, чем, по-моему, должен был. — Я люблю тебя, — прошептал я, прижимая ее к себе. — Господи Иисусе, Шэн, мне так чертовски жаль.

— Почему ты извиняешься? — она задыхалась, цепляясь за мою талию. — Что происходит?

— Я пытался, Шэн, — выдавил я, крепче прижимая ее к себе. — Я действительно пытался.

— Джонни, что происходит? — спросила она срывающимся голосом.

— Шэннон! — Голос Даррена заполнил мои уши, и я обернулся как раз в тот момент, когда он ворвался в дверь подсобки, по его щекам текли слезы. — С вами все в порядке? — Его налитые кровью глаза были дикими и полными паники, когда он, пошатываясь, вошел в кухню. — Где мальчики?

— Даррен? — Шэннон закричала, вырываясь из моих объятий. — Что здесь происходит?

— Шэн… — душераздирающий всхлип вырвался из его горла. — Я не могу…

— Все мальчики здесь, и они все в безопасности, — ответил папа, двигаясь, чтобы поймать Даррена, как раз в тот момент, когда у него подкосились ноги. — Все, с тобой все в порядке. — Опустив их обоих на пол, отец притянул его к себе. — Я держу тебя.

— Мама, — заплакал он, уткнувшись лицом в шею моего отца. — Моя мама!

— Я знаю, — прошептал папа, обхватив ладонью его затылок. — Ш-ш-ш, я знаю, парень. Я знаю.

— Что случилось с мамой? — Шэннон задохнулась, сильно дрожа. — Ч-что он с-сделал?

— Она мертва! — Даррен закричал. — Он, блядь, убил ее!

— Нет! — покачав головой, Шэннон попятилась, как будто слова брата обожгли ее. — Нет, нет, нет, ты говоришь неправду.

— Он убил мою мать, — выдавил Даррен, сжимая моего отца. — Гребаный ублюдок…

— Прекрати так говорить! — Шэннон закричала, дергая себя за волосы. — Она не умерла, Даррен. Она дома — я видела ее! — Схватившись за голову руками, она посмотрела на своего брата и прошипела: — С ней все в порядке. — Слезы текли по ее щекам, когда она посмотрела на меня. — Скажи ему, Джонни! — умоляла она, бросаясь ко мне. — Скажи ему, что он неправ! — Схватив меня за руку, она бесцельно потянула. — П-просто п-скажи е — ему…

— В твоем доме был пожар, Шэн, — выдавил я, чувствуя, как мое тело дрожит от усилий, которые потребовались, чтобы не сорваться.

— Пожар? — Ее глаза были широко раскрыты и полны слез. — Нет, Джонни, нет!

— Там был пожар, детка, — прохрипел я, сердце бешено колотилось. — А твоя мама… она, э-э… — мои слова оборвались, и я прочистил горло, прежде чем выдавить изо рта: — У нее и твоего отца ничего не вышло.

— Нет. — Это было одно слово, но я знал, что звук его будет преследовать меня до самой смерти, когда она смотрела на меня своими большими голубыми глазами, умоляя меня сказать ей другое. Я хотел этого — больше всего на свете, — но от этого никуда не деться. Ее родители были мертвы.

— Мне так жаль, — прошептал я, двигаясь к ней. — Шэн, я так…

— Нет! — повторила она, пятясь, пока не уперлась спиной в стену позади себя. — Нет! — Закрыв лицо руками, она сползла по стене. — Мамочка, нет, нет, нет! Только не моя мама… только не моя мама.

Слеза скатилась по моей щеке, когда я наблюдал за ней, чувствуя себя более беспомощным, чем когда-либо в своей жизни. Присев на корточки рядом с ней, я положил руку ей на колено. — Шэн…

— Нет, — выдавила она, стряхивая мою руку. — Нет, нет, нет.

Прерывисто выдохнув, я попробовал снова. — Шэн…

— Я сказала "нет"! — всхлипнула она, обхватив руками ноги. — Нет… — Уткнувшись лицом в колени, она раскачивалась взад-вперед. — О боже, они оба ушли.

— Я знаю. — Чувствуя себя в полной растерянности, я придвинулся ближе и прижался щекой к ее плечу, отчаянно желая утешить ее. — Мне так жаль.

— Джоуи, — всхлипнула Шэннон. — Джоуи…. О боже, где Джоуи?

— Все в порядке, Шэннон, — ответил отец умоляющим тоном. — Мы найдем его, любимая.

— Он не знает, — причитала она. — Он ушел! — Она грубо дернула себя за волосы. — Он только что ушел…

— Не надо, — выдавил я, взяв ее руки в свои. — Не делай этого с собой, детка. — Я не мог больше ни секунды смотреть на нее в таком состоянии. — Пожалуйста.

— Не прикасайся ко мне! — Дрожа, Шэннон отдернула свои руки от моих, грудь тяжело вздымалась. — Н-не делай этого, ладно?

— Хорошо. — Подняв руки, я наблюдал, как она наблюдает за мной, чувствуя, как мое сердце раскалывается в груди. — Я не сделаю ничего такого, чего ты не захочешь.

Я оставался там, где был, держа свои руки при себе, ожидая, когда она возьмет от меня то, что ей нужно.

В конце концов, она это сделала.

Громко всхлипнув, Шэннон вскарабкалась ко мне на колени и обвила руками мою шею, прижимаясь ко мне так, как, я знал, я никогда полностью не заслужу. — Не оставляй меня… — Крепче обняв меня за шею, она уткнулась лицом мне в грудь и прошептала: — Пожалуйста, не уходи…

Прерывисто вздохнув, я заключил ее в объятия и прижал к себе. — Я не буду. — Крепче обхватив ее хрупкое тело, я нежно покачивал ее. — Я прямо здесь. — Прерывисто выдохнув, я наклонил лицо и поцеловал ее в волосы. — Я обещаю.

Я хотел встать перед этой девушкой и защитить ее от всего того ужаса, которому она подверглась. Это было неправильно, черт возьми, и я чувствовал, что тону в несправедливости ее жизни. Если бы я мог нанести ее порезы и синяки на свою кожу, я бы это сделал.

Затем раздался громкий стук в заднюю дверь, за которым последовал мужской голос. — Джон, ничего, если мы войдем?

— Мы здесь, Билли, — позвал папа, все еще держа Даррена. — Заходи.

Затем в нашу кухню вошли двое полицейских в форме, за ними следовал друг моего отца, суперинтендант Билли Коллинз. В тот момент, когда они сняли шляпы и сказали: — Я так сожалею о вашей потере, — из горла Даррена вырвался самый ужасный, душераздирающий всхлип, а Шэннон обессиленно прижалась ко мне.

Крепко держа ее, я медленно укачивал ее в своих объятиях, шепча ей на ухо все, что только мог придумать, чтобы она не слышала, что полицейские говорили моему отцу и Даррену. Она была в истерике, хватала ртом воздух и плакала так сильно, как я никогда раньше не слышал, чтобы она плакала. Мое сердце разбивалось на миллион осколков, разум кружился, но я оставался рядом с ней, не в силах отделить свои эмоции от ее.

Когда папа, Даррен и полиция спустились в гостиную, где мама была с младшими мальчиками, чтобы сообщить новости, и начались крики, я обнял ее еще крепче. Прямо там, на полу моей кухни, я баюкал ее в своих объятиях, ощущая каждый ее всхлип в самой глубине своей души. — Ш-ш-ш, малышка…

— Ты п-поешь. — Шмыгая носом, она прижалась к моей груди. — А вот и Солнце восходит.

Я пел.

Я делал все, что мог, чтобы ей было лучше.

— Это п-песня м-моей бабушки Мерфи, — икнула она. — Ты помнишь, как я г-говорил тебе э-это?

— Да. — Я вспомнил, как она рассказывала мне о том, как ее бабушка пела ей эту песню, когда она была напугана, и это было все, что я мог сделать в тот момент. — Мне следует остановиться?

— Н-нет. — Шэннон покачала головой. — Н-не останавливайся.

Дрожа, я продолжал укачивать ее в своих объятиях и тихо напевать слова песни ей на ухо, пока ждал врача, которого, я знал, вызвали.

67

ВОТ И СОЛНЦЕ ВЗОШЛО

ШЭННОН

Сначала я оцепенела, полностью и бесповоротно оцепенела, пока мой разум пытался переварить слова, образы, неизвестное. Затем ощущение покалывания пронеслось по моему телу, поражая каждое нервное окончание внутри меня, заставляя каждую конечность сильно дрожать. Но самой невыносимой была боль. Это произошло последним и утопило меня в неровных, сокрушительных, меняющих жизнь муках. Мое сердце не выдержало такого давления, и я была уверена, что оно перестанет биться. Этого не произошло, и это удивило меня. Я была удивлена, что все еще жива, ведь мое сердце было полностью вскрыто. Меня не ударили ножом в спину. Меня ударили ножом спереди, в грудь, прямо посередине. И в отличие от клинка, повреждения ощущались как картечь, раскалывая и сращивая меня в бесчисленных местах и многими непоправимыми способами. То, как оно все еще билось, было поистине за пределами моего понимания.

Я не могла думать о нем без нахлынувшего приступа горя и злости, захлестнувших меня, утопивших в моей горечи.

Я не была уверена, что все еще кричу, потому что больше не слышала собственного голоса. Кто-то вошел в дом и причинил мне боль. Ткнул меня чем-то острым. По крайней мере, так мне казалось. Человек, ударивший меня ножом, сказал мне, что все в порядке, что я такая храбрая девушка, и это заставит меня почувствовать себя лучше. Я не слушала этот голос. Вместо этого я сосредоточилась на глубоком тембре его голоса, когда он снова и снова напевал мне на ухо слова песни The Beatles "Here Comes The Sun". Прислонившись к Джонни, я закрыла глаза, чувствуя головокружение, и попыталась дышать ровно — одновременно я пыталась найти способ пережить ужасное кровоизлияние в моемд сердце и то, что оно было уничтожено руками моего отца. Мое здравомыслие определенно пошатнулось. В бреду и убитый горем, мой разум продолжал метаться и преследовать меня правдой.

Они были мертвы.

Они оба были мертвы.

— Мамочка, — невнятно пробормотала я, уже даже не узнавая собственный голос. — Моя мама…

— Ты моя маленькая, дорогая, — прошептал Джонни. Его большая рука обхватила мой затылок, когда он прижал меня к своей груди, медленно покачивая наши тела. — Моя маленькая дорогая со мной в безопасности.

Тогда меня окружал знакомый запах его спальни, но это не имело смысла. Как мы оказались в его спальне? Я только что была в своей спальне? Все было темно, и я ничего не могла разобрать. — Шшш, — прошептал Джонни, укладывая меня на что-то мягкое и теплое. — Я здесь.

Дрожа, я прижалась к его телу, чувствуя, как пол проваливается подо мной. Или, может быть, это был матрас. Я больше ни в чем не была уверена. Дрожа в его объятиях, я закрыла глаза и вдохнула его. — Мамочка.

— Шшш, — шептал он снова и снова, прижимая меня так близко к своей груди, что я чувствовала, как его сердце бьется у моей щеки. — Просто закрой глаза. — Я почувствовала его губы на своих волосах. — Я буду здесь, присматривая за тобой.

— Ты всегда так делаешь, — невнятно пробормотала я, чувствуя сонливость и оцепенение. Все ускользало от меня. Я не могла собраться с мыслями. Я чувствовала, что падаю. Как будто теплая и манящая тьма пыталась окутать меня. — Мой разум действует на меня.

— Забудь об этом, — прошептал он. — Сегодня тебе это не понадобится.

Прижавшись ближе, я прижалась к нему, чувствуя онемение и усталость до костей. — Возможно, я умираю.

— Ты не умираешь. — Его руки крепче обхватили меня. — Ты просто хочешь спать.

— Джоуи… — Я попыталась моргнуть, но мои глаза не открывались. — Джоуи… совсем пропал…

— Я найду его, — прошептал Джонни. — Я верну его тебе.

— Ты… обещаешь? — Прохрипела я, чувствуя, как меня захлестывает густая волна изнеможения.

— Я обещаю, — были последние слова, которые я услышала от Джонни, прежде чем перестала цепляться и позволила темноте унести меня.

68

Я ВИЖУ ОГОНЬ

ДЖОННИ

— Ты не обязан ехать со мной, сынок, — сказал папа в десятый раз, когда мы проезжали через город Баллилаггин. — Я могу развернуться и отвезти тебя домой.

— Я еду. — Я не мог оставаться дома. Мне нужно было выбраться из этого дома, подальше от криков. Некоторое время назад приехал врач и сделал Шэннон какую-то инъекцию, чтобы успокоить ее. Сейчас она спала, свернувшись в маленький комочек, и потеряла сознание прямо на моей кровати. Я держал ее, пока доктор заботился о ней, не в силах отпустить, пока она, наконец, не сдалась и не позволила сну овладеть ею. Мама все еще была в гостиной с Дарреном и младшими мальчиками. Они все еще плакали и выплакивали свои сердца. Это было слишком тяжело, и я чувствовал, что задыхаюсь в их горе. — Мне не нужно быть там прямо сейчас, — признался я, беспокойно дрыгая коленями. Я ни хрена не мог делать в этом доме, но я мог помочь отцу забрать Джоуи. Билли позвонил отцу, чтобы сообщить, что Джоуи появился в доме и, по понятным причинам, был в истерике. Ему удалось прорваться мимо представителей власти и ворваться в дом, прежде чем пожарные вытащили его обратно. Стражи порядка ничего не могли с ним поделать и не хотели арестовывать или сдерживать его. Они искали ближайшего родственника, кого-нибудь, кто помог бы ему и увез его из этого района, но все, что было у Линчей, — это восьмидесятилетняя прабабушка — и мы.

— Это будет непросто, — сказал папа, поворачивая на знакомый холм к дому Шэннон. — Огонь еще не потушен — и они, возможно, не успели убрать тела. Ты уверен, что справишься с этим?

— Со мной все будет в порядке.

Он искоса взглянул на меня. — Джонни, ты уверен?

Я натянуто кивнул. — Мне нужно это сделать, папа.

Пламя, дым и пожарище были всем, что я мог видеть, всем, что я мог чувствовать, когда мой отец выехал на улицу. Реальность обрушилась на меня, когда я увидел горящий дом Шэннон. Господи Иисусе, я был в том доме всего пару часов назад.

Эти дети…

Шэннон…

Дрожь прокатилась по мне.

Они все могли сгореть заживо.

— Па, — выдавил я, не сводя глаз с машин скорой помощи и пожарных. — У меня был шанс спасти ее, и я не…

— Нет, — ответил мой отец, прервав меня, когда припарковал машину и повернулся ко мне лицом. — Ты спас ее детей.

— Но она была прямо там, — выдавил я, дрожа. — Прямо передо мной. — Я уронил голову на руки. — А теперь у них никого нет.

— Мы все еще у них, — поправил папа, отстегивая ремень безопасности. — И у меня все еще есть ты. — Протянув руку, он схватил меня за шею и заставил посмотреть на него. — Ты мог умереть в том доме сегодня ночью, — прошептал он. — Я мог потерять своего мальчика.. — Он прижался своим лбом к моему и прерывисто выдохнул. — Я бы бросил весь мир, чтобы удержать тебя… включая их… и я не жалею об этом.

— Я в порядке, папа, — выдавил я. — Я в порядке…

— Тогда не делай этого с собой, — приказал он, откидывая мои волосы назад. — Ты все сделал правильно. Ты хороший человек. Ты спас ее детей.

— Я чувствую себя таким ответственным, — признался я.

— Не надо, — ответил он, пристально глядя в мои стально-голубые глаза. — Это не от тебя зависит. Это работа сумасшедшего.

— Как он мог это сделать? — Прохрипел я. — Я не понимаю…

— Я тоже, сынок, — ответил папа. — И я не хочу. — Поцеловав меня в лоб, он откинулся назад и посмотрел мне прямо в глаза. — Мне нужно сейчас пойти и забрать Джоуи, — спокойно сказал он. — Ты можешь остаться в машине, Джонни. Тебе не обязательно идти со мной…

Суматоха вокруг группы полицейских привлекла мое внимание, и мы оба обернулись, чтобы увидеть, как Джоуи мечется, как маньяк, сбрасывая одеяло, которое они пытались накинуть ему на плечи. Он был в бешенстве и кричал, пытаясь оттолкнуть меня и ворваться в дом. Он был совсем один. Последний Линч, стоящий совсем один. — Мои братья и сестра! — он кричал, упираясь в охранника, удерживающего его. — Впустите меня, черт возьми!

— Внутри больше никого нет.

— Ты ошибаешься! — взревел он. — Мои братья и сестра наверху! Они внутри того дома. Ты должен позволить мне забрать их. Я оставил их! Я оставил их там с ней!

— Вот дерьмо, — пробормотал папа, вылезая из своего мерседеса и трусцой направляясь к дому. — Джоуи? Все в порядке, парень.

— Я оставил их там! — продолжал кричать он. — Убери от меня свои гребаные руки, грязная свинья…

— Ах, дерьмо. — Отстегнув ремень безопасности, я распахнул дверцу машины и помчался к дому. Пригнувшись под лентой, я двинулся прямо к брату моей девушки, проскользнув мимо властей, пытавшихся остановить меня. — Джо, все в порядке…

— Кав, — выдавил он, заметив меня. — Я, блядь, оставил их там. — Слезы стекали по его перепачканным сажей щекам, когда он вырвался из рук охранника и побежал прямо ко мне. — Ты должен помочь мне вытащить их, — задыхался он с дикими глазами, а одежда была покрыта пятнами сажи и дыма. — Я ушел — я разозлился и ушел — но я не мог этого сделать. Я не мог оставить их, поэтому вернулся, но дом был… и моя мать… Черт возьми, Шэннон…Тадхг! Никто меня не слушает…

— Они у меня, Джоуи, — рявкнул я на него, отчаянно желая, чтобы он услышал меня. — Я их вытащил.

— Они у тебя… — Его голос дрогнул. — Ты их вытащил?

Я кивнул, дрожа всем телом. — Олли, Тадхг, Шон и Шэннон.

— Черт… Даррен. — Паника наполнила его глаза, и он снова бросился к дому. — Мой брат все еще там…

— Нет, он тоже у меня дома, — выдавил я, притягивая его обратно к себе. — Они все там. Клянусь богом, парень, все твои братья и Шэннон сейчас у меня дома. — Обхватив его руками, я удержал его, прошептав: — Они в безопасности.

Прерывистый вздох вырвался из его горла, и он обмяк на мне.

— Вам обоим нужно убираться отсюда, — рявкнул пожарный. — Это небезопасно.

— Мы уходим, — выдавил я, пятясь с Джоуи на руках. — Давай, парень… — У меня перехватило дыхание, когда мой взгляд упал на мешки с телом, которые вкатывали в заднюю часть машины скорой помощи. Я развернул нас обоих, отчаянно пытаясь изгнать картинку из своей головы и из его. — Тебе не нужно это смотреть.

— Это моя вина, — прошептал он.

— Нет. — Покачав головой, я затащил его обратно под ленту и направился прямо к машине моего отца. — Это не так. — Подняв взгляд, чтобы встретиться с папиным, я жестом пригласил его забраться внутрь. — Это его вина, Джоуи. Не твоя.

— Я был под кайфом, — выдавил он. — Я потерял голову и ушел от них.

— А если бы ты остался, то вырубился бы в своей постели, — рявкнул я. — Даррен не пытался бы найти тебя, Шэннон не проснулась бы, чтобы позвонить мне, и вы все сгорели бы заживо во сне!

— Господи Иисусе, — прошипел он, напрягаясь в моих объятиях. — Моя мать…

— Это не твоя вина, — практически прорычал я ему на ухо, затаскивая его на заднее сиденье машины моего отца и забираясь рядом с ним. — Так что не смей позволять этому ублюдку лезть тебе в голову!

Опустившись на сиденье, Джоуи откинул голову назад и закрыл глаза, неподвижный, как статуя, и безмолвный, как призрак.

— Ты этого не делал, — повторил я, наклоняясь, чтобы пристегнуть его ремень безопасности. — Он сделал это.

— Джоуи, — сказал папа с водительского сиденья, заводя двигатель и отъезжая от дома. — Ты сейчас поедешь с нами домой, хорошо?

Его начало сильно трясти, но он не реагировал. Не открывая глаз, Джоуи положил руки на колени, чтобы не упасть.

— Мы собираемся позаботиться о тебе, — продолжил папа, сохраняя свой голос спокойным и уверенным. — И это не я прошу тебя, сынок — это я тебе говорю.

— Я должен был быть здесь, — прошептал он, дрожа. — Это моя работа — обеспечивать их безопасность.

— Они в безопасности. — Потянувшись, я обнял его за плечи. — И ты тоже.

— Нет. — Он покачал головой, и я увидел, как слеза скатилась по его щеке. — Это была моя работа — обеспечивать ее безопасность.

— Они возненавидят меня, — прошипел Джоуи, пятясь от двери гостиной, когда нам наконец удалось уговорить его выйти из машины в дом. — Я не могу этого сделать. Они собираются обвинить меня…

Он развернулся, чтобы уйти, но мой отец положил руки ему на плечи, заставляя смотреть ему в глаза. — Никто не мог тебя возненавидеть, — уговаривал папа, не выпуская Джоуи из страха, что тот сбежит. С этим парнем это было очень возможно. Он рисковал сбежать. — И никто тебя ни в чем не обвиняет.

— Отвали— вырвавшись из рук моего отца, он яростно дернулся. — Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

— Все в порядке, — спокойно ответил папа. — Ты в безопасности.

— Я все это проебал, — выдавил он, хватаясь руками за волосы. — Я все это проебал.

— Тогда мы это исправим, — ответил папа. — Я могу помочь тебе, Джоуи, но ты должен позволить мне.

— Мне не нужна твоя помощь, — выдавил он. — Мне просто нужно.. — Он дико огляделся, выглядя загнанным в угол и напуганным. Отступив на пару шагов, он провел рукой по своим закопченным волосам и спросил: — Где Шэн? — Дрожа, он еще раз огляделся, явно взволнованный и испуганный. — Где моя сестра?

— Она спит наверху, — сказал я ему, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — В моей комнате. Ты можешь пойти к ней, если хочешь, парень, — уговаривал я, придвигаясь ближе к нему с поднятыми руками. — Делай все, что захочешь…

— Не прикасайся ко мне, — выплюнул он, отбиваясь от руки моего отца, когда тот потянулся к нему. Выглядя испуганным, он покачал головой и прошипел: — Просто… просто отойди.

— Джоуи, все в порядке, — уговаривал я, сокращая расстояние между нами. — Ты в порядке…

— Не прикасайся ко мне, черт возьми! — снова прошипел он, толкая меня в грудь. — Я не хочу…

Дверь гостиной распахнулась прежде, чем он успел закончить фразу, и на пороге появилась моя мама. — О, Джоуи, любимый, — всхлипнула мама, направляясь прямо к Джоуи. Не останавливаясь, пока ее руки не обхватили его щеки, моя мама посмотрела на него. — О, мой бедный любимый, — успокаивала она, притягивая его голову к себе на плечо. — Иди сюда, ко мне.

Затаив дыхание, я настороженно наблюдал за ним, молясь, чтобы в этот момент он не сделал ничего такого, из-за чего мне пришлось бы причинить ему боль. Если бы он набросился на мою мать, убитую горем или нет, я бы сошел с ума.

Прерывисто выдохнув, он навалился на нее, протягивая руки, чтобы крепко обнять. — Что мне теперь делать?

— Я здесь, — прошептала мама ему на ухо, гладя его по волосам и потирая спину. — Шшш, я рядом с тобой, Джоуи, любимый.

— Ты вернулся, — всхлипнул Олли, выбегая из гостиной. — Тадхг! Джоуи здесь. — Мама отступила в сторону как раз в тот момент, когда Олли бросился к брату. — Я знал, что ты вернешься, — закричал он. — Я сказал им всем.

— О-о-о, — взвыл Шон, ковыляя в коридор с протянутыми руками. — О-о-о!

Опустившись на колени на плитку коридора, Джоуи подхватил на руки своего младшего брата. — Прости, Шони-бу. — Шмыгая носом, он обнял Олли и прижал обоих мальчиков к своей груди. — Мне так жаль, старина.

— Мама на небесах, — воскликнул Олли. — Полицейские сказали, что папа забрал ее.

Принюхавшись, Джоуи кивнул и притянул их ближе. — Все в порядке.

Мама уткнулась лицом в грудь моего отца, тихо всхлипывая. — Ш-ш-ш, — прошептал папа, обнимая ее. — Все в порядке, детка.

— Но она ушла, — плакал Олли. — Отправилась на небеса без нас.

— Мамушка, — закричал Шон. — Мамушка ушла.

— Она не ушла, ребята, — прошептал Джоуи, шмыгая носом. — Теперь она просто ангел.

— Ангел? — Олли шмыгнул носом, глядя на Джоуи. — С крыльями?

— Да. Большие, красивые крылья, — выдавил он, вытирая щеку о плечо. — Особенный ангел только для тебя.

— Папочка? — Спросил Шон, выглядя настороженным. — Ой, ой.

— Папы больше нет, — пообещал Джоуи. — Больше никаких "ой", Шон.

— Мамушка — ангел? — Прошептал Олли почти благоговейно. — Вау.

— Да, и она наблюдает за вами прямо сейчас, — продолжал Джоуи тихим голосом, обращаясь к своим братьям. — Она не хочет видеть, как вы плачете. Это бы р-расстроило ее. Тебе нужно быть с-счастливым… — его голос прервался, и он сделал несколько резких вдохов, прежде чем продолжить: — Думай о хорошем, хорошо?

— Ты ушел. — Резкий голос Тадхга донесся из дверного проема гостиной. Слезы текли по его щекам, когда он смотрел на Джоуи, выпятив челюсть. — Ты, блядь, бросил нас!

— Оставь его в покое, — защищался Олли, шмыгая носом. — Теперь он вернулся.

— Не уходи, — прохрипел Шон. — Оставайся с Шоном.

— Я знаю, — выдавил Джоуи дрожащим голосом, когда он посмотрел на своего брата. — Мне жаль.

— Я ненавижу тебя! — Тихий всхлип боли вырвался из горла Тадхга, а затем он побежал, налетев на Джоуи, сворачиваясь калачиком в объятиях своего старшего брата. — Я, блядь, ненавижу тебя, — рыдал Тадхг, прижимаясь к Джоуи. — Я так сильно тебя ненавижу.

— Я знаю. — Зажмурив глаза, Джоуи прижал к себе всех троих мальчиков. — Я тоже.

— Ты нашел его, — сказал Даррен хриплым от эмоций и облегчения голосом, стоя в дверном проеме, где только что был Тадхг, не сводя глаз с моего отца. — Спасибо. — Пошатываясь, он шагнул вперед, но на мгновение заколебался, прежде чем присесть рядом со своими братьями. — Привет, Джо.

— Привет, Дар, — прошептал Джоуи, не сводя зеленых глаз с брата.

— Ты в порядке?

Джоуи покачал головой, и его лицо исказилось от боли.

— Посмотри на меня.. — Обхватив лицо руками, Даррен прижался лбом ко лбу Джоуи и прерывисто выдохнул. — Ты сделал для нее больше, чем кто-либо другой.

Джоуи крепко зажмурился. — Я сделал недостаточно…

— Ты сделал это, — поправил Даррен хриплым и хриплым голосом. — Ты — причина, по которой они выжили так долго. Ни я, ни кто-либо другой. Только ты.

Слезы потекли по его щекам. — Нет, я должен был быть там…

— Ты, — повторил он. — Ты не мог бы сделать ничего большего.

Мама и папа молча проводили Тадхга, Олли и Шона обратно в гостиную, предоставив Даррену и Джоуи немного уединения.

— Я бросил их, — выдавил Джоуи, уронив голову на плечо Даррена. — Я сделал это с ними. Я. Я ушел.

— Ты никого не бросал, — прошептал Даррен, поглаживая рукой голову брата. — Ты просто взял тайм-аут.

— У меня проблемы, Даррен, — выдавил он сквозь рыдания. — У меня проблема, и я не могу остановиться.

— Я знаю, — успокаивал Даррен, обнимая его. — Мы поможем тебе, Джо. Я обещаю.

— Он сделал это, — выдавил Джоуи, теперь уже сильно плача. — Он наконец — то прикончил ее… — Его голос дрогнул, и он громко всхлипнул. — Господи Иисусе, он сжег ее заживо…

Снаружи донесся звук автомобильного двигателя, я развернулся и неуверенно направился к двери. Я не мог находиться здесь. Я не мог больше ни секунды слушать их боль. Распахнув входную дверь, я практически выбежал в ночь, шатаясь прочь от дома в попытке внести хоть какую-то ясность.

Когда мой взгляд упал на серебристый Ford Focus, припаркованный снаружи, и знакомую белокурую головку, вылезающую из машины, я почувствовал, как мое тело подкашивается подо мной.

— Я держу тебя, Джонни, — сказал Гибси, обнимая меня за талию как раз перед тем, как я рухнул без чувств. — Я здесь, парень, — прошептал он, опуская нас обоих на гравий. — Выпусти это.

Так я и сделал.

— Ты спас им жизни, Джонни, — заявил Гибси, когда мне удалось взять себя в руки настолько, чтобы рассказать ему о случившемся. Мы сидели бок о бок в нашем старом, обветшалом домике на дереве на задворках поля за моим домом, глядя, как солнце встает над горами. — Всем им.

— Ты бы видел ребенка, парень. Он был весь пропитан виски. — Содрогнувшись, я обхватил руками колени и подавил крик. — В тот момент я даже не подумал об этом — я просто подумал, что этот пьяный ублюдок пролил на него свой напиток или что-то в этом роде. — Я покачал головой, чувствуя себя потерянным и сбитым с толку. — Это не пришло мне в голову, Гибс.

— С чего бы это? — он ответил, повторяя мои действия. — Кто делает что-то подобное?

— Он, — пробормотал я, все еще пошатываясь.

Гибси тяжело вздохнул. — Они все сейчас в твоем доме?

— Да, они внутри с моими родителями. Я просто… Мне нужно было выйти и немного передохнуть. — Я беспомощно пожал плечами. — Это слишком расстраивает.

— Ты молодец, Джонни, — тихо ответил он.

— Она была прямо там, — выдавил я, глаза наполнились слезами. — Смотрела прямо мне в глаза. Я сказал ей, что вернусь за ней. — Я зажмурился и содрогнулся от воспоминаний. — Она выглядела смирившейся, Гибс. Как будто она знала.

— Вероятно, она знала, парень, — сказал он мне. — И ты, должно быть, дал этой леди серьезный покой. Видя, как ее дети выходят на свободу? Зная, что они будут в безопасности? Ты дал это ей, парень. Она никуда не могла пойти. Она знала это. Все это место было подстроено так, чтобы его взорвали. Если бы она попыталась уйти с тобой, а он зажег спичку, вы бы все сгорели заживо, не успев и глазом моргнуть — включая вас с Шоном.

— Зачем ему это делать? — Прошипел я, дрожа от осознания того, как близко я был к смерти. — Зачем кому-то делать это, Гибс?

— Я не знаю, Джонни, — ответил он.

— В этом нет никакого смысла, — выдавил я.

— Нет, — согласился он с тяжелым вздохом. — Его нет.

— Я так напуган, — призналсся я, прикусив губу. — Я продолжаю думать, что, если бы он обернулся, когда мы были в холле? — Я снова вздрогнул. — Что, черт возьми, могло случиться с теми детьми…

— Но это произошло не потому, что ты их вытащил, — напомнил мне Гибси. — Ты в безопасности, парень.

— Она их тоже вытащила. — Я повернулся к нему лицом. — Она помогла мне, парень, и я знаю, это звучит хреново, но она помогла. Как будто она… хотела , чтобы я вывез их из дома. — Я вздрогнул. — И как только я это сделал? Она просто развернулась и вернулась к нему. Она… пожертвовала собой ради этих детей. Ради меня…

— Черт, — прошептал он.

— Да. — Я кивнул. — Дерьмо.

Мы сидели в тишине несколько минут, прежде чем Гибси, наконец, поднялся на ноги и направился к лестнице. — Я лучше оставлю следы, — сказал он. — Моя мама будет в режиме срыва.

— Гибс?

— Да, парень?

— Пока не уходи домой, ладно?

Он остановился на лестнице, обхватив руками деревянную раму, и я наблюдал, как множество эмоций промелькнуло на его лице. Наконец, он снова взобрался наверх и занял место рядом со мной. — Знаешь, если бы ты хотел посмотреть, как встает солнце вместе со мной, тебе нужно было только сказать, парень, — задумчиво произнес он, толкая меня в плечо.

— Да, — я выдавил из себя глухой смешок. — Так оно и есть.

69

ВОССТАНОВЛЕНИЕ

ДЖОННИ

— Что ты там делаешь, парень? — Спросил Гибси в пятницу днем, когда нашел меня на поле за домом. Прошло четыре дня после пожара, с тех пор, как рухнул мир Шэннон и ее братьев, и я никогда в жизни не чувствовал себя более беспомощным. Солнце раскалывало камни, а я был здесь с тех пор, как забрезжил рассвет и плач возобновился. Смертельно устав от социальных работников и полиции, не говоря уже о друзьях семьи и родственниках, я старался держаться подальше от дома. Казалось, ничто из того, что я говорил или делал, не помогало делу в любом случае, поэтому я решил отстраниться от этой ситуации. Не настолько далеко, чтобы я не смог вернуться, если бы понадобился ей, но достаточно, чтобы дать ей немного времени побыть с семьей.

Кроме того, люди звонили мне домой весь день, каждый день с тех пор, как это случилось, и если бы мне пришлось еще раз услышать фразу "ты герой, молодой человек", я бы потерял самообладание. Я не был героем; я любил свою девушку и делал то, что сделал бы любой другой парень на моем месте.

— Ты боишься высоты, Джонни, — напомнил мне Гибси, как будто это было что-то, о чем я мог легко забыть. — И ты там довольно высоко, приятель.

— Я ремонтирую наш старый домик на дереве, — ответил я, свисая с ветки старого дуба с молотком и гвоздями в руке. — И я не боюсь высоты, — выпалил я. — Я с опаской отношусь ко всему, что представляет угрозу моего падения навстречу смерти.

— Имеет смысл. — Уперев руки в бедра, Гибси уставился на меня с задумчивым выражением лица. — Итак, почему мы реконструируем форт?

— Потому что мне нужно что-то сделать, — объяснил я. — И я ничего не могу делать по дому.

— Ты был сегодня на тренировке?

— Нет.

— В спортзале?

— Нет.

Он размашисто расписался. — Джонни…

— Мне нужно это сделать, Гибс, — выдавил я хриплым от эмоций голосом. Я чувствовал себя бесполезным, и это не сулило мне ничего хорошего. Я не мог исправить это для нее и не мог изменить того, что произошло. — Мне нужно кое-что.

— Тогда мы это исправим, — просто ответил Гибси. — Я позвоню ребятам.

Через час Хьюи и Фели прибыли на одном из тракторов и прицепов отца Фели, таща старые доски и бревна. — Надеюсь, ты не возражаешь, кэп, но моя мама приехала за Клэр и Лиззи, — пыхтел Хьюи, вытаскивая тракторную покрышку из задней части трейлера и подкатывая ее к стволу дерева. — Они ушли внутрь.

— Жаль гадюку Лиззи, — проворчал Гибси, отбрасывая в сторону несколько старых досок. — Надеюсь, она в хорошем настроении.

Я пожал плечами, не сбавляя шага, когда снял настил со старого домика на дереве и бросил доски Гибси. — Это не повредит.

После этого мы все работали в тишине. Я не думал, что кто-то из нас хотел сейчас находиться внутри. Я не мог оставить ее, но я не мог ничего исправить, и чувство вины, которое я испытывал, захлестывало меня. Это было непреодолимо, и я был близок к переломному моменту. В течение дня и вечера мама заходила и выходила с подносами с бутербродами и бутылками чая, но никто из нас не прерывал шаг достаточно надолго, чтобы завести светскую беседу.

— Когда похороны? — Спросил Фели после пары часов совместной работы в дружеском молчании.

— После двенадцатичасовой мессы в понедельник, — ответил я, чувствуя, как у меня сильно сдавило грудь при этой мысли. — Они получили тела обратно только сегодня утром — со вскрытиями, которые им пришлось провести, и всем прочим дерьмом.

— Значит, молитва по четкам состоится завтра вечером, а вынос — в воскресенье?

Я натянуто кивнул. — Это закрытые похороны — очевидно, гробы тоже будут закрытыми.

Фели тяжело вздохнул. — Черт, парень.

— Да. — Вытирая лоб предплечьем, я тяжело вздохнул. — Подбрось мне бутылку воды, ладно? — Обхватив ногами ветку, на которой балансировал, я сорвал с себя футболку и отбросил ее в сторону. — У меня здесь течет кровь.

— Ты не единственный, у кого потеют сиськи, — проворчал Фели, бросая мне бутылку. — Я красный, как омар.

Я посмотрел на его обнаженные плечи и поморщился. — Ах, парень. Тебе следует намазать плечи кремом.

— Я так и сделал, — прорычал он. — Не все мы загораем так, как ты, кэп.

Я оглядел себя и пожал плечами. — Я не настолько загорелый.

— Пока, — возразил Фели. — Потерпи неделю по такой погоде, и ты будешь выглядеть так, будто провел гребаное лето в стране Оз.

— Ах, папа, не ревнуй. У тебя великолепный фермерский загар, — предложил Гибси. — У тебя прекрасные руки.

— Я фермер, — проворчал Фели. — Но спасибо, Гибс. Я ценю твои чувства. У тебя тоже прекрасные руки.

— Я прекрасен весь, — поправил Гибси, указывая на свою загорелую грудь. — У меня желтоватая кожа, — добавил он, подмигнув. — Солнце любит меня.

— Рад за тебя, — раздраженно парировал Фели.

— Кто-то должен сказать твоей матери, чтобы она вернула статуэтку "Дитя Праги" обратно в дом, папа, — пропыхтел Хьюи. 0 Сейчас достаточно жарко, и ты не будешь заготавливать сено до июня.

— Она суеверна, — сказал Фели, уклончиво пожав плечами. — И на этой неделе они на силосовании, так что она некоторое время не будет забирать его с поля.

— Отлично, — простонал Хьюи. — Мы просто будем так изнемогать.

— Вы, ребята, такие чертовски странные, — усмехнулся я. — Ты всерьез веришь, что установка маленькой святой статуэтки в поле принесет хорошую погоду?

— Ты чертовски прав, что мы делаем, городской парень, — парировал Гибси. — Это на сто процентов эффективно. Так же, как когда моя няня зажигает за меня свечу перед экзаменами. Это пуленепробиваемо.

Я закатил глаза. — Калчи.

— Эй, а как же Джоуи? — Тогда Хьюи спросил. Прикрыв глаза от солнца, он посмотрел на меня и спросил: — Что там происходит?

Я наклонился и схватил у Гибси еще одну доску, прежде чем поднять ее и положить на балки домика на дереве. — Лечебное учреждение присылает несколько парней, чтобы сопроводить его после службы в понедельник.

— Господи, — пробормотал Хьюи, потирая челюсть. — О чем, черт возьми, он думал, связываясь с наркотиками?

— Он, наверное, думал, что его отец — псих, который потратил лучшую часть своей жизни, выбивая из него все дерьмо, и хотел сбежать, — огрызнулся Гибси, вытаскивая футболку сзади из джинсов и вытирая ею лоб. — Никто из нас не знает, через что он прошел, Хью, мы не были на его месте, так что не суди его.

— Я его не осуждаю, — ответил Хьюи, подняв руки вверх. — Мне просто жаль его — и их всех. Я помню, когда Шэннон впервые начала общаться с Клэр. Он был таким чертовски колючим и защищал ее. Я никогда не мог этого понять. Мы не ходили в одну начальную школу или что-то в этом роде, но мы были одного возраста, и я не мог понять, почему он так сильно заботился о своей младшей сестре. Я, блядь, терпеть не мог Клэр, когда мы были маленькими, но Джоуи? Он повсюду таскал Шэннон с собой. Теперь я знаю почему.

— Как долго его не будет? — Спросил Фели.

— Лето, — ответил я, чувствуя, как онемели кости, когда я забивал доску молотком. — Это девяностодневная программа, но это зависит от того, как он справится. Это может занять больше времени. Это может занять меньше. — Пожав плечами, я добавил: — Он хочет это сделать.

— Это хорошо, — согласился Гибси ровным тоном, передавая мне другую доску, чтобы я забил молотком. — Ему всего восемнадцать. У него не меньше шансов, чем у любого другого, победить его.

— А остальные? — Спросил Фели. — Что происходит с Шэннон и младшими?

— Они останутся здесь, — сказал я. — Окружной прокурор настаивал на экстренном слушании. Ему и маме было разрешено временное опекунство.

— И Даррен не возражал против этого? — Растерянно спросил Гибси.

— По-видимому, он поддержал это, — устало сказал я. — Он все еще остается здесь.

— Но он же не останется здесь навсегда, верно? — Спросил Гибси. — В конце концов, он вернется в Белфаст?

— Кто, блядь, еще знает, парень. — Я пожал плечами, чувствуя себя глупо из-за того, что у меня нет ответов. — Мои родители сказали, что он может оставаться здесь столько, сколько захочет.

— А Шэннон? — Спросил Фели. — Как у нее дела?

Мои плечи обреченно поникли. — Она в полном беспорядке.

— Где она сейчас?

— Последний раз, когда я видел ее, она была с Джоуи, — пробормотал я. — Они вместе прятались в одной из свободных спален. Они не отходят друг от друга. — Я покачал головой. — Они как магниты.

— А как насчет остальных?

— Я не знаю, понимает ли Шон, что происходит, но Олли и Тадхг настолько хороши, насколько вы можете ожидать, учитывая тот факт, что их отец только что сжег себя и их мать заживо, — сказал я им прямо.

Фели вздрогнул. — Господи.

— Я даже не знаю, что сказать, парень, — выдавил Хьюи. — Мне так жаль.

— Да? Ну, мне тоже. — Вернув свое внимание к домику на дереве, я забил последнюю доску пола на место. — Я должен был вытащить ее из того дома вместе с собой, когда у меня был шанс. — Разозлившись на себя и на весь этот чертов мир, я швырнул последний гвоздь, а затем на всякий случай взялся за молоток. — Ее кровь на моих руках. У этих детей нет матери, потому что я оставил ее в том доме. С ним. Я посмотрел ей в глаза и ушел. Я оставил ее гореть. Это из-за меня.

— Нет, блядь, это не так! — Огрызнулся Гибси, взбираясь по старой шаткой лестнице, чтобы присоединиться ко мне в недавно настеленном домике на дереве. — Мы уже проходили через это — этот парень был ходячим взрывом, Джонни! Весь дом был подстроен так, чтобы сгореть в ту минуту, когда этот псих зажег спичку, — продолжал разглагольствовать он. — Ты спас четыре жизни, парень. Четыре невинные жизни — пять, включая тебя. Не наказывай себя, потому что ты сделал для этой семьи больше, чем кто-либо другой.

— Я просто чувствую себя таким ответственным, — выдавил я.

— О, ты будешь нести ответственность, — парировал Гибси, прищурив глаза. — За то, что я сброшу тебя с этого гребаного дерева, если когда-нибудь снова услышу это дерьмо из твоего рта.

— Я просто…

— Ты не несешь ответственности!

— Но я…

— Хьюи, принеси мне молоток, — приказал Гибси. — Я собираюсь вбить немного здравого смысла в его большие глупые мозги!

— Это то, что я чувствую, парень, — огрызнулся я.

— Тогда все твои чувства испорчены! — Возразил Гибси. — Так что прекрати это!

— Прекратить это?

— Да. Прекрати, — прорычал Гибси. — Перестань так себя чувствовать. Это глупо. Это бессмысленно. Ты делаешь себя несчастным. Ты гребаный герой, и если ты не справишься и не возьмешь себя в руки, ты станешь мертвым героем, потому что я убью тебя, Джонни. Ты знаешь, что я это сделаю!

— Э-э, это, вероятно, не самая лучшая угроза, учитывая обстоятельства, Гибс, — вмешался Хьюи.

— Я знаю, каково это, Джонни, — рявкнул Гибси. — Я был там, поэтому могу сказать тебе остановиться. У меня есть право и опыт посоветовать тебе взять себя в руки. Ты сделал, что мог, и ты проделал чертовски хорошую работу. Теперь хватит. Перестань мучить себя. Жилище не изменит того, что с ней случилось. Все, что это изменит, — это то, что происходит с вами — настоящее и будущее времена.

Я долго смотрел на него через домик на дереве, прежде чем неохотная улыбка тронула мои губы. — Ты был бы чертовски ужасным консультантом, Гибс.

— Ты улыбаешься, не так ли? — выпалил он в ответ, криво усмехнувшись мне.

— Совершенно верно, — задумчиво произнес Фели с земли с молотком в руке. — Тебе это нужно?

— Это зависит от обстоятельств, — ответил Гибси, не сводя с меня глаз. — Мне что, придется вбивать в тебя немного здравого смысла, Джонни?

Я сокрушенно покачал головой. — Нет, ты уже сделал это, парень.

— Хорошо. — Гибси одобрительно кивнул. — И вот еще что должно произойти.. — Свесившись с ветки, он приземлился на ноги и потянулся, прежде чем снова повернуться и посмотреть на меня. — Мы собираемся закончить этот домик на дереве. Мы собираемся сделать это лучшее, что только можно вообразить, и вернуть улыбку на лица этих парней. А потом мы отправимся тренироваться, потому что ты будешь готов к встрече с этими ирландскими тренерами завтра утром.

— Гибс. — Я покачал головой. — Я не могу сейчас уйти…

— Ты пойдешь нахуй, Джонни Кавана, — сказал он, обрывая меня, — даже если мне придется привязать тебя к спине и отвезти туда самому! Это твое будущее, и ты не собираешься его выбрасывать. Я ни за что на свете не позволю этому случиться.

— Господи, — пробормотал я, потирая челюсть. — Когда ты успел так раскомандоваться?

Гибси пожал плечами. — Иногда Робин приходится брать инициативу на себя.

— Робин? — Хьюи рассмеялся. — Ты серьезно только что назвал себя Робином?

— Значит, Кэп — Бэтмен, а ты Робин? — Фели задумался. — Хм. Имеет смысл.

— У тебя полный пиздец с головой, — хихикнул Хьюи.

— Могло быть и хуже, — с усмешкой парировал Гибси. — Мы могли бы быть такими, как вы двое.

— О да? — Усмехнулся Хьюи. — И как тебе это?

— Ага, — ухмыльнувшись, согласился Гибси. — Бибоп и Рокстеди.

— Я не Бибоп или Рокстеди! — Хьюи фыркнул, выглядя оскорбленным. — Если я кто-то и есть, так это Робин!

— Угу. — Гибси хихикнул. — И ты говоришь, что я в полной заднице? Да, хорошо, Бибоп.

— В этом нет никакого смысла, — возразил Хьюи. — Они из двух совершенно разных мультфильмов.

— Вот именно, — протянул Гибси. — Как будто мы находимся на двух совершенно разных уровнях. Ухмыляясь, он поднял руку над головой и сказал: — Я здесь с твоей сестрой, а ты… — он опустил руку на талию. — всю дорогу сюда…

— Фели, дай мне молоток, — прорычал Хьюи, направляясь к Гибси. — Я собираюсь похоронить этого ублюдка раз и навсегда.

70

Я ВИЖУ ТЕБЯ

ШЭННОН

— Няня внизу с Дарреном, — прошептала я, присаживаясь на край его кровати и поглаживая его влажный лоб. — Ты не хочешь спуститься и повидаться с ней?

Он не ответил. Вместо этого он просто продолжал дрожать и сжимать подушку, которую прижимал к животу. По крайней мере, его больше не рвало. Честно говоря, я не думала, что внутри него осталось что-то, что могло бы вырвать. Его глаза были пустыми, зелеными шарами на затылке. Казалось, ничего не происходит.

— Джо? — спросила я

Тишина.

— Пожалуйста, поговори со мной, — умоляла я, убирая его светлые волосы с глаз.

Ничего.

По его щеке скатилась слеза, и я протянула руку, чтобы смахнуть ее. — Я люблю тебя. — Наклонившись, я прижалась своей щекой к его. — Так сильно.

Не реагируя, он продолжал лежать на боку лицом к окну и смотреть в никуда в частности. Врачи приходили и уходили несколько раз за последние несколько дней после пожара. По их словам, у моего брата был период ломки. Он признался миссис Каване и Даррену, что употреблял серьезные наркотики в течение многих месяцев, прежде чем я попала в больницу. Я не знала. Я не обратила внимания на признаки. Он тоже был в шоке, и я боялась оставить его на случай, если он снова убежит. Глядя на него прямо сейчас, я не была уверена, что у него хватит сил подняться с кровати, но с Джоуи я никогда не могла быть уверена. Он был непредсказуем, как ирландское лето.

Его скоро заберут. Как только похороны закончатся, его отправят в специальную больницу, где ему станет лучше. Где-нибудь они смогут вылечить его пагубные привычки и его психическое здоровье. Я не понимала, почему он должен был уходить, и я не хотела, чтобы он уходил, но он сам подписал документы как раз перед тем, как перестать говорить. Он хотел уйти, и я была в ужасе от наступления понедельника, потому что, честно говоря, не знала, как переживу все это без него.

С другой стороны спальни, в которой жил Джоуи, раздался тихий стук, и в щель в двери просунулась голова миссис Каваны. — Привет, Шэннон, любимая, — сказала она, тепло улыбаясь мне. — К тебе пришли двое посетителей.

У меня перехватило дыхание, и я напряглась. Я больше не могла общаться ни с социальными работниками, ни с Полицией. Я слишком устала. — Я не…

— Клэр и Лиззи, — поспешила объяснить миссис Кавана. — Они внизу, в гостиной, малышка.

— Я, э-э… — Я колебалась, не желая оставлять своего брата. — Может быть… Мне не стоит оставлять его одного…

— И у меня тоже к тебе посетитель, Джоуи, — мягко объявила миссис Кавана. Она распахнула дверь до упора, чтобы показать Ифу, стоящую рядом с ней. — Заходи, любимая.

Я запаниковала при виде его девушки, зная, что в прошлый раз, когда Джоуи выступал, он предупредил нас, чтобы мы не впускали ее. Он заставил Даррена пообещать держать ее подальше. Он не хотел, чтобы она была здесь. Он не хотел, чтобы она видела.

Джоуи оставался совершенно неподвижным, все еще сжимая подушку, все еще глядя в окно, когда Ифа вошла в комнату. — Ты не можешь спрятаться от меня, — сказала она ему, направляясь прямо к нему. — И ты тоже не можешь сдаться.

Я внимательно наблюдала за ним, молясь о какой-то реакции, а затем почувствовала, как волна облегчения пронзила меня, когда он вздрогнул при звуке ее голоса.

Встав, я приблизилась к кровати, не желая оставлять его, не сводя глаз с Ифы, когда она села на край кровати, лицом к нему. — Мой Джоуи, — прошептала она, обхватив ладонью его щеку. — Мой малыш.

Дрожь прокатилась по его телу, и он крепче вцепился в подушку, время от времени подергивая ногами.

Приблизив свое лицо к его лицу, она нежно ткнулась в него носом. — Вернись ко мне, — уговаривала она, шепча ему на ухо, когда провела рукой по его волосам, а затем по щеке и подбородку. — Потому что я тебя не отдам.

Он затрясся сильнее, конечности свело судорогой, из горла вырвался стон боли.

Мои глаза расширились от шока. Это был первый звук, который он издал за несколько дней.

— Я знаю, — продолжала шептать Ифа, прикасаясь к нему и гладя, как маленького ребенка. — Ты там, не так ли? Хм? — Она поцеловала его в уголок рта. — Я вижу тебя, Джоуи Линч. — Она потерлась своим носом о его нос и прошептала: — Ты не сможешь спрятаться от меня.

Затем его рука метнулась вперед, направляясь прямо к ее животу.

— Вот и все, — подбодрила она, кладя его голову себе на колени и баюкая его там. — Вернись ко мне, малыш.

Еще один болезненный стон вырвался из его горла, и он уткнулся лицом в ее живот, сильно дрожа.

— Все в порядке, — прошептала она, наклоняясь к его широким плечам, чтобы прижать его к себе. — Ты не сможешь меня отпугнуть. — Ее светлые волосы разметались вокруг них, когда она прошептала: — Ты мой, помнишь?

— Ну же, Шэннон, любимая, — прочистила горло миссис Кавана и сказала, и я оторвала взгляд от брата, чтобы посмотреть на нее. Она грустно улыбнулась. — Давай дадим Джоуи и Ифе немного времени побыть наедине.

Неохотно я подчинилась и последовала за миссис Каваной из комнаты, наблюдая, как она закрывает за нами дверь спальни. Нервничая и неуверенно, я поплелась за ней, ноги у меня подкашивались, когда мы добрались до верха лестницы, и я услышала все эти разные голоса, доносящиеся снизу. — Я не знаю, — выпалила я, запинаясь.

— Хмм? — Миссис Кавана повернулась и посмотрела на меня. — Что ты сказала, любимая?

— Я не уверена, — выдавила я, хватаясь за перила. Я наклонила голову в сторону лестницы и беспокойно заерзала. — Там, внизу, много людей.

Глаза миссис Кавана наполнились сочувствием. — О, мой маленький питомец. — Она сократила расстояние между нами и притянула меня в свои объятия. — С нами ты в безопасности.

— Мне обязательно туда спускаться? — прошептала я, дрожа. — Мне страшно.

— Чего ты боишься, Шэннон? — уговаривала она. — Хм? Ничто больше не причинит тебе боли, дорогая.

— Реальности, — признала я. — Лицом ко всем.

— Реальность может быть пугающей, — согласилась она, беря мою руку в свою. — И столкнуться с ней может быть еще хуже, но ты сильная девушка. — Улыбнувшись мне, она добавила: — И ты сможешь это сделать, Шэннон Линч. Я знаю, что ты сможешь.

Я прерывисто вздохнула. — Правда?

Улыбаясь, она кивнула. — Правда.

Прерывисто выдохнув, я отпустила перила и спустилась по лестнице, изо всех сил цепляясь за ее руку, зная, что эта женщина, должно быть, свалилась с небес, потому что хотела помочь нам. Чтобы сохранить нас. Всех нас. Я не понимала ее и, вероятно, никогда не пойму, но я знала, что никогда не хотела покидать этот дом. Она была хорошей и доброжелательной, и с ней я чувствовала себя в безопасности.

— Джонни здесь? — Спросила я, дойдя до нижней ступеньки, заставляя себя задать этот вопрос и чувствуя, как мое сердце учащенно забилось от давления, под которым оно находилось.

— Он где-то поблизости, дорогая, — ответила миссис Кавана. — Он на заднем дворе с мальчиками.

Я почти не видела Джонни с той ночи. Все происходило так быстро, и я так боялась оставлять Джоуи одного, что совсем не проводила с ним времени. Я ощущала его отсутствие в самой глубине души, что было нелепо, учитывая, что я остановилась в его доме.

— Мне позвонить ему? — спросила миссис Кавана, возвращая мои мысли в настоящее. — Он сразу вернется в дом, Шэннон. Я знаю, он хотел бы провести с тобой немного времени…

— О, нет, нет, — поспешила сказать я, отпуская ее руку. — Все в порядке, пожалуйста, не беспокойте его. — Глубоко сглотнув, я заставила себя улыбнуться. — Он со своими друзьями.

— Ты уверена? — спросила она, глядя на меня с беспокойством. — Я знаю, что ты бы ни в малейшей степени не побеспокоила его.

Нет. — Я уверена, — прохрипела я, сложив руки вместе. — Я, э-э, пойду поздороваюсь с девочками сейчас, если ты не против?

— Конечно. — Сделав шаг назад, она махнула мне в сторону гостиной. — Тебе не нужно ни у кого спрашивать разрешения.

— Спасибо, — сказала я ей хриплым от эмоций голосом. Развернувшись, пока не потеряла самообладание, я заставила себя дышать медленнее, пока шла по модному коридору и проскользнула в гостиную.

Моя храбрость, решимость и способность контролировать свои эмоции улетучились в тот момент, когда я увидела двух своих лучших друзей.

— Шэн, — закричала Клэр, вскакивая с дивана.

— О, Шэн, — выдохнула Лиззи, присоединяясь к ней.

— Мне так жаль твоих родителей, — прошептала Клэр.

— Мне тоже, — прошептала Лиззи. — Ты в порядке?

Мое лицо исказилось от боли, и я покачала головой, прежде чем броситься к ним.

— Мы здесь, — прошептали они оба, обнимая меня. — Мы тебя не бросим.

Шлюзы внутри моего сердца открылись, и я просто выпустила все это наружу, выплеснув каждую унцию боли из своего организма, пока это не искалечило меня до точки невозврата.

71

ХАММЕРЫ И ОНА

ДЖОННИ

Мы вносили последние штрихи в домик на дереве, когда из-под земли донесся голос Олли. — Ого, — выдохнул он, уставившись на нас четверых с выражением благоговения на лице. — Это самый большой дом на дереве, который я когда-либо видел! — Он покачал головой. — За всю мою жизнь.

— Тебе нравится? — Я крикнул ему в ответ, перегнувшись через перила, которые мы добавили к краю. — Довольно мило, да?

— Который из них он? — Прошептал Фели.

— Олли, — тихо ответил я.

— Он мой любимый, — объявил Гибси.

— Привет, Олли, — сказал Фели, помахав ему рукой.

— Да, привет, парень, — добавил Хьюи, появляясь.

— Привет. — Он помахал ребятам, окидывая взглядом домик на дереве. — Это так круто, Джонни! — Широкая улыбка расплылась по его лицу. — Что вы, ребята, там делаете наверху?

— У нас тайная встреча, — пропищал Гибси. — Только старше семнадцати, малыш.

Лицо Олли вытянулось, и я покачал головой, прежде чем повернуться и свирепо посмотреть на Гибси, который лежал на спине в домике на дереве, обмякший от бальзама и выкуривал себе мозги. — Ты чертов идиот. — Повернувшись обратно к Олли, я улыбнулся ему сверху вниз и сказал: — Не обращай на него внимания, Олли. Мы приготовили это для тебя и твоих братьев.

— Вы это сделали? — Его глаза расширились. — Правда?

Я кивнул. — Да, так что иди и приведи Тадхга.

— Вау! — Развернувшись, Олли бросился обратно через поле к дому, крича — Тадхг! — во всю силу своих легких. — Ты должен прийти и посмотреть на это!

— Я не хочу бросать это, — простонал Гибси, выдыхая облако дыма. — Я люблю этот домик на дереве.

— Ты самый большой ребенок, которого я когда-либо встречал, который так и не вырос, — пробормотал Фели.

— Но это так мило, — фыркнул Гибси. — И теперь мы должны отдать его.

— Я уверен, они позволят тебе навестить их, — выпалил я в ответ, закатывая глаза. — А теперь погаси сигарету, пока они не вернулись.

Менее чем через три минуты Тадхг и Олли побежали через поле обратно к нам.

— Срань господня! — Тадхг задохнулся, когда добрался до дерева. Его опухшие глаза расширились от изумления. — Вы, ребята, серьезно это построили?

— Я же говорил тебе, — гордо сказал Олли. — Они сделали это для нас.

— Ты это сделал? — Тадхг нахмурился. — Почему?

— Потому что мы были щедры, — протянул Гибси, спускаясь по лестнице. — И я ожидаю бесплатного доступа, когда захочу.

— Он должен быть прочным, — задумчиво произнес Тадхг, искоса взглянув на Гибси. — Чтобы выдержать твой вес.

— Я не толстый! — Гибси фыркнул. — Я фланговый игрок! Я должен быть коренастым. Я весь мускулистый. Я покажу тебе…

— Господи, — пробормотал я, спускаясь вслед за ним. — Не снимай одежду, Гибси.

— Флангер, — хихикнул Тадхг, бросаясь вверх по лестнице, как только Фели и Хьюи спустились. — Скорее дрочер.

— О, теперь он мой любимчик, — рассмеялся Хьюи.

— Я собираюсь сорваться с катушек из-за этого парня, — проворчал Гибси, догоняя Тадхга обратно по лестнице. — Тебе двенадцать, — выдохнул он, забираясь в домик на дереве. — Предполагается, что ты должен быть милым ребенком, а не маленьким монстром.

— Если бы я был милым, ты мог бы попытаться съесть меня, — парировал Тадхг. — А ты явно съел достаточно.

— В последний раз говорю, я не толстый, — прорычал Гибси. — Я ширококостный — это огромная разница.

— Огромный, — хихикнул Тадхг, явно наслаждаясь подшучиванием. — Ты совершенно прав.

— Я не могу иметь дело с этим ребенком, — прорычал Гибси.

— Все в порядке, Гибси, — сказал Олли, присоединяясь к ним в домике на дереве. — Я не думаю, что ты толстый.

— Спасибо, Олли, — фыркнул Гибси. — Приятно знать, что в этом заведении есть хоть один хороший парень.

— Это потому, что я милый, — невинно ответил Олли. — Делли так говорит.

— Вы, ребята, не будете возражать, если мы ненадолго зайдем внутрь? — Я окликнул их.

— О, я никогда не спущусь, — крикнул Олли в ответ. — Так что я в полном порядке.

— Эй, Джонни? — Позвал Тадхг, высунув голову из-за перил.

— Да?

— Э-э, спасибо. — Его щеки покраснели. — За это.

— Не за что.

— И, э-э, что касается другой части, тоже, — прохрипел он, не сводя с меня карих глаз. — То, что прищел, чтобы забрать нас.

— Да. — Я глубоко сглотнул и кивнул. — Без проблем.

— Тадхг, смотри, — взвизгнул Олли, и Тадхг исчез из виду. — Это прицел для тенниса.

— Что?

— Прицел для тенниса.

— Телескоп, — услышал я вздох Тадхга. — Гибси, дай ему очередь, ладно? Ему всего девять.

— Давай, Гибс, — усмехнулся я, почесывая затылок. — Я сделаю тебе сэндвич.

— Прекрасно, но я хочу поджаренный и пачку чипсов, — проворчал Гибси. — О, подожди — мы забыли наши инструменты.

— Клянусь, он застрял в своем семилетнем сознании, — задумчиво произнес Хьюи.

— Наверное, ты прав, — согласился Фели. — Он не сильно изменился с тех пор, как мы совершили наше Причастие.

— Древесина…

Бах.

— Ах, Иисус Христос! — Я взревел, схватившись за затылок, когда боль рикошетом пронзила кожу головы. Оглядевшись, я заметил молоток на траве и побледнел. — Какого хрена, Гибс? — Я зарычал, свирепо глядя на большого ублюдка, который выглядывал из-за перил. — Брус? Что это должно значить?

— Это код, — смущенно отозвался Гибси.

— Код? — Потребовал я. — Код для чего? Пытаешься раскроить мне голову?

— Древесина — подходящее предостерегающее слово, Джонни, чтобы убраться с дороги, — возразил он. — Ты ученый. Ты должен это знать.

— Как и fore, — выплюнул я. — Fore — это код.

Гибси пожал плечами. — Это ссылка на игру в гольф.

— Я больше играю в гольф, чем гребаный дровосек, — прошипел я, все еще хватаясь за голову. — Господи!

— Я метал молоток, а не клюшку для гольфа, — защищался он, спускаясь по лесенке, чтобы присоединиться к нам. — А, яйца, парень, — пробормотал он, направляясь прямо ко мне. — У тебя вся голова липкая и кровоточит.

— Ни хрена себе, Шерлок, — огрызнулся я. — Потому что ты запустил в меня окровавленным молотком.

— Технически, я бросил молоток в тебя, а не в тебя — и я действительно позвал тимбера, — напомнил он мне, тыча пальцем в мою голову. — Это не моя вина, что ты не умеешь считывать сигналы — я думаю, тебе может понадобиться один или семь швов.

— Просто отдай мне свою футболку, — прорычал я. — И тебе запрещено жить в домике на дереве и обращаться с инструментами. Ты меня слышишь? Больше не надо.

— Ты в порядке, Джонни? — Обеспокоенно позвал Олли.

Вот дерьмо.

Я даже не мог спокойно убить его.

— Я великолепно, ребята. — Выхватив футболку Гибси из его рук, я прижал ее к голове и заставил себя улыбнуться, хотя все, чего я хотел, это придушить своего лучшего друга. — Убедитесь, что вы оба вернулись в дом, пока не стало слишком темно, — добавил я, прежде чем повернуться спиной к домику на дереве и одними губами произнести: "Тебе лучше бежать, сука", обращаясь к Гибси, который уже бежал в направлении дома.

— Не причиняй ему слишком много боли, кэп, — крикнул Фели, когда я побежал за Гибси.

— Не слушай его, кэп, — усмехнулся Хьюи. — Пытай его.

— Смотрите, это как бегемот, пытающийся убежать от гепарда, — услышал я смех Тадхга и Олли, и хотя я был зол как черт, а по затылку у меня текла кровь, я должен был признать, что это был приятный звук.

— Джерард, ты не должен бросаться молотками в Джонни, — повторила мама в десятый раз, когда мы вернулись на кухню, только что вернувшись от врача, который работал в нерабочее время, чтобы наложить швы и уйти.

— Прекрасно, — фыркнул Гибси, скрестив руки на груди. — Но ты в ответ напоминаешь ему о том, чего он не должен делать со мной.

— О, господи, спаси меня от глупости подростков. — Поставив свою сумочку на столик, мама усадила нас обоих на табуреты и тяжело вздохнула. — Джонни, ты не задушишь Джерарда своей окровавленной футболкой и не подставишь ему подножку — ты же знаешь, что он брезгует телесными жидкостями.

— Моя окровавленная футболка, — поправил Гибси, сузив на меня глаза. — Это была моя окровавленная футболка в тон моему сломанному подбородку.

— Ты не сломал подбородок, — усмехнулся я. — Ты его задел.

У него отвисла челюсть. — У меня на лицезияющая дыра!

— Да. — Я сердито посмотрел на него в ответ. — Под стать зияющей дыре в моей голове!

— Мне наложили четыре шва, — проворчал он, указывая на свой забинтованный подбородок.

Я указал на свою забинтованную голову. — У меня их шесть!

— Суть в том, что вы не должны накладывать друг другу швы, — отрезала мама. — Вам обоим скоро исполнится восемнадцать. Ты становишься немного староват для того, чтобы продолжать в том же духе.

— О Господи, — сказал папа, войдя на кухню с Шоном на бедре. — Чем вы двое теперь занимались?

— У нас произошло небольшое недопонимание, — ответил Гибси, ткнув меня локтем в ребра. — Небольшое пересечение проводов.

— Да, — согласился я, толкая его локтем в ответ. — Но сейчас все сбалансировано. — Мой взгляд упал на Шона в его новенькой пижаме "Боб Строитель", и я подмигнул ему. — Как поживает мой большой друг?

Он улыбнулся мне в ответ. — Онни. — Выскользнув из рук моего отца, он метнулся через кухню, направляясь прямо ко мне с поднятыми ручонками. — Ай-ай, Онни.

— Да. — Я кивнул и наклонился, чтобы поднять его. — Это верно, но со мной все в порядке. — Поставив его на стойку перед собой, я ткнул его пальцем в живот и хихикнул, когда он взвыл от смеха. — У тебя большой живот, — усмехнулся я, снова ткнув его в бок и ухмыльнувшись как идиот, когда он завизжал от восторга. — Это живот Санты? Хм? Дай мне этот живот…

— Тебе действительно нравится это, не так ли? — Задумчиво спросил Гибси, наблюдая, как я опустил голову, чтобы Шон исследовал мою повязку. — Ты становишься мягкотелым, Кав.

— Посмотри на него, — защищался я, указывая на младшего брата моей девушки. Я провел много времени с этим ребенком с тех пор, как они все переехали. Шон всегда казался самым счастливым, когда видел меня, и он был слишком душераздирающим, чтобы его игнорировать. Я знал, что нехорошо отдавать предпочтение детям, и я бы никогда не признался в этом вслух, но если бы у меня был выбор из множества, это был бы он каждый раз. И, может быть, Олли. Черт возьми, они мне все нравились, но этот? Он был чем-то особенным. — Посмотри на эти большие глаза, — приказал я, указывая на большие глаза Шона, похожие на шоколадные пуговки. — Он как щенок. Как ты можешь не любить это лицо?

— Он человек, а не щенок, — рассмеялся Гибси.

— Это мой щенок, не так ли, приятель?

Шон радостно кивнул. — Онни. — Он ударил меня по щекам руками. — Мой Онни.

— Твой Онни? — Поддразнил Гибси. — Нет, нет, я так не думаю. — Положив руку мне на плечи, он сказал: — Это мой Онни.

Лицо Шона покраснело. — Моя Онни. — Обхватив мое лицо своими крошечными ручками, он притянул меня ближе. — Мой Онни.

— Господи, парень, ты прямо как нашептыватель младенцев, — хихикнул Гибси, судя по впечатленному голосу. — Он почти не общался, когда я видел его в последний раз, а теперь набросился на тебя. — Нахмурившись, он спросил: — У него проблемы только с буквами "Дж"? Это дефект речи или что-то в этом роде?

— У него нет никаких проблем, — ответил я детским голоском, скорчив гримасу Шону. — Ты просто не торопишься, не так ли, приятель?

Шон радостно кивнул, и я понял, что он понятия не имеет, о чем я говорю, но он был таким чертовски милым, что все равно заставил меня рассмеяться.

— Видишь этого смелого мальчика, Шон? — Поддразнил я, указывая на Гибси. — Мы собираемся схватить его, не так ли? Что мы говорим, когда преследуем людей?

— Уф. — Сузив глаза на Гибси, он бросился вперед и рявкнул: — Уф.

— О боже мой! — Схватившись за живот, Гибси свалился со стула от смеха. — Ты не научил малыша лаять!

— Ни хрена себе, — рявкнул Шон. — Ни хрена себе, ни хрена себе.

— Джонни! — Мама ахнула. — Ты не учил ребенка ругаться.

— Вот дерьмо, — простонал я.

— Ах, дерьмо, Онни, — передразнил Шон, поглаживая меня по голове. — Ах, дерьмо.

— И хватит играть с Джонни, — усмехнулся папа, снова подхватывая Шона на руки. — Давай, малыш. — Схватив со столешницы стакан с молоком, папа направился обратно по коридору. — Давай послушаем сказку перед сном.

— Не читай ему эту книгу, — крикнул я ему вслед.

— О, не волнуйся, любимый, — уговаривала мама. — Я сожгла эту книгу много лет назад ради тебя.

— Ты ведь не до сих пор сходишь с ума из-за этой книги? — Гибси хихикнул. — Прошло много лет.

— Я в порядке, — прорычал я. — Но он всего лишь маленький.

— Джонни, парень, никто другой не думает так, как ты, — усмехнулся он. — Мы не все все анализируем, как ты. Это сборник рассказов о цыпленке.

— Это было действительно ужасно, — защищался я. — Я не мог спать неделями.

— Ты не мог уснуть, потому что не могла отключить свой мозг, — выпалил он в ответ. — Ты и сейчас точно такой же.

— Он прав, — вмешалась мама. — Ты немного беспокоишься, любимый.

— Да, — пробормотал я, решив не утруждать себя спорами, когда они попали в точку. — Справедливое замечание.

— Ну, я думаю, мне стоит отправиться в путь и дать тебе немного поспать перед важным днем, — сказал Гибси, многозначительно посмотрев на меня. — Мне нужно приехать за тобой утром и тащить твою задницу туда, или ты будешь большим мальчиком и поведешь машину сам?

— Я поведу, — сказал я ему. — В любом случае спасибо, парень.

— О, Боже милостивый, испытания, — ахнула мама, прикрывая рот рукой. — Я совсем забыла.

— Все в порядке, мамушка К., - сказал Гибси. — Я прикрою твоего мальчика. — Он бросил на меня уничтожающий взгляд. — Вставай, или я приду за тобой.

— Я буду там, — ответил я хриплым голосом. — Я доведу это до конца.

— Черт возьми, так и будет, — ответил Гибси, кивая. — Позвони мне, как только закончишь. — Повернувшись к моей матери, он поцеловал ее в щеку, прежде чем стащить сэндвич с подноса, который она держала в руках, и неторопливо выйти через заднюю дверь. — Тутлс.

— Джонни, — прошептала мама, когда задняя дверь за ним закрылась. — Мне так жаль, любимый. — Поспешив ко мне, она выдвинула стул, который освободил Гибси, и села рядом со мной. — Не знаю, как я забыла о завтрашнем приезде тренеров.

— Мам, все в порядке, — пробормотал я. — Ничего страшного.

— Это огромное дело, — поправила она, кладя руку мне на плечо. — Ты так усердно работал, чтобы оправиться от травмы. Всю свою жизнь… о, Джонни, детка, мне так жаль.

— У тебя было о чем подумать, — успокоил я ее. — И о множестве детей, о которых нужно заботиться. Это просто еще одно испытание. Даже не беспокойся об этом.

— Но ты мой сын, — выдавила она. — Я должна была поддержать тебя и помочь подготовиться к этому.

— Ма, у нас в этом доме живут шесть человек, которые только что потеряли свой дом и обоих родителей, — сказал я ей. — Я не собираюсь отказываться от того, чтобы одолжить им своих.

— О, милый. — Мама грустно улыбнулась. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты по-прежнему мой номер один.

— Я знаю. — Я ухмыльнулся. — И ты должна знать, что мне не нужны подобные заверения. — Я похлопал ее по руке. — Я знаю, кто я, и я знаю, кому принадлежу. — Я пожала плечами. — Я не волнуюсь, ма, так что не беспокойся обо мне.

— Хочешь, я поеду с тобой утром? — предложила она, сжимая мою руку. — Я могу подождать в машине или посидеть на трибуне…

— Приехать на тренировку с моей мамой? — Я покачал головой и рассмеялся. — Да ладно, ма, что ты пытаешься со мной сделать? Тренеры никогда бы не позволили мне смириться с этим.

— А как же тогда папа? — предложила она с надеждой в голосе.

— Нет. — Я покачал головой. — Нет папы. Ни тебя, ни Гибси. Я пойду один.

— О, Джонни, ты уверен?

— На сто процентов.

— Достаточно справедливо, — вздохнула она. — Но я буду думать о тебе все это время — и я зажгу свечу за тебя, любимый.

— Постарайся не беспокоиться об этом, — ответил я. — Это просто еще один день.

— Как насчет того, чтобы я позаботилась за нас обоих? — предложила она, улыбаясь. — Ты просто сосредоточься на том, чтобы вывести их из себя.

— Да. — Я справился с нервами и выдавил улыбку. — Я так и сделаю.

— О, ты справишься, — ответила она. — Ты всегда справляешься, любимый.

— Как Шэннон? — Спросил я тогда, выдавив из себя вопрос, который я одновременно отчаянно хотел задать и боялся узнать ответ. — Она выходила сегодня из своей комнаты?

— Она ненадолго спустилась вниз, чтобы навестить Клэр и Лиззи. — Мама тяжело вздохнула. — Но вскоре она вернулась к Джоуи. Ифа тоже все еще там. Я сказала ей, что она может оставаться столько, сколько захочет. Кажется, она добивается с ним большего прогресса, чем кто-либо другой.

Я кивнул, медленно переваривая услышанное. — А Даррен?

— Он забирает их няню домой, — объяснила мама. — Она такая милая леди, Джонни. Мое сердце сочувствует бедняжке кратер. Мари была ее внучкой, ты знаешь. Она растила ее с самого детства.

— Она уже поела? — Спросил я, не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме своей девушки. — Она что-нибудь ела сегодня?

— Да, она ела суп с девочками, — ответила мама.

— Слава Богу, — выдавил я, с облегчением опустив плечи. — Она после того, как сильно похудела, ма.

— С ней все будет в порядке, Джонни, любимый, — уговаривала мама. — Ей просто нужно немного времени, чтобы все это осознать. Нужно многое переварить.

Я знал это, но было нелегко наблюдать за ней на расстоянии.

Мама прикусила губу, прежде чем сказать: — Я думаю, что она больше боится выпускать Джоуи из виду, опасаясь, что он сбежит, чем чего-либо еще.

— Все в порядке, ма, — пробормотал я.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обделенным, — поспешила утешить мама. — Она не злится на тебя, милый. Она просто горюет.

— Я знаю.

— Ты уверен, что знаешь?

Нет. — Да. — Отодвинув табурет, я встал и вытянул руки над головой. — Я собираюсь завалиться спать. Попробуй отключить мой мозг на час. — Я поцеловал ее в макушку, прежде чем направиться в коридор. — Спокойной ночи, ма.

— Спокойной ночи, Джонни, любимый, — крикнула она мне вслед.

Закрыв за собой кухонную дверь, я прошел по коридору и, перепрыгивая через три ступеньки за раз, поднялся по лестнице, прислушиваясь к звукам голосов, доносившихся со всех сторон. Тадхг и Олли вернулись из домика на дереве, и я слышал, как они возятся в одной из свободных спален. Было так непривычно слышать в этом месте что-либо, кроме своих собственных мыслей, что я воспользовался моментом, чтобы просто постоять на лестничной площадке и послушать, как братья спорят о сладостях, прежде чем спуститься в свою комнату, заставляя ноги идти мимо комнаты, в которой, как я знал, находилась она.

Проскользнув в свою комнату, я закрыл дверь и прижался лбом к косяку. Выключив свет, я заставил себя дышать глубоко и медленно. Моя голова шла кругом, мысли путались, когда я пытался сосредоточиться на том, что предстояло утром — на том, чему, я знал, я должен была соответствовать как физически, так и морально. Проблема была в том, что мои мысли были прикованы к девушке в комнате дальше по коридору. Той, которую я не мог исправить. Той, которая владела мной. О чем я думал, отправляясь завтра? Я не мог уйти сейчас. Как я мог оставить ее? Господи Иисусе, я чувствовал, что вот-вот взорвусь…

— Привет, Джонни.

Вздрогнув при звуке голоса Шэннон, я обернулся и увидел, что она сидит в темноте на краю моей кровати. Лунный свет, льющийся из окна моей спальни, освещал ее бледное лицо, когда она смотрела на меня с самым одиноким выражением, которое я когда-либо видел. — Привет, Шэннон, — ответил я, быстро прочистив горло, когда слова прозвучали хрипло. Настороженный, я остался там, где был, неуверенный в том, чего она от меня хотела. — Как ты себя чувствуешь?

Ее длинные волосы были распущены и спадали на одно плечо, а одета она была в пижамный комплект из одной из бесчисленных сумок с новой одеждой, которыми была завалена комната для гостей. Матери мальчиков уже несколько дней привозили вещи в дом, и с первого взгляда на розовый блестящий топ в тон и шорты в тон, которые были на ней, я понял, что Клэр приложила руку к их покупке.

— Я, э-э… — Она опустила взгляд на свои сцепленные руки и прерывисто вздохнула, прежде чем снова перевести взгляд на мое лицо. — О боже, Джонни, твоя голова, — выдохнула она. В ее голосе слышалась паника, глаза расширились. — Что случилось?

— Ну, все началось еще весной 1988 года, когда на свет появился Джерард Гибсон. Десять лет спустя он появился в моей жизни, и с этого момента все пошло насмарку, — усмехнулся я, а затем мысленно надрал себе задницу за шутки. — Извини.

— Все в порядке, — прошептала она, нервно теребя край топа. — Я скучаю по тебе.

Мое сердце бешено колотилось в груди, а ноги задвигались прежде, чем мой мозг успел сообразить, что к чему. — Я прямо здесь, Шэн. — Садясь рядом с ней, я подавил желание посадить ее к себе на колени, вместо этого положив руку на ее голое колено. — Я никогда не уходил, детка. Я просто пытался дать тебе немного пространства.

— Я не хочу больше пространства, — прошептала она, придвигаясь ближе. — Я просто хочу тебя.

— У тебя есть я, — прохрипел я, чувствуя, как мое сердце учащенно забилось. — Всегда.

— Ты спас мне жизнь, Джонни. — Дрожа, она прижалась щекой к моей руке и прерывисто выдохнула. — Ты спас жизни моим братьям.

— Да, но ты спасла мою жизнь давным-давно, — хрипло ответил я. — Я всего лишь возвращал должок.

Она покачала головой, напрягшись всем телом. — Нет, я не..

— Да, это так. — Обняв ее за худые плечи, я прижал ее хрупкое тело к себе. — Ты разбудила меня, Шэн. Заставила меня взглянуть на вещи по-другому. Дала мне жизнь вне регби. То, чего я жду с нетерпением. — Пожав плечами, я наклонился и поцеловал ее в волосы. — Ты в ответ многое для меня сделала, так что не думай иначе.

— Твои родители хотят взять нас на воспитание, — призналась она, глядя на меня широко раскрытыми глазами с чувством вины. — Я и мои братья.

— Я знаю, Шэн, — тихо ответил я.

— Твоя мать сказала нам, что хочет оставить нас — всех нас, — выдавила она. — Даже Джоуи.

— Да? — Мое сердце затрепетало в груди, когда я попытался оценить ее. — И что ты об этом думаешь?

— Я хочу остаться, — тихо призналась она. — С твоей семьей.

Я мысленно вздохнул с облегчением. — Тогда это хорошо, правда? — Я уговаривал. — Что ты этого хочешь?

— Мне просто так плохо из-за этого, — выдавила она. — Все это… — Ее плечи поникли, и она опустила голову. — Мы все здесь, в твоем пространстве, и все это несправедливо по отношению к тебе…

— Я хочу, чтобы ты была здесь, — прервал я ее словами. — Я хочу, чтобы ты была в моем пространстве, Шэннон. — Повернувшись боком, я приподнял ее подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. — Я больше нигде не хочу, чтобы ты была, кроме как здесь, со мной и моей семьей, хорошо?

— Но это несправедливо по отношению к тебе, — прошептала она с глазами, полными непролитых слез. — Все мои братья и мои проблемы. — Дрожа, она прижалась щекой к моей руке и вздохнула. — Я не хочу, чтобы в конечном итоге ты возненавидел меня.

— Ненавижу тебя? — Я покачал головой. — Шэннон, я люблю тебя. Я чертовски отчаянно хочу удержать тебя здесь.

— Но мои братья…

— Я тоже хочу, чтобы они остались, — поспешил я сказать ей. — Я люблю маленького Шона — и Олли? Господи, мне даже нравится Тадхг. Он болтливый маленький засранец, но я его понимаю. А Джо? Ему просто нужна помощь. Дерьмо, даже Даррен начинает нравиться мне. — Вытерев слезу с ее щеки большим пальцем, я наклонился ближе. — Я хочу, чтобы вы все остались с моей семьей.

— Но мы доставляем много хлопот, — прошептала она, шмыгая носом.

— Мне нравятся твои проблемы, — сказал я ей. — Я хочу твои проблемы, и твои сложности, и все остальное, что с тобой связано. — Наклонившись ближе, я потерся своим носом о ее нос. — Я хочу тебя.

— Что, если ты передумаешь? — спросила она, прижимаясь своим лбом к моему. — Что тогда?

— Я не передумаю.

— Но что, если…

— Я уже говорил тебе, что я не мимолетный парень, — сказал я грубо. — Я не такой человек, Шэннон. Я не изменю своего мнения о тебе. Улыбаясь, я поцеловал ее в губы и откинулся назад, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я здесь навсегда.

— Неужели?

Я медленно кивнул. — На сто процентов.

— Я просто… — Глубоко сглотнув, она прерывисто вздохнула. — Я просто не знаю, что мне теперь делать. — Слезы потекли по ее щекам. — Я больше никогда ее не увижу, — всхлипнула она. — Я так и не смогла попрощаться с ней или попросить прощения за все те гадости, которые я ей наговорила…

— Тебе не за что извиняться, — сказал я ей, заставляя себя держать свои эмоции под контролем. — Ты не сделала этого тогда и до сих пор не делаешь. Она совершила много ошибок с тобой, Шэннон. Она знала это, детка. Ей не нужно было слышать от тебя извинений.

— Я все еще зла на нее, — призналась Шэннон. — Я люблю ее и ненавижу, и мне хочется кричать от несправедливости всего этого. — У нее вырвался тихий всхлип, и я не смог удержаться, чтобы не посадить ее к себе на колени еще на секунду. — Я просто… — Шмыгая носом, она уткнулась лицом мне в шею и обняла за плечи. — Я хочу вернуться в то время, когда мы были маленькими, и умолять ее любить себя больше, чем она боялась его. Просто любить нас больше, чем она любила его…

— Она любила тебя, — сказал я, теперь дрожа. — Она любила, Шэннон.

— Я не знаю…

— Ну, я знаю, — сказал я ей, крепче прижимая к себе. — Ты думаешь, я забрал этих детей из дома? Ну, я бы не смог этого сделать без твоей мамы. Она помогла мне, Шэннон.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда я пытался открыть дверь, — хрипло объяснил я, мое тело сотрясалось от горя и вины. — Моя рука чертовски сильно дрожала, а дети плакали. Я был уверен, что твой отец обернется и увидит меня там. Но потом твоя мама начала кашлять, производя достаточно шума, чтобы заглушить их рыдания, и это отвлекло меня настолько, что я открыл дверь и вытащил их.

— Ч-что?

— Да. — Я заставил себя продолжить. — Твоя мать натворила много дерьма, детка, и я ничего не оправдываю, но в ту ночь, когда дело дошло до прослушивания, она посмотрела мне прямо в глаза и сказала спасти ее детей. Это было единственное, что было у нее на уме в конце. Убедиться, что тебя и твоих братьев не было в том доме.

У Шэннон перехватило дыхание. — Ты г-говорил с н-ней?

Охваченный чувством вины, я посмотрел своей девушке в глаза и кивнул. — Он сидел спиной к кухонной двери, а по всему столу были разбросаны пустые бутылки. Я просто не знал, что это было в то время — или же я заблокировал это. — Выбросив ужасающий образ из головы, я сосредоточился на лице Шэннон, пока говорил. — Но твоя мама увидела меня и кивнула головой. Я не знал, что делать… Я был уверен, что она собирается закричать на меня, но она этого не сделала. Она посмотрела на меня и кивнула. Она говорила мне идти. А потом она подошла к двери, и я… — Я оборвал себя, пытаясь описать словами ночь, которая преследовала меня.

Продолжай, — умоляла Шэннон, беззвучно плача. — Пожалуйста?

— Мы не могли говорить, — выдавил я, — поэтому мы шептали слова друг другу одними губами, и она сказала: уходи, уходи сейчас… — Содрогнувшись, я вытер щеку о плечо и заставил себя продолжать. — Убери их, — твердила она мне. — Забери их отсюда.

— О боже… — Руки Шэннон сжались на моих плечах. — Н-не останавливайся.

— Я сказал ей, что вернусь за ней, — сокрушенно признался я. — Я сказал "Я обещаю", а она с-сказала "не возвращайся ", — Мой голос дрогнул, и мне пришлось прерывисто вздохнуть, прежде чем я смог закончить. — Я не мог этого понять. Я не знал, почему она не пошла со мной. Я умолял ее просто пойти со мной. Я бы защитил ее. Клянусь, я бы так и сделал. Я думал, она боялась, что он ее ударит. Я не знал, что он собирается сделать это, но она, должно быть, знала, потому что сказала мне спасти ее детей. Это были ее точные слова — спасите моих детей. — Шмыгая носом, я прохрипел: — И она сказала мне с-сказать всем вам, что о-она с-сожалеет. — Рыдание прорвалось сквозь меня, и я отчаянно попытался обуздать свои эмоции. — А потом она просто… она з-закрыла кухонную дверь, и я ушел… — Я зажмурился, пытаясь остановить собственные слезы. — Я оставил ее там, в том доме с ним, и мне чертовски жаль, Шэннон!

— Джонни…

— Прости… — покачав головой, я уткнулся лицом в ее шею и шептал слова — Мне так жаль. — снова и снова, пока не почувствовал, что не могу дышать. Она плакала вместе со мной, и я знал, что никогда полностью не смирюсь с решением, которое принял той ночью. — Если бы я мог вернуться, я бы это сделал, — пообещал я ей. — Я бы все изменил…

— Посмотри на меня, — всхлипнула Шэннон, и я покачал головой. Мне было слишком стыдно. — Джонни Кавана, посмотри на мое лицо. — Когда я не подчинился, она взяла мое лицо в свои маленькие ладошки и заставила посмотреть на нее.

— Прости меня, — прошептал я, чувствуя, как слезы текут по обеим щекам. — Мне так жаль…

Мои слова оборвались, когда ее губы с силой прижались к моим. Вздрогнув от ее прикосновения, я поцеловал ее в ответ, чувствуя, как влага ее слез смешивается с моими.

— Ты не извиняешься, — прохрипела Шэннон, отрывая свои губы от моих. — Ты ни перед кем не извиняешься, потому что ты не делал этого. Ты хороший. Ты спасал меня. Так много раз. Так что не надевай на себя это. Никогда. — Шмыгая носом, она вытерла большими пальцами мои щеки и прерывисто выдохнула. — Между нами все ясно?

— Да. — Я кивнул, утонув в ее словах. Она не винила меня. Она не злилась на меня. Она не ненавидела меня. — Между нами все чисто.

— Я люблю тебя, — прошептала Шэннон, все еще держа мое лицо в ладонях. — Навсегда.

Прерывисто выдохнув, я поцеловал ее припухшие губы. — Больше всех на свете.

— Могу я остаться здесь с тобой на ночь? — спросила она тогда. — Я просто…Я хочу быть рядом с тобой.

— Да. — Мой голос был хриплым и грубоватым. Мое сердце колотилось со скоростью света. — Ты можешь остаться со мной.

Я подождал, пока она слезет с моих колен и нырнет под одеяло, прежде чем стащить с себя одежду и забраться рядом с ней. — Твоя кожа всегда такая горячая, — прошептала она, когда я обнял ее одной рукой и прижал к своей груди. — Это приятно. — Повернувшись так, чтобы моя другая рука была у нее под головой, она прижалась щекой к моей руке и глубоко вздохнула. — Ты пахнешь как дома.

Дрожа, я прижался к ней всем телом и запечатлел поцелуй на изгибе ее подбородка. — Ты дома.

Когда я уходил из дома этим утром, я оставил Шэннон спящей в моей постели. Несколько часов спустя я все еще чувствовал ее на своей коже. Я был вымыт, одет в чистую тренировочную форму и находился далеко от девушки, но я все еще чувствовал ее на себе.

— Ты сможешь это сделать, Джонни, — ее голос заполнил мой разум. — Ты будешь блистать.

Чувствуя тошноту в животе, я сел на скамейку в раздевалке тренировочной площадки Академии, пройдя все медицинские осмотры, которые были назначены мне этим утром, и сосредоточился на том, чтобы поддерживать ровное сердцебиение. Тревога терзала меня изнутри, адреналин с бешеной скоростью бежал по венам, заставляя мои колени беспокойно подпрыгивать.

Отряхнув руки, я сделал успокаивающий вдох и завязал шнурки на своих футбольных ботинках, прежде чем переключить внимание на ремень на бедре. Отрешившись от всего, что меня окружало, я опустошил свой разум и связал свое тело до тех пор, пока не был удовлетворен уровнем поддержки. Встав, я проверил свои конечности, покрутившись из стороны в сторону, чтобы убедиться, что могу идти.

Они ждали меня.

Прямо снаружи.

Это было оно.

Ты можешь это сделать, мысленно повторял я себе. Ты был рожден для этого.

С другой стороны двери раздевалки раздался громкий стук, за которым последовал голос моего тренера: — Пойдем, Кавана.

— Уже в пути, — крикнул я в ответ, не в силах подавить дрожь, прокатившуюся по моему телу, когда нервы натянулись от волнения.

Закрыв глаза, я благословил себя и мысленно помолился мужчине наверху.

Пожалуйста, Боже, не дай мне все испортить…

Тут мой телефон пискнул, предупреждая меня о текстовом сообщении. Схватив свой телефон, я быстро разблокировал экран и нажал на сообщение.

S: У тебя это получится, Джонни Кавана. Иди, покажи им, из чего ты сделан, и сияй. Я горжусь тобой. Я люблю тебя. (Чертовски сильно.) хх

Трахни меня.

72

УДАР МОЛНИЯ

ШЭННОН

Сидя на скамье в первом ряду церкви Святого Патрика прекрасным майским летним днем, с моими братьями по обе стороны от меня, я почувствовала, как маска сползает на место, когда бесчисленные лица встали передо мной, пожимая мне руку и говоря, как они сожалеют о нашей потере. Я не была уверена, о какой потере они говорили: о нашей матери, которая была убита, или о нашем отце, который убил ее.

Все пятеро моих братьев выглядели шикарно в одинаковых черных костюмах, накрахмаленных белых рубашках и черных галстуках, которые миссис Кавана доставила на дом перед розарием в субботу. Она купила мне черное платье до колен и кардиган с маленькими черными каблуками. Посреди моего смятения и рушащегося вокруг меня мира все, что приходило мне в голову, было то, что мое платье подходит по размеру. Это была самая странная, самая несущественная деталь, но она продолжала крутиться у меня в голове.

Мой взгляд был прикован к гробам моих родителей, стоявшим бок о бок перед алтарем.

Его гроб стоял справа.

Наша мать была слева, ближе всех к нам.

Как и на ступенях лестницы, мы с братьями были выстроены в ряд в соответствии с нашим возрастом: Даррен сидел на краю скамьи, Джоуи слева от него, за ним следовала я, а затем Тадхг, Олли и, наконец, Шон.

Даррен благодарил всех, кто сочувствовал нам, как это делал глава семьи во время этих испытаний, в то время как Джоуи сидел неподвижно, не отрывая глаз от гроба нашей матери в состоянии транса, игнорируя всех, кто пожимал его вялую руку. Олли тихо плакал в салфетку, в то время как Тадхг хмурился на любого, кто пытался погладить его по голове. Шон разглядывал развешанные по стенам изображения Креста и красивые витражные окна вокруг нас.

Шон, казалось, не понимал, что происходит, и его неосведомленность давала мне огромное утешение. У него был реальный шанс пережить это. Пара, сидевшая позади моих братьев, дала мне надежду на их будущее. Джон-старший склонил голову между Олли и Тадхгом, нашептывая им что-то на ухо, что было достаточно забавно, чтобы вызвать улыбку Тадхга и поднятие большого пальца Олли, шмыгающего носом, в то время как Эдель встала на колени позади Шона, тихо развлекая его и объясняя все различные картинки и статуэтки.

Рядом с мистером и миссис Кавана сидели сестра моей матери Элис, ее муж Майкл и моя восьмидесятиоднолетняя прабабушка по материнской линии, няня Мерфи.

Так оно и было.

Это была вся семья, которую моя мать смогла показать за тридцать восемь лет пребывания на этой земле.

Я знала, что мои друзья и семьи моих братьев заполняли скамьи позади нас. Я видела их всех раньше, когда они подходили выразить сочувствие, и это придало мне сил не смотреть на другую сторону церкви, туда, где его семья сидела, громко плача и причитая. Никто из нас не знал нашу семью по отцовской линии, и у меня не было планов начинать сейчас.

Каждый раз, когда кто-то из членов его семьи рыдал слишком громко, я чувствовала, как Джоуи напрягается рядом со мной. Даррен тоже заметил это, потому что наклонился и положил руку на колено Джоуи, чтобы унять его дрожь. Взяв Джоуи под руку, я держалась за него изо всех сил, в ужасе от того, что он может сделать, если они не остановятся. Сторона Линча устроила ужасные неприятности из-за организации похорон в нынешнем виде, придав большое значение семейному заговору и потребовав, чтобы их обоих похоронили вместе. Даррен зашел слишком далеко, настаивая на кремации нашей матери, прежде чем позволил поместить ее к себе, прежде чем мистер Кавана вмешался со своим бумажником и организовал похороны моей матери на ее собственном свежем участке. Мои родители разделили бы службу и кладбище, но, по крайней мере, она могла бы наконец упокоиться с миром.

— Мы почти на месте, — прошептала я на ухо Джоуи, когда одна из сестер нашего отца особенно громко заплакала, когда священник окропил святой водой гробы наших родителей. — Еще немного, и мы закончим.

Джоуи натянуто кивнул, ни на секунду не отрывая глаз от фотографии мамы, которая стояла на крышке ее гроба.

Дрожа, я откинулась на спинку сиденья, ища утешения в руке, просунутой под спинку моего сиденья и поглаживающей мой бок. В глубине души я знала, что единственная причина, по которой мне удавалось держать себя в руках, — это мальчик, который сидел на скамье прямо за моей. Каждый инстинкт внутри меня требовал, чтобы я перелезла через скамью и нашла утешение в объятиях своего парня, но я держалась твердо, оставаясь сильной ради своих братьев.

Когда месса закончилась и семья моего отца встала, чтобы вынести его гроб из церкви вместе со вторым священником на алтаре, я наклонилась и крепко сжала руку Джонни, нуждаясь в этой связи, чтобы набраться достаточно мужества и стоять на своем. Все шестеро из нас остались сидеть и отвернули головы, отказываясь смотреть, как убийцу нашей матери отталкивали его друзья и родственники.

Эмоции, которые я отчаянно пыталась подавить, взяли надо мной верх, и болезненный всхлип вырвался из моего горла, но затем я почувствовала, что он стоит прямо у меня за спиной. Я услышала слова "Ты можешь это сделать" у себя над ухом, когда его губы коснулись мочки моего уха. Уткнувшись носом в мою щеку, он прошептал: — Я обещаю.

Дрожа, я кивнула и прижала его руку к своей груди, сжимая ее так крепко, что ему, должно быть, было неудобно — ему явно пришлось опуститься на колени позади меня, чтобы обнять меня, — но я физически не могла его отпустить. Не тогда, когда я уже так много потерял сегодня.

Наконец, когда он ушел, и настала очередь нашей матери выходить из церкви на плечах, я наблюдала, как Даррен и Джоуи поднимаются на ноги. Все плакали позади нас, громко всхлипывая, когда двое старших детей моей матери осторожно достали ее фотографию из гроба и передали отцу Маккарти, прежде чем свернуть покрывало и вернуть его ему тоже. Но потом Даррен и Джоуи просто стояли там, уставившись на гроб нашей матери, выглядя совершенно потерянными, и по их щекам текли слезы.

Прерывисто выдохнув, я отпустила руку Джонни и встала. Держа спину прямо, я подошла к своим братьям и прошептала: — Что случилось?

— Нам нужно шесть человек, чтобы нести ее, — прошептал Даррен в ответ. — Я не думал.. — Он покачал головой и шмыгнул носом. — Я не знаю, что делать…

Все в битком набитой церкви смотрели на нас. Некоторые в замешательстве. Большинство с жалостью.

— Джонни? Крикнул Даррен хриплым голосом, обращая свое внимание на моего парня, который сидел рядом с Ифой во втором ряду, и корча рожи Шону.

Переключив свое внимание на нас, Джонни выпрямился с таким видом, словно его поймали с поличным за тем, чего он делать не должен был. — Да?

— Ты поддержишь нашу маму вместе с нами?

Явно застигнутый врасплох, Джонни откинулся на спинку стула. — Ты уверен? — Его неуверенные голубые глаза перебегали с меня на Джоуи, прежде чем остановиться на Даррене. — Ты хочешь меня?

— Здесь было бы четыре белых гроба, если бы ты не сделал то, что сделал, — ответил Даррен, указывая на наших братьев и меня. — Мы хотим тебя, и она бы тоже хотела тебя.

Глаза Джонни наполнились эмоциями, и он быстро поднялся на ноги. На нем не было пиджака, только белая рубашка и галстук, когда он, спотыкаясь, поднялся со скамьи и подошел, чтобы встать рядом со мной у гроба моей матери.

Муж нашей тети подошел к нам и пожал руку Даррену как раз перед тем, как Алекс, который приехал из Белфаста в субботу, присоединился к нам перед алтарем. — Я останусь с тобой, детка, — прошептал он ему на ухо. Не обращая внимания на священника, который бросил на них странный взгляд, красивый парень моего брата наклонился и поцеловал Даррена прямо в губы. — Всегда.

Даррен шмыгнул носом и сжал руку Алекса. — Нам просто нужен еще один.

— Гасси, — дрожащим голосом произнес Джоуи, указывая на Гибси, который сидел в третьем ряду с нашими друзьями. — Мне нужна твоя услуга, парень.

— Ни слова больше, приятель. — Гибси поднялся со своей скамьи и направился прямо к Джоуи. — Гасси здесь, — сказал он, похлопывая его по плечу.

Дрожа, я вернулась к Тадхгу и Олли, крепко сжимая их руки в своих, пока гробовщики осторожно поднимали ее гроб на плечи, а затем быстро распределили мальчиков по росту, прежде чем дать им добро на продолжение.

Отец Маккарти прошел по проходу, и все встали на ноги. Обхватив друг друга руками, Даррен и Джоуи несли гроб нашей матери спереди, Алекс и Майкл — посередине, а Джонни и Гибси — сзади.

Тихо всхлипывая, я медленно плелась за гробом, пока они медленно выводили мою мать из церкви на великолепное солнце на соседнем кладбище. — Шон, — пробормотала я Тадхгу, когда мы вышли на улицу. — О боже, мы забыли Шона.

Оглядевшись вокруг, я посмотрела сквозь толпу, лихорадочно ища своего младшего брата, только для того, чтобы обнаружить его в нескольких футах позади меня, счастливо раскачивающегося между родителями Джонни, в блаженном неведении о том факте, что мы собирались похоронить его мать. Затем мой взгляд остановился на Ифе и ее золотистых волосах, которые развевал легкий летний ветерок вокруг ее лица. Она не смотрела на меня. Все ее внимание было приковано к моему брату, когда она наблюдала за ним, как за драгоценным камнем, который может исчезнуть в любой момент.

— Мамочка, — всхлипнул Олли, уткнувшись лицом мне в бок.

— Шшш. Все в порядке. — Я оторвала свой пристальный взгляд от Ифы и обняла его за маленькие плечи, прижимая его к себе, крепко держа руку Тадхга в другой руке. Я продолжала вести нас за гробом, не сводя глаз с белой рубашки Джонни — единственной белой рубашки в море темных пиджаков.

Когда мы добрались до свежевырытой могилы в дальнем углу кладбища, я оцепенело смотрела, как мою мать переложили на доски рядом с могилой. Не говоря ни слова, Джоуи и Даррен вернулись и встали рядом с нами, пока отец Маккарти продолжал молиться над могилой моей матери.

Джонни стоял так близко позади меня, что я чувствовала запах его лосьона после бритья и легкое движение его рубашки на спине, когда он вдыхал и выдыхал.

Медленно и размеренно.

Внутрь и наружу.

Тук, тук, тук.

Я позволила себе прислониться к нему, принимая все утешение, которое он мне предлагал, позволяя ему быть моей силой в этот момент.

Когда отец Маккарти закончил заключительную часть службы, я наблюдала, как Патрик Фели подошел к микрофону, которым пользовался священник, и тихонько заиграл на гитаре, прикрепленной ремнем к его груди. Отец Маккарти спросил, есть ли песня, которую мы хотели бы исполнить во время службы, и Джонни упомянул Даррену, что его друг играет на гитаре и почтет за честь сыграть для нас. С помощью Фели Даррен подобрал несколько прекрасных песен для церемонии, но именно Джоуи выбрал песню, которая прозвучала, когда маму опускали в землю. Он был непреклонен в том, что это должна быть именно эта песня.

Когда Фели начал петь слова из песни Live Lightning Crashes, его голос был таким красивым и завораживающим, текст таким пронзительным и глубоким, я проиграла битву со своими эмоциями. Осознание того, что Джоуи выбрал эту песню для "Мамы", делало ее почти невыносимой для прослушивания. Боль в моем сердце была слишком сильной, чтобы с ней справиться.

— Я не могу.. — Рыдая сильно и некрасиво, я развернулась и уткнулась лицом в грудь Джонни, не в силах смотреть, как Джоуи и Даррен медленно опускают ее на землю. — Я не могу этого сделать!

— У меня есть ты, детка, — прошептал Джонни, заключая меня в объятия. — Я рядом.

— Нет! Черви — здесь слишком темно! Остановись! Мамуля, мамуля, нет! — Олли начал кричать так громко, что я отпрянула от Джонни с намерением обнять его, но он протолкался сквозь толпу и побежал прямо к мистеру Кавана. Присев на корточки, отец Джонни поднял Олли на руки и быстро повел его прочь от могилы обратно к воротам, где миссис Кавана стояла с Шоном.

Мои братья осторожно опустили ее в землю и затем благословились сами.

Всхлипывая, Даррен подошел прямо к Алексу.

Как и при ее жизни, Джоуи остался рядом с нашей матерью, глядя в яму в земле, которая станет местом ее последнего упокоения. Одинокая слеза скатилась с его щеки, и я наблюдала, как она исчезла в могиле вместе с ней.

Патрик закончил свою песню, и толпы скорбящих медленно рассеялись, пока не осталось лишь несколько наших близких друзей.

Шмыгая носом, Тадхг подошел к тому месту, где стоял Джоуи, и вложил свою руку в его. Не отрывая глаз от могилы, Джоуи обнял нашего младшего брата и притянул его к своей груди. — Ты должен идти, Джо, — сказал ему Тадхг. — Эти парни ждут у ворот вместе с Джоном и Эдель, чтобы отвезти тебя в больницу.

— Я, эм… — Прочистив горло, Джоуи погладил Тадхга по голове. — Продолжай с Дарреном. Мне просто нужно немного времени.

— Но сейчас тебе нужно идти…

— Да ладно тебе, Тадхг, — мягко прервал его Даррен, уводя его от Джоуи. — Дай ему минуту. — Сжав плечо Джоуи, он прошептал: — Я приду к тебе, как только разрешат посетителей.

— Вернись, ладно? — Шмыгая носом, Тадхг обнял Джоуи за талию. — Поправляйся и возвращайся к нам, ублюдок.

— Да. — Джоуи слабо кивнул. — Таков план, малыш.

— Он поправится, — сказал им Даррен. — Да. Ты справишься, Джоуи Линч. Ты самый сильный, упрямый человек, которого я когда-либо знал в своей жизни.

— Просто возьми его, Даррен.. — Прерывисто выдохнув, Джоуи опустил голову. — Я не могу сделать это, когда они здесь.

Не сказав больше ни слова, Даррен увел плачущего Тадхга от могилы.

— Джо, — прохрипела я, слезы текли по моим щекам, когда я прижималась к своему парню. — Я не хочу, чтобы ты…

— Не говори этого, Шэн, — взмолился он, отрывая взгляд от могилы, чтобы посмотреть на меня. — Если ты произнесешь эти слова, я не смогу. И мне действительно нужно это сделать.. — Его голос дрогнул, и он резко втянул воздух, прежде чем обратить свой налитый кровью взгляд на Джонни. — Кавана, не мог бы ты оказать мне услугу и присмотреть за…

— Считай, что дело сделано, парень, — хрипло ответил Джонни, крепче обнимая меня. — Не беспокойся.

Ифа, которая до этого стояла в стороне, молча наблюдая за происходящим, шагнула вперед. Не говоря ни слова, она подошла прямо к могиле моей матери, бросила туда единственную красную розу и повернулась лицом к моему брату.

— Я говорил тебе не приходить, — сказал он ей, дрожа.

— А я говорила тебе беречь дыхание, — ответила она, вздернув подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Тебе не следовало быть здесь, — выдавил он, качая головой. — Ты знаешь, что это нехорошо…

— Мне все равно, — оборвала она его, сказав. — А теперь обними меня и держи так, словно ты не увидишь меня еще три месяца.

— Господи.. — Вздрогнув, Джоуи притянул ее ближе и прижался своим лбом к ее лбу. — Ты не ждешь, ты слышишь меня? — Шмыгая носом, он обхватил ее щеки дрожащими руками и заглянул в глаза. — Живи своей жизнью, хорошо?

— Заткнись, Джоуи Линч, — всхлипнула она, обхватив его бока. — Я люблю тебя.

— Заткнись ты, Ифа Моллой, — грубо бросил он в ответ и поцеловал ее в лоб. — Я тоже тебя люблю.

— Я буду здесь, когда ты выйдешь, — сказала она ему.

— Не будь здесь, — выдавил он. — Будь где-нибудь получше.

— Я не подчиняюсь твоим приказам, — выдавила она. — Ты уже должен был это знать.

— Потому что ты безумно глупа, — прошептал он. — Ты тратишь свою жизнь на меня. Ты это знаешь. Все продолжают говорить тебе, но ты не хочешь слушать…

— Потому что это моя жизнь, которую я могу потратить впустую, — вызывающе парировала она. — А теперь поправь свою сексуальную задницу и возвращайся домой ко мне. — Протянув руку ему за спину, она ущипнула его за задницу для пущей убедительности. — Потому что ты мне будешь нужен здоровым, хорошо?

— Ифа, я вряд ли…

— В порядке?

Он тяжело вздохнул и кивнул. — Да, хорошо.

— А теперь поцелуй меня и скажи, что любишь меня, — приказала она, подрагивая губами. — И сделай это хорошо.

— Давай, Шэн, — сказал Джонни, отвлекая меня от Джоуи и Ифы, когда он обнял меня за плечи. — Давай оставим их в покое.

— Да, хорошо. — Дрожа, я прижалась к нему, когда мы отходили от могилы. — Спасибо за сегодняшний день, — сказала я ему, обнимая его за талию. — За все.

— Шэн, ты была такой потрясающей в последние несколько дней, — хрипло ответил Джонни. — Я не знаю, откуда берется эта сила, но это так унизительно. — Он покачал головой и выдохнул. — У меня даже нет слов, чтобы сказать тебе, насколько ты чертовски невероятна, Шэннон Линч.

— Во мне нет ничего невероятного, Джонни, — прохрипела я. — Я просто пытаюсь держать голову над водой и не утонуть.

— Ты не утонешь — ты выживший, — сказал он мне.

— Я не очень хороший пловец, — призналась я.

— Тогда я брошу тебе спасательный жилет и поплыву за тобой, — выпалил он в ответ, прижимая меня к себе. — Потому что я отличный пловец.

— Ты говоришь о своих пловцах в такой день, как сегодня? — Язвительно заметил Гибси, когда мы присоединились к нему и остальным членам нашей семьи и друзьям у ворот кладбища. — Господи, Джонни, ты точно выбираешь подходящий момент, парень.

— Ох, заткнись, ты, большой придурок, — проворчала Лиззи, хлопнув его по затылку. — Тебе нужно выбирать свои моменты.

— Это называется смотреть на ситуацию с другой стороны, — парировал Гибси, свирепо глядя на нее. — И это называется нападением.

Лиззи закатила глаза. — Неважно. Не разговаривай со мной.

— Прекрасно, — возразил Гибси. — Не прикасайся ко мне.

— Без проблем, — пробормотала Лиззи. — Мне все равно нужно дезинфицирующее средство для рук.

— Ага, — выдавил из себя Гибси. — За твой язык.

— Вы двое можете собраться с мыслями на один чертов день? — ощетинившись, прошипел Джонни. — Господи, посмотрите, где вы находитесь. — Он наклонил голову туда, где мои младшие братья стояли с его родителями, с любопытством наблюдая за их общением. — Просто объяви перемирие на час, — добавил он, поглаживая ладонью мою руку. — Нам не нужны больше драки.

— Да, — сказала Лиззи, и щеки ее покраснели. — Конечно.

— Не обращай на них внимания, цыпочка, — сказала Клэр, делая шаг вперед, чтобы обнять меня. — Ты так хорошо поработала сегодня. Я так горжусь тобой.

— Спасибо, Клэр. — Дрожа, я крепко обняла ее в ответ, прежде чем сделать шаг назад и слабо улыбнуться. — Спасибо вам всем, что пришли. — Я посмотрела на Фели, который стоял между Хьюи и Гибси, и сказала: — Большое вам спасибо, что делаете это для моей семьи. — Сложив руки вместе, я кивнула на гитарный футляр у его ног и улыбнулась. — У тебя очень красивый голос.

Его щеки стали ярко-розовыми. — Для меня было честью получить приглашение.

— Он наша темная лошадка, этот парень, — добродушно вмешался Гибси, хлопнув рукой по плечу Фели. — Папа полон сюрпризов.

— Джон, тебе обязательно было давать ему шоколадные пуговицы? — миссис Кавана громко застонала, и это привлекло мое внимание. — На улице двадцать четыре градуса, а на нем сшитое на заказ платье от Ральф Лорена. Опустившись на колени перед Шоном, она достала из своей дизайнерской сумочки салфетку и промокнула покрытое шоколадом лицо и пальцы моего младшего брата. — Что он дал тебе, Шони, хм?

— Он хотел перекусить. — мистер Кавана усмехнулся, в его голосе не было ни капли сожаления. — А ты поступаешь еще хуже, надевая костюм за шестьсот евро на малыша, детка. Сунув руку в карман брюк от сшитого на заказ костюма, он вытащил горсть мини-пакетиков с шоколадными пуговицами и передал их Тадхгу и Олли, которые радостно улыбались.

— Не ревнуй, — предупредил Джонни Гибси, который хмуро смотрел на моих братьев. — Ты на диете — и ты взрослый мужик.

— Не волнуйся, мой старый цветок, — сказал мистер Кавана, прежде чем бросить пакет Гибси. — У меня тоже есть кое-что для тебя.

— Очко, — хихикнул Гибси, вскрывая упаковку и запихивая их одним глотком.

— Я не знаю о тебе, Гибс, — сказал Фели с болезненным вздохом. — Я действительно не знаю.

— Отведи мальчиков обратно в машину, хорошо, дорогой? Мне нужно перекинуться парой слов с Джоуи, прежде чем мы уйдем, — сказала миссис Кавана, выпрямляясь и разглаживая платье. — Будем рады, если вы все вернетесь домой на ланч.

— Благодарю вас.

— Да, огромное спасибо, миссис Кавана.

— Звони как на духу, мамушка К., - вмешался Гибси. — Я буду там с включенными колокольчиками.

— И не смей больше угощать этих мальчиков перед обедом, Джон. — Ухмыльнувшись мужу, миссис Кавана приподнялась на цыпочки и поцеловала его в гладко выбритую щеку, прежде чем сказать: — Или ты не получишь своего угощения.

— Господи Иисусе, — выдавил Джонни, проводя рукой по лицу. — Давай, Шэн… — давясь, он схватил меня за руку и двинулся к воротам. — Давай убираться отсюда, пока нас обоих не начало тошнить от волнения.

73

ПИКНИКИ И ПИРСИНГ

ДЖОННИ

Стоял душный летний день, и при любых других обстоятельствах я бы разделся до трусов где-нибудь поближе к пляжу или реке, но моя девушка только что похоронила обоих своих родителей, так что я смирился и ограничился тем, что снял галстук и расстегнул три верхние пуговицы на рубашке.

Мы вчетвером растянулись на заднем дворе моего дома, все еще одетые в траурные одежды, и смотрели, как Тадхг, Олли и Шон играют в домике на дереве. Все взрослые вернулись в дом, разносили еду и болтали о всякой ерунде. Это было слишком для Шэннон — я понял это в тот момент, когда мы переступили порог и она столкнулась с новой толпой сочувствующих, — поэтому мы выбрались наружу с нашими друзьями и горой еды под мышками.

Растянувшись на траве на спине, я намотал прядь ее волос на палец и глубоко вдохнул, вдыхая ее аромат грудью, а затем удовлетворенно вздохнул.

— Я могла бы остаться здесь навсегда, — прошептала она, озвучивая мои мысли вслух, уютно устроившись на сгибе моей руки, греясь на летнем солнце. Переплев свои пальцы с моими, она прижалась щекой к моей груди. — Прямо здесь, в этот момент.

— Хм. — Кивнув в знак согласия, я ободряюще сжал ее пальцы. — Я тоже.

— Ну, я больше не могу этого выносить, — раздраженно объявил Гибси. — Мне действительно жаль, Малышка Шэннон, — добавил он, садясь и начиная расстегивать пуговицы на своей рубашке. — Я знаю, что должен быть уважительным и внимательным к вашим чувствам и прочему дерьму — и я действительно пытаюсь быть хорошим здесь — но если я в ближайшее время не сниму эту одежду, вы все меня похороните!

Сорвав с себя рубашку, он набросил ее на Клэр, которая растянулась рядом с ним, прежде чем потянуться к пряжке своего ремня. — У меня так сильно вспотел гуч, что я собираюсь натереть свою киску!

Я открыл рот, чтобы прочитать ему лекцию о том, что нельзя обсуждать его яйца в присутствии моей девушки, но звук ее смеха заставил меня придержать язык. — Что такое гуч?

— О боже мой, ты не могла только что спросить его об этом, Шэн, — проворчала Лиззи, не отрываясь от плетения гирлянды из ромашек.

— Фу, — простонала Кэти, соединяя свою цепочку из ромашек с цепочкой Лиззи. — Ненавижу это слово.

— Я тоже, — согласилась Лиззи. — Это более чем тревожно.

— Что? — Шэннон пожала плечами. — Я не знаю, что это такое.

— Я тоже, — предложила Клэр, подняв руку.

— Ну что ж, — усмехнулся Гибси, поднимаясь на ноги. — Самое время рассказать вам, девочки, о мужской форме, не так ли?

— Если ты снимешь свои трусы перед моей сестрой и моей девушкой, у тебя ничего не останется, — прорычал Хьюи, свирепо глядя на Гибси, который скинул брюки и туфли и потянулся к поясу своих белых боксеров.

— Или сердцебиения, — предупредил я, приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть на него. — Даже не думай об этом, ублюдок.

— Надень штаны обратно, — спокойно сказал Фели. — На том дереве дети.

— Я не собираюсь снова надевать штаны, — выпалил Гибси с возмущенным видом. — Ради невинных глаз, я соглашусь не снимать трусики, но это мое лучшее предложение. Здесь чертовски жарко.

— Посмотри на его сиськи, — засмеялся Олли из домика на дереве. Указав пальцем на Гибси, он сказал: — У него на них серьги.

— Прекрати вешать лапшу на уши, Олли, — крикнула Шэннон в ответ.

— И посмотри! У него татуировка на…

— Олли, — рявкнула Шэннон. — Иди поиграй.

— Прекрасно, — фыркнул Олли, прежде чем исчезнуть обратно в домик на дереве.

— Олухи, — хихикнул Хьюи. — Я люблю этого парня.

— Привет, Кэти, — промурлыкал Гибси в отместку, поводя бровями в сторону подружки Хьюи. Напрягая грудные мышцы, он спросил: — Что ты думаешь о моих сиськах?

— Я предпочитаю сиськи Хьюи, — с ухмылкой парировала Кэти. — Они намного задорнее.

— Хорошая попытка, ублюдок, — хихикнул Хьюи, поднимаясь из положения лежа, чтобы поцеловать свою девушку в щеку.

Тяжело вздохнув, Гибси повернулся к Клэр и дьявольски ухмыльнулся. — Гуч — это участок кожи между мужскими яйцами и…

— Заткнись нахуй, парень, — прошипел я, швыряя в него бутылкой воды.

— Задницей, — закончил Гибси, совершенно не обратив внимания на бутылку, которая только что ударила его по голове. — Или анус, если хочешь уточнить.

— Закрой входную дверь! — Клэр ахнула, с трудом принимая сидячее положение. Ее глаза были широко раскрыты от удивления и прикованы к передней части брюк Гибси. — И ты никогда не говорил мне об этом раньше?

— Я могу показать тебе, — предложил он кокетливым тоном. — Пойдем со мной за то дерево, и я дам тебе подробный урок мужской анатомии…

— Подожди, черт возьми, минутку! — Хьюи зарычал, его внимание было приковано к тому же месту, куда смотрела его сестра. Вскочив, он указал на штаны Гибси и прошипел: — Когда ты успел это?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — присвистнул Гибси, изображая невинность.

Выглядя слегка испуганным, Хьюи склонил голову набок, явно осматривая свое барахло. — Покажи нам.

— Ты сказал, что мне нельзя снимать штаны, — фыркнул Гибси, скрестив руки на груди. — Ты угрожал моему гучу.

— Срань господня, — Фели подавился смехом. — Ты этого не делал!

— Он, черт возьми, так и сделал, — пробормотал Хьюи, слегка побледнев.

— Ах, парень, — простонал Фели, перекатываясь на бок. — Ты встревожен.

— Ты, кажется, не удивлен, кэп, — заметил Хьюи, подозрительно глядя на меня. — Почему вы не удивлены?

— Что он сделал? — Спросила меня Шэннон.

— Э-э… — Сев, я подавил желание прижать ее лицо к своей груди и закрыть ей уши. — Тебе лучше не знать.

— Гений проткнул свой пенис, — невозмутимо ответила Лиззи. — Посмотри на это — я вижу, как это торчит у него из штанов. Это практически приветственно машет рукой.

— Не смотри на это, — рявкнул я. — Никто из вас не смотрит на это. — Повернувшись к Гибси, я прошипел: — Убери это.

— Не могу поверить, что у тебя пирсинг принца Альберта, — сказала Лиззи, закатывая глаза. — Это так безвкусно.

— Он этого не делал, — поспешила защититься Клэр. — У него есть лестница Джейкоба, и она не безвкусная. Это очень мило.

— И откуда, черт возьми, тебе знать? — Потребовал ответа Хьюи, свирепо глядя на свою сестру. — Чем ты занималась? Хм? — Он прищурился. — Ты смотрела на его лестницу? — Щеки Клэр покраснели, и Хьюи перевел взгляд на Гибси. — Ты развратил мою сестру?

— Нет… — Ответила Клэр, щеки ее теперь горели. — Я… э-э, только что заметила это.

— Ты заметила это, — повторил Хьюи тоном, пронизанным недоверием.

— А где ты, случайно, заметила его член, Клэр? — спросил я. — Нет.

— Джонни позвонили! — Выпалил Гибси, швырнув меня прямо под автобус. — Джонни позвонили. Джонни позвонили. Сосредоточься на этом!

— Что? — Глаза Хьюи расширились, и он резко повернул голову в мою сторону. — Тебе позвонили?

— Ты это сделал? — Спросил Фели, широко раскрыв глаза от изумления. — Когда?

Шэннон напряглась рядом со мной, и я мысленно представил, как встаю и выбиваю все дерьмо из своего лучшего друга. — Спасибо, друг, — выдавил я, сердито глядя на Гибси.

— Да! — Взвизгнула Клэр, нетерпеливо кивая. — Пожалуйста, боже, сосредоточься на этом.

— И не на том, что я сделал с твоей сестрой, — согласился Гибси.

— Что, черт возьми, ты сделал с моей сестрой? — Потребовал ответа Хьюи. — Если ты положишь этот металлический прут рядом с ней, я отрежу его…

— Джонни тоже вызвали в старшую команду, — выпалил Гибси, в очередной раз переезжая меня своим двухэтажным автобусом в жалкой попытке замести следы. — и старшеклассники. — Продолжай, блядь, косить на меня, почему бы тебе не… — Он получил два вызова!

— Господи Иисусе, ты сделал это, Кэп! — С трудом поднявшись на ноги, Хьюи схватился за грудь и изумленно разинул рот. — Ты на самом деле, блядь, сделал это!

— Старшая команда? О Боже, меня сейчас вырвет, — объявил Фели, тяжело дыша через нос. — Я так горжусь и так боюсь за тебя прямо сейчас, что не чувствую своих ног.

— Я всего лишь резерв для старшей команды, — сказал я, чувствуя себя невероятно неловко.

— И начинал за пределами центра для игроков до 20 лет, — напомнил мне Гибси. — Полагаю, число 13 не такое уж несчастливое для тебя, не так ли, кэп?

— Это не так уж и важно, — сказал я, настороженно глядя на свою девушку. Да, я был на пороге награды за все, ради чего я работал. Последние двенадцать лет я провел в режиме зверя, работая над достижением неуловимой карьеры, которая сейчас стучалась в мою дверь. Все жертвы, на которые я пошел в своей жизни: пропускал вечеринки, контролировал свой рацион питания, как робот, и тренировался до тех пор, пока мое тело не достигло предела. Быть занудой, качаться в спортзале субботними вечерами и воскресными утрами вместо того, чтобы тусоваться с друзьями? Все это было ради этого самого момента. Дойти до этого момента. Чтобы меня признали таким, каким я был и чего я был способен достичь. Меня привели в кабинет тренера в прошлую субботу и сказали, что я был достаточно хорош. Что я сделал это. И вместо того, чтобы чувствовать себя удовлетворенным, я чувствовал пустоту. Потому что где-то на этом пути, без разрешения моего мозга или сердца, мои мечты и цели на будущее изменились. Я даже не заметил, как произошел сдвиг. Я не ощущал всей силы своих предчувствий до того самого момента, когда меня поразило внезапное осознание того, что я не хочу ничего из этого без нее. Контракт, нависший над моей головой, который мне гарантировала моя родная провинция в Дублине, если я выступлю на летних играх, абсолютно ничего не значил, если это забирало меня вдали от нее. Потому что она была бы здесь, а я бы уехал. И как, черт возьми, я мог бросить ее после всего?

Попасть в состав U20 было моим долгим планом, и я изголодался по своему шансу. Я это заслужил. Я хотел этого. Господи, конечно, я хотел этого. Больше всего на свете. Просто не больше, чем ее.

Я чувствовал себя совершенно противоречиво, и перспектива поехать со старшей командой в летний тур в сочетании со смертью родителей Шэннон и потрясениями в ее жизни полностью разрывали меня на части.

Я знал, что мне нужно было сделать для себя, но это было не то же самое, что мне нужно было сделать для нас. Если я уйду, это означало уйти от нее в то время, когда она нуждалась во мне больше всего. У нее приближались экзамены на получение аттестата младшего специалиста, а ее брат был в реабилитационном центре. Ее гребаный мир рухнул вокруг нее, а я размышлял о том, чтобы погонять мяч для регби по полю за полмира отсюда.

В течение нескольких дней я ломал голову, не рассказать ли Шэннон о команде, не подбирая слов, чтобы объяснить это, прежде чем решил отложить все разговоры о регби на второй план до окончания похорон. Теперь, когда кот был вытащен из мешка благодаря любезности моего лучшего друга-иждивенца, Шэннон просто смотрела на меня с выражением, которое я не мог понять.

Безмолвно злясь на Гибси за то, что он открыл рот, именно сегодня, черт возьми, я поспешил продолжить. — Я даже не уверен, пойду ли я еще, а до этого еще несколько недель, так что можем мы не говорить об этом? По крайней мере, пока мы не покончим со школой? У нас впереди еще эта и следующая недели. И выпускные экзамены…

— Нет, — возмущенно выпалили Хьюи и Фели.

— Все эти мечты и интриги, раннее утро и бесчисленная рутина и суета? — Хьюи покачал головой и уставился на меня так, словно больше не узнавал моего лица. — Наконец-то ты покажешь миру, из чего ты сделан, кэп.

— Это огромная сделка, Джонни, — добавил Фели. — Просто колоссальная.

— На самом деле это не так, — пробормотал я, преуменьшая услышанное, и в явном раздражении провел рукой по волосам. — Итак, мы все можем просто успокоиться?

— На самом деле, это, вероятно, самая крупная сделка в твоей жизни на сегодняшний день, — решила присоединиться Лиззи, сказав. — Просто говорю.

— Не могла бы ты просто не говорить, — рявкнул я, взволнованная. — Господи, сегодня не тот день, чтобы говорить об этом.

— Поздравляю, — выдавила Шэннон, слезы текли по ее щекам. — У тебя получилось.

Она была счастлива? Ей было грустно? Я не знал. Я понятия не имел. Все, о чем я мог думать, было ее убитое горем лицо, когда всего несколько часов назад она смотрела, как ее мать опускают в землю. Я хотел сказать ей, что я не уйду, что я останусь здесь, с ней. И я действительно сделал бы это, если бы она тоже захотела меня… Но часть меня отчаянно ждала этой возможности. Мне было противно на себя за то, что я так себя чувствовала, но я не могла это изменить. — Шэн, не плачь, детка. Это еще не окончательно. Я не принимал никаких решений…

— Ты сделал это! — воскликнула она, а затем обняла меня. — У тебя получилось, Джонни! — Вскарабкавшись ко мне на колени, она обхватила меня руками и ногами и завизжала. — О боже мой, я так горжусь тобой.

Мои брови удивленно взлетели вверх. — Правда?

— Конечно, — шмыгнула она носом, отстраняясь, чтобы улыбнуться мне. — Ты боролся за это, Джонни. — Погладив меня по щекам, она наклонилась и запечатлела поцелуй на моих губах. — Ты это заслужил.

— Но ты плачешь, — выдавил я хриплым от эмоций голосом.

— Потому что я так рада за тебя, — наполовину всхлипнула, наполовину рассмеялась она. — Ты получаешь награду за всю свою тяжелую работу. — Шмыгая носом, она обхватила мое лицо своими маленькими ладошками и прижалась своим лбом к моему. — Это твое время. — Не сводя с меня своих больших голубых глаз, она настаивала: — Возьми это. Это твое, — прежде чем крепко поцеловать меня в губы. — Возьми это и сияй.

— Мне страшно, — прошептал я ей на ухо, не особо заботясь о том, что наши друзья прячутся поблизости и подслушивают. Мне нужно было выплеснуть это из своей груди, прежде чем я взорвусь. — Я боюсь принять это и потерять тебя.

— Я тоже твоя, — пообещала она. — Ты можешь получить и то, и другое.

— Я боролся за это всю свою жизнь, Шэннон, — выдавил я, чувствуя, как мою грудь сдавило так сильно, что я с трудом дышал. — Для меня это не прихоть.

Она кивнула. — Я знаю.

— Я должен это сделать, — признался я, глазами умоляя ее простить меня. — Я должен увидеть это до конца.

Она улыбнулась. — Я знаю.

— Тогда почему мне кажется, что все это неправильно? — Я задохнулся.

— В этом нет ничего плохого, Джонни, — прошептала она. — Это правильно, и это то, что пугает.

— Я не буду этого делать, — выпалил я, запаниковав и отступив. — Если у тебя есть сомнения, скажи мне сейчас, и я останусь. Если ты не хочешь, чтобы я уходил, тогда я не пойду. Просто скажи мне, что делать, и я это сделаю…

— Я хочу этого для тебя, — оборвала меня Шэннон, сказав: — Я хочу, чтобы ты преследовал свои мечты и показал миру, какой ты удивительный.

— Но меня не будет месяц, — прохрипел я, сердце бешено колотилось в груди. — Может быть, даже полтора месяца. Может быть, больше. Это долгий срок, Шэн.

— И я буду здесь, когда ты вернешься домой. Если это произойдет через месяц, или полтора, или два месяца, или четыре… — шмыгнув носом, она ослепительно улыбнулась мне, — я буду ждать тебя здесь.

— Ты портишь мою лестницу, — грустно сказал Гибси.

— Что? — Мы с Шэннон спросили в унисон, повернувшись, чтобы посмотреть на него.

— Моя лестница, — объяснил Гибси с тоскливым вздохом. — Ты заставила ее уменьшиться со всеми этими разговорами об уходе Джонни. — Опустившись на траву рядом с Клэр, он тяжело вздохнул. — Теперь я в гребаной депрессии.

— Да ладно тебе. Он тоже вернется к тебе. — Взяв его под руку, Клэр прислонилась щекой к плечу Гибси. — И ты не должен слишком грустить, Джерард… у нас с тобой этим летом будут дети, помнишь?

— Да, я знаю, — тяжело вздохнул он, положив подбородок ей на макушку. — Но я все еще не уверен, что мы готовы к такой ответственности, детка. Я имею в виду, мне всего семнадцать.

— Ну, готов ты или нет, но дети появятся, — ответила Клэр, похлопав его по колену. — И это твоя вина, что ты впустил его.

— Что за хрень на самом деле? — Одновременно спросили Лиззи и Хьюи.

— Брайан, — мрачно объяснил Гибси. — Оказывается, у него было неопущенное яичко, и он стрелял не холостыми, как мы думали.

— И как именно это объясняет, почему у тебя будут дети этим летом? — Кэти задохнулась, широко раскрыв глаза.

— У него был секс с Херувимом, — причитал Гибси. — Мы застукали их за этим в комнате Клэр во время пасхальных каникул. И теперь она беременна.

— Наш кот Херувим? — Спросил Хьюи. — Она забеременела от Брайана?

— У нас уже давно были подозрения, но ветеринар подтвердил это в прошлую среду, — простонал Гибси. — Мы видели их и все такое, не так ли, детка?

— Ага — на ультразвуковом мониторе, — согласилась Клэр. — У нее будет шесть котят.

— Знаете ли вы, что беременность кошки может длиться от 56 до 67 дней? — Спросил Гибси.

— Нет, — ответили остальные из нас.

— Ну, она может родить в любое время, начиная с середины следующего месяца, — сказала нам Клэр. — Разве это не захватывающе?

— Это обойдется мне в небольшое состояние, — вздохнул Гибси. — И моя мама говорит, что за них я несу ответственность, потому что я привел его в ее спальню, и я должен был знать лучше, но я, блядь, не знал лучше, потому что предполагал, что он разгуливает с постоянным презервативом на своем кошачьем члене. Но нет, он солгал мне — солгал и ветеринарам. У него все это время был наполненный спермой комочек!

— И она не единственная уличная кошка, которую он обрюхатил, — добавила Клэр. — Судя по всему, у серой полосатой кошки миссис Ловелл в прошлый вторник родился выводок белоснежных котят. У них были длинные волосы и все.

— Что я могу сказать, кроме того, что он шлюха? — Гибси подтвердил это мрачным кивком. — Он жестокий, однобокий ублюдок, выполняющий миссию по оплодотворению каждой киски, в которую он запускает свои когти, но я всего лишь стою над Херувимом, — раздраженно добавил он. — Вот и все. Я буду их отцом. Я буду кормить тебя по ночам, Клэр. Я буду присутствовать при родах. Но это все. Твои дети — единственные, на кого я претендую. Я вообще ничего не знаю о полосатой киске миссис Ловелл или любой другой беременной киске женщины. Это моя история, и я придерживаюсь ее.

— Вы двое созданы друг для друга, — усмехнулась Кэти. — Это так очаровательно.

— Не говори им этого, детка, — прорычал Хьюи. — Ты подаришь им идеи.

— Но у них будут дети вместе, — заметила Кэти. — Они уже преданы делу.

— Ладно, сменим тему, пока я не вывернула свой обед наизнанку, — вмешалась Лиззи, изображая насмешку. — Что мы собираемся делать с пустым годом?

— Что ты имеешь в виду? — Спросила Шэннон, вытирая щеки тыльной стороной ладони.

— Они говорили об этом в школе на прошлой неделе, — объяснила Лиззи. — Они вводят опцию "высокосный год".

— Ты, блядь, серьезно? — Потребовал я ответа, почувствовав внезапный приступ возмущения. — Я умоляла их позволить мне пропустить четвертый курс, но Туоми был непреклонен в том, что они не собираются предлагать программу пустой год в Томмене.

— Ну, он явно передумал, потому что нам это предложили, — сказала мне Лиззи. — У нас есть возможность пропустить четвертый курс и перейти сразу на пятый после лета. — Она посмотрела на Шэннон и Клэр. — И я соглашаюсь, ребята.

Клэр нахмурилась. — Ты?

— И терпеть на один год меньше дерьма? Конечно , я беру это, — парировала Лиззи. — Я бы ушла прямо сейчас, будь моя воля.

— Хороший выбор, — тихо вставил Фели, слегка кивнув ей.

Лиззи покраснела. — Я знаю.

— Ну, я пока не знаю, что я делаю, — объявила Клэр. — Я даже не думала об этом.

— Тебе стоит пропустить, — подбодрил ее Гибси, покачивая бровями. — Тогда ты на год ближе ко мне.

— И какая мне от этого польза? — Поддразнила Клэр.

— Это позволит нам опередить график, — ответил он, не сбившись с ритма. — Это хорошее предзнаменование. Я чувствую это своими яйцами.

Клэр закатила глаза. — Ты и твои странности.

— И его член, — хихикнула Кэти.

— Всегда придурок, — со смехом согласился Гибси.

— Господи, — простонал Хьюи. — Хватит уже наедаться…

— Стоит ли нам вообще так разговаривать? — Затем спросил Фели, бросив виноватый взгляд в сторону Шэннон. — Знаешь, учитывая обстоятельства…

— Пожалуйста, не останавливайся, — поспешила сказать Шэннон. — Просто продолжай вести себя нормально со мной. — Застенчиво пожав плечами, она устроилась в сидячем положении между моих ног, лицом к остальным, и прошептала: — Это помогает.

— Ты хочешь нормального? — Спросил Гибси, одарив ее волчьей ухмылкой. — Я могу это сделать.

— Он не может, — вмешалась Лиззи. — Для него физиологически невозможно вести себя как нормальный человек.

— О, а вот и она; гадюка, — саркастически растягивая слова, возразил Гибси. — Честная игра, девочка. Ты больше часа держала свой ядовитый язычок под контролем.

— Жри дерьмо, — прорычала Лиззи.

— Я бы скорее съел дерьмо, чем тебя, — выпалил он в ответ.

— Я опустошена, — выдохнула Лиззи. — Смотри, как я вытираю слезы, — добавила она, вытирая средним пальцем щеку.

— Вы двое когда-нибудь поладите? — Клэр застонала. — Даже на один день?

— Нет, — ответили они оба одновременно, прежде чем сердито посмотреть друг на друга.

Шэннон прислонилась к моей груди и тихо вздохнула. — Слезы, регби и те двое, которые дерутся? Это наше обычное дело.

— Да. — Обняв ее, я поцеловал в плечо. — Наверное, так и есть.

74

ВОССТАНОВЛЕНИЕ

ШЭННОН

— Как все прошло, Шэннон, любимая? — спросила миссис Кавана, когда я вошла на кухню через две недели после похорон и поставила свою школьную сумку на стол рядом с ней.

Именно этот запах всегда поражал меня в первую очередь, когда я входила в этот дом. Это было трудно описать, но я как будто почувствовал запах тепла, что было нелепо, потому что ты не можешь почувствовать чью-то доброту. Но эта женщина? Она излучала доброту. И еда… Боже, я не могла уследить за огромным количеством вкусных блюд и перекусов, которые были под рукой в течение всего дня. — Ну, я закончила третий курс, — сказала я ей, возвращаясь мыслями к настоящему. — Я сделала это.

Она лучезарно улыбнулась мне. — Да, ты это сделала.

— Но я собираюсь провалить эти экзамены, — прохрипела я, взглянув на Шона, который сидел за своим собственным крошечным столиком у окна, сосредоточившись на последнем шедевре, который он рисовал — чтобы присоединиться к дюжине других, висевших на холодильнике и стенах. Сьюки храпела у его ног с полосой зеленой краски на голове. — Мой аттестат зрелости? Я его не сдам. — Я глубоко сглотнула и повернулась к матери Джонни. — Я просто… я не хочу, чтобы ты возлагал на меня большие надежды. — Я пожала плечами, чувствуя себя беспомощной. — Я не такая умная, как та, к которой ты привыкла…

— Что я тебе говорила об этих экзаменах? — ответила она, ставя пароварку с картошкой на раковину и направляясь прямо ко мне. — Неважно, какие оценки ты получишь. — Обхватив мое лицо руками, она улыбнулась мне сверху вниз. — Нам даже не придется открывать результаты, когда они придут, потому что они не имеют значения, милая. Оценка на листке бумаги мне ни о чем не говорит, но то, что ты поднимаешься и возвращаешься в школу, чтобы закончить год и сидеть в этом классе, говорит все о том, какая ты замечательная, сильная девочка. И я горжусь тобой больше, чем результатами любого экзамена. — Она быстро обняла меня, прежде чем сказать: — А теперь сядь и позволь мне покормить тебя. Мы еще положим мясо на эти кости.

Подавив смешок, я подчинилась и села за стол, широко раскрыв глаза, когда она поставила передо мной самую большую тарелку бекона и капусты, которую я когда-либо видела. — Э-э, спасибо, — выдавила я, задаваясь вопросом, как, во имя всего святого, я собираюсь съесть десятую часть того, что было у меня на тарелке. Она также не шутила по поводу комментария о том, что я набираю вес в костях. За последний месяц я набрала шесть фунтов только благодаря готовке миссис Кавана.

— Всегда пожалуйста, любимая, — ответила она, ставя тарелку с картошкой на стойку. — Итак, где же мой сын?

— В Академии. — Взяв нож и вилку, я начала нарезать бекон на мелкие кусочки. — Сначала он отвез меня домой, но тренеры довольно сильно давят на него, чтобы он подготовился перед отъездом в тур. Он сказал, что будет дома до девяти, но ты же знаешь, как это бывает с этими кроссовками.

— О Господи, — пробормотала миссис Кавана. — Ненавижу эту чертову игру.

— Да. — Я знала, каково это. Отказываясь зацикливаться на вполне реальном факте, что мой парень уедет через семь дней, я отправила в рот полную вилку мяса и овощей, прожевала и проглотила, прежде чем спросить: — А где мальчики?

— Делают домашнее задание в домике на дереве, — ответила миссис Кавана с притворным вздохом. — Клянусь, они бы жили в этой штуке, если бы добились своего.

— Это первый раз, когда у них появилось пространство, полностью принадлежащее им, — объяснила я с легкой улыбкой. — Для них в новинку иметь место, куда не могут поместиться взрослые. Это позволяет им чувствовать себя в безопасности.

— Вы чувствуете себя в безопасности? — спросила миссис Кавана, садясь за столик. — Ты счастлива здесь, Шэннон, любимая?

Нетерпеливо кивнув, я проглотила полный рот еды, прежде чем ответить. — О да, и я так благодарна вам, миссис Кавана — вам и мистеру Каване за то, что приютили нас всех…

— Это Джон и Эдель, — поправила она с улыбкой. — Больше никаких разговоров о мистере и миссис Кавана, ты меня слышишь?

— Да, миссис Кавана — я имею в виду Эдель, — поправилась я, покраснев. — Спасибо.

— Я ходила повидаться с Джоуи этим утром, — сказала она мне тогда. — Он хорошо выглядит, милая.

Мои глаза расширились. — Он говорил что-нибудь о том, что я приду в гости?

— Ему нужно еще немного времени, Шэннон, любимая. — Она грустно улыбнулась. — Он одумается.

— Да. — Мое сердце упало. Джоуи не хотел меня видеть. Он не хотел видеть никого из нас, включая Ифу, с тех пор, как зарегистрировался в этом лечебном центре. Я знала, что ему нужно было быть рядом по причинам, которые были гораздо глубже, чем его пристрастия, но было нелегко не разговаривать с ним каждый день. — Хорошо.

— Но с ним все будет в порядке, — заверила она меня. — И с тобой тоже.

— Даррен звонил сегодня снова, — сказала я тогда, съежившись при воспоминании о безумных телефонных разговорах моего старшего брата. — Четыре раза за сегодняшний день.

Миссис Кавана улыбнулась. — Он и домой звонил.

— Да? — Я выгнула бровь. — Сколько раз?

— Пять, — усмехнулась миссис Кавана.

— Ему нужно расслабиться, — вздохнула я. — Миллион телефонных звонков каждый день никому не идет на пользу.

— Он просто привыкает к переменам, — сказала она, все еще улыбаясь. — Ему тяжело находиться в Белфасте и не видеть вас, ребята, каждый день. В конце концов, он остепенится. Он беспокоится о тебе, потому что любит тебя. Ему не все равно.

— Я знаю, — пробормотала я, и я так и сделала. Теперь у меня была некоторая ясность, чего не было в прошлом. Я смогла увидеть своего брата в другом свете. Я знала, что Даррен любит нас, и он показал нам, насколько сильно, поступив правильно и позволив нам переехать к Кавана. Они с Алексом не могли растить мальчиков самостоятельно; у них обоих была карьера, и они были слишком молоды, чтобы брать на себя такого рода обязательства, и он это признавал.

— И звонила твоя тетя Элис, — добавила миссис Кавана. — Твоя няня устраивается в Беаре. Она хотела, чтобы мы знали, что с няней все в порядке, и вам с Джоуи не стоит о ней беспокоиться.

— С ней действительно все в порядке? — Прохрипела я, думая о том, какой хрупкой выглядела моя прабабушка в последний день, когда я видела ее — на следующий день после похорон моих родителей, когда она села в машину, набитую всеми своими пожитками, и уехала в свой новый дом в Беаре со своей внучкой. — Ты уверена?

— Она старая, она устала и горюет, Шэннон, — мягко ответила миссис Кавана. — Сейчас ей пора расслабиться. Пусть в ее жизни будет немного мира и покоя. Твоя тетя хорошо о ней заботится.

— Мой Онни, — объявил тогда Шон, держа в руках фотографию с двумя зелеными кружочками. — Шон и мой Онни.

— Вау! — воскликнула миссис Кавана, вставая, чтобы осмотреть фотографию Шона. — Это лучшее, что ты сделал.

Шон лучезарно улыбнулся ей. — Моя Онни.

— Да, любимый, — усмехнулась миссис Кавана, забирая фотографию из липких пальцев Шона и вешая ее на холодильник. — Он твой Джонни.

Мягко сказано века. Шон был одержим Джонни. Серьезно, он повсюду следовал за ним, наблюдая за каждым его движением. Поначалу я волновалась, потому что не хотела, чтобы Джонни чувствовал себя неловко. Мне было достаточно неприятно, что мы вторглись в его личное пространство без моего младшего брата, цепляющегося за него, как обезьянка, но Джонни, казалось, нисколько не возражал. На самом деле, он всегда находил время для Шона. Каждый вечер, возвращаясь домой из спортзала или тренировки, он садился на диван рядом с Шоном и терпеливо слушал, как тот рассказывает о своем дне. Большая часть того, что говорил Шон, не имело никакого смысла, но Джонни все равно всегда слушал его, отвечая восторженными словами поддержки и улыбками. Да, можно с уверенностью сказать, что мой младший брат привязался к моему парню, и я была в ужасе от того, как он отреагирует, когда Джонни уедет во Францию на следующей неделе.

— Шон, дорогой, ты не мог бы спуститься в офис и позвать Джона? — сказала тогда миссис Кавана. — И сказать ему, что его ужин готов?

Нетерпеливо кивнув, Шон выскочил из кухни, Сьюки следовала за ним по пятам.

— Хороший мальчик, — крикнула ему вслед миссис Кавана, прежде чем снова повернуть ко мне свое улыбающееся лицо. — Теперь, когда у нас есть минутка наедине, я хотел бы кое о чем с тобой поговорить.

Я мгновенно запаниковала. — Эээ, все в порядке? — Отложив вилку и нож, я заправила волосы за уши и постаралась не ерзать. — П-по поводу чего? — Не отсылай нас. Пожалуйста, боже, не отсылай нас…

— Расслабься, малышка, все в порядке, — уговаривала миссис Кавана, садясь на табурет напротив меня. Я прерывисто вздохнула и почувствовала, как мои плечи опустились от облегчения. — Я просто хотела немного поболтать с девочками.

— Хорошо. — Я уделила ей все свое внимание, чувствуя больше благодарности к этой женщине, чем знала, что с ней делать. — Конечно.

— Итак, поход на день рождения Джонни состоится в следующую среду, — сказала она, глядя на меня теплыми карими глазами.

— Гм, да, — ответила я, кивая.

— И вы все будете жить в палатках, — продолжила она. — Мальчики и девочки… Ты и Джонни.

Я покраснела, когда меня осенило. Внезапно я точно поняла, к чему она клонит. — Я буду спать в палатке Клэр, — солгала я, чувствуя, как жар поднимается по моей шее. — Это не будет проблемой.

— Я люблю тебя за то, что ты пытаешься успокоить меня, — ответила миссис Кавана, ухмыляясь. — Но я была бы глупой женщиной, если бы поверила тебе.

Я покраснела.

— Я не сержусь на тебя, Шэннон, любимая, — поспешила она успокоить. — На самом деле я была в ситуации, очень похожей на твою. — Улыбаясь, она протянула руку и взяла меня за руку. — Я много лет жила с семьей Джона, прежде чем мы поженились.

У меня отвисла челюсть. — Это так?

— Да, — подтвердила она. — Я сбежала из дома, когда была немного моложе, чем ты сейчас. Меня взяла к себе мать Джона. Она дала мне крышу над головой, накормила и одела меня, а также дала доступ к образованию, которое положило начало успешной карьере в сфере моды. — Она нежно сжала мои пальцы, прежде чем сказать: — Она дала мне второй шанс, в котором я отчаянно нуждалась. Она увидела во мне что-то такое, чего я в то время даже в себе не замечала, и поддержала это. Она была замечательной женщиной, и когда она умирала, я без колебаний переехала обратно в Корк, чтобы заботиться о ней, — продолжила миссис Кавана. — Джонни был в ярости из-за того, что оставил Дублин и городскую жизнь позади, но я знала, что должна вернуться сюда. Я хотела, чтобы мой сын рос в том же месте, что и его отец. Быть рядом с той добротой, которая, казалось, естественным образом исходила от его бабушки. Я хотела взрастить эти корни. — Улыбнувшись, она добавила: — Вот почему мы остались в Корке, и поскольку мой сын вырос таким, каким он является сегодня, я знаю, что приняла правильное решение.

— Вау, — выдохнула я, чувствуя, как волна эмоций захлестывает мою грудь. — Похоже, она невероятный человек. — Совсем как ты.

— Так и было, — согласилась миссис Кавана, нежно улыбаясь. — Но за что я любила ее больше всего, так это за тот день, когда она усадила меня на своей кухне и завела самый неловкий разговор, который я когда-либо в своей жизни выслушивала. — Миссис Кавана ухмыльнулась. — Что-то вроде разговора, который я собираюсь провести с тобой сейчас.

О боже.

— Я знаю, что ты любишь моего сына, — продолжила она. — И я знаю, что он очень сильно любит тебя в ответ. Поэтому я была бы глупой женщиной, если бы спрятала голову в песок и притворилась, что вы оба не испытываете побуждений.

— Побуждения? — Прохрипела я, подавленная. О боже мой!

— Побуждения, — подтвердила миссис Кавана. — Вроде тех побуждений, которым вы оба поддавались в прошлом месяце?

О нет.

Пожалуйста, боже, нет…

— Джонни хороший мальчик, Шэннон, — продолжила она. — Он действительно хороший, но рядом с тобой он теряет голову.

Смутившись, я сложила руки вместе и подавила всхлип. — Прости? — Наконец предложила я, не зная, что еще сказать. — За то, что отрубила ему голову?

— Я хочу, чтобы ты знала, что мы с Джоном оба считаем, что ты оказываешь замечательное влияние на нашего сына, — добавила она, улыбаясь. — Я видела, как Джонни все больше и больше выходит из себя с тех пор, как ты появилась в его жизни. Он снова игрив. Ведет себя как настоящий подросток. Я волновалась, что для него это прошло, но ты воспитываешь в нем мальчишку, но ты также воспитываешь в нем безрассудство. — Вздохнув, она добавила: — Я не глупая женщина, Шэннон, любимая. Я понимаю, что здесь происходит, и жить в таком тесном помещении… Что ж, мне нужно убедиться, что ты защищаешь себя.

— О боже мой, — выдавила я, едва не расплакавшись от стыда.

— У меня был точно такой же разговор с Джонатаном дюжину раз, но я знаю, что он лжет мне о ваших физических отношениях.

Я быстро заморгала. — Э-э…

— И я знаю, что если я задам тебе те же вопросы, ты тоже солжешь, — добавила она. — Я люблю своего сына, Шэннон, больше, чем можно выразить словами, но если из-за него у тебя будут неприятности, я убью его. Ты под моей опекой, любимая. Я несу ответственность за тебя, и я люблю тебя, и хотя я могу контролировать ваши отношения, пока ты дома, мне нужно быть готовой к тому, что произойдет, когда меня не будет рядом. Как, например, этот поход.

— Э-э… — Я действительно не знала, что сказать, кроме — Э-э…

Еще раз тепло улыбнувшись, она спросила: — Твоя мать когда-нибудь говорила с тобой о контроле над рождаемостью?

— Эм, нет. — Покраснев, я заправила волосы за ухо и вздохнула. — Она не слишком разбиралась в контрацепции. — Это была ужасная шутка, и я опустила голову от стыда. — Нет, она этого не делала, — прошептал я. — У нас не было таких отношений.

— Значит, ты ни на чем не сидишь?

Я покачала головой, не встречаясь с ней взглядом.

— Как бы ты отнеслась к тому, чтобы мы записались на прием к терапевту?

Я украдкой взглянул на нее. — Что ты думаешь?

— Будь я проклята, если сделаю это, и будь я проклята, если не сделаю, — сказала она с кривой улыбкой. — Если я возьму тебя, это будет почти как одобрение, которым я, безусловно, не являюсь — по крайней мере, пока тебе не исполнится двадцать пять, минимум — и если я этого не сделаю и что-то случится, я подведу вас обоих. Итак, я думаю, что выберу первый вариант, и к черту все, что кто-либо думает об этом.

— Ты злишься на меня?

Она тихо рассмеялась. — Нет, Шэннон.

Я прерывисто выдохнула. — Ты не выгонишь меня?

— Никогда, — поклялась она, сжимая мою руку. — Это твой вечный дом — ты и твои братья — и ты никуда не пойдешь, ясно? Я просто предотвращаю то, что может случиться — например, смерть моего сына, если он хотя бы подумает о том, чтобы положить свои интимные места рядом с твоими и сделать меня бабушкой до того, как мне исполнится пятьдесят.

Я не был уверена, хочу ли я плакать, убежать или обнять эту женщину. — Хорошо. — Глубоко сглотнув, я кивнула. — Я бы хотела это… э — э… записаться на прием, — быстро исправилась я. — К врачу, принимающему роды. — Я взволнованно покачала головой. — Я имею в виду врача общей практики.

Миссис Кавана улыбнулась. — Хорошая девочка.

Я слабо улыбнулся. — Спасибо.

— Но это не бесплатный пропуск, — добавила она более строгим тоном. — Правила моего дома остаются в силе. Никаких общих спален. Никаких закрытых дверей, когда вы тусуетесь вместе, и никакого Джонатана, прокрадывающегося ночью в твою спальню, и абсолютно никаких прикосновений к интимным местам…

— Бекон с капустой? Благодарю тебя, Иисус! — Голос Джонни заполнил кухню, и я обернулась, чтобы посмотреть, как он бросает сумку со снаряжением на пол и неторопливо входит в комнату, выглядя только что принявшим душ и потрясающе красивым. На самом деле было больно смотреть на него летом в этих проклятых свободных жилетах, которые он носил — тех, которые демонстрировали каждый выступающий мускул на его скульптурной груди и руках. Я могла видеть его коричневый сосок, когда он повернулся боком, и я незаметно сжала бедра вместе.

— Я умираю с голоду, ма. — Ухмыляясь, он направился прямо к нам, поглаживая рукой мою спину, прежде чем потянуться за тарелкой. — Ты закончила с этим, Шэн? — Я открыла рот, чтобы сказать ему "да", но он уже доедал то, что осталось на моей тарелке. — Чертовски вкусно, — пробормотал он между укусами, подмигнув матери. — Мой желудок любит тебя.

— Выражайся, Джонатан, — пожурила его мать, хотя на губах у нее играла тень улыбки. — Сколько раз я должна тебе повторять?

— Продолжай кормить меня таким образом, и я сделаю все, что ты захочешь, — был его невнятный ответ. Подойдя к плите с моей теперь уже пустой тарелкой, он начал накладывать себе еще горку бекона и капусты. — Картошка будет, мам?

— На стойке, — задумчиво произнесла миссис Кавана, закатив на него глаза.

Одобрительно кивнув, Джонни неторопливо вернулся на остров и опустился на табурет рядом со мной. — Где мой маленький человечек? — спросил он, делая паузу, чтобы поцеловать меня в щеку, прежде чем перегнуться через стойку и положить пять картофелин себе на тарелку. — Что? Мне нужны углеводы, — сказал он, подмигнув, когда я приподняла бровь.

— Шон внизу, в офисе, с твоим отцом, — объяснила миссис Кавана, внимательно наблюдая, как ее сын с аппетитом запихивает еду в рот. — Мы с Шэннон болтали о сексе, не так ли, милая?

Джонни закашлялся так громко, что я была уверена, что он проглотил пищу не по той трубке. — Секс, — наконец ответил он, несколько раз прочистив горло.

— Да, и поход, — ответила его мать. — И методы контроля рождаемости.

— Секс и поход, — с тревогой выпалила я, слова вырывались у меня изо рта, как рвота. — И никаких внуков!

На этот раз он закашлялся громче, его лицо слегка побагровело. — Господи, — наконец выдавил он, уставившись в свою тарелку. — Слишком много информации для восприятия в пятницу вечером.

— И мы еще раз обсудили правила поведения в доме, — добавила миссис Кавана, внимательно следя за лицом сына. — Ты помнишь их, не так ли, любимый?

— Я помню, как папа просил меня кое-что сделать, — объявил Джонни, отодвигая свой табурет. Схватив свою тарелку, он бросился к кухонной двери, крикнув: — Что, папа? — прежде чем выбежать из кухни. — Да, я сейчас буду.

— Она дает тебе таблетки? — были первые слова, которые слетели с губ Джонни, когда он проскользнул в мою спальню позже той ночью.

— Ш-ш-ш, — прошептала я, поспешив закрыть за ним дверь своей спальни. — Олли прямо напротив по коридору, и он все еще на смотровой площадке, а у меня на двери нет замка.

— Этот маленький перебежчик, — пробормотал Джонни, потирая челюсть. На нем были красные боксеры, а волосы, как всегда, торчали дыбом. — Я предложил ему десятку, чтобы он закрыл на это глаза.

— И твоя мать предлагала ему двадцатку каждый раз, когда он сообщал о тебе возле двери моей спальни, — напомнила я ему. — Он почти раскошелился на тот новый набор Lego, который ему нужен, так что он жаждет твоей крови.

— Чертовски мило, не правда ли? — Проворчал Джонни, подходя к моей кровати. — Сначала Тадхг взял мою собаку в качестве приятеля в постели, а теперь Олли прикрывает меня.

— О, так я теперь твоя резервная копия? — Я скрестила руки на груди, наблюдая, как он нырнул на мою кровать и сложил руки на животе. — Вау, Сьюки, должно быть, отличная любительница поспать.

— Ты моя королева, — промурлыкал он, хлопая себя по бедрам. — Так что иди сюда и позволь мне поклоняться тебе.

Хихикая, я выключила свет и бросилась к своей кровати. Забравшись к нему на колени, я подавила вскрик, когда он просунул руки под подол моей ночнушки. — Ты такой самонадеянный, — хихикнула я, наклоняясь, чтобы коснуться своими губами его губ.

— Так что там насчет контроля над рождаемостью? — спросил он у моих губ.

— Твоя мама спросила меня, не хочу ли я пойти на что-нибудь, — сказала я ему, отстраняясь, чтобы оценить его реакцию. — Она предложила записать меня на прием к терапевту.

— О. — Его руки скользнули под мою ночнушку, чтобы обхватить меня за талию. — И что ты сказала?

Я провела пальцами по его животу и улыбнулась. — Я сказала "да".

Его глаза пылали жаром. — Да?

— Но тебе все равно сюда нельзя, — прошептала я, прикусив губу, чтобы удержаться от стона, когда Джонни приподнял бедра, и я почувствовала, как весь он прижался ко мне.

— Нет? — Его голос был хриплым, тон кокетливым. — Ты собираешься донести на меня, Шэн? — Он сильно прижал меня к своей талии, толкаясь вверх. — Хм? — Он зацепил пальцами пояс моих трусиков и потянул. — Ты собираешься настучать на меня за то, что я был в твоей постели? — Отпустив резинку так, что она защелкнулась на моей плоти, он обхватил ладонью мою задницу. — Ты собираешься поступить со мной неправильно, детка?

Затаив дыхание, я покачала головой. — Никогда.

Он ухмыльнулся. — Господи, ты такая чертовски сексуальная.

О боже. — Джонни…

— И твоя кожа такая гладкая… — потянувшись к краю моей ночной рубашки, он сел и медленно стянул ее через голову. — Скажи мне, если ты не хочешь этого, — прошептал он, его обнаженная грудь коснулась моей. — И мы остановимся.

— Т-ты помнишь ту ночь в своей комнате? — Спросила я, сердце бешено колотилось в моей груди. — До того, как вошла твоя мать?

Джонни медленно кивнул.

— Это то, чего я хочу, — прошептала я, когда ко мне снова вернулись слова. — Это то, что мне нужно от тебя.

— Ты уверена? — спросил он хриплым голосом.

Я кивнула. — Сто процентов. — Мы не спали вместе с того первого раза, и осознание того, что он скоро уйдет, сделало давление в моей груди невыносимым. — Я хочу быть с тобой до того, как ты уедешь, — сказала я ему, удивляя саму себя своей храбростью. Отстранившись, я посмотрела ему в глаза и сказала: — Я хочу, чтобы мы были вместе, прежде чем ты уйдешь. Всеми возможными способами.

— Шэннон, я вернусь к тебе, — ответил Джонни, его глаза горели жаром. — Спешить некуда.

— Я знаю, — ответила я.

— И я не хочу давить на тебя, — добавил он. — Только не после всего, через что ты прошла…

— Мне нужна эта связь с тобой, Джонни, — сказала я ему. — Да. Мне это нужно.

— Да. — Он прерывисто вздохнул. — Мне тоже это нужно с тобой, Шэн.

Мое сердце затрепетало. — Правда?

— Чертовски всегда. — Он перевернул меня на спину и подразнил мой рот своим. — Ты собираешься погубить меня, Шэннон, как река? — Он запечатлел горячий поцелуй на моих губах. — Хм? — Его губы скользнули к моей шее, а затем к обнаженной груди. Проведя языком по моему соску, он спросил. — Ты собираешься сломать меня?

— Нет. — Мой позвоночник оторвался от матраса, когда он покрыл поцелуями внутреннюю сторону моих бедер. Его губы были мягкими, его челюсть шершаво и щекотно касалась вершины моих бедер, заставляя сокращаться каждый мускул к югу от моего пупка. Прерывисто выдохнув, я зарылась пальцами в его волосы и застонала. — Я бы никогда не сломала тебя.

— Тогда тебе лучше планировать оставить меня, — предупредил он, устраиваясь у меня между ног. — Потому что я, блядь, весь твой. — Просунув пальцы за пояс моих трусиков, он стянул их, прежде чем закинуть мои ноги себе на плечи. — Не своди глаз с этой двери, — приказал он, прежде чем опустить голову мне между ног.

— О боже мой. — Закрыв глаза, я отдалась его прикосновениям, запустив пальцы в его волосы. — Джонни…

— Ш-ш-ш, — уговаривал он, дразня меня пальцами и языком. — Не спускай глаз с этой двери и не издавай ни звука.

— О Господи, — закричала я, сердце бешено колотилось в моей груди. — Хорошо, хорошо… — Застонав в руку, я потянула его за волосы, отчаянно дергая бедрами напротив его лица. — О… я… Джонни, я…

— Ты не следишь за собой, — прорычал он, приподнимаясь на локтях и разрывая контакт. — Тебе нужно не спускать глаз с этой чертовой двери, Шэн. Она как гребаная ищейка — а твой брат еще хуже! Продолжай выкрикивать мое имя, и я покойник.

— Мне все равно, — практически прошипела я, плюхаясь обратно на подушку. — Это даже не имеет значения. Просто продолжай… пожалуйста!

— Поверь мне, это важно. — Запечатлев поцелуй на изгибе моего бедра, он проворчал: — И тебе будет не все равно, если она убьет меня.

— Хорошо… — отчаянно кивая, я заставила себя выдавить из себя слова: — Глаза… дверь… поняла.

— Спасибо, — ответил Джонни, прежде чем вернуться к делу.

— Джонни! — Я закричала, закатив глаза. — Что ты…о боже мой, да …

— Черт возьми, из-за тебя меня убьют, — простонал он. С нетерпеливым рычанием он убрал мои ноги со своих плеч и потянулся вперед, чтобы подхватить меня под мышки. — Если я собираюсь куда-нибудь сегодня вечером… — он сделал паузу, чтобы поднять меня и бросить дальше по кровати, — Тогда я выхожу из тебя. — Опустившись на меня сверху, он поцеловал мои губы, заглушая мои стоны умелыми толчками своего языка.

Опустив руку, я потянула за пояс его боксеров, отчаянно желая почувствовать прикосновение кожи к коже. — Сними их, — умоляла я у его губ. — Пожалуйста.

— Я сниму, — уговаривал он. — Просто расслабься.

Я не могла. Я отчаянно хотела заполучить его. Просто быть с ним снова. Все казалось таким безумным. Я была в бешенстве. — Пожалуйста?

— Черт, пожалуйста, не говори это так, — выдавил он, слезая с меня. Он вытащил обертку из фольги сбоку от своих спортивных штанов и бросил ее на кровать, прежде чем раздеться. — Продолжай умолять меня, и ты заставишь меня взорваться еще до того, как я к тебе прикоснусь.

— Прости. — Дрожа, я юркнула под одеяло и зачарованно смотрела, как он разорвал обертку от презерватива и быстро натянул ее. — Я просто… да. — Кивнув, я плюхнулась на спину и прошептала: — Да.

— Да? — Откинув одеяло, Джонни забрался ко мне. — Ты уверена?

Не в силах больше ни секунды не прикасаться к нему, я обхватила шею Джонни рукой и притянула его лицо к своему, губы слились в поцелуе, который я хотела никогда не прерывать. Он переместился поверх меня, а затем на меня, медленно раздвигая мои бедра своими. Я позволила своим ногам раздвинуться, впившись пальцами в его бока, когда почувствовала, как он прижался ко мне. Он тяжело дышал, его грудь быстро поднималась и опускалась, когда он с болезненной нежностью входил в мое тело.

Его лоб коснулся моего таким успокаивающим и нежным движением, что я почувствовала, как слезы защипали мне глаза, когда мои эмоции угрожали прорваться сквозь меня. — Дерьмо, — простонал он странно беспомощным тоном, в котором звучала боль, когда он навис надо мной, перенеся свой вес на локоть, в то время как свободной рукой обхватил и погладил меня по щеке. — Тебе больно? — Успокаиваясь внутри меня, он прошептал: — Я делаю тебе больно?

Я была ошеломлена, тонула в ощущениях, которые одновременно обжигали меня и поджигали, но он не причинял мне боли так, как думал. Прикусив губу, я покачала головой и притянула его лицо к своему. — Нет, — выдохнула я ему в губы, обвивая руками его шею. — Ты само совершенство.

Его глаза искали мои, неуверенность мелькнула на его лице, когда он глубже вошел в меня, оставляя обжигающий след восхитительного разрушения с каждым толчком своих бедер. — Ты уверена?

Мои руки так крепко обхватили его шею, что я была уверена, что где-то перекрываю кровообращение, но я не могла его отпустить. Я физически не могла отпустить его. Я была напугана неизвестностью, неуверенна в будущем и отчаянно влюблена в него. Единственная истина, которую я знала в этот момент, заключалась в том, что я доверяла этому мальчику. Я доверяла ему каждым дюймом своего тела, и своими глазами я желала, чтобы он никогда не разбивал мое сердце. — Я уверена в тебе, — прошептала я. — Двигайся во мне.

Дрожь прокатилась по его телу, а затем он начал двигаться внутрь и наружу, глубоко и медленно, покачивая бедрами в захватывающем ритме, в то время как его губы не отрывались от моих. Вцепившись в него, как в спасательный круг, я сомкнула ноги вокруг его талии и доверилась инстинктам своего тела, двигая бедрами вверх с каждым его толчком вниз. — Скажи мне еще раз, — умоляла я, выгибая спину вверх, впиваясь ногтями в загорелую плоть его обнаженной спины. — Пожалуйста.. — Прикусив губу, чтобы не закричать, я впитывала ощущение его тела, его веса, все глубже вдавливающего мое тело в матрас, необъяснимых ощущений, которые он пробуждал к жизни внутри меня, когда он входил в меня снова и снова. — Джонни… Скажи мне еще раз.

— Я люблю тебя, Шэннон, как река, — прошептал он, и тепло его дыхания на моей плоти вызвало дрожь удовольствия, прокатившуюся по мне. — И я вернусь домой, к тебе. — Он тяжело дышал, его сердце почти бешено колотилось в груди, когда он делал короткие вдохи. — Я обещаю.

Мгновенная вспышка облегчения пронзила меня, но ее быстро сменило удовольствие, пробежавшее по моим венам, когда мое тело утонуло в любви.

75

ИМЕНИННИК

ДЖОННИ

Кто-то, кто пел "С днем рождения тебя", "с днем рождения тебя", "с днем рождения, старые фиолетовые шарики", "с днем рождения тебя", прервал мой лучший гребаный сон, в котором была обнаженная Шэннон, обхватывающая ртом мой член. Звук громко хлопнувшей двери прервал мои счастливые мысли, а затем я был погребен под невыносимым грузом, когда ее милое лицо исчезло из моего мысленного взора.

Вздрогнув, я проснулся и попытался откинуть одеяло, под которым я задыхался, с лица. — Мой лучший друг совсем взрослый! — продолжал говорить голос. — Большой один-восемь! Теперь ты можешь легально покупать мне выпивку и сигареты, когда я захочу. Как будто сегодня твой день рождения, но я единственный, кто пожинает плоды.

— Отстань от меня, ты, большой ублюдок! — Я зарычал, когда мне наконец удалось освободиться от простыней, в которые я был завернут. Резко подскочив на кровати, я вытянул руку и столкнул Гибси с кровати, прежде чем откинуть одеяло, охваченный паникой при мысли о том, какой блин он мог бы сделать из моей девушки, если бы ему удалось приземлиться на нее, но ее там не было.

Сбитый с толку, я обыскал свой матрас, но обнаженной Шэннон не обнаружил.

— Это прекрасный способ обращаться со мной, — фыркнул Гибси с того места, где я повалил его на пол. — Очаровательно.

— Который час? — спросил я

— Ты просто сбросил меня со своей кровати, когда я проделал весь этот путь сюда, чтобы поздравить тебя с днем рождения, — проворчал он, поднимаясь на ноги. — Тебе следовало бы извиниться за грубое обращение со мной, Джонни, а не спрашивать меня о времени…

— Который, блядь, час, Гибс? — Рявкнул я, скатываясь с кровати, чтобы обыскать матрас.

— Сейчас только половина седьмого, — фыркнул он. — Господи, ты должен быть бодрым в день своего рождения — о, ради всего святого! Убери, пожалуйста, это огромное чудовище!

— Если ты не хочешь видеть мой член, постучи, прежде чем входить в мою комнату, — выпалил я в ответ, направляясь, совершенно голый, в свою ванную и захлопывая за собой дверь. Приглушенным голосом я сказал: — Шэн, ты здесь?

— Я тут, — прошептала она в ответ.

Ухмыльнувшись, я отдернул занавеску в душе и приподнял бровь. — Я знал, что ты мне не приснилась.

— Э-э, нет, не сон. — покраснев, она натянула занавеску для душа обратно на свое тело и заерзала. — С восемнадцатилетием.

— Самый лучший день рождения за все время, — промурлыкал я, снова отодвигая занавеску, чтобы залезть в ванну. — Ты в моей постели.. — Остановившись, я схватил ее за бедра и поднял на руки. Прижимая ее к стене моей душевой, я ухмыльнулся. — Когда твой рот обхватит мой…

— Ты снова разговариваешь сам с собой? — Крикнул Гибси с другой стороны двери. — Мне стоит беспокоиться? У тебя что, очередная паническая атака? Это из-за тура или из-за твоего дня рождения? Потому что тебе исполняется всего восемнадцать, парень, а не восемьдесят, и тур будет грандиозным. Просто дыши. Спокойно и медленно. Могу я позвать твою маму…

— Нет! Господи Иисусе, не трогай мою маму, — выдавил я, зарываясь лицом в ее шею. — У меня нет приступа паники, парень.

— Нет?

Я снова вскинул голову. — Нет!

— Тогда что ты делаешь?

— Мне похуй, — выпалил я в ответ, заставив Шэннон захихикать. — Ш-ш-ш, — прошептал я одними губами, потираясь о нее. — Иди вниз и подожди меня, Гибс, — крикнул я. — Я буду минут через пятнадцать. — Мой взгляд блуждал по ее обнаженному телу, и мой член напрягся. Черт. — Может быть, двадцать.

— Да, я вижу розовые трусики у тебя на полу, так что я точно знаю, какое дерьмо ты принимаешь, везучий ублюдок, — крикнул он в ответ. — Привет, Малышка Шэннон.

Глаза Шэннон расширились. — Э-э, привет, Гибси.

— Классный бюстгальтер в цветочек, Шэн, — добавил он. — Мне нравятся цвета — подожди секунду! Теперь ты обладательница кубка "Б"?

— Убирайся нахуй отсюда, — прорычал я. — И не трогай ее лифчик!

— Я просто говорю, что полный размер чашки — это большой скачок за один месяц, — ответил Гибси. — Честная игра, девочка. Ты расцветаешь…

— Я собираюсь оторвать твою киску и скормить ее тебе, чертов извращенец, — прорычал я, опуская Шэннон на пол, чтобы я мог вылезти из ванны. Распахнув дверь ванной, я направился к нему. — И откуда, черт возьми, ты знаешь, какой размер бюстгальтера носит моя девушка?

— Потому что у меня есть глаза, — рассмеялся он, а затем швырнул в меня бюстгальтер Шэннон, прежде чем нырнуть через кровать, чтобы убежать. — Знаешь, когда люди говорят, что они отлично разбираются в людях? Ну, я отлично разбираюсь в размере сисек…

— Надеюсь, тебе понравился твой последний ужин, Джерард, — прорычал я, запрыгивая на кровать совершенно голым. — Потому что сегодня ты умрешь.

— Держи этого зверя от меня подальше! — выдавил он, осеняя себя крестным знамением указательными пальцами. — Сила Христа принуждает вас!

— Что ты делаешь? — Голос Олли заполнил мои уши, и я рухнул на матрас быстрее кошки.

— Все в порядке, приятель? — Задыхаясь, спросил я, накрываясь одеялом.

— Почему ты голый, Джонни? — спросил он, стоя в дверях в пижаме с Человеком-пауком. — Где твоя пижама?

— Я принимал душ, — солгал я сквозь зубы и сказал ему, пытаясь прикрыться. — Гибси вломился и украл мое полотенце, так что я раздаю его ему.

— Да. — Нервно рассмеявшись, Гибси пожал плечами. — Мы всегда подшучиваем друг над другом.

— Это не смешно, — нахмурившись, сказал Олли. — Он может получить двойную дифтерию, если не высушит волосы.

— Двойной что? — Гибси хихикнул.

— Двойная дифтерия, — повторил Олли. — Мама сказала нам, что однажды она чуть не выпорола нашу няню. — Он нахмурил брови. — Я не уверен, что это значит, но она получила это, потому что не сушила волосы, а это должно быть супер плохо. Они положат тебя в больницу и все такое!

— Он имеет в виду двустороннюю пневмонию, — поправил я, подавляя стон. — Со мной все в порядке, старина. Не волнуйся. Сейчас лето. Я не заболею.

— Да, но это все равно не смешно — фыркнул он. Повернувшись к Гибси, он добавил: — Как бы ты себя почувствовал, если бы кто-нибудь взял твое полотенце?

— Справедливое замечание, малыш, — ответил Гибси, подавляя смех. — Я обещаю, что больше не возьму полотенце Джонни.

— Ну, так верни ему это сейчас же, — настаивал Олли, не отходя от двери. — Давай, — настаивал он. — Поступи правильно и скажи, что сожалеешь.

— Мне так жаль, Джонни, — выдавил Гибси, прижимая руку ко рту. — И я бы с удовольствием вернул тебе твое полотенце, но, кажется, я положил его не на то место.

— Не волнуйся, Джонни, — раздраженно сказал Олли. — Я куплю тебе новое. — Он направился в мою ванную быстрее, чем я успел осознать, что происходит.

— Нет, нет, нет… — крикнул я, но было слишком поздно. Дверь была широко открыта, и на пороге стояла Шэннон — к счастью, завернутая в банное полотенце.

— Олли, убирайся, — прошипела Шэннон, снова захлопывая дверь. — О боже мой!

— Делли! — Олли закричал во всю силу своих легких. — Я снова их поймал!

— Пожалуйста, пожалуйста, перестань кричать, — взмолился я. — Не говори ей…

— Я хочу свои деньги, — парировал Олли. — И ты знаешь правила, мистер нарушитель правил. — Прищурившись, он посмотрел на меня и сказал: — Тебе не разрешается играть с моей сестрой одной. — Он скрестил руки на груди. — И на тебе нет одежды. Делли говорит, что это категорический запрет.

— Но сегодня мой день рождения, — выдавил я, не возражая против эмоционального шантажа, учитывая текущие обстоятельства и возможные последствия. — И я дам тебе пятьдесят фунтов, если ты не скажешь Делли.

Он склонил голову набок, внимательно изучая меня. — Сто.

— Что? — Я уставился на него. — Но сегодня мой день рождения!

— Вот почему это сто, — ответил Олли. — В противном случае мне понадобился бы триллион.

Я сузил глаза в ответ. — Зачем тебе сто фунтов?

— Для моих Lego, — ответил он. — И для моего бизнеса.

— О да? — Я выгнул бровь. — И что это за дело?

— Мое шпионское дело, — сказал он мне. — И ты моя цель номер один. — Он прищурился, глядя на меня. — Я все время наблюдаю за тобой.

Господи Иисусе… Качая головой, я указал на свои джинсы. — Возьми мой бумажник.

— У-у-у! — Ухмыляясь от уха до уха, Олли вытащил бумажник из моих сброшенных джинсов и протянул его мне. — Это хороший выбор, Джонни.

— Тебе лучше помалкивать об этом, — предупредил я его, протягивая две купюры по пятьдесят. — Иначе я собираюсь объявить войну твоему домику на дереве.

— Ты не посмеешь, — выдохнул он.

— О, я бы с удовольствием, — парировал я, кивнув в ответ. — Мы с Гибсом построим еще больший дом на дереве, а потом будем бомбить ваш водяными шариками, пока вы не сдадитесь, а потом захватим его, как пираты.

— О, я чертовски рад этому, — заявил Гибси взволнованным тоном. — У меня отличный прицел.

— Ладно, я на тебя не донесу, — фыркнул Олли, выхватывая деньги у меня из рук, а затем поднеся их к свету, чтобы проверить подлинность. — Но это разовая сделка. Если я снова поймаю тебя рядом с моей сестрой, ты — честная добыча, Джонни Кавана.

— Договорились, — согласился я. — А теперь иди.

Натянуто кивнув, Олли вышел из моей комнаты только для того, чтобы задержаться в дверях и побежать обратно к моей кровати. — О… и с днем рождения, — сказал он, быстро обнимая меня. — Я люблю тебя. — С этими словами он выбежал из моей комнаты с моими деньгами в руках.

— Этот парень ловок, — сказал Гибси тоном, пронизанным восхищением молодым хастлером. — В младшем Линче больше от Джоуи метальщика, чем я думал.

— Да? Что ж, малыш Линч только что вышел отсюда с нашим пивным фондом для сегодняшнего похода, — проворчал я, потянувшись за своими сброшенными боксерами и натянув их.

— Это маленькое дерьмо, — прорычал Гибси, теперь уже не выглядя таким чертовски восхищенным. — За это я полечу на водном шаре и угоню его домик на дереве.

— Нет, парень, это не так, — устало сказал я. — Ты спустишься вниз и подождешь меня на кухне.

— Прекрасно, — фыркнул Гибси, направляясь к моей двери. — Но на днях мы вернем форт. Мы собираемся все забрать обратно, — добавил он, прежде чем закрыть за собой дверь моей спальни.

— Путь свободен, Шэн, — крикнул я. — Мы сорвались с крючка.

— О боже мой! — Шэннон выбежала из моей ванной, раскрасневшаяся и размахивающая руками. — Мне так неловко.

— Все в порядке, — уговаривал я, похлопывая по матрасу рядом со мной. — Иди сюда…

— Ни за что! — Шэннон задыхалась, подбирая свою одежду с пола моей спальни. — Он вернется. Эта взятка действует ровно столько, сколько ему потребуется, чтобы положить деньги в свою копилку. Он безжалостен, Джонни. Я даю ему максимум пять минут.

— Ты меня хотя бы поцелуешь? — проворчал я, когда она бросилась к моей двери.

— Я поцелую тебя позже в нашей палатке, — крикнула она, посылая мне воздушный поцелуй, прежде чем направиться по коридору. — Люблю тебя!

— Да, — пробормотал я, плюхаясь обратно на матрас. — Я тоже люблю тебя.

76

КЕМПИНГ И РЕЗНЯ

ШЭННОН

— Пробка, Клэр? — Хьюи невозмутимо прислонился к боку своей машины. — Из всех мест в стране, куда мы могли бы отправиться в поход, ты выбрала Корк?

Подмигнув, Джонни понимающе ухмыльнулся мне и продолжил вытаскивать сумки из багажника своей новенькой Audi A4 — любезно предоставленной его родителями — и передавать их Фели. Хьюи жаловался на место нашего кемпинга с тех пор, как мы покинули дом Кавана три часа назад, и я была благодарна, что мне довелось ехать в машине Джонни с ним и Фели, а не с остальными. Кэти была не в духе, Гибси выглядел взбунтовавшейся, а Лиззи, как обычно, была в ярости. Хьюи и Клэр ссорились с тех пор, как переступили порог этим утром. Единственным человеком, который сейчас казался самим собой, был Фели, и я все равно никогда не могла оценить его по достоинству, потому что он всегда был таким тихим. Что — то происходило — что-то, что не имело никакого отношения к тому, где мы остановились сегодня вечером, — и это угнетало, потому что сегодня был день рождения Джонни. Он уезжал в пятницу. У нас оставалось два дня вместе, и наши друзья ссорились.

— Это прекрасное место, — сказала Клэр с тяжелым вздохом. — Там есть река, и оно окружено лесом. — Достав из багажника машины Джонни несколько шариков зеленого, белого и золотого цветов в форме мячей для регби, она пожала плечами. — Здесь невероятно красиво, и я обещаю, что нам будет весело. — Сунув руку на заднее сиденье, она вытащила два огромных воздушных шара красного цвета в форме цифр один и восемь. — Просто постарайся быть позитивным.

— Ну, я думаю, это здорово, Клэр, — вмешался Джонни спокойным тоном. — Я действительно ценю все усилия, которые вы приложили, так что огромное спасибо.

— Не за что, Джонни, — ответила Клэр с явным облегчением.

— Я согласна, — согласилась я. — Это самое красивое место, в котором я когда-либо была в своей жизни.

— Ты была за пределами Корка всего один раз, — протянула Лиззи. — На матче в Дублине.

— Дважды, — пробормотала я, покраснев. — Однажды я ходила к Керри, когда была маленькой.

— Но ты до сих пор была только в трех местах, Шэн…

— Пока, — парировал Джонни, бросив на Лиззи предупреждающий взгляд.

— Но это все еще пробка, Кэп, — проворчал Хьюи.

— Западный Корк, — поправил Гибси, и в его голосе послышался намек на предупреждение, когда он занял оборонительную позицию перед Клэр. — И убирайся к черту со своим пессимистическим настроем, — добавил он, засовывая под мышку батончик Heineken. — По крайней мере, у твоей сестры хватило воображения придумать всю эту поездку. Если бы не она, мы бы сидели в "Бидди", потягивали пинты и отбивались от прилипал. — Повернувшись к Клэр, он сказал: — Не обращай на него внимания, детка. Ты отлично поработала. Свободной рукой он потянул ее за конский хвост, заставляя поднять на него глаза. — Держи голову выше, — приказал он, приподнимая ее подбородок большим пальцем. — Не смей прятать это ангельское личико от всего мира.

И без того розовые щеки Клэр стали такими же красными, как воздушные шарики, которые она сжимала в руках. — Спасибо, Джерард.

— Но мы могли бы пойти куда угодно, — пожаловался Хьюи. — И мы все еще в Корке.

— Скажи это еще раз, и я сожгу твою палатку вместе с тобой, — прорычал Гибси, свирепо глядя на Хьюи. — Ты думаешь, я прикалываюсь? Продолжай расстраивать ее и посмотри, что, черт возьми, произойдет…

— Эй, эй, эй, — вмешался Фели, вставая между парнями. — Ничего подобного в день рождения Кэпа. — Повернувшись к Гибси, он добавил: — Сбавь уровень тестостерона. Ты сходишь с ума от угроз расправой, Гибс.

— Хьюи прав, — Лиззи решила добавить свои два цента. — Это катастрофа.

Глаза Клэр наполнились слезами, и она поспешила прочь через лес в направлении кемпинга, бормоча что-то о мухе, попавшей ей в глаз.

— О, мой гребаный бог! — Взревел Гибси, явно взбешенный. — Если кому-то из вас не нравится находиться здесь, тогда возвращайтесь в свои машины и уезжайте! — Указав ему за спину, куда поспешила Клэр, он добавил: — Очень тщательно обдумай свой следующий шаг, потому что если ты придешь, то будешь счастлив. Ты улыбнешься, и ты отлично проведешь время, ублюдок. Вы съедите торт, вы будете петь "С днем рождения, мать вашу" и поблагодарите эту девчонку за то, что она потратила последний чертов месяц на организацию этой поездки для ваших недостойных задниц! — Тяжело вздохнув, он оглядел нас. — Мы оставили нашу сильно беременную кошку дома ради этого, и Клэр достаточно беспокоится о Херувимчике и без того, чтобы вы все дышали ей в затылок, так что, если вы еще раз ее расстроите, я законно сойду с ума и потеряю этот гребаный сюжет. — Выпучив глаза, он добавил: — Не дави на меня, потому что я уже прошел половину пути!

— Ладно, парень, — уговаривал Хьюи, подняв руки и настороженно глядя на Гибси. — Вы больше не услышите от меня никаких жалоб.

Гибси натянуто кивнул, прежде чем перевести взгляд на Лиззи. — А ты?

— Ради Клэр, я смирюсь с этим, — выпалила Лиззи.

— Хорошо. — Поправляя банку пива в руках, Гибси сказал: — А теперь, если вы все меня извините, мне нужно пойти и найти место, где можно посрать, потому что я держал его в себе с тех пор, как мы уехали из Баллилаггина, а вчера вечером я ел карри, так что вы можете только представить, под каким давлением я сейчас нахожусь.

— Иди и сделай это, парень, — размышлял Фели, прилепляя рулон туалетной бумаги поверх ящика пива в руках Гибси, прежде чем он поспешил скрыться в кустах. — Мы все здесь блестящие, счастливые люди.

— Теперь слушайте, — сказал Джонни, привлекая к себе всеобщее внимание. — Лично мне насрать, счастливы вы быть здесь или нет. Меня не волнует, что вы ведете себя как кучка избалованных сопляков, потому что мы все еще в Корке. Меня не волнует, что вы не особенно нравитесь друг другу. Меня не волнует, что вы ссоритесь друг с другом. Меня даже не волнует, что это мое восемнадцатое. Меня. Это. Не. Волнует. Я ни на йоту не выебываюсь из-за всего этого дерьма, — прорычал он, свирепо глядя на Кэти, Хьюи и Лиззи. — Меня волнует то, что у меня осталось два дня с моей девушкой — два дня — а потом я уезжаю на лето. У нас был тяжелый год. У нас были операции и похороны, пожары и потери. Мы видели больше больниц и слез, чем ты можешь вместить своими маленькими горошинными мозгами, и пережили несколько серьезных потрясений, мать вашу. Это наш перерыв — наше маленькое времяпрепровождение вдали от всего дерьма дома, так что вы не испортите это мне, и вы определенно не испортите это ей. Между нами все ясно?

— Как свисток, — ответила Фели.

— Только не ты, — парировал Джонни. — Они.

— Господи, вы правы, — сказал Хьюи, выглядя смущенным. — Извините, ребята.

— Да, — согласилась Кэти, покраснев. — Мы были эгоистичны.

— Я тоже, — вздохнула Лиззи. — Прости, Шэн, я даже не подумала о том, что эта поездка значила для тебя и Джонни.

— Очень много, — выпалил Джонни. — Это много значит для нас.

Все понимающе кивнули.

— Тогда давайте отправим это шоу в дорогу, — заявил Фели, хватая охапку сумок. — Вперед и выше.

Не обращая внимания на пыхтение вокруг меня, я сосредоточила свое внимание на том, чтобы разглядывать своего парня, оценивая то, как синие плавки, которые он носил, низко сидели на его округлых бедрах. Между его тазовыми костями была глубокая V-образная складка, явный признак того, что он очень хорошо заботился о своем теле, и дорожка темных волос от пупка, которая исчезала под поясом шорт. Его бедра были такими мускулистыми — и икры тоже. Все в Джонни было таким подтянутым и огромным.

— Нравится то, что ты видишь? — спросил он, поймав мой пристальный взгляд.

Я покраснела, как свекла. — Э-э, прости?

Тихо посмеиваясь про себя, Джонни закрыл багажник своей машины и поднял с земли наши сумки. — Давай, мой маленький подглядывающий, — поддразнил он, закидывая руку мне на плечо. — Но не извиняйся из-за того, что пялишься. — Он наклонился ближе к моему уху, прежде чем прошептать: — Я сам кое-что подсматривал.

— Да. — Я закатила глаза. — Конечно, видел.

— Ты что, издеваешься? На тебе белая майка и нет лифчика. Тебе повезло, что я не разбил чертову машину по дороге сюда, я так пристально смотрел на тебя, — выпалил он в ответ с волчьей ухмылкой. — Я опускал стекло в машине и желал, чтобы ветер донес тебя.

— О боже мой, — засмеялась я, обнимая его. — Ты такой странный.

— Да, наверное, это правда, — согласился он со смешком. — Это будет хорошая поездка, Шэн.

— Да. — Я удовлетворенно вздохнула. — Думаю, ты прав.

— Ты снова делаешь это неправильно! — Лиззи зашипела, толкая Гибси в грудь, когда он попытался помочь ей и Клэр установить их палатку. — Ты такой чертовски невежественный.

— Ты видишь нашу с Фели палатку вон там? — Гибси резко прикусил язык, продевая шест сквозь ткань. — Выглядит намного лучше, чем у тебя, не так ли? Потому что я знаю, что делаю, так что отстань от меня!

— Но в инструкции сказано, что ты должен делать это таким образом, — продолжала спорить Лиззи, размахивая листом бумаги у него перед носом. — Не мог бы ты просто опустить этот чертов шест и посмотреть на это! Ну же, не будь тупицей и просто посмотри на инструкцию!

— О, да, конечно. Без проблем. — Выхватив инструкцию у нее из рук, Гибси скомкал бумагу и бросил ее в реку. — Вот что я думаю о ваших инструкциях.

— Зачем ты это сделал? — Требовательно спросила Лиззи, снова хлопнув его по груди. — Я пыталась показать тебе…

— Потому что я ни хрена не могу прочесть их, — прорычал он ей в лицо. — И мне не нужно, чтобы ты мне что-то показывала.

— Ребята, остановитесь, — предупредила Клэр, вставая между ними. — Лиз, не толкайте его.

— Это была инстукция, — закричала Лиззи прямо ему в ответ, обходя Клэр, чтобы снова встать перед лицом Гибси. — Я не издевалась над твоими трудностями в учебе.

— Нет, конечно, не издевалась, — с усмешкой парировал он. — Ты просто назвала меня толстым и невежественным ради забавы. — Ощетинившись, он покачал головой и продолжил продевать шест в кольца в ткани палатки. — Для тебя это все просто дерьмо и хихиканье, не так ли, Лиз? Ты можешь говорить все, что угодно, черт возьми, кому угодно, и мы все должны просто принять это, потому что у тебя есть проблемы.

— Не смей, Гибс, — прошипела Лиззи, сузив глаза, продолжая пихать Гибси, отталкивая его назад. — Не смей, блядь, поднимать этот вопрос!

— Ребята, отойдите от берега, — обеспокоенно приказала Клэр. — Вы упадете в реку.

— Почему бы и нет? — Спросил Гибси, пятясь от Лиззи и опасно приближаясь к краю берега. — У тебя явно серьезные отношения со мной, так почему бы тебе просто не выплеснуть это из своей груди? — он насмехался. — Раз и навсегда.

В панике я огляделась в поисках Джонни, но он вернулся на парковку, чтобы забрать последние наши с Хьюи вещи.

— Просто отойди, — прошептала Кэти мне на ухо, положив руку мне на плечо. — Эти двое похожи на вулкан, который годами ждал своего извержения. — Вздохнув, она добавила: — И тебе не нужно быть рядом, когда это произойдет, Шэн.

— Эй, — крикнул Фели, выбегая из палатки его и Гибси и направляясь к ним. — Давайте просто вернемся на шаг назад, все…

— Ты знаешь, что он сделал с ней, — прорычала Лиззи. — Ты знаешь, чего он мне стоил!

— Я не он! — Гибси взревел во всю мощь своих легких, вскинув руки в воздух. — Я не имею к этому никакого отношения!

— Что, черт возьми, происходит? — Хором спросили Джонни и Хьюи, пробираясь трусцой через линию деревьев к лагерю. — Эй, прекратите это, вы двое!

— Гибс, отойди от воды… — начал было кричать Хьюи, но его голос утонул в пронзительном крике Лиззи.

— Он твоя семья! — Лиззи закричала, а затем толкнула Гибси в грудь. — И ты такой же, как он! — Словно сцена из фильма ужасов, я наблюдала, как Лиззи снова толкнула Гибси, заставив его упасть с края обрыва.

В тот момент, когда Гибси упал в воду, начался настоящий ад.

— О боже мой, он тонет!

— Помогите ему! — крикнула я

— Гибс, держись, парень!

Запаниковав, я двинулась, чтобы прыгнуть за ним, но не смогла, потому что не умела плавать. С замиранием сердца я наблюдала, как он полностью застыл в воде, с широко раскрытыми и полными ужаса глазами, прежде чем начал тонуть, как камень. Он даже не замахал руками. Он просто застыл.

Джонни, Хьюи и Фели пробежали мимо меня и прыгнули в реку вслед за ним.

— Джерард! — Клэр закричала, бросаясь к берегу. — Джерард!

— Прости, — выдавила Лиззи, выглядя так, словно была в шоке. — Я не имела в виду…

— Зачем ты так с ним поступила, Лиззи? — Клэр начала кричать. А потом она сделала то, чего я от нее никогда не ожидала. Она ударила Лиззи по лицу. — Он боится воды, бессердечная сука, — продолжала кричать Клэр. — И ты знаешь, что это так.

Лиззи покачала головой, выглядя так, словно находилась на первой стадии шока. — Я не хотела… я не… клянусь…

— Ты в порядке, приятель, — уговаривал Хьюи, держа бледное лицо Гибси между ладонями и вытаскивая его из воды, пока Джонни плыл обратно к берегу со своим дрожащим телом, перекинутым через плечо. — Мы с тобой, — продолжал говорить Хьюи успокаивающим тоном, ступая по воде, пока Фели выбирался обратно на берег. — Мы прямо здесь. Ты с нами, хорошо? Ты не вернешься туда. Вот и все — отличная работа, парень. Просто будь милым и спокойным…

— Он у вас? — спросил Джонни, тяжело дыша, подталкивая обмякшее тело Гибси к Фели, который лежал на животе, перегнувшись через край берега, с протянутыми руками, чтобы взять их друга. — Не отпускай его, папа…

— Он у меня, кэп, — ответил Фели, хватая Гибси под мышки. — Я тебя не отпущу, приятель.

Гибси был похож на испуганного маленького мальчика, застывшего в шоке, когда Фели вытащил его из воды на илистый берег.

Он рухнул на четвереньки у края, и звуки, вырывавшиеся из его горла, были душераздирающими. Это было почти как стон раненого животного.

— Молодец, чувак, — выдохнул Фели, опускаясь рядом с Гибси и кладя руку ему на спину. — Шшш, ты в безопасности.

Следующим из воды выбрался Джонни, за ним быстро последовал Хью, а затем все трое мальчиков опустились на колени рядом с Гибси, шепча ему на ухо слова, которые я не могла разобрать.

Застыв на месте, я наблюдала, как Гибси на четвереньках отползал от берега реки, не останавливаясь до тех пор, пока его спина не прижалась к стволу ближайшего дерева. Его сильно трясло, голова была опущена, руки безвольно обхватили колени, он явно пытался выровнять дыхание.

— Все в порядке, Джерард, — успокаивала Клэр, опускаясь перед ним на колени с полотенцем в руке. — Шшш… — С щемящей нежностью она нежно провела пальцем по его лицу и волосам. — Я здесь, с тобой. — Переместившись к нему на плечи, она нежно вытерла его полотенцем, прежде чем обернуть его вокруг его плеч и обхватить его бледное лицо руками. — Глубоко дыши. — Прижавшись лбом к его лбу, она погладила его по щекам и прошептала: — Я буду оберегать тебя.

— С ним все в порядке? — Обеспокоенно спросила Кэти. — Гибс?

— Ему было бы намного лучше, если бы вы все перестали пялиться на него, — прошипела Клэр, перемещая свое тело так, чтобы лицо Гибси было скрыто от нас. — Это вам не гребаный цирк!

Вау…

— Гибси, прости меня, — выпалила Лиззи, слезы текли по ее щекам, когда она бросилась к нему. — Клянусь, я не хотела…

— Отойди от него! — Клэр зарычала, принимая оборонительную стойку перед парнем, который был больше ее более чем в два раза. — Отойдите. Все вы!

— Я не это имела в виду, — выдавила Лиззи. — Клянусь…

— Просто дай ему отдохнуть, черт возьми, — прорычал Джонни, поднимаясь на ноги. — Ты могла убить его.

— Я знаю, и мне так жаль! — Лиззи всхлипнула, качая головой. — Я не это имела в виду…

— Ты никогда не говорила серьезно, — пробормотал Хьюи, подходя к Кэти, которая протягивала ему полотенце. — Но мы все действительно устали слышать эти оправдания, Лиз.

— Я сказала, что сожалею…

— Что ж, на этот раз "извини" не режет кровь.

— Можешь записать это мелом, кэп.

— Ты могла бы убить его! Чего из этого ты не понимаешь?

— Ребята, прекратите, — выдавила я, чувствуя огромный прилив сочувствия к Лиззи, которая выглядела искренне раскаивающейся — и в нескольких секундах от нервного срыва. — Она не это имела в виду.

— Она говорила серьезно, Шэннон! — Рявкнул Хьюи.

— Эй, не огрызайся на нее, — предупредил Джонни, подходя и становясь передо мной.

— Я и не собирался.

— Ты, блядь, собирался!

— Ладно, ребята, просто тушите на медленном огне, — вмешался Фели. — Лиззи знает, что была неправа, она явно сожалеет, так что нет необходимости поливать дерьмом ее — или друг друг.

— Но она… — Хьюи начал возражать, но Фели оборвал его.

— Теперь ты само совершенство, Хью? — спросил он, приподняв бровь. — А ты, Кав? — Он повернулся к Джонни. — Ты никогда не терял голову в драке?

— Мы никогда не пытались никого утопить, — парировал Хьюи, сердито глядя на Лиззи.

— Она не пыталась его утопить, — спокойно заявил Фели. — Не драматизируй так, блядь. Она вышла из себя и толкнула его. Он упал и запаниковал. Мы знаем почему. Это дерьмо, это отстой, это случилось, теперь давайте разбираться с этим.

— И мне так жаль, — всхлипнула Лиззи.

— Они знают, — ответил Фели. Повернувшись к Лиззи, он согнул палец и сказал: — Иди сюда.

— Ч-что?

— Я сказал, иди сюда, — повторил он серьезным тоном. — Сейчас. — Ошеломленная, я смотрела, как Лиззи без единого слова подчинилась и подошла к нему. — А теперь мы с тобой пойдем прогуляемся и дадим им всем остыть, — сказал Фели, беря ее за руку. — И мы собираемся вернуться, когда все здесь вспомнят, что они не идеальные ангелы.

— Х-хорошо. — Шмыгая носом, Лиззи кивнула и позволила Фели увести ее прочь от лагеря.

— Ты в порядке? — Спросила я, следуя за Джонни, когда он подошел к нашей палатке и забрался внутрь. — Джонни?

— Я великолепно, Шэн, — ответил он, доставая полотенце из сумки. — Я просто немного взволнован. — Опустившись на колени, он вытер полотенцем грудь и спину, прежде чем тяжело вздохнуть. — Этот день — настоящая катастрофа.

— Не обязательно, — возразила я, опускаясь на колени, чтобы посмотреть, как он вытирается.

— Они все дерутся, — проворчал он, проводя полотенцем по волосам.

— Это не так, — прошептала я.

Он сделал паузу и опустил полотенце. — Верно.

— И мы вместе, — добавила я, улыбаясь.

Он улыбнулся мне в ответ. — Еще одна правда.

— Что там произошло, Джонни? — Спросила я тогда, отчаянно пытаясь оторвать взгляд от его нижней части тела, когда он снял свои мокрые плавки и выбросил их из проема нашей палатки. — Гибси не умеет плавать?

— Он умеет плавать, — поправил Джонни, роясь в поисках чистых боксеров. — Он просто запаниковал.

— Почему?

— Его отец и сестра утонули, когда он был маленьким, — пробормотал Джонни, нахмурив брови и сосредоточившись на натягивании спортивных штанов. — Они попали в беду в море или что-то в этом роде. — Пожав плечами, он добавил: — С тех пор у него проблемы с водой.

— О боже мой, — выдохнула я, сердце разрывалось у меня в груди. — Когда это случилось?

— Я думаю, в день Святого Причастия? Значит, ему было бы семь? — хриплым голосом ответил Джонни. Отказавшись от попытки натянуть спортивные штаны на мокрые ноги, он скинул их обратно и вместо этого прикрылся полотенцем. — Прошло много времени, прежде чем я переехал в Корк. Он говорил со мной об этом всего один раз, и это было, когда мне было одиннадцать, так что все это немного туманно, но я помню, как он рассказывал мне, что в то время его родители переживали ужасную разлуку. Я не уверен во всех тонкостях этого, но это было действительно чертовски грязно, романов с малышками было хоть отбавляй. Как бы то ни было, в тот день они все собрались вместе и устроили массовую совместную вечеринку для Гибса и Хьюи.

— Хьюи?

— Ну да, это тоже было его причастие, Шэн, — объяснил Джонни. — И их две семьи всегда были близки. Они практически выросли вместе.

— О. — Я кивнула. — Хорошо.

— В общем, его отчим Кит потратил целое состояние, чтобы устроить вечеринку в этом шикарном отеле на побережье для Гибса, — продолжал Джонни, — и его отец хотел превзойти его, поэтому он арендовал лодку и вывез группу из них на воду.

— О нет, — прохрипела я, прикрывая рот руками, не уверенная, хочу ли я услышать продолжение этой истории.

— Они попали в какую-то передрягу, — сказал Джонни. — Я не знаю всех подробностей, но Гибси и его сестра Бетани упали за борт.

Рыдание вырвалось у меня. — Нет.

Джонни печально вздохнул. — Их отец прыгнул за ними, но не вернулся. — Тяжело вздохнув, он добавил: — Его сестра тоже этого не сделала.

О боже мой. — А как же Гибси? — Выдавила я, вытирая слезы, текущие по моим щекам. — Как он выбрался?

— Это та часть, о которой он мне не хочет рассказывать, — пробормотал Джонни. — Я знаю, что это как — то связано с семьей Биггс — и, может быть, даже с Клэр? Но я предполагаю, что один из них выплыл и спас его. — Он снова пожал плечами, выглядя немного беспомощным. — Он не говорит об этом, а я не давлю.

— Сколько ей было лет?

Джонни сделал паузу и на мгновение задумался, прежде чем ответить. — Гибсу было семь, значит, ей было два или три?

Мое сердце разбилось. — Она была всего лишь ребенком?

— Да. — Джонни тяжело вздохнул. — Она была примерно возраста Шона.

— О боже мой. — Я покачала головой, пытаясь осознать то, что только что услышала. — Я не могу в это поверить.

— У всех нас есть свои секреты, — тихо ответил Джонни. — Мы все немного сломлены, Шэн.

— Можно нам с Джерардом взять твои ключи? — Голос Клэр заполнил мои уши за несколько секунд до того, как ее голова просунулась в проем нашей палатки. Не говоря ни слова, Джонни подобрал с пола палатки свои ключи и протянул их ей. — Спасибо, — ответила она, прежде чем снова исчезнуть.

— Ты думаешь, ему следует сесть за руль после того, что случилось? — Обеспокоенно спросила я.

Джонни пожал плечами. — Наверное, нет, но ему нужно пространство, — сказал он мне, нахмурив брови и сосредоточившись на том, чтобы отщипывать мокрые травинки от голени, а затем отбрасывать их в сторону. — Он поедет с ней кататься, она будет делать все, что угодно, что приведет его в уныние, а потом он снова придет в норму.

— Клэр?

— Клэр, — подтвердил он кивком.

— Я думаю, у них есть секреты, — призналась я, придвигаясь ближе к нему.

— Я думаю, ты права, — согласился Джонни. — Но все, что ему нужно прямо сейчас, он получит от нее. — Покачав головой, он добавил: — Я не могу дать это ему.

— А как насчет тебя? — Спросила я мягким тоном. Он пытался напустить на себя храбрый вид, но раньше я видела беспокойство в его глазах — явную беспомощность. — Что тебе нужно прямо сейчас?

Джонни протянул руку и усадил меня к себе на колени. — У меня есть все, что мне нужно, прямо здесь.

— Ты думаешь, они разберутся с этим? — Спросила я тогда.

— Кто — Клэр и Лиззи или Гибс и Лиззи?

— Все?

Джонни пожал плечами. — Да, они будут великолепно. Он вернется через час или два, весь в улыбках и шутках. Он засунет это под ковер, и на этом все закончится.

— Ты думаешь?

— Я знаю его, Шэннон, — ответил он. — Вот как он справляется. Юмор — его конек.

— Я не хочу, чтобы все злились на нее, — прошептала я. — Она через многое проходит.

— Шэн..

— Я серьезно, — сказала я ему, умоляя его глазами услышать меня. — Пожалуйста, просто не держи зла из-за этого.

— Я в ярости из-за того, что она с ним сделала, — честно признался он.

— Я знаю, — уговаривала я, оседлав его бедра. — Но когда она вернется с Фели, ты можешь приложить усилие? Для меня?

Он долго пристально смотрел на меня, прежде чем выдохнул. — Хорошо.

— Спасибо. — Я улыбнулась. — Я знаю, ты считаешь, что с Лиззи тяжело работать — и это так, — но в ней гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. — Я взяла его за руку и сжала. — Она вся колючая, но под этим скрывается хороший человек. Во многом она очень похожа на Джоуи. Из-за нее людям очень трудно любить ее, но это защитный механизм. Поверь мне, я знаю.

— Поверю тебе на слово, — проворчал Джонни, не выглядя впечатленным.

— Значит, ты будешь с ней мил?

— Я буду милым, — мрачно подтвердил он. — Ради тебя.

— У меня есть для тебя подарок, — сказала я тогда, пытаясь перевести разговор в более мягкое русло. — На самом деле ничего особенного, но я могу отдать тебе это сейчас, если хочешь?

— У тебя есть мне подарок? — Брови Джонни взлетели вверх, и он вытянул шею, чтобы посмотреть на меня. — Шэн, ты не должна была это делать.

— Это твой восемнадцатый день рождения, — ответила я. — Конечно, у меня есть для тебя подарок. — Скатившись с его колен, я подняла руку. — Но честно предупреждаю, это не так потрясающе, как та шикарная машина, которую тебе купили родители.

— Она милая, да? — усмехнулся он. — Она мурлычет, как сон.

— Угу. — Совершенно не заинтересованная в разговоре с ним о машинах, я полезла в сумку и рылась там, пока мои пальцы не нащупали книгу внутри. — Я сделала это сама, — сказала я ему, вытаскивая альбом для вырезок и вкладывая его ему в руки. — А если оно плохое или тебе не нравится, ты можешь просто выбросить его — клянусь, я не буду возражать. — Сложив руки на коленях, я пожала плечами, чувствуя нервозность. — С днем рождения, Джонни.

— Ты сделала для меня книгу? — Его голос был глубоким и хриплым, когда он открыл обложку и уставился на нее. — Обо мне?

— Ну, это скорее альбом для вырезок, — объяснила я. — Подробно описывая твою карьеру от мини-клуба до этого места.. — Я протянула руку и открыла последнюю страницу, где я скопировала его письмо о приеме в ирландскую академию регби и приклеила его скотчем внутрь. — Это как маршрут твоей жизни в регби. — Я прерывисто выдохнула. — Все в порядке?

— Шэн… — Он покачал головой и пролистал страницу за страницей газетных вырезок и фотографий, сделанных им в возрасте от шести до восемнадцати лет. — Где ты все это нашла?

— Твоя мама помогла мне, — сказала я ему. — Когда я сказала ей, что хочу приготовить для тебя, она повела меня на чердак, где у нее по меньшей мере тридцать коробок с газетами, сувенирами и бог знает с чем еще.

— Она хранит все? — спросил он, не отрывая глаз от книги.

— Да. — Я кивнула. — Этот чердак для тебя как святыня. Я никогда в жизни не видела столько памятных вещей, принадлежащих одному человеку. — Пожав плечами, я добавила: — Ты вроде как знаменит, Джонни Кавана.

Легкая улыбка тронула его губы, и он постучал пальцем по книге. — Мне это нравится.

Я вздохнула с облегчением. — Правда?

Кивнув, он закрыл книгу и посмотрел на меня. — И я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я, улыбаясь ему в ответ.

— Я серьезно, Шэн. — Его тон был серьезным, глаза горели жаром. — Я действительно серьезно.

— Я верю тебе, — прошептала я, сердце трепетало от волнения.

— Если бы я мог взять тебя с собой, я бы взял, — выдавил он, откладывая книгу обратно и снова притягивая меня к себе на колени. — Я не хочу оставлять тебя.

Мое сердце упало. — Ты должен поехать, Джонни.

Он обнял меня и уткнулся лицом в мою шею. — Мне так грустно.

— Не грусти, — взмолилась я. — Будь счастлив.

— Да, — прохрипел он. — Но я просто… я не знаю, что я буду делать без тебя. Я чувствую, что только что заполучил тебя, и теперь я должен уехать.. — Его слова оборвались, и он застонал мне в шею. — Я не готов отказаться от всего этого.

— От чего отказаться? — Прошептала я, проводя пальцами по его волосам. — Хм?

— Моя юность, — тихо признался он.

— Джонни, ты еще молод, — уговаривала я.

— Я говорю не о своем возрасте, — пробормотал он. — Я говорю о тебе — и об этих ублюдках там, — добавил он, указывая пальцем на отверстие палатки. — И о твоих надоедливых младших братьях. — Он покачал головой и тяжело вздохнул. — Я не готов отказаться от всего этого, Шэн.

— Ты можешь это сделать. — Я выдавила эти слова изо рта, хотя все, что я хотела сделать, это вместо этого закричать, не уходи. Но я не была бы с ним эгоисткой. Ему нужно было это сделать, а мне нужно было поддержать его. — И это только на лето.

Он на мгновение застыл, прежде чем кивнуть. — Да, я знаю.

— Хочешь остаток своего подарка? — Я уговаривала, отчаянно желая подбодрить его, прежде чем мы оба окажемся несчастными. — Хм?

— Есть еще что-нибудь?

Ухмыльнувшись, я толкнула его на спину и сорвала с него полотенце. — Хочешь еще?

— О черт, — прорычал он, одобрительно кивая, когда его руки переместились на мои бедра. — Я определенно хочу большего.

Позже тем же вечером все, казалось, успокоились и искренне наслаждались происходящим. Палатки были разбиты, торт съеден, спорящие отправились спать, извинения приняты, и угрюмые лица сменились расплывчатыми пьяными улыбками — любезно предоставленными полудюжиной банок пива и других алкогольных напитков.

Сидя у костра на берегу реки, обняв себя руками Джонни, я внимательно слушала подшучивания и шутки, которые шли вразнос. Гибси и Лиззи заключили своего рода молчаливое перемирие и сидели по обе стороны от Фели, ведя себя так, словно между ними ранее ничего не произошло. Я не была уверена, что с этим делать, если быть честной, но я должна была признать, что притворяться, что мы ладим друг с другом, было намного лучше, чем откровенная война. Клэр сидела по другую сторону от Гибси, а Хьюи и Кэти только что вернулись с двадцатиминутного перерыва на туалет за ближайшим деревом, выглядя раскрасневшимися и едва собранными.

Глядя на янтарное пламя, я почувствовала внезапный укол вины за то, что чувствовала себя такой счастливой. Лицо моей матери всплыло в моем сознании, за ним быстро последовал образ затравленных глаз Джоуи, когда я видела его в последний раз. Эмоции, охватившие меня, были настолько ошеломляющими, что заставили меня вздрогнуть и выронить бутылку пива, которую я потягивала.

— А у нас есть облегченный вариант, — подбодрил Гибси с другого конца костра, явно вернувшись к своим беззаботным выходкам. — Малышка Шэннон, — фыркнул он, ухмыляясь. — Пролила свой напиток на пятую бутылку? — Он покачал головой, изображая разочарование. — Что нам с тобой делать, а?

Придя в себя до того, как мое горе взяло верх надо мной, я сморгнула навернувшиеся на глаза слезы и натянула яркую улыбку. — Сделай мне поблажку, — пошутила я, стараясь придать своему голосу юмора, и поставил бутылку вертикально на землю. — Я пью в первый раз.

Усмехнувшись, Гибси снова обратил свое внимание на Фели, который играл на его гитаре и распевал куплет из песни The Langer Тима О'Риордана. Все наши друзья подпевали ему, хохоча при этом до упаду, но я не могла сосредоточиться на забавных текстах или звуке прекрасного голоса Фели, потому что мои мысли были заняты моей семьей.

— Что случилось? — Джонни прошептал мне на ухо, и запах алкоголя от него ударил в меня, как ударный мяч. Он слегка прихлебывал из пустой банки Хайнекен, стоявшей рядом с ним, и, хотя он был, как обычно, вежлив, лицо моего отца просто не выходило у меня из головы.

— Что с тобой не так, девочка?

— Что, черт возьми, с тобой сейчас не так?

— А теперь иди спать, Шэннон. Просто закрой глаза, и утром все будет лучше…

— Шэн? — Снова спросил Джонни, отвлекая меня от моих гнетущих мыслей.

— Хммм?

— Что случилось, детка?

— Что ты имеешь в виду?

— Твое тело стало таким забавным, — невнятно пробормотал он, к счастью, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы только я могла его слышать. — Ты напряглась, а потом стала вся такая нервная, а потом засмеялась, но это был не твой смех…это было что-то вроде "ха-ха-ха, я смеюсь, но на самом деле мне не до смеха".

Вау…

— Ты в порядке? — он прижался, уткнувшись носом в мою щеку. — Ты устала? Ты хочешь лечь спать или что-то еще? В моей палатке с членом?

— Твоим кем?

— Моя разбитая палатка, — невнятно пробормотал он.

— Нет, я в порядке.

— О-о, — пробормотал он. — Это плохое слово… У меня неприятности?

— Нет, это просто запах алкоголя, — призналась я, поворачивая лицо, чтобы посмотреть на него. Его глаза были стеклянными, а щеки раскраснелись. Он выглядел счастливым. Он выглядел как все, чем не был мой отец, но тот запах все еще был там. Все еще на нем. — Это было в твоем дыхании, и ты просто…

— Напомнил тебе о нем?

Я прерывисто вздохнула и виновато кивнула. — Прости.

— Я не пьян, Шэн, — невнятно пробормотал Джонни, а затем сморщил нос. — Ладно, возможно, я слегка пьян, — поправился он, явно очень пьяный. — Но это только потому, что это мое восемнадцатое.

— Я знаю, — поспешила я успокоить его, чувствуя себя ужасно. — И я хочу, чтобы ты наслаждался жизнью, Джонни…

— Я знаю, что говорю немного смешно — я слышу свой собственный голос, а это никогда не бывает хорошо… Погоди, о чем я говорил? — Он покачал головой и снова сосредоточился на моем лице. — О да, с нами этого не случится. — Он протянул руку и обхватил мою щеку. — Я никогда не причиню тебе боль, детка, — прошептал он, прижимаясь своим носом к моему. — Никогда, никогда — ни за что, ни через триллион, зиллион лет.

— Я знаю, — выдохнула я, сердце бешено колотилось.

— Ты моя маленькая, дорогая, — невнятно произнес он. — Все мое сердце внутри тебя.

Мое сердце бешено заколотилось в груди. — Джонни…

— Ты никогда не будешь ею, — продолжал бессвязно бормотать он. — И я никогда не буду им.

— Ты обещаешь?

Он кивнул. — Я обещаю миллион, миллиард обещаний.

Дрожа, я медленно расслабилась в его объятиях. — Я люблю тебя, Джонни Кавана.

— И ты знаешь, что я тоже люблю тебя, моя маленькая голубая река, — невнятно пробормотал он. — Я знаю, что я довольно ленивый, но я мог бы быть на тысячу процентов ленивым, и ты все равно была бы со мной в безопасности. — Слабо улыбнувшись, он добавил: — И ты все равно была бы лучшим, что когда-либо видели эти глаза. — Он указал на свои собственные глазные яблоки. — Да, этим глазам нравится смотреть на тебя. Черт, теперь у меня снова встал.

— Мне показалось, ты сказал, что был лишь слегка пьян? — Спросила я, подавляя смешок, и о, да, он определенно снова был тверд. Я чувствовала, как он растет подо мной.

— Шшш. — Он прижал палец к моим губам. — Ты пьяна.

— Нет, — рассмеялась я, чувствуя, что расслабляюсь от его игривости. — Ты пьян.

— Я возбужден, — хрипло заявил он. — И это неразумно. — Он покачал головой. — Нет, это не очень хороший план, Шэн, потому что я Джонни без трусиков.

— Джонни!

— Я знаю, что у меня тяжело, — продолжал он бессвязно болтать. — Я чувствую. Мой член пытается вырваться из моих шортах, чтобы добраться до тебя, но я не знаю точно , где мой член стоит прямо сейчас, а ты?

— Да, я чувствую, как он трется об меня, — усмехнулась я. — Обещаю, он все еще у тебя в штанах.

— О, слава богу, — вздохнул он с огромным облегчением. — Я продолжаю думать, что это пройдет. — Поежившись, он добавил: — Они положили рядом с ним много игл, Шэн.

— Я знаю, малыш, — успокоила я, пытаясь не рассмеяться над ним. — Это ужасно.

— Это было чертовски ужасно, — сказал он мне, нетерпеливо кивая. — Вся эта кровь, и синие шарики, и… — Он пожал плечами и несколько мгновений смотрел на мои колени, прежде чем громко застонал. — Ах, черт возьми, посмотри, Шэн! Он определенно исчез.

— О, Джонни. — Я покачала головой и поцеловала его. — Ты большой болван.

— Хм. — Он втянул мою нижнюю губу в рот и пососал. — Прости, — извинился он, отпуская мою губу с громким хлопком. — Я просто хотел немного прикоснуться к тебе.

О боже…

— Парни, парни, парни, заткнитесь, ладно? У меня есть для вас песня! — Объявил Гибси, вскакивая на ноги, но только для того, чтобы споткнуться о бревно, на котором он сидел, и грохнуться на спину. — Фели, возьми мне аккорд, ладно? — крикнул он, лежа на спине с сигаретой во рту. — Ты сам хороший человек.

Все покатились со смеху, когда Гибси прочистил горло и начал во всю глотку петь собственное пьяное исполнение песни Ричи Кавана " Мои подружки-кошечки". Ухмыляясь, он пристально посмотрел на Клэр, и я тут же поняла, что каждое его слово адресовано ей. Он пел эти слова, обращаясь к ней, и хотел, чтобы она поняла, что он имел в виду противоположное тексту песни.

— Я отличный моряк, — заявил Джонни, отвлекая меня от веселого мяуканьяГибси. — Ты знала об этом?

— Нет. — Улыбаясь, я полностью повернулась в его объятиях. — Тебе нравится ходить под парусом?

— Я бы с удовольствием поплыл, — промурлыкал он, протягивая руку, чтобы сжать мою задницу. — Снова вниз по твоей реке.

— О. — Меня осенило, и я ярко покраснела. — Что ж, в таком случае, ты отличный моряк.

— Я знаю, верно? — сказал он с гордой усмешкой. — Годы практики.

Я сморщила нос. — Э-э, да…

— Упс. — Он прикрыл рот рукой. — Я облажался.

— Да, — согласилась я. — Ты вроде как это сделал.

— Должен ли я вытащить лодку? — спросил он, широко раскрыв глаза.

— Нет, Джонни, — рассмеялась я, слишком удивленная, чтобы быть смущенной его излишней откровенностью. — Не здесь.

— Ну, сейчас я плаваю только по одной реке, — поправился он, нахмурившись. — Это твоя… — Он сделал паузу, чтобы указать на меня. — На случай, если тебе интересно.

— Хорошо, — усмехнулся я. — Я поняла. Но все равно спасибо.

— Нет, спасибо тебе, — промурлыкал он, прежде чем испустить громкий вздох. — Мне нужно отлить.

— Э-э-э, все в порядке?

— Я не могу, — ответил он с несчастным видом.

— Почему?

— Потому что я твердый.

— Боже мой.. — Усмехнувшись, я обвила руками его шею и прижала к себе. — Ты делаешь меня такой счастливой.

— Ты будешь гордиться мной, когда меня не станет, — заявил он, обнимая меня и опрокидывая при этом половину своей бутылки пива на мою толстовку. — И я собираюсь держать свой член в штанах.

— Э-э-э, спасибо?

— Конечно, конечно, — согласился он, все еще невнятно бормоча. — О черт, детка, я сделал тебя мокрой?

— Э-э, совсем чуть-чуть, — подтвердила я, поморщившись, когда жидкость потекла по моей спине. Сняв толстовку, я скатала ее в комок и швырнула в сторону нашей палатки. — Она упала не так далеко, как я планировала, — отметила я, разглядывая свою толстовку менее чем в пяти футах от того места, где мы сидели. — Может быть, тебе следовало бросить ее.

— Не беспокойся об этом, — ободряюще ответил Джонни, прежде чем допить остатки из своей бутылки, а затем уставился на ободок бутылки, выглядя таким одиноким и милым, когда больше ничего не выходило. — Мне показалось, что это идеальная линия.

— Это будет выглядеть именно так, для тебя, — я усмехнулась, наслаждаясь этой версии его сейчас.

— На чем я остановился? — растерянно спросил Джонни.

— Ты говорил о том, чтобы держать свой член в штанах, когда ты в отъезде с командой.

— А, это то самое! — Он подмигнул и одобрительно кивнул. — А потом я собираюсь построить с тобой все свои грандиозные планы, когда вернусь домой.

— О, у тебя большие планы?

— Большие, очень большие, — подтвердил он. — Я люблю детей, а ты?

— Э-э, да, конечно. — Я моргнула. — Я люблю детей, Джонни.

— Тогда мы немного выпьем, — объявил он. — Я займусь регби, а ты займешься ветеринарией, а потом мы остепенимся и приготовим несколько детишек. — Он улыбнулся. — Хорошо поговорили.

— Ты думаешь, я собираюсь стать ветеринаром? — Спросила я, полностью игнорируя безумный детский лепет. — Я? Ветеринар?

— Конечно, — невнятно пробормотал он. — Ты такая умная, детка, со своей наукой и своим подходом ко всем животным. Моя собака любит тебя. Брайан любит тебя. Мой член любит тебя. Черт, ты будешь самым сексуальным ветеринаром, которого я когда-либо видел.

— Но я сказала тебе это только один раз, — прошептала я, вспоминая один из наших случайных разговоров ночью, когда Джонни проскользнул в мою комнату. — Я не могу поверить, что ты это помнил, особенно в твоем нынешнем состоянии.

— Тебе нужно сказать мне кое-что всего один раз, и это останется в памяти. — Он постучал себя по виску. — Я отслеживаю все твои слова прямо здесь.

— Ты — коробка для мозгов, — поддразнила я. — Ты знаешь это?

— Да, — согласился он. — Это как вау у меня в голове все время.

— Это потому, что ты такой умный, — успокоила я его. — Ты всегда думаешь.

— Хм.

— По какому поводу это "хм"?

— Я не слишком умничаю с тобой, — невнятно произнес он. — Это проходит, когда я с тобой.

— Это плохо?

— Это так чертовски вкусно, — простонал он. — Я просто… черт, мне нужно замолчать.

— Нет, продолжай, — уговаривала я, любопытствуя. — Расскажи мне, что происходит в твоей голове?

— Прямо сейчас в моей голове?

Я кивнула. — Да, прямо сейчас.

— Твои сиськи, твоя задница, твои ноги и твоя идеальная киска, — сказал он прямо. — Я просто хочу трахать тебя, и есть тебя, и лизать тебя, и прикасаться к тебе, и… Господи, я даже не знаю, что еще можно с тобой сделать, но я знаю, что тоже хочу это сделать.

— Джонни, — выдохнула я, дрожа.

— Может быть, тебе стоит напиться, — предложил он тогда. — Может быть, так у меня не будет слишком больших неприятностей?

— Да. — Дрожа, я потянулась за своей бутылкой. — Может, мне стоит.

Похмелье даже близко не подходит для описания той боли, которую испытывала моя голова, когда я пришла в себя на следующее утро, ссохшаяся на полу нашей палатки. Мой желудок вел гражданскую войну с моими нервными рефлексами, и я не смела пошевелить ни единым мускулом, в ужасе от того, кто может победить. Лежа совершенно неподвижно, я открыла свои бедные глаза и застонала, когда солнечный свет лишил меня способности ясно видеть.

— Я умираю, — всхлипнула я, молясь о каком-нибудь спасении или, по крайней мере, о небольшом божественном вмешательстве. — Боже милостивый, спаси меня.

Откуда-то совсем рядом раздался стон боли, и с огромным усилием мне удалось повернуть голову в сторону и найти Джонни. Он выглядел так же плохо, как и я, и корчился от того, что выглядело как физическая боль. — Прекрати это, — умолял его низкий голос. Перевернувшись на живот, он уткнулся лицом в пол, а затем громко застонал. — Задерни шторы или что — нибудь в этом роде, Шэн, блядь, что угодно, — уткнувшись лицом в подушку, взмолился он. — Просто сделай так, чтобы солнце перестало светить.

— Я не могу, — причитала я, ужасно жалея себя. — Я уже на пути сюда, Джонни.

Должно быть, это потребовало от него больших усилий, но я почувствовала, как тяжелая рука опустилась на мой живот, а затем его пальцы стали описывать по моей плоти маленькие круги. — По крайней мере, мы пойдем вместе, — уговаривал он, все еще уткнувшись лицом в подушку. — У нас все было хорошо.

— Но я голая, — прохрипела я. — Я не хочу умирать голой.

— Это не будет иметь значения, когда мы умрем, — заявил он, так же обнаженный рядом со мной.

Несмотря на мое похмелье, я не смогла удержаться от желания окинуть взглядом его обнаженную фигуру, задержав взгляд на его голой заднице. — Мы, э-э… — Дрожа, я скрестила руки на своей обнаженной груди. — Мы делали это прошлой ночью?

— Что делали?

— Занимались сексом?

— Никакого секса. — Слегка сжав мое бедро, он снова уткнулся лицом в подушку и уставился на пол. — Просто спи.

Не убежденная, я огляделась в поисках обертки из фольги, но запаниковала, когда ничего не нашла.

— Но мы голые, — прохрипела я. Я осторожно пошевелила бедрами и почувствовала знакомую боль.

— Я знаю, — пробормотал он. — А теперь спи, Шэн. Пожалуйста. Мне нужно отвезти нас домой через несколько часов, и я пытаюсь выбить из себя Джеймсон, детка.

— А, ладно. — Корчась от боли между ног, я повторила его действия и осторожно перевернулась на живот, наблюдая, как он спит.

Мое молчание длилось целых семь минут, прежде чем я протянула руку и ткнула в смехотворно большой бицепс, обхвативший подушку. — Эй, ты уверен, что у нас не было секса?

Тихо застонав, Джонни попытался сонно кивнуть. — Сто процентов.

— Я чувствую, как будто что-то побывало внутри меня, Джонни, — выдавила я, дрожа, когда мое тело утонуло в ощущении полного насыщения. — Может быть, не полное проникновение, — поправила я. Покалывающая рябь удовольствия и возбуждения пробежала по мне при этой мысли. — Но во мне определенно что-то было внутри меня.

— Да, — ответил Джонни, глядя на меня прищуренным голубым глазом. Он поднял руку и пошевелил пальцами. — Эти.

— О. — Жар пополз по моему телу. — Хорошо.

— Спокойной ночи, люблю тебя, — пробормотал он, снова закрывая глаза.

— Но сейчас утро.

— Тсс… спи.

Чувствуя потребность, я собралась с духом и медленно придвинулась к его телу. Он весь горел, его кожа была горячей и гостеприимной. Прижавшись к нему, я потерлась щекой о его плечо.

— Я пытаюсь умереть здесь спокойно, Шэннон, — простонал он. — А ты даешь понять моему члену.

— Мне холодно. — Дрожа, я бочком придвинулась ближе к его большому телу, которое напоминало печь 24/7.

— На улице градусов тридцать, — заметил он, приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть на меня. — Тебе не может быть холодно.

— Я погибаю, — возразила я, дрожа. — Я погибаю.

Перекатившись на бок, Джонни медленно осмотрел мое тело с головы до ног. — Ах, дерьмо, — проворчал он, перекидывая бедро через мое и роняя голову мне на грудь. — Это мой план на день, который вылетел в трубу.

— Что? — прошептала я, жадно приветствуя его тепло, обнимая его и прижимая к себе. — Что случилось?

Он положил руку мне на бедро и удовлетворенно вздохнул. — Я не могу думать о смерти, когда ты так смотришь.

77

ПОКА ПРОЩАЙ

ДЖОННИ

— Я буду звонить тебе каждый день, — поклялся я, стоя посреди дублинского аэропорта и слушая, как по внутренней связи называют номер моего рейса. — И я отправлю тебе миллион сообщений.

— Но это уже будет не то же самое.

— Я знаю, но у нас все получится, — пообещал я.

— Каким образом?

— Мы разберемся с этим, хорошо? Но мне нужно, чтобы ты перестала плакать, — умолял я. — Пожалуйста.

— Я ничего не могу с этим поделать. Мое сердце разрывается здесь.

— Я скоро буду дома, — уговаривал я. — Это не навсегда.

— Нет — нет! Просто нет. Ты не можешь бросить меня, Джонни!

— Мне нужно идти, — простонал я. — Давай, не усложняй это больше, чем должно быть.

— Ты обещаешь, что это не будет прощанием навсегда?

— Я обещаю, — настаивал я, похлопывая его по спине. — А теперь, давай, Гибс. Ты перекрываешь мне доступ воздуха сюда.

— Хорошо. — Шмыгая носом, он разжал мертвую хватку, которой держал меня за шею, и отступил на шаг, слезы текли по его щекам.

— Не могу поверить, что ты на самом деле плачешь, — засмеялся я, а затем быстро посерьезнел, когда это только заставило его плакать сильнее. — Прошло шесть недель, парень.

— Они собираются схватить тебя, — шмыгнул он носом, вытирая глаза. — И я потеряю своего лучшего друга.

— Ты не смог бы потерять меня, даже если бы захотел, ты, большой придурок, — проворчал я, притягивая его обратно, чтобы обнять. — Теперь возьми себя в руки, — приказал я, хлопнув его по спине. — Шон наблюдает за тобой.

— Э-э, да. — прочистив горло, он сделал шаг назад и выпятил грудь. — Все хорошо, — выдавил он, выдавив улыбку, которая выглядела так, будто ему было физически больно. — Со мной все будет в порядке, — добавил он, и голос его дрогнул на последней ноте. — Ах, черт возьми, это слишком сложно. Я иду к машине. — Всхлипывая, он дал мне пять и пробормотал: — Удачи, приятель, — прежде чем зашагать через аэропорт, завывая, как банши.

— Господи, — пробормотал я, потирая челюсть и глядя вслед своему лучшему другу. — Остальным лучше не вешать на меня это дерьмо. Я повернулся, чтобы посмотреть на свою семью, и настороженно посмотрел на свою плачущую мать. — Я вернусь до конца лета.

— Увидимся по телику, — сказал Тадхг, тыча в меня кулаком. — Я не люблю регби, но, раз уж это ты, я посмотрю твои игры.

— Вау. — Я ухмыльнулся. — Как великодушно с твоей стороны.

Он пожал плечами. — М-м-м, посмотрим, что из этого выйдет. Я могу выключить это, если мне станет скучно.

— Пока, Джонни, — сказал тогда Олли, отталкивая Тадхга в сторону, чтобы обнять мои ноги. — Не дай самолету разбиться и взорваться вместе с тобой, хорошо?

Иисус Христос… — Да, хорошо. — Я похлопал его по спине. — Я обязательно скажу пилоту, чтобы он не убивал меня.

— Спасибо, — смягченно ответил Олли и убежал вприпрыжку. — Потому что я буду скучать по тебе.

— Я тоже буду скучать по тебе, парень.

— Я горжусь тобой, сынок, — сказал папа, шагнув вперед и обняв меня. — Больше, чем я могу выразить словами.

— Спасибо, папа.

— Я люблю тебя, Джонатан… — его голос дрогнул, и он откашлялся, прежде чем добавить: — очень сильно.

— Я тоже люблю тебя, папа. — Хлопнув его по спине, я отступил на шаг и стал ждать следующего плакальщика.

— Мой малыш, — всхлипнула мама, обнимая меня. — Мой маленький мальчик.

— Во мне 6 футов 3 дюйма, мам, — уговаривал я, крепко сжимая ее. — И восемнадцать. Я взрослый мужчина.

— Мне все равно. Ты всегда будешь моим малышом, — воскликнула она, притягивая мое лицо к себе, чтобы нанести полдюжины поцелуев красной помадой на мои щеки. — А теперь, будь осторожен там, слышишь? Не подвози незнакомцев. И пей только из бутылок, а не из стаканов, когда выходишь из дома. И не позволяй никому из старших парней в команде сбить тебя с пути истинного…

— Все в порядке, ма, — успокоил я, сопротивляясь желанию закатить глаза к небесам. — Я буду в лагере большую часть времени, так что тебе не о чем беспокоиться.

— И с незнакомцами тоже не разговаривай, — добавила она. — И если они выглядят подозрительно и предлагают тебе что-нибудь, тогда ты говоришь "нет". Ты слышишь меня, Джонатан?

— Да ладно тебе, Эдель, — усмехнулся папа, физически убирая мамины руки с моей шеи. — С ним все будет в порядке. Ты хорошо его воспитала.

— Увидимся очень скоро, хорошо? — Сказал я, присаживаясь, чтобы поговорить с Шоном, который дергал за штанину моего спортивного костюма. — Я привезу тебе большой подарок.

— Онни, — всхлипнул он, дрожа губами. — Я хочу Онни.

— Я вернусь, — уговаривал я, чувствуя, как мое сердце разрывается в груди. — Я обещаю. — Приподняв его подбородок, я вытер слезу с его щеки и улыбнулся. — Ты собираешься позаботиться о Сьюки ради меня?

Шмыгнув носом, он кивнул.

— Хороший парень, — сказал я ему, взъерошив волосы. — А теперь перестань плакать, потому что я собираюсь тебе позвонить, хорошо? Я собираюсь позвонить домой и сказать: — Делли, мой Шони там?

Он улыбнулся. — И я скажу: Мой Онни там?

— Это верно. — Посмеиваясь, я обнял его, встал, пока еще мог, и закинул на плечо свою ручную кладь. — Увидимся очень скоро.

— Ну же, мальчики. — Мама шмыгнула носом, выпасая Линчей, как будто они были ее личным стадом маленьких ягнят. — Джон собирается купить нам что-нибудь в магазине игрушек.

— Гол! — прокричали Олли и Тадхг, устремляясь за моей матерью, а Шон и мой отец тащились позади.

— Да, мне действительно нужно, чтобы ты этого не делала, — выдавил я, чувствуя, как все внутри меня раскалывается при виде ее темно-синих глаз, наполняющихся слезами. — В противном случае я прямо сейчас уйду отсюда и поеду с тобой домой.

— Мне ж-жаль. — По ее щекам текли слезы, Шэннон тихонько всхлипнула и бросилась прямо в мои объятия. — Это п — просто…

— Я знаю, — выдавил я, сбрасывая сумку с плеча, чтобы заключить ее в объятия. Уткнувшись лицом в ее шею, я вдохнул ее запах, отчаянно пытаясь держать себя в руках. — Я тоже.

— Я люблю тебя, — прошептала она, впиваясь пальцами мне в шею, когда притянула мое лицо к своему и поцеловала в губы. — Чертовски, блядь, сильно.

— Я тоже люблю тебя… — мой голос дрогнул, и я сдавленно выдохнул, прежде чем добавить: — Больше всего на свете. — Обхватив ее лицо руками, я просто смотрел на нее, удерживая образ ее лица в своем сознании, а затем был близок к тому, чтобы потерять его, когда подумал о том, сколько времени пройдет, прежде чем я увижу ее снова. — Я вернусь домой, — сказал я ей. — Что бы ни случилось. — Смахнув слезу с ее лица, я поцеловал ее влажную щеку. — Я вернусь к тебе, Шэннон, как река. — Сделав еще один прерывистый вдох, я погладил ее по носу своим. — Я обещаю.

— Ты н-не торопись, — шмыгнула носом она. — Ты и-иди и сияй, х-хорошо?

Я печально кивнул. — Хорошо.

— Я хочу, чтобы ты д-добился успеха, — продолжала говорить она, сокрушая меня своими слезами и возвращая меня к жизни своими словами. — Я хочу, чтобы ты н-надрал задницу и был л-лучшим, черт возьми, внештатным центровым, которого когда-либо видела эта страна, — она сделала паузу, чтобы поцеловать меня. — Но не забывай, что ты всегда будешь моим 13-м. — Она шмыгнула носом и вытерла пальцами мою щеку. — Мой переплет 13.

Я подавил болезненный смешок, подумав об этом глупом пари. — Ты слышала об этом?

— Да. — Наполовину всхлипывая, наполовину смеясь, Шэннон улыбнулась и кивнула. — Я выиграла.

— Руки опущены. — Я поцеловал ее пухлые губы. — Бесспорно.

— Теперь у меня остается 13, - сказала она мне. — Так что приходи ко мне домой, когда закончишь, хорошо?

— Я так и сделаю.

78

ЛЮБОВЬ К ЛЕТУ

ШЭННОН

Дорогая Шэннон,

Это я — Джонни. Я пишу это, чтобы еще раз удивить и произвести впечатление на тебя своими навыками написания безумных писем. Та-дам? Видишь, я говорил тебе не беспокоиться о том ударе, который я получил на поле в прошлые выходные. По телевизору это выглядело хуже, чем на самом деле — и я все еще помню, как писать, покупать марку и отправлять письма, так что мой мозг все еще работает. Я надеюсь, что это письмо застанет тебя в добром здравии. Я молюсь, чтобы ты скучала по мне так же сильно, как я по тебе. Иначе это было бы несправедливо.

Я нахожусь в тренировочном лагере в Южной Африке со старшей командой. Я живу в одной комнате с Миком гребаным Фланаганом, детка, нашим КАПИТАНОМ… И я чувствую себя чертовски глупо, когда пишу это в письме, учитывая, что мы говорили об этом по телефону час назад.

Я скучаю по тебе.

Каждая частичка меня скучает по тебе. Я скучаю по ощущению тебя. Спать рядом с тобой. Разговаривать с тобой. Разъезжать по Баллилагину с тобой на пассажирском сиденье. Черт возьми, я почти уверен, что тоже начинаю скучать по твоим братьям. Вот насколько тяжелым становится для меня это время порознь. И я скучаю не только по сексу, Шэн, хотя мой член скучает по тебе со свирепостью, граничащей с болью.

Ты в порядке? Ты всегда говоришь мне по телефону, что с тобой все в порядке, но я слышу грусть в твоем голосе. Я говорю это не потому, что для меня это одно и то же. Я начинаю понимать, что плохо справляюсь, когда тебя нет рядом, Шэн. Я провожу ночи, выслеживая этот чертов аккаунт Bebo, который Клэр создала для тебя, и я говорю тебе это без капли стыда. * Кстати, я создал свой собственный аккаунт, так что прими меня как свою вторую половину, пожалуйста *… о, и не стесняйся, присылай мне в личку несколько обнаженных фотографий. Мне бы не помешал какой-нибудь новый материал. Кажется, моя память никогда не отдает тебе должное.

Здесь есть пляж, примерно в четырех милях от отеля команды, и каждый раз, когда я иду по песку, я думаю о тебе. О том дне, который мы провели на пляже дома.

Ты все время в моих мыслях, Шэннон. И в моем сердце тоже. Ты кое-что сделала со мной все эти месяцы назад. Я думаю, ты сломала меня, потому что с тех пор я не в порядке. Когда мы вот так разлучены, я чувствую себя неуверенно, как будто балансирую с грузом на плечах, и моей наградой за то, что я не сбросил его, является то, что я снова вижу твое лицо.

Так что, да, вот оно…

Я собираюсь сказать тебе кое-что в этом письме, кое-что, чего я не мог сказать по телефону или в текстовом сообщении, потому что не думаю, что смог бы принять твой немедленный ответ…

Мне страшно, Шэннон. В этом туре я чувствую себя как рыба, вытащенная из воды. Парни в команде? Все они намного старше меня — с большим опытом. Они настоящие, взрослые мужчины, детка, а я чувствую себя ходячим трансплантатом, каким-то молодым ублюдком, полагающимся на удачу и потраченное взаймы время.

Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Честно говоря, я не знаю, какого черта я делаю. Большую часть времени я в двух минутах от того, чтобы бросить все и улететь домой к тебе следующим рейсом. Но я все еще здесь, потому что я дал тебе обещание, что буду сиять… или сверкать, или что бы там ни было, черт возьми, о чем ты меня просила. Ходят разговоры о том, что я действительно начну в эту субботу, вместо того чтобы покидать скамейку запасных, так что, возможно, тогда я закончу работу.

Здесь очень напряженно, Шэннон. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Турне U20 было прогулкой в парке по сравнению со старшим уровнем. Я выходил в старте в каждой игре — никакого давления. Но это? Господи, я всего лишь середнячок в команде такого качества, и этого достаточно, чтобы захотеть уйти. Я никогда раньше не испытывал желания уйти — это никогда не приходило мне в голову. Я работаю над тем, чтобы встать на ноги. Борьба за майку, которая всегда была моей, выбивает из колеи. Осознание того, что есть полдюжины игроков мирового класса, готовых наброситься на меня и отобрать это у меня, если я поставлю одну ногу не на то место, — это давление, с которым я изо всех сил пытаюсь справиться. Я все время на взводе, Шэннон… Может быть, я просто скучаю по дому, или, может быть, я слишком много думаю, или, может быть, я просто вернулся с тобой в Корк?

С положительной стороны, я прибавил в мышцах. Сейчас я тоже больше 6 футов 4 дюймов. Но хватит моей ерунды; как проходит твое лето? С Гибси все в порядке? Джоуи уже выходил на связь? Шон говорит какие-нибудь новые слова? Как насчет Ифы? Есть какие-нибудь признаки ее присутствия? Как там моя Сьюки? Этим мальчикам лучше не рисовать на ней. Ты загорела? Ты улыбаешься? Господи, я скучаю по тебе…

Я знаю, ты говоришь мне, что все в порядке, когда мы разговариваем по телефону, но если ты такая же, как я, и тебе слишком сложно разговаривать по телефону, тогда, может быть, ты могла бы ответить мне другим своим письмом?

Знаешь что? Я не думаю, что мое эссе по английскому языку в junior cert было таким длинным, как это письмо. Что это говорит обо мне? Примечание: Я надеюсь, ты не беспокоишься об этих чертовых результатах junior cert. Я знаю, что ты надрала задницу. Черт возьми, я люблю тебя. Я это уже записал? К черту все, если я этого не сделал, то вот оно снова. Я люблю тебя, Шэннон Линч. Всю тебя. Каждую часть.

В любом случае, у меня заканчивается место для записей на обеих сторонах этого листа, поэтому я воспользуюсь этим как сигналом закончить. О, и не могли бы вы попросить мою маму перестать так часто звонить? Я знаю, что она скучает по мне, но это выходит из-под контроля.

Всегда твой,

Джонни. х

(PS: Мой член все еще у меня в штанах, и моей любви все еще безумное количество.)

Аккуратно сложив письмо Джонни обратно в конверт, я сунула его под подушку, чтобы присоединиться к остальным, прежде чем потянуться за коробкой, стоящей на моей кровати, с моим именем на ней.

Держа коробку в руках, я уставилась на его аккуратный почерк и с тоской вздохнула. Наше общение последние шесть недель состояло из постоянного потока текстовых сообщений и ночных телефонных звонков, писем и посылок, но этого было недостаточно. Не наполовину. Я чувствовала, как его тревога стекает со страницы, и это причиняло боль моему сердцу. Все, чего я хотела, это сесть в самолет и полететь к нему, но он скоро будет дома. На несколько дней позже, чем предполагалось изначально, но все же дом был уже в поле зрения.

— Что ты получила на этот раз? — Потребовал Олли, ныряя на мою кровать и чуть не доводя меня до сердечного приступа в процессе. — О, бро, он шлет тебе подарки каждый день.

— Не каждый день, Олли, — пробормотала я, краснея.

— С тех пор как он уехал, ты получала по две посылки в неделю, — простонал Олли. — Прошло шесть недель. Итого, двенадцать посылок. У меня была одна.

— Потому что он мой парень, — защищалась я, хотя и улыбалась от удовольствия. — Теперь отойди, чтобы я могла открыть.

— Это потому, что она позволяет ему трогать свои сиськи, — хихикнул Тадхг из дверного проема, где Бонни, Сьюки и Кекс утыкались носами в его ноги. — Вот почему она получает все эти подарки, старина.

— Тадхг! — Я задохнулась. — Не говори так.

— Это правда, — засмеялся Тадхг, почесывая Кексика за ухом. — Отрицай это.

— Сначала ты позволила ему поцеловать себя языком, а теперь показываешь ему свои сиськи? — Олли застонал, схватившись за живот. — У меня немного подташнивает в животе.

— Мы ничего подобного не делаем, — солгала я сквозь зубы. — Мы только держимся за руки.

— Угу, — хихикнул Тадхг. — Ты продолжаешь говорить себе это, Шэн.

— Так вот почему он прислал билеты на музыкальный фестиваль, на который он поведет ее, когда вернется домой? — Спросил Олли. — Чтобы он мог увидеть ее сиськи?

— Возможно, — рассмеялся Тадхг.

Не обращая внимания на своих братьев, я разорвала коробку и ухмыльнулась, увидев зеленую майку с номером 13, выгравированным на спине. Вытащив ее, я прижала к груди, вдыхая его запах. Дрожа, я вспомнила наш телефонный разговор на прошлой неделе…

— Ты этого не делал!

— Да, Шэн, я так и сделал.

— Ты лжешь.

— Иногда, но никогда с тобой.

— Невозможно. — Я покачала головой, не доверяя этому безумному разговору. — Билеты на концерт были распроданы в течение нескольких месяцев.

— Ты недооцениваешь мою силу убеждения, детка, — промурлыкал он в трубку. — Я подумал, что мы могли бы снова жить в одной палатке.

— Боже мой, ты действительно серьезно, не так ли? — Мои глаза расширились от волнения. — Я не могу в это поверить, — практически закричала я, исполняя небольшой счастливый танец. — Ты действительно достал нам билеты на Oxegen!

— На сто процентов, Шэн, — ответил он. — Это все, о чем я думаю. Никаких родителей. Никаких надоедливых гребаных братьев. Никакого обучения. Никакой драмы. Только ты и я, палатка и немного приличной музыки на весь уик-энд.

— Кто будет хедлайнером в этом году?

— Грин Дэй и Foo Fighters, — ответил он.

— Боже!

— Я знаю.

— Но, Джонни, я никогда не смогу туда пойти. Там только больше 18-ти.

— Опять ты, кажется, недооцениваешь мою силу убеждения, — усмехнулся он. — Я проведу тебя, Шэн. Даже не забивай об этом свою хорошенькую головку.

Я закатила глаза, а затем взволнованно закричала. — Мы действительно идем?

— Правда, правда.

— Только мы?

— Только мы, — подтвердил он, прежде чем быстро пойти на попятную. — Ну, нет, не только мы. Гибс идет по пятам — и он, вероятно, приведет Клэр.

Я ухмыльнулась. — Впрочем, это своего рода данность.

— Угадай, кто еще играет? — затем он сказал.

— Кто?

— Джимми ест мир.

У меня отвисла челюсть. — Нет. — Моя песня. Гимн моей жизни. У меня был шанс услышать ее вживую? — О, боже мой…

— Эта майка стоит денег, — заметил Олли, отвлекая меня от моих мыслей. — Много.

— Даже не думай об этом, — предупредила я, торопясь натянуть его через голову, пока мой коварный брат не решил попытаться обманом лишить меня выигрышной майки моего парня.

При ближайшем рассмотрении майки, в которой я в данный момент плавала, Олли скривился. — Не-а, это только для U20, - сказал он мне, выглядя слегка разочарованным. — Возьми сегодняшнюю, Шэн. Это майка для выпускника — это майка для денег.

— Ты помешан на деньгах, — пожурила я. — Это выходит из-под контроля.

— Не-а, — огрызнулся он в ответ. — Джон говорит, что я акула.

— И каким образом это хорошо?

— Он говорит, что это будет хорошо, когда я буду в суде. — Сияя, он добавил: — Я собираюсь быть таким же казначеем, как и он.

— Барристер, — поправили мы с Тадхгом. — Не казначей.

— Именно это я и сказал, — фыркнул Олли. — Я собираюсь стать казначеем.

— Рад видеть, что все те сеансы логопеда, на которые Джон тратится, приносят свои плоды, Олли, — саркастически парировал Тадхг. — Вы с Шоном — это нечто другое.

— Так и есть, — согласился Олли. — Мы лучшие мальчики.

— Ты заноза в моей заднице, — пробормотал Тадхг, — вот кто ты такой.

— Ты просто завидуешь, — фыркнул Олли. — Потому что ты не можешь пойти.

— О да, я так завидую тому, что умею четко произносить свои слова, — протянул Тадхг.

— Не волнуйся, — успокаивал Олли. — Ты все равно сможешь ходить с нами на игровую терапию.

— Я не играю на этих сессиях, — проворчал Тадхг. — Я рисую.

— Тебе стоит поиграть, — возразил Олли. — Это так весело.

— Я собираюсь играть на тринадцатом, — фыркнул Тадхг. — Я больше не играю.

— Это позор, — сказал ему Олли. — Ты не знаешь, чего лишаешься.

— О, заткнись, ты, маленький придурок, — проворчал Тадхг.

— Тебе сказали на консультации, что ты не должен использовать свои гневные слова, — напомнил ему Олли. — Когда ты злишься, ты должен считать до десяти и дышать. — Он повернулся ко мне и улыбнулся. — Дыши глубже, не так ли, Шэн?

— Да, — согласилась я, сдерживая смех при виде возмущенного выражения лица Тадхга. — Глубоко дыши, Тадхг.

— О, уходи и расскажи о своих чувствах кому-нибудь, кому не все равно, — выпалил он в ответ. — Эта дыхательная техника не работает, когда я злюсь.

— Это работает, — пообещала я, ободряюще улыбнувшись ему. Он вывернулся наизнанку с тех пор, как переехал сюда. — Дай себе время.

— Во сколько за тобой заедут друзья, чтобы посмотреть, как играет Джонни? — Тогда Олли спросил.

Я взглянула на свой телефон и улыбнулась. — Сейчас.

— Сейчас, — передразнил Тадхг, хлопая глазами. — Боже, ты такая девочка.

— Я знаю, — возразила я со смехом. — А ты сопляк, — склонив голову набок, я ухмыльнулась. — Я надеюсь, что ты будешь относиться к девочкам на своем курсе лучше, чем ко мне, когда в следующем месяце перейдешь в Томмен.

Тадхг фыркнул. — Я ни для кого не собираюсь переодеваться — и на мне нет гребаного блейзера.

— Тадхг, — предупредила я. — Не ругайся.

— Ну, это не так, — хихикнул он. — Меня не волнует, как мило, по словам Делли, я выгляжу в нем. Я с террасы, Шэн, и я швыряюсь. Я не могу разгуливать повсюду, как все эти шикарные регбисты…

— Не ругайся! — Вмешался Олли. — Это плохие манеры.

— Знаешь что? Блейзер подойдет тебе, когда ты начнешь работать через пару лет, маленький подлиза, — насмехался Тадхг. — Это дурной тон. — Он закатил глаза. — Я не знаю, где мы тебя взяли, Оливер Твист.

— Меня это устраивает, — невозмутимо ответил Олли. — Я все равно буду носить много блейзеров, когда стану казарменным служащим.

— Адвокатом.

— Совсем как Джон, — с гордостью подтвердил Олли.

— Ну, я собираюсь стать механиком, — парировал Тадхг. — Совсем как Джоуи.

— Но Джоуи не механик, — нахмурившись, ответил Олли. — Джоуи болен.

— Да, — фыркнул Тадхг. — Но как только ему станет лучше и он вернется домой, он снова будет механиком.

— Он скоро вернется домой? — Спросил Олли.

— Нет, — прорычал Тадхг. — Потому что ему еще не лучше.

— О. — Брови Олли нахмурились. — Что с ним опять не так?

Мое сердце сильно сжалось в груди. Я не видела Джоуи и не разговаривала с ним с похорон в мае. Он проходил лечение почти два месяца и все еще отказывался позволять мне навещать его. — Он просто отдыхает, — заставила я себя сказать. — Он действительно устал.

— Правда? — Олли сморщил нос. — Я думал, это потому, что он баловался с гелием.

— Тот самый гелий?

— Да. — Олли невинно кивнул. — Фредди из моей футбольной команды сказал, что его мама сказала маме Донала, что Джоуи в больнице, потому что он баловался с гелием и иглами. — Он сморщил нос. — Зачем Джоуи возился с иголками и воздушными шариками? Они бы не лопнули?

Тадхг сверкнул глазами. — Это не гелиум, дурачок, это геро..

— Нет, нет, это из-за гелия, — быстро вставила я, бросив умоляющий взгляд на Тадхга. — Помнишь?

— О, да, — согласился Тадхг, съежившись. — Это верно.

— И он действительно устал, — добавила я, вздохнув с облегчением. — Значит, он хорошо отдохнет.

— Да. — Тадхг выдавил улыбку. — От присмотра за нами.

— Да, но ему больше не нужно этого делать, — невинно ответил Олли. — Теперь это делает Делли. — Он лучезарно улыбнулся. — И Джон.

— Знаешь, по чему я скучаю? — Сказал Тадхг, к счастью, меняя тему. — Бесплатные подарки Ифы с работы.

— О, да, — согласился Олли. — Раньше она приносила нам домой все самое лучшее. — Почесав затылок, он огляделся и спросил: — Куда она подевалась?

— Ну, она принадлежит Джоуи, — хрипло объяснил Тадхг. — Значит, когда его не будет рядом, ее тоже не будет.

— О, хорошо, — ответил Олли, с радостью принимая это объяснение. — Хотя ему следует оставить ее себе. Она такая красивая.

— Да. — Тадхг кивнул в знак согласия. — Она — нечто другое.

— Тадхг Линч, — поддразнила я. — Ты влюблен в Ифу?

Его щеки стали ярко-розовыми. — Нет.

— Оу, — я упала в обморок. — Ты такой милый.

— О, отвали, — раздраженно бросил он в ответ.

— А ты теперь еще симпатичнее, когда у тебя ломается голос, — хихикнула я. — Мой маленький Тадхг растет. — Приподняв брови, я спросила: — Нам стоит поговоритьоб этом?

— О том, что Джонни тайком входил в твою комнату каждую ночь на неделе, когда был здесь? Голый, — выпалил он в ответ, не сбиваясь с ритма. — Этот разговор? Конечно. Ты хочешь поговорить здесь или внизу, на кухне, с его матерью?

Я быстро захлопнула рот.

— Да, я так и думал, — ответил он сам себе, понимающе ухмыльнувшись мне.

— Даррен приезжает на выходные, чтобы помочь Делли, пока Джон уехал на матч, — сказал тогда Олли. — Надеюсь, он привезет Алекса.

— Я надеюсь, что Алекс не приведет Даррена, — возразил Тадхг с дьявольской ухмылкой.

— Будьте милы, — усмехнулась я. — У него, наверное, будет полная машина подарков для вас, ребята.

— И это правильно, — согласился Тадхг. — Он должен нам их за пять лет.

— Верно, — торжественно согласился Олли.

— Вы двое ужасны, — рассмеялась я.

— Как ты думаешь, он сегодня нервничает? — Затем спросил Тадхг. — Джонни?

— Нет, — ответил за меня Олли. — Он Джонни. Он ничего не боится — и с ним его отец. — Он улыбнулся. — Джон.

— Боже, избавься от этого увлечения Джоном, ладно? — пробормотал Тадхг. — Ты как сталкер.

— Как ты и Делли? — Возразил Олли. — Ты любишь ее.

— Да, люблю, — парировал Тадхг, не моргая. — Сильно.

— Да, я тоже, — счастливо вздохнул Олли. — Она лучшая.

— Эта еда, — задумчиво добавил Тадхг. — Так много еды.

— Шэннон толстеет, — бросил Олли. — Ей тоже нравится еда Делли.

— У меня восьмой размер, ты, бандит, — выдавила я оскорбленно. — Я вешу 7 с половиной стоунов. Я не толстая.

— Ты не называешь девушек толстыми, старина, — простонал Тадхг. — Помнишь, что сказал нам Джоуи? Они всегда тощие — даже когда это киты.

— О, да, — смущенно ответил Олли. — Но она заняла весь этот камень, помнишь? Делли плакала, потому что была так счастлива? Помнишь? Врачи сказали, что у нее остались кости и кожа, и ей нужно было вывести камни, иначе ей станет хуже.

— Кожа да кости, — поправил Тадхг с болезненным вздохом. — И не беспокойся об этом, Шэн. Ты все тот же повеса.

— Я никогда не была распутницей, — фыркнула я, чувствуя себя неловко. — Прекрати говорить об этом.

— Мы все толстеем, — с улыбкой сказал Олли. — Дело не только в тебе, Шэн. — Он улыбнулся и похлопал себя по своему тощему животу, который медленно наполнялся. — Видишь?

— Говори за себя, — парировал Тадхг, выглядя немного более коренастым, чем его обычное худощавое телосложение. — Я набираю мускулы.

Затем трижды просигналил автомобильный гудок, сигнализируя Бидди о моем повороте, и я спрыгнула с кровати. — О, ребята, извините, но мне нужно идти, — сказала я братьям, выбегая из своей комнаты и устремляясь к лестнице, моя улыбка ширилась с каждым шагом, который я делала.

— Наслаждайся, Шэннон, любимая, — рассмеялась миссис Кавана, когда я ворвалась к ней на кухню, как летучая мышь из ада, едва увернувшись от Шона, который был одет шеф-поваром и играл со своей игрушечной кухней.

— Спасибо, Эдель. Пока, Шон, — крикнула я в ответ, прежде чем выбежать на улицу и распахнуть заднюю дверцу серебристого Ford Focus Гибси.

— Где пожар? — Гибси хихикнул, а затем громко хрюкнул, когда Клэр с пассажирского сиденья ударила его в живот.

— Фильтруй, Джерард, — прошипела она. — Давай!

— Вот дерьмо, — пробормотал он. — Я даже не думал…

— Все в порядке, все в порядке, — ответила я, поспешив закрыть дверь и пристегнуть ремень безопасности. — Теперь мы можем ехать? Это его первый выход в стартовом составе за главную команду, и я не хочу по нему скучать.

Когда я зашла в бар "Бидди", меня встретило море знакомых лиц и ирландских футболок. На огромном телеэкране, прикрепленном к стене, уже показывали матч. Зелено-белые майки заполнили экран. Это было все, что я могла видеть. Фиджи против Ирландии. Боже, это было серьезно. Это было важно. Я знала, что мистер Кавана стоит в толпе где-то на этом стадионе на другом конце света, болея за своего сына, ожидая, когда мы привезем его домой, к нам, и эта мысль заставила меня улыбнуться.

Когда я оглядела людей в комнате, членов семьи Джонни, я увидела, как сильно его любили. Эти люди подбадривали его. Следуя за Гибси и Клэр, я последовала за ними к их обычному столику, где меня приветствовали Фели, Хьюи, Кэти, Лиззи и остальные его товарищи по команде из Томмена, за исключением Кормака и Ронана.

Беспокойство терзало меня изнутри, когда я застенчиво поздоровалась с его друзьями и устроилась на стуле за столом, беспокойно дрыгая коленями. Порывшись в кармане джинсовых шорт, я достал банкноту в пятьдесят евро, которую дала мне миссис Кавана, и сделал заказ на бутылку кока-колы у Гибси, который направлялся к бару.

Завернувшись в нестиранную майку Джонни, я покорно игнорировала направленные на меня взгляды и приглушенный шепот — отчасти потому, что я была "дочерью того человека, который убил себя и свою жену", но главным образом потому, что я была "куклой молодого Кавана" — и сосредоточилась на экране телевизора.

Когда две команды выбежали из туннеля на поле, толпа в баре сошла с ума.

Это было нереально.

Он был там.

На экране телевизора.

Номер 13.

Мое сердце билось так сильно, что мне пришлось прижать руку к груди, чтобы не упасть. Клэр протянула руку и сжала мою в знак поддержки. — Просто дыши, — подбадривала она, понимающе улыбаясь мне, и я была благодарна за физический контакт. Мне нужно было за что-то ухватиться в этот момент.

— Залезай туда, кэп, гребаная легенда! — Гибси одобрительно закричал, ставя на стол три бутылки кока-колы для Лиззи, Клэр и меня, прежде чем опрокинуть половину своей пинты, не отрывая глаз от телевизора. Явно переполненный гордостью, он покачал головой, улыбаясь про себя.

А затем заиграл "Зов Ирландии", выделяясь из окружающего звука, и дрожь пробежала у меня по спине.

О Господи…

Это было оно.

Это было оно!

Камера увеличивала изображение игроков, одного за другим, и когда она остановилась на Джонни, громкость шума в баре зашкаливала по шкале Рихтера. Старики триумфально стучали кулаками по стойке бара, подбадривая героя своего родного города. Мужчина, которого Джонни называл "Толстый Пэдди", буквально танцевал на столе с владельцем бара. Фели обхватил голову руками и с благоговением уставился на экран. Хьюи выплакал глаза, хлопая в ладоши своему другу. Остальные его товарищи по команде были в бешенстве. Это было безумие…

— Однажды я собираюсь побывать там, — заявил Джонни, кивнув головой в сторону телевизора. — В один прекрасный день это буду я, Шэннон.

— Я знаю, — ответила я, веря каждому слову. Прикусив губу, я повернулась к нему лицом и сказала: — Не забывай обо мне, когда станешь богатым и знаменитым игроком в регби.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от воспоминаний, я сосредоточилась на матче, который разворачивался на экране телевизора, ни разу не оторвав глаз от 13 грин на протяжении всего первого тайма и во втором.

За три минуты до финального свистка Ирландия отставала на 3 очка. Сидя на краешке своего сиденья, я грызла ногти, дергаясь и вздрагивая каждый раз, когда делался подкат. Ирландия была вознаграждена за переворот на фиджийской пятиметровой линии, и толпа на трибунах сошла с ума, подпевая припеву "Поля Атенри".

Мое сердце ожило в груди, адреналин закачался по венам, когда мой взгляд остановился на Джонни, притаившемся неподалеку от толпы.

Прорвавшись сквозь оборону фиджийцев и их пятиметровую линию, Джонни обошел их номер 8, затем рванулся вперед, получив удар копьем от своего соперника под номером в майке с опозданием всего на секунду. Прорвавшись через линию с полностью вытянутой рукой и мячом в руке, он коснулся их контрольной линии. Это была заключительная игра тура, и мы выиграли. Мы победили, и он возвращался домой…

Бар впал в состояние маниакального безумия.

Гибси бросился через стол, разбивая повсюду стаканы, чтобы обнять парней.

Тем временем я вскочила со своего места и захлопала в ладоши так сильно, что мне показалось, что у меня вот-вот сломаются руки. Не отрывая глаз от экрана, я наблюдала, как камеры увеличивают ухмыляющееся лицо Джонни, а мужчины, которых, как я знала, он боготворил, окружили его, празднуя победу.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке, когда я смотрела, как мальчик, который бесчисленное количество раз спасал мне жизнь, наконец-то пожинает плоды, которых он так справедливо заслуживал.

Мальчик молодец…

— Мне нужно пописать, — объявила Клэр, вскакивая на ноги. — Шэн, ты пойдешь со мной?

Мне действительно не хотелось писать, я хотела оставаться там, где была, наблюдая за улыбкой Джонни, но я неохотно подчинилась, позволив своей лучшей подруге протащить меня через бар в женский туалет. — Клэр, моя рука, — выдавила я, высвобождая руку, прежде чем она выдернула ее из сустава. — К чему такая спешка?

— Ладно, не паникуй, но Белла в баре, — выпалила Клэр, слегка запыхавшись. Распахнув дверь ванной, она выглянула наружу, а затем снова закрыла ее, прежде чем повернуться ко мне лицом. — Я хотела сказать тебе до того, как ты увидела ее и запаниковала. Она, Кормак и группа их друзей зашли как раз перед тем, как Джонни сделал свою последнюю попытку. Они у бара. — Прерывисто вздохнув, она закатала рукава своей ирландской майки с длинными рукавами и прищурилась. — Все в порядке, потому что я полностью согласна надрать ей задницу. Этим летом мы с Джерардом принимали роды. Меня больше ничто не пугает. — Затем она оглядела меня с ног до головы и ухмыльнулась. — Ты выглядишь так сексуально в его футболке и этих крошечных шортиках. Это сведет Беллу с ума. — Она дьявольски ухмыльнулась. — Кстати, тебе обязательно нужно надеть именно этот наряд, когда Джонни вернется домой из тура на следующей неделе. Он упадет в обморок, когда увидит, какие большие у тебя выросли сиськи. — Нахмурившись, она добавила: — Таблетки творят чудеса с твоим телом, Шэн.

— О боже мой, Клэр, остановись и сосредоточься, ладно? — Выдавила я, заправляя волосы за уши и пытаясь не паниковать. Я не видела Беллу несколько месяцев — с того самого дня в школе. Меня охватило беспокойство, и я сжала руку моей подруги. — Что мне делать с Беллой?

— Ничего. Я только что сказала тебе, что собираюсь надрать ей задницу, — просто ответила Клэр. — Я справлюсь, Шэн.

— Я собираюсь надрать ей задницу, — голос Лиззи заполнил мои уши, когда она прошествовала в ванную, выглядя разъяренной. — У этой сучки хватает наглости появляться здесь.

— Не надирайте никому задницу, — сказала я двум своим лучшим друзьям. — Я серьезно, ребята. Я просто собираюсь уйти.

— Нет, это не так, — парировала Клэр. — Твое место здесь. Это твой мужчина по телевизору.

— Да, но спорить с ней нет смысла, — ответила я. — Я больше не хочу ссор, ребята. Я устала от этой драмы. Я просто хочу спокойной жизни.

— Тогда, возможно, ты захочешь напомнить об этом Тору, — заявила Лиззи. — Потому что я думаю, что он пропустил памятку о боях.

— О боже, — простонала я.

— Мой Тор? — Спросила Клэр.

— Я думаю, он серьезно относится к тому обещанию, которое дал Джонни насчет присмотра за Шэн. — Лиззи пожала плечами. — Он где-то там, выбивает жизнь из них двоих.

— Ну, ей лучше не провоцировать его. — Распахнув дверь ванной, Клэр направилась обратно к бару как раз в тот момент, когда Гибси поднимался в личное пространство Кормака. На его лице была дерьмовая ухмылка, когда он указал на экран телевизора и рассмеялся в лицо своему товарищу по команде, явно поддразнивая его успехом Джонни.

— И вот как это делается, — услышала я смех Гибси. — Давай, Райан. Веди себя хорошо и похлопай своему капитану.

— Мальчики, — проворчала Лиззи, когда мы поспешили за Клэр. — С ними все превращается в дерьмовое соревнование.

— Да, — прохрипела я, чувствуя беспокойство.

— Убирайся с глаз моих, Гибс, — предупредил Кормак.

Гибси ухмыльнулся, как маньяк. — Заставь меня.

— Джерард, не затевай драк, — сказала Клэр, подойдя к нему. — Ты на предупреждении, помнишь? — Сжав в руке его футболку сзади, она оттащила его от Кормака. — Ты слышал, что сказали наши матери. Если этим летом у тебя будут еще неприятности, тебе не разрешат поехать на фестиваль в следующие выходные. — Отпустив его футболку, она уперла руки в бедра и сердито посмотрела на него. — И ты берешь меня с собой.

— Конечно, я беру тебя, медвежонок Клэр, — промурлыкал он, одарив ее дьявольской ухмылкой. — Я возьму тебя прямо сейчас, если хочешь?

— Я серьезно, приятель. — Схватив его большую руку в свою, Клэр развернулась и направилась к двери, таща Гибси за собой. Я не собираюсь становиться матерью-одиночкой только потому, что ты не можешь перестать гоняться за неприятностями и попадать в казарму. Нам нужно растить детей, Джерард Гибсон, и идти на концерт, так что ты будешь делать то, что тебе говорят. Теперь следуй за мной!

— О черт, мне нравится, когда ты командуешь мной, детка, — простонал он, бросаясь за ней, как щенок. — Еще немного пошлостей поговори со мной.

— Выходи за дверь, Джерард, — приказала она, держа дверь широко открытой. — Сейчас же.

— Да, босс.

— У этих двоих самая странная дружба, которую я когда-либо видел, — заявил Фели, которая подошел, чтобы встать рядом с нами, когда Клэр и Джерард вышли из бара. — Как всегда, — добавил он, слегка покачав головой. — Это более чем странно.

Я хотела ответить ему, но мое внимание было приковано к девушке, пристально смотревшей на меня. Удивительно, но я не сдавалась и смотрела в глаза Белле Уилкинсон с высоко поднятой головой.

— Пойдем сыграем в бильярд в гостиной, — сказал Кормак мальчику, стоявшему рядом с ним. — Я завязал с этим дерьмом. — Повернувшись к Белле, он спросил: — Ты идешь?

— Нет, — ответила она, не сводя с меня глаз.

— Белла, просто оставь это в покое…

— На что ты уставилась, приемный ребенок? — усмехнулась она, свирепо глядя на меня.

— Тебе лучше забрать свои слова обратно, сучка, — прорычала Лиззи, приближаясь к ней.

— Все в порядке, Лиз. — Подняв руку, я остановила свою подругу от нападения, ни разу не прерывая зрительный контакт с Беллой. — Ее слова не причиняют мне боли.

— Тебе нужно собраться с мыслями и оставить ее в покое, — предупредил Кормак, свирепо глядя на свою девушку. — Я сказал тебе, Бел, я не собираюсь снова проходить через это с тобой. Если ты со мной, тебе нужно забыть об этом дерьме с ней и Джонни.

— Держу пари, ты довольна собой, — прошипела она, указывая подбородком на экран телевизора, игнорируя своего парня.

— Я рада за него, — поправила я, не отступая.

— Ты должна чертовски хорошо отсосать, чтобы заполучить себя и свою банду ублюдочных братьев в дом Кавана, — продолжила Белла. — Ты тоже отсасываешь у его папочки, приемная крошка?

— Боже мой, ты, блядь, одержима им! — Прошипел Кормак. Покачав головой, он схватил свою куртку со стойки бара и встал. — Я здесь, а ты просто… ты даже не видишь меня! Ты думаешь только о нем. Я не знаю, что еще я могу сделать…

— Конечно, я вижу тебя, — отрезала она, отрывая взгляд от меня, чтобы посмотреть на своего парня. — Я ведь с тобой, не так ли?

— Только потому, что он с ней, — выпалил в ответ Кормак, в глазах которого была боль. — Они были правы насчет тебя, не так ли? Ты меня не любишь.

— Сейчас ты просто ведешь себя как слабак, — бросила она в ответ. — Будь мужчиной.

— Я люблю тебя, — сказал он ей, покраснев. — Честно люблю, но я не могу продолжать в том же духе.

— Чего ты не можешь?

— Быть вторым лучшим, — прорычал он. — Я завязал с этим дерьмом, Белла. Я завязал с тем, что меня использовали. И я покончил с тобой!

— Ты еще ничего не закончил, — со смехом парировала она. — Ты приползешь обратно.

— Я не жесток, Белла, и то, что ты делаешь с ней, жестоко, — сказал он ей, дрожа. — То, что ты делаешь со мной, еще хуже. — Глубоко сглотнув, он добавил: — На этот раз я не вернусь… На этот раз между нами все кончено.

— Тогда уходи, — бросила она ему вызов.

— О, не волнуйся. — Протиснувшись мимо Фели, Кормак вышел из бара. — Я уже ушел.

Отсутствие чувств, которые она испытывала к своему парню, было очевидным, потому что, когда Кормак вышел из бара, Белла даже не вздрогнула. Она просто продолжала извергать в меня яд, бросая жестокие комментарии и слова, подобные пулям, предназначенным причинить мне боль, но она больше не могла этого делать. Потому что я забыла ее. Я была честна перед богом из-за Беллы Уилкинсон и всех других дрянных девчонок, которые нападали на меня с трехлетнего возраста и по сей день. То, что я пережила за последний год: похоронила своих родителей, потеряла дом, почти потеряла брата из-за наркотиков, почти потеряла свою жизнь, — это изменило меня. Теперь я была другой, сильнее, и она не могла причинить мне боль, потому что я отказалась передать такую власть ей или кому-либо еще.

Весь этот страх? Я сбросила это со своих плеч, как одеяло, позволив ему упасть с моего тела, направляя силу, которую, знала, была во мне. Всегда будет другая Белла, но, как сказал мне мой консультант, другой меня не будет, и в этом была моя сила, моя особая мощь. Я никогда не стала бы специалистом по ракетостроению или игроком в регби мирового класса, но я была выжившей, и у меня это чертовски хорошо получалось. Поэтому с высоко поднятой головой я посмотрела ей прямо в глаза и дала ей то, о чем она никогда бы не попросила и, вероятно, никогда не заслужила. — Я прощаю тебя за то, что ты сделала со мной в тот день. — Она могла сдерживать свой гнев и цепляться за обиду, но это не означало, что я должна была это делать. — И я надеюсь, что ты обретешь немного покоя. — С этими словами я развернулась и пошла обратно к своим друзьям.

— Вау, — задумчиво произнесла Лиззи, опускаясь на скамейку напротив моего кресла. — Я не знаю, следует ли тебе дать пощечину за то, что ты не дала этой сучке того, что она заслужила, или вознести тебя к лику святых за то, что ты выбрала высокий путь.

— Святая, — предложил Фели, проскальзывая в кабинку рядом с ней. — Определенно святая.

— Ребята, — пробормотала я, краснея. — Ничего особенного.

— Ты — воплощение того, что убиваешь их добротой и хоронишь с улыбкой, — сказал мне Фели.

— К черту шоссе, — бросила Лиззи. — Я бы надрала ей задницу.

— Что ты сделал, Шэн? — Спросил Хьюи, отрывая губы от губ Кэти, чтобы посмотреть на нас. — Вы подрались?

— Определенно нет, — выдавила я, все еще дрожа. — Я не боец.

— О, я думаю, что да, — ответил Фели. — Мухаммед Али здесь, ребята.

— Она порхает, как бабочка, и жалит, как пчела, — усмехнулась Кэти. — Совсем крошечная пчелка.

— Она НОКАУТИРОВАЛА Кава, не так ли? — Хьюи рассмеялся.

— О, он снова в деле — смотрите! — Я взвизгнула, наблюдая, как Джонни заполнил экран, чтобы получить медаль. — Они объявляют его Лучшим игроком матча.

— Ш-ш-ш!

— Заткнитесь, вы, куча шлюх, он разговаривает!

Громкость была установлена на максимум, и толпа в баре погрузилась в гробовую тишину как раз в тот момент, когда репортер начал говорить. — Джонатан, примите мои искренние поздравления в связи с фантастическим выступлением сегодня вечером. Вы впервые вышли в старте за взрослую команду и забили с двух попыток — и это всего в восемнадцать лет. Сегодняшний вечер, должно быть, стал для вас воплощением мечты. У тебя есть какие-нибудь слова?

— Для меня большая честь иметь возможность представлять свою страну, — ответил Джонни, все еще слегка запыхавшись. — Я хорошо осознаю, как мне повезло быть на этом посту, и за это я хотел бы поблагодарить своих родителей за их преданность делу и поддержку. Моим тренерам и наставникам в Академии, моей школе за то, что они заложили основы, которые привели меня к этому этапу, и время от времени предоставляли уступки, в которых я нуждался, и ребятам, с которыми я тренируюсь каждый день недели, особенно трем моим самым близким друзьям и товарищам по команде клубного уровня: Гибсу, Фели, Хьюи. Меня бы здесь не было без их поддержки, так что сегодняшнее выступление было для них.

— Что ж, в довершение к замечательной победе в серии, ты также сегодня лучший игрок матча. — Ведущий повесил медаль на шею Джонни и пожал ему руку. — Поздравляю, Джонатан.

— Вообще-то, я хотел упомянуть еще одного человека, если можно? — сказал он ей, все еще пожимая ей руку.

— Конечно.

— Я хотел бы поблагодарить свою девушку за ее безусловную любовь и поддержку. Восстановление после травмы было похоже на катание на американских горках, и я могу честно сказать, что меня бы сегодня здесь не было без ее яростной поддержки. — Сжимая в руке медаль, он посмотрел в камеру и слегка встряхнул ее, прежде чем сказать: — Шэннон, я люблю тебя, и я скоро буду дома.

— Ого! — Кэти взвизгнула, вскакивая со своего места. — Шэн, ты знаменита!

— К черту это, я знаменит! — Хьюи ликовал. — Он назвал мое имя. — Повернувшись к Фели, он ухмыльнулся. — Гребаная кепка, да? Что за легенда.

— Я знаю, — рассмеялся Фели. — Гибс выйдет из себя, когда посмотрит это в ответ.

— Да, этот парень гладкий, — неохотно вздохнула Лиззи. — Я сделан изо льда, но здесь я немного таю.

— Да. — Быстро кивнув, я просто уставилась на экран, чувствуя, как мое сердце колотится со скоростью сто миль в час.

Шэннон, я люблю тебя, и я скоро буду дома…

Шэннон, я люблю тебя…

Я скоро буду дома…

Я не осознавала, что хватаюсь за грудь, пока Лиззи не схватила меня за руку. — Дыши, Шэннон, — усмехнулась она. — Он возвращается домой.

— Он возвращается домой, Лиз. — Прикусив губу, я улыбнулся ей. — Он действительно возвращается домой!

79

МАЛЬЧИКИ В ЗЕЛЕНОМ

ДЖОННИ

Регби объединило нашу страну с севера на юг, с востока на запад. В течение восьмидесяти минут не было ни границ, ни политики, о которых стоило беспокоиться. Мы были единой нацией, стоявшей за спинами двадцати трех человек, идущих в бой. Мы были единым целым, и это само по себе было гребаным достижением.

Призыв Ирландии хором прокатился по стадиону, вызвав шквал мурашек у меня по коже. Головы были высоко подняты, эмоции переполняли, нервы на пределе, но мы выстояли, объединившись. Человек из Ольстера с человеком из Коннахта, человек из Лейнстера с человеком из Мюнстера, изгнанники и гибриды, тренеры и дрессировщики, задняя комната и наши семьи, под крики людей, когда мы оставляли свой маленький след в истории Ирландии, когда мы стояли вместе, прокладывая путь и открывая возможности для лучшего будущего. Уважение на небывало высоком уровне, мы стояли вместе, мы работали вместе друг для друга и ради гордости нашего народа — для всего народа.

Ирландские болельщики были лучшими болельщиками в мире. Весь гребаный мир признал этот подвиг. Не имело значения, какой вид спорта или повод. Они прилетали беспилотниками, невзирая на погоду, и невзирая на счет в конце восьмидесяти минут, они возвращались на следующей неделе. Вот в чем все дело. Эти люди заставили чувство гордости выплеснуться из моей груди. Мы играли за них, за нашу страну, друг за друга.

Сегодня был самый гордый момент в моей карьере. Я надел эту любимую зеленую майку с номером 13. Я отдал все, что у меня было, своим товарищам по команде, я оставил все это на поле, и в конце восьмидесяти минут последней игры тура мы одержали победу над Фиджи.

Вымотанный до предела, я заставил свое тело подчиниться зову сердца — сердца, которое требовало, чтобы я, черт возьми, оставался на ногах и не рухнул кучей на пол, — когда я вышел из автобуса и направился в отель команды с моей медалью "Человек матча", болтающейся у меня на шее.

Во главе с моими товарищами по команде и с флангов от них я покинул убежище нашего автобуса и оказался в абсолютном хаосе, который царил после ночного международного матча. Будучи самым молодым и наименее опытным человеком в команде, я последовал примеру своих товарищей по команде, держа голову высоко и глядя прямо перед собой, пытаясь выглядеть незатронутым безумием, хотя на самом деле меня трясло внутри.

Стаи фанатов кричали мне в лицо, дергали за одежду, прикасались ко мне, как будто мое тело было гребаной общественной собственностью, когда нас проводили через двери отеля и мы столкнулись в фойе с еще большим количеством орущих, несгибаемых фанатов. Мне в лицо тыкали телефонами и камерами, майками и кусками мятой бумаги. Репортеры выкрикивали мое имя, а затем отвлекались на моего капитана, когда он отвечал на их вопросы. Я проигнорировал прессу, вместо этого обратив свое внимание на фанатов. Улыбаясь фотографиям, я подписывал каждую футболку, буклет матча, плакат и лист бумаги, которые мне бросали, заставляя себя не морщиться, когда бесчисленные пары губ касались моих щек.

— Джонни, ты был великолепен!

— Сегодня я остановлюсь в номере 309.

— Кавана, можно тебя сфотографировать?

— Я буду в баре позже.

— Поздравляю с твоим первым стартовым титулом, парень.

— Боже, он такой чертовски сексуальный!

— Каково это, когда тебя сравнивают с величайшим центром Ирландии?

— О боже мой, он посмотрел на меня!

— Как ребрышки после того позднего подката?

— Мой ребенок любит тебя — ты можешь сфотографироваться с ним?

— Полные восемьдесят минут, две попытки, и "человек матча", как ты себя чувствуешь?

— Посмотри на его размеры в реальной жизни!

— Твоя мать, должно быть, гордится тобой, парень.

— Это ключ от моей комнаты, большой мальчик…

— Ты гордишься собой?

— Я люблю тебя, Джонни Кавана!

Чувствуя себя разбитым и не в своей тарелке, я не сводил глаз с маркера в своей руке, изо всех сил стараясь оставаться профессионалом, когда нацарапывала свое имя на мяче для регби для маленького мальчика.

— Тебе понравилась игра? — Спросил я его, не обращая внимания на группу женщин, пытавшихся приставать ко мне. — Да?

— Ты мой любимый, — ответил он, улыбаясь мне. — Я хочу быть таким, как ты, когда вырасту.

Черт.

— Спасибо, что пришел, — сказал я, останавливаясь, чтобы быстро сфотографироваться с ним и его матерью, прежде чем ускользнуть, не в силах продолжать этот фарс еще минуту. Звезды плясали у меня перед глазами, мешая четко видеть, пока я пробивался сквозь толпы, чтобы добраться до места назначения.

Чтобы добраться до моего отца.

Я видел его перед собой, прислонившегося к столу с газетой в руке, покорно игнорирующего окружающее безумие. Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку; смесь адреналина, отчаяния и страха, когда я проталкивался сквозь толпу, игнорируя все и вся на своем пути, чтобы добраться до него. Дыша сквозь панику, я сократил расстояние между нами, позволив своей сумке упасть с плеча, когда добрался до него. — Да, — выдавил я, дрожа, как гребаный ребенок.

Я увидел, как его плечи напряглись при звуке моего голоса. Я услышал тихий вздох, сорвавшийся с его губ. Медленно повернувшись, он посмотрел мне в лицо с выражением неподдельной гордости на лице. — Привет, Джонатан.

— Да, — повторил я, склонив голову, и мой голос прозвучал страдальческим стоном.

— Я здесь, сынок. — Три слова. Три гребаных слова, которые поставили меня на колени. — Я прямо здесь, — прошептал он, обнимая меня.

— Па… — Я уронил голову ему на плечо, прижимаясь к нему, как ребенок. — Забери меня отсюда.

Два часа спустя мы сидели в дальнем углу полупустого ресторана, и мое сердцебиение вернулось к нормальному ритму. Благодарный за то, что мой отец был здесь, со мной, после того как я провел так много времени вдали от всех, кого я знал, я внимательно слушал, как он вкратце рассказывал мне обо всем, что произошло дома с тех пор, как меня не было.

— Шон действительно сейчас произносит все эти слова? — Спросил я, набивая рот стейком. — Полными предложениями?

— Большую часть времени он все еще колеблется, — усмехнулся папа. — Но он пытается. Он продвигается семимильными шагами.

— Ну и дерьмо. — Наколов ломтик картошки, я отправил его в рот и задумчиво прожевал, прежде чем спросить: — И она действительно ходит к этому психологу?

— Она действительно ходит, — подтвердил папа. — Это помогает, Джонни. Она выздоравливает. — Я почувствовал, как мои плечи опустились от облегчения. Шэннон сказала мне, что посещала сеансы, но я не был уверен, говорила ли она мне правду. — Она начинает процветать, сынок. Они все такие.

— Я скучаю по ней. — Уставившись на еду на своей тарелке, я продолжал поглощать ее, пытаясь отвлечься от ужасной боли в груди. — Я скучаю по дому.

— И мы скучаем по тебе, — ответил он. — Но мы также чрезвычайно гордимся тобой.

— Она уходит? — Прохрипел я, заставляя вопрос сорваться с языка. — Шэннон? Ей не слишком грустно?

— Она тоскует по тебе, — честно ответил папа. — Я представляю, как отчаянно она тоскует, но она делает храброе лицо и справляется со своими делами. Она проводит много времени со своими друзьями. Я полагаю, она входит в пору взросления девочки-подростка. — Улыбнувшись, он добавил: — А твоя мама прихорашивается до предела. — Он усмехнулся. — Я никогда в жизни не видел столько розового и блестящего, сынок. Это повсюду. Макияж. Ювелирные изделия. Выпрямители для волос. Туфли. Платья. Клянусь, каждый раз, когда я переступаю порог, прихожая забита еще полудюжиной пакетов с покупками.

— О Господи, — простонал я. — Она обращается с Шэннон как с куклой, не так ли?

— Можно и так сказать, — засмеялся папа.

Поморщившись, я сделал глоток воды из своего стакана, прежде чем спросить: — А как мама?

— Как обычно, — задумчиво произнес папа, бросив на меня понимающий взгляд.

— Она в своей стихии, не так ли?

— О, ей нравится, когда вокруг так много детей, из-за которых можно хлопотать, — согласился он, нежно улыбаясь при этой мысли. — Хотя она скучает по своему малышу. Все дети в мире не смогли бы заполнить дыру, которую ты проделал в ее сердце. Или в моем.

— Держу пари. — Я усмехнулся, хотя это был пустой звук. — Я тоже по ней скучаю.

— Что случилось, Джонни? — затем он спросил, уловив мое настроение.

— Они предложили мне контракт на два года, папа, — прошептал я.

— Во Франции?

— Нет. — я покачал головой. — В Дублине.

Мой отец прерывисто вздохнул и откинулся на спинку стула, забыв о еде. — А деньги?

— Сверх наших ожиданий, учитывая мой возраст и опыт, — пробормотал я. — Такие деньги, которые я не ожидал заработать до двадцати лет.

Его брови взлетели вверх. — План состоял в том, чтобы год или два поиграть за французский клуб, чтобы набраться опыта, прежде чем подписывать контракт с "родиной", — отметил он. — Они, должно быть, думают, что ты готов.

— Да. — Отложив вилку и нож, я повторил его действия и откинулся на спинку стула. — Они должны.

— Они хотят тебя.

— Они хотят.

— А ты? — Он склонил голову набок, изучая меня умными глазами. — Чего ты хочешь?

— Если я подпишу контракт, мне придется вернуться в Дублин в сентябре и завершить оформление сертификата об увольнении в Royce, — сказал я ему. — Они готовы работать со мной над моим графиком тренировок. На бумаге я был бы учеником Ройса, но, думаю, я был бы скорее экстерном, чем кем-либо еще, понимаете? Посещаю несколько занятий, занимаюсь с репетиторами и сдаю там экзамены.

— И что ты об этом думаешь?

— Я не знаю, — честно ответил я, все еще не придя в себя от того, как быстро все произошло. — Это так сложно осознать, папа.

— И ты колеблешься?

Я медленно кивнул.

— Из-за Шэннон.

Да? Нет? Может быть? Я беспомощно пожал плечами.

— Понимаю, — спокойно ответил он.

Я сомневаюсь в этом. Я не думал, что кто-то может увидеть то, что я увидел в этот момент. — Я не знаю. — Это было все, что я мог сказать — все, что я мог подумать. — Я действительно не знаю, папа.

— Дублин находится в двух с половиной часах езды на машине от Корка, — предложил он. — Это выполнимо.

— Дело не в этом, — прохрипел я, опуская взгляд, чтобы изучить свои руки.

— Тогда в чем дело, Джонни?

Я открыл рот, чтобы объяснить, но снова его закрыл. У меня не было слов. Я не мог объяснить, что я чувствовал, когда сам этого не понимал. — Я потерян, — наконец сказал я ему. — Я в противоречии.

— Это больше не то, чего ты хочешь? — мягко спросил он. — Потому что это тоже нормально.

— Я хочу этого, — выдавил я. — Поверь мне, я хочу этого, папа. регби — это то, чем я хочу заниматься в своей жизни. Это не изменилось.

— Но?

— Это просто… — У меня вырвался болезненный вздох. — Я пока не уверен, хочу ли я этого. — Я заставил себя посмотреть на него с виноватым выражением лица. — Я не знаю, папа. Если я подпишу, тогда все. Дело сделано. Я должен отказаться от всего этого.

— От чего отказаться?

— Томмен, мои друзья, Шэннон, Гибс… — Я пожал плечами, чувствуя себя потерянным и беспомощным. — Я буду мужчиной.

— Ты настоящий мужчина, Джонни.

— Я знаю, но я просто… я думал, у меня было больше времени. — Я покачал головой. — Я даже не осознавал, что хочу больше времени, пока мне не вручили этот контракт и я не увидел, как все это ускользает от меня.

— Больше времени побыть подростком?

Я удрученно кивнул. — Насколько это жалко?

— Это не жалко, — поправил он. — Это музыка для моих ушей. Это все, чего мы с твоей матерью когда — либо хотели для тебя — просто быть свободными.

— Я делал недостаточно вещей, папа, — сказал я ему. — Все мои друзья веселились, а я всегда был настолько сосредоточен на игре, что не присоединился к ним.

— И ты вошел во вкус в этом году, — добавил он с задумчивым выражением лица.

— Да. — Я кивнул. — И я знаю, ты думаешь, что это из-за Шэннон и что я не хочу подписывать контракт, потому что боюсь оставить ее, и в какой-то степени это правда. Я не хочу оставлять ее, но в основном это касается меня. О том, кто я и где я нахожусь — и мне нужно больше времени, чтобы заняться этим. Я не уделял достаточно внимания своей жизни. Я не испытал ничего из того, что, как я теперь понимаю, я хочу испытать. Я попробовал это сделать, несколько коротких месяцев, и теперь это прошло.

— Оно не пропало, — ответил папа. — Тебе не нужно ничего подписывать, Джонни. Это взрослое решение, это обязательство перед твоим будущим, и его не обязательно принимать сейчас. Ты можешь возвращаться домой, сынок. Ты можешь продолжить работу в Академии, тренироваться с молодежкой до 20 лет и закончить учебу в Томмене. После того, как ты закончишь cert в следующем году, мы сможем решить, в каком колледже и где ты хочешь играть — если ты хочешь играть. Твое будущее принадлежит тебе, Джонатан. Оно принадлежит тебе, а не тренерам. Тебе все еще только восемнадцать лет. У тебя может быть этот дополнительный год, сынок. Мы с твоей матерью поддержим тебя, несмотря ни на что.

— Но я все еще хочу этот контракт, — выдавил я, чувствуя противоречие. — Я хочу этого так чертовски сильно, папа.

— И ты боишься отказаться, если тебе не предложат другого в следующем году?

Тяжело вздохнув, я кивнул. — Именно.

— Я не вижу, чтобы это произошло, Джонни, — ответил мой отец. — Ты слишком талантлив.

— Это может случиться, — предупредил я его. — Я могу отказаться и снова получить травму. Хуже, чем раньше. Травма, от которой я, возможно, не оправлюсь. Я могу потерять все, папа. В этом виде спорта нет никаких гарантий. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

— Я думаю, тебе нужно взять паузу и все хорошенько обдумать, — сказал папа. — Когда им нужен ответ?

— У меня есть неделя, чтобы принять решение, — устало сказала я. — Они удивительно относятся ко мне.

— Тогда тебе понадобится каждый из этих дней, чтобы подумать об этом, — сказал он мне. — Сегодня вечером ничего не нужно решать.

— Неужели?

— Действительно, — подтвердил он. — Ты приезжаешь домой на следующей неделе, а потом у тебя музыкальный фестиваль в Дублине с друзьями в те же выходные. Используй это время, чтобы повеселиться, сынок. Иди и будь подростком. Сходи с ума. Веселись. Расслабься. Напейся — не слишком, или твоя мать убьет меня, — быстро поправился он с ухмылкой. — Но наслаждайся своей жизнью. Мы поговорим о том, что ты хочешь сделать с контрактом, когда ты вернешься домой. Тогда мы примем решение.

80

УГАДАЙ, КТО ВЕРНУЛСЯ

ДЖОННИ

— Итак, где она? — Спросил я, волнение заструилось по моим венам от перспективы увидеть свою девушку после более чем семи недель разлуки. — Она дома? У Клэр? Ты не сказал ей, что заедешь за мной пораньше, не так ли?

— Извини, но могу я побыть твоим главным на десять минут, — раздраженно потребовал Гибси. — Я не видел тебя почти два месяца, и все, о чем ты можешь думать, это о том, чтобы намочить свой член, эгоистичный ублюдок. Ты даже не спросил о моей поездке в Шотландию в прошлом месяце.

— Я тоже скучал по тебе, парень, — усмехнулся я, радуясь, что снова оказался в центре его внимания, сжимая о Господи перекладину и молча молясь, чтобы он не убил нас обоих своим безумным вождением. — И твой Тоблерон в моем чемодане.

— Тоблероны, — поправил он, едва не сбив пожилую леди, переходившую дорогу. — Во множественном числе. Даже не думай отдавать Хьюи и Фели мою заначку. Сворачивая на свою сторону дороги, Гибси взглянул в зеркало заднего вида и вздохнул. — О, слава богу, она все еще стоит. На минуту мне показалось, что я задел ее боковым зеркалом.

— Может быть, тебе стоит остановиться и позволить мне вести, — предложил я, стараясь дышать ровно и не психануть, когда он свернул на пешеходную дорожку. — Как, черт возьми, ты получил свои полные права?

— Мой язык, — самодовольно ответил он. — Это замечательное оружие.

Я поморщился. — Хочу ли я знать?

Он пожал плечами. — Наверное, нет.

Быстро продолжая, пока он не оставил мне шрам на всю жизнь своей неосмотрительностью, я спросил: — Итак, как поживает твоя тетя Джеки и вся банда в Шотландии? — У Гибси была семья в Шотландии. С тех пор, сколько я себя помню, каждое лето он отправлялся в недельную поездку, чтобы навестить младшую сестру своего отца в Эдинбурге.

— Она необузданная, парень, — усмехнулся Гибси. — Клянусь богом, я не был уверен, что доберусь домой целым и невредимым. Эта женщина может опрокинуть пинту пива быстрее любого мужчины, а ее подруга Шарон — сумасшедшая.

Я в этом не сомневался. Я ездил с ним в путешествие на третьем курсе, и он не преувеличивал необузданность своей тети по отцовской линии. Это явно передавалось по наследству.

— Ты знаешь этого безумно хорошего татуировщика? — он радостно продолжил. — Парень из Манчестера — Декс Майклс? Ему принадлежат Небеса и Чернила.

Я выгнул бровь. — Американский парень во всех журналах и прочей хрени? Он рисует всех знаменитостей?

Гибси кивнул. — Это тот самый.

— А что насчет него?

Ухмылка расползлась по его лицу, когда он углубился в свою последнюю возмутительную историю, рассказав мне все о том, как он был так близок к тому, чтобы сделать татуировку на икре у известного татуировщика, пока не проверил удостоверение личности и не был пойман с поличным.

— Ты такой придурок, — засмеялся я. — Он никогда не собирался писать тебя.

— Он, блядь, собирался, — фыркнул Гибси. — Клянусь, меня подвел мой рюкзак, парень.

— Твой рюкзак? — Спросил я, хмурясь, пока меня не осенило. О Господи. — О, Гибс, только не говори мне, что ты не захватил эту штуку с собой.

— Я знаю, — простонал он. — Это была ошибка новичка.

— Ты взял с собой рюкзак Фантастической четверки в тату-салон. — Я покачал головой и уставился на него. — А чего ты ожидал от него, парень?

— Я ожидал, что он напишет обо мне, — парировал он, защищаясь. — Не похоже, что это моя первая татуировка — и я выгляжу на восемнадцать.

— Верно, — согласился я. — Но ты также выглядишь обеспокоенным, когда разгуливаешь с этой гребаной штукой, привязанной к спине.

— Это моя дорожная сумка.

— Когда тебе было семь.

— Что ж, это его потеря, — ответил он, ухмыляясь про себя. — Я обработал икру, когда вернулся домой.

— Рад за тебя, — усмехнулся я, качая головой. — Итак, ты продолжаешь свои тренировки?

Он ухмыльнулся. — Действительно.

— И что?

— Я — дерьмо, — усмехнулся Гибси.

— Я знаю, — задумчиво произнес я, совершенно развеселившись. — Продолжай в том же духе, и скоро ты будешь со мной.

— Где есть завещание, там есть и родственник, — выпалил он в ответ, по-волчьи ухмыляясь.

— Итак, куда мы теперь направляемся?

— На пляж, — объяснил Гибси, сворачивая на прибрежную дорогу. — Начался прилив, выглянуло солнце, вода теплая, пиво холодное, а лучший друг дома. Сегодня хороший день. — Он чуть крепче сжал руль, прежде чем пробормотать: — Только при условии, что никто больше не попытается меня утопить.

— Мне нужно увидеть Шэннон, — сказал я ему, поморщившись от последней части. — Я люблю тебя, парень, я в восторге от того, что снова с тобой, но мне действительно нужно увидеть свою девушку.

— И ты увидишь ее, — усмехнулся он. — Она на пляже со всеми приятелями.

— Да? — Широкая улыбка расплылась по моему лицу. — Как она выглядит? Она выглядит счастливой? С ней все хорошо?

— Она определенно нечто, — ответил он с ухмылкой.

Я нахмурился. — Что это значит?

— Вот увидишь, — усмехнулся Гибси.

— Черт возьми.

— Я знаю, — согласился он, кивнув.

— Что за хрень?

— Я знаю, — рассмеялся он.

Качая головой, я склонил ее набок, наблюдая, как Шэннон бежит по пляжу, крича о пощаде Клэр, которая преследовала ее с пригоршней морских водорослей. Она смеялась и улыбалась, и у нее был золотистый загар, а ее красивые каштановые волосы были распущены и развевались на легком ветерке. Но ни от чего из этого у меня отвисла челюсть. Нет, это был крошечный кусочек красного бикини, который был на ней, подчеркивающий тело, которого я у нее не помнил. Я мог бы ловить мух, но выглядел таким чертовски ошарашенным при виде нее.

Господи, что-то случилось с моей девушкой за то время, что мы провели этим летом порознь. Когда я уезжал в лагерь, я оставил Шэннон в свободной футболке и еще более свободных шортах. У нее была бледная кожа и выступающие кости. Стоя сейчас здесь, я чувствовал себя так, словно вышел из машины Гибси и попал в альтернативную гребаную вселенную.

Ноги.

Гребаные ноги.

И сиськи.

Господи, у нее были сиськи.

И ее задница.

Она все еще была маленького роста, стройнее других девушек, но, черт возьми, это бикини подчеркивало ее фигуру, как мечта.

— Это неправильно, — выдавил я, отрывая взгляд от Шэннон, чтобы уставиться на Гибси. — Как это происходит за пару месяцев?

— Половое созревание? Скачок роста? Витамины? Трехразовое питание? — Предложил Гибси, пожав плечами. — У нее не было стресса дома, или ее не рвало каждую секунду? О ней заботятся? Черт, я не знаю, парень. Меня это даже не волнует. Но на нее приятно смотреть, так что не смотри дареному коню в зубы и просто цени это.

— Ты смотрел на нее? — В ярости потребовал я ответа. — Пока меня не было?

— Ах, просто обычное количество, — уговаривал он, как будто обычное количество могло меня успокоить. — Смотри, смотри, они борются друг с другом. Ах, парень. Гребаная победа!

О Господи, мне пришлось подавить стон при виде Шэннон, катающейся по песку.

— Разве она не похожа на лучик? — Прохрипел Гибси, хлопнув меня по груди. — Посмотри на эту гребаную девчонку, парень!

Я знал, что Гибси говорил о Клэр в ее маленьком желтом бикини, но я не сводил глаз ни с кого, кроме Шэннон. Это было долгое лето, и я понятия не имел, как справиться со всей этой новой и захватывающей информацией — и визуальными эффектами, — которые поджаривали мой мозг. Меня всегда привлекала Шэннон. Она всегда была для меня красивой и невероятно сексуальной, но сейчас? Эти чувства усилились до такой степени, что я едва мог ясно мыслить. Мне хотелось упасть на колени и поклоняться любой версии полового созревания, которая нанесла визит моей девушке. Это было все равно что проснуться рождественским утром и приготовиться найти велосипед, который ты попросил у Санты, под елкой, только чтобы сорвать оберточную бумагу и вместо него найти первоклассный BMX.

Гребаная победа….

Один взгляд на нее, и я был рад, что этим летом натренировал свое тело до предела, проводя бесчисленные часы на тренировках каждый день, и возвращался домой на камень тяжелее в мышцах и на дюйм выше ростом.

— Кэп! — Голос Хьюи заполнил мои уши, и я обернулся, чтобы увидеть его, Фели, Кэти и Лиззи, стоящих вокруг одноразового барбекю дальше по пляжу. — Господи Иисусе, это он.

— Он вернулся!

— Привет, Джонни!

Я поднял руку и помахал им в ответ, но не сводил глаз с Шэннон, которая смотрела на нас со своего насеста на песке под Клэр.

— Шэннон , как река, — крикнул я ей, не в силах сдержать улыбку, которая расползалась по моему лицу, когда я спускался по камням, чтобы добраться до нее. — Ты собираешься подойти и обнять меня или как?

— О боже мой! — она буквально взвизгнула, высвобождаясь из объятий Клэр и вскакивая на ноги. — Ты вернулся!

Сиськи, это было все, что я мог видеть, когда Шэннон бросилась бежать.

— Ты дома! — крикнула она, бросаясь ко мне. — О боже мой, Джонни… — ее слова оборвались, когда она бросилась в мои объятия, вся такая гладкая, с мягкими изгибами. Легко поймав ее, я поднял ее, наслаждаясь ощущением ее ног вокруг моей талии и ее рук вокруг моей шеи. — Ты вернулся, — всхлипывала она, размазывая по всему моему лицу блеск для губ и осыпая меня приветственными поцелуями. — Ты вернулся домой ко мне.

— Ты знала, что я вернусь домой, Шэн, — хрипло ответил я, чувствуя, как мое сердце разрывается на части. Одиночество, которое я изо всех сил старался подавить, пока был в лагере, со всей силой ударило меня в грудь.

— Но ты сегодня рано?

— Я опаздывал, — сказал я ей, прижимаясь своим носом к ее носу. — Я должен был быть здесь все лето. — Не в силах остановиться, я наклонился и поцеловал ее, впервые по-настоящему почувствовав ее вкус, как мне показалось, за целую вечность. Она поцеловала меня в ответ так же неистово. Это были только язык и клацающие зубы, и, клянусь богом, у меня никогда не было поцелуя лучше. — Господи, я так по тебе скучал, — сказал я ей, тяжело дыша ей в губы. — Я, блядь, люблю тебя. — И я любил. Я любил ее больше, чем это было хорошо для меня. Я не мог сдержать своих эмоций, когда дело касалось этой девушки.

— Я скучала по тебе больше, — прошептала она мне в губы. — И я люблю тебя больше.

Сомнительно.

Чертовски сомнительно.

— Ладно, я знаю, ты, наверное, захочешь распаковать вещи, когда вернешься домой, но я хочу свои подарки, — объявил Гибси, протискиваясь мимо меня с моими чемоданами в руках. — Ты можешь продолжать трахать Маленькую Шэннон в рот, — добавил он жизнерадостным тоном, опускаясь на песок и расстегивая мою сумку. — Я не возражаю. Но я просто предупреждаю тебя, что собираюсь покопаться во всем, что у тебя есть.

— Эй… не забирай их всех, — крикнул Хьюи, подбегая к нам по пляжу. — Это мой Тоблерон, маленькая сучка.

— Владение — это девять десятых закона, — засмеялся Гибси, убегая с охапкой шоколада в руках. — Клэр— хватай сумку и беги, детка. Там полно сладостей.

— Добро пожаловать домой, Джонни, — завизжала Клэр, гоняясь за Гибси с моей ручной кладью в руках. — Спасибо за сладости.

— Господи, — пробормотал я, неохотно ставя Шэннон на ноги. Отступив назад, она сложила руки под грудью, и я подавил стон при виде ее полных сисек, прижатых друг к другу в крошечном обрывке бикини, которое было на ней надето. Ее соски сморщились и напряглись под тонкой красной тканью, явно дразня меня. Господи! — Верни их обратно, ты, большой придурок! — крикнул я вслед Гибси, отчаянно пытаясь успокоиться и не дать полузащитнику в моих штанах разлететься во весь опор. — Некоторые из этих плиток предназначены для детей.

— Он еще ребенок, — рассмеялся Фели, сокращая расстояние между нами. — Добро пожаловать домой, кэп. — Обняв меня, он похлопал меня по спине. — Ты был там великолепен.

— Да, Кэп, добро пожаловать домой, — крикнул Хьюи, копаясь в моем багаже. — Рад тебя видеть — срань господня, у тебя есть все их подписи на этом? — Он вытащил новозеландскую футболку и помахал ею, широко раскрыв глаза. — Можно мне взять вот это?

— Да, у меня есть еще две для Фели и Гибса, — сказал я ему, морщась при воспоминании о том, сколько послаблений я потерпел от своих товарищей по команде за то, что получил эти майки с автографами наших соперников. Хотя мне было на это наплевать. Я все еще учился в школе и играл с большинством героев моего детства и против них. — Там также есть несколько футболок из Фиджи, Австралии и Южной Африки.

— Ты был хорошим вложением денег, — задумчиво произнес Хьюи, вытаскивая свой выбор из связки. — Я понял это в тот день, когда ты переступил порог Scoil Eoin со своим дублинским акцентом и всем своим отношением. — Передав горсть вкусностей Кэти, которая махала мне рукой, Хьюи продолжил рыться в моих личных вещах. — Я сказал это Фели и Гибсу в тот же день. Я сказал им, что этот городской парень такой напористый, что он либо пристрастится к наркотикам, либо добьется успеха. — Пожав плечами, он добавил: — Мы единогласно проголосовали за то, чтобы прокатиться в любом случае.

— Вау, Хью, — невозмутимо произнес я. — Спасибо.

— Не беспокойся, парень, — ответил он. — Между прочим, я тобой смертельно горжусь.

— Мы все такие, — объявила Лиззи, подходя и становясь рядом с Фели. — Добро пожаловать домой, капитан Фантастика.

— Спасибо… Я думаю? — Ответил я, бросив на нее настороженный взгляд.

— Я говорю искренне, — ответила она, ухмыляясь. — Хорошо, что ты вернулся — ради Шэннон. На меня никто не давит. Я могла бы дать тебе или отнять, если уж быть честной.

— Вон она. — Подмигнув, я добавил: — И я тоже рад тебя видеть, Вайпер.

— Мы можем пойти прогуляться? — Затем Шэннон спросила, беря меня за руку, в ее голубых глазах плясало возбуждение. — Только мы?

Да, черт возьми.

— Ты пока не можешь забрать его, Шэн, — возразил Хьюи. — Нам нужно поговорить о регби.

— Она может отвезти меня, куда захочет, — выпалил я в ответ, следуя за своей девушкой.

— Тебя выпороли, кэп, — крикнул он мне вслед. — Самым ужасным образом.

Спотыкаясь вслепую в крошечной нише между камнями, когда губы Шэннон были на моих, а ее пальцы впивались в мои плечи, у меня не было времени подумать о том, что я делаю, и о том, хорошая это идея или нет. Моя голова была слишком затуманена, чтобы мыслить рационально, все внутри меня было полностью поглощено этим моментом — тем, что она заставляла меня чувствовать. У меня болело все тело, потребность быть внутри нее была невыносимой.

— Ты уверена? — Я задохнулся, тяжело дыша ей в губы, когда она протянула руку между нами и потянула за пояс моих шорт. — Шэн, у меня с собой ничего нет.

— Все в порядке, — выдохнула она, отчаянно кивая. — И я так уверена.

— Неужели?

— Я сейчас принимаю таблетки, помнишь?

Черт.

Потянув за тонкие тесемки с обеих сторон ее трусиков, я застонал ей в рот, когда ткань соскользнула с ее тела, прежде чем быстро освободиться от шорт. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Прошептал я, быстро справляясь с крошечным бюстгальтером, а затем вздрогнул, когда ее полные груди освободились. — Господи, детка, твое тело такое другое.

— Просто будь со мной, — умоляла она, обвивая рукой мою шею и приподнимаясь по моему телу. — Будь во мне.

Мгновенно мои руки оказались на ее бедрах; мой член напрягся, чтобы добраться до нее. Прижимая ее спиной к камням, я сократил расстояние между нами, накрыл ее рот своим и скользнул внутрь.

— Что…

— Это…

— Было! — закончили мы оба одновременно, широко раскрыв глаза и уставившись друг на друга.

— Что только что произошло? — Взвизгнула Шэннон, надевая плавки от бикини и завязывая ленты обратно.

— Я не знаю, — ответил я, покачав головой, тяжело и учащенно дыша и поправляя свои шорты. — Но что бы это ни было.. — Я склонил голову набок и улыбнулся ей. — Мы должны сделать это снова.

Она покраснела и быстро завязала лифчик. — Я скучала по тебе.

— Я мог бы сказать, — поддразнил я, опускаясь на песок рядом с ней. Поцеловав ее в плечо, я уткнулся носом в ее шею, утопая в ее опьяняющем запахе. — Я тоже скучал по тебе, Шэн.

— Нет, я имею в виду, что я действительно, очень скучала по тебе, Джонни, — прошептала она, забираясь ко мне на колени. — Ужасно.

— Я знаю. — Дрожа, я обнял ее. — Со мной было то же самое.

— Не уходи снова так надолго, — пробормотала она, уткнувшись лицом мне в шею. — Или, если ты это сделаешь, возьми меня с собой.

Я вздрогнул от ее слов. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она напряглась в моих объятиях, прежде чем прошептать: — Я слушаю.

— Они предложили мне контракт.

Ее тело окаменело в моих руках, а ногти впились в мои плечи. — Во Франции?

— Нет. — Я прерывисто выдохнул. — В Дублине.

Она молчала так долго, что я не был уверен, что она меня услышала, но потом она прошептала: — Ты принял это?

— Пока нет, — хрипло ответил я. — Но это двухлетний контракт с большими деньгами. — Я издал еще один болезненный вздох, прежде чем добавить: — Они хотят, чтобы я перевелся в Royce и закончил там оформление моего увольнительного сертификата. Мне пришлось бы вернуться в Дублин в сентябре.

— Ты собираешься ехать? — спросила она тихим голосом.

— Сначала я хотел поговорить с тобой.

— Это то, чего ты хочешь, верно?

— Я работал над этим всю свою жизнь, — признался я.

Она сильно задрожала. — Тогда тебе следует поехать.

— Я должен?

— Тебе следовало бы.

— Но я не хочу оставлять тебя, — признался я срывающимся голосом.

— Я знаю, — ответила она дрожащим голосом. — Но это нормально, что тебе приходится.

— Шэннон… — Я покачал головой и уткнулся лицом в ее шею.

— Все в порядке, Джонни, — шмыгнула она носом, гладя меня по волосам. — Это хорошо.

— Моя голова знает это, — выдавил я. — Но мое сердце чертовски опустошено.

— Давай обсудим это, — сказала она более твердым голосом, чем я был способен найти, учитывая обстоятельства. Откинувшись назад, она обхватила мое лицо руками и посмотрела на меня полными слез глазами. — Я так горжусь тобой, — сказала она мне, и слезы потекли по ее щекам. — Ты лучший человек, которого я когда-либо знала, и я хочу этого для тебя. — Поглаживая большим пальцем мою скулу, она прошептала: — Ты давным-давно предупреждал меня об этом, и тогда я приняла это. Я принимаю это сейчас. Это твое будущее, Джонни, и ты будешь стремиться к нему. — Она крепко поцеловала меня, прежде чем продолжить: — И я буду рядом с тобой и поддерживать тебя, несмотря ни на что, до тех пор, пока ты будешь хотеть меня.

— Я всегда буду хотеть тебя, — поклялся я. — Чертовски всегда. Даже не говори так, Шэн. Господи.

— Я имею в виду, что если я единственная причина, по которой ты боишься подписать контракт, тогда тебе нужно это сделать, — объяснила она. — Я серьезно, Джонни. Ты не потеряешь меня. У тебя может быть и то, и другое. Я обещаю.

— Я просто не знаю, готов ли я к этому, — прохрипел я хриплым от эмоций голосом. — Я думал, у меня было больше времени.

— Это потому, что ты такой потрясающий, и теперь весь мир знает, насколько. — Она слабо улыбнулась мне. — Они все хотят тебя.

— Я хочу только тебя, — пробормотал я, прижимаясь своим лбом к ее.

— У тебя есть я, — мягко ответила она. — Контракт или нет. Я полностью твоя.

81

ФЕСТИВАЛИ И ТУСОВКИ ФАНАТОК

ШЭННОН

Когда я проснулась на второе утро музыкального фестиваля в Дублине, на сердце у меня было тяжело, а живот полон страха. Долгое время я просто лежала на боку в своем спальном мешке, наблюдая, как Джонни спит рядом со мной. Я изучала каждый дюйм его красивого лица, отмечая каждую веснушку и шрам, и то, как густые темные ресницы обмахивали его скулы, когда он спал.

Воспоминания о вчерашнем дне заполнили мой разум, и я улыбнулась про себя, подумав о Джонни и Гибси, которые прыгали, как пара сумасшедших, по кабинету Доктора Пилы N17. Обнявшись, они скандировали слова в ответ группе и прыгали вокруг, как два сумасшедших идиота. Это было весело. Они оба были очень пьяны и наслаждались обществом друг друга, не заботясь о том, как они выглядели в тот момент, когда колотили друг друга по животам и пытались перепрыгнуть через другого. N17 прикатили в Джойс Кантри Кейли Бэнд, а потом я Усета люблю ее, и они танцевали вместе, напевая слова друг другу, как пожилая супружеская пара.

Несмотря на то, что я была невероятно взволнована предстоящим днем и возможностью увидеть все остальные потрясающие группы и артистов, мне не хотелось покидать палатку этим утром. Потому что завтра нам нужно было ехать домой. Потому что завтра он должен был дать им ответ. Я не знала, что он собирался делать. Его отец сказал ему взять несколько дней на то, чтобы все обдумать и решить, когда мы вернемся домой из Дублина, и это именно то, что Джонни делал. Мы не говорили об этом с того дня на пляже, и я была совершенно уверена, что ни один из нас не хотел возвращаться к этому до тех пор, пока это действительно не было необходимо. Но мысль о том, что он уйдет навсегда, заставила мое сердце так сильно сжаться в груди, что стало трудно дышать. Напустив на себя храбрый вид, я танцевала, пела и смеялась весь наш вчерашний день, но сейчас мне было одиноко. Я скучала по нему еще до того, как он ушел.

— Ты пялишься, — прошептал он, все еще не открывая глаз.

Я улыбнулась. — Ты должен был спать.

— Яне могу.

— Почему нет?

— Потому что я чувствую на себе твой взгляд. — Улыбаясь, он приоткрыл веко. — Привет, Шэннон.

— Привет, Джонни.

Вытянув свои длинные конечности, он потянулся и притянул меня к себе на грудь. — Нам нужно купить палатку для дома.

— Ах да?

Он кивнул и поцеловал мои волосы. — С висячим замком на дверце, чтобы твои братья и моя мама не могли войти.

Удовлетворенно вздохнув, я прижалась щекой к его обнаженной груди. — Ты всегда согреваешь меня.

— Ты всегда возбуждаешь меня.

Я закатила глаза и улыбнулась про себя. — Всю ночь шел дождь.

— Ты мокрая?

— Прекрати, — засмеялась я, хлопнув его по груди. — Ты ведешь себя ужасно.

— Я просто балуюсь, — усмехнулся он, хватая мою руку, чтобы переплести со своей. — Это всего лишь небольшой летний дождик, Шэн. Скоро выглянет солнце. — Поцеловав костяшки моих пальцев, он сказал: — Мне это нравится.

— Что тебе нравится?

— Ты, — ответил он. — Это. — Он пожал плечами. — Быть здесь и сейчас.

Перевернувшись на живот, я посмотрела на него снизу вверх. — Мне это тоже нравится.

— Ты хочешь остаться навсегда? — небрежно предложил он, но я могла видеть боль в его глазах. — Мы можем спрятаться в этой палатке и никогда не выходить?

— Я думаю, у Гибси было бы что сказать по этому поводу, — ответила я, одарив его улыбкой.

— Да. — Джонни тяжело вздохнул. — Надо было оставить этого ублюдка дома. Вчера он был невменяем.

— Он забавный, — рассмеялась я.

— Он сумасшедший, — поправил Джонни.

— Да ладно, ты же знаешь, что любишь его, — поддразнила я.

— Да, — проворчал он. — Мне нравится маленький боллокс.

— Джонни?

— Да, Шэн?

— С нами все будет в порядке, не так ли?

— Да. — Он обхватил мою щеку рукой. — Все будет в поряде.

— Несмотря ни на что? — Прошептала я, наклоняясь навстречу его прикосновениям.

— Несмотря ни на что, — хрипло ответил он.

Затем крыша палатки начала быстро трястись, и голос Гибси заполнил мои уши. — Эй, Кэп? Ты получаешь свою дырочку — я имею в виду, ты занимаешься сладкой любовью, или я могу войти?

— Да, я именно это и делаю, — прорычал Джонни. — А теперь отвали.

Молния на проеме нашей палатки опустилась, и его белокурая голова просунулась внутрь. — Доброе утро, семья.

— Я сказал, что занимался сладкой любовью, придурок, — рявкнул Джонни, выпрямляясь.

— Я знаю, — засмеялся Гибси, заползая внутрь. — Так я и знал, что ты не там.

— Я мог бы, — возразил Джонни.

— Нет, — парировал Гибси. — Палатка не тряслась.

— Доброе утро, — прощебетала Клэр, вползая в дом вслед за ним, с полным макияжем на лице и в образцовой одежде. — Как поживают мои любимые голубки? Готовы к еще одному потрясающему дню?

— У тебя есть батарейки, которые я могу вынуть? — Спросил ее Джонни. — Твой оптимизм безграничен.

— Я из тех девушек, у которых светлая сторона, — сказала она ему.

— Мы голодны, — признался Гибси с застенчивой улыбкой. — У нас в палатке закончились закуски.

— Потому что ты ничего не принес, — проворчал Джонни, плюхаясь обратно и увлекая меня за собой. — Как я тебе и говорил.

— О, у вас есть мармеладные мишки? — Спросила Клэр, роясь в наших сумках. — Вау, я думала, ты не ешь вредную пищу, Джонни.

— Я не хочу, — Джонни зевнул. Повернувшись на бок, он обнял меня одной рукой. — Они для Шэн.

— О-о-о, — она упала в обморок. — Ты такой внимательный.

— Ты мог бы и уйти? — Джонни пробормотал себе под нос.

— Не капризничай, — отругала я, ущипнув его за сосок.

— Сделай это снова, — промурлыкал он. — Ниже.

Я покраснела. — Джонни…

— Она может натянуть твой член позже, — объявил Гибси. — Прямо сейчас нам есть, где побывать и где напиться.

— Напиться, чтобы напиться? — Джонни покачал головой. — Парень, тебе действительно нужно начать слушать на уроках.

— Вылезай из спального мешка и иди повеселиться со мной, — приказал он. — Или я собираюсь пукнуть на твою подружку. И поверь мне, он будет спелым. Вчера я весь день сидел на сидре.

— Он говорит правду, — добавила Клэр, давясь. — Его пердеж хронический, ребята. Я думала, он собирался взорвать нас прошлой ночью.

— Ты тоже пердела, — парировал он. — Как потрошитель.

— Я знаю, — ответила она, не сбившись с ритма. — Я должна была попытаться заглушить твой, не так ли?

— Боже, вы двое просто в полной заднице, — усмехнулся Джонни.

— Вставай, или я выпущу зверя, — предупредил Гибси. — Сделай это сейчас, или я могу вытащить лосося, пока буду этим заниматься.

— Фу, Джерард, — хихикнула Клэр. — Это так неправильно.

Я выгнула бровь. — Лосось?

— Он говорит о том, чтобы посрать, — подтвердил Джонни, выпрыгивая из спального мешка быстрее кошки. — Я иду, так что бери своего лосося и плавай с ним по реке где-нибудь в другом месте.

Гибси ухмыльнулся. — Как твоя девушка…

— Скажи это, и я убью тебя.

— О, смотри, Гибс, — проревел Джонни, перекрывая шум толпы, когда Green Day вышли на сцену и начали играть Basket Case. — Это твой гимн.

Смеясь, Гибси показал ему средний палец и продолжил подпрыгивать, как сумасшедший чертик из табакерки, с голой грудью и Клэр на плечах. Она не выглядела испуганной — совсем наоборот. Она полностью верила в то, что он не бросит ее с головой в массы. Мне это показалось странным, учитывая, что парень уже потерял в толпе ее резиновые сапоги и футболку. Хотя, похоже, Клэр это ничуть не смутило. Она подняла руки вверх, смеясь и подпевая группе и примерно шестидесяти тысячам людей, окружавших нас.

— Давай, Шэннон, как река, — сказал Джонни, присаживаясь передо мной на корточки. — Тащи свою задницу сюда.

— Ч-что?

Он ухмыльнулся. — Забирайся.

— Но я…

Он притянул меня к себе на плечи, когда группа начала играть до боли знакомый гитарный рифт. Пытаясь избежать трения, я вцепилась пальцами в его голову, когда Джонни встал, возвышаясь над окружавшими нас людьми и открывая мне прекрасный вид на группу на сцене. — О боже мой! — Я закричала сквозь приступы нервного смеха, когда он положил руки мне на бедра и начал прыгать вокруг. — Джонни — а! — Съежившись, я наклонилась вперед, обвивая руками его шею, прижимаясь к нему. — Пожалуйста, не роняй меня.

— Никогда, — отозвался Джонни. Он был без рубашки, его футболка выбивалась из-под шорт сзади, а бейсбольная кепка была надета задом наперед, когда он распевал слова песни перед группой, держа меня у себя на плечах. Я знала, что все вокруг бросали на него взгляды, особенно девушки. Люди узнают его, осознала я. Это было очевидно по тому, как они тайком пытались сфотографировать его. Хотя Джонни, похоже, этого не замечал. Либо так, либо ему просто было все равно.

Чувствуя себя невероятно свободной, я вскинула руки в воздух и рассмеялась.

— Шэннон! — Клэр засмеялась / выкрикнула мое имя, и я потянулась, чтобы схватить ее за руку, смеясь, когда мы все четверо выкрикивали слова песни.

Камеры сверкали повсюду вокруг нас, но на этот раз мне было все равно.

Мы были молоды, свободны и вместе.

Наступит завтра, принося с собой весь ужас, который сопутствовал неизвестному будущему, но сейчас я была счастлива. Я была довольна. Я была на лучшем музыкальном фестивале в мире с единственным парнем, которому я когда-либо отдала бы свое сердце.

Когда Джимми Eat World вышел на сцену, у меня чуть не случился приступ паники. Я потеряла рассудок еще больше, когда они начали играть в центре. Именно в этот момент я поняла, что со мной все будет в порядке. Что я могла бы это сделать. Я могла бы прожить эту жизнь с ним. Независимо от того, что он решил, я найду способ справиться, потому что, сидя на плечах Джонни Кавана, когда его рука обнимала мои ноги, а ладонь лежала на моем бедре, я знала, что нет другого места, где я хотела бы быть. Я принадлежала этому парню, а он принадлежал мне.

Для последней песни своего сета группа начала играть Hear You Me. Я взглянула на Гибси и Клэр, которые были полностью сосредоточены друг на друге. Одна рука Гибси была свободно перекинута через переднюю часть ее ног, в то время как в другой руке он держал пластиковый стаканчик с чем-то, черт возьми, что он пил. Сигарета свисала из уголка его рта, когда он медленно раскачивался из стороны в сторону среди толпы.

От меня не ускользнуло то, что каждые несколько минут Гибси проводил рукой от ее икры до лодыжки. Я также не упустила из виду, как Клэр вознаградила это движение, обхватив бедрами его шею и опустив руку, чтобы погладить его подбородок сбоку.

Я не думала, что кто-то из них осознавал, что они открыто ласкают друг друга. Казалось, они просто были полностью синхронизированы друг с другом как на физическом, так и на эмоциональном уровне.

Вернув свое внимание к группе, я вслушалась в текст песни, чувствуя, как знакомая волна грусти поднимается во мне при мысли о моей матери. Слеза скатилась по моей щеке, когда я тихонько запела про себя. Ощущение руки Джонни, сжимающей мое бедро, вернуло мое внимание к нему. — Я люблю тебя, — прошептал он одними губами, вытягивая шею, чтобы посмотреть на меня.

Шмыгнув носом, я одними губами произнесла: — Я тоже тебя люблю.

Не сводя с меня глаз, он продолжал одними губами произносить слова песни, мягко покачивая нас в такт музыке.

Погладив его по щеке, я наклонилась и прижалась губами к его губам, что было нелегко, учитывая, что я сидела у него на плечах, но я должна была поцеловать его. Я просто должна была. Рука Джонни, лежавшая на моем бедре, переместилась на мой затылок, когда он поцеловал меня в ответ, прямо там, посреди поля, в окружении шестидесяти тысяч человек, и Джимми Ест Мир, поющий для нас.

— Ты устала, Шэн? — Спросил Джонни позже тем же вечером. Было совсем темно, и я сидела на каких-то перилах, которые нашла для отдыха. Джонни стоял прямо позади меня, обхватив рукой мой живот, пока мы ждали Клэр и Гибси, которые стояли в очереди в передвижную мясорубку.

Джонни все еще был без рубашки, он дал мне свою футболку, чтобы я надела ее, когда сядет солнце и станет прохладно. Положив голову на его теплую грудь, я удовлетворенно вздохнула. — Хм.

— Хмм? — Положив подбородок мне на плечо, он рассеянно покачивался в такт музыке, все еще играющей вдалеке. — Что такое "хмм"?

— Я просто принимаю все это во внимание, — сказала я ему.

— Джонни Кавана? — окликнул кто-то, заставив нас обоих повернуться в сторону группы девушек гораздо старше.

— О боже мой, это он, — закричала одна из них. — Я же тебе говорила!

— Привет, — ответил Джонни, слова слегка заплетались из-за пива, которое они с Гибси пили весь день, но тон был вежливым и профессиональным, как всегда.

— Боже мой, ты был великолепен против Фиджи, — сказала ему другая девушка — с самой большой грудью, которую я когда-либо видела в реальной жизни. — Так удивительно.

— Мы можем сфотографироваться? — спросила другая.

Джонни колебался, крепче обхватив рукой мой живот.

— Все в порядке, — сказала я, слегка кивнув, поощряя его сделать снимок, чтобы мы могли вернуться к нам.

Подавив разочарованный вздох, он натянул профессиональную улыбку и подошел к девушкам.

— Не могли бы вы сделать это, пожалуйста? — спросила одна из них, протягивая мне свою цифровую камеру.

Кивнув, я спрыгнула с перил и забрала у нее камеру. — Хорошо, у меня включена вспышка, так что она должна сработать. Улыбнись.

Джонни выглядел крайне смущенным, но он улыбнулся, когда группа из шести девушек обняла его.

Я сделала четыре снимка, а затем протянула камеру девушке, чтобы она забрала ее обратно.

— Большое спасибо, — выпалила она, глядя на моего парня так, словно в его руках была луна. — Он потрясающий.

— Да. — Я выдавила улыбку. — Так и есть. — И он мой.

— Я сожалею об этом, — сказал Джонни тихим голосом, отмахиваясь от них и поспешая обратно ко мне. — Это было чертовски неловко.

— Не жалей людей, которые любят тебя, — сказала я ему.

Он покачал головой и помог мне снова взобраться на перила. — Они не любят меня, Шэн.

— Они обожают тебя, — поправила я, притягивая его ближе, чтобы он встал между моих ног. — И это нормально.

— Возможно, — признал он, сжимая руки на моих бедрах. — Но они меня не любят.

— О? — Я выгнула бровь. — Почему ты так уверен?

— Потому что я знаю, каково это, когда кто-то любит меня. — Он коснулся пальцем моего носа. — И это не все.

По моей шее пополз жар. — Джонни…

— Я знаю, что собираюсь сделать, Шэн, — прошептал он. — Насчет контракта? Я принял решение.

Мое сердце бешено заколотилось в груди. — Правда?

Он медленно кивнул. — Я должен сделать это для себя, — прошептал он. — Мне нужно. Это то, что правильно для меня, понимаешь?

— Я понимаю, — выдохнула я, чувствуя, как тяжесть мира ложится на мои плечи.

— Ты будешь любить меня, несмотря ни на что? — Дрожь прокатилась по его телу, и он крепко зажмурился. — Неважно, насколько тяжело это будет?

— Несмотря ни на что, — я выдавила слова из своего горла, понимая, что соглашаюсь разбить собственное сердце в процессе. — Ты подписываешь и сияешь.

— И с тобой все будет в порядке? — он подтолкнул. — Несмотря ни на что?

Я выдавила улыбку. — Со мной все будет в порядке.

— Я женюсь на тебе, — сказал он тогда. — Когда мы станем старше и все уляжется. — Взяв мои руки в свои, он положил их себе на шею и наклонился ближе. — Просто будь рядом со мной, — сказал он хриплым от эмоций голосом. — Останься со мной. — Его рука сжала мою. — И я заставлю тебя гордиться мной. Я сделаю все, что в твоих силах.

У меня вырвался болезненный вздох. — Джонни…

— У нас будет семья, — продолжал говорить он. — Одна из наших, и я всегда буду рядом с тобой. Что бы ты ни решила делать. Несмотря ни на что.

— Это нас не сломает, — прохрипела я, касаясь своим лбом его лба.

— Ничто не сможет сломить нас, — прошептал он. — Я обещаю.

82

НОВЫЙ УЧЕБНЫЙ ГОД

ШЭННОН

Это было 1-го сентября 2005 года.

Совершенно новый семестр и мой первый день на пятом курсе. Решив выбрать вариант с Лиззи и Клэр на високосный год, я вошла в двери Томмена на предпоследний год обучения в средней школе, одетая в потрясающе новую форму — выглаженную до совершенства, любезно предоставленную миссис Кавана, — рядом со своими лучшими друзьями.

Теперь все было по-другому. Я не была той девушкой, какой была девять месяцев назад. Я была совершенно другим человеком, с новым домом и новой семьей. И все потому, что я приняла безрассудное решение срезать путь через поле для регби и врезаться в парня, который изменил мою жизнь. Мальчик, который спас мою жизнь.

— Это будет наш лучший год, девочки, — заявила Клэр, выглядя, как обычно, безупречно, ее бедра покачивались, а светлые локоны подпрыгивали при ходьбе. — Я чувствую это нутром.

— Нет. Просто… нет Клэр, — проворчала Лиззи, тащась рядом с ней, выглядя как ангел ярости. — Еще слишком рано для твоего демонического оптимизма.

— Дамы, — промурлыкал Ронан Макгэрри, останавливаясь перед нами, когда мы подошли к нашим шкафчикам. — Я слышал, вы трое взяли годичный перерыв.

— Надеюсь, ты этого не делал, — парировала Лиззи, бросив на него сердитый взгляд.

— Я так и сделал. — Он ухмыльнулся. — дТы будешь видеть меня намного чаще. — Обратив свое внимание на меня, он подмигнул. — Привет, Шэннон.

— Нет. — Моя губа скривилась, и мне пришлось подавить желание поперхнуться. — Просто… нет.

Лицо Ронана покраснело, и он зашагал прочь, явно взбешенный.

— Это было эпично, — засмеялась Клэр, обнимая меня за плечи. — Джонни гордился бы мной.

— Да, — согласилась Лиззи, выдавив настоящую улыбку. — Он бы с удовольствием посмотрел, как ты кладешь эту тряпку обратно в его коробку.

— Не надо, — простонала я, желудок скрутило узлом. — Я не хочу конфликтов в этом году. Я просто хочу продолжать жить своей жизнью.

— Ой, — взвизгнула Клэр, отвлекая нас обоих. — Посмотри на него.

Обернувшись, чтобы посмотреть, на кого она указывает, я ухмыльнулась, когда Тадхг, нахмурившись, направился к нам.

— О, этот парень разобьет несколько серьезных сердец, — добавила она, прижимая руку к груди. — Я хочу его съесть.

— Да, посмотри на тех девочек-первокурсниц, которые уже пялятся на него, — усмехнулась Лиззи, указывая на группу молодых девушек, открыто пялящихся на моего младшего брата. — Он собирается стать настоящим мужчиной.

— Нет, это не так, — сказала я в ужасе. — Ему еще нет и тринадцати.

— Посмотрите на симпатичного первокурсника! — Шелли и Хелен сказали в унисон, подбегая к нам. — Он такой милый.

— Это брат Шэннон, — объяснила Клэр. — И да, мы в курсе, что он просто очарователен.

— Привет, Тадхг, — сказала я, одарив его ослепительной улыбкой, когда он подошел. — Как ты все находишь…

— Не разговаривай со мной, — предупредил он, бросив на меня полный ужаса взгляд. — Иисус Христос, ты моя сестра. Ты не узнаешь меня, когда мы здесь.

— Ты не в том районе, — парировала я, прищурив глаза. — Раздевалка первокурсников внизу.

— Как скажешь. — Закатив глаза, он закинул сумку на плечо и развернулся, направляясь обратно в общую зону для первокурсников, рыча: — Эта школа, блядь, отстой, — прежде чем быстро вернуться к нам. — Кстати, ты вполне можешь поговорить со мной, — сказал он, подмигивая Клэр, которая возвышалась над ним.

— Эээ, спасибо? — Клэр засмеялась, улыбаясь ему сверху вниз.

— В любое время, блондиночка, — ответил Тадхг, прежде чем неторопливо удалиться.

— О, да, — хихикнула Клэр. — Дайте ему пару лет, и он определенно станет мужчиной.

— Кто этот мужчина? — Спросил Гибси, бочком подходя к нам с Хьюи и Фели на буксире. Он изогнул брови, глядя на Клэр, и ухмыльнулся. — Ты снова говоришь обо мне, медвежонок Клэр?

— Нет, — ответила за нее Лиззи. — В этом году у тебя соревнования, Тор.

— О, пожалуйста. — Гибси издал шепчущий звук и помахал рукой перед собой. — Я здесь единственный участник соревнований. — С задумчивым видом он добавил: — По сути, я сам себе конкурент.

— Эй, блондиночка? — Тадхг позвал нас из коридора, заставив всех нас обернуться и посмотреть на него. — Красивые ножки. — Повернувшись к Гибси, он ухмыльнулся. — Тебе лучше продолжать свою игру, парень. Потому что он включен.

— Боже мой, — захихикали Хелен и Шелли. — У него есть мужество.

— Слишком много, — пробормотала я себе под нос.

— Этот маленький засранец, — прошипел Гибси, обходя нас, чтобы поохотиться за моим младшим братом. — Тебе лучше не смотреть на маму моего ребенка, ублюдок. Или у тебя не будет яиц, которые можно было бы отбросить!

— У меня яйца больше, чем у тебя, толстяк, — крикнул в ответ Тадхг, хохоча во все горло. — Просто спроси свою мать.

— Я не толстый! — Взревел Гибси. — И ты не впутывай в это мою мать!

— Я иду за твоей девушкой, Гибс, — продолжал насмехаться Тадхг, наслаждаясь тем, что сводит Гибси с ума. — Справедливое предупреждение.

— Я собираюсь пинать тебя всю дорогу до начальной школы, — прорычал Гибси. — Справедливое предупреждение.

— Успокойся, Гибс, — рассмеялся Фели, оттаскивая его назад за шиворот. — Он первокурсник.

У меня в кармане зазвонил телефон, отвлекая меня от комичного возмущения Гибси, и я поспешила отойти в сторону, чтобы ответить на звонок. — Алло?

— Шэннон, как река, — промурлыкал знакомый голос Джонни на другом конце провода, заставляя мой пульс учащенно биться. — Как поживает моя девочка?

Усмехнувшись, я прикусила губу и подавила стон при звуке его хриплого голоса. — Привет, Джонни.

— Привет, Шэннон. — Он тихо хихикнул на другом конце провода. — Как проходит твой первый день?

— Отлично, а у тебя как дела?

— Продуктивно.

Я ухмыльнулась. — О, правда?

— Да, — ответил он, и в его голосе послышались дразнящие нотки. — Видишь ли, прошлой ночью мне приснился потрясающий сон о моей сексуальной девушке.

Прислонившись к шкафчику, я огляделась, чтобы убедиться, что мои друзья не подслушивают, прежде чем прошептать: — Продолжай говорить.

— Она на цыпочках вошла в мою комнату посреди ночи, — продолжил он. — А потом она забралась под одеяло… И когда она сняла с себя одежду, то начала вытворять с моим телом такие штуки, от которых ее прелестные щечки порозовели.

— О, вау. — Поежившись, я прерывисто выдохнула. — Звучит как отличный сон.

— Это было лучше всего. — Пара рук обхватила меня сзади, прижимая вплотную к твердой мускулистой груди. — Но это был не сон, не так ли?

Ухмыляясь, я развернулась и открыто уставилась на своего парня в униформе Томенна, выглядевшего так, словно это лучшее, что когда-либо видели мои глаза. — Нет, это не так.

— Эти ночные визиты выходят из-под контроля, Шэн, — промурлыкал Джонни, наклоняясь, чтобы запечатлеть горячий поцелуй на моих губах. — Я чуть не проспал будильник на тренировку, и мама наблюдала за мной, как кровожадный ястреб, когда я спустился к завтраку. — Ухмыльнувшись, он добавил: — Я думаю, она может напасть на наш след.

— О, ты так думаешь? — Я рассмеялась.

— Хм. — Кивнув, он наклонился и снова поцеловал меня. — В этом году нам придется проявить немного больше изобретательности.

Удовлетворенно вздохнув, я обняла его за талию и прижала к себе, благодаря бога за то, что он принял решение отложить подписание контракта еще на год, чтобы завершить оформление сертификата об уходе здесь, в Томмене. Со мной. Это дало нам еще один год вместе, прежде чем нужно было принимать важные решения. Это дало нам передышку. Это держало нас вместе еще немного, и я наслаждалась каждой минутой. Я чувствовала себя виноватой за то, что была в таком восторге от того, что Джонни решил остаться. Я также чувствовала огромную вину и ответственность за то, что он принял это решение. Я боялась, что он не выполняет свой долг передо мной или потому, что боится, что я не справлюсь. Когда он объяснил, что он еще не готов, что он не чувствует, что может уйти из своей жизни, и что он продумал это со своей обычной точностью и вниманием к деталям, я расслабилась. Ему нужен этот год. Еще немного времени, чтобы просто повзрослеть и немного пожить, прежде чем он перейдет к профессионалам. Он был достаточно талантлив, чтобы принять такое решение и по-прежнему пользоваться полной поддержкой не только своих тренеров в Академии, но и ирландских тренеров. Конечно, его мать была вне себя от радости, что он проведет дома еще один учебный год, но у меня было ощущение, что ее возбуждение быстро проходит, учитывая, что она усилила слежку за нашими отношениями, втянув в это и Шона.

— Для чего это? — Джонни усмехнулся, отвлекая меня от моих мыслей.

— Я просто скучала по тебе, — прошептала я, прижимаясь щекой к его груди.

— Ты видела меня сегодня утром, Шэн, — напомнил он мне. — И вчера вечером за ужином. — Его голос стал более хриплым, когда он добавил: — И прошлой ночью, когда твои губы были…

— Я помню, — выдавила я, краснея. — Тебе не нужно давать мне словесное резюме.

— Тебе нужно контролировать своего подопечного, — объявил Гибси, привлекая к себе наше внимание. — Я серьезно, Джонни, — добавил он, все еще хмурясь. — Он добирается прямо до моих сисек.

— Он же ребенок, Гибс, — протянул Джонни, выгибая бровь. — Ты сможешь с ним справиться.

— О, я знаю, что смогу, — ответил Гибси, все еще сердито глядя на нее. — Но моя версия обращения с ним сильно отличается от вашей и, скорее всего, приведет меня в тюремную камеру. Поэтому хорошо, что ты решил задержаться до июня, кэп, потому что тебе нужно будет остановить меня от сноса бульдозером в этом году.

— Кстати, Джонни, я видела, как твои мама и папа заходили в офис ранее, — сказала Хелен. Она покраснела и захлопала ресницами, разговаривая с ним. — Надеюсь, все в порядке.

— Да, — согласилась Шелли, присоединяясь к хлопанью ресницами. — Надеюсь, ничего серьезного.

— Почему вы двое все еще здесь? — Спросила Лиззи ровным тоном.

— Лиз, — хихикнула Клэр. — Будь милой.

— Я веду себя мило, — возразила Лиззи. — Я могла бы сказать отвали. — Она многозначительно посмотрела на девочек.

— Тебе следует купить намордник для нее, Клэр, — фыркнула Шелли, свирепо глядя на Лиззи. — У нее проблемы.

— Большие, — согласилась Хелен, прежде чем они зашагали прочь вместе, рука об руку.

— Это было необходимо? — Спросила Клэр, все еще смеясь. — Они безвредны.

— Они раздражают, — поправила Лиззи. — И ехидная, и стервозная.

— Так и есть, — согласился Гибси. — И в этой группе у нас есть место только для одной ехидной сучки.

— Тор, тебе лучше не начинать со мной этим утром, — предупредила Лиззи. — Я пытаюсь быть сердечной, но твое лицо просто выводит меня из себя.

— О Господи, да ладно тебе, Шэн, — пробормотал Джонни, качая головой. — Еще слишком рано для их дерьма. — Схватив меня за руку, он потащил меня за собой по коридору.

— Как ты думаешь, что твои родители делают в офисе? — Спросила я, поспешая рядом с ним.

Джонни пожал плечами. — Разбираюсь с зачислением твоего брата, я полагаю.

— Да. — Я прерывисто вздохнула, нервничая и беспокоясь за него. — Ты думаешь, с ним все будет в порядке? — Спросила я. — Как ты думаешь, он заведет друзей и поселится здесь, в Томмене?

— Есть только один способ это выяснить, — размышлял Джонни, останавливая меня у туалета для девочек. — Поехали, — добавил он легким и полным юмора тоном, указывая на главный вход.

У меня перехватило дыхание, когда мой взгляд упал на парня, стоящего в дверном проеме, одетого в форму Томмена, выглядящего суровым, красивым и немного потерянным. Через одно плечо была перекинута сумка со снаряжением, а в другой руке он сжимал "херли". Его белая рубашка была расстегнута, красный галстук свободно болтался. Его светлые волосы были взъерошены, а выражение лица говорило о том, что к черту весь мир и всех в нем. Он выглядел похудевшим, потемневшим, более измученным, но его зеленые глаза снова были острыми и сосредоточенными.

— О боже мой, — задыхаясь, выдохнула Клэр, подбегая к нам и хватаясь за грудь. — Это что…

— Джоуи, — добавила я, слегка кивнув. — Да.

— Когда он вышел?

— На прошлой неделе, — ответил ей Джонни.

— Но вы, ребята, никогда не говорили, — нахмурившись, ответила она.

— Мы не были уверены, что он собирается делать, — объяснила я, сжимая руку Джонни и пристально глядя на своего брата. — Если бы он собирался принять предложение родителей Джонни.

— Но он здесь!

— Да, — ответили мы с Джонни оба. — Он здесь.

— Кто это? — Шелли взвизгнула, снова присоединяясь к нам. — Милый младенец Иисус, я влюблена.

— Он новый шестикурсник, — объяснила Хелен с мечтательным вздохом. — Новый мальчик Томмена.

— Ну и черт, — задумчиво произнес Гибси, присоединяясь к нам. — Этот год обещает быть богатым на события.

— Это будет что-то хорошее, — ответил Джонни.

— Ага, — рассмеялся Гибси. — Да начнется безумие.

Конец

БОНУСНАЯ СЦЕНА

ПРИНЯТИЕ ПРАВИЛЬНЫХ РЕШЕНИЙ

Джонни

— Ты самый крутой ублюдок, которого я когда-либо встречал, — сказал Хьюи после школы в понедельник тоном, который ужасно походил на благоговейный трепет. — Честно говоря, я сейчас чувствую себя таким чертовски неполноценным. — Он тяжело выдохнул. — Мы с тобой одного возраста, кэп, и у меня такое чувство, будто я бегу милях в десяти позади тебя.

— Порадуйся за него, — усмехнулся Фели. — Он это заслужил.

— Я рад за него, — настаивал Хьюи. — Я также немного опустошен тем, что у меня нет киски. — Драматично вздохнув, он добавил: — Я мог бы пойти с ним на церемонию награждения.

— Ага, — хихикнул Фели. — Потому что он собирался взять тебя вместо своей настоящей девушки.

Подавив рычание, я бросил свое снаряжение обратно в сумку и повернулся, чтобы посмотреть на своих друзей. Мы только что закончили школьную подготовку, и я действительно не хотел говорить об этом здесь. — Это действительно не имеет большого значения, ребята.

— Это чертовски важное дело, — поправил Гибси, выходя из душа с полотенцем, обернутым вокруг талии. — Тебя номинировали на премию "Молодой игрок года", Джонни.

— Именно так, — согласился Фели. — Дело не становится намного серьезнее, кэп.

— И ты выиграешь его, — добавил Хьюи. — Наш приятель — молодой игрок года. В гребаной стране. — Он откинулся на спинку скамейки и покачал головой. — Мы в сумеречной зоне, ребята.

— Собирайся, — смущенно проворчал я. — Я еще ничего не выиграл.

— Ты не будешь говорить этого субботним вечером, — усмехнулся Гибси. — Когда ты выходишь из этого шикарного отеля с новым блестящим трофеем, который можно добавить в коллекцию.

— Кавана, — голос тренера Малкахи прервал наш разговор, и, обернувшись, я увидел, что он стоит в дверях с планшетом в руках. — Удачи в Дублине на выходных.

— Спасибо, тренер, — ответил я, сдержанно кивнув ему.

— Принеси это домой, сынок, — добавил он, одарив меня тем, что я мог бы описать только как гримасничающую улыбку.

— Он так и сделает, — ответил за меня Гибси, хлопнув меня по плечу.

— И ты. — Глаза тренера сузились, глядя на Гибси. — У тебя скоро испытания. Прихвати с собой выпивку и курение.

Теперь была моя очередь сказать: — он справится, — и я похлопал Гибси по плечу. — Разве это не так, Гибс?

— Ты делаешь мне больно, — выпалил Гибси, поморщившись, когда я впился пальцами в его лопатку.

— О, я знаю, — задумчиво произнес я, сжимая его крепче. — И я сделаю тебе гораздо больнее, если ты не возьмешь себя в руки и не перестанешь тратить мое время.

— Принято к сведению, — простонал Гибси, высвобождаясь из моей хватки. — Черт возьми, — пробормотал он, потирая плечо. — У меня после тебя будет синяк.

— Ты фланговый игрок, — усмехнулся Фели. — У тебя должны быть синяки.

— Итак, во сколько вы со своей девушкой направляетесь в Дублин? — Спросил Хьюи, явно все еще расстроенный тем, что я беру с собой Шэннон, а не его. — Столкнуться плечом к плечу со всеми, кого я боготворил с рождения.

— Мы, вероятно, начнем в субботу утром, — ответил я, послушно игнорируя раздражение в его тоне. — Проскочим дневную пробку.

— Ты уверен в этом? — Гибси хихикнул про себя.

— Уверен в чем?

— Что Шэннон пойдет с тобой.

— Да. — Я нахмурился. — Почему?

— О, без причины, — задумчиво произнес он. — Просто Клэр упомянула, что Малышка Шэннон не знала, поедет она или нет.

— Что? — Я уставился на него. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Почему она не должна знать?

— Может быть, потому, что ты ее не спрашивал, — предположил он, ухмыляясь.

Я покачал головой, чувствуя себя растерянным. — Что?

— Ты ее не пригласил, — повторил он, теперь его голос звучал совершенно весело. — Твоя девушка, — уточнил он. — Ты никогда не просил ее пойти с тобой, кэп.

Я моргнул, чувствуя себя сбитым с толку. — А предполагается, что я должен?

— Да, — хором ответили все трое.

— Ты должен спрашивать их обо всем, — объяснил Хьюи. — Это чертовски смешно — я знаю. Но девушки такие странные. Их нужно приглашать в разные места и все такое прочее. Приглашения обязательны. Это все политика отношений, парень. Поверь мне, лучше всего спрашивать их обо всем. Это то, что я делаю с Кэти. — Он поморщился, прежде чем пробормотать: — Я научился на горьком опыте.

— Но она моя девушка, — возразил я, не купившись на это дерьмо. — Зачем мне просить ее пойти со мной? Почему она еще не знает?

— Потому что это ловушка, — предположил Хьюи.

Мои брови взлетели вверх. — Ловушка?

— Не спрашивай меня, — хихикнул Гибси. — Большую часть времени я ни хрена не понимаю, что происходит вокруг меня.

— Только большую часть времени, Гибс? — Задумался Фели.

— Это определенно ловушка, — мрачно сказал Хьюи, возвращая мое внимание к самому странному разговору, который у нас был за последнее время. — У тебя неприятности, Джонни.

Вот дерьмо. — У меня?

— Совершенно верно, — сказал он с гримасой. — Не повезло тебе, парень.

— Он прав, — согласился Фели. — Тебе следовало попросить ее пойти с тобой, парень — тебе нужно было продумать все до мелочей.

— В противном случае это будет возвращено тебе, — добавил Хьюи. — В любой момент времени.

Фели кивнул. — Днем или ночью.

— Независимо от того, сколько пройдет времени.

— Разве это не правда?

— Это ты мне говоришь, парень.

— Это чертовски нелепо, — огрызнулся я, чувствуя себя взволнованным.

— Так они работают, парень, — серьезно ответил Хьюи. — Девушки — это тяжелая работа.

— Самое сложное, — предложил Фели.

— Не мой единственный, — защищался я.

Хьюи ухмыльнулся. — Посмотрим.

— Итак, что мне теперь делать? — Спросил я, чувствуя легкую панику.

— Пойди спроси ее, — ответили все трое.

— Сейчас?

— Сейчас, — подтвердили они.

Ах, дерьмо…

Запыхавшись после бега через всю школу, я прислонился плечом к шкафчику рядом со шкафчиком Шэннон и подождал, пока она заметит меня — и мое сердцебиение успокоится.

Это не уладилось.

Нет, казалось, что он только ускорился при виде нее.

Трахните.

Мою.

Жизнь.

После этого Шэннон закрыла дверцу своего шкафчика, но тут же подпрыгнула, заметив меня, стоящего там как ужаленный. — О, — пискнула она, а затем быстро заправила волосы за уши. — Привет, Джонни.

— Привет, Шэннон, — я поспешил покончить с этой ее милой шуткой, прежде чем перейти прямо к делу. — Я облажался, детка.

— Ты это сделал? — Шэннон повторила мои действия и нахмурилась. — Как?

Моя рука сама собой взметнулась, чтобы разгладить морщинку на ее лбу, но я быстро сдержался.

Не прикасайся к ней.

Не здесь.

Тебе вынесено предупреждение.

Твое последнее предупреждение, идиот.

Просто держи руки в карманах.

У тебя нет карманов.

Но она знает.

Ах, дерьмо…

— Я тебя не пригласил, — признался я, пожав одним плечом, сжимая блуждающие руки в кулаки по бокам. — Я даже, блядь, не подумал спросить тебя, — добавил я, подавляя стон от того, насколько безнадежен я был в этом. — Я просто предположил, что мы пойдем вместе, понимаешь?

Теперь она выглядела по-настоящему озадаченной.

Озадаченной и встревоженной.

Ее улыбка погасла.

Дерьмо.

— Все в порядке, — быстро бросил я. — Все в порядке.

Облегчение промелькнуло на ее лице, и эти большие голубые глаза, казалось, растаяли и смягчились. — О, хорошо. — Заправив точно такую же прядь волос за ухо, она пожала своими маленькими плечами и улыбнулась мне. — Это из-за ужина с вручением наград в эти выходные?

Я нетерпеливо кивнул, благодарный за то, что она поняла, о чем я говорю. — Гибси сказал, что ты сказала Клэр, что я тебя не приглашал.

— Ну, ты, э-э, вроде как и не сделал этого, — ответила Шэннон своим тихим голоском. — Я не расстроена из-за этого, — быстро добавила она, опустив взгляд, когда ее щеки порозовели. — Я не знаю… Я не знаю… Я не жду, что ты возьмешь меня с собой или что — то в этом роде…

— Ну, я ожидаю, что ты пойдешь со мной, — сказал я ей, прерывая ее бессвязный рассказ.

Ее лицо вытянулось. — Правда?

Иисус Христос… — Да, Шэннон, — ответил я, сдерживая нетерпение. — Мы вместе. Ты моя. Я твой. Это очень важно для меня. Ты очень важна для меня. Я думал, что то, что мы будем вместе, было само собой разумеющимся. — Выдохнув, я не сводил с нее глаз и сопротивлялся желанию скользнуть взглядом по ее телу. — Шэн, ты мой товарищ по команде в этом. Я не хочу идти ни на одно мероприятие без тебя.

Ее брови взлетели вверх. — Ты не понимаешь?

— Нет. Я не понимаю.

— Но твои родители едут с тобой, — сказала она с придыханием. — Даррен приезжает погостить у мальчиков на выходные.

— Я знаю. — Ухмыльнувшись, я шагнул ближе к искушению, вдыхая ее аромат. Господи, она была чем-то другим. — Но я не хочу, чтобы мои родители были со мной.

— Нет?

Я покачал головой. — Нет.

— Итак, кого ты хочешь?

— Я хочу тебя.

Она прерывисто вздохнула. — Правда?

Я кивнул. — На сто процентов.

Ее лицо вспыхнуло более глубоким розовым оттенком.

— Не красней, — простонал я, не в силах удержаться от того, чтобы протянуть руку и погладить ее по щеке. — Это заставляет меня терять голову.

— Я действительно купила платье, — призналась она, не сводя с меня больших голубых глаз. — На всякий случай, если ты, э-э, захочешь, чтобы я пришла.

— Это был мудрый выбор, — хрипло подтвердил я, сердце теперь сильно билось. — На каком цвете ты остановилась?

— Оно красное, — прошептала она, улыбаясь мне. — Такое же, как твой галстук.

— Черт, — прохрипел я. — Я люблю красный, Шэн.

— Да. — Она прикусила губу. — Я знаю.

— Итак, ты собираешься пойти со мной? — Спросил я, теряя волю держать свои руки при себе, когда притянул ее вплотную к себе, положив руки на ее талию. — Ты будешь моей парой, Шэннон, как река?

Кивнув, она обвила руками мою шею и улыбнулась. — Я буду твоим кавалером, Джонни.

Наклонившись к ней, я поцеловал ее в губы. — Спасибо.

Дрожа, она приподнялась на цыпочки и потерлась своим носом о мой. — Не за что.

— Ты будешь хлопать мне, если я выиграю? — Поддразнил я, утопая в ее запахе, в ощущении ее присутствия. — Ты практиковалась в пении "о, Джонни, мой герой"?

— Ты такой самоуверенный, — рассмеялась Шэннон.

— Я бы хотел, чтобы ты была полна мной, — промурлыкал я. — Например, прямо сейчас.

— Прекрати, — хихикнула она, краснея. — И ты можешь быть уверен, что я буду болеть за тебя, когда ты выиграешь субботним вечером, — добавила она. — Дело в шляпе, мистер регби.

Мое сердце сжалось. — Ты действительно так думаешь, Шэн?

Шэннон просияла, глядя на меня. — Я действительно это знаю, Джонни.

Трахни меня…

Тогда я совершил нечто невероятно безрассудное: приподнял ее подбородок и поцеловал.

Быстрый поцелуй, уверил я себя.

Просто чмокнуть.

Ободряющий поцелуй.

Однако все вышло совсем не так.

Потому что я не мог отстраниться.

Я был в полной заднице, когда дело дошло до этой девушки, и мы оба это знали.

— Ты хочешь куда-нибудь пойти? — Спросил я, прерывая поцелуй, зная, что испортил настроение своим многозначительным вопросом, но у меня была еще большая проблема в штанах, о которой, я знал, она знала. — Прежде чем мы отправимся домой и моя мама оцепит нас?

— О, конечно, — согласилась Шэннон с придыханием в голосе.

Гребаная победа. — На пляж?

— Поехали.

Благодарю тебя, Иисус…

Я принял правильное решение, когда решил отложить подписание контракта на год. Я понял это в тот день, когда сидел в кабинете тренера рядом с отцом, и я знал это сейчас. Когда я сидел здесь, держа за руку свою девушку, а впереди у меня был целый год бесконечных возможностей, во мне поселилось глубокое чувство удовлетворения. Мне нравилась игра, и я любил ее. Я мог бы получить и то, и другое — и я бы это сделал. На своих условиях. Когда я был готов.

— Я люблю тебя, — сказала Шэннон, озвучивая мои мысли вслух, когда я припарковался на том месте, которое стало нашим местом на пляже. В эти дни было нелегко побыть одному, из-за моей назойливой матери и ее надоедливых гребаных братьев, постоянно блокирующих мне член, но, как и со всеми другими препятствиями, которые возникали на нашем пути в прошлом году, мы справлялись.

Заглушив двигатель, я отстегнул ремень безопасности и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Прошел почти год с того дня, как я впервые увидел ее, и вид ее все еще поражал меня до глубины души. Я не думал, что это изменится в ближайшее время. — Я тоже люблю тебя, Шэн. — Это была правда. Я любил ее больше, чем знал, что с ней делать. Я мог видеть все это впереди; свою жизнь, свое будущее, свою карьеру и ее. Девушку, которую я знал, я буду играть главную роль во всем этом. Я отдал ей все, и у меня не было сомнений. Ни единого. Теперь она была товарищем по команде. Моим лучшим другом. Конечно, мне и в голову не приходило произносить это вслух — у Гибси остановилось бы сердце, если бы он услышал такое богохульство.

— Итак, — задумчиво произнесла Шэннон, отстегивая ремень безопасности и поворачиваясь на сиденье лицом ко мне. — У нас есть около сорока минут, прежде чем твоя мама начнет нам звонить. — На ее лице застыла дьявольская улыбка, когда она медленно сняла с шеи шарф и бросила его на заднее сиденье, чтобы присоединиться к сброшенному пальто. — Что ты хочешь сделать?

Ты, Шэннон Линч.

Всегда ты.

— Я не знаю, Шэн. — Ухмыляясь, я подыграл ей. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне своими губами, — прямо сказала она. — Я хочу, чтобы ты помог мне привести в порядок стекла этой шикарной "Ауди" и запотеть.

— Ну и дерьмо, — прорычал я, мгновенно напрягшись. — Это говорит само за себя.

Покраснев, Шэннон задрала юбку до бедер и, перелезая через сиденья, устроилась у меня на коленях с удовлетворенным вздохом одобрения. — Ты спросил меня, — прошептала она, переплетая пальцы на моем школьном джемпере. — Просто теперь у меня лучше получается произносить свои слова.

— Да, ты такая, — согласился я грубоватым тоном, когда схватил ее за бедра и покачал у себя на коленях, наслаждаясь ощущением ее тела на своем. — У тебя все чертовски хорошо получается, детка. — И она была такой. В школе. В жизни. Она процветала, и я не мог ею больше гордиться.

Дрожа от моего прикосновения, Шэннон провела пальцами по моим волосам, сводя меня с ума своими прикосновениями, как у котенка, прежде чем наклонить свое лицо к моему. — Джонни?

Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку, когда я наблюдал, как она наблюдает за мной, сдвинув брови. — Да, Шэн?

— Я оставляю тебя, — сказала она мне, и в ее голосе звучала уверенность, которая медленно росла с каждым днем. — Ты мой, — добавила она, и тень улыбки тронула ее полные губы. — Навсегда.

— Спасибо, черт возьми, за это, — было все, что я смог выдавить из себя, прежде чем проиграл битву со своим самоконтролем и прижался губами к ее губам.

Content

Хлоя Уолш
Keeping 13
МАЛЬЧИКИ ШКОЛЫ ТОММЕНА
КНИГА ВТОРАЯ

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

БОНУСНАЯ СЦЕНА