Мэри Соммер

Замок на третьей горе. Книга 2. Убийцы и те, кого так называют

© Мэри Соммер, текст, иллюстрации, 2024

© В оформлении макета использованы

материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

1

Салгриан

Сказка о потерянном корабле

Говорят, что в Зелёном море водятся драконы.

Гигантские чудовища, чья кожа покрыта несколькими слоями прочной чешуи совсем как у рыб, живут на большой глубине и обычно избегают встреч с людьми. Это хорошо, ведь ещё говорят, что один дракон способен утащить на дно целый корабль со всеми мачтами, парусами и полным командным составом.

Больше всего на свете Диэра мечтала увидеть дракона. Вместо того чтобы изучать основы магии, как полагается приличным девушкам её возраста, Диэра искала в книгах любые упоминания о таинственных морских жителях и фантазировала, как они выглядят. Так в её альбоме появлялись причудливые иллюстрации. Некоторые нарисованные ей драконы были круглыми, как шар. Другие больше походили на длиннющих змей: чтобы разместиться в своём домике на дне моря, им приходилось сворачиваться в клубок. Чаще всего это были вариации на тему рыб, которым для оригинальности пририсовывались дополнительные головы, лапы или клешни, как у раков.

Большая часть рисунков Диэры не соответствовала действительности. При условии, конечно, что в действительности в Зелёном море водятся драконы.

Из одной древней книги в потрёпанном переплёте, а такие источники обычно не вызывают сомнений, Диэра узнала, что морские драконы иногда приближаются к поверхности воды. Чудо происходит в те редкие ночи, когда небосводом правит полная луна (да-да, мы помним, что именно в полнолуние случается самое интересное). Серебряный диск сиянием привлекает чудовищ, которые обитают в морских глубинах в полной темноте.

Рассчитав шансы на успех, Диэра решила отправиться в путешествие. Она без сожаления отстригла красивые каштановые волосы, переоделась в мужскую одежду и отправилась к морю. В портовом городке, откуда несколько раз в год отправлялись нагруженные товаром торговые суда, ей удалось получить работу на корабле капитана Зара. Никто не заподозрил, что новым помощником кока наняли девушку, ведь кому придёт в голову, что девушку могут привлекать морские странствия?

Диэра была счастлива, теперь её грёзы приобрели ясные очертания. Корабль, на котором девушке предстояло жить и путешествовать ближайшие недели, носил красивое название «Лунный свет», и Диэра сочла это благоприятным знаком.

– А ты видел когда-нибудь морских драконов? – спросила она однажды капитана Зара.

– К счастью, не доводилось, – посмеиваясь, ответил тот, после чего велел перестать думать о глупостях и заняться делом – картофель для супа сам себя не почистит.

И Диэра добросовестно выполняла обязанности. Правда, только днём. По ночам её ждали занятия куда важнее и интереснее. Пока вся команда гадала, почему так быстро расходуется запас свеч, Диэра в своей каюте тайно мастерила зеркальную карусель.

Сначала она распустила покрывало с кровати. К каждой получившейся нитке Диэра привязывала блестящие предметы, какие только умудрялась найти. Здесь были её собственные старые украшения, погнутые столовые приборы из серебра, пуговицы и колокольчик, которым главный кок зазывал матросов к обеду. А однажды произошло замечательное событие: во время сильной качки в каюте капитана со стены сорвалось большое зеркало и разбилось вдребезги. Кто-то посчитал это дурным знаком, а Диэра обрадовалась. Она старательно собрала все сверкающие осколки и с двойным усердием принялась за дело. Осью для карусели послужил обломок старой швабры, который валялся в углу на камбузе.

Наконец пришло время для волшебства, которое Диэра ждала с первого дня путешествия. Корабль уже пересёк большую часть Зелёного моря и вошёл в самые тёмные, глубокие воды. И вот, в заветную ночь полнолуния, Диэра тихо пробралась на нижнюю палубу. Там она приметила укромное местечко между ящиками, где можно было спрятаться от посторонних глаз.

Полная луна сверкающим серебряным шлейфом отражалась в поверхности воды. Диэра залюбовалась величественной красотой, почувствовала себя одним из маленьких бликов, играющих на волнах, и на миг засомневалась, стоит ли беспокоить водную гладь.

Но девушка не для того так долго мечтала постичь великую тайну, грезила и готовилась, чтобы сейчас отступить. Диэра перегнулась через борт и принялась раскручивать над головой своё изобретение.

Луна тщеславна. Ей мало бесконечной морской глади, ведь в ней можно найти лишь одно отражение. Узнав свой облик в каждом из сверкающих зеркал Диэры, Луна обрадовалась и засияла ещё ярче, ещё прекраснее. Лунные зайчики пустились в сказочный пляс.

Диэра рассмеялась. Если такая красота не привлечёт морского дракона, значит, их не существует, что было бы весьма досадно. Но уже скоро калейдоскоп света на поверхности показался лишь тусклой тенью на фоне свечения, поднимавшегося из морских глубин. Теперь Диэра поняла, почему драконов так привлекала луна. Их чешуя, твёрдая как камень, наверняка была сделана из упавших в море лунных осколков и светилась даже ярче небесной родительницы.

Стало светло совсем как днём. Вода забурлила, корабль покачнулся на волнах и приподнялся. Диэра этого ничуть не испугалась: она была уверена, что большие существа имеют большое сердце, и злой умысел им неведом.

Дракон был огромным. Влекомый светом, он едва чувствовал корабль на спине и не подозревал о девушке, которая мечтала с ним познакомиться.

А тем временем на судне началась паника: члены команды торопливо спускали на воду спасательные шлюпки. Позабыв про ценные товары, которые они надеялись выгодно продать на другом берегу, матросы изо всех сил налегали на вёсла, чтобы укрыться от гнева потревоженного морского чудовища. Вскоре на корабле остались только Диэра – о ней в спешке все позабыли – да капитан Зар, ведь он был одним из тех капитанов, которые не покидают корабль перед лицом опасности.

Напугавшее всех чудовище, раз уж оно поднялось на поверхность, решило немного размяться. Ударив по воде могучим хвостом, так, что замешкавшиеся шлюпки подлетели в воздух, дракон поплыл вперёд в поисках конца лунной дорожки. Он стремительно ускорялся, и у Диэры ветер засвистел в ушах. Пытаясь устоять на ногах, она не теряла надежды получше рассмотреть дракона, узнать, какой формы его голова, и есть ли в пасти тысяча зубов, как утверждалось в одной из книг. Но дракон не дышал воздухом и не помышлял о том, чтобы показаться над поверхностью – это только замедлило бы его скорость. Никакой попутный ветер так быстро не доставит корабль к берегу.

А берег был уже близко. За ночь судно преодолело расстояние, на которое должны были уйти недели. Почувствовав надвигающееся мелководье, дракон резко нырнул, проворно развернулся и поплыл обратно. А корабль продолжал нестись вперёд. Напрасно капитан Зар выкручивал штурвал, напрасно пытался предотвратить катастрофу. Вдали от портовых гаваней судно вылетело на пустынный пляж. Оставляя глубокие борозды в песке, «Лунный свет» достиг кромки леса и даже тогда не сразу остановился. Он мчался вперёд, пугая спящих животных, круша, ломая кусты и деревья на своём пути…

Говорят, что в Зелёном море водятся драконы.

А ещё говорят, что где-то в лесу можно увидеть почти уцелевший, потерянный и всеми забытый корабль.

Дневник рассказчика – Сказки

Интересно, как скоро можно привыкнуть к картине мира, расчерченной вертикальными линиями? А если даже целостность неба нарушена полосами в виде толстых металлических прутьев?

Наверное, двух часов всё-таки недостаточно. У Джека пока не получалось в полной мере ощутить себя преступником, отбывающим длительное тюремное заключение.

Камера казалась довольно просторной, сухой и без намёков на соседство грызунов. Пол был засыпан соломой, кое-где лежали замызганные коврики из разных материалов, выполненные в разных стилях и, скорее всего, принадлежавшие разным эпохам. Для удобства заключённым предоставлялась не только кровать у стены, но и стол для чтения и приёма пищи.

Пока что Джек валялся на старом, но чистом матрасе и сквозь зарешёченное окошко в потолке смотрел на улицу. Кроме кусочка неба отсюда можно было разглядеть часть зданий на главной площади Элмура, а под определённым углом и крышу ратуши.

Жаль, что первое знакомство со столицей оказалось для Джека таким коротким. Они с Саймаком прибыли сюда вчера вечером по пути в Брокет-Форт, где тренировался основной состав армии Марилии, и остановились в ратуше. Джек успел отметить только выдающиеся размеры города – от главных ворот до центра они добирались почти два часа; оценил красивые высокие здания в свете летающих фонариков. Утром Саймаку пришлось отлучиться по важным делам, а Джек отправился гулять.

Ну как, гулять. Он покинул здание ратуши, поглядел на башню снизу вверх. Потом вышел на главную площадь и убедился, что река Орс – весьма широкая в этом месте, – и правда, делит её на две части. Две равные части. Жители Элмура были так озабочены симметричностью города, что если на левобережной окраине строилось здание, то на таком же расстоянии от центра на правобережной стороне в скором времени тоже обязательно что-нибудь появлялось.

Джек решил не переходить по призрачному мосту с пугающе низким парапетом, так как испытывал некую антипатию к подобным конструкциям, но с интересом изучил его архитектуру издали. Мост имел форму полукруга, поэтому центральная часть возвышалась над водой ярдов на десять. Каждую минуту люди переходили с одного берега на другой, потом обратно и так целый день… Наверное, в прочности материалов сомневаться не стоило, хоть внешняя облицовка и походила на хрупкую мозаику из осколков стекла и зеркал. Кажется, Тони говорил, что ночью она становится почти невидимой, оттого и название. Что ж, надо будет проверить. Опять же для Тони ещё нужно отыскать библиотеку, а для себя – знаменитый трактир «Чернильная клякса», в который имели привычку захаживать все уважающие себя рассказчики.

Джек купил медовую лепёшку с кофе – здесь его модно было подавать с карамельной пенкой – и приготовился продолжить исследования. Свернув в одну из улочек, которые солнечными лучами расходились от башни, он наткнулся на городских стражников.

Так человек с нестандартной внешностью и без возможности подтвердить свою личность оказался в подземелье непосредственно под площадью.

– Интересно, люди там, наверху, знают, что шагают по потолку тюрьмы? – протянул Джек задумчиво. Он достал из матраса соломинку и принялся жевать её, потому что так полагалось делать всем арестантам.

– Никто не думает о тюрьме, пока сам в неё не угодит, – отозвался узник ближайшей камеры – единственный сосед.

– А ты здесь за что? – поинтересовался Джек.

– Попался по глупости. Не могу удержаться, чтоб не стащить какую-нибудь ценную вещицу, – ответил сосед охотно. Так он и выглядел: молодой, самоуверенный, с бегающими, как бы присматривающими, что где криво лежит, глазками. – А ты?

Джек вздохнул.

– У меня нет документов.

– И на самом деле ты корфиец?

Воришка, который находился здесь дольше, уже подготовил список вопросов для новичка и только ждал подходящего случая, чтобы начать их задавать.

– На самом деле я рассказчик, – ответил Джек, а потом уточнил: – Бывший.

– Правда? – Сосед оживился. – А расскажи историю.

Ну вот, опять начинается.

– Не хочу. Говорю же, что завязал с этим.

– Расскажи, почему больше не хочешь рассказывать? И как ты потерял документы? Вообще я вижу на твоём лице отпечаток неразделённой любви. Расскажи.

Сосед слез с кровати и, придвинув стул к разделяющей две камеры решётке, уселся с выжидающим видом.

– Нет.

– У нас впереди полдня и целая ночь.

Джек надеялся, что Саймак раньше вытащит его из заточения, но сообщать об этом было бы не слишком тактично.

– Я ведь умру от скуки! – не унимался сосед. – Ну расскажи, а?

Джек ещё раз глубоко вздохнул и перевернул соломинку другой, ещё не пожёванной стороной.

– Так и быть, слушай…

* * *

Вода в ручье была прохладной. Осторожно, чтобы не утопить юбку, Самира присела, зачерпнула немного и смочила лоб. День выдался жаркий, в парном воздухе повисли признаки надвигающейся грозы. По законам природы на Салгриан всегда была хорошая погода, и Самира по праву надеялась, что ливень обрушится только ближе к завтрашнему утру.

На островке посреди ручья, появившемся из намытых течением мелких камешков и кусков земли, стояла большая белая цапля. Подняв одну ногу и изогнув шею в немыслимой для человеческого понимания дуге, птица заинтересованно смотрела прямо на Самиру, словно незваная гостья претендовала на её лягушек.

– Ты что-то хочешь сказать мне? – Самира тоже наклонила голову вбок, но вышло не так замысловато.

Цапля щёлкнула ярко-оранжевым клювом.

– Наверное, у тебя здесь неподалёку гнездо. Не переживай, я сейчас уйду и не буду мешать твоей охоте.

За её спиной послышались шаги, и Самира поспешно вытянула руку.

– Не спугни его, – предупредила она.

Звуки сначала прекратились, а потом движение продолжилось, но теперь совсем тихо и медленно. Самира не стала оборачиваться, она и так знала, что это Тони решил составить ей компанию. Дело было не в его походке, не в запахе, не в характерном, всегда немного затруднённом дыхании. Просто такое пришло ощущение.

– Это он? – шёпотом спросил Тони, усевшись рядом на землю.

– Да.

Тони не смотрел на птицу, Тони смотрел на Самиру. Это тоже было ощущение.

– Как ты это определяешь?

Самира улыбнулась.

– Видишь кожу вокруг его глаз? – спросила она.

– Зелёная, – ответил Тони.

– Зелёная, – повторила Самира, – это значит, что у него начался брачный период.

Она зачем-то смутилась. Тони, кажется, тоже. Он хотел спросить что-то, но цапля, на прощание щёлкнув клювом, взмахнула крыльями и полетела в сторону леса. Жаль, можно было рассказать ещё что-нибудь, но плавно удаляющийся белый силуэт поставил точку в этом диалоге.

Самире нравилось, когда Тони был любознательным, когда задавал вопросы. Нравилось развёрнуто отвечать на них. Она ценила их каждый, пусть короткий разговор о чём-нибудь незначительном, дорожила тем хрупким равновесием, которое установилось между ними. Самира боялась, что навсегда разрушила всё, но Тони бы не был воплощением отсутствия пороков, если бы позволил её поступкам влиять на своё отношение.

– Хочешь пить? – он протянул ей флягу с яблочным соком.

Самира только несколько минут назад опустошила свою и не чувствовала жажды.

– Да, спасибо. – Она сделала глоток.

Когда Тони не знал, что сказать, он вспоминал, что неловкую паузу можно заполнить протиранием очков. Без них он выглядел очень забавным, потому что за время путешествия сильно загорел и вокруг глаз остались светлые пятна. Джек как-то назвал его пандой наоборот. Дурак.

А ещё у Тони выгорели на солнце и отросли волосы. Скоро он сможет собирать их в хвост, как то предписывали последние веяния моды.

– Здорово, что к нам присоединилось так много людей. – Удовлетворившись прозрачностью стёкол и водрузив очки на место, Тони сфокусировал взгляд на Самире.

– Да, это хорошо, – горячо согласилась она.

Когда Салгриан проходил король Бриен, на это пришли посмотреть несколько тысяч человек из разных уголков страны. Теперь их было в десятки раз меньше, и Самира сердечно радовалась каждому. На протяжении всего путешествия их отряд притягивал людей, желающих поддержать короля во время его посвящения. Одиночные путники, пешие и всадники, группы и целые семьи стекались к ним со всех сторон, как тоненькие ручейки и широкие реки стекаются к морю. Многие присоединились перед входом в ущелье, но основная масса с нетерпением ожидала отряд на выходе.

К вечеру у Фэрлонского леса соберётся пусть обозримая, но вполне приличная толпа.

Тарквин также был рад наблюдать, как растёт его сопровождение, и наивно полагал, что успешно эту радость скрывает. Но Самире выпало тяжкое бремя всё замечать. Только она видела его улыбку, надёжно спрятанную в уголках губ. Только она ещё при самой первой встрече сумела расслышать, с какой интонацией Тарквин произнёс имя её сестры, и за считаные секунды нарисовать в голове полную картину произошедшего между ними.

Главное, в отличие от самого Тарквина, Самира всегда видела в нём короля.

– Интересно, как там Джек? – спросил Тони. Он рисовал палочкой круги на воде и, наверное, не понял даже, что задал вопрос вслух.

И снова Самира замечала больше, чем надо. Это было утомительно, ведь знания накладывают так много ответственности. Тони пропитался чувством вины. Он ежеминутно расплачивался угрызениями совести за свою лояльность к сопернику лучшего друга.

– Мне кажется, Грэйс выглядит счастливой, – сказала Самира.

– Это точно. – Тони радостно ухватился за эту соломинку. – На самом деле, я её такой не помню. Знаешь, счастье бывает разным. Любовь может создавать бурю в сердце…

Он запнулся, засуетился, желая поскорее отвести ассоциации от себя.

– А иногда она даёт покой, – помогла Самира.

– И правда. Грэйс сейчас такая спокойная, уверенная. Конечно, она много из-за чего переживает, но всё равно остаётся умиротворённой. Мне нравится видеть её такой.

Тони говорил искренне, но чересчур воодушевлённо. Обычно излишняя детализация аргументов требуется, чтобы убедить себя в чём-то. Самире мучительно захотелось обнять его и сказать, что всё будет хорошо, но она относилась к подобным обещаниям даже серьёзнее, чем Джек. Надеждам на счастливое будущее позволялось изредка возникать лишь в доверенном кругу её сокровенных мыслей.

– Вернёмся к остальным? – спросил Тони, подав ей руку. – Привал скоро закончится.

Его ладонь была тёплой и шершавой от долгого управления поводьями.

– Ты уже прилично держишься в седле, – похвалила Самира неожиданно.

– Да, спасибо, – смущённо ответил Тони с некоторым сожалением. – Расскажешь мне ещё про Салгриан? А про следующее полнолуние?

– Расскажу, – обрадовалась Самира.

Она уже поднялась с земли, но крепче сжала пальцы. Берег казался таким неровным, размытым и усыпанным камнями, что надёжнее было не отпускать руку Тони, пока они не доберутся до лагеря.

* * *

– И ты так ничего ей и не сказал? – спросил Сефрис. Так звали соседа Джека в его непродолжительном пока тюремном заключении.

– Нет, – коротко ответил Джек.

Он начал рассказ с ночи, когда они прибыли на Свободную землю, и закончил его на том месте, где выбросил в реку медальон рассказчика вместе с дневником. Говорил несколько часов, и в горле пересохло.

– Но ведь если бы Грэйс узнала, что ты её любишь, то всё могло сложиться иначе! – не унимался Сефрис. – Она должна узнать.

Конечно, ведь когда Джек услышал признание, всё сразу сложилось иначе…

– Она знает.

Грэйс также знала, каково это – остаться без ответа. Когда главные слова пролетают сквозь сердце другого человека и растворяются в воздухе – неуместные, ненужные. Грэйс, милосердная, избавила Джека от этой участи, даже поцеловала его, чтобы заставить молчать.

– И ты теперь сдашься? Отпустишь её?

Вопроса с большим количеством возможных ответов, наверное, не существовало. Разные сценарии, к счастью, не прокручивались в уме параллельно, иначе это грозило бы шизофренией. Нет, они появлялись по очереди. Сначала Джек полагал, что никогда больше не захочет видеть Грэйс, и на этом их история закончена. Затем наступил период, когда он вспомнил про их многолетнюю дружбу, попытался смириться и принять. Это был весьма короткий период, и обоснования для выбора такой модели поведения уже забылись.

Потом он метался, спорил сам с собой… носился по замку, желая найти Грэйс – встряхнуть, связать и заставить выслушать. Убедить её.

Чудовищный план вспыхнул как спичка и погас. А после наступило затишье. Иногда нужно отложить необдуманные действия, поставить чувства на паузу и довериться течению времени, тогда появляется шанс, что всё как-то разрешится само собой.

– Пока не знаю, – сказал Джек после молчания, продолжительность которого ему трудно было оценить. – Даже если бы я хотел объясниться, времени для этого не осталось. Два дня спустя почти все отправились в Фэрлон, чтобы успеть к двенадцатому полнолунию.

Как оказалось, если король путешествует официально, то ему не положено делать это в одиночестве, пренебрегая нормальными условиями. В отряде, который отправился в Фэрлонский лес, были дополнительные лошади, телеги, нагруженные спальными мешками, компактными складными палатками и разнообразной провизией. Безопасность короля и его спутников обеспечивала стража из десяти человек, хотя, как Джек узнал из курсирующих по замку последних новостей, Тарквин и сам был способен себя защитить.

Многочисленные родственники короля, очевидно, не считали ритуал его посвящения чем-то из ряда вон выходящим – лифту с горы хватило всего одной ходки вниз, чтобы спустить всех желающих сопроводить Тарквина. Среди них не было и королевы Искарии. Она, правда, сделала милость и лично проводила внука до середины моста, поцеловав его на прощание в лоб.

Саймак тоже остался. Он обиделся на то, как поступили с его личным помощником.

Джек не удержался от ехидной ухмылки. Реакция наследника мэра Меклена на наказание была единственным приятным воспоминанием тех дней и причиной ненавидеть короля чуточку меньше.

На следующий день после возвращения Тарквина в замке царил ажиотаж. Уже все прознали, что принцесса Самира побывала в таинственном другом мире и теперь возвратилась домой. Она привела с собой сестру и ещё двух чужестранцев, один из которых якобы рассказчик, но подозрительно смахивает на шпиона из Корфа. Также все гадали, есть ли у единокровной сестры принцессы какие-либо права на престол и как её романтическая связь с королём эти права укрепляет. Да, о связи тоже все знали.

Ничего удивительного, что местом завтрака был объявлен большой круглый зал, который тем утром заполнился рекордным количеством людей. Тарквин с Грэйс появились чуть ли не позже всех – не хватало только королевы Искарии – и заняли место во главе стола. Это послужило неким вызовом, который должен был поставить жирную точку во всех пересудах. Король держался достойно. На его и без того серьёзном лице не дрогнул ни один мускул, пока он под руку вёл Грэйс через зал, когда отодвигал для неё стул и помогал раскладывать на коленях салфетку.

Самира, как могла, отвлекала внимание на себя, разрываясь между пустой болтовнёй с родственниками, моральной и информационной поддержкой Тони и Джека, а также тихими, короткими разговорами с сестрой. У Сэми и Грэйс был свой особый язык переглядок да перемолвок, который со стороны никто не умел понимать.

Когда тесно сидящие за столом жители замка утихомирились и самый голодный из них потянулся к вилке, Тарквин взял слово.

– Пока мы не начали завтракать, – громко объявил он, – кое-что важное.

Все замерли в ожидании торжественной речи.

– Клэнс, – продолжил Тарквин, – я хочу, чтобы завтра тебя здесь не было.

Все уставились на сидящего рядом с Саймаком молодого человека и замерли сильнее. Самира глумливо хмыкнула. Джек и Тони многозначительно переглянулись. Возможно, Клэнси не нёс ответственности за поступки родителей, и это заведомо негативный настрой заставлял его маленький подбородок и прищуренные глазки казаться такими неприятными, но Джек почувствовал удовлетворение.

Клэнс не смог ничего ответить, за него вступился Саймак.

– Что ты делаешь? – спросил он, приподнявшись из-за стола.

– То, что считаю нужным, – ответил Тарквин, – а тебе придётся найти другого подхалима.

– Ты не можешь принимать такие решения, не согласовав их со мной! – взорвался Саймак.

Грэйс сидела как раз между братьями и поочерёдно смотрела то на одного, то на другого, но открыто вмешиваться не решилась.

– Ты знаешь, что я могу, – отрезал Тарквин. – Когда ты займёшь моё место, Саймак – знаю, как страстно ты мечтаешь об этом, – тогда будешь принимать свои решения. Советую тебе также подыскать другого ответственного по вопросам безопасности в Брокет-Форте.

Саймак скомкал в кулаке салфетку.

– Это уже переходит все дозволенные границы, – заметил он на удивление спокойно.

– Даю тебе время до нового года, Клэнс.

На этом разговор был окончен. Демонстративно отодвинув от себя приборы, брат короля покинул зал. Его бывший помощник, злобно косясь на окружающих, засеменил следом.

– Приятного всем аппетита! – торжественно провозгласила Самира и принялась уплетать яичный мусс с ветчиной.

Грэйс наклонилась к Тарквину и легонько сжала его кисть. В жесте просматривалось что-то неприлично свойское.

«Мне кажется, ты слишком строг с ним», – прочитал Джек по её губам.

– Ты про человека, чьи родители чуть не убили тебя? – Тарквин не утруждал себя говорить тише. – Или про другого, от которого тебе пришлось убегать с синяками на лице?

– Нет, я про твоего брата, – громче сказала Грэйс.

Король кивнул, проговорил ей на ухо уже что-то неразборчивое и под аккомпанемент деликатного шёпота приступил к завтраку.

Эти воспоминания яркими пятнами всплывали из тумана, в котором Джек находился последние дни. Возможно, тем утром многие заметили, как прекрасно Грэйс выглядела в струящемся голубом платье. Однако некоторые знания принадлежали только Джеку. Вряд ли кто-то ещё увидел, что её первый, пусть и короткий взгляд, предназначался именно ему.

Из очередного погружения в раздумья Джека вывел какой-то звон. Это Сефрис стучал по металлической решётке, потому что Джек не расслышал его следующий вопрос.

– Что?

– Почему твой лучший друг не остался поддержать тебя?

– Он хотел, – Джек оправдался за Тони, – но мне это было не нужно.

На самом деле Джеку становилось легче, когда его окружали посторонние люди. Поэтому он с удовольствием принял приглашение Саймака отправиться вместе с ним в Брокет-Форт на пару недель. Когда король со своей свитой вернётся после дурацкого ритуала, Джек ещё какое-то время будет избавлен от необходимости наблюдать сочувствие Тони, подчёркнутую вежливость Самиры и, самое ужасное, счастливую пару.

– А как Тарквин повёл себя? – спросил Сефрис. – Он ведь заранее знал о твоих чувствах?

Джек иронично усмехнулся, ощутив один из тех острых уколов ненависти, которые он всё это время так старательно притуплял.

– О, Тарквин проявил себя чрезвычайно чутким и понимающим, – ответил он.

Тарквин решил объясниться с ним в тот же день. Первые волнения улеглись, основные сплетни были пережёваны и выплюнуты в новом виде, а Джек слонялся в одиночестве по коридорам замка, накапливая злость на несправедливый мир.

Он забрёл в заброшенное северное крыло, когда в эркере верхнего этажа возникли трое стражников и сообщили, что король желает с ним говорить. Джек едва удержался, чтобы не послать гонцов вместе с желаниями короля подальше, и последовал за ними. Он снова удивился: как так получается, что блуждать по огромному замку можно часами, но, когда нужно добраться до конкретного места, всегда находится короткий путь. Джек не успел подготовиться к разговору, ведь уже вскоре стоял перед Тарквином в круглой комнате с окном в потолке.

В центре возвышалась клетка для тех самых разноцветных птичек, которые здесь исполняли роль почтальонов между горой и долиной. Этот домик был просторнее того, который мог предоставить Горк над своим обеденным столом: внутри, кроме жёрдочек и кормушек, поместилось небольшое деревце с гнёздами на ветках. Птички летали вокруг, весело чирикая, а сам король бросал им зёрна между прутьями.

Пока Джек раздумывал, как бы поязвительнее спросить о цели неприятной для обоих встречи, её инициатор начал без предисловий:

– Джек, мне жаль, что так вышло. – Тарквин отряхнул руки, отвернулся от питомцев и внимательно посмотрел на него.

– Да что ты говоришь? – выпалил Джек. – Ты сожалеешь о том, что встретил Грэйс?

– Нет.

Ещё бы он сожалел.

– Ага, ты раскаиваешься, что когда сидел и выслушивал о моих чувствах, то не посоветовал сразу засунуть эти чувства в задницу! – Джек осознавал, что от рукоприкладства его отделяет всего пара неосторожных слов.

– Я дал тебе возможность поговорить с ней, – ответил Тарквин.

– Ты дал мне возможность унизиться и быть отвергнутым!

В лице собеседника что-то неуловимо изменилось. Тарквин как будто долго и кропотливо собирал бусины терпения на нитку, а та вдруг порвалась, и всё разлетелось.

– Тебя тревожит унижение? – переспросил он. – Тогда беру слова назад, мне не жаль.

Джек злорадно рассмеялся.

– Сколько ты её знаешь? Пару дней?

– Мне много времени не потребовалось.

– Поздравляю. – Джек проигнорировал намёк на свою тупость и неспособность разобраться в собственных чувствах. Он сжал кулаки и подошёл совсем близко, надеясь, что король воспримет это как угрозу. – А теперь слушай и запоминай. Грэйс была влюблена в меня большую часть жизни, и одно ваше короткое приключение этого не изменит. Да, она у нас романтичная мечтательница. Запуталась, увлеклась… ты же весь из себя такой героический спаситель. Но Грэйс всегда выберет меня – она сама так сказала совсем недавно. Я позвал – она пошла без раздумий. И снова пойдёт, и снова будет со мной. Как только я с ней поговорю.

Кажется, птички перестали чирикать и, рассевшись по веткам, с интересом наблюдали за представлением.

– Так ты не затягивай с этим, – посоветовал Тарквин холодно.

Джек до сих пор помнил выражение его лица. Да уж, слепы были все те, кто не умел распознавать эмоции короля Марилии.

– Правду говорят, у него нет сердца? – спросил сосед по камере, решив поддержать несчастного влюблённого.

– Есть, – возразил Джек, – анатомически оно у него есть.

* * *

Фэрлонский лес не походил ни на один другой лес. Он казался дремучим уже у самой кромки. Старые деревья разрослись могучими ветвями, так что пробираться приходилось не только между ними, а ещё под и над ними сквозь запутанную трёхмерную паутину.

Здесь не принято было гулять, собирать грибы или добывать древесину. Лес обходили стороной даже жители провинции Фэрлон, только не от страха, а, скорее, из равнодушия, ведь местных жителей всегда мало заботят их собственные достопримечательности. Поэтому в лесной чаще до сих пор оставалось так много тайных уголков, в которых ещё никто и никогда не бывал.

Там, где не ступают люди, бродят легенды. Говорят, что в Фэрлонском лесу происходят всякие чудеса, а чудеса, в отличие от магии, человеком не управляются и творятся сами по себе.

В прошлый раз подобное оживление нарушило тишину поляны перед лесом двадцать восемь лет назад, когда Салгриан проходил король Бриен. Теперь пришёл черёд нового правителя впитать в себя мудрость предков и доказать, что он достойный преемник.

– Впитать в себя мудрость предков? – переспросила Грэйс. – А как это?

– Точно не знаю, но звучит не слишком утомительно, как ты считаешь? – беспечно отозвался Тарквин.

Они сидели на траве у входа в палатку и ждали, пока достаточно стемнеет.

Ближе к утру ожидался дождь, и люди вокруг суетились, устанавливая навесы из плотной непромокаемой ткани.

– Квин?

– Мм?

– У меня не очень приятные ассоциации возникают при слове «ритуал», – пожаловалась Грэйс. – Он ведь не подразумевает всяких там жертвоприношений и кровопусканий?

– Не могу этого исключать.

Зря он это сказал.

– Так, я должна подробно расспросить обо всём Ландера. Пока он не убедит меня, что вся затея безопасна, ты в этот лес не войдёшь. – Грэйс привстала, высматривая в толпе капитана королевской стражи. Когда-то давно он, будучи ещё младшим офицером, сопровождал на Салгриан короля Бриена, а значит, мог помнить некоторые важные детали.

Тарквин прижал её к себе.

– Не уходи. – Он поцеловал её в лоб. – Всё будет хорошо. Я просто дразню тебя.

Грэйс театрально вздохнула, сделала вид, что успокоилась, и поглубже зарылась в крепкие объятия.

– Мне кажется, ты недостаточно серьёзно к этому относишься, – пожурила она напоследок.

– Серьёзно, честно. И я так рад, что ты со мной. Не только здесь и сейчас, а вообще… – с удивительной для его сильных рук трепетностью Тарквин погладил её по волосам. – Только я чувствую вину. Ты не успела отдохнуть от одного путешествия и сразу отправилась в следующее.

– Мне это нетрудно, – ответила Грэйс, – гораздо труднее дожидаться твоего возвращения. Я последовала бы за тобой и в менее живописное место.

Она сдержала зевок. Время расслабиться и уснуть у него на груди ещё не пришло, хотя приятная атмосфера к этому располагала. Звуки шуршания сумок, разговоры незнакомых друг с другом людей и тихие песни, под которые плавно кружились над головами летающие фонарики, всколыхнули у Грэйс смешанные воспоминания.

– Квин, почему я не видела тебя на корабле? – спросила она.

– Потому что я не хотел, чтобы меня кто-нибудь видел, – ответил Тарквин. – Главное, что я сразу разглядел тебя, девушка, которая танцует без музыки.

Грэйс тихонько рассмеялась в вырез его рубашки. Иногда в мечтах она возвращалась в прошлое и представляла, что тем вечером на палубе корабля именно Квин подошёл к ней. Скольких трудных решений и болезненных моментов можно было бы избежать… Но Грэйс быстро пресекала бессмысленные сожаления. Всё случилось именно так, как должно было, и эта единственно правильная цепочка событий привела их с Квином друг к другу. Возможно, первая костяшка домино упала ещё задолго до того, как Грэйс решилась сесть на корабль.

Над верхушками деревьев показался диск полной луны. В траве затрещали цикады, лесные птицы отложили концерт до раннего утра. Разговоры людей стали тише и свелись к одной-единственной теме. Пришло время отправиться дальше и пройти последний – короткий, но самый важный отрезок пути.

– Ну что, пора? – Тарквин вскочил на ноги и помог встать Грэйс.

– Пора, – ответила Грэйс тихо. Она сделала вид, что отряхивает юбку от веточек и сухих травинок, хотя на самом деле пыталась высушить вспотевшие ладони. От блаженной дрёмы не осталось и следа.

– Не волнуйся, прошу тебя. – Тарквин взял её руки и приложил к своей груди. – Не забывай, что если твоё сердце бьётся ровно, то и моё в порядке.

Грэйс кивнула и, приподнявшись на носочки, целомудренно поцеловала его в щёку.

– Хорошо, я не буду сильно переживать, – пообещала она.

Неохотно отпустив её руки, Тарквин поднялся на холм у самой кромки леса, и все взгляды тут же обратились к нему.

– Жители Марилии, – отрывисто произнёс он в установившейся за две секунды полной тишине, – я искренне благодарен всем, кто пришёл со мной, но я также ценю каждого, кто не смог этого сделать. Сегодня я здесь, потому что когда-то на этом же месте стоял мой отец. Теперь мне предстоит пройти испытание перед давно почившими предками, но сначала я хочу пообещать вам, ныне живущим, что постараюсь быть достойным королём. Я никогда не стремился к власти и сперва принял её с недоверием к собственным силам. Но теперь я верю, что способен превратить это бремя в возможность совершить что-то значительное, что-то хорошее для всех нас.

Грэйс выдохнула и завертела головой по сторонам. Люди слушали короткую речь короля внимательно и с уважением. Возможно, им понадобится ещё некоторое время для того, чтобы принять его и научиться доверять, больше не считать нового правителя слишком суровым и не опираться в своих суждениях на сомнительные предрассудки. Рано или поздно это обязательно случится.

Подошли Самира с Тони, несколько человек из Элмура, с которыми Грэйс ещё толком не успела познакомиться, и стражники из замка. Последним придётся остаться здесь, потому что в Фэрлонский лес нельзя заходить с оружием.

Тони выглядел растерянным.

– Фонарики полетят за нами? – спросил он.

– Нет, не полетят, – ответила Самира, – у леса собственная магия.

– Но как же… – запротестовал Тони, махнув в непроглядную темноту между деревьями. Никто не обратил на него внимания.

Тарквин направился в лес, и люди потянулись за ним. Не все, конечно, человек тридцать – слишком велика была опасность потерять кого-нибудь в дебрях. Остальные устраивались поудобнее, чтобы дожидаться короля здесь и уже утром отправиться в обратный путь. Капитан Ландер, тихо ворча что-то о неподобающем отношении к мерам безопасности, на всякий случай велел своим людям выстроиться по периметру лагеря.

Грэйс обещала сохранять спокойствие, но чувства плохо поддавались уговорам. В последний раз она так волновалась, когда недавним ранним утром Квин, ещё неизвестный всадник, во весь опор мчался к ней сквозь предрассветный туман. Потом началась череда переживаний. Приятные – воспоминания о них до сих пор вызывали трепет в разных частях тела. И пугающие до обморока. Грэйс ведь смогла, не дрогнув, смотреть Джеку в глаза… Поэтому верила, что уже успела нарастить достаточно прочную броню невосприимчивости. Наивная! То ли себя переоценила, то ли значимость случавшихся до сих пор неприятностей.

От Квина её теперь отделяли ряды посторонних людей, которые вдруг почувствовали острую необходимость быть ближе к королю. Он помедлил, обернулся и сразу нашёл её глазами, но Грэйс не стала пробираться сквозь толпу – только улыбнулась и помахала, давая знать, что всё в порядке.

Переступая через первый торчащий корень, наблюдая, как её нога погружается в темноту, Грэйс с облегчением почувствовала, как кто-то взял её за руку. Сэми. Они переглянулись, и страх немного отступил.

Сначала было почти совсем тихо: никто не решался нарушить покой леса ненужными разговорами. Стараясь не разбредаться, люди следили за дорогой и друг за другом. Постепенно стали доноситься привычные ночные звуки: треск веток и шуршание листьев под ногами, хлопанье крыльев, уханье совы. Неподалёку пробежал какой-то зверёк с мягкими лапами.

Странно, но чем дальше гости леса пробирались в его дебри, тем светлее становилось. Скоро уже получалось разглядеть мох на стволах деревьев да ползающих в нём жуков, и это вовсе не потому, что глаза привыкли к темноте.

– Откуда мы знаем, в какую сторону идти? – осторожным шёпотом спросил Тони. Он перебрался через толстую ветку, чтобы сразу за ней пригнуться под следующей. – Здесь нет ни одной тропинки, а только какие-то полосы препятствий.

Он не жаловался, как могло показаться, просто предпочитал владеть как можно более подробной информацией.

– Мы и не знаем, куда идти, – ответила пожилая женщина, которой Тони подал руку и помог переступить через острый сук. – Лес сам нас ведёт.

Тони подозрительно хмыкнул, но в этот момент ему на голову свалилась горсть желудей. Не желая больше обижать силы природы недоверием, он замолчал. На некоторое время.

Объяснение для света явилось в виде пролетевшей мимо стайки золотистых светлячков. Удивительно, как такие крохи могут создавать вокруг себя такой искристый ореол. Пока гости леса зачарованно следили за этой стайкой, появилась ещё одна, а потом ещё. Светлячки оказывались всюду, куда ни глянь, будто кто-то шёл впереди и зажигал маленькие лампочки. Без страха перед людьми они кружились над их головами, оставляя в воздухе размазанный шлейф, и копошились в траве под ногами, сбивая с толку уснувшие до утра колокольчики. Мириады мерцающих точек будто соперничали с луной за право называться главным светилом.

– Это те самые? – благоговейно спросил Тони, наклонившись к самому уху Самиры.

– Ага.

– Из которых волшебная пыль?

Самира строго посмотрела на любопытного спутника.

– Не из которых, а от которых, – категорично поправила она. – И нет, мы не можем собрать совсем чуть-чуть, потому что в Фэрлонском лесу запрещено беспокоить его обитателей и потакать своим низменным желаниям.

Быстро осмотревшись в ожидании новой кары за «низменные желания», Тони послушно сжал губы. Люди вокруг, которые расслышали разговор, дружно захихикали.

Скоро стало как-то свободнее, просветы между деревьями увеличились. Грэйс подумала, что они прошли весь лес и вот-вот выйдут с противоположной стороны, но впереди оказался вовсе не выход. За последним рядом стволов засверкала водная гладь большого лесного озера.

– Ох, я надеюсь, что это хотя бы не бездонное, – пробормотал Тони себе под нос.

Светлячков здесь было ещё больше – даже больше, чем звёзд на небе. Им тоже хотелось отражаться в зеркальной поверхности воды, и светлячки, как зрители, плотно облепили деревья и кусты на берегу.

В центре озера из воды торчал то ли огромный, полый внутри обломок скалы, то ли пещера. На её неровной поверхности чернели бесчисленные отверстия: некоторые большие, способные пропустить человека, другие совсем маленькие, подходящие разве что для насекомых. Главный трофей в споре света и тени – пещера – менял очертания, будто был сделан из облака, а не из твёрдых пород.

Когда Грэйс увидела на берегу озера лодку, у неё не осталось простора для фантазии. И правда, лес сам подсказывал, что делать дальше.

Тарквин остановился у самой воды. Каждый, кто решился проводить короля сюда, по очереди подходил и брал его за руку, мысленно передавая какие-то напутствия и пожелания.

Грэйс подошла последней. Ей хотелось сказать так много, спросить, что будет дальше, но слова сами посчитали себя неуместными и отказались произноситься.

Тарквин наклонился и прижался лбом к её виску.

– Как думаешь, можно будет организовать такое освещение вокруг нашего маленького домика? – прошептал он ей на ухо.

Грэйс нервно хихикнула. В непреодолимом желании потянуть время, она поправила Квину воротник, разгладила складки на рукавах его рубашки, заправила за ухо несколько наэлектризовавшихся волосков.

– Я скоро вернусь.

Квин поцеловал её в губы и направился к лодке. Вёсел не было, но как только пассажир оказался внутри, лодка сама тронулась с места и плавно поплыла к середине озера. Грэйс закрыла глаза: вид его удаляющейся спины был для неё невыносимым. Теперь больше всего хотелось ускорить время и вот уже прямо сейчас наблюдать, как он возвращается.

Но время остановилось. Когда Грэйс снова отважилась посмотреть, Тарквин был уже в пещере. Хорошо бы воображение и дальше молчало, а не рисовало всяких ужасных чудовищ, с которыми там, внутри, возможно, придётся сражаться.

– Пожалуйста, – бесшумно пробормотала Грэйс, – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Частички воздуха тихо звенели. Отчётливо слышался шелест ветра, хотя ни один листик не шевелился. Светлячки не взлетали, а почти неподвижно сидели на местах, и только их крылышки чуть-чуть подрагивали, усиливая мерцание. Изредка Грэйс вспоминала, что во избежание обморока иногда следует дышать. Она делала глубокий вдох и снова замирала.

Прошёл час. Или немного больше. Может быть, прошло несколько минут. Если ничего не делать, время можно измерять мыслями, но и мысли милостиво отступили. В своём путешествии по небосводу полная луна остановилась прямо над озером, и её свет проник в пещеру через самое верхнее отверстие. Внутри словно произошёл взрыв, и ослепительно яркие лучи вырвались наружу из всех проёмов и самых маленьких щелей. На миг каменная глыба стала походить уже не на облако, а на гигантский горящий факел. Люди на берегу зажмурились. Кто-то тихо вскрикнул и отвернулся, но вот луна отправилась дальше, и всё прекратилось.

Вдалеке показалась лодка, и теперь Грэйс, прослеживая каждый дюйм её приближения, не решалась даже моргнуть. Квин сидел лицом к берегу – по ходу движения, как было положено. Преодолев две трети пути, он неловко вскинул руку и помахал. Все радостно приветствовали его в ответ, кто-то подбросил в воздух шляпу.

Грэйс подступила к воде так близко, что, когда лодка остановилась, острый нос больно упёрся ей в ногу. Тарквин встал и пошатнулся в мерно раскачивающемся судёнышке.

– Грэйс, – тихо позвал он, протянув руки вперёд.

– Я здесь. – Она радостно улыбнулась, схватила его, хотя собственные руки дрожали, и помогла переступить через борт. Люди за её спиной теперь не боялись шуметь, они взволнованно переговаривались и громко славили ночь двенадцатого полнолуния.

– Грэйс, – повторил Тарквин. Он как будто долго не был на твёрдой земле и теперь неуверенно стоял на ногах.

– Я здесь. – Грэйс торопливо осматривала его, убеждаясь, что нет никаких повреждений. Салгриан – ритуал посвящения и познания мудрости предков – в самом деле оказался формальным, но весьма зрелищным мероприятием.

Тарквин подошёл к ней вплотную и крепко обнял, уткнувшись лицом в шею. Эта разлука почему-то показалась им дольше и мучительнее предыдущей. Грэйс ласково гладила его по голове и ждала, пока его реальное, существующее сердце, неистово колотившееся о рёбра совсем рядом с её собственным, нормализует ритм.

– Грэйс, – повторил Тарквин едва различимым шёпотом, – Грэйс, я ничего не вижу.

2

В темноте

Дальше всё было словно в тумане. Грэйс помнила, как паническое оцепенение сначала распространилось по всему телу, а потом, будто на обратной перемотке, сжалось и сосредоточилось в маленькой точке между ключицами. Время томительного ожидания послужило для разгона, и теперь все системы организма заработали в ускоренном ритме.

Грэйс было достаточно лишь коротко взглянуть на Сэми, и та всё поняла. Она мгновенно завладела вниманием всех вокруг, испугавшись несуществующей змеи, а потом запричитала, что пора немедленно уходить и вернуть лесу его тишину.

Светлячки, маленькие догадливые союзники, не стали провожать гостей. В нарушаемой лишь лунным светом темноте все нервничали, спотыкались, наталкивались друг на друга, и неуверенности Тарквина никто не заметил.

Они пробирались к лагерю, должно быть, целую вечность. Грэйс так долго и крепко держала Квина за руку, что сомневалась порой, смогут ли они теперь оторваться друг от друга. Она бормотала глупые слова ободрения, толком не понимая, для кого они. Иногда Грэйс замолкала, чтобы повторить про себя слово «пожалуйста», иногда говорила вслух, что она здесь. В ответ Квин немножко сильнее сжимал её пальцы.

На поляне перед лесом никто и не думал спать: короля встретили радостные возгласы. Почти каждый из нескольких сотен человек захотел подойти, пожать его руку и поздравить. Следуя незаметным знакам Грэйс – вздохам, поглаживаниям по ладони и прикосновениям к бедру – Тарквин поворачивал голову в нужном направлении, кивал и благодарил за участие. Никто не удивился, что возлюбленная короля никак не может от него отлипнуть, и даже странное поведение летающих фонариков, которые почему-то собрались в стороне от толпы, не казалось подозрительным.

Праздник двенадцатого полнолуния был в самом разгаре, а всякие торжества обычно способствуют зарождению доверия между людьми.

Вновь заиграла музыка. Несколько человек развели костерок и принялись плясать вокруг него. Детей уложили спать в больших палатках; для взрослых пришло время отыскать в мешках с провизией крепкие напитки. Главная часть Салгриана была успешно пройдена, а тяга к веселью оказалась сильнее усталости после долгого путешествия. Стражники отложили оружие, скинули мантии с изображением цапли и, с позволения капитана, присоединились к празднованию.

У Самиры всё больше развивался талант притягивать к себе внимание окружающих. В пути и во время привалов вокруг неё собиралось много народу, и сейчас, когда принцесса утянула вяло сопротивляющегося Тони танцевать, многие потянулись за ними.

– Здесь больше никого нет, – шепнула Грэйс и заметила, что плечи Тарквина расслабились.

Выбирая самый малоосвещённый путь, они быстро добрались до своей палатки.

– Теперь пригнись немного, ага, вот так.

Грэйс впустила за собой два фонарика и плотно задёрнула полог, зацепив его на крючки. Пока временное жилище короля пустовало, слуги позаботились о его комфорте. Здесь уже были сумки с вещами, небольшой раскладной столик, на нём таз с чистой водой и мыло. Тут же стояла бутылка с вином, рядом – лепёшки и чай в глиняном кувшине, который хорошо сохранял тепло. Почти весь пол занимал широкий матрас. Он ещё не успел отлежаться после перевозки в скрученном виде, и края немного торчали.

– Теперь мы одни, – с облегчением сказала Грэйс. – Ты голоден?

Тарквин помотал головой, обращаясь больше не к ней, а к поддерживающему потолок столбику за её спиной.

– А ты голодна? – спросил он.

Грэйс тоже тряхнула головой, но быстро вспомнила, что простых жестов теперь недостаточно.

– Нет, совсем нет, – сказала она вслух.

Нужно было срочно что-нибудь предпринять. Если слёзы всё-таки возьмут верх над самообладанием, это отразится и на голосе. Грэйс подошла к тазу с прохладной водой и быстро, неаккуратно умылась, забрызгав одежду.

– Грэйс?

Тарквин застыл посреди палатки, дёргая головой на каждый доносящийся снаружи звук.

– Я здесь. – Грэйс проморгалась, глубоко вздохнула и улыбнулась. Он не мог видеть этого, но ведь улыбка тоже влияет на голос. – Так, давай я тебя посмотрю. Садись на матрас.

У неё получилась вполне беспечная, деловая интонация. Такая обычно бывает у врачей, которым хочется доверять. Специально дождавшись, пока Квин нащупает ногой край матраса и самостоятельно сядет, Грэйс устроилась у него на коленях в позе наездницы.

– Наконец-то главное событие этого вечера, – прокомментировал Тарквин.

– Так, так, – Грэйс совершенствовала докторский тон, – что у нас тут?

Она взяла его лицо в ладони и, подозвав поближе фонарик, внимательно всмотрелась в глаза. Зрачок никак не реагировал на свет.

– И что у нас там? – поинтересовался Квин, стараясь не моргать.

– Мне кажется, что всё очевидно. – Грэйс легонько провела пальцем по кончикам его ресниц. – Квин, расскажи, что было в пещере?

Он устало вздохнул.

– Ничего особенного. Я сидел в лодке, смотрел на луну через дыру в потолке и ждал, когда что-нибудь произойдёт. Не знаю точно, сколько времени прошло. Потом этот яркий свет… – Тарквин запнулся и потёрся щекой о её руку. – Он заполнил всё вокруг, а потом погас. Луна тоже погасла. И больше не вернулась.

– Этот яркий свет тебя и ослепил! – чересчур жизнеутверждающе воскликнула Грэйс. – Радужка выглядит здоровой. В уголках глаз есть лёгкое покраснение, но никаких серьёзных повреждений не видно. Эффект наверняка временный.

Снаружи кто-то громко рассмеялся над удачной шуткой. Весёлая музыка стихла на пару секунд, а потом музыкант достал лютню и заиграл совсем другую, мелодичную песню.

– Думаешь, это не значит, что я не прошёл испытание? Что я не достоин?

Очевидно, что Тарквину давно не давала покоя эта мысль, но спрашивать ему было страшно. Теперь вопрос вырвался наружу и завис в ожидании приговора.

– Я думаю, – уверенно повторила Грэйс, – что тебя ослепил яркий свет. Он сконцентрировался в пещере с водой, и получилось что-то вроде линзы. Это никакая не магия, а оптика, точная наука.

Тарквин закрыл глаза, и она осторожно прикоснулась губами к дрожащим векам.

– Я слушала тебя там, на холме, и я верила каждому слову. Так же, как я верю во все твои начинания. Точно знаю, что ты достоин и можешь стать одним из самых великих правителей.

Тарквин прислушался к её голосу и повертел головой, пытаясь посмотреть прямо на неё. Почти получилось.

– Только для меня ты останешься смелым рыцарем, который всегда вовремя приходит на помощь, – смущённо добавила Грэйс.

– Которому за спасение девушки полагался поцелуй, – напомнил Тарквин.

Грэйс хихикнула, смутившись ещё больше.

– На самом деле я приврала немного.

– Я догадался, но с удовольствием подыграл. Хорошо, что мне больше не нужен повод тебя целовать.

– Просто теперь поводом стала каждая минута, что мы вместе.

Квин улыбнулся. Неспособность видеть почему-то придала его выражению лица особенную мягкость. Он неспешно провёл руками по спине Грэйс, обрисовал плечи, прочертил линии от ключиц к затылку и запустил пальцы в волосы.

– Трудно так долго тебя не видеть. – Квин зажмурился и притворился, что по собственной воле решил не смотреть.

– Ты прав, – ответила Грэйс, – несправедливо получается. Сейчас мы это исправим.

Несколькими лёгкими движениями она потушила оба фонаря, и палатка погрузилась в абсолютную темноту.

– Что ты делаешь?

Прижавшись губами к его щеке, Грэйс улыбнулась, и Квин это почувствовал.

– Теперь мы оба друг друга не видим, – ответила она, – но зато можем внимательнее слушать, чувствовать. Вот, я слышу, как ты снова улыбаешься.

На мгновение они оба замерли и попытались разложить сложную полифонию звуков на отдельные ноты. Окружающий мир теперь как будто отделяли не матерчатые стены палатки, а толстые стёкла, и лишь то, что происходило внутри, имело значение.

– Да, я тоже слышу, – хрипло прошептал Квин, он словно и голос вот-вот мог потерять. – Слышу твоё дыхание. Слышу, как шуршит ткань твоего платья… А это оно сейчас упало на пол? Отныне это мой любимый звук.

Снова этой ночью время замедлило ход, но теперь его совсем не хотелось торопить. Грэйс слышала, как звякнула пряжка на ремне, как развязалась тесьма у выреза рубашки и, когда Квин её снял, ощутила исходящий от его кожи жар. Она не только чувствовала его руки на своём теле, но улавливала колебание воздуха от их движения. А Квин, наверное, почувствовал, как пересохли её губы, и поцеловал их – горячо и стремительно, прерываясь лишь для коротких вздохов.

На некоторое время слова утратили значимость, остались тихие стоны, звуки прикосновений и летящих на пол остатков одежды. Отдавшись ощущениям, Грэйс сама потеряла ориентацию в пространстве. Мир вокруг неё быстро кувыркнулся, и она ощутила спиной шершавую обивку матраса.

– Больше ничего не слышу, – пробормотала Грэйс, – чувствую слишком сильно.

– А я как будто вижу тебя, – признался Квин, – но почему-то с мокрыми волосами.

– Когда мы купались в горячем источнике, – подсказала Грэйс. – Я ещё сказала, что, кажется, люблю тебя.

Она ничуть не удивилась ни этому внезапному осознанию, ни тому, что осмелилась озвучить его вслух.

– Почему? – спросил Квин точно так же, как тогда.

Грэйс хорошо помнила ту ночь, самую длинную и невероятную в её жизни.

– Разве для этого нужна причина? – повторила она свои слова. – Просто я так чувствую.

– Я ответил, что тоже тебя люблю. Только вряд ли ты сможешь в это поверить, ведь у меня нет сердца. – Квин нашёл её руку, поцеловал ладонь и приложил к своему солнечному сплетению.

– А я прижалась ухом к твоей груди и сказала: как это нет сердца? Да вот же оно, бьётся…

* * *

Джеку не спалось: трудно уснуть в помещении, стены которого сотрясаются от раскатистого храпа Сефриса. Это такой закон природы: ночёвка в новом месте с незнакомыми людьми обязательно предполагает соседство кого-то храпящего.

Странно, что воришка вообще спокойно спал, а не продумывал детали грандиозного побега. Он даже звал Джека с собой в тайное убежище, где ни стражники, ни бессердечные короли не достанут, где каждый заблудившийся найдёт приют и новых друзей.

Выходит, фальшивая карта, которую хозяин постоялого двора «Сосновая шишка» уничтожил в пламени свечи, указывала путь к чему-то поинтереснее банальных сокровищ. Жаль, что Джек тогда не отважился подробнее её рассмотреть.

Но то дела минувших дней, а сейчас… Почему Джек до сих пор находился в тюрьме? Когда принесли ужин, он в который раз настоятельно попросил сообщить Саймаку о его местонахождении, но послание, видимо, пока не достигло адресата.

Несмотря на позднее время, на улице было многолюдно и довольно шумно: жители Марилии праздновали Салгриан. Порой доносились развесёлые выкрики за здравие и мудрое правление короля. Неприязнь к Тарквину не мешала людям с удовольствием следовать древним традициям.

В этом мире полная луна на небе часто освещала какое-нибудь значительное событие. Если сегодняшнее считалось двенадцатым, то через неполных четыре недели наступит главное, первое полнолуние – начало нового года. Джек надеялся, что до следующего торжества он успеет выйти на поверхность и приобщиться к празднику.

На самом деле, у тюремных стен есть даже некоторые преимущества. Они не только ограничивают свободу, они ещё и ограждают от окружающего мира, порой довольно жестокого. Отлёживая бока на жёстком матрасе и пожёвывая из него соломинки, Джек мог представлять себе, что некоторых вещей не существует. Это как быть рассказчиком, но наоборот: не придумывать события, а вычёркивать их. И Джек вовсе не думал ни о Грэйс, ни о её новом возлюбленном, ни о представившейся им счастливой возможности так много времени проводить вместе. Сейчас хотя бы ночь, а воспитанные короли и респектабельные девушки ночи вместе не проводят. В любом случае этот так называемый роман долго не продлится. Настоящие чувства не возникают за пару дней, а проверяются годами.

Вот Джек и допроверялся. Теперь ему приходилось расплачиваться за это, снова ждать и спорить с собственным воображением, которое так и норовило подсунуть мозгу отвратительные иллюстрации.

Перевернувшись на другой бок и накрыв ухо подушкой, Джек всё же решил попробовать уснуть, но сегодняшняя ночь не предусмотрела для него отдыха. Скрипнула тяжёлая входная дверь, и по полу пробежала полоска света. Джек разглядел два высоких силуэта, в одном из которых сразу узнал изгнанного из замка помощника Саймака. Вторым был стражник в характерном наряде.

– Рассказчик, на выход, – громко провозгласил Клэнси, не заботясь о покое второго заключённого. Впрочем, храп прекратился ещё со скрежетом ключа в замочной скважине.

– Иду, – отозвался Джек.

Пожелав Сефрису всего хорошего, он поспешно покинул стены тюрьмы. Вопреки ожиданиям Джека, конвоиры не выбрали сразу путь наверх, а ещё какое-то время вели его по извилистым коридорам подземелья, петляя и сворачивая, словно в попытке запутать. Потом они добрались до массивной двойной двери, которую стражник открывал несколькими ключами в строго установленной последовательности.

За дверью обнаружилась крутая винтовая лестница.

– Мы уже в башне ратуши? – спросил Джек.

Клэнси пренебрежительно скривился, но после короткой паузы всё-таки соизволил кивнуть.

Чем выше они поднимались, тем меньше обстановка напоминала подземелье. Каждый следующий этаж отличался новыми предметами роскоши: ковры в пролётах становились ворсистее, в тяжёлых шторах на окнах переливалось больше золотых нитей, а выходы на балконы становились всё шире.

Чуть ли не на самом верхнем этаже, когда Джек уже едва мог скрывать позорную одышку, его провели в небольшую полукруглую комнату и оставили одного, велев ждать.

Ждать Джек научился хорошо, привык. В полумраке, разбавленном лишь отблесками свечей, он рассмотрел обычную меблировку рабочего кабинета. Джек заинтересовался диваном с бархатной обивкой, но сесть не успел: дверь за спиной снова отворилась и вошёл Саймак. Даже в ночное время он выглядел исключительно презентабельно, будто собирался на великосветский раут. Оценив наряд из антрацитовой рубашки и свободного жилета, развевающиеся полы которого доходили до середины голени, Джек мстительно отметил, что Саймак куда больше походил на короля, чем его брат.

– Джек, ну наконец-то!

Без лишних вопросов Саймак обошёл письменный стол и достал из высокого серванта бутылку крепкой клюквенной настойки с двумя рюмками. По этикетке Джек опознал продукцию Ларгуса.

– Да уж, наконец-то! – состроил он обиженную гримасу.

– Прости. Мои люди искали тебя по всему Элмуру и не предполагали, где найдут. – Саймак подал ему наполненную доверху рюмку ярко-рубинового напитка и жестом пригласил расположиться на диване. Сам он зажёг ещё свечи и остался стоять, прислонившись к краю стола. – Городская стража, знаешь ли, в первую очередь подчиняется мэру.

– Вот как, – ответил Джек бездумно, просто потому, что такая реакция соответствовала интонации собеседника.

– Да ещё вся эта праздничная суета. – Саймак выглянул в окно, высоко поднял рюмку, как бы приветствуя полную луну, и сказал: – За короля.

– Угу, – невнятно промычал Джек. Он опрокинул в себя крепкий напиток, но представил, что пьёт не за, а против. Срочно требовалась новая тема для обсуждения, и Джек нашёл такую ещё до того, как приятное тепло от настойки достигло желудка. – Как я вижу, Клэнси остался с тобой?

Спина Саймака напряглась.

– Я разделяю твоё беспокойство, Джек, – ответил он.

– Правда?

– Понимаешь, – Саймак отставил почти нетронутую настойку и сложил руки на груди, – наш дальний родственник, мэр Амра, всегда имел собственные представления о том, кто же достоин править нашей страной.

– Ты знаешь о том, что случилось? – невежливо перебил Джек.

– О том, как его чудаковатая жена чуть не убила Грэйс запрещёнными чарами? – невинно уточнил Саймак. – Да, я знаю. Если честно, Джек, я знаю практически всё. – Он мысленно оценил справедливость этого заявления и кивнул. – Вы едва успели покинуть Свободную землю, а мне уже доложили, что Самира вернулась и что у Сэма Маршалла существует ещё одна дочь. Жаль, не получилось проследить весь ваш путь, иначе я послал бы навстречу надёжных проводников.

– Ты совсем не удивился, когда мы заявились в замок на горе, – вспомнил Джек.

– Нет, я вас ждал.

– А Тарквин тоже знал? – Вопрос сорвался с языка раньше, чем Джек успел его перехватить.

Саймак страдальчески закатил глаза.

– Нет, Тарквин всё это время был в разъездах, у него свои дела. Их встреча с Грэйс была случайной, если ты об этом.

– Некоторые твердят, что случайностей не бывает, – буркнул Джек. – Так что там с мэром Мекленом? У него есть виды на трон?

Предположение развеселило и одновременно ужаснуло Саймака.

– Я бы не стал шутить на эту тему. Когда в стране происходит смена власти, особенно насильственным путём, всякий воображает себя на вакантном месте.

– Чем мельче и глупее этот всякий, тем непомернее его амбиции, – вставил Джек злорадно. – Разумеется, с Самирой они побоялись тягаться, а вот Грэйс с её высказываниями о законах и войнах…

Он замолчал. Почувствовал нехватку свежего воздуха. Всё это пламя от свечей слишком быстро расходовало кислород в комнате. Джек подошёл к окну и настежь распахнул его.

– Какие высказывания… – начал было Саймак, но передумал ворошить неприятные воспоминания. – Главное, что всё закончилось благополучно. А Клэнс неплохой парень. – Он понизил голос до шёпота. – Мирэлла долго писала мне хвалебные письма и даже присылала подарки – так страстно желала пристроить сына на почётную должность. Я пожалел его, взял к себе помощником. Хотел избавить от пагубного влияния чересчур любящих родителей.

– Он меня терпеть не может.

Чувства Клэнса не заботили Джека, но ему хотелось бы реже видеть хмурые лица, хватало и собственного.

– Возможно, опасается, что ты займёшь его место. – Саймак подмигнул.

На это Джек точно не рассчитывал, хотя общество Саймака его не раздражало.

– Надо будет его успокоить, – ответил Джек уклончиво, – я не претендую на чужие должности. Но за твоё приглашение очень благодарен.

– Не благодари, это мне с тобой интересно. Да и захотелось тебя развлечь. – Заметив у Джека в руке пустую рюмку, Саймак снова наполнил её. – Не сочти за грубость, но со дня нашего знакомства я ни разу не видел тебя в хорошем настроении.

Джек тоже умел выразительно закатывать глаза и тут же это продемонстрировал. Залпом прикончив вторую порцию настойки, он без всякого смущения признался:

– Просто девушка, в которую я влюблён, предпочла мне твоего брата. Разве ты не знал об этом задолго до нашего появления?

Получилось чуть язвительнее, чем Джек рассчитывал, но Саймак не обиделся.

– Вовсе нет, но мне хватило аналитических способностей, чтобы догадаться. – Он наконец осушил и свою рюмку. – Кстати, чуть не забыл, мне ведь сегодня утром кое-что доставили с побережья.

Щёлкнув пальцами, Саймак принялся поочерёдно заглядывать в разные ящики стола, пока не отыскал деревянную коробку. Джек вытянул шею от любопытства. Если там обнаружится ещё какой-нибудь алкоголь, он с удовольствием его попробует.

Однако Саймаку удалось порадовать своего гостя ещё больше. Достав из коробки самую настоящую церскую сигарету, благодетель раскурил её от пламени свечи и протянул Джеку со словами:

– В первый раз может не получиться, даже не понравиться.

У Джека получилось. Если бы по курению проводился чемпионат, он получил бы высшую оценку и за технику, и за артистичность.

– Ну вот, а я надеялся тебя удивить! – с наигранной досадой воскликнул Саймак.

Он тоже закурил, затянулся несколько раз и только потом стряхнул большой кусок пепла прямо за подоконник. Подхваченные ночным воздухом, серые частички полетели к призрачному мосту.

Церские мастера не жалели материалов – длина сигарет позволяла долго наслаждаться процессом. Время не для раздумий – время тишины, когда знакомые образы приобретают в клубах табачного дыма новые очертания.

– Что касается твоих сердечных переживаний. – Саймак будто решил продолжить вслух разговор, который до этого мысленно вёл сам с собой. – Ты, надеюсь, понимаешь и уважаешь мою преданность брату. Я всегда выберу его сторону, но… Джек, на твоём месте я не стал бы отчаиваться.

– А я и не отчаиваюсь, – заверил Джек. Сделав несколько глубоких затяжек, он щелчком отправил короткий, ещё горящий окурок вниз. – Прости, если это прозвучит невежливо, но Тарквин не похож на человека, с которым можно построить счастливые отношения. Так что я даю им с Грэйс ещё недели две.

Саймак ничего не ответил.

* * *

Ближе к утру пошёл дождь. Тяжёлые капли застучали по плотной ткани палатки, и Грэйс сразу пробудилась от чуткого сна. Поёжившись от холода, она натянула одеяло до подбородка и теснее прижалась к Квину.

Воспоминания о последних событиях начали всплывать в голове одно за другим, и сон совсем прошёл. Стараясь не шевелиться, Грэйс слушала стук капель и пыталась найти закономерности в их ритмическом рисунке. Вместе с шумом ветра и дыханием Квина получался необычный оркестр.

Грэйс с нетерпением ждала, когда придёт утро, но в то же время страшилась этого. Что, если рассвет наступит только для неё?

Может быть, Тарквина тоже разбудил дождь, может, мысли Грэйс были слишком громкими, но он беспокойно заворочался. Грэйс приподнялась на локте и всмотрелась в его лицо. Её глаза уже привыкли к темноте, и в глубоком мраке, оттенок которого всего на тон не дотягивал до чёрного, Грэйс могла различить очертания носа и подбородка.

– Не спишь? – на всякий случай тихо спросил Квин.

– Дождь всё барабанит и барабанит, – оправдалась Грэйс.

– А я и не услышал сразу.

Задумавшись, Тарквин стал выводить пальцами ажурный рисунок из кружков и завитков на её спине.

– Сейчас ещё ночь? – спросил он как бы невзначай. – То есть пока ещё темно?

– Да, ещё совсем темно, – заверила Грэйс. Она надеялась на чудо, а для его наступления в запасе ещё оставалось время.

– Тогда давай спать дальше?

– Давай.

Грэйс положила голову и почувствовала, как Квин накрыл ладонью её ухо. Стало тише, теплее, и тело вновь погрузилось в приятное сонное оцепенение. На этот раз она уснула так крепко, что пропустила рассвет. Грэйс не заметила, когда закончился дождь, и как Тарквин осторожно, чтобы не потревожить её, выбрался из постели. Он на ощупь добрался до полога и отдёрнул его. Звуки снаружи, оживлённые разговоры, нетерпеливое ржание лошадей и бряцание посуды не оставляли сомнений, что утро уже наступило, но кромешная ночная темнота никуда не делась.

Когда Грэйс проснулась, в палатке никого не было. Сначала она испугалась, потом обрадовалась, потом снова заволновалась. Наспех облачившись во вчерашнюю одежду, которую пришлось собирать на полу, Грэйс помчалась было на улицу, но на пороге столкнулась с Самирой.

– Так не пойдёт, – заявила та без приветствия, бесцеремонно заталкивая Грэйс обратно в палатку.

– Я только…

– Во-вторых, тебе нужно умыться, причесаться и переодеться, – велела Сэми, – на тебя и так, конечно, все смотрят, но сегодня это особенно важно.

Грэйс потребовалась минута, чтобы восстановить дыхание и способность осмысливать окружающую реальность.

– Где Тарквин?

– А это во-первых. – Самира уже рылась в её вещах. – Он руководит сборами.

– Он сам? – Грэйс опять обрадовалась. – То есть он…

– Нет. – Самире почему-то не нравилось ни одно её дорожное платье. – Пока нет. Но он справляется, ориентируется по звукам. Капитан Ландер и несколько стражников в курсе – они всё координируют. Да и Тони здорово помогает.

Грэйс не ожидала другого ответа, боялась слишком надеяться, но всё же руки её безвольно повисли.

– Это временно, правда? – спросила она, сдерживая вибрации, которые от голоса распространялись по всему телу. Ведь Сэми не станет врать, как она сейчас скажет, так и будет.

– Правда, – сухо ответила Самира.

Машинально повинуясь чётким указаниям, Грэйс сняла помятую одежду, умылась, обтёрла тело мыльной мочалкой и позволила себя причесать.

– Сэми, а почему так произошло?

Она натянула свежие чулки, чистую нижнюю сорочку, дорожную юбку и яркую коралловую блузку с пышными рукавами.

– Я не знаю. – Самира потуже затянула ей пояс на талии. – Но рано или поздно это пройдёт. Сейчас главное, чтобы никто ничего не заподозрил, а то опять начнутся разговоры. Нам не нужны дополнительные сплетни.

– Не нужны, – согласилась Грэйс.

Самира закончила приводить её в порядок и развернула лицом к себе.

– Вчера ты была великолепна, – с гордостью сообщила она.

– Вчера было темно, – слабо возразила Грэйс.

Сэми равнодушно хмыкнула и ущипнула Грэйс за щёки, пытаясь создать видимость румянца.

– Способность людей замечать очевидное не зависит от яркости освещения, – сказала она. – Ты просто и дальше будь рядом с ним, тогда всё получится.

Грэйс решительно сглотнула подступивший к горлу ком.

– Сэми, я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю. А теперь пойдём, предстоит тяжёлый день.

3

Новое начало

Самира, как всегда, оказалась права.

Сначала одно значимое общее дело собрало людей, как магнит собирает железные стружки. Теперь дело осталось в прошлом, сила притяжения перестала действовать, и каждый сконцентрировался на себе. Грэйс отметила, что её яркий наряд оказался излишним – неотступно следующая за королём девушка уже успела всем примелькаться, и возникший к ней поначалу интерес поутих.

Тарквин внешним видом и поведением мало отличался от себя обычного. Он разве что старался не оставаться в одиночестве да ступал нетвёрдо, но для этого легко нашлось подходящее объяснение. Люди перешёптывались и шутливо строили догадки, сколько же вина король, празднуя, выпил накануне. Никого не смутила и большая шляпа от солнца, которая почти полностью скрывала верхнюю часть его лица, она лишь доказывала теорию об утреннем недомогании.

Многие решили даже, что Салгриан пошёл молодому правителю на пользу: добавил ему уверенности и солидности.

Утром Грэйс нашла его в компании Тони и старших офицеров королевской стражи. В стороне от общей суеты они обсуждали предстоящий путь в Элмур, выбирали места для стоянок и планировали расстановку в отряде. Квин в ту же секунду почувствовал её. Обернувшись, он безошибочно определил её талию и притянул Грэйс к себе.

– Я научился слышать, – шепнул он ей на ухо. Похоже, когда Тарквин не видел других людей, он меньше их стеснялся.

– Всё равно на всякий случай здоровайся сначала, – строго велела Грэйс, – а то будешь тут целоваться с каждой шуршащей юбкой. Учти, оправдания вроде: «я же не видел» и «откуда мне было знать» уважительными не считаются.

Тарквин громко расхохотался, чем на какое-то время парализовал движение в лагере. И правда, Салгриан пошёл королю на пользу.

– Я и раньше всегда чувствовал, когда ты рядом, а сейчас ощущения стали ещё острее. – Квин прижался лбом к её лбу.

– А я всегда рядом, – ответила Грэйс и поцеловала его, также не смущаясь из-за вероятных косых взглядов окружающих. Имело ли это значение после того, как все ночи они с Квином проводили в одной палатке? Как-нибудь потом Грэйс ещё непременно озаботится принятыми здесь правилами приличия.

Солнце с самого утра нещадно палило, будто старалось скорее высушить землю после ночного дождя. Поэтому в обратный путь двинулись рано. Привилегия и ответственная миссия вести отряд за собой достались капитану Ландеру. Часть подчинённых он отправил в конец отряда замыкающими, несколько стражников поехали вперёд, а остальные распределились вокруг короля.

Грэйс ехала рядом с Тарквином. Он уступил ей Фрэя, с которым у Грэйс давно установились понимание и взаимная симпатия, а сам пересел на крупного гнедого жеребца.

– Ты как? – то и дело спрашивала Грэйс. Под стук копыт можно было без опасений вести любые разговоры.

Слушая её голос, Тарквин довольно ловко регулировал скорость, но его руки и спина были очень напряжены.

– Необычные ощущения, – ответил Квин. – Я раньше не замечал, что это, хм, покачивание такое сильное.

Странно, а Грэйс сразу заметила. Она попробовала закрыть глаза и проехать так, но почувствовала головокружение и тошноту.

Людей вокруг становилось всё меньше, и если вчера Грэйс радовалась каждому, кто решил сопровождать Квина в его путешествии, то сегодня она с облегчением отсчитывала их со знаком минус. Так на границе провинции Фэрлон, перед самым перевалом, в отряде осталось уже меньше ста человек.

Фэрлонское ущелье не казалось слишком глубоким – величественность гор в этих местах заметно уступала Арадонским – и было не очень протяжённым, так что переход обещал занять не больше двух часов. На дне протекала быстрая, неглубокая речка, вдоль берега которой отряд и двигался.

Время от времени Грэйс описывала Квину, что происходит вокруг, но потом забросила это дело. Ещё вчера он сам наблюдал покрытые густыми лесами склоны и каменистые речные пороги. Иногда Грэйс незаметно брала его поводья и тянула их в нужную сторону, а Тарквин, чувствуя это, делал соответствующие движения ногами, и лошадь послушно следовала в заданном направлении.

Не подошло ещё даже время обеда, а Грэйс уже страшно устала. Если постоянно твердить себе, что нужно держаться и быть сильной, то организм обязательно воспротивится этому в попытке сберечь ресурсы. Грэйс невольно отсчитывала каждый шаг и мысленно отмечала на карте каждую пройденную милю. Смысла в этом было мало, ведь конец пути – это лишь другая точка в пространстве, но гораздо легче стремиться к конкретной цели, чем ждать чуда с неограниченным сроком наступления.

– Что это сейчас было? – спросил Тарквин, выводя её из противоречивых размышлений.

– Ты про что?

Грэйс осмотрелась, но ничего особенного не заметила. Отряд как раз достиг середины ущелья. Склоны здесь казались более отвесными и не такими заросшими, а полоса берега почти от самой воды приобретала заметный угол подъёма, так что передвигаться следовало крайне осторожно. Немного впереди капитан стражи почему-то остановился и сделал соответствующий знак своим людям.

– Как будто в воду что-то плюхнулось, – сказал Тарквин.

– А, это просто камешек. – Грэйс, наконец, поняла, о чём речь.

Тарквин натянул поводья.

– Камешек?

– Да, небольшой. Только что скатился сверху.

Развернув лошадь, Квин сорвал с головы шляпу, чтобы все его видели, и поднял обе руки. Один за другим остальные участники отряда остановились. Теперь, когда прервались разговоры, не мешал стук копыт и поскрипывание колёс, Грэйс уловила какой-то новый звук. Она не слышала его прежде и пока не могла правильно его охарактеризовать.

Люди замолчали, зато лошади вдруг решили пообщаться и обсудить незапланированную остановку дружным ржанием. В нестройном скоплении людей и животных Грэйс высмотрела Самиру. Та эмоционально разъясняла что-то Тони, при этом наматывая на руку тонкую верёвку.

– Квин, что происходит? – тихо спросила Грэйс, безуспешно пытаясь успокоить Фрэя. Конь заволновался: громко фыркая, он мотал головой и силился вырвать поводья из рук всадницы.

Тарквину скорее удалось повлиять на Фрэя. Ориентируясь по звукам, он нашёл морду животного и легонько сжал её, напоминая, кто здесь хозяин. Затем он протянул руку в поисках Грэйс.

– Ты где?

– Я здесь. – Грэйс сжала его пальцы и удивилась, насколько холодными оказались её собственные.

– Ты могла бы пересесть к старшему офицеру? – спросил Квин. – Прямо сейчас.

Грэйс кивнула, потом быстро сказала «да» и заозиралась. Она не знала, кто из офицеров старший, не вспомнила бы сейчас их имён, но один из стражников уже подъехал к ней и бесцеремонно перетащил в седло перед собой.

– Езжайте в конец отряда, – велел Квин. Он на мгновение поднёс руку Грэйс к губам и сразу отпустил.

Другой стражник взял под уздцы Фрэя и поскакал вместе с ним в указанном направлении. Старший офицер, который буквально захватил Грэйс в плен и держал так крепко, что она едва могла дышать, тоже потянулся к поводу. Грэйс перехватила его кисть. Обернувшись, она решительно замотала головой.

Офицер вопросительно поднял брови.

«Нет», – бесшумно, но достаточно выразительно сказала Грэйс.

Офицер строго уставился на неё, кивнул на короля, потом в сторону, куда им велено было двигаться.

Грэйс снова замотала головой. Она прижала палец к губам, после чего сложила ладони вместе и изобразила жалобный взгляд. Этим взглядом она на всякий случай обвела и всех остальных стражников, надеясь на их понимание.

Старший офицер тяжко вздохнул, но всё же остался на месте.

– Что такое, почему остановились? – выкрикнул кто-то.

– Плохое место для привала, – подхватил другой, – ущелье ведь закончится уже скоро, давайте дальше поедем.

Тарквин вновь поднял руку, и недовольство улеглось.

– Никто дальше не едет! – велел он резко.

Если кто в задней части отряда не расслышал команды, её объясняли те, кто находился ближе. В монотонном гуле голосов всё чаще повторялось, пересказывалось, переспрашивалось и утверждалось одно слово. Камнепад.

– Успокойте лошадей, – всё громче продолжал Квин, – медленно отходите. Ландер! Капитан, где ты? Пусть твои люди…

Слова утонули в нарастающем грохоте. Грэйс до последнего надеялась, что все их действия окажутся лишь мерами предосторожности. Однако тот безобидный камешек, покоившийся теперь на дне реки, стал то ли предчувствием, то ли каплей дождя на краю грозовой ячейки.

Впереди показались стражники, которые разведывали местность – они галопом мчались обратно, преследуемые пылью, гонимые шумом и страхом.

– Скольких ты послал? – Тарквин вертел головой – пытался сортировать звуки и определить среди них голос капитана.

– Четверых.

– Ты видишь их? Сколько их сейчас? Сколько?

Капитан не смог сразу ответить. Жёлтое облако из пыли и мелких камней на миг настигло и поглотило его людей вместе с их совершенно излишними воплями предостережения.

– Трое, кажется… Нет! Их четверо, все возвращаются.

– Расстояние?

– Не больше мили.

Теперь не осталось желающих срочно ехать дальше. Однако и отходить никто не торопился. Рассудив, что обвал слишком далеко, что его ярость не коснётся отряда, люди неплотно прикрывали уши и зачарованно наблюдали за фейерверком пыли. Так зеваки смотрят на пожар, который уже нельзя потушить. Искры подлетают совсем близко, некоторые даже оседают на одежде и с тихим шипением проделывают в ней дыры, но языки пламени гипнотизируют. Так проезжие останавливаются на дороге и следят за вальсом, который танцует над полем гигантский смерч.

Грэйс моргнула. Потом она сделала три коротких вдоха, прочувствовала, как мышцы пересохшего горла сократились в бесполезном глотательном рефлексе, потом снова моргнула. Пользоваться всеми органами чувств – привилегия, которая часто обесценивается в размеренности будней. Сейчас Грэйс исправно получала и отмечала все сигналы, но из них почему-то не вырисовывалась цельная картина, а лишь хаотично разбросанные цветные кляксы.

Перед глазами кляксы. Некоторые приближаются – это разведчики почти вернулись невредимыми; другие остаются на месте и сжимаются – это оседает облако пыли. В ушах тоже какие-то кляксы. Одна большая, тёмно-серая, которая вобрала в себя грохот падающих камней и треск от ломающихся впереди деревьев. Много маленьких и пёстрых: возгласы, чей-то зов, конское ржание, монотонный голос капитана Ландера, чётко комментирующий всё происходящее, и быстрые ответы его незрячего короля. Для Грэйс в словах не было смысла, она воспринимала только интонации.

Её руки на луке седла – это тепло, стабильно, это единственный безопасный кусочек во вселенной, который не трясётся. Другие кляксы на теле подобны брызгам, они короткие и колючие: одна на плече, другая под коленной чашечкой, ещё одна, самая неприятная, между виском и ухом…

– Назад!

Люди так увлеклись происходящим впереди, так радовались и благодарили за своевременную остановку, что совсем забыли посмотреть вверх. И лишь тот единственный, который ничего не видел, раньше всех почувствовал опасность.

– Все назад! – снова закричал Тарквин.

Вызывая дрожь земли под ногами, со склона катились мелкие булыжники и тяжёлые обломки скал. Началась суматоха. Замыкающие отряд помчались в обратном направлении. Люди сбегались к телегам, чтобы укрыться за ними. Те, что путешествовали верхом, спешивались, накидывали плащи на морды лошадей, чтобы уберечь их от пыли, и волочили их к склону – там можно скорее найти защиту. Многие повалились на землю прямо там, где стояли, прятались за объёмные сумки с припасами и закрывали руками голову.

Проехать в конец отряда и никому не навредить больше не представлялось возможным. У самого уха Грэйс услышала тихие ругательства – что-то короткое, но ёмкое о женщинах с их глупыми истериками. Лошадь несколько раз встала на дыбы, и только благодаря ловкости наездника им обоим удалось удержаться в седле. Выбрав короткий миг, когда передние копыта перепуганного животного коснулись земли, старший офицер спрыгнул. Он схватил Грэйс в охапку и потащил к неглубокой нише у самого склона, где уже успели укрыться люди. На ходу он кое-как успевал уворачиваться от летящих камней и в случае неминуемого столкновения закрывать собой доверенную ему девушку.

Бывает, что страх подкрадывается медленно, целенаправленно замораживая конечности, позволяя почувствовать каждый преждевременный и каждый пропущенный удар сердца. А бывает страх внезапный, который не успеваешь осознать, и потому его словно даже и нет.

– Отпусти меня. – Грэйс выкручивала руку, которая наверняка покроется синяками от железной хватки. – Я сама умею ходить, мне помощь не нужна, сейчас же вернись и…

Она глотнула пыль и закашлялась. Когда облако развеялось, Грэйс увидела, что лошади двух лидеров отряда тоже остались без своих седоков. Капитан Ландер лежал на земле без движения. Тарквин подхватил его подмышки и хотел оттащить в безопасное место, вот только… куда? Он отчаянно вертел головой, но звуки наслаивались друг на друга, образуя один сплошной гул.

– Квин! – Грэйс недооценивала раньше силу собственного голоса. – Надо помочь им, ну пожалуйста… Квин!

Тарквин резко мотнул головой и двинулся в верном направлении, но один из летящих камней отскочил от земли и врезался ему в голень, а через мгновение другой острый осколок разодрал рукав его рубашки.

Свою физическую силу Грэйс тоже преуменьшала. Изловчившись, она зарядила спасителю локтем в бок и рванула обратно. Не только она – Тони уже был рядом с Квином. Несколько офицеров тоже заметили наконец ранение капитана и торопились к нему сквозь завалы.

Несмелый вздох облегчения прервался резким толчком. Послышался треск, а в следующую секунду Грэйс уже лежала на земле, придавленная сверху бесчувственным телом. Что-то острое больно впилось между рёбрами, раздирая кожу. В ушах шумело, звук этот теперь складывался не из криков, шагов и грохота камней. Это был характерный предобморочный шум от удара головой.

Высвободив одну руку, Грэйс приложила её к шее офицера. С облегчением она почувствовала пульсирующую жилку, но сразу за ней пальцы нащупали в волосах тёплую липкую жидкость. В странном желании защитить рану от пыли, Грэйс накрыла её рукой и с трудом изогнула шею, чтобы посмотреть наверх. Оттуда, сопровождаемая множеством мелких осколков, прямо на них неслась каменная глыба. Хрупкие кусты и редкие стволы деревьев не могли остановить её, даже чуть-чуть затормозить.

А Грэйс не пыталась выбраться. Она бы и сама не успела убежать, а тем более уволочь тяжёлого мужчину, который лежал на ней. Оставалось только надеяться, что камень отскочит от земли и благополучно пролетит над их головами.

Сэми неожиданно возникла прямо перед ней. Она не собиралась помочь Грэйс освободиться, а молча встала лицом к склону, широко расставив ноги. С непозволительной для подобной ситуации грациозностью Самира медленно вытянула вперёд руки, растопырила пальцы – и огромная глыба вдруг перестала подчиняться одной лишь силе земного притяжения. Она летела теперь будто не в воздушном потоке, а попала сначала в толщу воды, потом в слой вязкого парафина, пока, столкнувшись с невидимой стеной, не рухнула прямо перед Самирой.

Так, обморок придётся отложить. С максимальным усилием, на которое она сейчас была способна, Грэйс приподняла своего раненого телохранителя за плечи, перевернула его на спину и выбралась. Она даже смогла встать: сначала на колени, затем и на ноги. Сэми уже была рядом, и вместе они оттащили стражника под защиту того самого камня, который только что мог его убить.

Земля перестала трястись. Стало гораздо тише.

Теперь Грэйс увидела, что многие женщины выстроились в ряд вдоль берега. Управляя какими-то неведомыми силами, они заставляли даже самые тяжёлые осколки замедлить смертоносное падение. Раньше магия в этом мире складывалась для Грэйс из довольно скудных собственных представлений да любопытных фокусов, которые иногда показывала Самира, завязывая узелки на верёвочке. Сейчас она впервые осознала масштаб возможностей, скрывающихся в этом слове.

Такую магию обычно не описывают в фантастических произведениях. Здесь не требовалось произносить сложные заклинания, которые со стороны могли бы показаться непонятной белибердой. Не было огненных шаров, замысловатых движений руками или других зрелищных спецэффектов. Лишь молчаливое противостояние. Могло создаться ложное впечатление, что человек пытается спорить с природой и, меряясь с ней силами, нарушает естественный порядок. На самом деле всё было иначе.

Ни один камень, который должен был упасть, не отправился обратно. Ни один не разлетелся в воздухе и не превратился в пыль. Все осколки благополучно достигли дна ущелья, только аккуратно, целенаправленно и больше никого не задевая.

На берегу Тарквин с помощью Тони и двоих стражников пытался разгрести завал, в котором застряла нога их третьего товарища. У Квина отсутствовал один рукав, а над локтем уже наливалась кровью большая гематома. На его плечах сидел худенький мальчик и с характерной для ребёнка беззаботностью руководил действиями короля, став ненадолго его глазами. Мальчик завертелся и, увидев Грэйс, помахал ей, после чего ответственно доложил Квину о её благополучном спасении.

Всё хорошо.

Тайна раскрыта, но какая теперь разница? Это завтра пойдут разговоры о том, что король оказался недостойным, что ритуал ослепил его и подверг смертельному испытанию всех его людей, чуть не погубив их под обвалом.

Завтра слухи, обрастая всё новыми подробностями, отправятся в увлекательное путешествие по стране.

А пока всё было спокойно, и Грэйс заворожённо слушала вернувшуюся в ущелье тишину, которую нарушали лишь постепенно растворяющиеся в воздухе, звенящие частички волшебства.

Камнепад на этом участке был тихим эхом того обвала, который случился впереди и перегородил весь правый берег вместе с частью реки. Если бы отряд путешествовал немного быстрее, он остался бы погребён под съехавшим пластом горных пород, а так пострадавших, к счастью, было немного. У старшего офицера, телохранителя Грэйс, оказались сломаны несколько рёбер и выбито плечо. Рана на его голове беспокойства не вызывала. Капитан Ландер отделался средней тяжести сотрясением мозга, но вовсе не мигрень стала причиной его скверного расположения духа. Пусть он и пострадал, пытаясь увести короля в безопасное место, однако негоже капитану стражи валяться без сознания, пока жизнь остальных под угрозой.

Понадобилось около часа, чтобы навести порядок, собрать лошадей и перевязать раненых. Склоны стали давить на голову и как будто мешали нормально дышать. Об отдыхе никто и не помышлял – всем хотелось поскорее выйти из ущелья. Единственная последняя задержка произошла по вине Тарквина, и вовсе не из-за связанных со слепотой неуклюжести и медлительности. Перед тем как отправиться дальше, королю срочно приспичило целоваться, причём долго и довольно нескромно.

Остаток пути по ущелью прошёл в молчании. Тишина показалась слишком звенящей, когда пришлось объезжать завал по противоположному берегу. Наверное, каждый невольно представлял своё тело среди обломков и вырванных с корнем деревьев. Представлял и, содрогнувшись, отворачивался.

А когда стены кончились, счастье от вида широкой равнины и неба, не стиснутого рамками, было опьяняющим.

Здесь же и решили устроить привал: пообедать, обсудить случившееся и вместе порадоваться благополучному спасению.

Грэйс не помнила, когда и в каком месте она уснула. Кажется, ещё мгновение назад она держала в руке кусок вяленого мяса и как раз собиралась донести его до рта. Вроде бы рядом сидел Тони и рассказывал что-то интересное об обвалах в горах – о том, почему они обычно происходят, и как путешественники могут снизить риск при переходе. Возможно, Грэйс, честно стараясь внимательно слушать, всего на секундочку положила голову на его плечо и просто очень медленно моргнула.

Открыв глаза через неопределённое количество времени, Грэйс обнаружила себя лежащей на траве и укутанной в несколько одеял. Вокруг импровизированного спального места построили крепость из сумок, мешков и свёрнутых в рулоны матрасов. Кто-то снял с неё обувь и тяжёлую юбку, промыл и перевязал царапину на боку, на которую Грэйс раньше не обратила внимания, и приложил к шишке на голове холодный компресс. Совсем не хотелось шевелиться, но за последние сутки Грэйс успела привыкнуть к необходимости всё контролировать. Не без усилий она выбралась из тёплого укрытия, повязала вместо юбки тонкое покрывало и отправилась на разведку. С поисками туфель Грэйс заморачиваться не стала.

Подкравшиеся сумерки окрасили равнину и отдыхающих на ней людей в густые оттенки спелой черники. Многие уже отправились дальше своей дорогой, и в отряде, который в теперешнем составе двинется в Элмур, осталось совсем мало человек. Среди них была девушка, которая умела играть на лютне, и только мелодичные переливы струн нарушали вечернюю тишину.

Квин нашёлся почти сразу. Он стоял один на берегу реки – неширокой и спокойной в этом месте – и слушал журчание воды.

– Это я, – негромко, чтобы не напугать, сказала Грэйс. Подойдя ближе, она обняла Квина за пояс и прижалась к его спине.

– Как ты себя чувствуешь? – Он накрыл её руки своими.

– Хорошо. Кажется, я спала слишком долго, и мы потеряли полдня.

– Это ничего.

Тарквин развернулся. Приподняв Грэйс за талию, он поставил её босые ноги на свои ботинки. В сумеречных тенях легко было притвориться, что они могут смотреть друг на друга.

– Я скучал по тебе, – сказал Квин.

– Почему ты не разбудил меня раньше? – с мягким упрёком спросила Грэйс, возможно, не совсем верно истолковав его слова.

– Мне показалось, что в последнее время ты не высыпаешься.

Кончиками пальцев он нарисовал линию на её лбу и разгладил хмурую складку между бровями.

Грэйс считала недосыпание сейчас самой малозначительной проблемой.

– Ничего, я наверстаю, когда у нас в распоряжении будет спальня с удобной кроватью.

– Хм, не могу этого обещать, – уклончиво ответил Квин и положил ладонь ей на грудь. – Ой, прости, я думал, что это твоя рука.

Грэйс рассмеялась, наверное, в первый раз за эти сутки. В мыслях она обозначала вчерашний день понятным определением «до того, как». А все события с той секунды, когда Квин, шатаясь, вылез из лодки, хронологически относились уже к временному отрезку «после того, как».

– Так я тебе и поверила! – Грэйс притворно возмутилась и в отместку хлопнула его по мягкому месту.

– Как ты ведёшь себя с королём? – строго спросил Тарквин и с завидной ловкостью расстегнул две верхние пуговицы на её блузке.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – ответила Грэйс невинно.

– А я не понимаю, что мне сделать, чтобы ты догадалась.

Грэйс перестала смеяться и замерла, не решаясь поверить. Она вытянула шею и всмотрелась в его глаза. Тарквин открыл их шире и уставился на неё ясным, правильно сфокусированным взглядом.

– Ты меня видишь? – Грэйс почувствовала внезапную слабость в коленях.

– Я вижу тебя уже примерно два часа, – ответил Квин. – Сначала я смотрел, как ты спишь, а когда уже не мог противостоять желанию целовать тебя, ушёл, дабы не тревожить.

И правда, чтобы чудо скорее произошло, нужно просто перестать его ждать.

– А как это случилось?

Грэйс всё наклоняла голову то в одну, то в другую сторону: ей так приятно было наблюдать за ответным вращением его глаз.

– Я и так всё время представлял тебя, поэтому не сразу заметил разницу, – ответил Квин. Не выдержав маятника перед собой, он поцелуем зафиксировал её голову на месте.

Наступило новое, чудесное «после того, как», и Грэйс надеялась, что оно продлится очень долго. Сегодня уже несколько раз она чувствовала облегчение, но только сейчас по телу начало разливаться сладостное, безмятежное спокойствие. Мелкие неурядицы и большие неприятности, которые наверняка ещё ждали их впереди, не могли омрачить это ощущение абсолютного счастья.

– Грэйс, моё сердце, – прошептал Квин. – Я уже давно готов был сказать тебе, а последние происшествия научили меня не откладывать важное на потом.

В неравной борьбе со сгущающимися сумерками он пытался рассмотреть её лицо.

– Я с самого начала знал, что ты принадлежишь другой реальности. Там твоя жизнь, там ждёт тебя отец. Но чем дольше я рядом с тобой, тем отчётливее понимаю, что без тебя уже не смогу. Если придёт время, и ты решишь уйти, я оставлю здесь всё и без сожалений последую за тобой. Прости, я не успел узнать, как это правильно делается в вашем мире…

– Я согласна.

– Будь моей женой.

Они молча уставились друг на друга, пытаясь рассортировать высказанные невпопад реплики. Грэйс дышала так часто, что от избытка кислорода у неё закружилась голова. Тарквин не дышал вовсе.

– Ты согласна? – переспросил он.

Грэйс больше не могла произнести ни слова и просто кивнула. Засомневавшись, что Квин смог это разглядеть, она кивнула ещё два раза.

– Ты согласна, – повторил он теперь уже утвердительно и зачем-то тоже кивнул.

Когда вступившая в убывающую фазу луна ознаменовала наступление ночи, Грэйс с Квином вернулись в приготовленную для них палатку. Сегодня они до самого утра оставили зажжёнными много летающих фонариков, чтобы как можно лучше видеть друг друга.

* * *

Стены Брокет-Форта произвели на Джека неизгладимое впечатление. Снизу они казались даже внушительнее третьей горы, на которой стоял замок. Кроме того, горная гряда появляется от простого столкновения тектонических плит. А человеку требуется затратить немалые усилия, чтобы создать идеально гладкую гранитную преграду, устремляющуюся ввысь по ровной вертикали.

В этом мире любили строить стены. Оказалось, что ограждения защищают не только внешние границы, но и важные стратегические объекты на территории. В Брокет-Форте располагалась армия Марилии в составе двух тысяч человек. Джек не совсем понимал, для чего содержать и тренировать такое войско в стране, где уже давно не планировалось никаких войн. Вероятно, аргументом здесь служил тот самый печально известный и всегда неожиданный «всякий случай».

Главные ворота, высотой примерно в пятнадцать стоящих друг на друге слонов, когда-то служили для вывоза огромных военных катапульт. От неповоротливого и сложного в обращении оружия давно отказались: тяжёлые двери не сдвигали с места уже несколько столетий, и их петли покрылись толстым слоем ржавчины. Для удобства внизу были встроены ворота поменьше, зайти или выйти через которые можно было только до наступления темноты.

Солнце село ещё час назад, и Джек опасался, что ночевать придётся прямо здесь. Путешествуя с Саймаком, он успел привыкнуть к определённому комфорту (даже полночи в тюрьме не сильно подпортили общее впечатление), а отказываться от привычек всегда тяжело.

Неспешно докуривая предпоследнюю сигарету из подаренной Саймаком коробки, Джек тихо переговаривался с Лайс. Он обещал кобыле скорый отдых в уютной конюшне с целым ведром морковки, а та в ответ недоверчиво фыркала.

– Эй, Клэнси, – шёпотом позвал Джек, – видел большой дом у дороги? Может, мы там заночуем, если сюда не пустят?

В ответ Клэнс посмотрел на него как на полного идиота и попробовал превзойти лошадь в экспрессивности фырканья.

«Ладно, не хочешь разговаривать со мной, так подавись своей злостью», – подумал Джек. Пока он нашёл один способ, как выводить из себя враждебно настроенного попутчика – только мама имела право называть его уменьшительной формой имени. Но теперь Джеку придётся провести с ним недели, и он обязательно придумает что-нибудь ещё.

Саймак тем временем тихо переговаривался с кем-то по другую сторону стены через малюсенькое окошко.

Переговоры быстро закончились. Окошко захлопнулось, а Саймак достал из кармана крошечный ключик со сложной системой резьбы и вставил его в незаметную замочную скважину. Что-то тихо щёлкнуло, и изнутри также раздались звуки проворачивающихся ключей.

Похоже, непреодолимых преград для Саймака не существовало. Они прошли в сверхзащищённый объект, и ворота громко захлопнулись за их спинами.

Джек ожидал, что главнокомандующего армией и его спутников встретит как минимум десяток вооружённых до зубов стражников, но за воротами стоял только один человек. Высокий, худощавый, в роскошном чёрном плаще с расшитым серебряными нитями капюшоном. В руке он держал своеобразный факел из длинной палки и светящегося шарика. Шарику хотелось летать, и он дёргался, надеясь порвать сдерживающую его цепь.

Чего хотелось привратнику – неясно, но лицо его выражало крайнее недовольство.

– Ты.

Не успев договориться с внезапно вспыхнувшей яростью, Джек бросился вперёд. Прежде чем его оттащили, Джек нанёс пару увесистых ударов – об этом свидетельствовали его костяшки пальцев. Хромой откинул полу плаща и схватился за рукоять меча на поясе. Уже послышался характерный скрежет металла о ножны.

– Хиус, нет. Джек, успокойся. – Саймак встал между ними, расставив руки.

– Но ведь…

– Нет.

Джек зарычал. В каком-то хитром захвате Клэнси, который оказался неожиданно сильным, выкручивал его предплечья, лишая возможности шевелиться.

Перед отъездом Тони успел в красках поведать Джеку об увлекательных приключениях Грэйс с Хромым. Как славно, что возможность оставить синяк и на его лице представилась так скоро. Пока Джек не был до конца удовлетворён результатом.

– Клэнс, можешь его отпустить, – велел Саймак. – Отведи лошадей в стойло и отправляйся спать.

Джек почувствовал, что хватка ослабла, но возобновлять атаку пока не стал.

– Спокойной ночи, Клэнси, – язвительно бросил он, не оглянувшись. Ответа, естественно, не последовало.

Прежде чем убрать руки, Саймак ещё раз строго посмотрел то на одного, то на другого. Хромой с неприятным скрежетом медленно засунул меч в ножны. Джек разжал кулаки, но взглядом ясно намекнул противнику на продолжение.

– Саймак, я требую… – начал Хромой. – Нужно допросить этого человека. Он похитил у меня важный документ.

Джек хмыкнул. Сказать Хромому, что та карта была ненастоящей? Нет, пусть злится.

– Я обязательно предоставлю тебе такую возможность, только не сейчас, – примирительно ответил Саймак, после чего обратился к Джеку.

– Джек, я хочу представить тебе. Это Хиус, главный по вопросам безопасности в Брокет-Форте, а также за его пределами.

Джек присвистнул.

– Пока главный! – напомнил он. – Или ты забыл приказ короля?

Фонарик на конце факела Хромого задёргался сильнее.

– Хиус слишком рьяно относится к своим обязанностям. – Саймак надеялся быстро замять тему. – Мы с Тарквином уладим этот вопрос.

– Вряд ли. – Джек впервые хотел поддержать сторону короля.

– Произошло недоразумение, – лениво протянул Хромой, обращаясь только к Саймаку. Оправдываться перед Джеком он не видел необходимости. – Между мной и будущей королевой. Она вела себя уж очень подозрительно, всё время пыталась меня провести. А я по незнанию повёл себя несдержанно. Обещаю при первой же нашей встрече принести извинения.

Раскаянья в голосе не улавливалось, да он и не старался особо показаться искренним.

– Самира на тебя не обижается, – буркнул Джек. Во избежание новых искушений он засунул руки в карманы.

– А я говорил не о ней, – ответил Хромой с кривой ухмылкой.

– Ты сказал «будущая королева», – напомнил Джек, хотя сразу разгадал недвусмысленный намёк.

– Я предположил. – Ухмылка изогнулась ещё сильнее. – Учитывая последние события…

– Твои предположения преждевременны, – перебил Джек, чувствуя, как ярость снова нарастает в нём. – И не нужны Грэйс твои извинения. Только попробуй ещё хоть раз подойти к ней.

Рука Хромого неопределённо дёрнулась, будто он хотел снова схватиться за меч, но вмешался Саймак.

– Сейчас не время для обвинений, за которые нам потом может быть стыдно, – строго сказал он.

– Мне стыдно не будет, – упрямо заявил Джек, за что был награждён ещё более суровым взглядом.

– Хиус, иди пока к себе, – продолжил Саймак. – Я только покажу Джеку, где он будет ночевать, а потом мы поговорим.

Скрывая какую-то внутреннюю борьбу, Хиус кивнул, медленно развернулся и, хромая, скрылся за поворотом.

А Джек достал свою последнюю сигарету.

4

Тетива и наконечники

Солнце встало недавно. Первые робкие лучи ещё не успели высушить капли росы, и из-за них на ботинках оставались некрасивые пятна. Желая задержаться подольше и застать немного дня, ночная прохлада забиралась под одежду, но тепло недавно покинувшего постель тела обрекало её на быструю гибель.

В такую рань добровольно просыпались разве что птицы. Ну и Саймак.

Порой Джек подозревал, что Саймак прибыл в этот мир из какой-то другой реальности, где всем заправляли роботы. Он ложился позже всех, поднимался раньше всех и при этом никогда не выглядел уставшим. В последние несколько дней он взвалил на себя невыполнимую миссию: научить Джека бою на мечах. Несмотря на упорные многочасовые тренировки, новичок Брокет-Форта пока так и не смог добиться сносных результатов. Потея в тяжёлом защитном костюме и превозмогая боль в уставших мышцах, Джек отрабатывал рубящие и колющие удары. Вчера на тренировке с Саймаком он даже подумал, что начал понимать сложный танец из выпадов и поворотов. Но не успела приятная мысль закрепиться в голове, как Джек поскользнулся и чуть не напоролся на меч противника.

– Я больше не могу, – взмолился он. Меньше всего хотелось показаться трусливым слабаком, но заставить себя продолжать бесполезные мучения становилось всё труднее.

– У тебя просто нет цели. – Саймак подал ему белое полотенце для лица.

Не совсем правда. У Джека была цель, но идти к ней с острым оружием наперевес он считал радикальным. Ложась вчера вечером в постель, Джек собирался прикинуться больным и какое-то время избегать любой физической активности. Его планам, конечно, не суждено было сбыться.

За окном ещё не успело толком посветлеть, а Саймак уже стоял над его постелью и раздражал своей бодростью и хорошим настроением. Он бросил на одеяло какие-то тяжёлые предметы и велел Джеку быстро одеваться.

Теперь они стояли вдвоём на большом стрельбище в северной части форта. Саймак радовался безветренной погоде и отсутствию людей, а Джек крепко сжимал челюсть, чтобы не зевать.

– Да погоди ты тянуть тетиву!

Джек недовольно скривился и опустил лук. Новое оружие, которое приготовил для него Саймак, представляло собой сложную конструкцию из разных видов дерева и металлических креплений. Его идеально отполированная рукоятка приятно ложилась в ладонь, плечи были изогнуты в противоположную натяжению сторону и украшены текстурным узором. Сначала Джек пришёл в восторг, но прошло почти полчаса – ему ещё не позволили притронуться к стреле, а слушать теорию или держать в вытянутой руке весьма тяжёлый предмет надоело.

– Я просто хотел прицелиться, – оправдался он.

Саймак понимающе кивнул.

– Как думаешь, что важнее всего для успешного выстрела?

– Посильнее натянуть тетиву? – предположил Джек.

Его строгий учитель рассмеялся.

– Нет, Джек. Чтобы попасть в цель – и это касается не только стрельбы из лука – нужна тщательная подготовка. Во-первых, ты надел крагу не на ту руку.

Джек уставился на плотный кожаный манжет от кисти до локтя, который ему с трудом удалось зашнуровать поверх рукава рубашки.

– Но я ведь буду стрелять правой рукой, – возразил он.

– А тетива после выстрела ударит тебя по левой, – объяснил Саймак, сдержав ухмылку.

Удивляясь своей тупости, которую можно было оправдать только ранним часом и не до конца проснувшимся мозгом, Джек послушно исправил ошибку.

– Прекрасно, – похвалил Саймак, возвращая ему лук. – Теперь нужно правильно встать.

Джек встал так, как ему было удобно, но и в этом нехитром деле он не сразу преуспел. Саймак обошёл его вокруг и внёс коррективы.

– Здесь шире. – Ботинком он стукнул Джека по внутренней части голени, заставляя его расставить ноги. – Правую – назад и носки разведи. Это называется открытой позицией.

С каждой поправкой Джеку становилось всё менее комфортно, но он выполнял всё, надеясь на чудесный результат в конце.

– Теперь вытяни вперёд левую руку. Наведи лук на мишень так, чтобы видеть её сквозь прицельное окно. И расслабь кисть.

Щиты с мишенями были установлены вдоль стены на расстоянии примерно сотни ярдов от линии стрельбы. Нарисованные круги казались отсюда очень маленькими, Джек едва мог различить цвета.

– Если я расслаблю кисть, то не смогу держать лук, – поспорил он.

– Голову немного влево и назад. – Игнорируя жалобы, Саймак поправил положение его подбородка. – Вот до этой точки ты будешь доводить свою кисть.

– Ладно.

В отличие от тренировки с мечом, сейчас не нужно было резко отскакивать или стремительно поворачиваться. Джек просто неподвижно стоял на месте, но шея его всё равно вспотела от напряжения. Он несколько раз ронял стрелу, которую полагалось держать ногтевыми фалангами трёх пальцев, и только с четвёртой попытки смог вставить её в гнездо – маленький узелок на тетиве.

– Не смотри на наконечник, – сказал Саймак, – сфокусируй взгляд на центре мишени – так, чтобы она была на одной линии с прицелом, стрелой и твоей рукой.

– Мм, – промычал Джек, опасаясь, что лишние разговоры или кивок могут нарушить всю конструкцию.

– Дыши. – Саймак положил одну ладонь на его грудь, а другую – на спину, контролируя частоту и глубину дыхания. – Между выдохом и следующим вдохом у тебя как раз будет секунда разжать пальцы и отпустить стрелу.

Джек закрыл глаза и попытался запомнить это ощущение, чтобы потом без посторонней помощи продолжить дышать правильно.

– И последнее. Ты не пытаешься растянуть тетиву, а отводишь локоть и одновременно прицеливаешься. – Тихий голос Саймака за его спиной был едва слышен. – Как только начнёшь движение, остановиться уже будет нельзя до самого выстрела. А теперь давай.

Как, уже? Джек был не готов. Дышать он научился, стоял вроде бы тоже устойчиво, но что, если момент соприкосновения тетивы с подбородком совпадёт по времени с вдохом? Сейчас Джек сам чувствовал себя натянутой струной и подумал, что лучше положить оружие на землю, встряхнуться, а потом заново провести изготовку.

– Стреляй, Джек, – повторил Саймак.

И Джек выстрелил. Куда-то делись его мысли, забылись все наставления. Он перестал контролировать положение тела, и вместе с этим из мышц ушло напряжение. Не отсчитывая больше секунды, предназначенные для вдоха и выдоха, Джек отвёл правую руку и разжал пальцы.

Тетива завибрировала, отскочила, ударилась сначала в нагрудник, а потом в крагу. Как удачно, что Саймак снабдил его нужной экипировкой. В параллельном земле полёте стрела стремительно преодолела расстояние, которое чуть раньше казалось таким значительным, и врезалась в мишень не так уж далеко от её центра.

С этого момента Джек больше ни разу не взял в руки меч.

Проходя в ворота Брокет-Форта десять дней назад, Джек не ожидал увидеть внутри целый город, пусть и небольшой. От других населённых пунктов в Марилии он отличался разве что строгой параллельностью улиц и нормированным размером построек. Лишённые прикрас пятиэтажные дома выстроились в аккуратные ряды, чередуясь с амбарами, складскими и хозяйственными помещениями, а также тренировочными залами. В центре форта была площадь с фонтаном и большой трапезной. Раз в месяц в Брокет-Форт пускали музыкантов, которые на этой площади выступали.

Джека, как специального гостя главнокомандующего армией, поселили в одном доме с ним и другими старшими по званию. Здесь у каждого была собственная спальня, а на первом этаже – общая комната отдыха. Джек опасался, что из-за особого отношения остальные солдаты станут его избегать и обсуждать за спиной, но он вызывал больше интерес, чем раздражение. Он сдружился с несколькими сверстниками, которые с удовольствием проводили экскурсии, советовали, какую еду лучше не пробовать, и – тут без участия Джека – обсуждали девушек. В свободное от тренировок время, конечно. Помимо стрельбы из лука, сражения на мечах и коротких ножах, в Брокет-Форте упражнялись и в рукопашном бое, а также не забывали про общую физическую подготовку.

К счастью, Джеку не нужно было соответствовать нормативам. Первые дни, отдыхая после напряжённых попыток подружиться с мечом, он слонялся по улицам, наблюдал за другими и сопротивлялся болезненной потребности всё записать. По вечерам – в компании Саймака, Хиуса, Клэнси, генерала Веллина и других офицеров высшего ранга – Джек беззаботно проводил время за игрой в «Сорок девять королей». Развлечение обычно заканчивались тем, что они с Хромым оставались в игре вдвоём и, подпитывая наглость и взаимную неприязнь алкоголем, пытались один другого сломить.

Ещё в первый день под чутким присмотром Саймака Джек поведал Хромому, почему пришлось похитить ту самую карту: он расплатился ей за ночлег и даже не заглянул внутрь. Хиус не стал притворяться, что поверил, а Джек не утруждал себя переживаниями, что ему есть до этого какое-то дело, но тема была закрыта.

По ночам Джек наслаждался крепким сном без видений. Возможно, физическая усталость сказывалась, или же его мозг просто нуждался в отдыхе. Выплывая по утрам из глубокого забытья, он часто подолгу вспоминал, где находится и почему. Его не разбудил даже грохот от открывшихся однажды ночью больших ворот.

Как-то раз у Джека произошёл конфликт с местными врачевателями, который разбавил похожесть дней друг на друга. После несчастного случая на тренировке он чуть не охрип, разъясняя, как правильно делать перевязку головы. Мнение Джек отстоял, а пациент уже пошёл на поправку.

После инцидента он подумывал уже вернуться к своему первоначальному призванию и вспомнить азы медицины, но тем утром, когда впервые взял в руки лук, всё изменилось. Ему позволили оставить себе в личное пользование тот, самый первый, и сделать на нём именную пометку. Один, с Саймаком или с кем-то из новых знакомых Джек ежедневно совершенствовал мастерство. Он ходил на стрельбище по утрам, когда там никого не было, и занимался вместе с другими, подсматривая технику у более опытных. Учился слушать ветер, определять его направление и силу, пробовал стрелять во время несильного дождя. Джек брал в руки лук каждый раз, когда ему хотелось взять карандаш и что-нибудь написать, а такое желание возникало у него часто – даже без медальона на шее. Когда очередная стрела с глухим стуком врезалась в деревянный щит, Джек как будто перемещал мысль из головы в мишень, отдаваясь иллюзии освобождения.

Он выучил разные виды наконечников: какие из них проведут стрелу сквозь тело противника и выйдут с другой стороны, а какие застрянут внутри, вызовут максимальную кровопотерю и повреждения органов. Он научился быстро собирать и разбирать лук, несколькими способами натягивать тетиву, полировать рукоятку и ухаживать за креплениями, чтобы те не ржавели. Джек теперь точно знал, как надевать нагрудник, он зашнуровывал крагу с закрытыми глазами и сам сшил из мягкой кожи напальчник.

Эти новые занятия помогали Джеку тосковать немного меньше. Иногда в обществе довольно приятных, но совершенно чужих людей он воображал себя каким-то другим человеком, который замечательно вписался в эту новую жизнь.

– Знаешь, я собираюсь заявить тебя на участие в состязании лучников, – сказал однажды Саймак после часов молчаливого наблюдения за его тренировкой.

– Что-что? – переспросил Джек. Две последние, выпущенные с расстояния в сто двадцать ярдов стрелы красиво вошли в центр мишени, и он был занят самолюбованием.

– Через семь дней в Элмуре будет большое празднование нового года, – пояснил Саймак. – В этот день собирается много людей и проводятся различные увеселительные мероприятия, в том числе и соревнования.

Джек опешил.

– Уже так скоро следующее полнолуние?

– Да, скоро, – беспечно кивнул Саймак, словно для него время текло в нормальном темпе. – Так я запишу тебя?

Значит, Джек уже так давно не видел никого из друзей…

– И там все будут?

– Ну конечно.

Почувствовав слабость в руках, Джек отложил лук. Сегодня он уже не сможет сделать ни одного хорошего выстрела.

– Да, запиши меня.

В последние недели Джек полностью изолировался от любых новостей из внешнего мира. Он ничего не спрашивал у Саймака, который иногда покидал стены форта, а тот не брал на себя ответственность что-либо рассказывать. Джек даже боялся интересоваться, всё ли в порядке у Тони, ведь его друг не существовал отдельно от Грэйс и Тарквина.

– Договорились, – весело ответил Саймак. Он был, очевидно, горд своим учеником и хотел всем его продемонстрировать. – А теперь ступай к себе, переоденься во что-нибудь приличное и спускайся.

Ничего приличного у Джека не было, только несколько брюк, белых рубашек, которые он регулярно сдавал в прачечную, снаряжение для стрельбы и новый плащ с рисунком цапли. Куртку Сэма Маршалла он забыл в замке.

– Я сегодня пропущу вечернюю игру в карты. – Джек отмахнулся. – Вчера мы слишком долго сидели и много выпили.

Вчера он не совсем честно обобрал Клэнси до последней монетки и не чувствовал от этого ни капли раскаянья.

– Нет, так не пойдёт, – категорично заявил Саймак. Он схватил Джека сзади за шею, как часто любил делать, и потащил в сторону их временного жилища.

– Я хочу спать, – упрямо ворчал Джек, безуспешно пытаясь нанести Саймаку пару несильных ударов в бок. Тот ловко уворачивался.

– Успеешь ещё выспаться. Кстати, с завтрашнего дня у нас усиленный режим тренировок, поэтому никакого алкоголя. Ты должен победить.

Раньше Джек никогда не участвовал в конкурсах. Ему был чужд и азарт победы, и иллюзия, что участие не менее важно. Ему не нравилось следовать правилам и чувствовать зависимость от результата. А сейчас Джек почему-то согласился ввязаться в нетипичную для него авантюру, видимо, желание произвести впечатление оказалось сильнее страха перед ответственностью.

– Только ты не будешь давить на меня, – предупредил он Саймака. Тот ухмыльнулся.

– Я никогда не давлю. Ты, главное, сам себя отпусти.

Джек устало добрёл до своей небольшой комнаты. Он собирался проигнорировать приглашение и рухнуть отдыхать, но кровать была занята. Поверх покрывала лежала новая рубашка – элегантная, глубокого серого цвета, с высоким стоячим воротником и манжетами, украшенными изумрудно-зелёными нашивками. К ней прилагался длинный камзол без рукавов с блестящими серебряными заклёпками на груди.

Похоже, сегодня готовился бал.

Джек наспех помылся, переоделся, причесался, не глядя в зеркало, и отправился вниз.

Никакого бала, конечно, не было. И сам Саймак куда-то запропастился. За круглым столом, где они обычно по вечерам играли в карты и распивали крепкие напитки, сидели только Тони и Грэйс. Они разговаривали о чём-то, но при появлении Джека быстро замолчали и синхронно повернули к нему головы.

Перед тем как отдаться всепоглощающей радости, на одну короткую миллисекунду Джек неожиданно для самого себя испытал укол ревности. Раньше у него был Тони и у него была Грэйс. А теперь они как будто стали ближе друг другу и существовали уже отдельно от него.

– Джек! – Тони вскочил, подбежал к нему и крепко обнял, чуть не сбив с ног. – Джек, я же целую вечность тебя не видел. Как дела?

Это было нечестно. Они ведь готовились к встрече, а Джек ещё не оправился от неожиданности.

– Как вы здесь оказались? – выпалил он первое и самое простое, что можно было сказать.

– Мы приехали тебя навестить, мы соскучились! – воодушевлённо ответил Тони.

– Сами приехали? – допрашивал Джек.

– Нет, конечно, с Тарквином. – Тони продолжал сжимать его плечи. – Я останусь здесь с тобой на пару дней! Ты рад?

Тони был в восторге. Его глаза за очками блестели ярче всех волшебных фонариков, которые можно было собрать в Брокет-Форте.

– Спасибо, что приехали, я очень рад, – сказал Джек и выдохнул с облегчением. Он надеялся, что его благодарность улавливается в интонации, потому что придумать достаточно выразительных слов не мог.

– Ты тоже останешься? – Джек только сейчас осмелился задержать взгляд на Грэйс дольше двух секунд.

– Нет, мы уедем завтра утром, – ответила она.

Грэйс была одета в скромное дорожное платье, и на его фоне собственный наряд показался Джеку ужасно нелепым.

Они неловко обнялись и стремительно разошлись. Это разительно отличалось от их прошлой встречи, эмоциональной и чувственной. «Потому что тогда произошла не встреча, а прощание», – напомнил себе Джек.

– Эм, Джек? – Тони подёргал его за руку, вырвав из воспоминаний. – Можно мне воспользоваться твоей комнатой? По важному делу. Срочно.

– Да, конечно. На третьем этаже.

Беря ключ, Тони наклонился к самому уху Джека и прошептал:

– Меня долго не будет.

Он подмигнул и умчался наверх, оставив двух вроде бы ещё друзей наедине друг с другом и с нарастающим градусом неловкости.

– Прогуляемся? – предложил Джек.

– А как же Тони?

– Он потом. – Джек растерялся. – Ничего страшного. Пойдём?

Грэйс кивнула, и они вышли.

По вечерам на улицах форта редко можно было встретить людей, и сегодня Джек особенно этому порадовался. Он вдруг понял, что за последние недели ничего не изменилось. Насыщенная новыми впечатлениями разлука притупила его чувства, но от одного взгляда на Грэйс всё внутри вспыхнуло с новой силой.

– Ну, как ты поживаешь? – поинтересовался Джек будничным тоном.

– Хорошо, – сразу же ответила Грэйс. – А ты?

Придётся задать несколько дежурных вопросов, прежде чем они снова научатся общаться. Хорошо ещё, что удалось пропустить рассуждения о погоде.

– Хочешь, я покажу тебе, как научился стрелять из лука? – спросил Джек, заметив, что ноги по привычке сами ведут его в сторону стрельбища.

– Да, конечно! – Грэйс искренне обрадовалась и улыбнулась, сразу став похожей на себя прежнюю.

Почему Тони решил дать им возможность поговорить? Может быть, у идеальной пары уже всё разладилось, как и следовало ожидать. Джек быстро смял раздувающийся шарик надежды, пока тот не успел стать слишком большим и лопнуть.

Когда они дошли до стрельбища, и Джек встал на позицию, он почувствовал, что не хватает чего-то важного. Естественно, лук и колчан со стрелами остались в комнате.

– Вот же я болван. – Он хлопнул себя по лбу.

Наверное, так и должно было случиться – глупые ситуации лучше помогают снять напряжение. Грэйс рассмеялась.

– Ты мне обязательно покажешь в другой раз, ладно? – Она потрепала Джека по волосам. Жест вышел таким непринуждённым, что полностью исключал какие-либо чувства.

– Покажу. – Джек раздражённо пригладил причёску. – Я буду участвовать в состязании. Пойдём.

Он схватил Грэйс за кисть и потащил через поле к мишеням. Стрелы уже убрали и отправили на починку, если таковая требовалась, и можно было хорошо рассмотреть испещрённую глубокими отверстиями поверхность щита. Скоро его уже придётся заменить.

– Это всё твои? – спросила Грэйс, с нескрываемым восхищением водя пальцем между точками.

– Да, всё мои, вот, видишь? – Он взял её руку и поставил на самую старую точку, которая давала четыре очка из десяти. – Это мой первый выстрел.

Грэйс удивлённо присвистнула. Вернее, попыталась. Даже после усердных тренировок правильно складывать губы в трубочку ей ещё ни разу в жизни не удалось изобразить что-то, кроме тихого писка. Раньше Джек всегда посмеивался над этим, а сейчас подумал, что никогда не видел ничего трогательнее.

– А вот здесь, – Джек переместил её руку к центру, – два моих последних выстрела сегодня.

– Ого, – восхитилась Грэйс, – у тебя настоящий талант! Надеюсь, ты победишь в состязании.

Она обвела пальцем отверстие от самого удачного выстрела. Джек нервно сглотнул.

– У вас с Тарквином до сих пор это всё продолжается? – спросил он неожиданно для самого себя. Нужно ведь было подготовиться как-то, деликатно подвести к теме и постараться приглушить металлический звон в голосе. Но вышло так, как уж вышло.

– Да, – ответила Грэйс лаконично, будто бы не удивившись. Она перестала улыбаться, и Джек почувствовал от этого мрачное удовлетворение.

– Просто я не был уверен, что правильно всё понял, – пояснил он сухо. – Вдруг на том мосту есть традиция такая: встречать всех прибывающих мужчин бесстыдными поцелуями.

Теперь она, наконец, смутилась.

– Прости меня, Джек. – Грэйс нахмурилась и обняла себя руками за плечи. – Я должна была поговорить с тобой откровенно, но сразу не решилась, а потом было уже как-то поздно.

– Да уж, потом всё и без слов стало очевидно, – съязвил Джек. Отвернувшись к мишени, он принялся заново изучать результат своих успехов. В одном месте рисунок из дыр напоминал созвездие Большой медведицы.

– Джек, мне жаль, что…

– Ух ты, вы уже используете одинаковые фразы! – Джек хлопнул ладонью по щиту. – Послушай, Грэйс, тебе не кажется, что игра в девушку, попавшую в беду, и благородного рыцаря затянулась? Ты не забыла, что являешься только гостьей в этом мире? Понимаю, тебе польстило внимание самого, кхм, короля, но это же несерьёзно. Ты безответственно относишься к собственной жизни.

Она терпеливо выслушала и кивнула.

– Это не игра, Джек. Это несколько больше. И это серьёзно.

Джек хмыкнул.

– И когда же это стало «несколько большим»? – едко передразнил он.

– Почти сразу.

Очевидно, Грэйс знала, что этот разговор случится. Она готовилась и заранее придумала максимально честные, но сдержанные ответы на вопросы.

А Джек в этот раз не готовился. Внутри него совершенно спонтанно разрасталось нечто чудовищное: взрывная смесь из обиды, горечи от несбывшихся надежд и омерзительного осознания собственной вины. И секунду назад он перешёл черту, на которой ещё можно было остановиться.

– Я тут проболтался Тарквину о нашем с тобой прошлом, – признался Джек, – ты понимаешь, про что я говорю. Надеюсь, вы из-за этого не поссорились?

Вот к этому она оказалась не готова.

– Всё хорошо, – сказала Грэйс после короткой паузы.

Естественно, у них сказочно прекрасные отношения, которые не испортить напоминаниями о прежних ошибках.

– И его не смутило, что я был первым?

– Думаю, ему важнее быть последним.

Грэйс перестала обнимать себя. Она опустила руки и вытянулась в струну, бесстрашно бросая ему вызов.

– Ты с ним спишь? – тихо процедил Джек, втайне надеясь, что она не расслышит. Не потому, что вопрос прозвучал нетактично, просто он не хотел знать.

– Да.

– Ты не поняла, я имею в виду…

– Я поняла тебя, Джек. И я тебе ответила.

Что ж, это было вполне ожидаемо. Однако Джек и не предполагал, что подтверждение его опасений вызовет такую разрушительную волну ярости.

– То есть ты готова с каждым, кто предложит? – спросил он, уже даже не пытаясь сдерживаться.

Джек ждал ответного оскорбления, надеялся, что она развернётся и уйдёт. Мысленно он молил о пощёчине. После этого Грэйс бы заплакала, а он бы бросился на колени, прижался лицом к её груди и бесконечно долго просил прощения.

Ничего такого не произошло. Грэйс посмотрела на него как-то неестественно, как ещё никогда до этого, и лишь дни спустя Джек понял, что главным чувством в этом взгляде было разочарование.

– Нет, только с тем, кого люблю, – ответила она почти бесстрастно. – Или кажется, что люблю. Как и тебе, Джек, только кажется.

– А вот это не тебе судить, – прошипел Джек. Он подошёл к ней вплотную, продолжая держать одну руку на мишени. Вторую, сжатую в кулак до онемения в пальцах, Джек спрятал за спину.

Грэйс не испугалась его близости. Она вздёрнула подбородок и, не моргая, смотрела на него снизу вверх совершенно сухими глазами.

– Ты просто испугался, что я перестану принадлежать тебе, – заявила она.

– Неправда. Я ещё раньше понял, что люблю тебя, – резко бросил Джек.

В попытке задержать уже произнесённые слова красивый воротник его новой рубашки стал плотнее прилегать к горлу. Значит, после всех репетиций и приготовлений он именно так это сказал.

– Ах, ты наконец понял, – тихо повторила Грэйс, не скрывая горечь в голосе. – А это случилось до или после того, как ты переспал с другой?

Джек оскалил зубы.

– Я так и знал, что ты просто мстишь мне.

– Безусловно, я счастлива исключительно назло тебе. – Грэйс тоже начала закипать.

– Как я за тебя рад! – Джек снова стукнул рукой по мишени. Какая-то щепка впилась в ладонь, но он надавил ещё сильнее. – Поцелуешь меня снова на прощание? Так же горячо, как тогда, на мосту? Или, может быть… Что скажешь о последней ночи? В прошлый раз ты по неопытности не произвела на меня впечатления, вот я и не торопился в любви признаваться. Проверим, чему ты успела научиться?

Долгожданная пощёчина оказалась оглушительной. Джек закрыл глаза, с наслаждением прислушиваясь к болезненному покалыванию. Было бы ещё приятнее, если бы она вонзила нож ему в сердце, но у Грэйс не нашлось оружия, и приходилось довольствоваться малым.

– Знаешь, я была терпеливой, – тихо ответила она. – Я меньше всего на свете хотела причинить тебе боль, хотя за все годы моей безответной влюблённости ты ни разу не показал, что тебе есть до этого дело. Ты так упорно отталкивал меня, что на это, вероятно, ушло больше усилий, чем потребовалось бы для имитации взаимности. И всё равно я чувствовала ужасную вину перед тобой. А теперь я просто прошу оставить меня в покое.

Джек отошёл на два шага. Злость ушла так же внезапно, как появилась, оставив пустую оболочку.

– Ты перечёркиваешь всё, что было между нами? – с тихим удивлением спросил он.

– Я не перечёркиваю. То, что с нами было, – и то, чего не было, – навсегда останется со мной. Но останется в прошлом.

Она ушла, а Джек ещё долго стоял и смотрел на разноцветные круги, пока они не стали расплываться перед глазами. Уничтожая любую мысль в момент зарождения, он даже не помнил, как нашёл в себе силы сдвинуться с места и найти дорогу обратно.

На первом этаже самого комфортабельного в Брокет-Форте жилища за круглым столом уже собралась обычная компания. Только Хромой не присоединился к веселью – отсиживался у себя дома, видимо, испугавшись встречи с будущей королевой.

– Джек! – радостно воскликнул Тони, отложив карты. – Спаси меня, а то здесь все мошенники!

Он был хмельной и приятно расслабленный, поэтому представлял собой идеальную жертву для опытных игроков.

– Не может быть. – Джек выдавил из себя улыбку.

– Присоединяйся к нам. – Саймак стал присматривать для него место и уже велел Клэнсу потесниться, но Джек жестом остановил суету.

– Спасибо, я уже пойду к себе отдыхать. Завтра ведь снова тренировка.

У него каким-то образом получалось разговаривать, складно отвечать на вопросы и натягивать на лицо такую мимику, которая в обычной жизни не пугает нормальных людей. Пожелав всем хорошего вечера и спокойной ночи, Джек позволил ногам вести себя к лестнице.

– Я с тобой! – быстро подхватил Тони и вскочил из-за стола. Отхлебнув пива, он помчался следом.

Оказавшись в своей спальне, Джек сорвал с себя нарядную одежду и рухнул на постель. Надо было сразу так сделать, как он и хотел, предварительно забаррикадировав дверь и приковав себя цепью к ножке тяжёлого шкафа.

Тони молча собрал вещи с пола и сложил их в аккуратную стопку, после чего уселся в кресло напротив. Он помялся немного, повздыхал, поизучал скучный геометрический рисунок на обоях, прежде чем решился заговорить. От веселья не осталось и следа.

– Напрасно я оставил вас наедине, – виновато пробормотал он. – Просто я подумал, что вам нужно поговорить. Несмотря ни на что. И Грэйс объяснит тебе…

– Она мне объяснила, – монотонно ответил Джек, уставившись в потолок. – Спасибо тебе, Тони.

– Джек, прости…

– Я серьёзно, честно. Ты всё правильно сделал.

В этом не было никакой иронии. Джек совсем не хотел испортить настроение кому-нибудь ещё. Он в принципе уже ничего не хотел.

– А Сэми не приехала?

С чудовищным для такого простого движения усилием Джек повернул голову и посмотрел на своего теперь единственного близкого друга.

– Она осталась в замке. – Тони обрадовался смене темы. – Ждёт какую-то важную посылку из Цера.

– Мм, – вяло ответил Джек. – А как у вас с ней?

Он бы сейчас на самом деле искренне порадовался хорошим новостям.

Тони состроил кислую мину.

– Мы разговариваем, – ответил он.

– С Самирой и это достижение, – проворчал Джек, избавляясь от остатков своей язвительности.

Как же хорошо, что Тони был здесь. Нужно организовать ему дополнительную кровать, чтобы Джеку ни на минуту не пришлось оставаться одному.

Тони выразительно вздохнул. Его явно беспокоило что-то ещё, но набраться смелости и признаться в этом никак не получалось.

– Что такое? – подтолкнул Джек.

– Саймак сказал, что ты будешь участвовать в состязании по стрельбе из лука через неделю, – быстро выпалил Тони, понизив голос, и пересел с кресла на край постели.

– Ага, – ответил Джек. Это он сегодня, кажется, предложил? А будто бы очень давно.

– Знаешь, какой приз за победу? – продолжил Тони, усилив налёт таинственности. – Ну, кроме большого денежного вознаграждения и чести запустить новогодний фейерверк?

– Какой?

Тони облизнул пересохшие губы.

– Поцелуй принцессы, – шёпотом ответил он.

– Сэми, что ли?

– Ага. – Тони улыбнулся. – Самира сейчас что-то вроде суперзвезды. Все только и говорят о ней и её внезапном возвращении.

– Все, кто не обсуждают короля и его девушку, – не удержался Джек.

Он сжал зубы и медленно сел.

– Я поэтому хотел попросить тебя кое о чем. – Тони засмущался. Разорвав зрительный контакт, он уставился на шнурки своих ботинок.

– Ты хочешь, чтобы я победил и не целовал её? – с безразличием спросил Джек.

– Не совсем. – Тони ещё несколько раз глубоко вздохнул, будто пытался предотвратить начинающийся приступ астмы. – Я хочу, чтобы ты научил меня стрелять.

Оставалось мало времени, чтобы отработать навык посылать стрелу в мишень – желательно ближе к центру, – но Тони взялся за дело с азартом и прилежностью. Получалось не сразу. Однако в делах, где усердие важнее способностей, Тони не было равных. Он не торопился, не ждал мгновенных результатов и, что главное, он радовался неудачам, ведь их можно было подвергнуть тщательному анализу.

Наблюдая за успехами лучшего друга, Джек понял, как выглядит человек, у которого есть цель. Новая задача автоматически передалась и ему, и Джек больше не видел в жизни предназначения главнее, чем помочь Тони победить в турнире. Он делился собственными знаниями и умениями, надоедал с вопросами другим. Джек часто отвлекал Саймака от важных дел, просил его указать на ошибки и выдать парочку секретных приёмов.

Однажды поздним вечером, проведя на стрельбище около шести часов без перерыва на ужин, Джек напомнил Тони, что есть и другие, не столь затратные способы поцеловать девушку. Тони, в свою очередь, напомнил ему, что в прошлый раз традиционный способ успехом не увенчался.

– Поцелуй принцессы следует заслужить, – заявил Тони, вытаскивая стрелы из мишени и проверяя остроту наконечников. – Это фундаментальный сказочный закон, проверенный временем и доказанный бесчисленными счастливыми финалами. Не вижу ничего предосудительного в пустячном подвиге во имя прекрасной девушки. Надеюсь только, что не придётся затрачивать столько усилий ради всех последующих поцелуев, а то… Ну, сам понимаешь.

В рассуждениях на эту тему Джек никак не мог участвовать.

– Кажется, ты собирался просто быть рядом, – сказал он. – Не хотел смущать её признаниями и в принципе строить какие-либо иллюзорные планы.

– Я передумал, – беспечно ответил Тони.

«Тогда набивай собственные шишки, раз мой опыт ничему тебя не учит», – с сожалением подумал Джек.

И всё-таки судьба не была слишком жестока к нему. В эти дни Джек почти не оставался один. Лучший друг излучал неоправданный, но заразительный оптимизм и не задавал даже завуалированных вопросов о Грэйс. Рассказывая про время, проведённое вдали от Джека, Тони виртуозно сглаживал острые углы и нейтрально преподносил любую щепетильную информацию. А у Джека получалось слушать так, будто занимательное повествование велось о незнакомых ему людях.

В сутках оставались только короткие временные отрезки между словами «доброй ночи» и погружением в сон, когда Джеку приходилось защищаться от нашествия мыслей. В течение дня, пока он был занят, мысли терпеливо ожидали: готовились, вооружались острыми копьями, чтобы атаковать в момент наивысшей уязвимости. Но Джек был бы более психически неуравновешенным, если бы не умел найти на них управы.

Да, ещё более.

Ко всему можно привыкнуть. Даже с аллергией получается терпимо существовать, если регулярно вводить малые дозы аллергена. Постепенно Джек терял чувствительность к угрызениям совести и по крупицам возвращал себе спокойствие.

Брокет-Форт он покидал со смешанным чувством. Когда накануне праздника первого полнолуния за ним, Тони и Саймаком захлопнулись ворота, и изнутри донёсся скрежет поворачивающихся ключей, Джек не смог противостоять желанию оглянуться. Петли больших ворот смазали и почистили от налёта ржавчины, и в рассеянном свете раннего утра они уже не казались такими устрашающими.

Удивительный новый мир явил ему города, фантастические творения природы и магии, ослепительный замок на горе. Но именно здесь Джек пока задержался дольше всего. Стены Форта не отнимали ощущения свободы. Лишь однажды дав брешь, они всё остальное время надёжно защищали Джека и от внешнего мира, и от собственных демонов.

Может быть, представится ещё возможность сюда вернуться.

5

Награда для победителя

Элмур в этот день выглядел очень нарядно.

Брусчатку на главной площади разрисовали специальными красками. Их бесследно смоет первый же дождь, вернув городу будничный вид, а пока яркие квадратики радовали жителей. Резвящиеся дети, которых в праздничный день никто не призывал к послушанию, придумывали всякие незамысловатые игры, в основном диктующие перепрыгивать с одного цвета на другой, при этом непременно минуя третий.

Жители города по традиции выставляли за порог все имеющиеся в домах цветы, отчего улицы приобретали пёстрое обрамление. На оконные рамы и карнизы крыш вешали лампы и фонари. Их зажгут вечером, а пока праздничное настроение создавали гирлянды из разноцветных флажков и бумажных шариков.

Люди сами по себе были украшением. И местные, и приезжие надевали лучшие наряды, чтобы с утра гулять по столице, демонстрировать себя и глазеть на других. Разносчикам закусок, напитков и сувениров – они отличались высоченными яйцеобразными шляпами и были издалека заметны всем желающим – было непросто маневрировать в плотной толпе, зато и выручка ожидалась внушительная.

Ночью на крышу башни ратуши затащили самые огромные в мире (что следовало из официально заверенного королевской печатью документа) песочные часы. Тяжёлую пятнадцатифутовую конструкцию в позолоченной оправе смастерили ещё двести лет назад и с тех пор использовали только раз в год. Часы вручную запускались всего на одни сутки: именно на столько хватало песка в верхнем резервуаре из толстенного небьющегося стекла. Золотистые песчинки зазывно поблёскивали на солнце, и в своё время с этим было связано немало курьёзных случаев. Дело в том, что по совершенно неправдивым слухам создатели часов подмешали к обычному песку волшебную пыль светлячков. Пока часы спокойно хранились в секретном месте, чтобы в торжественный день выполнить своё предназначение, из года в год находились желающие разбить стекло и отсыпать себе ценных частичек. Ни одна подобная авантюра – так следует из отчётов королевской стражи – успехом не увенчалась.

Сегодня переход с одного берега Орса на другой мог оказаться весьма хлопотной затеей, поэтому гости столицы с вечера решали, на какой стороне лучше остановиться. Следующий мост находился выше по течению, почти на окраине города, а призрачный мост на главной площади предоставлялся в полное распоряжение членам королевской семьи. На время праздника он превращался и в помост, где провозглашали торжественные речи, и в место для отдыха привилегированных особ. Ещё вчера рабочие установили на середине навесы, расставили табуреты с мягкими сидушками, а также специальный стул со спинкой для королевы Искарии. На каждом берегу несли караул стражники в праздничных белых плащах. Они позволяли пройти через мост лишь специальным поставщикам еды и слугам. Обычным жителям и гостям нужно было сперва доказать, что на той стороне произошло чрезвычайное происшествие, которое требует их безотлагательного присутствия. Доводы редко оказывались убедительными – негоже сновать туда-сюда мимо королевы.

Искария восседала в центре моста и наблюдала за происходящим внизу с ленивым безразличием. Иногда она переговаривалась о чём-то с тремя внуками – её непосредственными потомками. Остальные родственники, братья и племянники давно почившего супруга, для неё как будто не существовали. Да и не всем было позволено находиться здесь. Прописка в замке ещё не обеспечивала место рядом с королевой во время торжественных мероприятий.

Больше всего Искария, безусловно, не одобряла девушку с сомнительной биографией и невзрачной внешностью, которая словно назло ей приклеилась к старшему внуку. Королева могла бы принять меры по устранению, на какие в своё время не осмелилась по отношению к предыдущему незваному гостю из другого мира, но не хотела пока расстраивать внуков. По неясным причинам Самира с Тарквином успели привязаться к этой чужестранке с неприлично коротким именем.

Вот так началось гулянье на главной площади Элмура. Самира успела узнать, что в том, другом мире наступление нового года встречают немного иначе. В странах, где она побывала, праздник проводят зимой, и его дату определяет не полнолуние, а первое число первого месяца. А незадолго до этого люди также с размахом отмечают день рождения одного древнего могущественного волшебника, который умел превращать воду в вино и воскрес после смерти.

В эти дни всё вокруг пропитано теплом и любовью. Члены семей собираются за большим столом, украшают дома хвойными деревьями, на которые развешивают забавные игрушки, и дарят друг другу подарки. Самира тогда оказалась вдали от семьи. Посторонний наблюдатель, она чувствовала себя чужой и одинокой среди праздничной суеты. Зато сегодня всё было по-другому. Впервые за последние годы Самира осознавала, что рядом есть особенный, близкий человек.

Её сестра выглядела неотразимо в платье глубокого аметистового оттенка, лёгкая юбка которого состояла из пятнадцати слоёв прозрачного батиста и плавно колыхалась при каждом движении. Грэйс до сих пор не желала подрезать волосы до одинаковой длины и привести причёску в нормальный вид, но у Самиры получилось красиво уложить их и подколоть выбивающийся длинный локон заколкой в форме кленового листика.

Сама она ощущала себя зефиринкой из застывших взбитых сливок, которую для украшения водрузили в центре торта и посыпали сверху золотистым карамельным сахаром. Это была очередная гениальная идея Саймака после того, как он придумал приз для победителя турнира.

– Участники должны видеть, ради чего стараются, – весело сказал он утром и настоятельно посоветовал Самире переодеться во что-то более торжественное.

– А может, победителя турнира поцелует королева, – с кислой миной предложила Самира, – это ведь куда почётнее.

– Бабушка испепелит взглядом любого, кто к ней приблизится. А потом и того, кто осмелился подобное предложить. – Саймак поёжился от картинки, которую ему нарисовало воображение.

Наблюдая за первой частью состязания, Самира почти успокоилась: большинство участников одаривали её персону лишь малой толикой внимания и интересовались всё-таки денежным призом в сто золотых монет.

Лучники выстроились в ровный ряд на одном берегу Орса и пытались попасть в мишени, установленные на противоположном. Стрелы с блестящими наконечниками стремительно пролетали мимо, будто длиннохвостые рыбки, которые пожелали освоить новую стихию. Самира удивлялась, как сильное течение не сбивает прицел у стрелков. Когда она смотрела на реку, то всегда невольно наклоняла голову в сторону движения воды.

А тем временем завершилось три тура, и в финал вышли пять участников. Толпа бурно приветствовала их. Пока музыканты заполняли перерыв, люди делали последние ставки на победителя.

Любопытно, в кого верили больше всего? Самым явным претендентом представлялся победитель позапрошлого года – Корин из Орсфола по прозвищу Охотник. Среди финалистов также оказались довольно приятный на вид парень с побережья Зелёного моря и почётный служитель Фландской башни, мужчина среднего возраста с надменным выражением лица и без проблесков ума во взгляде. Если победит этот, Самире точно придётся изображать обморок, чтобы его не целовать.

До последнего этапа дошёл и Тони, чьё участие стало для Самиры полной неожиданностью. Облачённый в снаряжение лучника, в наряде с преобладанием кожаных изделий и с убранными в хвост отросшими волосами, он превратился в аппарат для вызывания дрожи в коленях. У Самиры каждый раз замирало сердце, когда Тони доставал из колчана за спиной новую стрелу и вкладывал её в гнездо. Потом он тщательно прицеливался, не отрывая взгляда от мишени, будто разукрашенный круг и был вожделенным объектом его мечтаний. Самира позволила себе отчаянно желать Тони победы, хотя не представляла, что станет делать в случае его успеха.

Однако то были сердечные порывы, а ставку Самира сделала бы на Джека. Именно за ним она следила внимательнее всего, даже когда выстрелы производили другие. Вернувшись вчера вечером из Брокет-Форта с Тони и Саймаком, Джек тепло поприветствовал её и сумел ненадолго ввести в заблуждение своей показной безмятежностью. Сегодня он перестал притворяться. За те несколько часов, пока он проходил первые три этапа турнира, Джек ни разу не взглянул на Грэйс, но в его глазах всё равно угадывалось её отражение. С нарастающим волнением Самира всматривалась в напряжённую линию его скул и в глубокую складку, которая за последний месяц надёжно обосновалась между бровями. Короткие вспышки радости и гордости за каждый удачный выстрел Джека быстро сменялись затяжными периодами беспокойства о нём.

Ничего, ещё немного – и он поймёт.

А пока пришло время для торжественной речи короля.

Тарквин подошёл к самому парапету и мгновенно завладел вниманием людей на обоих берегах. В постепенно затихающем галдеже некоторые в толпе перешёптывались, кто-то посмеивался, но любопытство, как всегда, одержало верх над предубеждениями. На площади установилась абсолютная тишина.

– Жители Марилии, – начал Тарквин, подавив остатки шума. – Я рад, что сегодняшний день стал для нас поводом собраться вместе. Принято считать, что праздник символизирует начало чего-то нового. Возможно… признаюсь, я никогда не чувствовал, что эта конкретная дата как-то особенно важна. У каждого из нас в жизни случаются собственные точки отсчёта, и они редко совпадают с фазами луны или праздничными традициями.

Многие пытались припомнить свои переломные моменты. Самира не смогла выбрать, какое из недавних событий стало для неё определяющим.

– У меня такие моменты, когда жизнь внезапно обрывалась, а потом начиналась заново, в последнее время как-то зачастили. Но все они – хорошие или плохие – всегда к чему-то ведут. И вот сейчас я стою здесь, перед вами, и мне полагается произнести торжественную речь. По правилам я должен восхвалять нашу страну в сравнении с другими, по определению менее великими, и превозносить нашу силу в борьбе с мнимыми врагами. Ещё я, безусловно, должен пообещать стать хорошим королём. Но я не буду всего этого говорить.

Тарквин сделал паузу. По толпе прошёлся тихий ропот. Саймак вздохнул и демонстративно отвернулся. Вчера вечером Самира слышала, как он настаивал именно на таких речах.

– Не так давно я уже давал подобные обещания, – продолжил король. – Но судьба в ответ подготовила испытание, которое оказалось весомее моих слов. Поэтому сейчас я хочу разделить с вами нечто действительно для меня важное. Грэйс, можешь подойти ко мне, пожалуйста?

Грэйс сделала несколько несмелых шагов и взяла его протянутую руку. Тарквин шепнул ей что-то на ухо, почти незаметно поцеловал в щёку и вновь обратился к людям, для которых представление только начало становиться интересным.

– В моей жизни произошло, наверное, главное событие, которое определило весь последующий путь. Я встретил Грэйс. Думаю, вы о ней слышали.

Подтверждение в виде многоголосого гула не заставило себя долго ждать.

– До этого я жил как будто не по-настоящему. Не сомневался, что полностью соответствую давно сложившемуся общественному мнению. – Тарквин крепче обнял Грэйс за плечи. – Я даже верил, что у меня нет сердца, пока рядом с ней вдруг не почувствовал, как оно бьётся. И сегодня я счастлив рассказать вам, что эта девушка, прекрасная и отважная, согласилась стать моей женой.

Новость не стала внезапной. Во вновь нарастающем гуле отчётливее всего слышались фразы: «А что я тебе говорил!», «Ещё после Салгриана было понятно!» и «Мне кажется, он теперь стал выглядеть как-то человечнее…».

Королева Искария, поджав губы, принялась так интенсивно обмахиваться веером в довольно прохладный осенний день, что это вызвало небольшой ураган где-то за тысячу миль отсюда.

Саймак громко зааплодировал, и многие его поддержали. Похоже, это выступление короля куда положительнее повлияло на его репутацию, чем те пафосные речи, на которых он настаивал. Тепло поздравив жениха и невесту, Саймак сам выступил вперёд. Он говорил что-то о счастье, о гордости и, кажется, о любви. Некоторое время спустя Самира уже не могла вспомнить ни слова. Она пыталась сосредоточиться, но внимание всё ускользало, чувство радости никак не могло согреть, а наоборот, порождало в желудке неприятный холодок. Самира всё смотрела на стрелка – единственного из пяти, который ни разу не повернул головы в сторону моста. Среди веселящегося множества людей он застыл каменным изваянием. А чтобы компенсировать его неподвижность и сохранить гармонию в природе, внутри у Самиры всё сильнее закручивались турбулентные завихрения. Она чувствовала на себе и встревоженный взгляд Грэйс, но повернуть голову пока не могла.

Зрители вновь громко захлопали и переключили внимание на финалистов состязания. Это Саймак, пожелав участникам твёрдой руки, призвал их сделать решающие выстрелы.

Сначала своё превосходство доказывал знаменитый Охотник из Орсфола. Первым же выстрелом он умело направил стрелу в самый центр мишени и заработал десять очков. Уже чувствуя себя победителем, Корин долго красовался и раскланивался ликующей публике и бахвальством напрочь спугнул удачу. Остальные попытки принесли бывшему чемпиону лишь пять и семь очков. Следующие два участника показали себя ещё хуже, заработав только по девятнадцать и двадцать очков соответственно.

Пришла очередь Тони. Он единственный держал лук в правой руке, а стрелял левой, поэтому его корпус был развёрнут к зрителям на призрачном мосту. Перед тем как вставить хвостовик первой стрелы в тетиву, Тони поднял голову и внимательно посмотрел прямо на Самиру. Она прочитала вопрос в его глазах и кивнула. Тони кивнул в ответ и прицелился.

В отличие от Грэйс, Самира никогда не подбирала музыкальное сопровождение для значимых событий. Но сейчас в памяти всплыла грузная мелодия, которую Тони исполнял в ту недавнюю, возможно, главную ночь её жизни. Подходящего музыкального инструмента здесь сейчас не было, так что молоточки вместо струн пытались извлечь звуки из её натянутых нервов.

Наверное, Самира забрала себе всё волнение: Тони безмятежно сделал три вполне удачных выстрела, нарисовав вокруг центра мишени равнобедренный треугольник из восьмёрок. Двадцать четыре очка, которые уже обеспечивали самому неопытному участнику турнира второе место. Самира только сейчас начала дышать нормально: до этого она боялась создать слишком сильный воздушный поток и тем самым как-то повлиять на полёт стрел. Она наконец смогла переглянуться с Грэйс, и они коротко улыбнулись друг другу.

По вине жребия или же по приговору судьбы, в которую он не верил, Джек стрелял последним. Его слава рассказчика и хорошего друга брата короля уже успела добраться до Элмура, поэтому из всех финалистов Джек стал для зрителей самым диковинным экземпляром. Под выкрики с пожеланиями победы и шумные аплодисменты, которые он вряд ли воспринимал, Джек первыми двумя выстрелами также заработал шестнадцать очков. Потом он задумался, невидящим взглядом рассматривая что-то на поверхности воды. Его губы едва заметно пошевелились, но Самира сумела распознать слова: «Прости, Тони, не в этот раз».

Приняв трудное решение, Джек выпрямился. Он не терял много времени на подготовку, будто не доверял себе и боялся сбиться. Мгновение, вздох, сердце пропустило удар…

Джек направил последнюю стрелу в самый центр мишени.

Толпа на площади взревела от восторга. Не имело больше значения, кто именно победил. Чемпион определился и подарил всем новый повод для радости, а также очередную сверхважную тему для обсуждений, домыслов и, в запущенных случаях, теорий заговора. Кто-то громко скандировал: «Поцелуй!», и победитель не заставил долго себя упрашивать.

Джек медленно положил лук на землю и снял со спины колчан с оставшимися стрелами. Смотря строго перед собой, он под улюлюканье и, моментами, фривольные комментарии направился к мосту.

«Не пропускайте его», – мысленно попросила Самира, но стражники уже расступились и позволили герою дня пройти к заслуженной награде.

Самира быстро вышла вперёд и встретилась с Джеком в самом низу, что ошибочно было истолковано как нетерпение. Всеобщий галдёж стал практически невыносимым.

– Прекрасно выглядишь сегодня, – сказал Джек и тускло улыбнулся.

– Я горжусь тобой, – ответила Самира искренне.

– Прости, пожалуйста, что я победил.

Он выглядел уставшим, измученным. Со дня их короткого прощания перед Салгрианом синяки под его глазами приобрели более глубокий, сливовый оттенок, а огонёк во взгляде совсем скрылся за пепельной вуалью.

– Ничего страшного, – терпеливо ответила Самира и на всякий случай приложила ладони к его груди. – Ладно, целуй меня скорее, и покончим с торжественной частью. Только соблюдай рамки приличия.

– Нет.

Её руки напряглись.

– Джек, я прошу тебя не делать того, что ты собираешься сделать.

Похоже, их тихий разговор и заминка, которую он вызвал, начал портить праздничность момента.

– И вновь мы стоим на мосту, – почти распевно продекларировал Джек, – и ты не разрешаешь мне пройти.

– Тебе это не нужно, – в последний раз попыталась Самира.

– Ты ошибаешься, – ответил Джек.

Он взял её руки в свои. Почтительно поклонившись, прикоснулся носом к пальцам и прошёл мимо к самой высокой точке моста. Самира могла бы остановить его силой. Она могла бы даже провернуть всё так, чтобы никто не заметил. Но процесс был запущен. Джек должен был остановиться сам или же пройти путь до конца.

На площади стало тихо. В образовавшемся безмолвии голос победителя этого года прозвучал особенно отчётливо.

– Никто ведь не уточнял, какую из принцесс можно поцеловать, – громко сказал он.

Самире пришлось приложить немыслимые усилия, чтобы заставить себя обернуться и посмотреть. Благодаря эффекту неожиданности Джек успел схватить Грэйс за руку и потянуть на себя, но награду он не получил. Тарквин резко возник между ними, да и стражники спешили навести порядок. Изловчившись, Джек зарядил королю кулаком в челюсть, за что тут же поплатился, получив ответный удар. Они могли бы и убить друг друга, если бы Саймак с вовремя подоспевшими стражниками не растащили соперников.

Пройдёт несколько лун. Никто из присутствующих на площади в этот праздничный день не вспомнит красивого убранства города, выступления музыкантов с акробатами и зрелищного состязания лучников, в котором до самого конца сохранялась интрига.

Зато все будут долго обсуждать, как победитель пытался поцеловать девушку, которую король всего минуту назад назвал своей невестой.

* * *

– Самира, ты не могла бы перестать мельтешить перед глазами?

Они были в кабинете Саймака. Тот впихнул сюда Джека, велев ему обдумать непристойное поведение и успокоиться, а до этого не сметь выходить. Вскоре сюда ворвался взволнованный Тони, а за ним и Самира. Других посетителей не было.

– Не разговаривай со мной, – отрезала Сэми. Она остановилась на секунду, чтобы пригвоздить Джека взглядом к дивану, после чего продолжила ходить перед окном от одной стены до противоположной и обратно.

– Ну так свали отсюда, – прорычал Джек. Вышло не слишком грозно: он как раз отскребал из уголков губ засохшую кровь. – Мне и одной няньки будет достаточно. Прости, Тони.

– Я понимаю, – ответил Тони обобщённо.

Выполнить пожелание Саймака и успокоиться у Джека пока не получалось. Наоборот, чем больше он сидел тут, тем больше закипал. Собственный организм уже не мог вместить столько гнева, и он невольно распространялся на окружающих.

– А я здесь не ради тебя. – Самира снова остановилась, уперев руки в бока.

– Как быстро у тебя меняется настроение, – съехидничал Джек, вспомнив её печальные глаза там, на мосту.

Сейчас же Самира презрительно прищурилась.

– Я до последней секунды готова была дать тебе шанс, – прошипела она. – Но ты решил снова всё испортить и подставить девушку, которую предположительно любишь. Хороша любовь!

И Джек взорвался. Он не помнил в себе такой ярости. Он не думал, что можно испытывать чувство столь разрушительной силы и не умереть от разрыва сердца. Сам не осознавая, что делает, Джек рванулся к Самире, схватил её за талию и прижал к себе так крепко, чтобы ясно дать почувствовать, как сильно он её не хочет.

– Я понял, чего ты бесишься. Хотела снова поцеловать меня? Как тогда, в Вириене? – безжалостно прошипел Джек в дюйме от её губ. – Не можешь забыть нашу вспыхнувшую страсть? Так ты прямо говори, Самира – я готов хоть сейчас прижать тебя к этому подоконнику и повторить.

Его отрезвил не полный ужаса взгляд девушки, не бешеный стук её сердца о его собственную грудную клетку. Джек пришёл в себя от звука тихо закрывшейся двери.

Он резко отпрянул от Самиры. Невыразимая паника сковала тело от подгибающихся коленей до кончиков волос на голове.

– Я тебя ненавижу, – тихо сказала Самира. Она обошла его и села на край дивана, ровная, как перетянутая и навсегда испорченная струна.

Едва ли это безобидное слово могло передать хоть часть отвращения, которое Джек испытывал сам к себе.

– Я догоню его.

– Не надо.

– Догоню и скажу, что это я во всём виноват, что я принудил тебя…

– Не надо. Меня он уже не простит, а вашу дружбу ещё можно попробовать спасти, – ровно, почти без надрыва перебила Самира. – К тому же, это ведь будет ложь.

На ватных ногах Джек сделал несколько шагов и опустился рядом с ней.

– Сэми, прости меня. – Джек хотел взять её за руку, но это сейчас было бы неуместно.

– Скажи, Джек, почему ты делаешь это? – Она подняла голову, но посмотрела не на него, а на дверь. – Зачем ты сознательно отталкиваешь людей, которых любишь?

У Джека не было ответа на этот вопрос.

– Я умышленно заморозила своё сердце, чтобы не чувствовать ничего, – продолжала Самира, – покрыла ледяной коркой, которая не позволяет ему биться чаще, чем это требуется для поддержания жизнедеятельности.

– Образно выражаясь? – уточнил Джек.

– А что ты сделал со своим? – не ответила на вопрос Сэми.

– Наверное, его вырвал из моей груди страшный чёрный медведь, – попытался пошутить Джек, – только вот рана почему-то не перестаёт болеть.

Самира шутку не оценила.

– Ты не желаешь брать на себя ответственность, как всегда, – упрекнула она беззлобно.

Джек больше не мог сдерживаться и всё-таки положил свою руку на её. Самира не оттолкнула его, к счастью, она повернула кисть ладонью вверх, и их холодные пальцы переплелись.

– Сэми, почему ты поцеловала меня тогда? – спросил Джек. – Не подумай, что это претензия. Я не сопротивлялся, мне даже было приятно. Но, согласись, поцелуи не вписываются в картину наших с тобой отношений.

Самира долго молчала, но её ответ давно сформировался и завис в воздухе между ними тяжёлой грозовой тучей.

– Я поцеловала тебя, – медленно проговорила Самира, словно каждое слово причиняло ей невыразимые страдания, – чтобы проверить. Доказать себе, нет, чтобы убедиться… Ведь все мужчины в принципе одинаковы, нет причин выделять кого-нибудь одного, то есть… зачем испытывать чувства?

– Я тебя не понимаю, – признался Джек.

Самира сделала глубокий вдох.

– Я пыталась заглушить… Я надеялась, что это поможет мне хоть чуть-чуть меньше любить Тони.

Грозовая туча породила бурю, самую настоящую, с хлёстким ливнем и сверкающими молниями.

– Что? – Джек взял девушку за плечи и развернул к себе лицом, молясь всем высшим и магическим силам, чтобы ему не послышалось.

– Твоим следующим вопросом, наверное, будет, помогло ли мне, – сказала Самира, – нет, не помогло. Нисколечко не меньше. Хотя мне тоже было вполне приятно.

Она улыбнулась, не замечая, как по щекам текут слёзы.

– Ты влюблена в Тони, – пробормотал Джек потрясённо, позабыв о собственных переживаниях.

– Джек, ты ведь такой внимательный рассказчик, почему раньше не догадался?

После той ужасной сцены на берегу бездонного озера Джек и подумать не мог.

– Давно? – зачем-то уточнил он.

– С первого дня, – ответила Самира. Её глаза заблестели, но вовсе не от слёз.

У Джека затряслись руки.

– Было странное, волнительное время для меня, когда я нашла отца и впервые пришла в ваш университет. Много дней понадобилось. Так трудно было собрать мужество, отбросить последние сомнения и решиться. И вот я вошла в холл, наполненный разными людьми, но почему-то сразу увидела Тони. – Сэми обрисовала рукой его контур в воздухе. – Мой взгляд будто притянулся к нему, сердце подпрыгнуло, забилось сильно, и ноги сами пошли в его направлении. Я спросила, где деканат, хотя знала дорогу. И всё волнение улетучилось куда-то. Ты замечал, Тони излучает особенный свет – чистый, яркий, но совсем не ослепляющий. И мне бесконечно хочется находиться в его тепле рядом с ним. Джек, я так люблю его, что даже не верю, что так бывает. И мне очень страшно из-за этого.

Джеку тоже стало страшно. Он испугался, что эта информация может затеряться в огромной вселенной и не дойти до нужных ушей.

– Сэми. – Джек придвинулся к ней ближе и стёр ладонями слёзы с её щёк. – Сэми, милая моя, хорошая, что же ты молчишь? Нужно сказать ему скорее.

– Нет, нельзя. – Она быстро замотала головой.

– Почему? Можно, Сэми! Ты не представляешь, насколько можно и нужно сказать.

Самира отодвинулась и рукавом смахнула оставшиеся слёзы.

– Потому что ваше приключение рано или поздно закончится, – тихо, но чётко ответила она. – Тони вернётся в свой мир, а я умру от тоски и одиночества. Как мама.

– Так не будет! – горячо возразил Джек, изо всех сил пытаясь ухватиться за неожиданно вернувшийся смысл жизни. – Для Тони ты мечта, недосягаемая звезда. Дай ему малюсенькую надежду, и он никогда тебя не оставит.

Почему-то это заверение ещё больше расстроило Самиру, и она совсем поникла.

– Я знаю, – призналась она, – но это неправильно. После чудесного путешествия, в котором я просто проводник, Тони должен вернуться домой, в свою настоящую жизнь.

– Он имеет право сам решать, какая жизнь настоящая!

– Под воздействием чувств он примет неверное решение.

Джек понял, что уговаривать её нет никакого смысла.

– Ты ведь не думаешь, что я буду молчать, – предупредил он, – я расскажу Тони, как только увижу его.

– Нет, не расскажешь.

– Не сомневайся. Вы будете вместе ещё до захода солнца.

Самира улыбнулась, она почти стала прежней.

– Ты не сможешь, я связала эту тайну между нами.

– Ты не посмела, – Джек опешил, – когда ты успела?

В ответ на его недоверие Самира продемонстрировала ладонь с маленьким узелком из нитки, которую она позаимствовала из бахромы подушки. Джек дёрнулся, наивно надеясь схватить связанную тайну, но Самира быстро сжала пальцы и спрятала руку за спиной.

– Когда ты пожалеешь об этом, будет уже поздно, – сказал Джек без намёка на жёсткость.

– Я знаю. – Несмотря на его мягкий тон, Сэми вздрогнула. – Я жалею каждое мгновение.

Она встала, подошла к двери и прислонилась лбом к косяку.

– А как же Грэйс? – выпалил Джек. – Ей не нужно вернуться домой? Ей не нужно принять правильное решение?

Бесконечно медленно Самира развернулась и посмотрела на него – точно так же, как Джек сам когда-то на минуту задержался у двери, чтобы бросить полный сожаления взгляд на спящую Грэйс.

Она снова улыбнулась, но у Джека словно пелена упала. Он сомневался, что когда-нибудь сможет перестать замечать щемящую тоску в её глазах.

– Я никому раньше не рассказывала об этом, но, кажется, на тебя правило сохранения секретов больше не распространяется. – Она аккуратно спрятала узелок в складках юбки. – У меня есть одна способность, которой я вовсе не рада.

– Вроде суперсилы?

– Вроде того. Когда я вижу двух людей вместе, то сразу чувствую, как объяснить… Я точно знаю, предназначены ли они друг другу. Это как очертания облаков: некоторые видят в них только конденсацию водяного пара, другие угадывают схожесть с животными или кондитерскими изделиями. Для меня форма облаков неслучайна, для меня капельки воды собрались вместе с определённой целью.

– Я снова не понимаю тебя, – признался Джек.

Самира несколько раз глубоко вздохнула, собирая блуждающие мысли.

– Хорошо, я объясню просто. Грэйс – она не твоя.

После этих слов и Джек понял, как ощущается покрытое ледяной коркой сердце.

– Хочешь сказать, что она его? – Джек тщетно пытался отчётливо выговорить последнее слово, пока оно не утонуло в водовороте напомнившей о себе ненависти.

– Отпусти её. Она не твоя, – повторила Самира.

Горло сдавил спазм, и Джек не смог ответить – только упрямо замотал головой.

Джек остался один в комнате, где Саймак так недавно пытался его подбодрить и подарил целую коробку сигарет. Видимо, он теперь остался его единственным другом. Надо будет выпросить у него постоянную прописку в Брокет-Форте и за высокими стенами изолировать себя от нормальных людей.

Сквозь закрытое окно доносились приглушённые звуки музыки. Жадные до зрелищ зрители уже оправились от неожиданного поворота и продолжали веселиться. Джек положил голову на подушку, в бахроме которой теперь не хватало одной ниточки, и не заметил, как уснул. В глубинах подсознания он всё бродил по мостам, искал кого-то то на одном берегу, то на другом, но никак не мог найти и всё глубже погружался в пучину отчаяния.

В реальность его вернул тихий шорох. Джек быстро открыл глаза и увидел стоящего над ним Саймака. Тот уже занёс руку и раздумывал, за какое место лучше всего растормошить спящего, чтобы тот не испугался.

– Как дела, чемпион? – Саймак протянул Джеку два стакана: один с вином, другой с чистой водой.

На улице тем временем уже стемнело, и в небе показался всеми ожидаемый круглый диск луны. Очередное бесполезное полнолуние.

– Фантастически, – проворчал Джек, отмахнувшись от обоих напитков. Он потёр ладонями лицо, прогоняя остатки сна. Сильно захотелось домой.

– Тебе ещё нужно запустить фейерверк для торжественного начала нового года, – напомнил Саймак, опрокинув в себя по очереди содержимое стаканов.

Джек скривился.

– Я не хочу, – захныкал он.

– Мало ли чего я не хочу, но вынужденно делаю.

– Злишься на меня?

Конечно, он злился. Сам ведь сказал, что всегда будет на стороне брата.

– Я могу найти тебе оправдание, – уклончиво ответил Саймак.

– Спасибо. – Джеку этого уже было достаточно. – А я бы сейчас покурил.

– Я бы тоже.

Сигарет не нашлось, но до полуночи оставалось время. Можно было ещё немного посидеть вдали от праздничной суеты.

– Ты видел Тони? – спросил Джек с опаской.

Саймак глянул в окно, потом на шкаф с напитками, раздумывая, требуется ли ему добавка.

– Для Грэйс сейчас было разумно вернуться в замок, а Тони отправился с ней, – ответил он осторожно.

Джек коротко вздохнул. Он потерял их обоих.

– А я ведь тебе принёс кое-что! – вспомнил Саймак. Он встал и снял со спинки стула старую куртку Сэма Маршалла.

– Ох, спасибо, – обрадовался Джек. Натянув любимую вещь прямо поверх нагрудника, он почувствовал себя чуточку лучше.

– Не знал, чем ещё тебя подбодрить, – развёл руками Саймак.

Джек подумал, что он и этого не заслужил, но решил не признаваться.

– Ты всегда поразительным образом угадываешь, что мне нужно.

Саймак сдержанно усмехнулся. Видимо, он глубже переживал из-за произошедшего и сильнее злился на Джека, чем показывал. Он не собирался больше присаживаться на диван, и Джек догадался, что пора идти. Почему-то он представил себя приговорённым к казни, за которым пришёл палач.

В молчании они поднялись на самый верхний этаж и вышли на большой балкон. Внизу, сверкая в свете звёзд, быстрым потоком неслась на юг река Орс. К ночи похолодало, течение усилилось.

До полуночи оставались считаные минуты. Музыка на площади постепенно затихала, чтобы вновь грянуть уже под разноцветными искрами фейерверка, а лица людей обращались вверх. Появление победителя турнира встретили аплодисментами.

– И чего они хлопают? – недоумённо пробормотал Джек.

На широком парапете уже лежал его личный лук, рядом – стойка с разными стрелами.

– Ты ведь герой дня, – ответил Саймак и положил возле лука тяжёлый кожаный мешочек с позвякивающим содержимым. – А это твой приз. Тебе его должен был вручить король в торжественной обстановке, но мне почему-то кажется, что он не захочет.

– Здорово, – вяло пробубнил Джек.

Саймак подбадривающе похлопал его по плечу.

– Один выстрел остался, – сказал он, – не промахнёшься?

Джек посмотрел на большой, созданный словно из бесконечного множества разноцветных комочков света серебряный шар, который завис над площадью на уровне его глаз. Когда в этот шар попадёт стрела, он взорвётся, и весь город озарится праздничными огнями.

– Постараюсь.

– Желаю удачи.

Они с Саймаком на миг встретились взглядами. Джек хотел поблагодарить, но дыхание перехватило, и он смог издать только невнятный хрип.

Саймак ушёл. Звук его шагов на узкой лестнице эхом отдавался от стен башни.

Один последний выстрел.

Джек обернулся и подошёл к краю балкона. Вновь зазвучали приветственные возгласы.

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, – шёпотом посчитал Джек, смотря по сторонам. Люди казались такими маленькими, далёкими… наверное, даже если крикнуть что-то очень громко, никто не услышит.

– Один, два, три, четыре…

Где-то над его головой песчинки в гигантских часах устремлялись вниз, отсчитывая последние секунды года. Каждая из них тяжёлым камнем опускалась Джеку на голову.

Он взял лук и встал в правильную позицию. Саймак бы оценил.

– Один…

А что подумает Грэйс? Она ведь поймёт когда-нибудь? Поверит, что всё ради неё?

Джек выбрал подходящую стрелу и приготовился сделать последний выстрел. Внизу всё стихло. Жители Марилии, которые целый день провели на площади, ждали красочного завершения праздника. Оставалось всего несколько песчинок.

– Один, два… Чёрт.

Джек быстро прицелился, до предела натянул тетиву и разжал пальцы.

Стрела просвистела в остывающем ночном воздухе, миновала светящийся шар, на мгновение отразилась в невидимом покрытии призрачного моста и врезалась в грудь стоящего на нём короля. Отброшенный назад, Тарквин перевалился через низкое ограждение и скрылся под водой.

– Чёрт, – повторил Джек.

Он не слышал испуганных криков, он продолжал отсчитывать, но теперь уже своё собственное время, которого осталось совсем мало. Джек сам стал мишенью и видел направленные на себя острые наконечники стрел, слышал торопливые шаги на лестнице прямо за спиной.

Отложив лук, Джек бессознательно засунул в карман кошель с сотней золотых монет и вскочил на парапет. Он знал, что вода прямо под ним, но старался на неё не смотреть. Вот оно, долгожданное падение в пропасть из его ночных кошмаров.

Джек выпрямился, набрал полную грудь воздуха и шагнул вниз.

6

Не вместе

Накануне вечером народ Марилии избрал себе нового короля. Безусловно, Саймак и так по праву занял место брата, но он не желал принимать власть исключительно как следствие столь трагических для него событий. Саймак хотел, чтобы люди назвали его своим вождём и покровителем. Так и получилось. Это были самые поспешные выборы в истории Марилии, в которых родной брат погибшего короля – и так первый в очереди на престол – ожидаемо получил большинство голосов.

Народ наконец приветствовал короля, о котором мечтал и которого заслуживал.

Дневник рассказчика

Ранним туманным утром, когда жители Элмура ещё продолжали нежиться в постелях и видеть во снах исковерканное отражение реальности, по улицам города, не спеша, слегка хромая, шёл человек. Полы его длинного чёрного плаща из мягкого велюра летели за ним плавно извивающейся тенью.

Время от времени прохожий наступал на цветной флажок или бумажный фонарик – остатки праздничных украшений, которые вот уже шесть дней никто не удосуживался убрать. Хрупкий шарик жалостно сминался под подошвой, навсегда приходя в негодность, но прохожий продолжал свой путь, не обращая на это внимания. Он был погружён в собственные мысли и питал мало интереса и сострадания к бумажным фонарикам.

На самом деле прохожий в чёрном плаще пребывал в прекрасном настроении, хоть и не демонстрировал этого. Будь улица заполнена людьми, никто всё равно бы не заметил его внутреннего триумфа.

Возле площади на пути Хромого вдруг возникло препятствие, незначительное, но весьма раздражающее. На дорогу выскочил мальчик с торчащими волосами и коленками. Хромой попытался обойти его сначала с одной стороны, потом с другой, но изворотливый мальчуган повторял каждое движение и никак не хотел освободить дорогу.

– Чего тебе, мальчик? – процедил Хромой, остановившись.

– Уважаемый лорд выглядит так, будто прибыл из далёких мест и мог пропустить свежие интересные новости, – громко заявил мальчик. – Всего за одну серебряную монетку всё-всё расскажу.

Хромой и сам мог кому хочешь поведать развёрнутую версию последних событий. Он уже открыл было рот, чтобы отослать прочь надоедливого приставалу, но передумал и достал из туго набитого кошелька один блестящий кругляш.

– Хорошо, попробуй меня удивить.

Монетка так стремительно исчезла в кармане обрадовавшегося мальчика, будто он пытался украсть её, а не заработать.

– А тело предыдущего короля ещё не нашли, – сходу заявил мальчик.

– Это не новость, а её отсутствие, – возразил Хромой, уже жалея о потраченных деньгах.

– Живым он тоже не объявился. И не объявится. – Собиратель новостей понизил голос. – Стрела попала ему прямо сюда – он согнулся вот так, а потом рухнул с огромной высоты! А потом ещё и утонул. Одна из смертей точно сработала.

Рассказ мальчик сопровождал весёлой пантомимой. Он стучал себя кулаком в грудь, хрипел, извивался и с выпученными глазами изображал удушье, но слушатель заскучал и уже засобирался продолжить путь.

– Убийцу тоже не нашли пока, – добавил мальчик торопливо, – хотя солдаты короля – нового короля – обыскивают все прибрежные города и деревни. Вполне возможно, что он тоже утонул. Видали, как сиганул в реку с крыши башни?

– К моему большому сожалению, нет, – вполне искренне отозвался Хромой.

– Говорят, что убийца, который рассказчик, тайный любовник невесты короля – того, который бывший, – многозначительно прошептал мальчик, приложив ладонь ко рту. – А я вообще думаю, что они вместе коварно спланировали всё убийство.

Вот это известие порадовало Хромого. Сдержав улыбку, он достал из кошелька ещё одну монетку и протянул её информатору.

– Ты прав. – Сделав над собой усилие, он потрепал мальчугана по волосам. – Верно обо всём догадался, молодец. Впредь так и рассказывай: больше людей должны узнать, как всё произошло на самом деле.

Маленький проказник загордился и выпятил грудь.

– Знаешь, что ещё говорят? – загадочно добавил Хромой, также приложив ладонь к губам.

– Что?

– Невеста нашего любимого, так скоропостижно покинувшего этот мир короля ведь на самом деле единокровная сестра принцессы.

В глазах мальчика появилась мечтательная поволока.

– Ах, принцесса, – пропел он, – такая красивая. Если бы я только мог победить в турнире и поцеловать её!

– Не забивай себе голову глупостями, – отрезал Хромой. – Слишком мал ещё. Нужно выяснить сперва, причастна ли твоя дама сердца к этому возмутительному предательству.

– Ну-у, – протянул обладатель уже двух монеток, – я не уверен, зачем ей это?

– Да и я вовсе не хочу бросаться бездоказательными обвинениями. Но ты поспрашивай людей, что они думают по этому поводу, – посоветовал Хромой доброжелательно.

– Ладно, я поспрашиваю.

Подхватив с земли гирлянду из разноцветных бумажек, мальчишка побежал дальше по улице в поисках нового разговорчивого прохожего с большими ушами.

* * *

С виду это был просто большой деревянный ящик с двумя крышками. Приподняв одну из них, можно было увидеть стальные пластинки разной формы и толщины. Под другой крышкой – она находилась ниже – располагался ряд отполированных клавиш радужной расцветки. Благодаря этим клавишам в глубине ящика приходили в движение специальные, обтянутые мягким войлоком молоточки, которые ударялись о пластинки и извлекали из них нежные звуки, похожие на звон колокольчиков.

Самира сидела перед музыкальным инструментом с той самой минуты, как наступил рассвет. Время от времени она прикасалась пальцами к клавишам и наблюдала, как по их поверхности расходятся разноцветные волны. Но она ни разу не решилась нажать чуть сильнее и нарушить тягостную тишину.

В башне, кроме неё, будто бы никого больше не существовало – ложное ощущение, свойственное ранним утренним часам. Здание было заполнено людьми, как никогда до этого. После праздника только Искария изъявила желание вернуться в замок и отбыла рано утром в сопровождении всего состава королевской стражи во главе с капитаном Ландером. Остальные гости, безусловно, с её позволения, решили остаться в гуще событий.

Если замереть и прислушаться, можно было уловить, ну или вообразить себе, разнообразные звуки и их хозяев. Двумя этажами выше ритмично поскрипывали половицы – это мэр города ходил по своей спальне из угла в угол, попивая утренний отвар. Он отсутствовал на празднике первого полнолуния по уважительной причине: пытался выторговать у главы Элминдэйла его лучших зодчих для строительства трёх дополнительных мостов через Орс. Сделка удалась – удался и роскошный пир в честь переговоров, который нанёс ощутимый удар по печени и продающей, и покупающей стороны. В превосходном настроении мэр вернулся в Элмур как раз вовремя, чтобы от нового короля узнать, что городская стража безотлагательно присоединяется к основному составу армии, а подчиняться отныне будет непосредственно правителю страны. Командование принял генерал Веллин, который накануне прибыл в столицу из Брокет-Форта вместе с десятком лучших солдат.

Из комнаты этажом ниже доносился шелест переворачиваемых страниц. Это Клэнса, восстановленного в должности личного помощника Саймака, в последние дни мучила бессонница. Ещё до рассвета он зажигал фонарики и принимался изучать, вероятно, толстенные многотомники, потому что самым первым звуком всегда был удар чего-то тяжёлого о крышку стола.

А в соседней спальне тихо потрескивали дрова в камине. Саймак почему-то мёрз по ночам.

Саймак. Если и его убьют, то следующей королевой станет она.

Самира попробовала глубоко вздохнуть. В последнее время это ей не очень хорошо удавалось – грудная клетка была будто стянута ремнями и раскрывалась только наполовину. Самира в принципе существовала наполовину. Меньше кислорода, медленнее сердцебиение… тише вращаются колёсики в голове, и незначительно притупляется боль.

В её жизни уже случались несчастья, но в этот раз их масштаб поражал самое развитое воображение. Сейчас Самира ощущала себя запертой в зеркальной комнате, где стены завешаны полками со стеклянными вазами. И вот крепления вдруг оборвались, а хрупкие сосуды все одновременно полетели на пол и разбились вдребезги. Оставалось гадать, почему она не кинулась хотя бы к одной стене, чтобы спасти хотя бы одну вазу. И как теперь собрать осколки, не изрезав пальцы.

– Это ещё что за штуковина? – раздался голос за спиной.

Самира вздрогнула и быстро обернулась. В дверном проёме её гостевой спальни, прислонившись к откосу, стоял Саймак. Его поза казалась расслабленной: голова чуть наклонена, руки сложены на груди. Как будто он не подошёл только что, а наблюдал за ней уже много времени.

– Это музыкальный инструмент, – поведала Самира тихо, в процессе вспоминая, как работают голосовые связки.

– В самом деле? – не поверил Саймак.

Он взял в углу комнаты ещё один стул и сел рядом с ней, с интересом рассматривая клавиши.

– Да. Это я заказала. Доставили на корабле из Цера. Должны были в замок отправить, а привезли сюда. Наверное, потому что я здесь.

Накануне поздним вечером инструмент доставили с грохотом и руганью, но Саймака не было, вот он и не знал ничего.

– А зачем тебе такой большой музыкальный инструмент? – поинтересовался он. – Его ведь не возьмёшь с собой ни на представление, ни в поход.

– Это не для меня, это подарок, – ответила Самира, – должен был быть.

Саймак оказался достаточно сообразительным, чтобы не уточнять, для кого же предназначался столь громоздкий подарок.

– Вы нашли что-нибудь? – с опаской спросила Самира. Она имела в виду и Джека, и Грэйс с Тони, которые задолго до несостоявшегося фейерверка уехали вместе с Горком, но до замка так и не добрались. И Тарквина, каким бы его ни нашли.

– Нет, пока ничего.

Одной рукой Саймак обнял её, мягко принуждая положить голову себе на плечо, а другую занёс над клавишами и по очереди нажал на некоторые указательным пальцем. Раздались короткие звуки, довольно приятные для слуха, но не приносящие радости без оформления в целостную мелодию.

Самира снова попыталась глубоко вздохнуть, но получилось даже хуже, чем обычно.

– Бедная моя девочка. – Саймак ласково погладил её по волосам. – Тебе ведь сейчас хуже всех.

– Почему? – удивилась Самира. Она вовсе не стремилась завоевать первенство в турнире по страданию и тяжести потерь.

Саймак горестно покачал головой и поцеловал её в висок.

– Ну как почему. – Он продолжал нажимать на клавиши в верхнем, писклявом регистре. – Разве тебе не тяжело жить с таким огромным чувством вины?

– Что? – Самира опешила и инстинктивно отодвинулась от него.

Саймак коротко взглянул на неё как на несмышлёную девочку и продолжил изучать самые высокие ноты, какие был способен издать инструмент. Специально или же от плохого музыкального слуха Саймак выбирал дисгармоничные интервалы.

– Я всё понимаю, – сказал он милостиво. – Любому трудно было бы признать такое. Но ведь это ты во всём виновата, Самира.

Её как будто ударили в грудь и теперь уже навсегда лишили способности дышать нормально.

– Я виновата? – сдавленно переспросила Самира. Она всё ещё слабо надеялась, что не так поняла.

– А кто же ещё?

Саймак перестал играть – подвергать сомнению, что в мире существует музыка. Захлопнув крышку, он сконцентрировался на Самире.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что ты во всём виновата, – повторил Саймак настойчиво. Звон затихших металлических пластинок переместился теперь в его голос. – Ты привела этих людей в наш мир, в наш дом. И вот погляди, что из этого вышло.

На мгновение Самира, и правда, почувствовала свою ответственность: до этого она и не думала рассматривать произошедшие несчастья сквозь эту мутную призму.

– Среди этих людей моя сестра.

Саймак коротко рассмеялся. В безуспешных поисках, которым он в последние дни посвящал всё время, Саймак где-то нашёл язвительность.

– Из-за твоей сестры погиб мой брат, – произнёс он отрывисто. – Нужно ещё выяснить, стоила ли она того. Была ли она вообще ему верна.

Самира испугалась. Ей одновременно захотелось обнять его, утешить и ударить. Пришлось зажать ладони между коленями.

– В тебе сейчас говорит горе, – ответила она, тщательно подбирая каждое слово. – Потерю близкого человека легче пережить, если назначить виновника. Я сама так делала, потому хорошо знаю, о чём говорю. Но это не помогает, обида и желание отомстить ковыряют в сердце новые раны.

Саймак молча смотрел на неё, и Самира нашла в себе силы вновь придвинуть свой стул ближе и взять его за руку.

– Знай, что я всегда буду с тобой, – она слабо улыбнулась. – Мы вместе всё преодолеем, будем проживать секунду за секундой, день за днём, пока время не приглушит боль. Как только ты сможешь принять и успокоиться…

Самира осеклась. Слова, которые и так давались с трудом, совсем застряли у неё в горле. А Саймак не нуждался ни в её утешении, ни в лечении временем: он уже сейчас выглядел вполне спокойным. Его руки были тёплые и сухие на ощупь, плечи свободно опущены, что, впрочем, не нарушало идеальной осанки, а нижняя челюсть расслаблена. Он слушал внимательно, но бесстрастно, как слушал бы скучный доклад садовника о форме подстриженных кустов. Несмотря на объём навалившихся забот и недосып, глаза его были ясные, без скорбной поволоки.

Когда комната внезапно погрузилась в тишину, не дождавшись окончания фразы, Саймак решил перенять инициативу.

– Я безмерно благодарен тебе, Самира, – сказал он мягко, – но ты мне не нужна. Даже не совсем так… – Он почесал подбородок и прищурился, изобразив задумчивость. – Я не могу больше тебе доверять и не желаю больше тебя видеть. Да, вот так правильно будет сформулировать.

Вместо того чтобы сжаться в жалобный комочек, Самира выпрямилась. Она почувствовала, как лопнули стягивающие грудь ремни, и задышала часто и глубоко.

– Ты это сделал? – спросила она холодно.

Саймак удивлённо изогнул левую бровь и осведомился:

– Что я сделал?

– Ты всегда хотел быть королём.

Самира встала. Саймак не смог вынести того, что оказался ниже, и тоже поднялся.

– Я всегда считал, что мог бы стать лучшим королём, – согласился он, – но, Самира, это не даёт тебе права перекладывать на меня груз твоей вины.

– Да не чувствую я вины! – взорвалась Самира. Правду говорят, что злость скорее может вернуть человека к жизни, чем ощущение самого долгожданного счастья.

Саймак дёрнулся, как будто получил пощёчину. Быстро взяв себя в руки, он сделал шаг вперёд и навис над ней, как коршун над зайчонком.

– Смеешь обвинять меня? – прошипел он, буравя Самиру глазами. – Я ведь стоял рядом с тобой на выходе из башни и смотрел, как моего единственного родного брата пронзает стрела. Я видел, как он падает и скрывается в несущемся потоке, осознавал, что вряд ли смогу найти его и проститься. А всё потому, что какие-то чужаки не из нашего мира, которых я принял с открытым сердцем, заигрались в любовный треугольник.

– Саймак…

– Я никогда не чувствовал в тебе достаточно лояльности и преданности, Самира. Тебе не повезло оказаться… приобщённой к чужому миру. Но вместо того чтобы забыть об этом и посвятить себя нашей стране и твоей настоящей семье, ты отправилась туда и привела с собой новых врагов.

– Они не враги, – успела вставить Самира, хотя и понимала, что оправдания бесполезны. Саймак горестно покачал головой и протянул руку, намереваясь по-отечески погладить её по щеке, но Самира отвернулась.

– Подозреваю, что происхождение влияет на твои решения и поступки, – продолжил он уже мягче. – Скорее всего, ты и не виновата в своей, кхм, испорченности. Я всегда любил тебя, Самира, моя маленькая сестрёнка, и готов был закрывать глаза на подозрительное родство, пока моя слепая привязанность не привела к таким ужасным последствиям.

– Ты заранее подготовил эту речь или импровизируешь? – спросила Самира вызывающе.

Саймак коротко улыбнулся и выпрямился, перестав угрожающе нависать над ней.

– Теперь на мне лежит огромная ответственность не только за нашу семью, но и за всю страну, – тихо, но с лёгким налётом торжественности провозгласил он. – Больше я не позволю допускать столько фатальных ошибок ни себе, ни другим. Мне жаль, Самира. Ты можешь её забрать.

Последние слова Саймак произнёс в сторону какой-то тени, которая незаметно появилась в дверном проёме. Самира замешкалась, подбирая ответ, поэтому не успела повернуть голову и рассмотреть внезапно возникшую угрозу. Да она и не могла до конца осознать реальность, испытывая лишь раздражение от незаконченного разговора.

Дальше всё происходило стремительно и неправдоподобно, как в дурном сне. В неестественном для подобной суеты безмолвии кто-то схватил её за руки и заломил их за спину, не заботясь о целости скрученных конечностей. Самира насчитала несколько пар ног и смутно узнала развевающуюся ткань длинного чёрного плаща. А потом кто-то поднёс к её лицу платок, пропитанный сладковатым, дурманящим ароматом, и она потеряла сознание.

* * *

В домике была всего одна не слишком просторная комната и чердак для ненужных вещей. В длину комната насчитывала двенадцать шагов (с половиной, если передвигаться медленно и в глубокой задумчивости). В ширину получалось гулять девять шагов. Приятнее всего было проходить мимо камина, когда мягкое тепло от тлеющих дров шлейфом расползалось по полу.

Всего одна кровать, узкий встроенный шкаф с полками, небольшой стол у единственного окна, из которого открывался вид на реку.

Тони сидел за столом и без особого аппетита ковырялся ложкой в овощном рагу, которое Грэйс приготовила на ужин. Сейчас была её очередь мерить комнату шагами, а Тони не хотелось создавать преграду на пути, вот он и притворялся, что голоден и не интересуется ничем, кроме репы с картофелем.

– Сколько ещё мы будем сидеть здесь? – Грэйс остановилась перед Горком и так уставилась на него, что великан уменьшился в размере и вжался в угол.

– Тарквин велел привезти тебя сюда, если что-то случится, и терпеливо выжидать, пока всё образуется, – ответил он то же самое, что твердил последние дни.

Дни. Надо снова попробовать посчитать дни. Сегодня утром Тони не смог сделать этого из-за похожести их друг на друга. В домике посреди леса они ночевали уже наверняка больше четырёх раз, но меньше семи. Точнее он сам определить не мог, а спрашивать было боязно.

– Тарквин тебе велел? – Грэйс сощурилась. Хотя ей приходилось высоко задирать голову, она как-то умудрялась смотреть на Горка исподлобья. – Мне Тарквин ничего такого не велел, и я не понимаю, почему мы сидим здесь и не ищем его.

Горк тяжело вздохнул. Сам он, конечно, не маялся без дела. По утрам Горк выезжал из леса на дорогу и издалека следил за воротами Брокет-Форта, но ничего сверхъестественного там не происходило. Несколько раз он наведывался в Элмур прикупить продуктов и потихоньку разузнать последние новости. Правда, учитывая место, которое Горк занимал в пространстве, о незаметности можно было только мечтать. Он даже спал на улице – утверждал, что стены маленького домика давят ему на голову.

– Вам сейчас неразумно показываться. – Горк замялся. – После того, что… это самое, Джек натворил. Вы ведь… как бы это сказать… его друзья, и ходят всякие разные слухи.

Он зыркнул на дверь, прикидывая, как бы максимально быстро до неё добраться.

– Всякие разные слухи? – повторила Грэйс, вложив в последнее слово всё своё презрение и к разговорам, курсирующим в настоящее время, и в общем к потребности людей в сплетнях и домыслах.

– Ну, ты ведь понимаешь. – Густые брови Горка сошлись на переносице. – Убийство короля произошло после…

– Убийство?

Грэйс подошла к Горку вплотную, и ему пришлось так сильно вжаться в угол, что менее прочно построенный дом уже бы покосился.

– Ты был там? – спросила Грэйс звенящим шёпотом.

– Нет, но… – начал Горк.

– Ты видел, как всё произошло?

– Нет, вот только…

– Ты выловил из реки его бездыханное тело?

Каждый вопрос Грэйс сопровождала ударами кулаков в его широкую грудь. Вряд ли Горк чувствовал что-то сильнее воздушных колебаний, но почему-то каждый раз вздрагивал.

– Нет, – понуро признался он.

– Так как ты смеешь говорить мне такое?

Сжалившись над великаном, Грэйс направила следующий удар в стену и отвернулась.

Тони понял, что уже ни кусочка не пролезет в его скованное спазмом горло, и отодвинул от себя тарелку. Сам он ещё ни разу не решился высказывать в присутствии Грэйс подобные предположения и искренне восхищался смелостью Горка.

Великан пальцем погладил её по волосам.

– Грэйс, милая моя, – пробормотал он ласково, – мне тоже больно осознавать это, но шансов мало, и если бы, то… Я ведь тоже любил Тарквина. Как сына… больше, чем сына. Но если его нет…

– Ну да, конечно, – язвительно хмыкнула Грэйс, не поворачиваясь.

Горк кивнул её спине, пробормотал что-то про лес, топор и дрова, после чего прыжком преодолел расстояние до двери и выскочил на улицу. А Тони, раз уж он запутался в днях, принялся считать секунды. Ему необходимо было поддерживать иллюзию порядка хоть в чём-нибудь незначительном, чтобы потом экстраполировать его на глобальные вещи.

По прошествии трёхсот секунд Тони подошёл к Грэйс и обнял её за плечи. В последнее время он часто делал это, потому что не мог придумать другого способа поддержать её. Ещё задолго до знакомства с магией Тони узнал о доступной, но не менее могущественной силе объятий и не стеснялся ею пользоваться. Если рядом находится близкий человек, которому очень плохо, нужно как можно крепче обхватить его руками, прижаться щекой к его щеке и через кожные рецепторы передать ему немного тепла и любви.

Погружённая в свои мысли, Грэйс вздрогнула от неожиданности, но сразу расслабилась. Тони подумал, что вот сейчас она заплачет – но нет, щека оставалась сухой.

На пути из Элмура в замок Грэйс много плакала. Разрываясь между обидой на Джека и ковырянием собственной вины перед ним, она жалела их дружбу, которая теперь, наверное, разрушена навсегда. Она переживала, что импульсивный поступок Джека станет искрой. И вспыхнут новые споры, пересуды, гнусные сплетни, которые и так подобно чёрным воронам кружили вокруг Тарквина всю его жизнь. Не в силах успокоиться, Грэйс всё порывалась вернуться…

Новость о том, что случилось на главной площади Элмура за несколько секунд до полуночи, настигла их почти у самого замка. Выслушав гонца, Горк немедленно решил свернуть с намеченного пути. Посреди ночи они отправились в другое место – хорошо спрятанное – где их не сразу найдут и обвинят в заговоре против короля.

С тех пор Грэйс не проронила ни слезинки. Тони присматривался, прислушивался по ночам к её дыханию, когда они безуспешно пытались уснуть на разных краях кровати. Ничего.

К вечеру стало прохладнее – чувствовалось наступление осени. С каждым днём солнце садилось всё раньше, оставляя землю остывать, а нетерпеливые сумерки ещё больше усиливали тоску.

Тони стянул с кровати плед, и они с Грэйс, вместе укрывшись им, уселись на пол поближе к камину. При иных обстоятельствах – тепло, уютно… отдых в уединённом уголке леса. Сейчас тени от пляшущих языков пламени угрожали, а красноватые блики заходящего солнца навевали неприятные ассоциации с кровью.

– Знаешь, Тони, когда я вновь оказалась здесь, в памяти начали проявляться детали, о которых я не подозревала.

Грэйс вытащила руки из-под пледа и протянула их ближе к огню.

– Какие? – Тони повторил её движение.

– Я помню иголку.

– Иголку?

Грэйс коротко улыбнулась.

– Которой Квин зашивал мне рану, – пояснила она беззаботно. – Помню, как она поблёскивала в свете огоньков из камина.

Тони сглотнул.

– Я тогда ещё была не совсем в сознании. – Грэйс говорила отрешённо, будто делилась сама с собой. – Испугалась сильно. У Квина рубашка была в крови, и первым делом я спросила, в порядке ли он. А потом всё ли нормально со мной. Кажется, я хныкала и жаловалась, что не хочу умирать.

Она замолчала. Теперь рваная нить разговора мешала Тони считать равномерные секунды. Боковым зрением он стал отмечать на сине-сиреневой палитре быстро меняющийся оттенок неба в квадрате окна.

– А потом что? – напомнил он о себе.

– Квин пообещал, что я не умру, – ответила Грэйс. – И поцеловал так стремительно, робко… будто сам от себя не ожидал. Я не помнила, а он не рассказывал.

Коснувшись пальцами губ, она резко отдёрнула руку и спрятала её под пледом.

Наступил один из тех редких моментов, когда для помощи другому не жалко и собственной жизни. Тони прикрыл глаза и с усилием сделал глубокий вдох. При этом он теперь всегда невольно представлял ладони Самиры на груди. После предыдущего приступа астмы эта безобидная помощь воображения как-то помогала ему справляться с затруднённым дыханием.

Грэйс встрепенулась.

– А знаешь, как я выяснила, кто он такой? – спросила она почти весело.

– Как?

Выскочив из-под пледа, Грэйс подошла к шкафу и достала с верхней полки что-то круглое.

– Вот, – она протянула Тони плеер для компакт-дисков, обмотанный наушниками.

– Это старая модель, – заявил он авторитетно.

Грэйс состроила рожу.

– Извини, во времена молодости моего отца такой плеер был очень даже прогрессивным и крутым.

– Это его? Мистера Маршалла? – удивился Тони. Он с трепетом вертел в руках вещь не только из другого мира, но и из другого времени.

– Да, он оставил его Квину в подарок.

– И плеер работал здесь?

– Иногда, пока батарейки не сели.

Тони попытался открыть заднюю крышку, но она намертво держалась на слое ржавчины.

– Представляю, что Квин подумал, когда я пыталась продемонстрировать ему мою музыку. – На две коротких секунды бледные щёки Грэйс окрасились румянцем. – Он сказал потом, что мои наушники более магические, потому что в них музыка передаётся не по верёвочке, а по воздуху. А ты представь мои чувства, Тони, когда король страны сидел рядом на траве и пытался напеть что-то про жёлтую подводную лодку!

От удивления Тони открыл рот.

– Тарквин пел? – не поверил он.

– Очень плохо, – успокоила Грэйс.

Они вместе рассмеялись. Получилось как-то неправдоподобно, и чужеродный звук быстро оборвался. Придвинувшись как можно ближе, Тони снова обнял Грэйс за плечи. Его всё чаще сковывал страх, что теперь они остались только вдвоём, и организм нуждался в постоянном подтверждении: Грэйс здесь, рядом.

– Тони, почему мы уехали из Элмура до наступления праздника? – тихо спросила Грэйс, положив голову ему на плечо. От короткой вспышки веселья, которую вызвали приятные воспоминания, не осталось и следа.

Это был один из терзающих сердце вопросов, на который Тони мог сходу выдать вполне рациональное «потому что». Только он всё больше убеждался, что самые благоразумные доводы зачастую оказываются ошибочными. Как же тогда принимать важные решения? Пора искать какой-нибудь другой алгоритм.

– Саймак посоветовал, – напомнил Тони. – Он сказал, что тебе лучше не показываться никому на глаза, пока страсти не улягутся.

Как бы всё сложилось, если бы они остались? По теории нежаления о содеянном последствия могли оказаться куда ужаснее, но Тони трудно было это представить.

– Саймак посоветовал, – повторила Грэйс задумчиво и уточнила: – Саймак, который теперь король.

– Потому что его очередь, – высказал Тони совершенно лишнее уточнение.

– И его люди разыскивают нас сейчас за возможное соучастие.

Наверняка и для этого существовало объяснение, но Тони не пожелал им делиться. Хорошо ещё, что Грэйс ни разу не спросила, почему он с такой готовностью вызвался составить ей компанию.

– Жаль, что ты не победил в состязании.

Она будто уловила тусклый отголосок его оглушительного хора из мыслей.

– Жаль, – согласился Тони.

– Всё равно невероятно, как быстро и хорошо ты научился управляться с луком.

На самом деле невероятным было то, как ей хватало мужества затрагивать тему выстрелов и попаданий в цель.

– Не так уж я и преуспел, – признался Тони.

– Нет?

Грэйс удивлённо посмотрела на него, и Тони смутился.

– Я научился, конечно, – уточнил он, – но ни на одной тренировке я не показал такой хороший результат. Я всё равно оставался новичком, пусть очень усердным и талантливым, конечно.

Тони уставился на Грэйс в ожидании хотя бы лёгкой улыбки, но на этот раз её не последовало.

– Во время турнира я прицеливался. Когда разжимал пальцы – чертил в уме траекторию полёта стрелы. Это физика, простые вычисления, в которых не бывает ошибок. Я мог предсказать свой результат и справедливо не ожидал ничего выдающегося. – Тони шептал, стыдясь признания. – Но стрелы каждый раз летели немного ровнее, правильнее.

– Как будто кто-то направлял их? – тоже шёпотом спросила Грэйс.

Тони энергично кивнул.

– Только ведь это обман, – пробормотал он виновато.

– Нет, если помощь была неосознанной.

На Тони словно вылили ведро воды. Не то чтобы холодной и неприятной, но всё равно как-то неожиданно.

– Сомневаюсь, – заупрямился он.

Теперь Грэйс улыбнулась.

– Спасибо, что разговариваешь со мной вот так, Тони. – Она положила голову ему на плечо. – Что не пытаешься тоже убедить меня.

– Мм, – ответил Тони красноречиво.

– Если я хотя бы на секунду поверю в то, что говорит Горк, то вряд ли смогу это пережить.

Когда позже Тони укладывался спать на своей половине кровати, он понимал, что это их последняя ночь в лесном домике. Он надеялся только, что Грэйс не сбежит ещё до рассвета и дождётся его.

Засыпая, Тони думал о Джеке. Сочинял очередную сложную теорию, которая оправдает его поступки. Как правило, все аргументы выстраивались на основном постулате: Джек бы никогда.

Джек бы никогда не смог хладнокровно убить человека.

Джек бы никогда не отважился причинить Грэйс такую боль.

Джек бы никогда не поцеловал девушку, в которую влюблён его лучший друг.

Перевернувшись на живот, Тони вжался лицом в подушку. Почему он разговаривал с Грэйс о всякой ерунде? Потому что перенял её тактику и защищался от нервного срыва своей собственной верой. Точнее, неверием. Раскладывая по полочкам суждения и догадки, Тони отправлял опасные мысли в дальние углы, а впереди заставлял их старыми коробками и горшками из-под цветов.

Тони не мог не думать и о Самире. Воспоминания о ней, самые разные, он не способен был запрятать. Они лампочками вспыхивали в голове, и стоило Тони выключить одну слишком яркую, как загоралась другая, ещё более ослепляющая. Этого воображаемого освещения хватало для плохой выработки мелатонина и бессонницы.

Ещё Тони размышлял о законе вселенской справедливости. Если таковой существовал (а верить в это хотелось невыносимо), то история Грэйс и Тарквина не может вот так закончиться.

7

Два свечных огарка

Всё тело ныло, трудно было пошевелить даже пальцем. У Джека в жизни случались ситуации, которые сильно истощали его, но он не мог припомнить подобного изнурительного марафона.

– Я больше не могу, – простонал Джек.

Он подставил покрывшееся испариной лицо под прохладный ночной воздух, который проникал в комнату сквозь открытое окно.

– Уверен? – послышался из-под одеяла голос с отчётливыми нотками вызова.

Джек не удержался от смешка.

– Ну-у, – протянул он, почувствовав прикосновение горячих губ к животу, – если ты настаиваешь…

Это была самая душная и маленькая комнатушка в самом захудалом постоялом дворе Орсфола, не имеющего названия. Гостям со скромными денежными средствами здесь на сутки выдавались комплект постельного белья не первой свежести и два свечных огарка.

– Думаю, тебе пора подкрепиться, рассказчик.

Дария выскользнула из постели – бесшумно, словно кошка на охоте – и принялась искать что-то в брошенной возле двери сумке. Разглядывая в полумраке изгибы её обнажённого тела, Джек подумал, что переоценил свою усталость. На всякий случай он решил пока в этом не признаваться.

– Что у тебя там есть? – он приподнялся на локте.

– Мясной пирог слегка зачерствел, но пока не подванивает. И ещё неполная фляга креплёного вина, – отозвалась Дария.

– Идеально! – воскликнул Джек под радостное урчание собственного желудка.

Они быстро разделались со скромной трапезой, и Джек почувствовал себя почти счастливым. После непрерывного напряжения последних дней, даже недель, он заслужил хотя бы короткий отдых от переживаний и страха за будущее.

– Скажи, что мы увидимся снова, – попросил Джек. Он потряс пустую флягу над языком, пытаясь добраться до последних, самых сладких капель вина.

Дария улыбнулась, и Джек вновь залюбовался тем, как тусклое, тёплое освещение смягчает резкие черты её лица.

– Мы ведь ещё не расстались, – ответила она.

– Я хочу заранее заручиться твоим обещанием, – сказал Джек. – При каждой нашей случайной встрече ты говоришь, что скоро будет новая. Так всегда и выходит, поэтому мне и в этот раз надо знать наверняка.

Отряхнув с простыни крошки, Дария придвинулась ближе и, беззастенчиво прижавшись к нему, запечатлела на губах дерзкий поцелуй.

– Мы обязательно увидимся снова, рассказчик, – прошептала она ему в ухо, и у Джека по телу побежали полчища мурашек. Дария потянула его за волосы, вынуждая запрокинуть голову и открыть шею. Но Джек не собирался снова терять инициативу. Он подхватил Дарию за талию и одним быстрым движением перевернул на спину, придавив сверху собственным телом. От неё пахло полынью, вином и страстью.

– Со мной ты можешь не притворяться, – сказал Джек тихо и подчёркнуто нежно провёл пальцами по линии её подбородка. – Я ведь вижу, какая ты на самом деле.

Дария не менее проворно оттолкнула его и уже через мгновение оказалась сверху. С удивительной для женщины силой она сжала его запястья и завела руки за голову.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – возразила она.

Цепочка медальона натянулась, оставляя на шее Джека глубокую красную полосу, но он только усмехнулся и хрипло ответил:

– Так расскажи мне, ты ведь обещала в прошлый раз, помнишь?

Резко отпустив его, Дария предусмотрительно завернулась в одеяло и отодвинулась в другой угол кровати.

– Да, кажется, я обещала, – протянула она задумчиво. – Что ты хочешь знать?

Перемена её настроения огорчила Джека, но он не собирался отступать.

– Ты ведь не убивала короля Бриена? – спросил он без всяких предисловий.

Дария ничего другого и не ожидала.

– Такие вещи стоит выяснять до того, как ложишься с человеком в постель и позволяешь ему расцарапывать себе спину, – едко ответила она. Потянулась было к вину, но вспомнила, что фляга уже пуста, и раздражённо отбросила её.

Джек давно перестал обращать внимание на её псевдоугрожающие намёки.

– Ну, так что?

– Я как будто слышу в твоём голосе мольбу об отрицательном ответе. – Дария невесело усмехнулась и с показным безразличием пожала плечами. – Какая теперь разница? Всё равно славу главного убийцы короля в этой стране ты у меня отобрал.

– Перестань ёрничать, просто ответь мне, – перебил Джек. Он прикрылся другим концом одеяла и пересел к ней ближе.

Дария колебалась. Почему-то признаться в несовершении преступления ей было труднее, чем раскаяться в причастности к нему.

– Нет, я его не убивала, – с трудом выговорила она, будто пробиралась сквозь стену и вынуждена была по кирпичикам разгребать себе путь. – Я не могла убить, потому что я его любила.

Джек сглотнул. Он ожидал услышать нечто подобное, но произнесённые вслух слова звучат гораздо оглушительнее, чем нарисованные даже самым богатым воображением догадки. Больше Джек не стал задавать наводящих вопросов, предоставляя Дарии самой право выбирать темп и насыщенность повествования.

– Мой отец служил в Брокет-Форте, – продолжала она, постепенно разрушая свои внутренние блоки, – и я жила там с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Ты понимаешь, в каких условиях формировался мой характер, представляешь мои порывы и стремления. С детства я понемногу училась сражаться, стрелять из лука и мечтала когда-нибудь отправиться на войну.

Незаметно Джек подобрался ещё ближе и взял её за руку. Дария не возражала против жалкого проявления привязанности – наверное, не заметила.

– Однажды утром Брокет-Форт посетил король. Бриен был удивительный: когда входил, комната и все люди в ней сразу принадлежали ему. И мне хотелось ему принадлежать. Я зачем-то решила, что влюбилась. Величественный, красивый… Знаешь, Саймак чем-то на него похож.

Рассказывая, Дария смотрела в одну точку прямо перед собой, будто на замызганной стене комнаты тени разыгрывали представление по мотивам её истории.

– Его первый визит был коротким, а следующего я едва смогла дождаться. Отец занимал высокую должность, поэтому мне посчастливилось каждый вечер ужинать в компании короля, сидеть рядом с ним, разговаривать с ним. Бриен видел, что я влюблена в него, но относился к этому по-доброму снисходительно. – Она улыбнулась, вспомнив что-то забавное, но тут же помрачнела. – А в меня, к сожалению, влюбился Ферт.

– Старший сын? – переспросил Джек. – Который…

– Да, – перебила Дария. – Ферт был наследником трона, поэтому почти всегда сопровождал отца в поездках по стране. Я понимала, что у нас с королём ничего не может получиться, а Ферт был таким славным, всегда казался мне лучшим из трёх братьев. Чтобы как-то досадить Бриену, я использовала его сына: дразнила его, давала ложную надежду на взаимность, а потом отвергала. Я разбила ему сердце. Вскоре после этого Ферт на самом деле потерял своё сердце самым жестоким образом.

Джек вздрогнул. Он хотел бы сказать, что в гибели старшего сына короля от когтей ужасного чёрного медведя Дария точно не виновата, но вряд ли это могло перечеркнуть годы терзаний совести.

– Я поняла, что заигралась. – Дария отвернулась от стены и теперь смотрела прямо на Джека. В её больших, чуть раскосых глазах плясали золотистые отблески от догорающего огарка. – А потом Бриен потерял и любимую жену. И вот он, казалось бы, освободился, но моё чувство вины было слишком велико. Я сама напросилась на службу к Северным воротам и на много лет изолировала себя от людей.

– Мне это знакомо, – признался Джек.

– Поэтому тебя так тянет ко мне, – заявила Дария, – мы с тобой несём одинаково тяжёлый груз из вины и сожаления.

Джек отвернул угол одеяла и положил голову ей на грудь.

– Поверь, меня тянет к тебе по другой причине. – Он потёрся щекой о её кожу.

Дария не смогла сдержать улыбки. Она запустила пальцы Джеку в волосы.

– Отращиваешь по последней моде? Хочешь, я подарю тебе кожаный ремешок, чтобы собирать волосы в хвост?

– Не думаю, что готов к таким экспериментам. – Джек тоже улыбнулся. – Предпочитаю беспорядок.

Только на голове. Некоторые мысли внутри черепной коробки он не прочь был стянуть потуже.

– Тогда тебя нужно подстричь.

– Нет.

Дария сжала кулак, и волоски неприятно натянулись.

– Значит, спать ты можешь со многими, а стричь себя позволяешь только одной? – Дария перестала мучить его кожу и накрутила прядь на палец.

– Что-то вроде того…

Сегодня была ночь не его воспоминаний. Джек поспешил отвлечься от них – засунул руку под одеяло и нарисовал цветочек на внутренней стороне бедра Дарии.

– Вы больше не виделись? – спросил он. – С Бриеном?

– Почему же, много лет спустя мы вновь нашли друг друга. – Её пальцы замерли ненадолго. – Бриен был одинок, а я всё так же сильно любила его. Мы встречались в Брокет-Форте. Очень редко, скрывали это от всех… Сам понимаешь, ждать одобрения не стоило. Наверное, кто-нибудь да догадывался. Тарквин точно знал, но виду не подавал.

– Вы были счастливы? – спросил Джек.

– Да, – ответила Дария без раздумий, – только незаслуженное счастье долгим не бывает. В ту последнюю ночь нам было особенно хорошо вместе. Бриен предложил, чтобы я бросила службу и перебралась жить в замок. Я уснула в его объятиях с улыбкой на губах, а когда проснулась…

Джек вздрогнул и поднял голову. Он помнил красочный рассказ Алакриона про кровавое убийство короля, а теперь видел его отражение в глазах Дарии.

– Я сразу почувствовала какой-то странный запах, – продолжала она отрешённо, – смесь дурманящих трав и как будто металла, от которого зубы скрежетали. Всё вокруг было липкое и даже на ощупь красное. Ненавижу этот цвет. Постель, моя собственная сорочка были пропитаны кровью… Я не подозревала, что в человеке может поместиться столько.

Джек подавил приступ тошноты, и он сменился щемящей жалостью.

– У меня была минута всё осознать, – сказала Дария. – Вошла служанка с завтраком на подносе, её вопль меня и отрезвил. Потом появились ещё какие-то люди, они тоже кричали, лязгали оружием. Я не представляю, как мне удалось сбежать. Помню, как зачем-то схватила оставленный на подушке нож… помню, как размазывала по лицу слёзы и кровь.

Сейчас она не плакала, но Джек всё равно протянул руку и провёл кончиками пальцев по её щеке.

– Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, – сказал он сдавленно.

– Мне было бы легче не пережить это, – безразлично возразила Дария. Она уже поделилась всем, чем могла, и вновь начала закрываться.

Джек натужно улыбнулся.

– Тогда ты не встретила бы меня, – подбодрил он по мере возможности.

Дария улыбнулась в ответ. Она пока не способна была на проявление нежности, поэтому просто поцеловала его в губы, проникновенно, как только она умела.

– Тогда ты не встретил бы меня, а значит, не потерял бы любовь, – напомнила она.

– Я бы нашёл какой-нибудь другой способ потерять её, я всю жизнь в этом тренировался. – Джек решительно замотал головой. Он ведь отключил на сегодня свои воспоминания.

– Ты веришь мне, Джек?

– Ничего себе, ты впервые назвала меня по имени.

Усмехнувшись, Дария провела пальцем по алеющей отметине на его шее, которую оставила цепочкой от медальона рассказчика. Потом сжала всегда тёплый металлический прямоугольник между ладонями. Напрасно – её руки остались холодными.

– Ты так и не захотел его снять.

– Я больше никогда не сниму его. – Джек попытался согреть её. – И я верю тебе, Дария. Моя вера тебе помогла сделать то, что я должен был сделать.

Дария вопросительно посмотрела на него.

– Разве ты не помнишь? – Джек разволновался. – Тогда, на ярмарке в Амре, ты сказала, что в моей жизни наступит решающий момент, и моя рука не должна дрогнуть.

– Возможно, я так сказала, – согласилась Дария осторожно.

– И моя рука не дрогнула! – торжественно объявил Джек.

Она подозрительно сощурилась.

– То есть ты хочешь сказать мне, что стрелял в короля, потому что я тебя на это благословила?

– В общих чертах, – сказал Джек. – Во всяком случае, в ответственную минуту я вспомнил твои слова.

Неожиданно Дария расхохоталась.

– Что такое? – не понял Джек.

– Вроде бы сам рассказчик, а верит всяким шарлатанам, – ответила она сквозь смех. – Прости, но мне просто нужно было быстро заработать денег, и я говорила гостям моего шатра общие вещи, которые они сами хотели услышать.

– Но как так? – не поверил Джек. Он готов был обидеться и перестать разговаривать. – Ведь всё совпало, случилось именно так, как ты предсказывала.

– Ты сам это себе придумал, – отрезала Дария безжалостно.

Джек поник.

– А как же камень, который помогает читать мысли? – с надеждой попытался он. – Ты ведь посоветовала мне купить его.

Дария закатила глаза.

– Не знаю, работает ли он, но мы с продавцом заранее договорились, и я получала долю с каждого покупателя. Прости, в результате ведь всё удачно сложилось, правда?

Джек упрямо покачал головой. Из всего услышанного сегодня именно эта информация была самой шокирующей.

– Ты не понимаешь, – ответил он, – если бы не те твои слова, если бы не моя вера в них, я бы никогда не осмелился.

– Ты намного отважнее, чем сам можешь предположить, Джек.

Он не успел насладиться похвалой, потому что Дария мягко толкнула его на спину и улеглась сверху.

– Уже отдохнула? – невинно осведомился Джек, обхватив её руками и крепче прижав к себе.

– Это ты стонал и молил о пощаде.

– Не было такого!

Джек готов был ещё несколько раз доказать, что полон сил, но Дария вдруг перестала улыбаться. Она замерла и прислушалась.

– Что случилось? – спросил Джек, интуитивно снизив голос до шёпота.

– Тише.

Снаружи, и правда, доносились какие-то шорохи, но Джек не придавал им особенного значения. Возможно, он смог бы лучше сконцентрироваться, если бы на нём сверху не лежала голая женщина.

– Дария?

– Нас нашли.

Она просто пошевелила губами, но Джек понял.

– Кто, игроки в карты? – спросил он так же бесшумно.

Дария оскалилась и замотала головой.

– Стража короля.

В эту секунду огарок свечи догорел. Огонёк дрогнул и погас, оставив после себя тонкую струйку дыма. Спальня погрузилась в полную темноту.

Не сговариваясь больше, они вскочили с постели и принялись торопливо искать на полу свои вещи. Джека не сильно волновало то, что его могут поймать и наказать за преступления, но ему совсем не хотелось в этот момент быть голым. Он быстро натянул брюки, вслепую попытался обуть ботинок не на ту ногу, надел рубашку задом наперёд, но так уже и остался, завернувшись сверху в куртку Сэма Маршалла.

Дария тоже была готова. Она схватила Джека за руку и прошептала:

– Мы пойдём через задний ход.

– Подожди. – Он впечатался каблуками в пол, не позволяя себя тянуть.

– Нам нужно торопиться, – процедила Дария.

Джек потратил три драгоценные секунды, чтобы собраться с мыслями и набраться смелости. Какой интересный вышел каламбур, нужно будет обязательно его записать.

– Ты отправишься к заднему ходу, а я выйду через окно и уведу их за собой, – твёрдо сказал Джек. Он прекрасно знал, что Дария не позволит себе указывать, поэтому старался звучать максимально убедительно.

– Тебя поймают, дурак, – сказала она раздражённо.

– Пусть так! Мне ничего не сделают, а вот тебе я помилования обещать не могу.

Дария изобретательно выругалась и осмотрела Джека с ног до головы, как бы прикидывая возможность вынести его на себе.

– Послушай меня. – Джек схватил её за плечи. Время утекало, прямо как песчинки в огромных песочных часах на башне Элмура. – Ты уже не раз доказала мне, что являешься главной в наших отношениях. Даже, хм… в постели. Но сейчас ты должна мне довериться, прошу.

На её лице явственно отражалась борьба, но Дария почти готова была принять поражение.

– Так надо, у меня есть план, – добавил Джек, – а ты, пожалуйста, сохрани мои сокровища.

– Какие сокровища?

– Дневник, музыкальную шкатулку и сто двадцать золотых монет, – весело перечислил Джек. – Камень для чтения мыслей я пока оставлю при себе.

Дария хмыкнула.

– Знаешь, где старая сломанная мельница? – Джек сделал шаг в сторону окна.

– Знаю, – прошептала Дария с сомнением.

– Отправляйся туда. А потом, ты помнишь, куда идти потом?

– Я видела карту.

– Но сначала…

– Да, помню. Ты всего лишь пятнадцать раз повторил.

Джек выдохнул. Когда он научился составлять планы на доверии судьбе и сомнительном постулате: всё будет, как должно быть?

– Только смотри, чтобы никто не следил за тобой, – добавил он. – И не вздумай спасать меня.

– Ты ещё будешь учить…

Джек не дал прозвучать язвительному замечанию до конца и прижался к её губам в коротком, яростном поцелуе. Затем он несколькими прыжками преодолел расстояние до открытого окна и взобрался на подоконник. Оставаться незаметным? Об этом Джек не заботился. Крадущиеся вдоль стены стражники сразу же увидели его и тоже перестали шептаться и делать вид, что их здесь нет. Не офицеры королевской стражи, к сожалению, а солдаты Брокет-Форта – непосредственные подчинённые нового короля.

У Джека не осталось времени посмаковать навязчивое ощущение дежавю, и он начал осторожно пробираться по узкому выступу на уровне третьего этажа. А на земле его ожидало человек десять с оружием наготове. Стражники особенно не суетились, ведь у преступника не было путей отступления. Никто не пытался снять со спины лук и одним точным выстрелом сбить его на землю.

Уже скоро наступит рассвет, и яркое солнце сильно затруднит задачу любому беглецу.

Джек мог бы сразу сдаться, но ему нужно было увести стражников подальше. Он смог взобраться на крышу и пробежать по ней до соседнего здания. К счастью, улицы Орсфола были плотно застроены магазинами, жилыми домами и трактирами, и Джеку не составляло труда перепрыгивать с одной крыши на другую. Даже с малость дрожащими после бессонной ночи коленями.

Он спугнул облезлую чёрную кошку с жёлтыми глазами – порадовался, что та отпрыгнула и не успела перебежать ему дорогу. За спиной Джек слышал голоса и торопливые шаги, но не оборачивался. Теперь его преследовали и по крышам.

Джек поскальзывался в темноте, ушиб колено о кирпичный дымоход. Он продолжал бежать. Вот бы этой ночью облава велась только на него, а о том, что здесь находится другая знаменитая убийца короля, никто и не помышлял.

Путешественник между мирами, рассказчик и убийца. Джек усмехнулся: ему определённо будет о чём рассказать внукам.

Здания внезапно закончились, и Джек с разбега чуть не сиганул на каменную мостовую. Он заозирался и обнаружил водосточную трубу – можно попробовать спуститься. Видимо, на сегодняшнюю ночь Джек отключил не только воспоминания с угрызениями совести, но также здоровый страх и инстинкт самосохранения. Он перемахнул через карниз и неуклюже съехал на землю по холодной металлической трубе, разорвав брюки и ободрав ладони.

А внизу его уже ждали. Приземлившись, Джек оказался в центре круга из охотящихся на него стражников. По ровной земле они добрались сюда раньше. Да и воздушные преследователи приближались, стуча подошвами по скатам крыш.

Вот сейчас можно было и отдаться в руки справедливого правосудия, но тут Джек увидел сверкающую в свете убывающей луны гладь воды. Через городок Орсфол, где он нашёл приют, протекала река Орс, в честь которой населённый пункт и назвали. Допустив смелую догадку об удачном побеге, Джек неожиданно для всех ринулся вперёд, пробил брешь в линии стражников и устремился к берегу. Однажды вода уже помогла ему скрыться, может быть, и в этот раз получится.

– Стой! – крикнул кто-то за его спиной.

Кто-то другой возмутился, что Джек ему уже надоел, и предложил просто убить его.

А Джек мчался вперёд с удивительной скоростью, о которой его организм прежде и не догадывался. Узкая полоска берега представлялась ему красной финишной лентой, к которой он должен был прийти абсолютным чемпионом. В последний момент его схватили за воротник, но Джеку удалось вырваться, и уже через секунду холодная вода сомкнулась над его головой, заглушив доносившиеся вслед проклятия.

Первым делом Джек убедился, что и в этом месте у реки Орс есть дно. Он собирался грести к противоположному берегу, пока хватит дыхания, и не страшно, если течение будет сносить его к югу. А там уж… Острая боль пронзила спину под лопаткой. Джек вздохнул от неожиданности и захлебнулся. Правая рука больше не хотела помогать ему грести, он потерял ориентацию в пространстве и беспомощно забарахтался, пока несколько пар рук не потянули его к поверхности.

– Ну наконец-то, – послышался у самого уха насмешливый голос.

– Бестолковый рассказчик утомил меня, – ответил ему другой. Этот второй звучал прерывисто: его обладатель как раз вытаскивал беглеца на берег.

– Да это не рассказчик, а акробат какой-то, – отозвался третий стражник. Он обломал половину торчащей из Джека стрелы и, перевернув его на спину, приложил руку к грудной клетке. – Вроде дышит, не успел нахлебаться. Надо было ещё там на крыше его брать, не пришлось бы столько бегать.

– Ничего, – сказал командир отряда, – король хорошо наградит нас за поимку убийцы. Надо теперь его подлатать.

* * *

Тони чувствовал, как кровь приливает к голове, окрашивая его лицо в непривлекательный красный оттенок. Он пытался припомнить, чем полезно висеть вверх тормашками. Внушал себе про расслабленные мышцы и декомпрессию позвоночника, но пока чувствовал только лёгкую тошноту из-за повышенного артериального давления.

А ведь Горк предупреждал, что идти одному в лес – не лучшая идея. Но Тони отчаянно хотел быть полезным: сразу после рассвета он завернулся в тёплый плащ и отправился за хворостом, чтобы поддержать затухающий в очаге огонь и приготовить к завтраку горячий чай.

Тони не успел и на сто шагов углубиться в лес по узкой тропинке, как его ногу обхватила хорошо замаскированная верёвка. Тони стремительно подбросило, и вот он уже висел головой вниз, наблюдая за копошащимися в траве насекомыми. Такая вот у тайного лесного домика оказалась незамысловатая сигнализация.

На кончик носа опустилось что-то мокрое и холодное. Тони громко чихнул и посмотрел на небо. Странно, только что светило солнце, а теперь вот снег идёт… Идёт снег?

Сквозь густые кроны деревьев над головой Тони, вернее, над его ногами, маленькие снежинки находили себе путь и медленно опускались, не потревоженные даже слабым порывом ветра. Многие достигали земли и сохраняли ещё на некоторое время свою сложную кристаллическую структуру, но, если той или иной снежинке не повезло опуститься на повисшего в воздухе человека, она тут же таяла от тепла его тела.

Любопытно, как появляются разные приметы и поверья. Все они начинаются с одного первого случая, от которого ведётся поиск условных закономерностей? И сколько подтверждённых прецедентов требуется, чтобы утвердить конкретную примету?

Тони не слишком верил в подобные вещи – предпочитал руководствоваться более надёжными понятиями, вроде знаков судьбы. Хотя… иногда он засматривался на ночное небо в надежде увидеть падающую звезду. Сейчас Тони вдруг поддался внезапному порыву, подкреплённому азартом учёного, и придумал собственную примету.

Звучала она примерно так: когда лето ещё сражается с наступившей осенью за свои права, а по утрам, вопреки ночной прохладе, распускаются цветы, нужно всего лишь поймать первую в году снежинку и загадать желание. Оно обязательно исполнится.

Теперь следовало найти рассказчика и задокументировать примету официально.

– Желаю, чтобы всё снова наладилось, – произнёс Тони громко. – Чтобы Джек больше не страдал. Желаю, чтобы Тарквин оказался на самом деле жив. Желаю, чтобы Самира тоже любила меня хоть немного…

– А ты не желаешь, чтобы тебя оттуда сняли? – раздался в тишине леса громоподобный бас Горка.

– Это как бы само собой разумеется, – отозвался Тони, – я решил не тратить желание на такой пустяк.

Горк перерезал верёвку, поймал Тони в полёте и, перевернув его в привычное положение, поставил на землю.

– Ты плачешь, парень? – бесцеремонно поинтересовался великан, отряхивая одежду незадачливого собирателя хвороста.

Тони перестал растирать щёки грязными руками.

– Вовсе нет, это снежинки мокрые, – оправдался он и добавил: – Со мной всё в порядке.

– И это сразу заметно, – ответил Горк.

8

Король, у которого есть сердце

Сказка о мешке с песком

– Всё пропало!

Хранитель самых больших в мире – по официально заверенному королевской печатью документу – песочных часов промокнул взопревший лоб манжетом, вскинул взор к потолку и рухнул без чувств.

– Что он сказал? – спросил капитан стражи, аккуратно тыкая обмякшее туловище Хранителя носком ботинка.

– Что новый год теперь не наступит, – отозвался старший офицер.

– Ерунда! Наступит, как ему и положено.

– Но Хранитель сказал, что часы затащили на крышу на двенадцать вдохов быстрее, а это два мешка песка.

Капитан королевской стражи почесал в затылке.

– Два мешка, говоришь… как для сухого гороха?

– Как для картофельных клубней.

В середине осени, когда листья на деревьях спорят, какой цвет от жёлтого до багряного больше им идёт, в тринадцатый раз в году всходит полная луна. За день до этого на крышу башни ратуши затаскивают самые большие в мире (по официальному… ну, вы уже знаете) песочные часы и в полночь убирают задвижку между резервуарами. Песок сыплется ровно сутки, и следующей ночью последняя упавшая песчинка отсчитывает последнюю секунду года.

И вот Хранитель часов утверждает, что песка поубавилось, и теперь он быстрее пересыплется из верхнего резервуара в нижний. А тысячи людей на главной площади столицы посмотрят вверх и ошибочно подумают, что новый год уже наступил. Катастрофа! Наверное…

– Надо бы отряд послать на поиски, – произнёс капитан королевской стражи, – для порядка.

– Десять человек уже проверяют выходы из города, – отрапортовал старший офицер, – ещё тридцать прочёсывают окрестности. Вору от нас не уйти.

Тинкер был вором, в общем-то, везучим. Он воровал регулярно, но по чуть-чуть: то на ежегодной ярмарке умыкнёт с прилавка хрустальную подвеску или какую-нибудь затейливую шкатулочку с волшебством внутри, то кусок позолоченной лепнины от балюстрады моста отковыряет. Тинкер гордился своей нежадностью и дальновидностью. Даже забравшись в дом кого-нибудь из знати – мэра или, того хуже, королевского родственника, – Тинкер уносил только половину серебряных подсвечников, не больше четверти монет и лишь те роскошные наряды, что были ему впору.

Песка Тинкер тоже взял немного – всего два мешка. Но тяжеленные получились… Если правда, что в песок подмешивают волшебную пыль светлячков, дерзкая авантюра себя оправдает, и Тинкер хорошенько разбогатеет. Если же слухи окажутся ложными, то он отправится за новыми приключениями. Не в его это правилах: долго горевать о неудачах.

Тинкер успел выйти за ворота столицы до того, как пропажу заметили. Несмотря на тяжёлую ношу, он довольно резво пробирался вниз по течению реки. Камышовые заросли и чернота ночи скрывали путь вора и его тень. Пусть королевская стража и возьмёт его след, в «городе шести дорог» Тинкер сумеет затеряться: там много всякого сброда ошивается.

Охотник за избыточными сокровищами – так Тинкер сам себя называл – собирался продолжать путь до самого утра, однако усталость одолела его. Впереди на берегу реки он увидел мельницу и поддался желанию вздремнуть под мерные звуки вращения лопастей. Хоть на часок.

– Ты всё врёшь! – Младшая дочка мельника натянула одеяло до самого подбородка. – Не верю тебе и ни капельки не боюсь, ясно?

Тэя спрыгнула с кровати. Быстро пробежав босыми ногами по холодному полу, она уселась на постели сестры и скорчила страшную рожицу.

– Ничего я не вру, Рисси. – Она прикрыла летающий фонарик складкой широкой ночной сорочки, чтобы родителей не разбудить. – Наша речка кишит самыми настоящими водяными. В полнолуние, между вечерней зарёй и рассветом, они могут дышать воздухом, поэтому выходят на берег.

Тэя придумывала на ходу. Глядя в расширенные от страха глаза сестры, она позволяла своей фантазии буйствовать. Не беда, потом она проберётся на кухню и стащит для малявки тёплого молока с карамельными конфетами. Та уснёт, а наутро и не вспомнит страшную историю.

– А как выглядят водяные? – спросила Рисси.

– В темноте ты даже не отличишь их от людей, – заверила Тэя. – Только вот на спине у водяного большой мешок, в который он прячет маленьких девочек. Преимущественно рыжих непослушных сладкоежек, которые не хотят ночью спать. А в мешке том водяной утаскивает их на самое дно реки.

Рисси пнула её пяткой в бок. Тэя поймала ногу сестры и, навалившись на неё, принялась щекотать.

– Я злой, страшный водяной.

– Перестань, – мелкая вырывалась, с трудом сдерживая писклявый смех, – отпусти, а то я, а то…

– Что? – Тэя остановилась и посветила сестре в лицо фонариком.

– Я расскажу отцу, почему ты всегда так охотно вызываешься отвезти муку в трактир на перекрёстке. – Рисси глумливо подмигнула. – Ты получаешь у хозяина плату, а вот домой не торопишься. Я сама видела вас в конюшне на заднем дворе! Ты обнималась с сыном трактирщика, а он шарил руками у тебя под…

Тэя зажала сестре рот ладонью.

– Мне под юбку забрался жук, – прошипела она.

Сквозь её пальцы Рисси тихо хихикнула.

– В штаны твоего друга тоже кто-то забрался, раз он их спустил до щиколоток, – промычала она.

– Будешь дальше болтать, я тебя…

Тэя собиралась пригрозить отдать мелкую пакостницу водяному, когда услышала снаружи какой-то шорох.

Тинкер тоже чутко различал звуки – полезный навык для вора. Он мог по звону определить, сколько монет в кошельке прохожего, всегда слышал, как в замочной скважине проворачивается ключ, и по шагам хозяина безошибочно определял, когда пора сигануть в окно. Самые неприятные звуки для вора – это быстрый стук сапог за спиной, свист летящей стрелы, крики «Держи вора» и «Стража!». К счастью, Тинкер ещё не успел оценить лязг железной решётки в тюрьме.

Этой ночью удачливый вор пополнил свою копилку предостережений новым звуком. Тинкер пробрался в неглубокую нишу за водяным колесом и уже собирался сбросить на землю тяжёлые мешки, как в темноте ночи раздался писклявый вопль:

– Это водяной!

– Тише ты, Рисси, – прошипел другой голос.

– Смотри, у него мешки!

Тинкер затаился. Кажется, голоса доносились откуда-то сверху. Залезть глубже в нишу или… В голову прилетело что-то тяжёлое. Потирая шишку, Тинкер поднял метательный снаряд – подсвечник – и засунул его в карман. А что, вдруг позолоченным окажется? Следующим в ухо ему прилетело яблоко.

– Держи водяного!

Окна вспыхнули ярким светом. Голосов стало больше: к писку добавились басистые ругательства. Чуть дальше на дороге послышался стук копыт.

Тинкер зло топнул ногой. Ну нет, с такой ношей он не убежит. Неужели весь труд насмарку! Эх, тут не до наживы, надо свою шкуру спасать. Сдалась ему эта мельница – пусть у неё колесо отвалится!

Долго не раздумывая, Тинкер бросил мешки с песком прямо в воду и что есть мочи припустил в противоположную от дороги сторону.

Никто точно не знал, почему сломалась мельница на окраине «города шести дорог». Соседи и друзья мельника рассказывали, что под водяным колесом застряло что-то большое, отчего то перестало крутиться; ось покосилась, а некоторые лопасти со скрипом отвалились. Жена мельника посчитала это дурным знаком и уговорила мужа перебраться в столицу. Там ей в наследство достался большой дом от деда – бывшего капитана городской стражи.

Другие утверждали, что хозяин мельницы в пух и прах рассорился с трактирщиком – там были замешаны то ли деньги, то ли дела сердечные – и последний как-то отомстил бывшему компаньону. Кто-то всерьёз верил, что в реке водится неизвестное чудовище, которое по ночам выходит из воды и тащит на дно неосторожных прохожих – вот хозяева и покинули это место.

А если уж мельник оставил свой заработок и увёз всю семью, то другим жителям города и подавно лучше туда не соваться. Миновали годы, десятилетия… Тропинка, по которой обходили «проклятую мельницу», извивалась всё сильнее, и скоро лишь ночной ветер наведывался туда, чтобы пошептаться со скрипучим колесом.

Дневник рассказчика – Сказки

Джек пока неуверенно держался на ногах.

Выпущенная в него стрела проскользила по лопаточной кости и повредила в основном мышечные ткани. Благодаря своевременно оказанной помощи рана не представляла серьёзной опасности его жизни и здоровью, но Джек сомневался, что теперь сможет достаточно далеко завести назад правую руку для удачного выстрела.

Ну и ладно.

Тем же утром, после его неудавшегося побега, Джека под охраной доставили в столицу. Среди конвоиров он узнал обитателей Брокет-Форта, с которыми в своё время бок о бок обедал и тренировался, но теперь все они делали вид, что не знакомы с преступником. Джека не повезли на главную площадь под радостные возгласы толпы, которая ожидала справедливого наказания для вероломного убийцы. Пунктом назначения оказался скромный заброшенный замок на окраине Элмура. Давно, ещё во времена основания Марилии, тут заседали древние короли. Строение было окружено глубоким рвом, но такая защита не шла ни в какое сравнение со стеной из гор и водопадов. Джек слышал об этом месте, но не питал к его исторической ценности особого интереса и не думал, когда и при каких обстоятельствах доведётся здесь побывать.

Джек плёлся по коридорам за тремя оставшимися стражниками. Движение затрудняло не только паршивое самочувствие, но и связанные за спиной руки. Он расплывчато представлял, какая судьба ему уготована, но на всякий случай не ждал ничего хорошего. Незаметно Джек улыбнулся мозаичному полу, кое-где потускневшему и облупленному. Вопреки мрачным перспективам он пребывал в неуместно приподнятом настроении.

Наконец утомительный путь закончился, и Джека втолкнули в большой светлый зал. Помещение было таким же старым, как все остальные здесь, но его уже успели немного привести в порядок: натёрли до блеска пол, вымыли высокие окна и почистили от старого налёта колонны вдоль боковых стен. С куполообразного потолка на толстой цепи свисала люстра на тысячи свечей, но пока все подставки были пусты.

В дальнем конце зала, в полукруглом эркере, на пьедестале возвышался большой трон. Сверкающий золотыми набивками и россыпью драгоценных камней, он явно принадлежал новому времени и был изготовлен по специальному заказу.

На троне, вальяжно откинувшись на высокую спинку, восседал его величество Саймак.

– Поклонись королю, – послышался сзади грубый голос, и Джека стукнули по спине. Он слегка согнулся от неожиданности, но поспешил выпрямиться.

– Оставьте нас, – велел Саймак, поднявшись.

Приказ был выполнен без промедления, и Джек услышал грохот от закрывшейся тяжёлой двери. Стало тихо, два оставшихся в тронном зале человека – король и устранитель его предшественника – оценивающе рассматривали друг друга. Они и раньше были хорошо знакомы, но эта встреча отличалась от всех предыдущих и требовала радикального пересмотра стиля общения.

– Привет, Саймак, – первым поздоровался Джек и ухмыльнулся.

– Подойди, – ответил Саймак. Сам он остался стоять на возвышении рядом со своим красивым троном.

Джек безразлично пожал плечами и двинулся вперёд. Его неторопливые шаги звонким эхом отражались от гладких стен. Связанные за спиной руки помогали держать осанку, хоть это и отзывалось болью в месте, из которого ещё несколько часов назад торчал кусок стрелы.

Подойдя к пьедесталу, Джек остановился и вопрошающе уставился снизу вверх на нового короля Марилии. Он был готов выслушать любой приговор, но прозвучавшая претензия оказалась неожиданной.

– У тебя ужасный вид, Джек. – Саймак поморщился.

С этим трудно было поспорить. Одежда Джека пережила уже не одно купание, и в сухих промежутках её не трудились почистить или погладить. Волосы его спутались, подбородок покрывала жёсткая щетина, а на шее остались отметины от настойчивых поцелуев.

– А вот ты выглядишь даже блистательнее, чем обычно, – ответил он, ни капельки не преувеличив.

У Саймака дёрнулся уголок губ. Он спустился на предпоследнюю ступеньку и остановился перед Джеком. Критично оглядывая его, Саймак обратил внимание на медальон. Будто желая удостовериться, он протянул руку, схватил цепочку и приблизил отличительный знак рассказчика вместе с его обладателем ближе к своему лицу.

– Где взял?

– Выиграл в карты, – ответил Джек чистую правду.

– Решил вернуться к прошлому призванию? – Саймак разжал пальцы, и медальон упал обратно на грудь, звякнув о заклёпку на куртке. – Жаль, из тебя получился отличный стрелок.

– Конечно, ты ведь сам меня учил. Не почешешь мне нос?

Если Саймак и удивился, услышав просьбу, то не подал виду. Он потянулся к нагрудному карману в поисках платка, но почему-то передумал и покрутил нос Джека между костяшками указательного и среднего пальцев.

– Огромное спасибо, – поблагодарил Джек.

Саймак кивнул. Он и так был выше ростом, а теперь, стоя на ступеньке, облачённый в тёмный камзол с широкими рукавами, нависал над Джеком подобно коршуну.

– Может быть, хочешь рассказать мне историю? – насмешливо спросил он.

– Я могу рассказать её начало. – Джек оскалил зубы. На мгновение он растворился в мыслях, забыл про усталость и перестал чувствовать боль от ранения и многочисленных ушибов.

Саймак вопросительно поднял бровь.

– Ровно в полночь, – начал Джек зловещим шёпотом, – когда упадёт последняя песчинка, шестеро…

Пришлось замолчать, потому что Саймак одним молниеносным движением атакующей кобры схватил его за горло. Другой рукой из ножен на поясе он достал меч и направил его остриё Джеку в глаз. В такой позе Саймак напоминал готовящегося к выстрелу лучника.

Наверное, не стоило сейчас это говорить. Нужно было играть тоньше, хитрее, но Джек не удержался. Ему необходимо было увидеть именно такую реакцию.

– Я могу убить тебя прямо сейчас, – яростно прошипел Саймак, и в его глазах сверкнуло отражение острого лезвия.

Джек был ограничен в движениях, однако смог покачать головой.

– Нет? – Саймак удивился, но ослабил хватку.

– Нет, – повторил Джек, – ты ничего мне не сделаешь.

Рука на его шее немного дрожала.

– Почему?

Джек широко улыбнулся.

– Потому что я на твоей стороне.

Медленно, сражаясь с собственными сомнениями, Саймак сначала опустил меч, а потом и вовсе убрал его в ножны.

– А ведь никто не осудил бы меня. – Он потёр напряжённые фаланги пальцев. – Народ так и жаждет мести за любимого короля. Вид твоего тела, пронзённого моим мечом, порадовал бы толпу, а меня сделал героем.

Не поворачиваясь к Джеку спиной, Саймак поднялся на пьедестал и вновь уселся на трон, расслабленно положив руки на подлокотники.

– Удивительно, как смерть меняет отношение к человеку, – продолжил он, – оправдывает, возвышает. Смерть стирает из памяти предрассудки и преобразует осуждение в сострадание, а изгоя – в народного любимца.

– Несправедливо, да? – посочувствовал Джек.

Он уже едва мог стоять. Выброс адреналина помог продержаться до этого момента, но теперь все ресурсы организма уходили на то, чтобы сохранять вертикальное положение. Мозг вот-вот собирался отключиться, сердце замедлило ритм. Желая скрыть слабость, Джек отошёл к колонне и прислонился к ней плечом.

А дверь за его спиной снова заскрипела, и на пороге показался Клэнс. Он быстро зыркнул сначала на Саймака, затем на Джека и, кажется, не совсем понял, почему фигуры на шахматной доске расставлены именно так.

– Клэнси! – воскликнул Саймак радостно. – Как хорошо, что ты заглянул к нам. Распорядись, чтобы для убийцы моего брата подготовили горячую ванну и чистую одежду.

– Что, прости? – Клэнс в недоверии вытаращился на своего короля.

– Я как-то непонятно выразился?

– Нет, но…

– Выполняй немедленно! – рявкнул Саймак, и его верный помощник боязливо скрылся, заперев за собой дверь.

Джек на дюйм сполз по колонне.

– Ты ведь понимаешь, что я не могу тебя пощадить, – в голосе Саймака прозвучало искреннее сожаление, – но я также не могу позволить, чтобы ты закончил жизнь в таком виде.

– Очень великодушно с твоей стороны, – ответил Джек, чуть склонив голову.

– Когда оклемаешься, я попрошу тебя о небольшом одолжении, – как бы между прочим заметил Саймак. Уточнять, в чём же одолжение будет заключаться, он пока не стал.

– Ты мог бы отпустить меня на Свободную землю, – предложил Джек, – вместе с Грэйс.

– Думаешь, она пойдёт с тобой?

– Это уже моя забота.

Саймак задумался. Может быть, над предложением Джека, может быть, о чём-нибудь совсем другом.

– Как тебе здесь? – Он развёл руками.

– Просторно, – ответил Джек.

Поднявшись с трона, Саймак спустился и вышел в центр зала.

– Тарквин хотел отстроить эти развалины. – Новоиспеченный король рассматривал обстановку с таким же брезгливым пренебрежением, с каким изучал непрезентабельный вид Джека. – Он говорил, что в замке на горе чувствует себя как в воздушной тюрьме. Ему нужно было иметь возможность в любой момент вскочить на лошадь и умчаться куда-нибудь.

Саймак покрутился, высматривая под потолком покрытые плесенью участки. Если бы у Джека не было в кармане камня, который помогает читать мысли, он бы подумал, что лёгкая грусть в голосе единственного оставшегося брата ему только чудится.

– Трон тоже для него? – поинтересовался Джек.

– Это мой подарок на избрание.

– Думаешь, по прошествии года Тарквина бы избрали?

Саймак перестал вертеться и пристально посмотрел ему в глаза.

– Ну, ведь кого-нибудь бы выбрали.

Горячая ванна, как последняя привилегия осуждённого, оказалась приятным и весьма забавным развлечением. Джека не смутил тот факт, что за процессом мытья наблюдал стражник, рука которого на всякий случай лежала на эфесе меча. Совершенно напрасно: схваченный преступник уже достаточно набегался.

Джек не стал сопротивляться, когда появились две девушки, промыли края свежей раны и принялись в четыре руки намыливать ему голову. Они трудились с безразличным усердием, не допускающим никаких посторонних мыслей, да и Джек успел пресытиться любовными утехами немногим ранее. Он просто закрыл глаза и расслабился.

Чистого Джека облачили в новую рубашку и позволили ему ненадолго прилечь – опять же, под чутким наблюдением охраны. Джек не опасался, что во сне кто-то вздумает перерезать ему горло, и моментально отключился. Плохие сны давно не тревожили его сознание, поэтому проснулся Джек только от интенсивного запаха наваристого мясного бульона. Здорово, что традиция кормить больных супом прижилась и в этом мире.

Если бы не мелкие неурядицы, которые омрачали его существование, Джек мог бы назвать себя вполне счастливым. Это было не теперешнее счастье, а то, которое только маячило где-то в будущем, но от заминки приятное чувство не делалось менее осязаемым. Единственное, чего хотелось вот прямо сейчас – это найти Самиру. Сказать ей, что она права насчёт судьбы, предопределённости и всего такого прочего.

После трапезы король лично явился за ним. Он приказал связать Джеку руки – на сей раз спереди – и отослал стражников. Те не одобряли безрассудство, но ослушаться не смели.

Замок пустовал. Кроме охраны и нескольких слуг здесь никого не было. Ремонтные работы не велись, и в общем складывалось впечатление, что залы и коридоры вскоре вновь опустеют. Саймак не разделял желания его брата поселиться здесь и явно использовал помещение для какой-то другой кратковременной цели.

– Как себя чувствуешь? – вежливо поинтересовался он.

За окном уже стемнело, и они неспешно брели по слабо освещённому коридору, периодически спускаясь по лестнице. Джек, не зная маршрута, давал Саймаку направлять себя за локоть. Его пальцы были нездорово холодными – это ощущалось даже сквозь ткань рубашки.

– Чувствую себя превосходно, – ответил Джек. – А у тебя нет сигарет?

Саймак сжал челюсть, сдерживая то ли улыбку, то ли какое-нибудь язвительное замечание.

– Нет, – ответил он, подтолкнув Джека на очередную винтовую лестницу, ведущую вниз. – У меня есть для тебя другой подарок, его как раз вчера ночью доставили из Брокет-Форта.

– Подарок? – удивился Джек.

– С которым и будет связано моё к тебе поручение, – степенно пояснил Саймак.

– Кажется, в прошлый раз ты назвал это одолжением.

Теперь уже Джеку пришлось мысленно закрыть рот на замок. Ему нравилось дразнить своего бывшего друга и наставника, но не стоило перебарщивать с нахальством и чрезмерными всплесками чувства юмора.

Скоро они достигли самого нижнего этажа, который находился под землёй. По таким же коридорам Джека как-то вели из тюрьмы под главной площадью Элмура, и у него возникла догадка, что эти тоннели могут быть связаны между собой в огромную подземную сеть, простирающуюся под городом на много миль. Здесь было прохладно, сыро и почти совсем темно. Откуда-то спереди дорогу им освещал тусклый свет закреплённых под потолком фонариков. Оттуда же доносился неясный шум, будто кто-то поднимал тяжёлый мешок с зерном, а затем снова бросал его на пол.

Из полумрака материализовался пожилой мужчина и поспешил им навстречу. Он был одет в простую рабочую одежду и никак не походил на стражника. Мужчина выглядел уставшим и, казалось, обрадовался, увидев короля.

– Ну как сегодня? – спросил Саймак.

– Спокойный, – последовал ответ. – Мы подмешали в воду немного эля, так он сначала побуянил, а потом уснул.

Саймак удовлетворённо кивнул.

– Хорошо, ты пока можешь идти.

– Я далеко отходить не буду, – ответил мужчина, переминаясь с ноги на ногу. После он протянул Саймаку небольшой серебряный колокольчик.

Джека разбирало любопытство, но он старался не подавать виду. Вместе с Саймаком они прошли ещё шагов двадцать и завернули за угол, где путь им перегородил ряд стальных прутьев от пола до самого потолка. За решёткой на полу лежала какая-то большая, на первый взгляд бесформенная коричневая куча. Куча ритмично дышала. Время от времени её хвост взмывал в воздух и с гулким стуком падал на пол.

Джек не верил своим глазам. Он подошёл ближе и чуть ли не засунул лицо между прутьями, но сомнения развеялись, как пепел на ветру. Даже при тусклом освещении в форме кучи отчётливо угадывался знакомый силуэт. Существо свернулось в позе собаки, накрыв голову одним крылом, и делало вид, что спит.

– Это дракон, – констатировал Джек. Такого подарка он никак не ожидал.

– Ты его знаешь? – задорно спросил Саймак, наслаждаясь произведённым впечатлением.

Безусловно, Джек его знал – определил бы в темноте и с закрытыми глазами. Он прекрасно помнил лоснящуюся шерсть шоколадного оттенка и игриво колотящий по земле длинный хвост. Это был не просто какой-нибудь дракон, это был Филин.

– Что он здесь делает? – Готовый в любой момент отскочить, Джек наблюдал, как вздымается спина его старого знакомого.

– Поймали месяц назад на Свободной земле, – ответил Саймак. – Сначала мы держали чудовище в Брокет-Форте, а теперь вот привезли сюда.

– И никто не хватился… – начал было Джек, но осёкся. Если Филина не разыскивали, значит, после рождения нового дракона он оказался лишним. – Зачем он тебе?

Саймак улыбнулся. Он сам боялся так называемого чудовища больше, поэтому стоял в стороне и держал наготове колокольчик.

– Как думаешь, какой эффект произведёт появление норклифского дракона в небе над Марилией?

Джек не стал отвечать. Ему самому тоже больше не нужны были ответы от Саймака. В голове сложилась вся картина, и изображение ужаснуло Джека.

– Согласись, никто особенно не удивится и не испугается, если мы провезём дракона на телеге, – сказал Саймак, посмеиваясь. – Он должен взлететь.

У Джека перехватило дыхание.

– И что потом? – тихо спросил он.

Саймак сиял. Наконец он мог поделиться тем, что распирало его эго так много времени.

– Потом жители Марилии поймут, что нельзя терпеть под боком потенциальную угрозу, – провозгласил он. – Всегда лучше предупредить атаку – первым спланировать нападение.

– А если никто не собирается нападать? – спросил Джек.

Саймака это не заботило.

– Это я не собираюсь полагаться на удачу, – беспечно ответил он.

– Ты задумал атаковать Норклиф с одним непослушным драконом? – Джек насмешливо покосился на не в меру амбициозного короля, но его предположение развеселило Саймака.

– Что ты! Конечно, нет. Норклиф сам на нас нападёт. К тому времени мысль о злобных тварях и их хозяевах с летающего острова будет вызывать ужас у моих людей, и они смогут дать достойный бой.

Джек рассмеялся.

– Вот это ты называешь злобной тварью? – Он на всякий случай отошёл на шаг от клетки – что, если Филин понимал, о чём они говорят? Но оттуда были слышны только мерные звуки, какие бывают, если надувать пробитый мяч.

– На всё можно посмотреть под разным углом. – Саймак улыбнулся.

У Джека застучало в висках. Странно, что после всего произошедшего он ещё мог удивляться и разочаровываться.

– Чем же тебе так Норклиф помешал? – Он исподлобья уставился на Саймака, хотя уже подозревал, каким будет ответ.

– О, это только начало, – подтвердил король его опасения.

Джек поднёс к лицу связанную руку и потёр переносицу.

– А ведь я восхищался тобой, – признался он, не скрывая горечь разочарования в голосе, – считал тебя умным, достойным.

Спрятав колокольчик в карман, Саймак медленно подошёл к Джеку и схватился за прутья с обеих сторон от него. Вуаль весёлости спала с его лица, оставив непроницаемую холодную маску.

– Я достоин, – отчеканил он. – Это всё я придумал, я сделал.

– Не всё, – напомнил Джек.

Едва ли Саймак, особенно в теперешнем высоком звании, остро нуждался в его поддержке, но он явно тяжело мирился с неодобрением.

– Я не стану одним из тех королей, чьё имя по прошествии десятилетий не могут вспомнить, – произнёс он с нажимом. – Я стану великим, и о событиях при моём правлении будут складывать легенды рассказчики получше тебя.

– Весьма самонадеянно, – похвалил Джек. Он внимательно рассматривал лицо своего некогда друга. Ковырял память в поисках подсказок: моментов, когда можно было если не предотвратить, так хотя бы заметить неладное.

А Саймак тем временем справился с эмоциями. Он нацепил на губы красивую, хорошо отрепетированную улыбку.

– Пока все мои планы исполняются, – похвастался он. – У меня есть власть. У меня есть дракон. Теперь у меня даже есть летун.

– Правда? – притворно удивился Джек.

Саймак выразительно изогнул брови.

Джек скопировал его выражение.

– Меня имеешь в виду? Не представляю, с чего ты решил, будто я на такое способен.

– Это не я решил, а сам дракон, – ответил Саймак поучительно. – Самира рассказала мне о вашем знакомстве.

Джек закатил глаза.

– Допустим, мы с Филином поиграли в гляделки, и он после этого меня не сожрал, но это не делает меня летуном!

Если бы у него были свободны руки, Джек бы не удержался и постучал Саймака пальцем по лбу, чтобы выбить оттуда всю дурь.

– Для рассказчика ты слишком плохо осведомлён в очевидных вещах, – ответил Саймак. Он отошёл от Джека, нашёл у стены бутылку эля, который подмешивали в воду для Филина, и отхлебнул несколько раз. – Драконы не играют в гляделки, они выбирают себе пилотов. Летуны из Норклифа годами обхаживают своих питомцев, надеясь завоевать их расположение. Не знаю, чем ты заслужил такую привилегию, Джек, но сейчас в Марилии ты единственный человек, который способен заставить взлететь конкретно этого дракона.

Джек сглотнул. Он бы сам не отказался от капли алкоголя, но просить не хотелось.

– Саймак, я не умею управлять драконами, – пояснил Джек терпеливо.

– Мне и не нужны от тебя виртуозные трюки. Просто полетаешь, напугаешь людей… разрушишь пару зданий. Раздавите или разорвёте несколько человек – вообще здорово получится.

– Я не буду этого делать, – ответил Джек, для пущей убедительности отделяя паузой каждое слово.

– Ты ведь на моей стороне, – напомнил Саймак и выпил ещё немного.

– Это было до того, как я узнал в тебе закомплексованного эгоиста с больными амбициями.

Саймак ослепительно улыбнулся, как только он умел, и отставил бутылку. Снова подойдя к Джеку, он ударил его кулаком в солнечное сплетение.

Джек согнулся, от резкой боли перехватило дыхание.

– Ты должен проявлять уважение, – ласково посоветовал Саймак. Он держал Джека за волосы, вынуждая его сохранять зрительный контакт.

– Не знаю, получится ли у меня это теперь, – выдавил Джек упрямо. Он с усилием выпрямился – за сегодняшний день слишком часто приходилось задирать голову, чтобы смотреть на короля. С предыдущим было как-то попроще. – Признаюсь тебе честно, Саймак, меня не слишком волнуют ваши политические игры и частая смена правителей. Мои поступки обусловлены низменными желаниями быть рядом с друзьями и с девушкой, которую люблю. Поэтому я не буду участвовать в твоих интригах. Прости.

Саймак отпустил его и снова отошёл к стене. Будто испытывал рядом с Джеком какой-то дискомфорт.

– Хорошо, я тебя услышал.

Джек в этом сомневался. Откровения сегодняшнего вечера не стали для него такой уж большой неожиданностью, а вот разочарование оказалось болезненным.

– Интересно, что Сэми думает о твоих грандиозных планах, – сказал Джек и не сдержал улыбки, представив себе её реакцию.

– Самира? – переспросил Саймак, будто впервые о ней слышал. – О, Самира не сможет мне помешать.

– Что? Что ты с ней сделал?

Джеку впервые стало по-настоящему страшно. Он двинулся вперёд, но Саймак обозначил дистанцию между ними мечом в вытянутой руке.

– Джек, ты преувеличиваешь мою жестокость, – вкрадчиво сказал он. – Я ничего не сделал. Я в принципе пока не совершил ничего, что заслуживало бы осуждения. Из нас двоих это ты рассорился с лучшим другом и растоптал его чувства. Ты сделал больно девушке, которую, по твоему же определению, любишь. Ты хладнокровно выстрелил в человека, который неосторожно имел с тобой одинаковый вкус.

Свои прегрешения Джек и так прекрасно осознавал, поэтому никак не впечатлился содержательным списком.

– Если с Сэми что-нибудь случится – хоть с кем-нибудь из них – у Марилии вновь будет король без сердца, потому что я вырву его у тебя из груди, – пообещал он спокойно.

Саймак не испугался угрозы. Он даже убрал меч и прислонился спиной к стене, забыв о том, что королю подобает держать идеальную осанку.

– Я устал… – Саймак тяжело вздохнул и расстегнул ремешок на всегда туго стянутых волосах, помассировал пальцами корни. Он в самом деле выглядел утомлённым, и Джек удивился, что только сейчас обратил на это внимание.

– Трудно вынашивать планы по захвату всего мира, – посочувствовал он. – Знаешь, в моей реальности – в разные исторические периоды – появлялись правители с похожими стремлениями. Не хочу тебя расстраивать, но у них ничего не получилось. Да, эти имена у всех на слуху, но принадлежат они великим неудачникам. Их произносят скорее стыдливо, чем с уважением.

– Никто не воспринимает меня всерьёз, – пожаловался Саймак, не испугавшись пессимистичного прогноза. – Мой брат никогда меня не слушал. Я искал, придумывал, я унижался, а он ни разу не притворился заинтересованным. Упрямый кретин. Отец – мой главный пример – оказался… Ещё тогда он проникся от этого вашего Сэма Маршалла странными идеями о соседстве стран, о свободных путешествиях. Ересь. Поэтому отец и не захотел назвать меня преемником.

– Это ты убил его?

– Жаль, он уже не сможет убедиться, что я был прав. – Саймак не ответил на вопрос, но и не удивился ему. – Было бы приятно хоть раз увидеть гордость и поощрение в его глазах. Все думают, что это Тарквин сделал. Словно у него хватило бы духу.

Саймак не вытерпел беспорядка на голове и вновь собрал волосы в аккуратный хвост.

– Саймак, послушай.

– Что?

Джеку трудно было решиться сказать это, да и в результат не сильно верилось, но попробовать стоило.

– Не подумай, что я не воспринимаю тебя всерьёз, – он очистил интонацию от привкуса угрозы и подозрительности, – но, может быть, тебе всё-таки это не нужно?

Саймак не ответил. Он позвонил в колокольчик, и уже через минуту в коридоре показались стражники. Джек услышал, что дребезжащий звук нарушил покой ещё одного обитателя подземелья, но оглянуться не успел. Ему на голову натянули мешок и повели куда-то.

Не желая споткнуться о ступеньки, Джек ступал осторожно, но лестница на верхние этажи так и не появилась. Конвоиры не разговаривали с ним и не переговаривались между собой. Джек тоже молчал – не хотел тратить скудные запасы кислорода в ограниченном грубой мешковиной пространстве. Он был рад этой короткой передышке, рад возможности подумать в тишине.

По ощущениям путь занял часы. Они часто сворачивали, останавливались и открывали какие-то скрипучие двери. На некоторых участках чувствовался лёгкий сквозняк от проникающего сверху воздуха. Снаружи здорово похолодало, ранним утром даже недолго шёл снег. Неожиданно это вернуло Джека в прошлое. Несколько лет назад, одним холодным зимним днём, Тони отправился на улицу с микроскопом, чтобы поймать и рассмотреть снежинки. Но у друга получилось только подхватить насморк. Джек улыбнулся в темноту.

Интересно, стражники думали, что он способен запомнить дорогу? Или же мешок на голове был таким хитрым психологическим приёмом, призванным подавить волю?

Наконец ступеньки всё-таки появились, но вели они снова вниз. Джека в последний раз толкнули, затем он почувствовал, что освободились руки. Дверь закрылась, в замочной скважине провернулся ключ. Стало тихо – Джек остался один.

Он стянул с головы мешок и порадовался свежему воздуху, пусть его приток и был ограничен стенами тюрьмы. Это была та самая тюрьма под главной площадью Элмура, в которой Джек провёл ночь двенадцатого полнолуния. Тогда народ праздновал Салгриан и пил за здоровье короля.

Джек узнал решётку в потолке, через которую просматривался кусочек неба, пол, усыпанный соломой. Он узнал кровать и с удовольствием завалился на матрас с жёсткими выпуклостями. Устроившись поудобнее, Джек высмотрел верхушку башни на небольшом квадрате неба и улыбнулся.

Кажется, пока всё шло неплохо.

9

Бывшая будущая королева

В небе сгущались грозовые тучи, но главная площадь Элмура вновь собрала плотную толпу. На обоих берегах Орса жители снова теснились в ожидании выступления короля, будто после праздника первого полнолуния никто и не расходился.

На парапете призрачного моста и на карнизах крыш расселись воробьи с воронами. В мире, где ещё не изобрели электричество и высоковольтные провода, птицам приходится искать другие позиции, чтобы наблюдать за людьми.

– Как-то нехорошо, что мы здесь, – в который раз повторил Горк.

Возможно, Тони был согласен с великаном, но этим утром Грэйс так категорично заявила, что хочет послушать выступление нового короля, что ни у кого и мысли не возникло убеждать её в обратном.

Если нужно спрятать какую-нибудь ценную вещь или себя, следует выбирать самое видное место. Так говорят, но не задумываются, как на самом видном месте это спрятанное будет себя чувствовать.

Тони, во всяком случае, считал себя здесь крайне заметным даже рядом с Горком, который возвышался над окружающими и мог поверх их голов без труда оглядывать всю площадь. Наверное, так думает каждый, у кого под глазом как раз наливается фиолетовым красивый, свежий синяк.

Накануне вечером Тони обозначил себя наименее знаменитым и отправился на разведку по трактирам Элмура, чтобы осторожно разузнать последние новости. В столице подобные заведения отличались чистотой и благопристойными посетителями. Однако алкоголь и его действие, как известно, везде одинаковые, поэтому ближе к ночи Тони умудрился ввязаться в полторы драки. Он успел вывести некую закономерность, по которой готовность собеседника делиться информацией напрямую коррелирует с абсурдностью его теорий.

Первая драка чуть не произошла из-за высказываний, что король Тарквин, возможно, жив, так как у него отсутствует сердце. Если стрела угодила ему в грудь, а важных для жизни органов там не наблюдается, то и для смерти причин, получается, нет. Тони долго спорил, объяснял принцип работы кровеносной системы, но подвыпившего собеседника эти малозначимые детали не интересовали.

После наступления полуночи, когда людям в принципе свойственно отправлять благоразумие и здравый смысл отдыхать вплоть до окончания похмелья, Тони всё-таки пришлось применить грубую (относительно) физическую силу. В новой перепалке ему так и не удалось одними лишь словесными доводами вразумить компанию из нескольких туго соображающих особей. Те рьяно утверждали, что принцесса Самира причастна к заговору против короля.

Да, он заработал синяк под глазом, но его всегда можно прокомментировать словами: «Видели бы вы тех других…» Окажись рядом Джек, расправа над обидчиками была бы короткой и беспощадной.

– Ты никого не видишь? – спросил Тони у Горка уже не в первый раз.

Великан вытянул шею в попытке лучше рассмотреть лица и затылки вокруг себя, но пока никого не узнавал.

Сегодня Тони пришёл на площадь вовсе не для того, чтобы послушать выступление. Вчерашняя разведка не восполнила прорехи в информационном решете, и он надеялся хотя бы здесь узнать что-нибудь о Самире. Может быть, увидеть её… Пока на призрачном мосту только стражники ожидали появления короля. Они стеной выстроились вдоль парапета, будто опасались новых смертоносных выстрелов.

– Сэми здесь нет, – сказала Грэйс.

– А где она? – быстро спросил Тони.

– Не здесь, – последовал не слишком полезный ответ.

Грэйс не вертелась по сторонам, а неотрывно смотрела на центральную, высшую точку моста. Она накинула на голову капюшон плаща, но, по мнению Тони, не становилась от этого менее узнаваемой. В любую секунду он ожидал увидеть чей-нибудь выпрямленный указательный палец и услышать возглас: «Смотрите, вот она!»

Неожиданно для самого себя Тони выяснил, что в компании рассказчика и принцессы именно Грэйс оказалась главной знаменитостью. О ней говорили с застенчивым почтением, подавив ненадолго естественную потребность в порицании.

Когда формируется общественное мнение, каждый бесспорно виновный объект должен уравниваться кем-нибудь, достойным сострадания. В противном случае нарушается равновесие. Максимально пострадавшим героем на этот раз была назначена Грэйс. Истории о ней трансформировались из заурядных в выдающиеся и обросли негаданными подробностями. Выяснилось, к примеру, что Грэйс спасла не меньше тысячи людей во время обвала в горах. А с помощью неподвластной никому больше магии невеста короля исцелила его от слепоты.

Тони сам слышал и даже запомнил песню о той, которая сумела растопить несуществующее сердце…

Саймак появился внезапно, хотя все только этого и ждали. Как по волшебству он возник на середине моста – величественный, печальный. Народ на площади встретил его аплодисментами и приветственными возгласами. Люди радовались новому королю, ведь им было позволено самим его выбрать.

Саймак поднял руки, и стало тихо, совсем как при торжественной речи его брата несколько дней назад.

– Жители Марилии, – начал он сперва глухо, но каждый последующий звук черпал силу из предыдущего и того внимания, с которым все прислушивались. – Тяжело осознавать, что поводом для нашей новой встречи стал не весёлый праздник, а ещё одно трагическое событие. Не успели мы оправиться после потери моего отца, как нашу семью и, я уверен, всех вас сокрушил новый удар.

Грэйс пробормотала что-то, понятное только ей. Она спрятала руки в карманы, будто опасалась, что сейчас начнёт ими размахивать. Тони же опасался чего-то другого, более глобального, но пока не совсем понимал, чего именно.

– Что бы кто ни говорил, мой брат был хорошим человеком и достойным королём, – провозгласил Саймак. – К величайшему сожалению, он оказался слишком доверчивым.

«Четыре, – машинально посчитал Тони, – четыре качественных прилагательных».

На этом Саймак не остановился: он знал много эпитетов.

– Тарквин опрометчиво подпустил к себе некоторых… гостей из другого мира. Чужих, далёких от нашего мировоззрения, совершенно непредсказуемых! – Саймак взмахнул руками и принялся ходить из стороны в сторону на небольшом, свободном от стражников участке моста. – К счастью, чужестранцы редко к нам наведываются, но фатальные последствия от их действий напомнили мне, что существуют и другие опасности. Вы доверились мне и тем самым возложили на мои плечи огромную ответственность. Поэтому отныне я не стану закрывать глаза на угрозы – очевидные или скрытые. Вы только вдумайтесь, где мы живём!

Саймак ненадолго замолчал, чтобы люди смогли вдуматься, но к однозначному ответу никто так и не пришёл. Тони схватил складку плаща Грэйс. На всякий случай.

– Когда-то мы были центром Северной звезды, а сейчас мы живём на тарелке, – пояснил Саймак громко, затушив появляющиеся кое-где очаги недоумённых возгласов. – Всем известно, что с тарелок принято брать любезно приготовленное и оставленное там угощение. Давайте посмотрим вокруг. На юге находится Норклиф. Мы никак не можем перебраться через бездонную пропасть, а вот у жителей летающего острова есть драконы, и при желании они запросто могут переправить в Марилию целую армию. Разве это справедливо? Разве наше бездействие разумно?

Раздались протестующие возгласы. Благодарный за поддержку, Саймак продолжил:

– А что на севере? Мы защищаем один узкий проход в Арадонских горах, но вздрагиваем от страха, лишь услышав имя королевы Грианы. Почему только в Цере умеют строить большие корабли? Сейчас через Зелёное море к нам приходят торговые суда, но ведь однажды вместо обычных матросов на берег могут высадиться воины. Да и в северном Корфе не всё стабильно. Королём стал шестнадцатилетний мальчик, и кто знает, что может взбрести ему в голову. Так я спрашиваю вас, жители Марилии, мы продолжим полагаться на милость судьбы? Или же начнём готовиться, начнём действовать?

Предложение вызвало однозначное одобрение. От кого-то оно прозвучало осторожно, другие подхватили идею одолеть всех врагов с яростной решимостью.

– Всё, с меня хватит.

К ужасу Тони, это произнесла Грэйс. Он не успел даже попытаться остановить её и почувствовал, как в руке бесформенным отрезом ткани повис маскирующий плащ. А Грэйс была уже на полпути к мосту. Люди узнавали её и расступались, давая пройти. Там, где Грэйс появлялась, от неё расходились удивлённые восклицания, как расходятся трещины после удара острым предметом в поверхность стекла.

– Ну вот, – обречённо пробурчал Тони.

– Пусть идёт, – ответил Горк, – наша девочка знает, что делает.

В этом Тони не сомневался. Но ведь только что действующий король причислил Грэйс к чужим, непредсказуемым и не заслуживающим доверия личностям, и ей было бы предусмотрительнее держаться от него подальше.

Стражники у моста встали стеной перед опасной преступницей. Грэйс подняла руки и покрутилась, демонстрируя безоружность. Угрозу во взгляде она скрывать не собиралась. Толпа загудела, и Саймаку пришлось задобрить народ. Короткий знак – стража расступились, и вот Грэйс уже стояла рядом с королём в центре моста, на самой высокой точке.

– Жители Марилии, – обратилась она, передразнив предыдущего оратора, – я ваша бывшая будущая королева. Смею надеяться, что вы меня помните и позволите тоже сказать несколько слов.

Саймак дёрнулся, но в поднявшемся гуле одобрения он и с абсолютной властью не мог помешать Грэйс высказаться.

– Пусть говорит! – громогласным басом прорычал Горк. Фразу тут же подхватили и понесли дальше.

Грэйс, вероятно, как-то особенно посмотрела на Саймака – ему пришлось отойти и полностью освободить сцену.

– Жители Марилии, вы правда верите, что человек может существовать без сердца? Тогда позвольте усомниться, есть ли у вас мозг! На всякий случай поясню: мозг – это такая штука, которая позволяет нам думать и анализировать. Если вы всё-таки подозреваете, что в ваших головах присутствует мозг, то советую иногда им пользоваться. Я не буду комментировать выступление нашего нового короля – достаточно навязанных мнений, пора учиться делать свои выводы. Я просто расскажу вам секрет.

По толпе прошёл тихий ропот. Одно короткое слово «секрет» куда сильнее впечатлило людей, чем подозрение в отсутствии у них мозга. Звонкий голос Грэйс подхватили сотни других голосов и эхом разнесли его по всем уголкам площади. Слова просачивались в щели закрытых окон, в замочные скважины, отражались от поверхности воды. Они поднимались в небо и ныряли, стелились по каменной брусчатке мостовой, где между прутьями решётки проникали даже в подземную тюрьму…

Грэйс подождала, пока станет тихо, и продолжила:

– Значит, вы слышали о секрете и всегда мечтали узнать, в чём же он заключается? Этот счастливый день настал! Квин бы не одобрил. Он считал, что историю нужно переписывать постепенно, ненавязчиво, чтобы люди успевали привыкнуть к новым открывшимся обстоятельствам. Ну, знаете ли, при ампутации руку не отрезают по частям, а Тарквина сейчас здесь нет, так что… – Она запнулась и быстро обменялась взглядами с Саймаком. Его осязаемое желание заставить Грэйс замолчать только подливало масло в огонь, над которым таяли последние колючие льдинки её нерешительности.

– Наш новый король говорил тут что-то о неизвестных потенциальных врагах. Хм. Вот каждый из вас находится сейчас здесь и чувствует одним плечом соседа справа, другим – соседа слева и видит затылок стоящего впереди. Но как быть с теми, кто стоит чуть поодаль или вообще на другом конце площади? Вы же не знаете их! Вдруг эти люди тоже враги, которые хотят силой или хитростью отобрать ваш дом со всеми богатствами. А ведь есть ещё жители другой части Элмура и других городов, далеко отсюда. Что делает их не врагами? Только место рождения по эту сторону стены?

Как бы желая найти ответ на неожиданные сложные вопросы, люди беспокойно озирались и разглядывали друг друга. Тони вертелся исключительно за компанию и отмечал несущественные детали. Шов на чьём-то манжете, который начал расходиться; зеленоватый, похожий на ячменное поле рисунок юбки. Тони не запомнил ни одного лица, зато слышал, как звенел воздух, и причиной тому было вовсе не понижение температуры.

– Некоторым правителям нужны захватчики за стеной. Конечно! Как иначе оправдать ограждение, если, утратив функцию защиты, оно обратится тюрьмой. – Звонкий голос Грэйс подавил снова зарождающийся гул. – А Тарквин не хотел придумывать опасность и назначать врагов. В жителях других стран и даже миров он видел таких же людей, к которым вовсе не обязательно относиться с предубеждением или недоверием. Потому что у Тарквина мизерное тщеславие и большое сердце. Я знаю это. Я чувствовала, как его сердце умеет любить.

Грэйс замолчала ненадолго, чтобы перевести дыхание. Она выглядела храброй и невозмутимой – выше, прочнее стены из людских суеверий. Наверное, только Тони видел, как дрожали её спрятанные в карманы юбки кулаки.

– Между прочим, – Горк решил поделиться соображениями с рядом стоящими, – во время обвала в горах, ну, после Салгриана, только благодаря королю никто не пострадал.

– Мне говорили, что погибших не было, но я не поверила, – отозвалась какая-то женщина. Волну подхватили и понесли дальше.

– Чистая правда! – заявил Горк уже громче, находя всё новые восприимчивые уши. – А ведь Тарквин тогда не мог видеть и всё равно не испугался. Так кто посмел сказать, что он не был достоин?

Тони тоже хотел поучаствовать. Он начал вспоминать свои вчерашние аргументы анатомического происхождения, но тут кто-то постучал его по плечу. Даже в толпе это оказалось внезапно, и Тони сначала вздрогнул, а потом обернулся.

Перед ним стоял щуплый паренёк, облачённый в плохо сочетающиеся между собой предметы одежды, которые достались ему как минимум от пятерых разных взрослых.

– Вы с ней? – спросил он вызывающе.

– С кем? – уточнил Тони, поправив очки на переносице.

– Ну, с ней, с королевой. – Парень махнул рукой в сторону моста.

Тони кивнул, размышляя над этим новым названием для Грэйс, которое теперь наверняка приживётся.

– Хорошо, – удовлетворённо сказал паренёк и засучил слишком широкие рукава. – Как твоё имя?

– Тони.

– Покажи-ка браслет, – прозвучало следующее требование.

Тони не решился ослушаться. Вытянув руку, он продемонстрировал бесцеремонному приставале свой пропуск в ворота Марилии. Парень сощурился.

– Изящненько – почти как настоящий, – одобрил он. – А что это в центре? Медвежья лапа?

– Вроде того…

– Провалами в памяти не страдаешь?

Тони на всякий случай задумался. Если он что-то забыл, то не вспомнил бы об этом. И как же достоверно ответить на такой вопрос?

– Соображаешь туго, я понял, – резюмировал новый знакомый и расплылся в широкой улыбке. – Но ты мне нравишься, медвежья лапа. Поэтому быстро запоминай, куда вам с королевой следует отправиться.

Подойдя к Тони почти вплотную, он достал из кармана бумажный свёрток и незаметно для окружающих развернул его. Естественно, это оказалась карта. От волнения у Тони перехватило дыхание, и он засомневался, что способен сохранить в памяти хоть одно обозначение.

– А ты не мог бы просто дать мне это? – с надеждой спросил он.

– Совсем рассудка лишился? Потеряешь ещё! – отругал владелец, ну или временный хранитель карты. – Быстро запоминай!

Тони сконцентрировался и ощутил, как на сетчатке глаз отпечатываются чёрточки, стрелки, реки, леса и тропинки, незнакомые названия населённых пунктов. Место назначения было отмечено крестиком и подписано словом «Тодмос». Рядом было нарисовано дерево, вокруг которого неразборчивым почерком накарябали фразу: «Сорок шагов направо от самого большого дуба и на восток».

– Ну что, запомнил уже?

Не успел Тони кивнуть, как парень быстро свернул карту и, посчитав свою задачу выполненной, юркнул в толпу.

Никто из окружающих не обратил на них внимания – слишком интересные дела творились на мосту. Тони тоже поспешил развернуться и переключиться на Грэйс. Когда-то Самира сказала, что о секрете нельзя расспрашивать. Если судьбе будет угодно, появится нужный человек и сам всё расскажет. Сейчас настал тот самый момент истины, и обидно было бы всё прослушать.

– Вы помните войну, после которой был принят Закон? – Грэйс вернулась наконец к теме, которая всех интересовала. – Хотя, что я говорю, как вы можете помнить? Тогда не родились ещё и ваши бабушки. Так вот, секрет, о котором каждый наверняка слышал, заключается в том, что никакой войны на самом деле не было.

Эффект от этого заявления получился ошеломительный. Воздух взорвался тишиной. Ни одно лишнее слово или просто громкий вздох не могли помешать смыслу раскрытого секрета достичь анализирующих участков мозга людей на площади. Не все удивились. Саймак, к примеру, выглядел просто очень злым.

– Не было великих сражений и тысяч погибших, – безжалостно продолжала Грэйс, чёркая по давно написанной и признанной шедевром картине. – Ваше знаменитое кладбище во Фланде ненастоящее. Я не знаю, зачем тогдашним правителям понадобилось разделять народы и выстраивать стены, но причина, видимо, оказалась недостаточно убедительной, раз пришлось выдумать войну. Тысячу лет назад никакого кровопролития не было, так давайте не устраивать его сейчас! Может быть, всё-таки не будем заполнять пустые могилы настоящими людьми?

Вопрос остался звучать в воздухе звоном плохо настроенных колокольчиков. Если бы сейчас снова пошёл снег, то этот звук вместе с плотными мыслями всех собравшихся помешал бы снежинкам долетать до земли.

Грэйс не собиралась больше говорить, но и спускаться с моста она тоже почему-то не торопилась. Воспользовавшись паузой и всеобщим смятением, подошёл Саймак и мягко взял её под локоть. Грэйс как будто только этого и ждала. Окружённые плотным кольцом из стражников, новый король Марилии и невеста его предшественника отправились в ратушу.

* * *

Время было позднее, но в этот раз Филин не спал. Он смотрел на Джека сквозь прутья тюрьмы, время от времени раздувая ноздри и фыркая. Подвижные седые брови дракона танцевали сложный танец с прыжками и приседаниями, но Джек пока плохо считывал мимику драконов и не мог определить настроение Филина, а также свою судьбу после того, как откроется клетка. Даже учитывая зрительный контакт, их первое знакомство всё-таки было весьма коротким.

Интуитивно Джек настоял, чтобы ему снова почистили и вернули старую куртку Сэма Маршалла. Некогда часть формы летунов, она могла послужить дополнительным преимуществом в общении с драконом.

– Кивни, если помнишь меня, – попросил Джек.

Филин не пошевелил головой, но попробовал расправить крылья, что в условиях подземелья было затруднительно.

– Ну, ты готов уже? Сколько можно ждать? – устало спросил Саймак.

– Почти, – ответил Джек.

Странно… после речи Грэйс сегодня на площади он ожидал увидеть Саймака в ярости, ну или хотя бы сильно разочарованным, но тот был молчалив и скуп на эмоции.

– У тебя будет ровно три дня, – напомнил Саймак. – И я хочу, чтобы за это время ты облетел много городов и напугал как можно больше людей. Если, конечно, эта тварь не сожрёт тебя прямо сейчас.

– А когда я вернусь, ты отпустишь меня вместе с Грэйс, – в свою очередь напомнил Джек, не обратив внимания на мрачный прогноз. – Или хотя бы только Грэйс.

Саймак не возражал.

– Я отпущу её уже сегодня, – сказал он бесцветно.

– Ты серьёзно?

– А зачем бы я тебе врал? Разве это обещание не лишает меня главного рычага давления?

Джек не нашёлся что ответить.

– Не считай меня милосердным, – поспешил заверить его Саймак. – Просто наша бывшая будущая королева почему-то понравилась людям. Если они в ближайшее время не удостоверятся в её добром здравии, могут начаться ненужные волнения.

– Спасибо.

Благодарность противоречила высказанным Саймаком аргументам и его поступкам, но Джек почему-то сказал это. Сказал и быстро отвернулся, опасаясь услышать в ответ какую-нибудь насмешку.

Под присмотром нескольких стражников и наконечников их стрел, нацеленных и на него, и на дракона, Джек открыл замок и вошёл в клетку. Дверь оставил открытой.

Филин отреагировал на это мгновенно. Не проявляя иных признаков агрессии, он зубами схватил Джека за шиворот и поднял в воздух.

– Всё хорошо, – крикнул Джек, – это он так здоровается.

Филин развернулся и опустил Джека на ноги у противоположной стены, тем самым невежливо демонстрируя королю и его охранникам зад.

– Ну что, готов полетать со мной? – спросил Джек и погладил удлинённую морду дракона. Почему-то он считал, что может использовать здесь свои навыки обращения с лошадьми. Лайс бы сейчас потёрлась носом о его ладонь в поисках чего-нибудь вкусненького, а Филин только повращал огромными изумрудными глазами и выпустил из ноздрей облако тёплого воздуха. Кажется, с прошлой встречи на его переносице стало больше белых пятен.

– Я знал, что ты согласишься, – сказал Джек. – Ещё тебе придётся разрешить этим неприятным людям надеть на тебя снаряжение. Это нужно для того, чтобы мы с тобой вышли на свежий воздух и смогли расправить крылья.

Филин разрешил. Не сразу, правда. Первые двое смельчаков были отброшены в стену изворотливым хвостом, после чего отправились на продолжительный больничный. Так пойманное существо демонстрировало силу. Лишь когда жалкие тюремщики уяснили, что дракон станет слушаться, когда сам того пожелает, Филин разрешил к себе подойти.

Снаряжение для дракона походило на большое седло для лошади, которое крепилось двумя прочными ремнями под животом и у основания длинной шеи. Широкую спину среднего дракона можно обхватить ногами, разве что сев на шпагат, поэтому седло было высоким и предусматривало с обеих сторон углубления для согнутых ног всадника. Джек увидел на передней части два троса с петлями на концах, за которые можно было держаться руками, но не нашёл ничего, похожего на удила.

– И как же я должен управлять им? – спросил он, но ответа не дождался.

Такую странную компанию нечасто можно увидеть в подземных коридорах.

Стражники, король, пойманный убийца предыдущего короля, которому минимум на три дня собирались даровать условную свободу, и настоящий норклифский дракон… Сюда Филина спящим привезли на тележке, и сейчас он с интересом осматривался. Дракон вращал огромными глазами совсем как птица, в честь которой его назвали. Дома Филин привык жить под землёй, поэтому выглядел относительно спокойным и послушно тащился за Джеком на своих четырёх лапах, иногда – в качестве проверки – принюхиваясь к его волосам.

Путь оказался недолгим: вскоре участники процессии смогли глотнуть свежего воздуха. Выход представлял собой небольшое отверстие прямо в стене рва, выкопанного вокруг старого замка. Внизу была вода, а сверху – чистое звёздное небо, на этот раз не расчерченное решёткой. Для полётов на драконе погода была идеальной. Джек проглотил комок страха и посмотрел на Саймака.

– Перед тем как позволишь Грэйс уйти, можешь передать ей кое-что от меня? – спросил он. Не дожидаясь согласия, Джек достал из внутреннего потаённого кармана куртки маленький мешочек из тиснёной кожи и протянул его Саймаку.

– Что это?

– Традиция из нашего мира. Когда влюблён в девушку…

Джек с трудом разжал пальцы. Он ещё сомневался, правильно ли поступает.

Саймак ничего не пообещал, только взял мешочек и убрал руку за спину.

– Ты уверен, что хочешь этого? – Джек кивком указал на Филина.

– Я буду ждать тебя через три дня в Брокет-Форте, – сказал Саймак, проигнорировав вопрос. – И я надеюсь, что захватывающие истории о страшном драконе опередят тебя.

– Ты же понимаешь, что я никому не смогу причинить вред, – предупредил Джек.

Саймак безразлично повёл плечами.

– Ты, главное, покажись людям, – ответил он, – а ужас перед чудовищами Норклифа дорисует их собственное воображение. Давай, убирайся отсюда, а то я придумаю тебе другое применение и устрою публичную казнь.

Джек почувствовал между рёбрами остриё меча – недвусмысленный намёк поторапливаться. Ему ничего не оставалось, как при помощи ступеньки неуклюже взобраться в седло. Уже эта высота казалась достаточной, чтобы голова закружилась. Было страшно и даже почти не стыдно из-за этого.

А вдруг ничего не получится? Что, если драконы как-то иначе выбирают себе пилотов, а в глаза Джеку Филин заглянул лишь потому, что они красивые? Тогда дракон может и не взлететь, а пилоту-неудачнику вместо увлекательного приключения придётся довольствоваться публичной казнью.

Как бы вежливо намекнуть о желании подняться? Даже если бы Джек мог дотянуться пятками до боков животного, вряд ли бы осмелился ими воспользоваться.

– Ну что, полетели? – спросил Джек тихо, опасаясь насмешек зрителей.

Но вместо смеха последовали поражённые возгласы.

Филин встряхнул головой, поочерёдно подвигал плечами для разминки, присел, оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Первый взмах крыльями он сделал уже в полёте, и от этого толчка Джека сначала подкинуло, а потом бросило обратно в седло, чудом не уничтожив его чувствительное место.

Джек сжал бёдра, покрепче схватился руками за специальные тросы и попробовал моргать так, чтобы глаза дольше пребывали открытыми, чем зажмуренными. Воздух свистел у него в ушах, а в лёгких его, наоборот, почти не осталось. Джек чувствовал себя молоком, которое вот-вот превратится в масло. Это взбивание и попытка перемешать внутренние органы, распределяя их на новые места, не шли ни в какое сравнение с предыдущим полётом – побегом из Норклифа. Тогда и пилот попался опытный, и Жердь в своём преклонном возрасте избегала резких движений. Филин был относительно молодым драконом и слишком засиделся на цепи. Владей он человеческой речью, наверняка сопровождал бы кульбиты восторженными «Йу-ху».

Когда они поднялись так высоко, что замок стал размером с игрушку, которую можно поместить в стеклянный шар, Филин расправил крылья и позволил воздушным потокам нести себя вперёд. Стало спокойнее, но Джек не мог расслабить побелевшие пальцы. Несмотря на ветер и ночной холод, его рубашка под курткой пропиталась потом и прилипла к спине. Оптимальные условия для воспаления лёгких – это любой опытный врач скажет. Осторожно повертев головой, которая теперь крепилась к телу практически неподвижной шеей из, должно быть, самых твёрдых пород дерева, Джек огляделся. Он посмотрел вверх и нашёл на небе кусочек луны. Осмелился наклониться вбок и полюбоваться на очертания зданий ночного Элмура.

Прошло всего несколько минут, и столица Марилии осталась позади, но оглядки пока были для Джека фигурами высшего пилотажа. Зато он заметил, что лёгкий наклон побудил его летающий транспорт немного повернуть в ту же сторону. Джек поэкспериментировал и с радостью обнаружил, что синхронно с ним Филин вёл головой в нужном направлении. За головой следовала его длинная шея, а потом и весь корпус вместе с ошалевшим от несмелого восторга всадником. Теперь Филин плавно парил, только изредка взмахивая крыльями, чтобы поддерживать высоту. Джек даже смог меньше концентрироваться на тошноте и наконец осознать происходящее.

– Я лечу, – сказал он вслух, но порыв ветра унёс звук раньше, чем тот успел достичь прижатых к голове ушей Филина или замёрзших ушей самого Джека.

– Я лечу на драконе, мать его! – прокричал он громко и рассмеялся.

Хорошо, что Лайс сейчас не видела своего хозяина! Ох, Джеку пришлось бы долго возвращать расположение ревнивой кобылы: кормить её вкусняшками, расчёсывать гриву и подробно описывать все достоинства и несомненные преимущества перед всякими там драконами.

Ориентироваться в темноте было сложно, но Джек высмотрел внизу линию реки Орс и примерно представил себе, куда следует лететь. Он осознавал, по воздуху всегда путешествуется быстрее, чем по земле (всё-таки Джек вырос в мире, где уже давно изобрели самолёты), но удивился, так скоро увидев стены Брокет-Форта. Удивился и обрадовался, что сумел не заплутать и добрался сюда никем не замеченный.

Разглядев кромку леса, у которой дорога сворачивала на север – в сторону Элмура, Джек интуитивно наклонился вперёд. Голова Филина нырнула, уводя за собой тело, и всаднику пришлось крепко держаться, чтобы не кувыркнуться и случайно не приземлиться раньше времени. Снижение получилось довольно плавным. Почти у самой земли дракон выровнялся, затем отклонился назад и с мягким толчком опустился на задние лапы.

Джек скатился с драконьего бока. На трясущихся ногах он первым делом увёл Филина с дороги под защиту деревьев, после чего осел на землю и освободил желудок от остатков скудного ужина. Полёт захватил его, закружил в вихре новых ощущений, а теперь Джека накрыл запоздалый шок. Он собирался сидеть здесь, как можно ближе к земле, пока руки не перестанут дрожать.

Быстрым движением Филин поймал что-то между корнями, и это что-то с тихим писком исчезло в его пасти.

Джек задумался о пользе вегетарианства.

– Отдохнём немного, – сказал он, пытаясь поудобнее разместить спину у твёрдого ствола дерева.

Давно уже Джек не проводил ночь на холодной земле. Успев пожить и в заключении, и в форте, и в роскошных комнатах королевского замка, он соскучился по первым неделям путешествия. Тогда рядом были самые близкие люди, а принятые решения не имели таких глобальных последствий.

Вот некоторым хочется обрести величие и вписать своё имя в историю. Джек никогда не стремился к такому. Он считал себя человеком незаметным и не слишком важным, поэтому теперь не мог взять в толк, как умудрился оказаться в самом центре водоворота.

Он подгрёб к себе опавшие листья, чтобы согреть ноги. Филин заметил эту бесполезную манипуляцию. Высокомерно фыркнув, он потянул зубами нижнюю ветку дерева, под которым устроился Джек, и на его голову посыпался целый ворох уже увядших, но ещё пытающихся держаться листьев.

Филину понравилась получившаяся мягкая куча: он компактно свернулся в кошкообразный клубок и улёгся, положив на неё голову.

– А я ведь и не мечтал, что снова увижу тебя, – признался Джек. – Чем я заслужил такое вознаграждение от судьбы, в которую раньше даже не верил?

Филин не ответил и закрыл глаза. Только слегка дёргающиеся уши выдавали его бодрствование.

– Ты спи, – сказал Джек, – а мне нужно подумать, как спасти Сэми. Желательно предпринять попытку ещё до рассвета, но я должен сначала вспомнить, как ходить, не качаясь.

Джек почти наверняка знал, что Самира находится в большом красивом доме на холме, недалеко от ворот Брокет-Форта. Он спрашивал о принцессе всех стражников, которые приносили еду, пока один из них не упомянул какого-то хромого. Это была тонкая ниточка, но Джек уцепился за неё и не решался отпускать.

Он тоже прикрыл глаза. Неровности в коре больно упирались в ещё не зажившую рану, но Джек уже достиг той стадии расслабления, когда легче терпеть, чем шевелиться. К тому же неудобства мешали совсем уснуть, и мозг продолжал работать.

Что, если не скрываться, а прилететь к дому Хиуса на драконе? Вот же паника будет! Все начнут кричать, разбегаться…

А Филин наверняка мягкий и тёплый. Интересно, на каком по счёту свидании можно будет воспользоваться его боком в качестве подушки.

Затылком Джек нащупал выемку и зафиксировал в ней голову, чтобы не свешивалась. Он замер и с наслаждением слушал успокаивающий набор звуков под названием «шум ночного леса». Сверху шелестела листва, трещали цикады, рядом громко сопел дракон, потоками горячего воздуха из огромных ноздрей приминая к земле пожухлую траву. Чуть дальше, со стороны дороги, раздавался цокот копыт. Ритмичный перестук, как тиканье часов. Здорово, что в этом мире ещё не изобрели часы, которые тикают. Джек научился радоваться мелочам.

Цокот копыт? Джек резко открыл глаза и выпрямился. Покосившись на Филина, он бесшумно поднялся и попытался рассмотреть дорогу между стволами деревьев. По ней определённо двигался всадник, и теперь звук неспешных шагов лошади заглушил все остальные. Не стоило, наверное, уходить вглубь леса – это только привлечёт внимание. Дорога поворачивала у самой кромки, нужно было просто затаиться и подождать, пока всадник проедет мимо.

Джек пригнулся и замер. Он не отрывал взгляда от приближающейся фигуры. При внимательном изучении фигура оказалась изящной, весьма привлекательной и однозначно женской. Даже в нарушаемой лишь сиянием от ночных светил темноте трудно было не заметить очертаний юбки, тонкой талии и развевающихся длинных волос.

Эту дорогу следовало официально назвать местом случайных и счастливых встреч. Недавно Грэйс с Тарквином нашли здесь друг друга. А в эту чудесную ночь…

Забыв про осторожность, Джек ломанулся вперёд сквозь колючие ветки и выбежал на середину с поднятыми руками. От слабости в коленях осталось лишь тусклое воспоминание.

Самира заметила его. Она резко натянула поводья и остановилась. Наклон её головы и линия грудной клетки, застывшей в положении долгого вздоха, выдавали удивление и узнавание.

Джек побежал вперёд, радостно размахивая руками. Самира спешилась и двинулась ему навстречу – свои положительные эмоции она демонстрировать не торопилась.

По мере сближения Джек тоже постепенно терял энтузиазм, и на расстоянии объятия он нерешительно остановился.

– Сэми, а я тут ломаю голову, как тебя спасти! – воскликнул Джек неловко. Смотря в сузившиеся глаза Самиры, он внезапно понял, что спасаться надо ему. – Сэми, только не злись. Представляю, что ты думаешь, но я сейчас всё тебе объясню.

Ах, эта излюбленная фраза неверных мужей, которых застали в процессе измены! Если бы люди не теряли время на неё, а сразу начинали объяснять, это могло бы предотвратить некоторые катастрофы.

Не успели важные слова сформироваться в мозгу и достичь речевого аппарата, как Джек взвился в воздух. По красивой дуге он отлетел на несколько ярдов и рухнул навзничь.

Вот и делай людям добро после этого.

* * *

Далеко от Брокет-Форта и дороги, которая по инициативе рассказчика отныне называлась «местом случайных и счастливых встреч», в королевском замке на третьей горе в это позднее время не все ещё улеглись.

В роскошно обставленной спальне на одном из верхних этажей королева Искария уже переоделась в ночную сорочку и уютный велюровый халат, но согревать приготовленную ко сну холодную постель пока не торопилась. Она сидела у окна за небольшим круглым столиком и неспешно попивала тёплое молоко с мёдом, закусывая бисквитным печеньем в форме птичек и мелких грызунов. Когда напиток остывал, королева звонила в колокольчик, и кувшин меняли на новый.

У двери нерешительно переминался с ноги на ногу гонец. В отличие от хозяйки спальни, он проделал долгий путь. Гонец устал смертельно, но не осмелился бы и взглядом намекнуть об этом, поэтому терпеливо ждал, когда его отпустят спать.

Наконец, королева отодвинула от себя тарелочку с печеньем и посмотрела на гонца.

– Значит, именно так она и сказала? – уточнила королева услышанное донесение, над которым раздумывала последние двадцать минут.

– Да, именно так и сказала, – подтвердил гонец. Он надеялся, что не придётся снова пересказывать про мозг, про секрет и про «большое сердце, которое умеет любить».

Королева Искария позволила себе такую редкую роскошь, как улыбка.

– Хм. – Она сунула ноги в тёплые пушистые тапочки и встала. – Занятно…

10

Сломанная мельница

ЧЕТЫРЕ ДНЯ НАЗАД

Небольшой городок Орсфол ещё называли городом шести дорог. По одной из них можно было легко и быстро добраться до Элмура, двигаясь вверх против течения реки Орс. Другая вела в противоположном направлении к озеру Песочные часы. Переплыв через него, путешественники следовали в южные города, а оттуда хоть за стену – на Свободную землю. Третья дорога начиналась за широким мостом и тянулась в западную часть страны аж до Фэрлонского леса. Четвёртая могла привести в Брокет-Форт, а пятая – самая длинная – петляя и извиваясь, прокладывала маршрут к побережью Зелёного моря.

Шестая дорога вела в загадочное место, отмеченное на карте как Тодмос. Даже не дорога – заросшая тропинка, пролегающая через неприветливую болотистую местность. Ничего удивительного, что при богатстве выбора гости Орсфола редко выбирали именно этот путь.

Этим вечером за большим круглым столом в трактире «Сухая колючка» собралось как раз шесть человек. Все они выглядели по-разному, как будто каждый пришёл сюда своей дорогой и, прежде чем продолжить путь, заглянул в трактир поиграть в карты с незнакомцами.

Здесь был крепко сложенный старик, совершенно лысый, зато с длинной седой бородой. Он попросил себе мягкую подушку на стул и, устроившись поудобнее, время от времени дремал. По обе стороны от него сидели молодой мужчина в нахлобученной до бровей шляпе и привлекательная женщина, которая умудрялась пить больше всех и при этом почти не хмелеть. Эти двое то и дело переглядывались поверх головы старика, что могло натолкнуть на подозрения в сговоре, но ближе к концу игры стало ясно, что они больше заинтересовались не наживой, а возможностью продолжить вечер вместе.

Четвёртый игрок был не слишком везучим, но, как это часто бывает, очень азартным. Возможно, виной его проигрышам было утомительное путешествие: усталость выдавали мешки под глазами и многочисленные потёртости на одежде. Невезучий каждый раз искренне расстраивался, когда проигрывал, и выискивал в карманах новые богатства, чтобы поставить на следующий кон.

Пятым игроком был Джек, и как раз ему сегодня лучезарнее всех улыбалась удача. Осторожно, чтобы не показывать весь мешочек с золотыми монетами – приз за победу в состязании лучников, – он доставал по несколько штук и успешно приумножал их количество. В многолюдном Орсфоле, перевалочном пункте для самых разных персонажей, ни у кого не вызывал подозрения скрытный человек со спрятанными под объёмным шарфом тёмными волосами. К тому же в трактире «Сухая колючка» не только Джек предпочитал частично маскировать свою внешность: многие посетители кутались в плащи и повыше поднимали воротники, желая скрыть лица. Если выпить и забыться, можно было запросто представить себя на Свободной земле среди беглых преступников и просто жителей, не желающих подчиняться законам.

Рядом с Джеком сидела девочка-подросток. Она не умела играть в «Сорок девять королей», но напросилась посмотреть и теперь развлекала других пытающих счастья бренчанием на лютне и глупыми песенками. Инструментом девочка владела виртуозно, а вот со слухом у неё были некоторые проблемы, так что музыкальное сопровождение доставляло мало удовольствия.

Он вам поведает охотно

про великанов междуречья,

про короля, который спятил,

про остров, спрятанный в тумане,

над чёрной пропастью бездонной,

и про чудовищ длиннохвостых,

что, солнца бликов избегая,

живут в тиши на дне морском.

– Каких ещё чудовищ? – заинтересовался старик, наверное, больше от желания прекратить пение, чем из любопытства. У него был низкий, но на удивление бодрый голос.

– Драконы, – невозмутимо ответила девочка, – говорят, что в Зелёном море водятся драконы.

– Кто ещё говорит?

Она пожала плечами и повесила лютню на спинку стула.

– А как выглядят эти драконы из Зелёного моря? – спросил Джек.

– Откуда я знаю, я ведь их не видела, – сказала девочка. Потеряв интерес к собственной же песне, она стала плавно водить руками над коленями, будто гладила шерсть кого-то невидимого.

Джек вернулся к своим картам. Этот расклад с умершим двести лет назад королём Корфа, парой правителей Цера из разных эпох и лордом Кироном из Норклифа оказался для него менее удачным, но потеря пары золотых монет не сильно била по кошельку. Сегодня Джек нацелился на выигрыш, не имеющий достойного денежного эквивалента, а его ещё даже не поставили на кон. Придётся затягивать игру как можно дольше.

На этот раз победила женщина. Ей досталась удачная комбинация из двух дочерей короля Цера и Эфиоры, действующей правительницы Преанга. Сгребая к себе монеты, золотую брошь и кинжал с искусно украшенной рукоятью – у путешественника закончились деньги, – она посетовала на позднее время и со всеми добытыми сокровищами отправилась на второй этаж.

Её новый поклонник в шляпе помялся немного, выпил для приличия ещё рюмочку крепкой настойки, демонстративно зевнул и тоже поспешил раскланяться.

– Мы ведь ещё сыграем? – заискивающе спросил Джек у путешественника и, как бы невзначай, высыпал на стол горстку монет.

На лице азартного игрока отразились муки борьбы с самим собой.

– Да, ладно, – наконец согласился он и промокнул замызганным платком вспотевший лоб, – я только отлучусь ненадолго.

Путешественник встал и прошествовал к выходу, нервно озираясь по сторонам. Свой плащ и недопитое пиво он оставил, значит, точно собирался вернуться.

Джек бы и сам хотел отдохнуть, выспаться, наконец! Но глупо было бы остановиться за шаг до заветной цели. Если он правильно всё рассчитал, то следующая игра станет последней. Оставалось только одержать в ней победу – в противном случае придётся устроить разбойное нападение с грабежом.

– Ещё вина? – раздался вежливый вопрос над его ухом. Громкость и интонация официанта, поза с уже чуть наклонённой бутылкой в руках были отрепетированы и не предполагали отказа.

– Да, можно немного, – отозвался Джек. Он хорошо знал все стадии своего опьянения и настоящую оценивал как умеренную.

– Мне тоже вина! – воскликнула девочка.

Официант и ей кивнул, но Джек накрыл чужой стакан ладонью.

– Сколько тебе лет? – требовательно спросил он.

– Двадцать! – выпалила девочка, расправив плечи.

Джек рассмеялся.

– А если честно?

Она обиженно надула губы.

– Ладно, шестнадцать. Скоро исполнится. Буквально через две луны.

– То-то же! – Джек с упрёком взглянул на неразборчивого официанта. – Принесите тёплого молока. За мой счёт.

Девочка не обрадовалась навязанному покровительству, но возражать не стала. Сощурившись, она пристально рассматривала Джека, словно пыталась смутить его.

– Как тебя зовут? – примирительно спросил Джек.

– Лея, – ответила девочка. Она откинула пряди с лица и продолжила водить руками по воздуху. У неё были длинные волосы густого оттенка молотой корицы с мёдом. Они струились по плечам – совершенно прямые – и не скрывали торчащих ушей.

– А меня Люк, – не удержался Джек. – Что у тебя на коленях?

Её руки замерли на мгновение, но тут же снова продолжили странный танец.

– У меня на коленях мой воображаемый кот, – заявила Лея высокомерно.

– Воображаемых котов не бывает, – заметил Джек.

– Да что ты говоришь! – Она театрально расширила глаза от удивления и наклонилась к коленям: – Не слушай его, Ручеёк. Ступай, побегай тут немного. Только не таскай еду со столов.

Лея довольно натурально изобразила шлепок по мягкому кошачьему месту и проводила взглядом предполагаемый путь питомца.

– Твоего воображаемого кота зовут Ручеёк? – уточнил Джек и поддался желанию тоже проследить глазами за пустотой.

– Он страшно изворотливый, – пояснила Лея. Как раз принесли молоко, но она пренебрежительно отодвинула его в сторону задремавшего старика.

– Почему ты одна в таком месте и в такое время? – спросил Джек.

– Я не одна, – ответила Лея.

– За тобой не очень-то внимательно следят.

– Последи ты лучше за своим туго набитым кошельком. Зря думаешь, что его тут никто не заприметил.

Джек на это и не надеялся. Конечно, этим вечером он назначил охотником себя, но любой опытный охотник должен помнить, что сам может легко стать добычей.

Вернулся путешественник. За время короткой прогулки он набрался решимости и готов был дальше проигрывать. Старик тоже пробудился и изъявил желание участвовать.

– Ну что, приступим, – с улыбкой сказал Джек, перетасовывая карты. Жаль, что все прошлые партнёры по игре учили его только разбираться в правилах и оценивать комбинации, а не мошенничать хоть чуть-чуть. Сейчас бы такой навык пригодился.

– Приступим. – Путешественник потёр руки, жадно наблюдая за колодой.

– Ещё разок, – пробасил старик.

Когда игроки выложили на центр стола свои богатства, которыми они готовы были рискнуть, Джек понял, что зря переживал. Сначала на горстку его собственных монет опустилась едва заметная, не превышающая размеры напёрстка деревянная коробочка – ставка от путешественника.

– Знаете, что там внутри? – спросил будущий бывший хозяин, понизив голос.

– Что? – спросил старик.

Лея склонилась ниже над столом и прислушалась.

– Там волшебная золотая пыль, – многозначительно прошептал путешественник.

Джек присвистнул и подкинул к собственной ставке ещё несколько монет, тем самым выказывая признание сопернику.

Старик тоже оценил и задумался о достойном ответе. Он добавил к общей ставке две серебряные монеты, драгоценный камень не самой лучшей огранки, после чего выудил со дна сумки изрядно истрепавшуюся тетрадь и медный медальон простой прямоугольной формы.

– Это что? – спросил путешественник без должного энтузиазма.

Джек бы с радостью поделился знаниями, но слова застряли в горле. Он едва удержался, чтобы не схватить ставку старика и бежать со всех ног.

– Это медальон рассказчика! – воскликнула Лея.

– Так и есть, – подтвердил старик. – Я как раз вчера выловил его из реки здесь неподалёку.

Путешественник совсем разочаровался.

– Бесполезная безделушка, – протянул он презрительно, – поищи что-нибудь другое.

– Я уже и так добавил деньги и камень, – разозлился старик.

– Твой камень тусклый, как вид на горы в туманный день, – парировал путешественник.

Джек глубоко вздохнул, успокоил сердцебиение и решил вмешаться.

– Я согласен играть на это, – заявил он вроде бы безучастно, но вполне убедительно.

Ещё пару минут бесполезных пререканий. Затем Лея заявила, что за такой медальон, предназначенный специально для неё, она бы полжизни отдала. Но не мечты девочки – блеск золотых монет манил путешественника, и наконец он согласился играть дальше.

Всё же Джек немного волновался, когда раскрывал на уровне глаз веер из карт, хотя исход игры и был предопределён ещё несколько месяцев назад.

«Будь смелым», – напутствовала Самира. Что ж, смелым он был чаще, чем честным.

У него оказалась карта Грианы, единственная без портрета. Здесь был какой-то давно почивший король Корфа, имя которого Джек не мог вспомнить.

А ещё среди его карт были Тарквин и Саймак. Мало того, что родные братья, так один из них ещё и нынешний правитель страны, в которой проводилась игра. И хотя в таких случаях принято сохранять невозмутимое выражение лица, Джек широко улыбнулся.

Полчаса спустя Джек пробирался по неосвещённым улицам Орсфола к своему убежищу. Дно его сумки приятно оттягивала тетрадь. Производитель, очевидно, наложил на неё чары непромокаемости – кроме помятых уголков обложки книжица почти не пострадала. Коробочка с волшебной пылью была надёжно спрятана в потайном кармане куртки, а грудь согревал медальон.

Конечно, кроме Джека такому исходу игры никто не обрадовался. Путешественник, потерявший за вечер уж слишком много ценностей, и так, и эдак пытался подбить его на самый – вот честно – самый последний реванш, но Джек твёрдо отказался. Больше ему сегодня желать было нечего. Торопливо попрощавшись, он пожелал всем удачи и погладил воображаемого кота Леи, который, по её словам, вернулся вздремнуть на коленях хозяйки. Девочка жест не оценила и отругала Джека за то, что он якобы водит своей неуклюжей рукой против шерсти бедного животного.

Джек чувствовал эйфорию и немножко собственное всесилие. Вот бы поскорее поделиться подвигами. Он пустился бежать, завернул в узкий переулок, чтобы срезать путь, но тут дорогу ему перегородили три человека. Даже в темноте Джек узнал среди них проигравшегося путешественника. Остальные двое не были ему знакомы. Судя по звукам за спиной, сзади тоже кто-то подкрадывался.

Вот почему всегда так? Стоит расслабиться и поверить в удачу, как веру обязательно подорвёт неожиданное злоключение. Сегодня Джек злоупотреблял милостью фортуны. Удача должна равномерно распределяться на всех желающих, а он нарушил гармонию. Пришёл час расплаты.

Послышался характерный треск – Джек уже слишком часто слышал такой звук, чтобы путать его с чем-то безобидным. Он почувствовал прикосновение холодных пальцев к шее, и одновременно с этим что-то острое стало медленно проделывать дыру в его куртке. Следующей преградой была только тонкая ткань рубашки, а потом его собственная кожа, мышцы, печень…

По непонятной пока для Джека причине силуэты перед ним замерли в нерешительности. Если они планировали напасть и отобрать у него заслуженно выигранные в карты сокровища, то сейчас, пока вооружённый четвёртый сообщник лишил Джека возможности сопротивляться, наступил подходящий момент. Однако путешественник и его приятели попятились. Полминуты они тихо переговаривались, а потом бросились врассыпную.

– Вечер неожиданностей, – пробормотал Джек. Он неестественно выгнулся, потому что острый кончик ножа всё глубже пробирался сквозь слои одежды и уже зацепил верхний слой эпителия.

– Здравствуй, рассказчик.

Голос у самого уха был знаком Джеку из нескольких странных эпизодов прошлой жизни, а также некоторых снов.

Несмотря на напряжённость ситуации, Джек громко рассмеялся.

– Надо же, как забавно получается, – поделился он, – наша прошлая встреча тоже началась на лезвии твоего ножа, а закончилась самым страстным сексом в моей жизни. Сегодня тоже так будет?

Хватка ослабла. Джек давно уяснил, что наглостью иногда можно добиться лучшего результата, чем уговорами и взыванием к милосердию. Он вновь смог двигаться, резко развернулся и оказался лицом к лицу с Дарией. С их прошлой встречи, которая имела такие неожиданные и весьма печальные для Джека последствия, она успела обзавестись новым плащом цвета ночи. Силуэт почти растворился в темноте.

– Что ты наделал, рассказчик? – спросила Дария, не пряча оружие.

Джек отступил на шаг и наткнулся спиной на угол одного из домов в переулке. Его вновь обретённая свобода оказалась весьма условной.

– Ты сердишься, что я лишил тебя славы главного убийцы короля? Стало скучно, потому что теперь все охотятся не за тобой? – Джек вывернул руку и попробовал определить нанесённый его любимой куртке урон. – Искала меня?

– С самого праздника. Я вернулась в Элмур, надеялась поговорить с королём, а ты мне всё испортил.

– Ты можешь пообщаться с новым королём, – предложил Джек.

Дария покачала головой. Она ловко крутила нож, поддерживая остриё кончиком пальца, и как бы раздумывала: стоит ли всё же его применить.

– Со старым мне легче было бы договориться, – ответила она с досадой.

– Отпусти меня?

– Почему?

Вместе с потерявшейся где-то бравадой Джека Дария поумерила агрессию.

– Потому что мне надо идти. – Джек улыбнулся. – Помнишь, в прошлый раз я помог тебе без лишних вопросов? Обещаю, что вернусь завтра ночью на это же место, всё объясню, и тогда ты сможешь выбрать для меня достойное наказание. А сейчас я прошу тебя позволить мне уйти.

Он замолчал и выжидающе уставился на Дарию, а она продолжала вертеть в руках нож. Когда лезвие поворачивалось параллельно небу и земле, звёзды отражались в его зеркально гладкой поверхности и подсвечивали сомнение в глазах владелицы. Джек ждал, почти не двигаясь. Не поверил сразу, когда Дария развернулась и скрылась в темноте за поворотом. Стоял ещё несколько минут как вкопанный, пережёвывая горьковатую незавершённость разговора. Наконец Джек убедил себя, что преследователи и разбойники на сегодня закончились, и вновь бросился бежать.

На окраине Орсфола, как раз в том месте, где река Орс начинала делать огромный крюк на восток, стояла сломанная мельница. Её уже давно не использовали по назначению. Деревянное колесо прогнило и лишилось половины лопастей, а крепления совсем заржавели и издавали неприятный скрежет, когда ветер раскачивал старую конструкцию. Особенно жутко это звучало по ночам, поэтому и жители Орсфола, и ненадолго сюда заезжавшие предпочитали обходить это место стороной.

А вот Джек направлялся именно сюда. Он преодолел узкий мостик, обошёл домик и ненадолго задержался возле входной двери, прислушиваясь ко всем звукам, кроме собственного сбившегося дыхания. Похоже, что никто за ним не проследил.

На всякий случай Джек открыл дверь лишь на узкую щель, быстро прошмыгнул вовнутрь и сразу же захлопнул её за собой. Внутри тесное помещение освещала пара зажжённых свечей, но плотные шторы на единственном окне не пропускали свет наружу и поддерживали иллюзию заброшенности. Бывший хозяин мельницы почему-то оставил здесь большие мешки с ещё не молотым зерном. Оно отсырело, но каким-то чудом не привлекло крыс и служило теперь вполне комфортной постелью.

Тарквин стоял у окна и старательно делал вид, что не перестал буквально только что выглядывать наружу сквозь микроскопический просвет между шторами.

– Я же запретил тебе вставать с постели, – отругал Джек, бросив на пол сумку.

– Почему так долго? – высказал Тарквин встречную претензию.

Джек закатил глаза. Да уж, потолок выглядел весьма плачевно, надо обязательно успеть убраться отсюда до следующего дождя, иначе их затопит.

– Слушай, я ведь не развлекался, – ответил он обиженно.

– Конечно, и стойкий аромат вина это подтверждает, – съязвил Тарквин.

– Вот же ты зануда. И как только Грэйс тебя, такого зануду, терпит?

Глупый вопрос: Джек ведь прекрасно знал, что Грэйс терпит его любого очень даже с удовольствием.

– Ладно, снимай рубашку и ложись.

Тарквин послушался. Немного хромая, он дошёл до импровизированного ложа из двух мешков с зерном и тяжело опустился на них.

Сегодня его подопечный, в жестоком убийстве которого Джек обвинялся, выглядел лучше. С его впавших щёк ушла нездоровая бледность, глаза лишились мутной поволоки, а лоб ощущался не таким тёплым. Да уже только то обстоятельство, что Тарквин смог так долго стоять без его помощи, порадовало Джека.

Обработанная им рана под повязкой тоже выглядела относительно неплохо, если бы не лёгкое заражение соседних тканей. К сожалению, Джек не мог заглянуть внутрь без аппарата ультразвука или провести анализ крови, чтобы проверить уровень воспаления. Но температура пациента упала, и это было хорошим знаком.

Тарквин внимательно следил за каждым его движением – скорее из любопытства, чем недоверия. Стараясь избегать пристального взгляда, Джек достал заветную коробочку с золотой пылью.

– Не зря я следил за этим типом. – Он надеялся, что пыль настоящая и сотворит хотя бы маленькое волшебство. – Давай мне руку.

Тарквин протянул ему запястье, на котором уже заранее специальным узлом была завязана тонкая верёвочка. Джек никогда не отличался исключительной памятью, но узелок Самиры, благодаря которому недавний порез на его руке зажил быстрее, ему запомнился. Потому что ничто не происходит просто так. Потому что судьба.

Джек высыпал на узел часть пылинок, и они притянулись к сплетённым волокнам верёвки, как железные опилки к магниту. Джек уставился на рану.

– Думаешь, она сразу затянется? – поинтересовался Тарквин, приподняв голову.

– Нет, конечно, даже в исполнении женщин магия не всесильна, – соврал Джек. Он надеялся на мгновенный результат. – Может быть, на рану тоже посыпать?

– А это гигиенично? – Тарквин похвастался термином, который выучил буквально вчера.

– Не уверен, – признался Джек. – Что сильнее, магия или бактерии?

– А что такое бактерии?

– Хм. Это грязь.

Решив пока не рисковать, Джек закрыл коробочку и спрятал остатки золотой пыли до крайнего случая.

– Когда в следующий раз решишь спасти мне жизнь, постарайся сделать это с меньшим ущербом для моего здоровья и твоей репутации. – Тарквин откинулся назад и уставился на покрытый разводами и плесенью потолок.

– Эй, у меня не было выбора! – вспыхнул Джек. – Если бы я не выстрелил, то через пять секунд в тебя полетели бы шесть других стрел. И те другие лучники не направили бы их в твои самые нечувствительные места на теле, скрытые плотными слоями одежды. И они бы уж точно не выбрали короткие тупые стрелы с наименьшим уровнем поражения. Я думал, что ты просто осядешь на землю, вокруг столпятся люди и закроют тебя. А ты взял и свалился с моста. Так что треснувшие рёбра и переохлаждение – не только моя вина.

– Да, я знаю…

– Между прочим, я прыгнул за тобой в холодную воду, вытащил тебя, выхаживал и…

– Джек. – Тарквин помахал рукой перед его лицом, призывая замолчать. – Я знаю. Я благодарен тебе.

Джек кивнул. Он вовсе не хотел благодарности – он мечтал бы, чтобы этого всего не случилось. Чтобы ему не снился тот последний взгляд Саймака на крыше башни и его чёткие мысли в собственной голове. Ровно в полночь, когда упадёт последняя песчинка в часах на башне, шестеро лучников из разных точек площади выстрелят в короля. О да, Джек предпочёл бы не убеждать Тарквина, что это вовсе не он, а родной брат намеревался его убить.

– Если окажется, что я ошибся, что у меня случилась галлюцинация и я напрасно в тебя стрелял… – начал Джек.

– Тогда мы вместе с Саймаком посмеёмся над тобой и будем жить дальше, – закончил Тарквин.

Джек был не против ошибиться и восстановить веру в человека, к которому успел привязаться. Но одна маленькая, тайная часть его – та, что иногда напоминала о себе заискивающим мерзким голоском, – жаждала оправдать свои поступки.

Сбросив куртку и ботинки, Джек перебрался на мешки с зерном и тоже лёг на спину. Потолок был похож на не слишком чистый, но большой лист бумаги, на котором поместилось бы много строчек. Когда Тарквин уснёт, Джек достанет тетрадь, перечитает все старые записи и добавит новые. Ох, ему так много хотелось добавить.

– Во время Салгриана ничто не случается просто так, – неожиданно произнёс Тарквин.

– О чём ты?

– Я всё думал, что означает эта слепота, что такое важное я должен увидеть. – Тарквин говорил бесцветным голосом, продолжая рассматривать узоры из плесени. – Теперь всё понятно. Я упустил брата, не заметил главного под самым носом.

Джек тоже ни о чём не подозревал, но вряд ли в данном случае корректно было сравнивать.

– Мне кажется, что на самом деле Саймак не желает тебе зла, он просто немного запутался в приоритетах, – высказал он несмелое предположение, над которым в последние дни раздумывал чаще, чем над чем-либо другим.

– И поэтому мы прячемся здесь, чтобы он не смог воспользоваться моей слабостью и довести дело до конца, – отрезал Тарквин, почти дословно процитировав доводы Джека переждать пока в этом всеми забытом месте.

– Ну… мы также здесь, потому что твой грандиозный план легче провернуть, оставаясь в тени, – напомнил Джек.

Тарквин лежал, хотя вид у него был крайне неспокойный. Наверняка он сейчас мысленно наматывал круги по комнате и колотил кулаком в стены.

– План, ага, – пренебрежительно буркнул он. – Будто я могу сейчас думать о чём-то, кроме Грэйс. Неизвестно, где она…

Джек встрепенулся и резко сел.

– Почему неизвестно? Ты же говорил, что она в безопасности, что Горк повезёт её в надёжное укрытие, если что-то случится.

– Будто Грэйс станет сидеть на месте.

– Почему нет?

– А ты и правда совсем её не знаешь? – Тарквин тоже задал вопрос, но его интонация получилась больше утвердительной.

Джек закусил губу. Они с Тарквином провели вдвоём несколько дней, много разговаривали на самые разные темы и уже научились понимать друг друга. Но за всё это время бывшие соперники не упоминали Грэйс, хотя её образ существовал в мыслях постоянно и во время бодрствования, и даже в самых глубоких фазах сна. На этом взаимном молчании и строилось их гармоничное сосуществование, но Джек понимал, что рано или поздно это закончится. Он ковырнул подсохшую корочку на сердечной ране и прислушался к ощущениям. В таких случаях желательно терпеливо дождаться, пока отмершие ткани вместе с запёкшейся кровью сами отвалятся, оставив после себя лишь аккуратный рубец. Но пациентам всегда хочется приблизить результат: корка срывается, рана вновь кровоточит, а болезненный процесс заживления начинается заново.

– Расскажи мне, как у вас всё произошло, – попросил Джек, откашлявшись, – расскажи, когда ты понял, что, ну…

– Что люблю её? – подсказал Тарквин.

Джек вздрогнул и снова лёг.

– Ты уже так это формулируешь, – удивился он.

– Я так это чувствую.

Тарквин, наоборот, сел. Желая чем-то занять руки, он взял нарядный плащ для торжественных событий, который в последние ночи заменял ему одеяло, и принялся отрывать от воротника ремешок.

– Я помню мучительное желание – потребность, чтобы она поправилась. – Тарквин разорвал шов и вытащил бронзовую пряжку.

– Да, у меня тоже всё примерно так началось, – подхватил Джек. Он перевернулся на бок, пытаясь рассмотреть в глазах собеседника отражение собственных чувств.

Тарквин еле заметно покачал головой.

– Наверное, на тебя произвело впечатление, когда Грэйс не бросила тебя там, в лесу, – догадался Джек, – когда она вооружилась палкой и решила противостоять разбойнику с мечом?

– А до этого я смотрел, как она пытается накормить мою лошадь яблоком, и почему-то думал, что ничего лучше ещё в жизни не видел, – ответил Тарквин. Он сосредоточенно разделывался с пряжкой, которая, вероятно, чем-то ему не угодила.

Джек не считал это достаточным для того, чтобы успеть влюбиться.

– Правда, то же я успел подумать, когда плыл на корабле, – напомнил Тарквин сам себе. – Все пассажиры готовились ко сну, а Грэйс выбежала на верхнюю палубу и стала кружиться в лучах заходящего солнца.

– Я видел, как Грэйс танцует, – вставил Джек.

Тарквин улыбнулся. Тарквин очень даже умел улыбаться, если на то была уважительная причина.

– Я не слышал музыку, – сказал он, – но как будто и слышал.

А ещё Тарквин умел, пользуясь лишь парой самых необходимых слов, передать настроение. Он чертил в фантазии собеседника одну кривую линию, из которой разрасталось огромное детализированное полотно.

– Ты уже тогда влюбился в неё? – Джек прикрыл глаза, не желая видеть в танцующих тенях тёмной комнаты силуэт Грэйс.

– Не совсем, – ответил Тарквин.

– А когда же? – поторопил Джек. Не в силах справиться с внезапным волнением, он снова открыл глаза, сел, опустил ноги на холодный пол и проникновенно уставился на собеседника. В отличие от рассказчика, слушатель из него вышел нетерпеливый. – Когда вы ближе пообщались, и ты узнал, какая она чудесная, добрая и милая?

– В первый раз я увидел Грэйс ещё немного раньше тем вечером, – ответил Тарквин. Наверное, он мысленно отправился в то место и то время, потому что взгляд его остекленел, а руки застыли в неестественном положении. – Она сидела на большом камне у воды и ждала корабль. Когда тот показался вдали, Грэйс вскочила и замахала людям на палубе. Ничего особенного, но я стоял там, смотрел и почему-то не мог поверить, что она существует на самом деле. Вот тогда, наверное.

Порой Джеку тоже казалось, что Грэйс из какой-то третьей, ещё неизвестной ему реальности. Он тихо порадовался этому совпадению, как доказательству того, что его любовь тоже была правильной.

– Так, Квин, нужно как-то сообщить Грэйс, что ты жив, – решительно сказал Джек. Удовлетворив гнетущее любопытство, он мог озаботиться проблемами поважнее.

Тарквин удивлённо на него посмотрел.

– Но ведь она знает, – заявил он, отложив рукоделие из вконец испорченной пряжки.

– Откуда? – растерялся Джек.

Всё ещё законный король Марилии закатил глаза и стал в этот момент очень похож на своего брата.

– То есть ты правда думаешь, что Грэйс считает, будто ты пытался меня убить? – спросил он.

– Ну… со стороны мой поступок как бы однозначно на это намекал, – ответил Джек, не удержавшись от нотки сарказма в голосе.

– Ты рассказал мне историю, как при помощи волшебного камня прочитал мысли Саймака, узнал о его намерении меня убить и первым выстрелил исключительно с целью спасти. И я тебе поверил, хотя хроника наших отношений этого не предусматривала. – Тарквин подхватил его язвительную интонацию. – А Грэйс, с которой вы близко дружите уже десять лет, должна подумать иначе?

Джеку хотелось считать так же, но это ощущалось слишком оптимистично и поэтому страшно.

– Грэйс руководствуется только собственными чувствами, а не полагается на мнение окружающих, – добавил Тарквин, выйдя далеко за рамки обсуждаемой темы.

– После всего, что я натворил? – заупрямился Джек. У него в голове застучал деревянный молоточек, каким судья обычно призывает к порядку во время оглашения приговора.

Тарквин махнул на него рукой.

– Ничего ты такого ужасного не сделал, – заявил он авторитетно.

Похвала прозвучала неожиданно от человека, совершенно для этого не подходящего.

– Знаешь, я уже давно хотел сказать тебе, если это, конечно, ещё имеет значение. – Тарквин лёг и вернулся к созерцанию потолка. Он провёл в этой позе несколько дней и уже достаточно насмотрелся на унылое полотно, но рисунки из сырости и переплетения паутины в углах таили в себе ещё много тайн.

– Что? – Джек вспомнил, как сильно устал, и повторил движение. Можно было представить, что они вдвоём валяются на лугу и рассматривают россыпь звёзд на ночном небе. Романтика – идеальная обстановка, чтобы обсуждать одну общую даму сердца.

– Когда Грэйс ранили, когда она ещё не совсем пришла в сознание, – сказал Тарквин тихо, но отчётливо, – сражаясь за жизнь, она несколько раз произнесла твоё имя.

Молоточек в голове Джека последний раз громко ударил о деревянную подставку и превратился в бесшумную пыль.

– Правда? – на всякий случай переспросил он.

– Чистая, – подтвердил Тарквин, – но, если ты ещё раз полезешь к ней целоваться, я за себя не отвечаю.

Джек рассмеялся.

– Больше не буду, – пообещал он совершенно искренне.

Отвернувшись к стене, Джек быстро уснул. Ему снились настоящие драконы, которые плавно скользили по дну Зелёного моря под звуки лютни, и воображаемый кот, такой пушистый, какими могут быть только воображаемые коты. И больше ничего.

11

Фантазии о способах убийства

Наверное, прошло уже много часов. Судя по меняющемуся цвету неба за окном, сначала наступил вечер, а потом ночь. Как это всегда и случалось.

Грэйс не помнила, смогла ли она за всё это время хоть раз пошевелиться. С тех пор как Саймак, достигший крайней степени недовольства, привёл её в свой кабинет и закрыл снаружи на ключ, Грэйс так и лежала на диванчике с мягкой обивкой. Поза была неудобной, рука неестественно изогнулась, но у Грэйс не было сил, чтобы искать новое положение или чтобы вытирать слёзы, солёность которых разъедала кожу на щеках.

От подушки исходил знакомый, почти родной запах. Удивительно, Джек ведь давно не курил, но в его волосах сохранился приятный, терпковатый аромат табака. Наверное, до Грэйс он последним лежал на этом диване. Как раз после победы в состязании лучников и перед самым ответственным выстрелом праздничного вечера…

Впервые за много недель Грэйс осталась одна. Раньше она часто сбегала ото всех, чтобы упорядочить мысли и позволить им договориться между собой. Сейчас Грэйс больше всего хотелось, чтобы кто-то сильный рядом не позволил ей окончательно превратиться в лужу из слёз и соплей. Трудно долго держаться на одной вере, иногда её хрупкий фундамент нуждается хоть в тонком слое цемента.

Порой достаточно и новой порции гнева.

Когда в замочной скважине стал медленно проворачиваться ключ, Грэйс сперва вскочила на ноги, а потом удивилась, как быстро и ловко она смогла это сделать. Сначала в комнату влетели два фонарика и зависли под потолком. Потом вошёл мужчина в чёрном плаще, прихрамывающий на одну ногу. Он закрыл за собой дверь и взглядом попытался пригвоздить Грэйс к месту.

Грэйс сделала полшага в сторону.

– Здравствуй снова, холодный северный ветер, – поздоровалась она охрипшим от длительного молчания голосом.

Хиус оскалился и двинулся к ней.

– Если ты ещё раз попробуешь ударить меня, это станет твоим последним нехорошим поступком, – предостерегла его Грэйс.

С этого ракурса она увидела, что площадь до сих пор была наполнена людьми, хотя время уже приближалось к рассвету.

– У меня есть враги, – протянул Хиус, остановившись в нескольких футах от цели, – со многими мне ещё только предстоит разделаться. Но никто, слышишь, никто из них не бесит меня так, как ты и твой дружок, рассказчик.

Грэйс не удержалась от нервного смешка.

– Я запишу это в книгу моих достижений, – пообещала она.

– Я сейчас сломаю тебе шею и сброшу вниз прямо через это окно, – сказал Хиус будничным тоном, будто обещал оставить за обедом самый сочный кусочек мяса, а не признавался в преднамеренном убийстве перед тем, как его совершить.

– И как это понравится всем тем людям на площади? – так же безразлично поинтересовалась Грэйс, как бы поясняя, что вместо тяжёлого мяса она сегодня предпочтёт овощное рагу в нежирном соусе.

Хромой выглянул в окно, презрительно скривился и сделал вид, что задумался. С такой ярко выраженной мимикой Хиус вполне мог бы стать хорошим актёром, научись он изображать радость более естественно.

– Можно сказать, что ты с горя сама лишила себя жизни, – предложил он.

– С заранее сломанной шеей? – Грэйс с сомнением хмыкнула. – Такая версия не пройдёт ни одну нормальную экспертизу.

– Что? – не понял Хиус.

– Ничего, – отрезала Грэйс уже серьёзно, – я ведь предупредила: только попробуй сделать шаг в мою сторону.

Хиус замер в нерешительности, и Грэйс даже немного загордилась собой. И когда она научилась вызывать у людей такие противоречивые эмоции?

Приняв решение, Хиус дёрнулся. Только намерения свои, какими бы они ни были, так и не успел осуществить. Дверь снова отворилась, и на пороге показался хозяин кабинета. Скользящим взглядом он быстро изучил присутствующих, их позы и выражения лиц, а также вероятную тему их прерванной беседы. Потом молча пересёк комнату и уселся за письменным столом. Выражение злости на его лице, которое запомнилось Грэйс после её успешного выступления, сменилось усталостью. В уголках губ застыло едва заметное скрытое удовлетворение.

Саймак терпеливо ждал импульса. Стоило Хромому набрать в рот воздуха для приветствия или чего-нибудь подобного, как он мгновенно перехватил инициативу.

– Зачем ты здесь, Хиус? – спросил Саймак безучастно.

Грэйс почувствовала себя на линии огня и присела на диван.

– Что ты собираешься делать с ней? – задал Хромой собственный, очевидно, более важный вопрос.

Но Саймак не собирался вступать в диалог по чужим правилам. Он налил себе вина из полупустой бутылки на столе, сделал пару глотков и характерно изогнутой бровью возвестил о намерении первому услышать ответ.

– Саймак, нужно что-то делать, она нам всё испортит, – раздражённо процедил Хиус, не потрудившись даже указать на Грэйс пальцем.

– Мне кажется, у тебя было другое поручение, – напомнил Саймак.

– Мои люди справляются.

– Тебе стоит проверить, так ли это.

Посидев на троне не так много времени, Саймак уже успел нарисовать себе определённую – королевскую – схему поведения и чётко ей следовал. Этот его строгий тон, не допускающий даже мысленных возражений собеседника, был отрепетирован много лет назад и с нетерпением ждал подходящего звания.

– Сейчас ночь, – сообщил Хиус.

– Так ведь и поручение ответственное, – настаивал Саймак. – Поезжай немедленно и всё проверь.

Наверное, Хиус был плохо знаком с правилами субординации. Вместо того чтобы потупить взгляд, покорно расшаркаться и поспешить выполнять указания, он сердито уставился на короля.

– Я тебе не подчиняюсь, – прошипел он угрожающе. – Я ведь сразу предупредил, что мы с тобой или равны, или никак.

Саймак обладал одним несомненным талантом, полезным не только для правителя страны, но и для любого другого человека с меньшим грузом ответственности. Он умел быстро подстраиваться под ситуацию.

– Конечно, прости. – Саймак кивнул и доброжелательно улыбнулся. – У меня и в мыслях не было приказывать тебе. Хиус, ты же сам видишь, как всё складывается. Мне тревожно, вот я и прошу тебя. Я ведь только тебе могу доверять.

Акцент на слове «прошу» дал мгновенный результат. Хиус смягчился. Бросив напоследок полный ненависти взгляд на Грэйс, он поспешил удалиться.

Грэйс с Саймаком остались вдвоём. Видимо, Грэйс не входила в список людей, перед которыми необходимо сохранять напускную важность. Саймак обмяк, не по-королевски развалился на стуле и потёр переносицу.

– Саймак, где Сэми? – задала Грэйс первый из примерно шестидесяти вопросов. За последние дни и часы они успели накопиться, перемешаться, и теперь эта жижа медленно варилась в обугленном котле.

– С ней всё в порядке, – ответил Саймак, – подозреваю, что она уже сбежала.

– Откуда сбежала?

На это Саймак предпочёл не отвечать. Он внимательно рассматривал Грэйс сквозь ресницы полуопущенных век и как бы раздумывал, вписывается ли она в интерьер кабинета.

– Откуда ты знаешь про секрет, Грэйс?

– Отец рассказал. – Грэйс не собиралась ничего утаивать. – Якобы когда-нибудь наступит день, когда эти знания мне пригодятся. И вот.

– И вот, – задумчиво повторил Саймак. Губы его дёрнулись то ли в нежелательной улыбке, то ли это нервное напряжение сказывалось непроизвольным сокращением мышц в разных частях тела. – Так странно. Вроде бы всё у меня получается, порой даже изящнее, чем задумывалось. Но в то же время как будто что-то мешает. На пути выстраиваются неожиданные преграды, и мне приходится изрядно напрячь фантазию, чтобы найти способ их преодолеть. Эта противоречивость буквально разрывает меня изнутри.

Саймак уставился на неё, словно ожидал утешения.

– Это ты сделал? – спросила Грэйс. Она снова чувствовала слёзы на щеках, но уже не могла остановить их.

– Почему все спрашивают меня об этом? – удивился Саймак. – Я произвожу на людей какое-то неправильное впечатление. Между прочим, к смерти отца я никак не причастен, я даже не желал этого. С Тарквином, конечно, всё иначе. Его смерть виделась мне в самых приятных снах, после которых я просыпался со счастливой улыбкой на губах. Но, что бы ты ни думала, Грэйс, речь всё-таки идёт о моём брате. Я никогда бы не стал нападать на него в лесу или банально травить за обедом. Я планировал всё очень красиво. Только представь: ровно в полночь, под взрыв праздничного фейерверка.

Он мечтательно прикрыл глаза, рисуя руками в воздухе сверкающие искры. Грэйс мучительно захотелось прижать к улыбающемуся лицу подушку, поэтому она на всякий случай спрятала руки за спиной.

– Джек тоже неплохо всё провернул, – признал Саймак. – Атмосфера торжественности, конечно, потерялась, зато появилась идеальная кандидатура для виновника. Забавно получается… убийца есть, а жертвы нет. Не реви, Грэйс, он жив, скорее всего.

Грэйс размазала по лицу слёзы рукавом. «Скорее всего». Это меньше, чем «наверняка», но гораздо больше, чем просто «возможно».

– Никак не могу понять, что он в тебе нашёл. – Теперь Саймак смотрел на неё с отвращением. – Нет, не мой брат, с ним как раз всё очевидно. Я говорю про Джека. Что он в тебе нашёл?

Нет, эту задачу Грэйс решить не могла. Ещё недавно она гадала, почему Джек за столько лет так и не смог ничего в ней разглядеть.

«Скорее всего» – это почти «вероятно». Грэйс перестала плакать, но не могла совладать с трясущимися коленями. Она слишком долго подавляла эмоции, и теперь они неконтролируемо стремились вырваться наружу.

Саймак поднялся из-за стола. Достав из серванта бокал, он плеснул в него немного вина, а оставшееся до краёв пространство заполнил чистой водой из графина. Эту слабоалкогольную смесь он протянул Грэйс и сел рядом с ней на диван.

– Какую смерть ты бы придумал для меня? – спросила Грэйс, не спеша брать бокал.

Саймак рассмеялся.

– Не переживай, тебя я бы тоже не стал травить, – заверил он. С близкого расстояния отчётливо просматривались следы усталости и бессонных ночей на его красивом лице. – Тебя бы я, наверное, задушил.

– Почему-то я часто вызываю подобное желание, – приглушённо ответила Грэйс. Она осмелилась сделать несколько глотков. Напиток получился не слишком вкусным, но помогал бороться со спазмом в горле.

– У тебя красивая шея, – пояснил Саймак равнодушно.

– А я бы хотела стукнуть тебя по голове чем-то тяжёлым, чтобы аж кровь пошла из ушей, – призналась Грэйс.

Саймаку такой способ, кажется, пришёлся по нраву.

– Я должен передать тебе подарок от Джека, – вспомнил он. – Только не спрашивай меня, где сейчас он сам, ладно? Иначе снова придётся врать, а это так выматывает.

От неожиданности Грэйс перестала дышать. Отстранённо, будто боялась поверить, она наблюдала, как на протянутую ладонь опустился маленький кожаный мешочек.

– Заглянешь внутрь? – буднично поинтересовался Саймак.

– А ты уже посмотрел, что там?

– Безусловно.

– Тогда мне незачем торопиться. – Грэйс засунула нежданный подарок между платьем и утеплённой жилеткой. – Саймак, а ты помнишь, о чём рассказывал мне при нашей первой встрече?

Она одним махом опустошила бокал. За последние восемнадцать часов она ничего не ела, и обиженный желудок захотел вытолкнуть жидкость наружу.

– Я никогда ничего не забываю, – то ли похвастался, то ли пригрозил Саймак. – Что именно ты имеешь в виду?

– Ты рассказывал, как часто близкие люди покидают тебя, – ответила Грэйс, сражаясь с приступом тошноты. – Почему же ты не милосерден к тем, кто остался?

Саймак усмехнулся, но в этом было столько же искреннего веселья, сколько дождливых дней за год можно насчитать в пустыне.

– Вот ты и попалась, – сказал он. – Я тебя обманул. На самом деле мне никто не нужен.

– Стандартная отговорка для того, кто сомневается в собственной значимости для других, – парировала Грэйс. – Ты сам попался.

Десять секунд они просто смотрели друг на друга. Затем Саймак поднял руку и потянулся к ней. Очень медленно, словно в движении пытался определиться с конечной целью: схватить Грэйс за горло или заправить за ухо выбившуюся прядь её волос. А потом в дверь постучали, и для них обоих это навсегда осталось тайной.

На пороге появился уставший гонец в мятой одежде. Он, очевидно, проделал долгий путь и ещё не спал этой ночью.

– У меня послание от королевы Искарии, – провозгласил гонец официально.

Если Саймак и удивился, то не подал виду. Он встал и кивком приказал говорить, но гонец замялся в нерешительности. Тогда Саймак подошёл ближе и для непосредственной передачи информации предоставил своё ухо.

Сложив ладони лодочкой, гонец наклонился и принялся торопливо что-то шептать. Если бы Грэйс не переживала сейчас так сильно из-за всего услышанного ранее, она прыснула бы от смеха.

– Что-что она со мной сделает? – поражённо воскликнул Саймак, отпрянув от посланника.

Гонец смутился. Сначала он покраснел, затем побелел, после чего решился повторить последнюю часть сказанного.

– Вот прямо за то самое место? На железный крюк? – ещё раз переспросил Саймак, так, на всякий случай.

Гонец кивнул и потупил взор.

– Так ведь я и сам собирался…

Саймак развернулся к Грэйс. Он не выглядел злым – только слегка озадаченным.

– По правде говоря, ты изрядно утомила меня, – сказал он. – Грэйс, дорогая, ты можешь быть свободна. Убирайся.

* * *

– Ну что, лучше уже? – Джек повернул платок другой стороной, которая ещё не пропиталась кровью, и промокнул несколько последних красных капель под носом Самиры.

– Да, нормально. – Она всхлипнула.

– Нельзя так неосторожно обращаться с магией, меру надо чувствовать, – напомнил Джек и присел рядом с ней под деревом.

– Сама знаю, – огрызнулась Самира, толкнув его кулаком в плечо.

– Я понимаю, всякие там безобидные фокусы, но ведь ты пыталась убить меня, – продолжал рассуждать Джек. – А как именно ты хотела меня убить?

Самира скривилась.

– Я хотела, чтобы твоя кровь закипела, а кости превратились в пыль.

– Ух ты. – Джек присвистнул. – Неудивительно, что ты бухнулась в обморок. Сэми, ты правда поверила, что я способен убить Тарквина из ревности?

– Да.

– Ну спасибо! – обиделся Джек.

– Ну извини, – огрызнулась она.

Джек не сердился, он всё понимал. Идея с кипящей кровью была, безусловно, за гранью добра и зла, но он сам и за меньшие прегрешения ненавидел людей.

– Сэми, как ты думаешь, Грэйс тоже так думает? – спросил Джек с опаской.

– Для рассказчика ты слишком однообразно выражаешься, – заметила Самира.

– Ну извини, – теперь уже огрызнулся Джек, – а всё-таки?

Самира печально посмотрела на него.

– Мы ведь с тобой знаем Грэйс – она не может думать так. Но ты ещё ответишь мне за каждый проблеск её сомнения и за каждую минуту её страданий.

Джека эта угроза развеселила.

– Послушай, Сэми. – Он смутился, но вопрос давно тревожил его, а этот момент был не более неподходящим, чем все остальные.

– Я слушаю тебя, Джек, – ответила Самира официально.

– Помнишь, ты рассказывала мне в нашем последнем разговоре, что видишь, если два человека предназначены друг другу?

Самира кивнула.

– Так вот, – протянул Джек, – может быть, и для меня есть кто-нибудь, ну… подходящий?

– Весьма вероятно.

– А если ты увидишь рядом со мной такого человека… Это точно не Грэйс?

– Точно.

Джек перевёл дыхание.

– Ладно, я на всякий случай переспросил – такие вещи надо ведь знать наверняка… Так ты намекнёшь мне, когда появится кто-нибудь подходящий?

– Нет, конечно, – возмутилась Самира, – ты сам должен догадаться.

Как ни странно, ответ Джека порадовал. Он улыбнулся и бережно приобнял Самиру за плечи. Размышлял, стоит ли признаться, поделиться, как много она стала значить для него. Ещё совсем недавно Джек видел в Самире источник всех проблем. Они и двух слов не могли сказать друг другу, чтобы не разругаться. А теперь – вероятно, под действием необъяснимых магических сил – Самира превратилась в самого лёгкого и приятного собеседника. С ней получалось откровенно делиться и при этом смело рассчитывать на понимание.

Двое лучших друзей Джека притянулись к нему, как противоположности, а Самира стала его зеркальным отражением.

– Мы с тобой, кажется, становимся друзьями, – подытожил Джек свои мысли.

Самира улыбнулась и быстро поцеловала его в щёку.

– Уже давно, просто ты слишком поздно всё замечаешь, – ответила она беззлобно.

Замечание было даже чересчур правдивым, но оно не сильно кольнуло. Джек встрепенулся по совсем другому поводу.

– А как тебе удалось сбежать?

Удивительно, что Джек уже больше часа подробно рассказывал о событиях последних дней, а узнать о главном забыл.

– Сбежать? Я просто связала сон в этом доме и ушла.

Самира высокомерно вздёрнула подбородок, демонстрируя, как подобные вопросы оскорбляют её магические способности.

– Ах, ну да, я забыл. – Джек улыбнулся. – Ты ведь умеешь связывать сон. Думаю, нам нужно поскорее убраться отсюда, пока он не развязался.

Приближался рассвет. Небо над кронами деревьев начало розоветь, просыпались первые певчие птицы. У свернувшегося в клубок Филина подрагивали уши, а значит, его отдых перешёл в насыщенную сновидениями фазу быстрого сна.

– Что мы будем делать дальше? – спросила Самира, и Джеку польстило, что она доверяет ему принимать решения.

– У меня есть два поручения государственной важности от двух разных королей, – ответил он, – и мне нужно как-то успеть выполнить и одно, и другое.

– С заданием от Саймака всё понятно – полетать на драконе. А что Тарквин тебе поручил?

Самира придирчиво осмотрела Филина, до сих пор не веря, что Джек смог управлять им.

– Эту долгую историю я поведаю тебе в другом месте – не в такой непосредственной близости от Брокет-Форта и твоих бывших тюремщиков, – ответил Джек.

Самира кивнула.

– Я знаю такое совсем недалеко отсюда, – сказала она, – как раз направлялась туда в надежде найти Грэйс. Но удачно встретила тебя.

– Грэйс там нет, – возразил Джек.

– Я знаю, но вдруг Тони ещё там?

– Тони наверняка тоже в Элмуре.

Джек не особенно горел желанием посетить тот самый лесной домик, в котором у Грэйс с Тарквином зародились отношения. Ему и так открылось много деталей из романтической истории короля и королевы Марилии. Джек отделил им небольшой участок в памяти, который отвечал за сухие факты. Однако против его воли воображение пробиралось туда и занималось украшательством. Образы обретали цвета, короткие фразы разрастались эпитетами. Эх, скоро они перестанут помещаться в голове, и Джеку придётся писать очередную сказку…

– Стоит проверить на всякий случай, – с лёгким нажимом сказала Самира. Джек догадался, что его привилегия принимать решения оказалась весьма условной. Разжалованному командиру не оставили выбора.

Филин без труда и дополнительных уговоров согласился на второго седока. Темнота ещё не развеялась, поэтому дракон незаметно поднялся и полетел дальше над самыми верхушками деревьев, чуть ли не касаясь их лапами. Джека переполняла гордость за свои недавно приобретённые навыки, и он не мог противостоять естественному желанию любого мужчины покрасоваться перед девушкой. Велев Самире крепче держать его за пояс, Джек побуждал Филина то подниматься выше, то спускаться и лавировать между ветвями, то извиваться серпантином, как узкая речушка, протекающая через лес немного дальше. Развлечение продолжалось недолго. Дракону надоели бесполезные телодвижения, и он наглядно показал, кто здесь на самом деле главный. Филин резко подпрыгнул, будто попал в яму на воздушной дороге – оба всадника чуть не скатились с его широкой спины, и Джек присмирел.

Скоро лес внизу заметно поредел. Бесформенные тёмные пятна воды слились в сплошную полоску реки, очерченную пологими берегами. В предрассветной мгле Джек наверняка проглядел бы крышу небольшого домика, утопающую в кронах деревьев, если бы прямо под ними не пролетела стайка трясогузок. Не испытывая ни малейшего трепета перед животными побольше или хотя бы летающими людьми, птицы как раз направлялись к своему гнезду, устроенному в полупустой дровнице за домом.

– Видишь? – Вытянув шею, Самира смотрела вниз.

– Да, вон там наш дом, – ответил Джек.

Он наклонился вперёд, а Филин прочувствовал это и стал плавно снижаться, кружась по спирали.

– Да нет, – Самира крепче обхватила его руками, – там кто-то есть.

И правда, в маленьком окне сверкнула золотистая искорка, тёплый свет которой мог исходить только от огня свечи.

Филин тем временем приземлился прямо на воду. Он позабыл о пассажирах и принялся одновременно пить и бить по поверхности длинным хвостом, поднимая столбы из брызг. Джек не знал, как управлять драконами на суше, поэтому им с Самирой пришлось промочить ноги до колен, прежде чем они выбрались на берег.

– Наверное, там Тони, – то и дело повторяла Самира, не отрывая взгляда от окна, – кто там ещё может быть, кроме него?

– Там может быть кто-то совершенно чужой, и неизвестно, дружелюбно ли он настроен, – сухо осадил её Джек. Часто, вот как сейчас, он жалел, что так и не научился ближнему бою на мечах. Стрельба из лука не в каждой ситуации может пригодиться, к тому же после недавних событий у Джека появилась некоторая неприязнь к этому виду оружия. Они с Самирой взялись за руки и стали осторожно пробираться ко входной двери. Правда, благодаря Филину попытка сохранить бесшумность была пустой тратой сил.

Уже у самого крыльца Джек своевременно смекнул, что стоило бы сперва подойти к окну и сквозь него заглянуть внутрь. Не успел он подать Самире соответствующий знак, как дверь резко распахнулась.

На пороге появился мужчина средних лет, к счастью, без оружия и признаков агрессии. Внимание сразу привлекла его слегка поношенная одежда, покрой которой выбивался из принятых в Марилии модных тенденций: узкие замшевые брюки, высокие сапоги и короткий жакет, сшитый из множества лоскутов разных оттенков красного и коричневого. Незваный гость давно не пользовался ножницами и бритвой: его отросшие волосы торчали, будто он только что вскочил с постели, а большую часть лица покрывала густая русая борода, в которой уже появились тонкие седые пряди. В одной руке мужчина держал отвёртку, а в другой – необратимо испорченные части от устройства, которое когда-то служило музыкальным плеером.

– Вот так неожиданность, – провозгласил он, сильно преуменьшив масштаб общего шока.

Только сейчас, пережив так много разных удивительных событий, Джек понял истинное значение фразы «не верить собственным глазам». Он не испытал такого потрясения даже в тот день, когда через окно наблюдал, как Грэйс целуется с Тарквином. Первая попытка произнести что-нибудь вразумительное позорно провалилась, и, чтобы избежать новых булькающих звуков из горла, Джек поспешил вернуть на место отвисшую челюсть.

Любое оцепенение рано или поздно проходит. Постепенно, с навязчивым тиканьем воображаемых секунд в голове, Джек вынужден был признать очевидное. Под странной одеждой и бородой, которая прежде никем не была замечена на этом лице, на самом деле скрывался небезызвестный в этом мире и такой родной для него лично Сэм Маршалл. Бывший носитель титула и медальона рассказчика.

Он ясными, васильково-голубыми глазами озадаченно смотрел то на Джека, то на Самиру, а потом заметил и доставившего их дракона.

– Ничего себе, а откуда Филин здесь взялся?

Формулировка вопроса выходила далеко за рамки повседневной нормальности.

«Дракон мог бы спросить тебя о том же», – подумал Джек. Он почувствовал на плече руку Самиры, на которую до сих пор опасался взглянуть.

– Обними меня, пожалуйста, за талию, – послышался шёпот возле уха.

Джек поступил так, как ему велели.

– Благодарю тебя, – монотонно ответила Сэми и во второй раз за эту ночь потеряла сознание.

* * *

– Я говорю тебе, что это был дракон! – убеждал Тони, но Горк не хотел слушать эти, как он выражался, глупые фантазии.

Фантазии, как же! Тони прекрасно отдавал себе отчёт в ясности собственного ума. Даже несмотря на нервное истощение и недосып, он не верил, что ему просто померещилось. Когда три часа назад Тони, зевая, запрокинул голову и посмотрел на звёздное небо, он увидел летящее нечто с драконьей длинной шеей, драконьим извивающимся хвостом и, что вполне ожидаемо, драконьими крыльями. У Тони не было оснований сомневаться в своей адекватности: в своё время он успешно прошёл соответственные тесты.

– Что ж никто другой не видел твоего дракона? – спросил Горк, выискивая всё новые аргументы, почему произошедшее никак не могло произойти.

– Потому что люди смотрят не туда, – ответил Тони, – а если и туда, то это совсем не значит, что они что-нибудь видят.

И вновь он почувствовал это давление в груди. Не желая того, Тони мысленно перенёсся на примерно девять недель назад в гостиную мистера Маршалла, когда они с Самирой сидели на полу у полного сокровищ сундука. Чтобы открыть его, нужно было поднять крышку, просто увидеть.

Ассоциации… Золотой луч солнца, который похож на её волосы. Приколотые к платью незнакомой женщины соцветия гортензии, такие же, какие растут в её саду.

– Как думаешь, люди на площади уже разошлись? – спросил Тони, прислушиваясь. Атмосфера над Элмуром была свободна от громких звуков, но наполнена будоражащим неспокойствием, какое может исходить только от большой толпы.

– Думаю, они ещё там, ждут, – ответил Горк.

Сначала они тоже ждали вместе со всеми, будто Грэйс так просто могла в любой момент выйти из башни. Но, когда в небе начали летать драконы, а призрачный мост так и остался пустым, Горк предложил отправиться на место встречи, которое они обговорили заранее на случай непредвиденной разлуки.

Знаменитый трактир «Чернильная клякса», куда, по словам владельца в четвёртом поколении, часто захаживали и рассказчики из разных стран, и просто интересные люди, находился на перекрёстке двух улиц недалеко от главной площади. Обстановка в просторном зале соответствовала названию. Расцветка стен напоминала старую, местами потемневшую бумагу, расписанную текстами песен. Благодаря плотным шторам на окнах посетителей здесь и днём окутывал полумрак, а по вечерам на круглых столиках зажигали свечи, создавая идеальную атмосферу, чтобы рассказывать истории.

В центре зала на небольшой трибуне лежала самая толстая книга из всех, что Тони доводилось видеть. Каждый желающий, будь то хранитель историй или просто слушатель, мог что-нибудь записать туда для других посетителей или для самого себя в будущем.

Этот трактир был избран местом встречи вовсе не из-за личного знакомства с целыми двумя рассказчиками, а исключительно из удобства. Во-первых, он был рад круглосуточно принимать гостей и даже в предрассветные часы кормить их горячим супом со сдобными булочками. Во-вторых, трактир располагался рядом с главной дорогой. Полезно, если вдруг придётся срочно покинуть город. А ещё здесь был большой задний двор для лошадей.

Стараясь не смотреть на третий свободный стул, на спинке которого аккуратно висел плащ Грэйс, Тони заставил себя поесть.

– А что, если Саймак… – начал было он, но замолчал под строгим взглядом Горка.

– Саймак ничего с ней не сделает, – уверенно заявил тот. – Наш новый король слишком печётся о репутации народного любимца, поэтому будет вести себя осмотрительно. После того как Грэйс заявила о себе на вчерашнем выступлении, ни один волос не упадёт с её головы.

Аргументация казалась убедительной, особенно озвученная глубоким басом Горка, но Тони каждый раз прошибал холодный пот от страха, что великан может и ошибаться. После наступления темноты они пытались подобраться к башне ратуши с разных сторон, но здание было оцеплено. Стража короля, блюстители порядка Элмура и солдаты из Брокет-Форта доблестно защищали все входы в здание, как главные, так и тайные.

– Но если в ближайший час ничего не произойдёт, – добавил Горк, – то я пойду в башню через подземелья. Провалиться мне на этом месте! Я выломаю все двери на пути и уничтожу каждого, кто попытается мне помешать.

Хотел бы Тони посмотреть на подобного смельчака. Это ему было известно, какой добродушный и безобидный Горк на самом деле, а незнакомые люди впадали в глубокий ступор при первой встрече с ним. Хорошо, что других посетителей в трактире не было, и никто не мог испугаться стукнувшего по крышке стола кулаку или удивиться словам «подземелье» и «уничтожить». Хозяин заведения ушёл в подсобку инспектировать запасы яблочного сидра, а две молодые поварихи сидели в углу за барной стойкой в ожидании новых заказов и увлечённым шёпотом обсуждали дела сердечные.

– Я посмотрю, что там в книге написано, – сказал Тони и пошёл к трибуне.

Книга была очень старой, обложка её истрепалась, а на страницах можно было найти отпечатки испачканных едой пальцев. Некоторые пятна до сих пор хранили запахи вина, варенья и копчёностей. Разные люди, разные истории, разные эпохи… Жаль, никто не ставил даты под записями, и нельзя было проследить, как далеко в прошлое уходили описанные события.

Тони отодвинул чернильницу, чтобы случайно не опрокинуть её содержимое на страницы, и осторожно перевернул обложку. Он не успел бы прочитать всё, поэтому перелистывал сразу по десять страниц и выхватывал взглядом лишь отдельные куски текста. В голове, перекрикивая друг друга, роились мысли. Даже странно, что в таком состоянии Тони способен был узнавать буквы, собирать фразы и воспринимать их смысл.

С книгой делились как важными событиями из собственной жизни, так и подслушанными где-то историями с недоказанной достоверностью. Кто-то признавался в любви. Безопаснее открыть чувства терпеливой бумаге – она промолчит, не отвергнет. А кто-то, наоборот, хвастался победами на любовном фронте. Приезжие в Элмур стремились поведать о родных местах, и чем дольше была их дорога, тем подробнее получался рассказ. Один торговец тканями из Цера, который держал путь на ежегодную ярмарку в Амре, даже осмелился оставить хвалебный отзыв своему собственному товару.

Сегодня я встретил короля. На нём была длинная мантия, расшитая серебряными звёздами. Король кивнул мне и пожелал удачной охоты.

Жаль, что охотник не уточнил имени короля, тогда можно было бы примерно представить, сколько десятилетий назад случилась встреча.

Я наконец вернулся после долгого странствия в Южных Провинциях. Двух лун и всех чистых страниц этой книги не хватит описать мои приключения. Там идут лиловые дожди. Там, среди белых песков, живёт огромная огненная птица, а правит Югом верховный судья. И люди, люди там совсем другие…

Южные Земли, которые за Норклифом? Тони слышал о них, но представление имел весьма смутное. Если уж соседние страны севера придумали себе войну, чтобы исключить любые отношения, то что говорить о столь дальних расстояниях.

Рецепт розового пудинга

Последовательно смешать три яйца с поварёшкой сахара и средним кувшином горячего молока. Добавить свекольный сироп, три горсти муки, несколько крупинок белого острого перца и щепотку толчёных соцветий лаванды. Смесь разлить в глиняные горшки и запекать в печи, пока не образуется румяная корочка.

Тони одолел уже половину книги, и от символов, мелькающих в хороводах разных почерков, у него заслезились глаза. Можно было остановиться в любой момент, но причастность к историям незнакомых людей, многих из которых и в живых уже не было, притупляла беспокойство. Не так давно Тони испытал счастье долгожданной встречи. Сжимая Грэйс в объятиях и освобождаясь от оков страха за неё, Тони неосторожно позволил себе расслабиться. Как любил повторять Джек, хуже может быть всегда.

Вздохнув, Тони перевернул ещё несколько страниц.

Она как осень. Ранняя, ещё несмелая, раскрашивающая мир в радостные цвета, шуршащая золотыми листьями и прекрасная в своей тихой печали. Она в освежающей мороси, которая рождает радугу на фоне оранжевого заката.

Она как зима. Ослепительно белая, согревающая горячим праздничным пуншем, обнимающая пушистым пледом. Она в звуках шагов по скрипучему снегу и в затейливых узорах, которые мороз рисует на стекле.

Она как весна. Пробуждение жизни. Появляется на рассвете под звонкое пение птиц, нежная, долгожданная, тянущаяся к солнцу. Она в последних тающих кристалликах снега на лепестках крокусов и в золотистой пыльце на ветке мимозы.

Она как лето. Светлая, жаркая, порхающая над полем с подсолнухами яркая бабочка. Её образ угадывается в проплывающих мимо кудрявых облаках, хранится в сочной зелени берёз, в солнечной желтизне одуванчиков, пока превратившиеся в прозрачные пушинки лепестки, разлетевшись по свету, вновь не принесут осень.

Она навсегда.

В переносице защипало. Тони в панике огляделся по сторонам. Удостоверившись, что никто не смотрит, он решился на самый отчаянный и бессовестный поступок в жизни. Впоследствии он часто будет вспоминать о нём и краснеть от стыда, но в этот момент Тони поддался эмоциональному порыву: он вырвал страницу, замаскировав звук приступом кашля, сложил её вчетверо и второпях сунул в нагрудный карман. Затем, как того требовали правила соблюдения невозмутимого вида, он одёрнул складку на плаще, почесал нос – пригладил волосы и по кривой дуге вернул руку обратно на трибуну.

Никто ничего не заметил. Тони решился продолжить дышать и листать дальше, теперь уже машинально. Волнение вернулось и многократно усилилось, превращая буквы в непонятные значки и мешая им собираться в слова. Чтобы успокоить совесть и отдать дань уважения всем авторам, он нашёл последнюю исписанную страницу, бросил на неё короткий взгляд и захлопнул книгу.

– Тони, ты чего там застрял? – позвал его Горк. – Пора брать башню штурмом. Я знаю пару человек, которые нам помогут.

– Иду, – отозвался Тони.

Короткое слово комом застряло у него в горле. Трясущимися руками Тони вновь открыл книгу и добрался до последней записи. Ему не показалось: почерк и правда был слишком знакомым. Тони сорвал очки, потёр глаза, проморгался и вновь нацепил их. Видение не исчезло, и он начал читать.

В одном волшебном лесу жили трое друзей: медведь, олень и ласточка. Медведь был добрым и мудрым, все очень любили, ценили его и часто обращались за советом. Олень славился на весь лес задиристым характером, иногда он упрямился и угрожающе выставлял вперёд рога, хотя на самом деле никому не желал зла. А ласточка порхала в небе, слушая музыку ветра, собирала солнечное тепло и согревала им сердца друзей. Они казались разными, но были неразлучны и не могли представить жизни друг без друга.

И вот однажды…

Тони перевернул страницу, но на обратной стороне ничего не было. Текст обрывался, закрутив последнюю букву в закорючку, будто писателя внезапно спугнули и заставили прерваться. Не желая уступать разочарованию, Тони ещё несколько раз полистал туда и обратно, пригнулся, чтобы изучить бумагу на свету, но продолжение не появилось. Снова портить книгу – вырывать ещё и эту страницу необходимости не было: короткое начало истории прочно закрепилось в памяти Тони и как будто даже вытеснило все другие воспоминания.

А в следующий миг это впечатление померкло на фоне нового, потому что дверь в трактир отворилась и вошла Грэйс.

– Я же говорил! – громко воскликнул Горк, смутив поварих за барной стойкой.

Грэйс выглядела изнеможённой, её глаза покраснели от не успевающих высыхать слёз, но при этом блестели подозрительно ярко.

Тони порывисто стиснул её в объятиях и снова отпрянул.

– Он отпустил тебя?

Грэйс кивнула.

– С тобой всё в порядке?

Она кивнула снова, но в этот раз не так убедительно.

– А я видел дракона! – выпалил Тони. За его спиной Горк что-то пренебрежительно проворчал.

– Дракона? – переспросила Грэйс.

– А ты знаешь, что в этой книге Джек кое-что написал? – уже переключился на другую тему Тони. – И твой отец тоже!

– Мой отец?

– А ещё мне передали, куда нам всем следует отправиться. – Тони снова перебил сам себя. Его переполняло что-то пока расплывчатое, но очень большое и наполненное горячим воздухом.

Грэйс ласково погладила его по щеке.

– Тони, я не успеваю тебя понимать.

Коротко кивнув, Тони упорядочил мысли в голове по степени важности и уже собрался начать внятно их излагать, но Грэйс жестом попросила его помолчать. Она достала из-под одежды маленький кошелёк, способный вместить не больше трёх монет.

– Что это? – спросил Тони нетерпеливо.

– Это от Джека, кажется, – медленно объяснила Грэйс, с трудом выговаривая каждое слово. – Ты мог бы посмотреть, что внутри?

Тони никак не проникся её медлительностью. За последние часы он накопил значительный запас нервного перевозбуждения, поэтому теперь слишком быстро думал, часто моргал и за две секунды справился со сложным узлом.

Он потряс мешочек над ладонью, и оттуда выпал василёк – сухой, но не потерявший цвет. Потом выкатилось кривоватое бронзовое колечко. Оно походило на согнутый язычок от пряжки, даже петелька осталась.

– Хм, – прокомментировал Тони. Приподняв очки, он одним глазом заглянул внутрь маленького кошелька, но больше ничего там не обнаружил.

А Грэйс, похоже, была вполне удовлетворена скудным содержимым. Она вдруг улыбнулась. Это произошло впервые за много дней, поэтому такой рисунок мимики показался Тони каким-то сюрреалистичным.

– Я думал, что здесь записка, – признался он.

Грэйс надела колечко на безымянный палец, и, что удивительно, размер подошёл идеально.

– Это и есть записка, – заявила она, – и я надеюсь, что правильно поняла её содержание.

12

Обратная сторона бесконечности

Удивительное совпадение: в разных уголках Марилии вдруг одновременно поползли слухи о некоем драконе. Верить им или нет, каждый решал сам, но очевидцы все как один клялись, что дракон был самый настоящий. Раньше в этих краях летающих чудовищ никто не видел, и представление об их облике было весьма расплывчатое, однако, когда над холмами проплывала огромная тень, все сомнения куда-то исчезали.

Рассказы о летающем чудовище далеко опережали само чудовище, поэтому жители соседних городов и деревень поначалу смотрели в небо со страхом. Но, как говорится, не так страшен дракон, как его малюют. Вопреки зловещим картинам, которые заранее разыгрывались в воображении, ничего особенно ужасного по вине дракона не произошло.

В основном дракон и его наездник наслаждались небом и мало интересовались тем, что происходило внизу. Однако несколько коротких происшествий всё же заслуживают упоминания.

Однажды ясным днём дракон приземлился в яблоневом саду, где его всадник помог маленькой девочке снять с дерева котёнка. После этого вся деревня узнала, какая у дракона смешная пасть и мягкая шерсть. В другой деревне, расположенной через гряду холмов, дракон ударом мощного хвоста отбросил с дороги поваленную ель, которая не давала проехать нагруженной телеге.

И вскоре страх перед летающим монстром сменился любопытством, а потом и вовсе уступил желанию поскорее с ним познакомиться.

Дневник рассказчика

Ночь для Самиры выдалась непростой. Побег, полёт на драконе, нелёгкий разговор с другом… Два обморока: первый от злоупотребления магией, второй – из-за шока. Встреча с отцом, оказавшаяся ещё большей неожиданностью, чем дракон в небе над Марилией. И наконец, грандиозная истерика со слезами, кулаками и трещиной в оконной раме.

Ближе к утру она уснула, положив голову отцу на колени, а тот смущённо гладил её по волосам. Если этот процесс что-то нарушало, Самира хмурилась и беспокойно сопела во сне, но тут же стихала, стоило отцу снова прикоснуться к ней.

– Значит, Грэйс в самом деле выходит замуж за Тарквина, – повторил Сэм Маршалл. На этот раз он обошёлся без оценочных восклицаний вроде «невероятно!» и «кто бы мог подумать!».

– Да, в самом деле, – терпеливо подтвердил Джек, постаравшись ничем не выдать своего отношения к данной теме.

– Тогда я рад, что ты его не убил, – последовал ответ.

Джек фыркнул.

– Я бы предпочёл никогда больше не слышать эту формулировку.

Уловив знакомый звук, Филин тоже фыркнул – только ноздрями. Дракон не захотел оставаться на улице в одиночестве, но и в дом полностью поместиться не мог, поэтому он просунул шею в дверной проём и разместил голову у камина. Всем остальным пришлось терпеть сквозняк.

– Ну прости. – Мистер Маршалл накинул на Самиру второй плащ, стараясь двигаться так, чтобы не разбудить её. – Я несколько недель провёл в море и первое, что услышал, когда шагнул с трапа на берег, – это новости об убийстве короля.

Джек махнул рукой.

– Да ладно. Я вроде как заслужил.

Мистер Маршалл улыбнулся ему. Из-за густых зарослей бороды это было едва заметно. И что стало с чопорным профессором, который приходил на лекции в клетчатом пиджаке?

Судя по пристальному взгляду, мистера Маршалла одолевали похожие сомнения.

– Как же изменилась Грэйс, если я тебя с трудом узнаю?

– Меня?

– Ты какой-то совсем другой, Джек. – Сэм Маршалл снова улыбнулся: вероятно, изменения пришлись ему по душе. – Дело даже не в славе рассказчика, что гуляет по стране…

– Я знаменит? – перебил Джек, чувствуя одновременно недоверие и вспышку неоправданного зазнайства.

– О тебе… м-м… говорят, – уклончиво ответил собеседник. – Но дело не в этом. И даже не в том, что ты победил в турнире, пустил стрелу в короля и улетел на драконе. Удивительно, что за каких-то два месяца с небольшим ты умудрился так повзрослеть.

– Тут важно не сколько времени прошло, а сколько всего случилось, – сказал Джек.

Он ещё не успел описать последние события в дневнике, но беседа с бывшим рассказчиком тоже несла своего рода медитативное удовольствие. Бывшим рассказчиком… Джек испытывал некоторую вину за то, что присвоил себе звание и медальон Сэма Маршалла. Эту тему он старался обходить.

– Грэйс тоже изменилась, – сказал он. – Или просто позволила себе быть такой, какая она на самом деле. Оказывается, ваша младшая дочь очень инициативная, смелая и дерзкая. В хорошем смысле. А видели бы вы её в нарядном платье…

– Старшая, – машинально поправил мистер Маршалл. – Для меня Грэйс старшая.

И правда, на его персональной временной шкале Грэйс появилась раньше.

– Она скучала, – добавил Джек.

– Я тоже, – отозвался мистер Маршалл. – Я ещё никогда не расставался с ней так надолго. Джек… ты точно уверен, что Саймак не причинит ей вреда?

Этот вопрос звучал не в первый раз, и у Джека снова зашевелились волосы на затылке. Себя он мог убедить в чём угодно, но как успокоить взволнованного родителя?

– Он обещал мне, – повторил Джек. Аргумент был так себе, поэтому он поспешил усилить его другим: – Кроме того, Саймак дорожит своей популярностью и считается с общественным мнением. А так уж вышло, что народ Марилии в восторге от вашей старшей дочери.

Он напомнил себе, что отец, преодолевший границу между реальностями, в любой момент может рвануть в Элмур и превратить башню на главной площади в груду камней. Пора было переводить разговор на более безопасную тему.

– А когда вы решили отправиться за нами?

Мистер Маршалл усмехнулся себе в усы.

– Примерно через семь секунд после того, как вы исчезли. – Он опустил голову и посмотрел на Самиру. – Стоял там один и никак не мог взять в толк, что же я творю. Почему я отпустил обеих дочерей?

До этого Джек ни разу не задумывался, как бы сложилось их приключение, если бы с ними с самого начала отправился мистер Маршалл.

– И правда, почему? – пробормотал он, впервые удивившись.

– Времени было мало, но никогда ещё я не использовал его так продуктивно. Я забрал из кабинета собственный шар, даже не посмотрев, что там внутри. Написал письмо – дескать, что нам с Грэйс срочно пришлось уехать. Потом собрал вещи, отключил электрические приборы и закинул в соседский почтовый ящик ключ и просьбу поливать цветы.

– Вы так просто решились всё оставить? – поражённо воскликнул Джек. Он представлял, что это значило для взрослого, состоявшегося человека.

Мистер Маршалл безразлично пожал плечами.

– Знаешь, Джек, я ведь только с появлением Грэйс научился ценить дом как то место, в которое хочется возвращаться. Опустев, он превратился в коробку с вещами. Без них запросто можно прожить. – Он замолчал, дождался понимающего кивка, а потом продолжил: – Так что я поспешил к скамейке для свиданий и проделал всё то же самое, что ранее подсмотрел у Самиры. И кстати, – он понизил голос до плохо различимого шёпота, – я позаимствовал у неё немного золотой пыли.

Не было нужды говорить тихо: Самира проснулась ещё несколько фраз назад. Отец пока не узнал её так хорошо, как Джек, и ничего не заметил. Значит, она отдохнула и готова продолжить путь. Время таяло, как слепленный в первый день весны снеговик, но от монументальности их замысла у Джека начинался мандраж, так что он пытался отвлечь себя видимостью неторопливой беседы.

– Вы тоже переместились в Норклиф?

– Если бы! Там у меня хотя бы есть знакомые. Люди, драконы… – Сэм Маршалл с нежностью посмотрел на Филина, и тот радостно повернул уши в его сторону. – Нет, я оказался в какой-то глухой деревне в Цере. Даже не понял сразу, что это за страна. Пока сориентировался, пока нашёл, где сделать поддельные документы, пока добрался до побережья и сел на корабль… прошло много недель. И только теперь я здесь.

– Хорошо, что вы здесь, мистер Маршалл, – сказал Джек искренне.

– Думаю, в сложившихся обстоятельствах тебе правильнее называть меня Сэмом.

– В этих брюках вы уж точно не похожи на профессора.

Они рассмеялись. Явись Сэм Маршалл в таком виде в Элмур, да ещё и с поддельными документами гражданина Цера, его бы не ждал ласковый приём. Ну ничего, если грандиозная затея Тарквина оправдается, это станет долгожданным началом борьбы с предубеждениями.

Титул рассказчика давал Джеку преимущество даже перед королём – для него не существовало границ между странами. Тарквин сразу разглядел потенциал, но изначально их отношения как-то не задались, и планы пришлось отложить.

– Ну что, Сэм, устроим в этом мире глобализацию?

– Давно мечтал об этом, – с энтузиазмом отозвался бывший рассказчик. – Надеюсь, Филин ещё признает во мне летуна.

– Конечно! Он и меня выбрал только потому, что перепутал с тобой.

– Драконы не так просты, Джек. Если Филин посмотрел тебе в глаза и уж тем более согласился поднять тебя в воздух, на это была причина повесомее, чем куртка со знакомым запахом.

Может быть, драконы умеют видеть будущее? Тогда Филин мог заранее знать об их предстоящей встрече и сделать всё возможное, чтобы оказаться рядом. Но предположение было слишком смелым, чтобы Джек высказал его вслух.

План был на редкость прост. Его можно было изобразить на бумаге в виде схематичного наброска из точек и стрелок – но только нацарапанного пьяным пиратом с крюком вместо руки. Тарквин хотел собрать в одном месте правителей стран Северной звезды и обсудить с ними пригодность Закона, который был принят много столетий назад и с тех пор несколько утратил актуальность.

Эта идея давно зародилась в голове короля Бриена, но он не успел её воплотить. А после гибели короля выяснилось, что двое его сыновей, которые росли вместе и впитывали одинаковые ценности, почему-то смотрят на жизнь совершенно по-разному.

Саймак не желал объединяться с соседями. Он уже начал предпринимать шаги, чтобы только глубже вбить клин между народами и ещё минимум на тысячу лет сделать примирение невозможным. У Тарквина было иное видение будущего, такое же непопулярное, как и он сам. Но когда короля без сердца интересовало чужое мнение?

За сравнительно недолгое время правления Тарквин вступил в переписку с некоторыми прозорливыми лордами Норклифа и заручился их поддержкой. Кроме того, он тайно наведался в Преанг и завоевал благоволение королевы Эфиоры, которая уже давно мечтала проложить через Марилию торговые пути до самого побережья и соединить восток с западом. Как раз на обратном пути домой Тарквин встретил Грэйс, и грандиозный замысел перекраивания мира опустился на строчку ниже в списке его приоритетов.

У Джека была возможность выслушать обоих королей, и он определился с выбором без долгих раздумий.

– Мне это не нравится, – снова заныла Самира, взглянув на него со скрытой тоской.

Было уже позднее утро, но лёгкая дымка тумана над бездонным озером на окраине Орблина ещё не до конца развеялась. Джек полностью разделял чувства Самиры. Он ещё не забыл, как стоял здесь на четвереньках, пытаясь выкашлять воду из лёгких, и благодарил судьбу за чудесное спасение. Чёрт, он надеялся, что никогда сюда не вернётся.

– Может быть, тебе всё-таки стоит отправиться в Корф? – осторожно предложил Сэм Маршалл. Он тоже был не в восторге от рискованной затеи, но старался не нагонять на молодёжь лишнего страха.

Джек только вздохнул. Он не придумал оправдания, почему решил идти более тернистой дорогой. Даже Тарквин советовал ему для начала встретиться с королём Корфа – неопытным молодым человеком, с которым будет несложно найти общий язык. Но что-то подсказывало Джеку, что лучше бы набраться храбрости и свести знакомство с самой Грианой.

– Победа в Корфе мало что нам даст, – поддержала его Самира. – А вот если мы сначала добьёмся успеха в Арадоне… Только, Джек, мне бы не хотелось, чтобы ты утонул.

– Уверяю, Сэми, меня такая перспектива тоже не радует.

При слове «утонул» Филин отпрыгнул от воды и попытался устроить огромную голову на плече у Сэма Маршалла. Последние часы дракон изображал тихого и покладистого домашнего питомца: с интересом наблюдал за хозяевами, которых стало так много, прислушивался к их разговорам и ждал, что случится дальше.

«Когда всё закончится, – пообещал себе Джек, – я на сутки запрусь с бывшим рассказчиком: только я, он, вкусная еда и некрепкий алкоголь. Буду молчать и слушать истории… о Норклифе, о знакомстве с Филином, о далёком Цере и о путешествии через Зелёное море, в котором, по слухам, тоже водятся драконы…»

Но для этого желательно не утонуть в бездонном озере. Джек вздрогнул. Из присутствующих здесь только он узнал чувство, когда вода сжимает грудь и с остатками кислорода выдавливает из лёгких жизнь. Было страшно, но Джек негласно назначил себя и лидером, и исполнителем важной миссии, потому не имел права показывать слабость.

Официально путь в Арадон лежал через ущелье в одноимённых горах. Только им никто не пользовался. Закон запрещал просто так пересекать границу, а торговых отношений между Арадоном и Марилией не сложилось. Так зачем соваться в узкий проход, где на каждом шагу подстерегает опасность слететь в глубокую расщелину или быть погребённым под завалами камней? Даже рассказчики в Арадон не заглядывали, и смутное представление о северной стране складывалось в основном из фантазий и страшных историй.

И в одной из таких историй, страшных, тайных и фантастических, говорилось, что в Арадон можно попасть куда быстрее и проще. Достаточно нырнуть в знаменитое бездонное озеро. Джек узнал об этом от Тарквина, а тот – от отца. Позднее достоверность сведений подтвердила Дария, бывший страж северных ворот. А буквально час назад Сэм Маршалл нехотя поведал, что во время первого визита в Марилию он услышал эту историю от другого рассказчика.

Джек доверился провидению, которое в последнее время его не подводило. Решил, что сомнительная информация приобретает весомость, если получить её из трёх разных источников. Он стянул с себя любимую куртку – жалко было бы совсем её испортить – и вернул законному хозяину.

– Ладно, мне пора.

Самира побледнела ещё сильнее и сжала Джека в объятиях, будто надеялась удержать его.

– Береги себя, не рискуй без надобности, – наставлял Сэм, – помни, что твоя жизнь ценнее условного всеобщего блага. Переворот можно и отложить до лучших времён.

Он с трудом скрывал волнение. Отправляясь в другой мир за дочерями и их друзьями, не менее дорогими его сердцу, Сэм Маршалл не предполагал обнаружить их в столь затруднительном положении.

– Отложить нельзя. – Самира выпустила Джека и зачем-то принялась приглаживать его растрепавшиеся волосы. – Саймак стянул в Элмур всю действующую армию. Я боюсь даже предположить, какую войну он может развязать уже завтра.

– Саймак не является законным королём, пока жив его предшественник, – возразил её отец.

Джек с Самирой переглянулись. Они уже успели поломать голову над тем, кого же теперь считать настоящим королём Марилии.

– Саймака избрал народ, – пояснила Самира. – Это как минимум уравнивает их с Тарквином права. В истории не было подобных случаев, и я понятия не имею, как это всё решится, но похоже, что у нас теперь два короля. И мне бы очень хотелось, чтобы оба остались живы.

Лёгкий порыв ветра пошевелил ветви растущей на берегу ольхи и сорвал пожелтевший листочек. Тот пролетел почти до самой середины озера, плавно опустился и, неестественно быстро преодолев поверхностное натяжение воды, скрылся в глубине.

Джек ободряюще улыбнулся.

– Всё будет хорошо, – сказал он и внезапно не испытал дискомфорта от необоснованного обещания. – Развлекайтесь, полетайте немного – пусть вас заметят. Пусть Саймак думает, что всё идёт по плану. А через три дня ждите меня возле ворот в Корф.

– Ты собираешься ещё и в Корф успеть? – удивился Сэм.

– Они ведь соседствуют с Арадоном, – всё с тем же показным оптимизмом ответил Джек. – Вряд ли мне ещё представится такой чудесный шанс пристрелить сразу двух зайцев.

– Каких ещё зайцев? – нервно спросила Самира.

Сэм его понял.

– А если ты не успеешь?

– Если я не успею, – сказал Джек нарочито небрежно, – вы знаете, где искать остальных.

Он понимал, что никак не попадёт на встречу к назначенному сроку. Сейчас ему трудно было просчитывать свои предстоящие перемещения, да и не хотелось, честно говоря. Вместо этого Джек мысленно вёл Тарквина, Грэйс и Тони, а теперь ещё и Самиру с отцом друг к другу. Их ждала встреча в особенном месте, где каждый, попавший в беду, может получить помощь. Так говорилось в историях. Так обещала карта. Так Джек условился с Дарией. Если она смогла добраться до Тарквина, а он выслушал её и поверил, то всё сложится благополучно.

С каждой секундой прощаться становилось болезненнее. Оставив последние напутствия при себе, Джек с тихим хлюпаньем шагнул в озеро.

Вода показалась ледяной. Он ступал на носочках, чтобы хоть немного оттянуть заморозку самых чувствительных мест.

Когда уровень воды почти достиг ключиц, а пальцы на ногах окончательно онемели, за спиной послышалось хлопанье крыльев. Отлично. Так они и договорились: тем, кто остался на берегу, незачем было наблюдать, как по сомкнувшейся над головой Джека поверхности озера разойдутся и исчезнут круги. И всё же его сердце тоскливо сжалось.

Идти стало трудно, но Джек всё никак не мог заставить себя поплыть. Ему хотелось подольше чувствовать ногами дно… вдруг он сможет дойти вот так до противоположного берега?

А потом Джек услышал всплеск. Он резко обернулся и увидел, как к нему, придерживая юбку, неуклюже пробирается Самира.

– Сэми! Ты что творишь?

– Я с тобой! – крикнула Самира. Она поскользнулась и плюхнулась в воду, подняв фонтан брызг.

– Сейчас же возвращайся на берег!

– Нет, я с тобой!

А тем временем в небе над рощей стремительно уменьшался силуэт летящего дракона с единственным всадником на спине.

– Самира! – У Джека закончился запас приличных слов, и он хлопнул по воде ладонями. Даже холод и страх отступили от возмущения.

А вот Самира отступать не собиралась. Она вплавь преодолела расстояние между ними и повисла у Джека на плече.

– Сэми, зачем?

– Я не могу отпустить тебя одного. – Самира с вызовом уставилась ему в лицо. – Представь, что Тони со мной сделает, если с тобой что-то случится.

– А ты вообрази, что ждёт меня, если что-то случится с тобой!

– Значит, нам обоим придётся вернуться.

В переносице защипало, и Джек зачерпнул воды, чтобы умыться. Он презирал себя за то, что сдался так быстро, но ему отчаянно не хотелось снова остаться в одиночестве.

– И давно ты это задумала?

Самира беспечно пожала плечами. От холодной воды её щёки порозовели, а глаза ярко блестели – то ли из-за капель на ресницах, то ли от волнения.

– Когда мы летели сюда, я окончательно убедилась, что полёты – это не моё. Уж лучше поплаваю.

– И как же отец тебе позволил?

– А он понял, что у меня непреодолимые обстоятельства.

Джек постарался и шумным продолжительным вздохом изобразил безысходность. Самира всё ещё висела на его плече: на этой глубине она уже не доставала ногами до дна.

– Нам сейчас придётся нырнуть, – сказал он как можно спокойнее.

Самира послушно кивнула.

– Когда мы окажемся под водой, ты откроешь глаза и увидишь, что нет дна. Тебя начнёт затягивать в темноту. Не пытайся сопротивляться.

В последний момент Джек готов был отпустить её. Он практически наяву увидел, как Самира на прощание целует его в щёку, разворачивается и плывёт к берегу. Он успел смириться и даже порадоваться… но Сэми снова кивнула и сказала:

– Хорошо.

– Хорошо, – повторил Джек.

Он обнял Самиру за талию, поджал колени к животу и устремился вниз.

Вода заполнила собой всё. Как будто в этом озере она имела меньшую плотность и без труда проникала в ноздри, уши, просачивалась в волосяные фолликулы и в щель между зажмуренными веками. Джек ещё крепче прижал к себе Самиру и открыл глаза.

Там, где он только что чувствовал под ногами твёрдую землю, теперь была пустота. Потребовалось совершить невероятное усилие над собственным телом, чтобы оно не начало барахтаться и размахивать конечностями в попытке вернуться на поверхность. Самира тоже не двигалась. Она раскинула руки, а лицом уткнулась Джеку в шею, не желая проверять, справедливо ли озеро назвали Бездонным.

В застывшей танцевальной фигуре они погружались всё глубже и глубже. На этот раз Джек точно знал, что должно произойти, поэтому только отстранённо отмечал накатывающие волны паники. Когда от недостатка кислорода начались галлюцинации, он не стал с ними спорить. Джеку казалось, что плавно развевающиеся волосы Самиры – это золотые солнечные лучи. Они как будто светились, прогоняя темноту, и вот уже бездна перестала казаться такой ослепительно чёрной.

«Может быть, бездонная пропасть вокруг Норклифа тоже куда-то ведёт?» – подумал Джек. Жаль, что сразу после этого он потерял сознание и больше не вспомнил об удивительной догадке.

В праздничные дни на катке всегда было многолюдно. Сюда приходили семьи с маленькими детьми, которые неуклюже возили по льду фигурки пингвинов. Парочки выбирали каток для своего первого свидания, ведь не бывает лучшего повода обнять девушку, чем попытка уберечь её от падения.

Для Джека, Тони и Грэйс поход на каток стал традицией. Пусть Тони только второй год приезжал на каникулы и они всего лишь второй раз пришли сюда с мистером Маршаллом, Джеку нравилось считать это традицией. Позже надо будет дополнить её поеданием шоколадного торта в том уютном кафе на другой стороне улицы.

Грэйс неплохо держалась на коньках. Она умела не только скользить по окружностям, но и поворачиваться, подпрыгивать и даже изображать смутное подобие ласточки. Все эти сложные элементы почему-то выполнялись каждый раз, когда Грэйс проезжала мимо Джека. На ней было короткое шерстяное платьице, а также шарф и пёстрая, слегка косая шапочка, связанная самостоятельно. Такие же неказистые головные уборы достались и её лучшим друзьям. Джек чувствовал себя ужасно глупо в девчачьей шапке красного цвета, да ещё и с рисунком из каких-то квадратных снежинок, но Тони не позволял её снять.

Когда Грэйс снова пронеслась мимо, старательно делая вид, что не замечает Джека, он тоже решил изобразить что-нибудь эффектное. Вспомнив один красивый элемент, Джек набрал скорость, обогнал Грэйс – пусть полюбуется – подпрыгнул повыше, крутанулся в воздухе вокруг своей оси и… шмякнулся на лёд.

– Джек, ты в порядке?

В голове гудело, но кости, кажется, остались целы.

– Эй, просыпайся.

Джек медленно открыл глаза и увидел перед собой встревоженное лицо Самиры. Откуда здесь Самира, они ведь познакомятся только через несколько лет?

Повертев головой, Джек обнаружил, что на самом деле лежит на чём-то гладком, белом и очень холодном. Он поднялся и услышал хруст – это мокрая ткань рубашки примёрзла ко льду и затвердела. Повезло ещё, что та же судьба не постигла кожу на спине.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – снова спросила Самира.

Сама она выглядела неважно: волосы превратились в сосульки, одна щека алела неестественным румянцем, наверное, от прикосновения к ледяной поверхности, а губы, наоборот, посинели. Зато Самира очнулась чуть раньше и уже вспомнила, что произошло.

– Мы не утонули, поэтому я чувствую себя вполне замечательно, – ответил Джек. – Мы давно здесь?

– Думаю, несколько минут. Если бы дольше, то мы бы закоченели до смерти и вообще не проснулись.

– И правда, холодно.

Сейчас бы пригодилась шапочка, связанная Грэйс, пусть с нелепым рисунком.

Они взялись за руки и поднялись. Самира была права: каждая секунда без сознания приближала неминуемую гибель. Проснуться они успели, но и теперь запас их жизненного времени стремился к нулю.

– Не стой на месте, Сэми. – Джек принялся энергично растирать её холодные пальцы. – Поприседай, попрыгай – главное двигайся.

Самира кивнула. Первым делом она достала из-за пазухи моток верёвки, тот самый, купленный ещё в Вириене. Обмотав сначала Джека, а потом и себя вокруг пояса, она трясущимися руками завязала узлы, которые Джек бы не смог повторить.

– Я помню, ты проделывала это с Грэйс, когда мы купались в озере на пути в Амр, – обрадовался Джек. Ещё сильнее он обрадовался, ощутив, как с тихим шипением высыхают его одежда, кожа и волосы. – А ты можешь хоть на пару градусов повысить здесь температуру?

Самира обняла себя за плечи и подпрыгнула.

– Я не могу нарушать гармонию окружающей среды, – ответила она. – Я не могу даже разжечь маленький костерок, иначе лёд растает.

– И что с того? – спросил Джек, для которого собственное здоровье представляло куда большую ценность, чем сохранность ледяной поверхности. Но, заметив строгий взгляд Сэми, дальше спорить не стал. – Как думаешь, мы в Арадоне?

– Не знаю. – Самира послушно продолжала прыгать то на одной, то на другой ноге.

– Климат не соответствует. – Джек осмотрелся. – Я понимаю, что страна северная, но расстояния в несколько горных гряд всё же недостаточно, чтобы температура так понизилась. Здесь гораздо ниже нуля.

Когда глаза привыкли ко всему белому вокруг, Джек начал различать границу между горизонтальной поверхностью льда, идеально гладкой, как на катке для профессиональных фигуристов, и отвесно уходящими вверх стенами. Место, в котором они очутились, было похоже на большую ледяную пещеру, с потолка которой свисали тысячи длинных, острых сосулек.

И правда, не стоило нагревать здесь воздух.

– Так, пора выбираться отсюда, – сказал Джек.

Держась друг за друга, чтобы не поскользнуться, они направились к выходу. Однако там, за стенами ледяной пещеры, поджидала новая опасность быть проткнутым насквозь чем-нибудь острым. Не успел Джек поразмыслить о дальнейших действиях или хотя бы поругать себя за плохо продуманный план нырнуть в омут с головой (буквально), как задача разрешилась сама собой.

Снаружи их ждали. Не меньше десяти мужчин выстроились полукругом и встречали чужаков выставленными вперёд длинными копьями.

Самира ойкнула. Джек задвинул её за спину и примирительно поднял руки.

– Приветствую, – произнёс он дрожащим голосом, – мы пришли с добрыми намерениями. Я рассказчик из Марилии, и у меня важное поручение от короля.

И чего он вдруг стал так громко и преувеличенно отчётливо выговаривать каждое слово? Несмотря на грозный вид и отказ от бритья, местные дозорные отнюдь не были похожи на малограмотных дикарей. Один из них даже снял с себя и протянул Джеку тяжёлую меховую накидку, в которую они вместе с Самирой поспешили завернуться. Стало намного теплее, да и вера в успех рискованного предприятия возросла.

Дозорные обступили незваных гостей и двинулись вперёд, принуждая следовать с ними. Копья они не спрятали, но несли их, скорее, как красивые аксессуары без определённой функции.

– Я его знаю, – шепнула Самира, указав на доброго стражника, который поделился одеждой и довольствовался теперь только плотной туникой с многослойным ватником.

– Откуда? – также шёпотом спросил Джек.

Прижавшись друг к другу под накидкой, они неуклюже плелись по скользкому льду. Нырнув в одно озеро, посланники короля очутились на другом, только поверхность этого озера замёрзла и позволяла по себе ходить.

– Несколько лет назад он был у нас в замке, – ответила Сэми, – представился рассказчиком, долго развлекал меня интересными историями, а потом подарил немного золотой пыли и научил путешествовать между мирами.

– Думаешь, он тебя вспомнил? – удивился Джек.

– Думаю, всё сложнее.

Джек не знал, как долго они брели по обледеневшему озеру. Небо было затянуто серыми тучами, так что он даже примерно не мог определить расположение солнца и время суток. А ещё Джек не нашёл на горизонте гор. Он вертелся по сторонам, вглядываясь вдаль, но ни Великих Арадонских гор, ни хотя бы просто каких-нибудь холмов не обнаружил. Только пологие берега, стена из древних сосен – выше, чем возле Брокет-Форта – да неясные очертания редких построек, над которыми то тут, то там поднимались в небо струйки дыма.

Неужели они попали в какую-то глушь, из которой теперь трудно будет выбраться? Не успел Джек поделиться опасениями с Самирой, как они не оправдались.

Сначала он услышал мелодию, не слишком приятную, как будто музыканты-духовики впопыхах схватили чужие инструменты и не могли проявить свой талант. Затем Сэми подозрительно громко вздохнула и заколотила кулаком по его спине. А потом Джек увидел замок.

Возможно, он появился на берегу только что. А может, замок всегда стоял там, но, выстроенный из гладкого светло-серого камня, сливался с небом.

Вход обозначала арка с двумя высокими колоннами. На одной из них – то ли для украшения, то ли для устрашения – по всей длине растянулась фигура дракона. Это был настоящий, правильный дракон с покрытым чешуйчатой бронёй гигантским туловищем. Его длинный хвост обвивался вокруг колонны до самой земли, а одно раскрытое крыло служило над входом своеобразным козырьком. В местах, где каменные когти впивались в каменную поверхность, остались глубокие борозды.

– Вот так выглядит настоящий дракон, – прошептал Джек Самире. – Дайте мне скорее карандаш и бумагу, я должен об этом написать.

Такое существо вполне можно было назвать чудовищем. Вместо мохнатых бровей острые шипы торчали над его будто бы прищуренными глазами, каменный взгляд которых пристально наблюдал за путниками.

– Филин бы испугался, увидев вот это, – ответила Самира, теснее прижавшись к Джеку.

– Да уж. Любопытно, где скульптор черпал вдохновение.

Теперь Джек понял, откуда доносилось странное гудение. Часть фронтальной стены покрывали трубы разного диаметра, скорее всего медные, но облицованные в цвет здания. Под самой крышей они загибались вперёд и расширялись подобно граммофонам, а внизу уходили прямо под лёд, где подводные течения вызывали в трубах колебания воздуха.

– Как думаешь, королева Гриана здесь живёт? – спросила Самира.

– Я бы на её месте точно выбрал этот замок своим домом, – ответил Джек, больше не контролируя громкость голоса.

Молчаливость их сопровождающих давала ложное представление об их глухоте, но уже скоро Джек отругал себя за беспечность.

Входная дверь, трижды превосходящая по размеру самого высокого дозорного, гостеприимно отворилась при их появлении. Пока Джек рассматривал огромные шипы на хвосте каменного дракона, командир отряда, тот самый, что поделился тёплой одеждой, недвусмысленным жестом предложил Самире войти.

– Нам обоим нужно повидать королеву Гриану, – запротестовал Джек.

Командир не спорил, не угрожал оружием, не пошевелился, но его вытянутая рука стала как будто бы длиннее, и Джек не решился продолжать спор. Обменявшись с ним ободряющим взглядом, Самира вынырнула из-под меховой накидки, поправила причёску и с достоинством проследовала в холл. Дверь за ней тут же закрылась, а Джек в окружении дозорных отправился дальше.

Порой трудно уловить разницу между бесхребетностью, которая понуждает сложить или даже утопить вёсла, и верой. Безвольно покориться течению или довериться ветру, что раздувает парус. Джек не заметил, в какой момент первое переросло во второе, но чувство вины отступило, и пришло спокойствие. Послушно топая по скрипучему снегу, он знал, что движется к цели, а не удаляется от неё.

Сегодня целью оказался большой круглый купол из толстого стекла, стоящий в отдалении от замка. Сквозь его прозрачные стены просматривались неясные разноцветные пятна, которые разрушали общую серо-белую монохромность.

– Мне туда? – спросил Джек. Про себя он с удовольствием отметил, что строение не похоже на тюрьму, подземелье или иного рода пыточную.

Его конвоиры вновь разом оглохли и онемели. По узкой дорожке они сопроводили Джека к зазывающе приоткрытой дверце и, посчитав ответ на вопрос очевидным, молча отправились в обратный путь.

– Благодарю, – выкрикнул Джек им вдогонку, – приятно было познакомиться.

Он потянул время немного, рассмотрел морозные узоры на стекле. Словно снова собираясь нырнуть в бездонное озеро, Джек набрал полную грудь холодного воздуха и решился войти.

Купол оказался оранжереей, а разноцветные пятна в снежном царстве – розовыми кустами. Здесь можно было найти сорт на любой вкус: оттенки от белого до нежно-кораллового и насыщенного пурпурного пестрели перед глазами, а воздух был наполнен дурманящими ароматами.

Из глубины доносился ритмичный дребезжащий звук, и Джек двинулся в его направлении. Он перемёрз на улице, и озябшие конечности дрожали даже под защитой купола, но от громоздкой накидки, которая то и дело цеплялась за острые шипы, пришлось избавиться.

Она стояла возле раскидистого куста с бежевыми цветками. В руках, защищённых холщовыми рукавицами, она держала большие садовые ножницы и подстригала ими лишние веточки. Её серебристые волосы были заплетены в свободную косу, которая почти достигала пола.

Это оказалось максимально подробное описание, на которое Джек был способен. Больше он ничего не мог запомнить. Он смотрел внимательно, но стоило лишь моргнуть, как образ начисто стирался из памяти, и нужно было заново изучать. Её возраст, черты лица, даже цвет глаз остались для Джека загадкой. Мозг медленно закипал…

– Там на столике, выпей.

Тембр её голоса улетучился с наступлением второй секунды тишины. Джек подошёл к столику с садовым инвентарём и нашёл между секатором, лейкой и совком кружку с дымящейся жидкостью. Надеясь, что это не какие-нибудь удобрения, он одним махом опрокинул в себя содержимое и почувствовал, как по телу разливается приятное тепло.

– А что с Самирой? – спросил Джек, сжимая вернувшие чувствительность пальцы.

– О ней позаботятся. – Она случайно срезала свежий цветок, и тот отправился в вазу к другим нечаянным жертвам.

– Ваши люди? – Джек нахмурился. – Их нельзя назвать общительными.

– Поступая на службу, дозорные дают обет молчания, – последовал ответ.

– Значит, Самира обозналась? Это не ваш командир дозорных наведался к ней когда-то, представившись рассказчиком?

Кажется, она улыбнулась, но Джек забыл об этом.

– Ради благого дела можно ненадолго отступить от правил.

Джек считал подобный образ жизни крайне унылым, но затевать спор с автором правил было бы непростительной ошибкой.

– Это вы королева Гриана? – спросил он, поставив на место пустую кружку. – Вы как будто ждали меня.

– Я знала о твоём появлении сегодня ещё много лет назад, но, согласись, провести всё это время в ожидании было бы утомительно.

Джек не мог воспринимать её лицо, но явно осознавал цвет волос: они серебрились на фоне тёмных кустов, как диск полной луны в ночном небе.

– Наверное, прийти должен был не я, – с некоторым сожалением ответил Джек. – Вы ведь когда-то подарили волшебный шар другому человеку.

Он хотел извиниться, но Гриана снова улыбнулась и на этот раз даже позволила Джеку это запомнить.

– Ты ведь играешь в шахматы, Джек? – спросила она.

Отложив ножницы, Гриана внимательно посмотрела на него, отчего странные качели их диалога ещё больше перекосились. Несправедливо.

– Вы знаете такую игру? – удивился Джек.

– Я знаю разные игры.

Джек встряхнул головой. Он ведь прибыл сюда с определённой целью, чувствовал себя чуть ли не посланником мира на всей земле. А оказался вишенкой в коктейле, которую разглядывали сквозь увеличивающее стекло бокала и вот-вот собирались сожрать.

– Я понял про шахматы, – пробурчал он обиженно, – мы все только пешки на вашей доске.

– Почему же пешки? Нет, бывают, конечно, и малозначимые фигуры… но также есть король, королева. Есть храбрый офицер, который будет защищать их до самого последнего хода. А я вовсе не играю – просто знаю наперёд все комбинации и иногда помогаю фигурам найти своё место в правильной клеточке. Как думаешь, Джек, если бы я подарила шар тебе, что бы из этого вышло?

– Ничего, – ответил Джек, не раздумывая, – он просто до сих пор валялся бы где-то. Тогда получилось бы, что вы напрасно пересекали границу между мирами.

Ножницы лязгнули, и ещё одна увядшая роза упала на пол. На срезанном стебле остался маленький бутон, которому уже не суждено было распуститься.

– Ты думаешь, я посетила ваш мир лишь для того, чтобы произвести впечатление на твоего друга? – спросила Гриана.

– Я думаю, что вы хотите меня смутить.

– Переплетения судьбы, Джек, не могут состоять из единственной нити. – Королева Арадона снизошла до ещё одной короткой улыбки. – Моё путешествие в ваш мир не было началом шахматной партии, а сейчас – далеко не её конец.

– С кем вы играете? – спросил Джек.

– Ты ещё удивишься, рассказчик, когда очутишься в продолжении истории, хотя будешь уверен, что прочёл эпилог.

Снаружи пошёл снег. Не редкие, быстро тающие снежинки, которые недавно удивили жителей Марилии, а крупные хлопья, за несколько минут покрывшие весь купол сплошным белым слоем.

– Почему здесь так холодно?

Когда сложных вопросов накапливается слишком много, безопаснее всего поговорить о погоде. Это всегда работает.

– Ты снова замёрз?

– Нет, почему на улице так холодно? Я знаю, что Арадон находится на севере, но ведь не настолько далеко.

Он взял на себя смелость произнести вторую фразу с утвердительной интонацией, о чём сразу же пожалел.

– Откуда ты знаешь, где находится Арадон? – спросила Гриана.

– Ну как же? За великими Арадонскими горами… – Джек запнулся.

– Разве ты прошёл этот путь?

– Нет, я нырнул в бездонное озеро.

У него вдруг разболелась голова. Перенасыщенный ароматами воздух оказывал почти такое же удушающее воздействие, как толща воды.

– И что это значит? – подтолкнула его Гриана.

– Что я мог оказаться где угодно, – тихо признался Джек. – Но что же тогда защищает страж северных ворот?

Она рассмеялась, и этот похожий на перезвон колокольчиков звук сумел зацепиться в памяти Джека.

– Наверное, спокойный сон жителей Марилии.

Внезапно Джек пожалел о своём импульсивном решении отправиться именно сюда. Плотный стеклянный купол, стоящий посреди неизвестности, показался ему страшнее всех темниц, в которых Джек уже успел побывать. А ведь правда, если он сумел как-то преодолеть границу между реальностями, глупо было думать, что в пределах одного мира пространство строго подчиняется законам обычной физики и не предполагает разрывов.

– Это уже слишком, – пожаловался Джек. – Теперь я, конечно, иначе отношусь к судьбе и всякому там предназначению, но иногда я очень скучаю по немагической, бессмысленной обыденности.

– Ты устал, – посочувствовала Гриана, – тебе нужно поспать.

Она взяла из вазы один из случайно срезанных цветков и подошла к Джеку.

– Нет времени на отдых, мне нужно успеть выполнить поручения двух королей Марилии.

Джек протестующе попятился, но всё же взял протянутую ему белоснежную розу. Острый шип вонзился в его палец, и из ранки выступила капелька крови.

– Ай! – не удержался от возгласа Джек.

В ушах у него зашумело, пятнышко на коже начало разрастаться, и скоро алая пелена заполнила всё вокруг. Джек выронил из рук цветок и снова позволил бездне поглотить себя.

13

Под самым большим дубом

Истории не бывают статичными. Они как реки: бегут, извиваются, перепрыгивают порогами через горные ступени и обрушиваются шумными водопадами. Переписанная и пересказанная, история приобретает гибкость и начинает жить своей собственной жизнью. Так и река живёт, путешествуя по миру, петляет между городами и знакомится с их обитателями. Часто из неё черпают воду для питья и хозяйственных нужд, часто туда выливают скверно пахнущие отходы.

А персонажи в истории – они как рыбки в реке: плавают, занятые преимущественно поисками корма и пары для размножения. И разве кто заметит, если какая-нибудь рыбка вдруг попадётся на крючок и угодит в суп к ловкому рыбаку?

Дневник рассказчика

Удивительно, что уходящая на восток дорога из Орсфола была такой непопулярной – Тони чувствовал себя здесь отлично. Подумаешь, вокруг заболоченный лес, туман с утра до ночи и аромат затхлой сырости. Во всём этом была какая-то первозданная природная магия.

Деревья росли прямо из воды; по её покрытой ряской поверхности сновали водомерки, на кочках стояли цапли и высматривали лягушек себе на обед.

После давки на площади Элмура и попыток избежать встречи со стражниками, которые прочёсывали столицу и окрестности, Тони наконец наслаждался тишиной. Единственное, он объелся переспевшей брусники и немного страдал от изжоги.

– А вы знаете, что если мы утонем в болоте, то благодаря анаэробной среде, наличию торфяных кислот и сфагнума наши тела почти не будут разлагаться и сохранятся в прекрасном состоянии ещё сотни лет? – воодушевлённо поделился Тони со своими спутниками.

Грэйс с Горком почему-то не стали комментировать этот занятный факт.

Они как раз пробирались по очень узкой тропке. Пришлось спешиться, неотрывно следить за каждым шагом и движением притихших лошадей, чтобы ненароком не соскользнуть в трясину. Тони был рад пройтись немного. С тех пор как они рано утром покинули Элмур, возможность размять ноги выпала всего пару раз.

После счастливого воссоединения в трактире «Чернильная клякса» Грэйс заявила, что Тарквин жив, как она не уставала твердить с самого начала, что кольцо передали от него, а значит, и следовать загадочной карте тоже велел он. Тони, в свою очередь, считал, что это мог быть и Джек, но о догадках благоразумно помалкивал.

Несмотря на тревожную ночь, они решили безотлагательно покинуть Элмур, пока Саймак не успел передумать. Тони набросал на листке основные детали карты, но потом вспомнил о её секретности, порвал рисунок на мелкие кусочки и бросил их в камин. Подождав, когда бумага обуглилась, он кочергой собрал пепел в платок и спрятал в карман. Так что приходилось выбирать маршрут по карте из воспоминаний.

Дорога до Орсфола параллельно течению реки круто уходила на восток. Эту часть пути они преодолели за несколько часов и планировали сразу отправиться дальше, но Грэйс уснула прямо в седле и свалилась бы на мостовую, не успей Горк вовремя её подхватить. Пришлось устроить вынужденный отдых. В город они соваться не стали, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, а нашли приют в старой покинутой мельнице на окраине. Было похоже, что совсем недавно кто-то уже ночевал здесь: на полу остались огарки от свечей, а мешки с зерном разложили у стен и приспособили под спальные места. Грэйс рухнула на один из них, пробормотала что-то про запах табака и отключилась до обеда.

Тони её примеру не последовал. Он уже больше суток обходился без сна и как будто адаптировался. Теперь он чувствовал, что если позволит себе прислонить голову к чему-нибудь даже вертикальному, то беспробудно проспит несколько дней. Выпив побольше бодрящего кофейного напитка, Тони шёпотом обсудил с Горком дальнейший план действий. Рисунок карты у него в голове давно превратился в четырёхмерную конструкцию, где одним параметром стало время.

– При хорошем темпе мы сможем быть на месте уже завтра, – воодушевлённо поделился Тони, считая это хорошей новостью. Но Горк сделал из услышанного собственные выводы.

– Это значит, что ночевать придётся в болоте, – проворчал великан.

– Не в болоте, а в заболоченном лесу, – поправил его Тони.

Пока всё шло по намеченному плану. Наверное. Темнело, а обозначенного на карте леса видно еще не было. Но двигались они в правильном направлении. Наверное.

Хоть маршрут задавал Тони, первым в их цепочке шёл Горк. Он справедливо рассудил, что если под его весом земля останется на месте, то остальные смогут легко пройти по следам. Не вспоминая о прямых обязанностях в королевском замке, великан оставался преданным воле своего настоящего короля и вот уже который день нянчился с его невестой.

После размытой дорожки они вышли на сравнительно широкую дорогу и смогли ещё миль двадцать беспрепятственно проехать верхом. Тони уже вдоволь насладился романтикой болот, и вместе со сгущающимися сумерками у него внутри возрастало чувство тревоги. Днём он определял стороны света по положению солнца, и желательно было бы устроить привал прежде, чем оранжевый диск скроется за горизонтом. У Тони холодели внутренности от одной мысли, что он мог неправильно рассчитать путь и завести друзей в какую-нибудь опасную ловушку.

– Там большие деревья! – вдруг воскликнула Грэйс.

Она указывала южнее, чем Тони ожидал, но всё же цель была в пределах видимости.

– Наши это деревья или нет – предлагаю остаться там на ночь, – подхватил Горк.

– Это наши, – сказал Тони. Обрадовавшись, он даже не стал прогонять с шеи очередного назойливого комара.

Пришлось снова спешиться и ещё не меньше часа пробираться в лабиринте из густо растущих кустарников по краю болота. Когда они наконец вышли на опушку между лесом и зарослями камыша, уже совсем стемнело.

Горк привязал лошадей, Тони развёл костёр, а Грэйс занялась ревизией продуктов. Разнообразием и свежестью запасы не радовали, но уже скоро путешественники расселись вокруг огня и с таким удовольствием уплетали хлеб с ветчиной, чипсами из корней пастернака и сушёными грибами, запивая всё дешёвым пивом, словно это были лучшие деликатесы королевской кухни.

– Как мы найдем в этом лесу самый большой дуб? – спросил Горк. Быстро расправившись со своей долей ужина, он стал доставать из дорожных сумок тёплые вещи и распределять их. Грэйс он собственноручно укутал в плащ и обшитую мехом накидку.

– Будем смотреть на ширину стволов, – вяло ответил Тони. От пива он, как всегда, немного захмелел и готов был поспать.

– И нам нужно будет отойти от дерева сто шагов направо? – задал великан очередной вопрос. В его голосе отчётливо слышались подозрительные интонации.

– А потом всё время на восток, – отозвалась Грэйс. Она положила голову Горку на плечо и, протянув руки к костру, неосознанно рассматривала отблески языков пламени в кольце на безымянном пальце.

– Ха! – воскликнул Горк. – А скажи-ка мне, милый друг, где у дуба находится правая сторона?

Об этом Тони как-то не подумал. Сейчас ему в голову пришло только то, что правая часть дерева наверняка находится с обратной стороны от левой, но это открытие как-то не поражало своей гениальностью.

А Горк тем временем уже подготовил следующий вопрос.

– И как, интересно, мы будем отсчитывать сто шагов? Шаги-то у всех разные.

– Экспериментальным путём, – ответил Тони. – Каждый из нас пройдёт нужное расстояние, допустим, пять раз и отметит результат. А потом мы выберем среднее число. Ты участвовать не будешь.

Грэйс зевнула и закрыла глаза.

– Почему? – обиделся Горк. Он по-отечески обнял Грэйс за плечи и предоставил ей широкую грудь в качестве подушки на сегодняшнюю ночь.

– Потому что ширина твоих шагов превосходит возможности более стандартных людей, и твоё участие в эксперименте создаст нам большую погрешность, – ответил Тони.

Наверняка Горк не понял всех тонкостей аргументации, но интуитивно воспринял её как комплимент.

– Ладно, встанет солнце – будем видеть, – сказал он. – Давай уже спать.

Спать. Тони почему-то не мог вспомнить, как это. Он плотнее завернулся в плащ, но так и продолжал сидеть, переворачивая хворост в костре: слушал храп Горка, наблюдал за тем, как во сне у Грэйс подрагивают ресницы. В странной для ночного леса тишине Тони слушал тяжёлый стук собственного сердца и боялся, что этот оглушительный шум разбудит его уставших друзей.

Ещё чуть позже над поверхностью болота начали появляться мерцающие голубоватые огоньки. В этом не было ничего волшебного – просто выделяющийся из болота метан возгорался при контакте с кислородом. И всё же Тони не мог отвести взгляда от огоньков, которые будто плясали по закрученным спиралям. Их становилось всё больше – скоро голубые искорки начали вспыхивать и среди деревьев.

Странно… Тони был уверен, что успел лечь, но тут он обнаружил себя стоящим на ногах. И вот эти ноги уже бодро шагали в лесную чащу.

Тони не сошёл с ума и не чувствовал на себе затуманивающего разум воздействия чар – он совершенно осознанно и добровольно позволял какой-то неведомой силе тянуть себя вперёд. Размечтавшись, что мелькающие в темноте огоньки могут оказаться здешними волшебными светлячками, Тони брёл за ними, дополнительно подсвечивая себе путь горящей веткой из костра.

Вскоре он вышел на освещённую луной лесную прогалину и почти не удивился, когда обнаружил в её центре дерево. О, габариты этого дерева выходили за границы смелых фантазий! Вокруг самого большого дуба ничего не росло – на тот случай, если хозяин леса ещё не достиг своего предела. Его чёрные, толстые, изогнутые корни паучьими ногами расползлись по всей поляне. Крона была так высоко… будто именно она держала небо.

Возможно, сначала появился этот дуб, а потом вокруг него постепенно выстроился весь остальной мир.

Тони воткнул факел в землю и подошёл ближе.

– Здравствуй, – зачарованно прошептал он, – как удачно я тебя нашёл. Но где же у тебя правая сторона?

Приложив ладони к стволу, Тони несколько раз обошёл его вокруг. На ощупь кора была шершавой, морщинистой и вызывала уважение к почтенному возрасту.

После третьего круга – а путь оказался неблизким – Тони остановился и пошёл назад. Он разводил руки, кружился, но вместе с этим относительно его правого указательного пальца менялось и нужное направление. Исследование не принесло результатов, и Тони, болезненно споткнувшись о торчащие корни, уже было решил вернуться сюда утром. Но тут его ладонь нащупала какую-то новую степень шероховатости.

На уровне груди Тони обнаружил среди неровностей коры тёмное пятно. На первый взгляд оно не имело чёткой формы, будто кто-то прикоснулся к стволу зажжённым факелом, но ведь Тони всегда отличался особой щепетильностью. Чуть ли не носом прижавшись к неожиданной находке, он рассмотрел в неровном эллипсе что-то смутно знакомое. От эллипса расходились лучи и совсем опровергали теорию, что выжженное пятно возникло здесь случайно.

– Это же сердце, – ошеломлённо пробормотал Тони.

Он сам удивился, как пришёл к такому выводу, ведь в прошлой жизни чаще встречал схематичные изображения, которые рисуют в любовных записках. Здесь кто-то попытался повторить анатомическую форму, а лучами представил артерии. Несмотря на ночную прохладу, Тони вспотел.

– Сердце находится слева. У людей, во всяком случае, значит…

Вот уже несколько минут он не обращал внимания на шорох за спиной, но теперь звук стал слишком навязчивым. С трудом оторвавшись от долгожданного указателя пути, Тони обернулся.

Посреди поляны стояла Самира. Неправдоподобность её появления здесь и сейчас была столь очевидной, что Тони не удивился.

– Ты ненастоящая, – сразу же сообщил он бесцеремонно. Как будто видение само не знало об этом. – Наверное, ты лесная фея. Спасибо, что привела меня сюда.

«И спасибо, что позволяешь хоть так взглянуть на неё», – добавил Тони про себя. Правда, настоящая Самира из его воспоминаний была ещё чуточку прекраснее.

– Это я благодарю тебя за то, что позвал.

В её голосе лязгнул металл. Тони вздрогнул.

– Ничего подобного, не звал я тебя.

– Но я услышала крик твоего одиночества.

Радость от встречи мгновенно улетучилась.

– Я вовсе не одинок, со мной мои друзья, – настаивал Тони.

Пусть это будет всего лишь сон. Пусть он проснётся сейчас у костра рядом с Грэйс и Горком, а завтра утром они вместе отправятся на поиски. Не страшно, если придётся начать их сначала. А образ Самиры он себе и так мог представить в любой момент, причём не с таким странным выражением лица.

– Твоё сердце разбито.

Похожее на Самиру существо подошло ближе. Для иллюзии от неё исходило неестественное тепло. Тони вспотел ещё сильнее, заметив её руки. За исключением своего медальона настоящая Самира не носила украшений, а этой поддельной версии они, вероятно, очень нравились. На все пальцы её левой руки – почему-то у самых ногтей – были надеты серебряные кольца.

Ствол дерева вдруг показался Тони ещё более необъятным, словно кора развернулась и превратилась в бесконечную стену. Он прижался спиной к выжженному пятну, и это стало последним движением, которое он смог сделать. Так, наверное, чувствует себя насекомое, угодившее в медленно твердеющий янтарь.

– Я знаю, кто ты, – сказал Тони, когда весьма плотная и тёплая иллюзия прижалась к нему.

– Я прихожу, когда в моей помощи нуждаются. – Она приложила ладонь к его груди и улыбнулась, почувствовав сильный толчок.

– Ты чудовище, которое вырывает у людей сердца, – ответил Тони и ужаснулся тому, как спокойно он произнёс эту фразу. Наверное, ассоциации с настоящей Самирой приглушали страх. – И вот только не надо меня сейчас целовать.

Почувствовав горячее дыхание на губах, Тони зажмурился и отвернулся. Правду говорят, надо чётче формулировать желания.

– Я могу облегчить твои муки.

Она пахла как Самира. Когда-то её прикосновение помогло Тони снова начать дышать, а теперь грудную клетку что-то сковало. Сердце билось всё сильнее, будто стремилось пробить рёбра и выскочить из груди прямо ей в руку. Дурацкое сердце.

– Благодарю, мне комфортно живётся с моими страданиями, – солгал Тони. – И вообще, я думал, что ты огромный чёрный медведь.

– Я умею быть разным.

Услышав новый голос, Тони открыл глаза и увидел перед собой Джека.

– Правильно, пусть это лучше будет мой друг. А ты не знаешь, где он?

Фальшивый Джек покачал головой. Он был совсем как настоящий: худощавый, немного выше ростом, немного шире в плечах. При свете факела в его ярко-серых глазах играли золотые искорки. Даже перестав притворяться прекрасной девушкой, существо в образе лучшего друга продолжало стоять слишком близко, и Тони ощутил неловкость.

– Вот и хорошо, – строго сказал он, – держись от него подальше, ясно? Ох…

Тони услышал треск ткани и почувствовал, как в нескольких местах у него на груди проткнулась кожа. Он опасливо опустил взгляд. Серебряные кольца, которые совсем нелепо смотрелись на пальцах Джека, расширялись, заострялись, превращаясь в подобие когтей, и медленно погружались в его тело. По ткани рубашки поползли красные пятна.

– Теперь ты пришёл за моим? – спросил Тони сдавленно. В глазах потемнело, но в этом была и положительная сторона: кому приятно наблюдать, как его убивает самый близкий в мире человек.

– Я должен. Твоё сердце кричит от боли.

– Ничего подобного, это просто тахикардия на фоне продолжительного стресса.

Ему ещё хватало наглости шутить. Железные когти впивались всё глубже, раздвигая мышцы и скребя по рёбрам.

– Будет чуть-чуть неприятно, зато потом боль навсегда покинет тебя.

Голос проникновенно звучал у самого уха, умоляя подчиниться, но Тони не удовлетворила такая дырявая аргументация.

– Всё-таки я предпочёл бы оставить моё сердце на месте. А чувства, которые я в нём храню… пусть они заставляют его иногда болезненно сжиматься, но я согласен с этим жить. Как можно дольше, желательно.

Сердце буквально сжалось, чувствуя приближение железного капкана.

– Что это? – Джек неожиданно приостановил процесс извлечения важного для Тони органа. Озадаченное выражение лица невероятно усиливало сходство с его прототипом.

– Что-то случилось? – поинтересовался Тони.

– У меня не получается.

На мгновение Тони пожелал помочь другу решить его проблему.

– Оставим всё так? – спросил он с надеждой. – Тебе напрягаться не придётся, а я больше не буду жаловаться, честное слово.

– Прежде такого не случалось.

У Тони оставалось всё меньше сил, и он не мог тратить их на сочувствие для своего мучителя, пусть даже в образе друга.

– Да что такое? – не выдержал он.

– Я не могу забрать твоё сердце, потому что оно уже принадлежит кому-то другому.

Острые когти втянулись обратно и вновь превратились в безобидные кольца. Но облегчения это не принесло. Тони больше ничего не удерживало на ногах, и он обессиленно сполз по стволу. Джек опустился рядом на колени.

– Я встречал много людей с безответной любовью в сердце, – сказал он, рукавом промокнув капли пота у Тони на лбу. – Все они страдали, потому что не могли заполучить кого-то. А ты готов отдать, не требуя ничего взамен.

– Я идиот, – ответил Тони.

Воображаемая смола вокруг исчезла, и теперь только медленно утекающая из него жизнь не давала шевелиться. Тони смог поднять руку и стянуть с шеи Джека шарф. Он скомкал ткань и прижал к ране.

– А ты помнишь Тарквина? – Тони боялся отключиться и искал темы для разговора.

– Я не спрашиваю имён, – ответил Джек. Он где-то взял сигарету и непринуждённо закурил.

– Тарквин сейчас король. Если… Да, король.

– Я ничего не знаю о королях.

– Ну как же. Это случилось давно, он был ещё ребёнком…

– Ребёнком? – переспросил Джек. Заметив, что рука Тони ослабла, он положил сверху свою и сильнее надавил на рану. – Я никогда не трогал детей. Сердца их наполнены надеждами и не способны страдать по-настоящему, а потому не представляют для меня интереса.

– Кровожадная ты тварь, – упрекнул Тони, издав нервный, булькающий смешок. Вот бы успеть рассказать об этом Грэйс. – Мне нужно обратно.

Он вытаращил глаза, прогоняя пелену тумана, и попробовал оторвать спину от ствола. Получилось плохо.

– Значит так, я сейчас отключусь ненадолго, – предупредил Тони официально. – Когда я снова очнусь, рассчитываю найти моё сердце на месте. Мы договорились?

Джек не ответил. Он плотнее укутал Тони в тёплый плащ и сел рядом, позволяя положить голову себе на плечо.

– И не нужно мне сочувствия, – добавил Тони шёпотом, – я не собираюсь сейчас умирать. У меня только начинается жизнь, полная удивительных приключений. Я просто посплю – недолго. Я так давно не спал…

– Тони.

Нет. Он ведь вежливо попросил немного покоя, немного отдыха.

– Тони, очнись.

Ну не надо трясти, пожалуйста. Он же не собирался сдаваться и остаться здесь истекать кровью, просто во сне будет чуточку легче перетерпеть эту ужасную боль.

– Тони, посмотри на меня.

Кто-то отвёл его руку от груди и некрасиво выругался. Послышался треск разрываемой ткани. Чуднó… Он не ощущал ног, не мог рассортировать собственные части тела и определить их положение в пространстве, но точно чувствовал на себе четыре руки. Две из них бережно ощупывали его грудь, две другие – тёплые и крепкие – держали его лицо. Какое-то странное многорукое чудовище…

– Раны глубокие, но кровеносные пути не задеты, иначе сильнее бы хлестало.

Услышав незнакомый голос, Тони разлепил веки. Как и следовало ожидать, галлюцинации становились всё более замысловатыми.

– Теперь в Тарквина превратился? – спросил он шёпотом.

Сквозь мутную поволоку перед глазами новое видение выглядело крайне обеспокоенным.

– Молодец, Тони. Давай, поговори со мной! – велело оно требовательно.

Тони прохныкал, что ему не хочется разговаривать.

– Делай что-нибудь.

– Я могу попробовать, но…

– Пыль должна помочь. Ну скорее же!

Голоса превратились в неразборчивый гул, и Тони стал медленно проваливаться в темноту, но те руки, которые тёплые, вновь бесцеремонно встряхнули его голову. Из-за этого мозг ударился о черепную коробку и заболел.

– Нет, останься со мной, – приказал голос. Он звучал убедительно, по-королевски, и ослушаться было страшновато.

Тони сфокусировал взгляд и неодобрительно отметил, что пар из его рта появляется слишком редко.

– А ты настоящий? – спросил Тони у расплывчатого лица. – Я загадал желание, чтобы ты был жив.

– Спасибо, Тони.

– И у тебя есть сердце, я теперь точно знаю. А у меня – нет, потому что я отдал его добровольно.

Тарквин вздрогнул, но обладательница незнакомого голоса и второй пары рук поспешила опровергнуть это заявление.

– На месте его сердце. Бьётся так сильно, что двоим бы хватило.

Незнакомая женщина проводила с телом Тони какие-то странные манипуляции, и даже в сложившихся обстоятельствах это было приятно.

– Тони, где Грэйс?

Сжимающие виски пальцы не позволяли глазам закрыться.

Где Грэйс? Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Тони попытался сесть, но попытка провалилась.

– Тони, прошу, скажи мне.

С Грэйс всё должно быть хорошо. Она ведь не страдает от неразделённой любви.

– Тони…

– Я здесь.

Тони отключился и не успел осознать появившуюся на губах улыбку. Голосов стало больше – теперь их разбавили всхлипы. Рук стало больше. Когда сознание частично вернулось, голова лежала на чём-то мягком. Наверное, наступило утро. Он отдыхал в постели, рядом сидела Грэйс и ласково гладила его по волосам – её прикосновения ни с чем нельзя было спутать.

Тони снова открыл глаза. Каждый раз это элементарное движение требовало усилий бегуна на последнем участке марафона.

Всё ещё лес. Сырой воздух, холодная твёрдая земля. Высоко над головой – крона самого большого дуба. Большинство пожелтевших листьев уже опали, и между ветвями просматривались звёзды. Чуть ниже подсвеченные небесными светилами две головы склонились над Тони, прижавшись друг к другу лбами.

– А на меня напал огромный чёрный медведь, – чуть ли не с гордостью сообщил он, желая оправдаться за испорченное по его вине впечатление от долгожданной встречи.

С носа Грэйс скатилась слеза и упала ему на шею, оттуда она поползла дальше на затылок и спряталась в волосах.

– Пусть мне только попадётся это чудовище, я его на кусочки разорву, – послышался приглушённый бас Горка. Огромными шагами он мерил поляну вдоль и поперёк, и голос двигался вместе с ним.

– С тобой всё будет хорошо, – сказала Грэйс тихо. На её болезненно-бледном лице красные глаза смотрелись довольно жутко.

– А Джек говорит, что нельзя давать такие обещания, – напомнил Тони. Он не слышал себя и вообще не был уверен, что произносит слова вслух, но, кажется, его все понимали.

– Джек ещё сам не знает, как сильно ошибается, – ответил Тарквин.

Его лицо озарилось ярким золотистым цветом. Тони подумал было, что это его собственное тело вспыхнуло огнём, но оттенок сияния был недостаточно оранжевым, да и тепло, исходящее от него, окутывало слишком мягко. Рваная боль в груди притупилась, и Тони испугался, что умер.

Но нет, он всё ещё был здесь: лежал у Грэйс на коленях и даже чувствовал себя немножко счастливым.

– Теперь он поправится, – послышался тот самый незнакомый женский голос. – Вы двое можете уже целоваться.

В лес вернулась привычная для него тишина, но её нарушил прерывистый вздох. Позабыв о собственных ощущениях, Тони с интересом следил за неспешной увертюрой к поцелую, которая разыгралась у него над головой.

Сначала соприкоснулись их виски, щёки, носы потёрлись друг о друга. Их пальцы переплелись у Тони на макушке прямо сквозь его волосы, и, наконец, губы соединились в долгом, тягучем поцелуе. Он выглядел весьма забавно с такого ракурса, но Тони уснул, не успев сказать об этом.

14

Левари

На этот раз пробуждение было стремительным, без сопровождающих видений из прошлого. За ту секунду, которая потребовалась Джеку, чтобы открыть глаза, он успел вспомнить последние события, проанализировать их, испытать короткую вспышку ярости за непрошенное отправление себя в нокаут, а также успокоиться.

Он лежал на кровати, чудовищные размеры которой навевали бесстыдные ассоциации. За широким окном было темно: то ли наступила ночь, то ли кто-то шутки ради повесил снаружи плотные чёрные шторы. Внутри комнату освещали свечи разной высоты и диаметра, которые горели необычно серебристым и, Джек был уверен, холодным пламенем.

У двери – интересно, она заперта? – Джек увидел Самиру. Она стояла неподвижно, закрыв глаза и прислонившись лбом к стене.

Разные приключения, похищения, недосыпание и постоянный стресс негативно влияют на внешность даже самой красивой девушки. Джек успел отвыкнуть от безупречного образа принцессы, которому Самира некогда старалась соответствовать. Пока он спал, с Самирой произошли некоторые любопытные метаморфозы.

Её кожа сияла чистотой, волосы ниспадали на спину мерцающими золотыми локонами. На Самире было новое платье, ради примерки которого и некоторые мужчины могли бы пожелать ненадолго изменить пол. Вероятно, ткань для этого платья феи сплели из снежинок, лунного света и капель утренней росы, а фасон придумал создатель песочных часов – человек, сведущий в формах и обтекаемости.

Джек тряхнул головой, вернул на место отвисшую челюсть и, кажется, покраснел.

– Сэми. – Он сполз с кровати и подошёл к ней. Чувствовал себя на удивление бодрым и отдохнувшим.

Самира вздрогнула от неожиданности.

– Джек, ты проснулся.

– Всё хорошо? Почему ты такая…

Печальная, взволнованная, растерянная. Джек не знал, какое слово подобрать, и просто обнял её.

– Всё хорошо, – пробормотала Сэми ему в грудь, – просто мне неспокойно как-то.

Такие ощущения передаются от человека к человеку быстрее вирусов и заразительного желания зевнуть, и вот уже Джека стало мутить от внезапно нахлынувшей тревоги.

– Что-то случилось? – спросил он обеспокоенно.

– Нет, кажется, только… – Самира сделала глубокий вдох и посмотрела на него. – Джек, я знаю, что сама напросилась с тобой, но давай мы поскорее тут всё закончим и вернёмся? Мне нужно снова всех обнять.

Джек тоже очень этого хотел, но к его тоске подмешивалась прохладная неуверенность в ответных объятиях. Если для Грэйс он мог подобрать оправдания своих поступков, то вина перед Тони была огромнее и страшнее фигуры дракона у входа в замок.

– У нас всё получится, – мягко сказал Джек, уничтожив нотки сомнений на уровне голосовых связок. – Глядя на тебя, я могу верить только в самые прекрасные чудеса.

– Почему?

– Сэми, ты же выглядишь ошеломительно!

Она осмотрела себя и безразлично пожала плечами.

– Ну да, наверное… Тебе тоже велели переодеться. Помыться можно вон там.

Джек посмотрел сначала на приоткрытую дверь в соседнее помещение, а потом и на край кровати, где была приготовлена одежда для него. Нарядность шелковистых тканей и перламутровых цветов не уступала одеянию Самиры, и он на миг засомневался в своём праве такое носить.

– Мы отправляемся на бал? – спросил он. – То есть из сказки про спящую красавицу я попал в сюжет о Золушке? Признавайся, Сэми, ты целовала меня, чтобы разбудить?

Джек оглядел её с преувеличенно строгим прищуром, и Самира улыбнулась.

– Я больше никогда не буду целовать тебя, Джек, – ответила она.

В самом деле, не стоило шутить на эту тему. Вспомнив об истинной цели их визита в Арадон, Джек продолжил играть по давным-давно вписанным в его судьбу правилам. Он быстро привёл себя в порядок и аккуратно, чтобы не испортить, облачился в роскошный наряд. Меньше получаса спустя они с Самирой подобно принцу и принцессе стояли посреди комнаты. Здесь не было зеркал, но Джек примерно представлял, как умопомрачительно он выглядит, и тайно жалел, что некоторые другие люди не видят его сейчас.

– Что теперь? – спросил Джек.

– Мне сказали, что за нами придут, когда наступит нужное время, – ответила Самира.

Джек вспомнил про время и взглянул на чёрное окно. Интересно, сколько песчинок успело бы пересыпаться в часах на башне Элмура, пока он спал.

– Ты видела Гриану?

Самира почему-то вздрогнула.

– Да, кажется, – она понизила голос.

– И как она тебе? – полюбопытствовал Джек.

Этот вопрос ещё больше смутил Самиру.

– Если честно, я не знаю, – прошептала она совсем бесшумно. – Джек, ты не поверишь, но я не помню, как она выглядит! Я даже смутно могу представить, о чём мы говорили.

Джек почувствовал облегчение.

– Я верю, со мной так же было, – успокоил он.

– Я помню только, – Сэми боязливо огляделась по сторонам, – это ощущение рядом с ней.

Джек невольно проникся, позволив и себя укрыть вуалью таинственности.

– Какое?

– Ощущение чистой, неразбавленной магии, которая потоками струится через всё и всех вокруг. О, Джек, это что-то невероятное. Она как будто не питается магией извне, а сама создаёт её.

Джек плохо разбирался в особенностях тонкой волшебной материи, но блеск в глазах Самиры, отражающий влечение наркомана к новой порции блаженного беспамятства, немного испугал его.

А тем временем за его спиной отворилась дверь – сама, без посторонней помощи. Переглянувшись с Самирой, Джек решил пренебречь правилами этикета и первым вышел из комнаты.

В путешествии по разным замкам он бродил в бесконечных переходах под и над землёй, а от таинственной Грианы ожидал самый замысловатый лабиринт. Но Арадон, очевидно, был выстроен по принципу «удиви гостя». Преодолев лишь короткий, ничем не приметный коридор, Джек очутился в большом зале для танцев. Пока здесь не наблюдалось ни других нарядно одетых людей, ни слуг, ни музыкантов. В тихой пустоте каждый его шаг, каждый вздох звонким эхом отражался от гладкого пола, стен и высоких потолков.

Зал тускло освещал холодный огонь нескольких свечей, но в полумраке Джек разглядел фонтан в веренице арок у противоположной стены. Это была уменьшенная, выполненная из светлого мрамора копия фонтана Треви – того самого, в который туристы Рима так любят бросать монетки. Джек искренне пожалел, что ему нечем порадовать величественную фигуру бога Нептуна в центре композиции, ведь у него не было ни денег, ни собственной одежды. Только после этого он позволил себе слегка удивиться данному сооружению в Арадоне.

Хозяйка замка стояла рядом и лёгкими взмахами рук дирижировала водой в фонтане. Она то ускоряла течение, то замедляла его, а то и вовсе заставляла капли зависнуть в воздухе.

– Когда встречаю прекрасное, не могу удержаться от соблазна создать что-нибудь подобное у себя дома, на расстоянии мысли. – Она отвлеклась на гостей, и молекулы воды вспомнили законы физики, которым обязаны подчиняться.

Гриана, как всегда, была в буквальном смысле слова неописуемой, но Джек больше и не пытался разглядеть и запомнить её облик.

– Мы благодарны за тёплый приём, – сказала Самира неуверенно.

– Я рада гостям, они редко меня посещают, – ответила Гриана, рассматривая их преображение, кажется, с удовлетворением. – А теперь рассказывайте, что привело вас в Арадон.

– Разве вы сами не знаете, зачем мы здесь? – выпалил Джек.

Самира предостерегающе зашипела на него, но Гриана не обиделась.

– Хочу услышать это от тебя, рассказчик, – последнее слово она произнесла так, будто сама учредила эту должность и выбрала для неё достойного кандидата. Ну или Джеку просто так показалось.

– Мы здесь по поручению короля Тарквина, – монотонно начал он, понимая, что не способен поразить слушательницу. – Он хочет встретиться с главами стран Северной звезды и добиться пересмотра кое-каких пунктов Закона.

– Мы уже заручились согласием некоторых лордов Норклифа и королевы Эфиоры, – вставила Самира. – Теперь надеемся и на вашу поддержку.

Джек был уверен, что Гриана, оставаясь для других неразрешимой головоломкой, сама видит людей насквозь до сокровенных мыслей и распространяющихся по нейронам электрических импульсов.

– Мы считаем, – продолжил он, – что Закон мешает развиваться международным отношениям, создаёт у людей враждебное настроение и в принципе противоречит здравому смыслу. А учитывая, что никакой ужасной войны никогда не было… Войны ведь не было?

Гриана изящно махнула рукой.

– Конечно, не было. Обычный любовный треугольник, – она намеренно заметно усмехнулась. – Принцесса Цера, редкая красавица, влюбилась в летуна из Норклифа. Однако на неё также претендовал одобряемый её матерью рано овдовевший король Марилии. Договориться по-хорошему семьи влюблённых и прочие заинтересованные не смогли. Разразился ужасный скандал: в него оказались вовлечены важные люди. Все смертельно обиделись, перессорились и зареклись поддерживать любого вида отношения. Строились стены, вводились запреты, наказания всё ужесточались… А когда несколько поколений спустя страсти улеглись, новым правителям уже было стыдно признавать ошибки. Так что вражда успешно культивировалась, а чтобы оправдать закон, придумали войну.

У Грианы получалось произносить слово «Закон» с маленькой буквы.

– У нас даже есть ненастоящее кладбище, – понуро сказала Самира. Не так давно она сама проводила экскурсию между пустыми могилами и вдохновенно рассказывала о героях и их великих подвигах. Открывшаяся правда наверняка оказалась для многих болезненной.

Гриана подошла ближе. Выражение её лица так и не смогло закрепиться в памяти, но Джек подсознательно чувствовал исходящую от королевы Арадона доброжелательность и всё больше верил в успех.

– Я поддержу ваши начинания и помогу, – сказала Гриана. – Я сумею уговорить Смуабега – у меня есть к нему правильный подход.

Смуабег был королём далёкого Цера. Чтобы добраться туда, им пришлось бы переплыть море или преодолеть по суше много сотен миль – долгое, утомительное и недешёвое путешествие. Так что на его присутствие никто не рассчитывал.

– Но в Корф вам самим придётся наведаться, – добавила Гриана. – Левари, бедный мальчик, очень меня боится. Он и вас испугается, но чуть меньше. Как раз сегодня ночью Левари празднует день рождения. Невероятное везение, правда? В торжественной обстановке вам легче будет договориться.

Вот роскошные наряды и пригодятся.

– Как же нам попасть в Корф? – спросил Джек просто для формальности.

– Я могу вас туда доставить, – выдала Гриана давно подготовленный ответ. – Или…

Альтернативных вариантов Джек не ожидал.

– Или? – переспросил он.

– Или, – повторила Гриана, и это короткое слово шурупом вкрутилось в висок Джека, – я могу перенести тебя в прошлое.

Шуруп продырявил черепную коробку и отправился в путешествие по мозговым извилинам.

– Что?

– Может быть, в твоём прошлом есть момент, который ты хотел бы изменить? Поступить как-то иначе?

Её голос без тембра и громкости обволакивал его подобно клубам дыма.

– Джек? – Самира дотронулась до его плеча, но Джек резко отскочил и отмахнулся от неё.

– Это невозможно, – вызывающе заявил он Гриане.

– Я говорю тебе, что это возможно, – возразила она, и в этом утверждении уместилась сила, способная создавать новые миры. – Ты только выбери момент.

У Джека перехватило дыхание.

– Это какая-то проверка? Вы испытываете меня и мои истинные намерения?

Гриана покачала головой.

– Я хочу, чтобы ты больше не жалел о прошлом, – сказала она проникновенно. – Если для этого тебе нужно вернуться в отправную точку и выбрать другую дорогу, я могу помочь.

Как у человека на волоске от смерти перед глазами проносится вся жизнь, так у Джека замелькали эпизоды последних трёх месяцев. Настоящий момент потерял значимость и пропал из линии жизни вместе с будущим.

– Джек…

– Самира, помолчи. У меня останутся все знания?

Это было главным условием, ведь иначе так просто совершить те же ошибки.

– Ты будешь помнить обо всём.

Он единственный будет хранить воспоминания, которые превратятся в выдуманную историю для реальных персонажей. Джек будто снова нырнул в бездонное озеро. Завис в темноте… Дать ей поглотить себя или начать барахтаться к свету?

Он сфокусировал взгляд на Гриане.

– Вы знаете всё заранее. Что я ответил?

– Так ведь ты и сам давно понял, Джек.

И тут Гриана не ошиблась. Он решил в тот же миг, как услышал заманчивое предложение. Джек ещё один последний раз позволил своему сердцу разлететься на осколки, чтобы потом уже навсегда собрать его в цельную, жизнестойкую фигуру.

– Нам нужно в Корф.

Он сразу же почувствовал небывалую лёгкость во всём теле и как будто даже взлетел, оставив тёмную бездну далеко внизу.

Гриана улыбнулась. Так же, как порхающая бабочка замирает на цветке, разрешая себя сфотографировать, эта улыбка задержалась на губах, чтобы на всю жизнь отпечататься в памяти Джека. И она была прекрасна.

«Спасибо», – подумал Джек.

Она кивнула.

Итак, первую часть плана они выполнили. Если правитель Корфа окажется таким же мудрым и сговорчивым, можно будет со спокойным сердцем возвращаться домой и хвастаться успехами перед Тарквином.

Домой…

Джек взял Самиру за руку.

– Вам следует быть осторожными с Левари, – вернулась к теме Гриана. – Он хороший мальчик, но страдает лёгкой формой паранойи – вполне обоснованной, должна признаться. Лучше не говорите сразу, что вы из Марилии.

– Разве по мне не заметно, что мы из Марилии? – спросила Самира.

– И то правда.

Гриана подошла, протянула руку и ласково погладила Самиру по голове, будто желала подбодрить в начале сложного пути. В месте прикосновения маленькие искорки вспыхнули и побежали по волосам Самиры от корней до самых кончиков, и уже через несколько секунд её локоны потемнели до цвета крепкого кофе.

– Что вы наделали? – с ужасом воскликнул Джек.

Самира повертела головой.

– Мне кажется, так тоже красиво, – сказала Гриана. Из могущественной ведьмы она превратилась в незадачливого парикмахера, который напортачил с красками, но ещё надеялся получить гонорар.

– Сейчас же верните всё обратно, – приказал Джек. Он смирился со многими лишениями в своей жизни, но видеть Самиру без золотых волос было выше его сил.

– Джек, мне всё равно, если честно, – попыталась утешить его Самира.

– Как тебе может быть всё равно? Я требую…

– Цвет вернётся, когда она перестанет бояться быть собой, – мягко перебила Гриана.

Джек нехотя пригляделся к новому образу Самиры. Ничто не могло её испортить. Этот тёмный цвет волос не так уж и отвратительно смотрелся, даже симпатично оттенял голубые глаза… но Джек согласился терпеть его только как временную необходимость.

– Ну ладно. Что нам теперь нужно делать, нырнуть в фонтан? – спросил он Гриану.

Та всплеснула руками.

– И испортить чудесные наряды? Ни в коем случае.

Кажется, Самира выдохнула с облегчением.

– А что же тогда?

– Танцуйте!

Одно из самых нелепых и несвоевременных предложений, которые Джек когда-либо слышал.

– Танцевать? – уточнил он недоверчиво.

– В твоём распоряжении до блеска начищенный пол, прекрасная дама в бальном платье и несложный размер в три четверти, – такт Гриана задавала ритмичным стуком каблуков. – Так почему бы тебе не потанцевать, Джек?

Доводы вдруг зазвучали очень убедительно. Джек повернулся к Самире и, дождавшись кивка, деликатно приобнял её за талию. Это было не первое и весьма скромное нарушение границ с его стороны, но градус неловкости мгновенно достиг точки кипения, и Джек покраснел.

– Ты знаешь вальс, на раз, два, три? – шепнул он, вспоминая движения, которые когда-то давно разучивал вместе с Грэйс.

– Веди, я подстроюсь.

Джек выпрямил спину и сделал три первых шага. Пауза – ещё три шага, снова пауза… Двадцать семь шагов и три вращения спустя он сбился со счёта и потерял векторы. Среди дребезжащих пятен из дверей, окон, огоньков и потоков воды только лицо Самиры осталось единственным чётким образом. Джек боялся отвести от него взгляд.

Интересно, была ли вдохновительница самой масштабной шахматной партии в истории довольна результатом танцевального экзамена? Разглядеть Гриану не получалось, но отбиваемый ею такт звучал всё громче, как будто быстрее, и в какой-то момент Джек засомневался, существует ли звук вне его головы. Он синхронизировался с дыханием и нашёл в памяти ноты, которые обрамили стук приятной мелодией.

И вдруг мир словно моргнул – на мгновение на них упала темнота. Самира споткнулась от неожиданности. Джек подхватил её, прижал к себе крепче и по инерции продолжил кружить по залу, наполненному другими танцующими людьми. Музыка совсем заглушила стук в голове, теперь к ней примешались и оживлённые голоса.

– Джек, меня сейчас стошнит, – прошептала Сэми ему на ухо.

Услышав угрозу, Джек из солидарности испытал похожее желание. Он перестал прислушиваться к такту на раз, два, три и перестроился от вальса к танцу, который обычно называют медленным. Новая фигура включала в себя лишь два незамысловатых элемента: руки на талии девушки и вялое перебирание ногами на одном месте. Изысканностью танец не отличался, зато позволил отдышаться и рассмотреть всё вокруг.

Это не замок Грианы заполнили гости – это Джек с Самирой каким-то чудесным образом перенеслись в другой зал и очутились в разгаре праздника. Веселье освещали огромные канделябры, свечи которых горели обычным, горячим огнём, а между гостями летали знакомые круглые фонарики. Окна по всему периметру зала были плотно закрыты и занавешены тяжёлыми гардинами, так что в помещение не мог проникнуть ни лунный свет, ни свежий воздух.

– Тебе лучше? – тихо спросил Джек.

– Да, – рассеянно ответила Самира, незаметно осматриваясь по сторонам.

Вместо копии знаменитого римского фонтана главным украшением зала здесь являлся трон. Он стоял на пьедестале в некотором отдалении от гостей и был окружён тремя рядами основательно вооружённых стражников. Члены королевского караула держали руки на эфесах мечей и стояли неподвижно, только лениво осматривали толпу. На их тёмно-красных туниках ярко выделялись изображения заснеженных горных вершин, небо над которыми делили между собой два светила: солнце и растущий месяц.

Джек передвинулся вместе с Самирой немного вбок. Вытянув шею, он попробовал разглядеть между плечами стражников того, кого они охраняли.

Король Корфа сидел на троне и читал книгу, не проявляя ни малейшего интереса к празднованию собственного дня рождения. Он был года на три младше Джека: щуплый, нескладный, с большими глазами и по-мальчишески вздёрнутым носом. Подбородок – через пару лет его станут называть волевым – торжественно подпирал высокий воротник. Мальчик то и дело оттягивал неудобную деталь слишком вычурного для его возраста костюма. Похоже, он и вовсе хотел бы оказаться сейчас в другом месте.

Левари был племянником недавно почившего короля и унаследовал трон лишь по той причине, что король не нажил потомства. Другой информацией Джек не располагал и пока не мог придумать, как подступиться к мальчику сквозь плотное кольцо его охраны.

– Посмотри, как тебе? – шепнул он Самире.

Изобразив для приличия танцевальную фигуру, они поменялись местами. Самира охнула:

– Ничего себе, от кого его так тщательно охраняют?

– Надеюсь, что не от нас, – усмехнулся Джек.

Тут его интерес к королю Корфа угас, а планы восстановить мир на земле утратили первостепенную значимость. В другой части зала Джек обнаружил стол с закусками и напитками. Это была массивная трёхэтажная конструкция, пестрящая разнообразием форм и цветов.

– Я не ел неделю, – вспомнил Джек.

Заметив, что к столу то и дело подходят гости и бесцеремонно хватают нескромные порции его еды, Джек двинулся вперёд, увлекая за собой Самиру. Несколько неуклюжих шагов и поворотов, несколько коллизий с другими парами, в чей танцевальный рисунок пришлось вмешаться на пути к лакомствам, и вот они уже стояли перед столом.

На нижнем ярусе располагались основные блюда, призванные утолить первое чувство голода. Набор продуктов сразу мог показаться ограниченным, зато повар-фантазёр не уставал изобретать с ними всё новые рецепты. Рыба подавалась в вяленом, копчёном и солёном виде, а также запечённая под грибным соусом и под винным соусом с ягодами можжевельника. Словно этого было мало, предлагались также фрикадельки из рыбного фарша в хрустящей орехово-чесночной панировке, а завершал композицию чан с дымящейся ухой.

– Я сейчас умру, – возвестила Самира. Схватив маленькую тарелочку, она принялась накладывать себе по кусочку из всего вышеперечисленного.

Джек проглотил слюну и присоединился к ней.

Прокладывать рыбные слои в желудке можно было пирогами со всевозможными начинками, которые снаружи не получалось разглядеть, а также сырными нарезками с букетами запахов на любой вкус.

Джек засунул в рот кусок пирога с олениной и черносливом, добавил туда одну фрикадельку, размягчил смесь сладковатым сыром с клюквой и розмарином и посвятил всего себя пережёвыванию.

– Вот, возьми. – Самира протянула ему стакан с ягодным морсом – спасла от мучительной смерти из-за остановки желудка вследствие чрезмерной жадности.

Напитки стояли на втором ярусе стола в графинах и бутылках, привлекая разными оттенками и вязкостями. Баловаться крепким алкоголем сейчас было не время даже для храбрости, а вот горячий пунш с плавающими в нём печёными грушами выглядел аппетитно и в то же время безобидно.

С самого верхнего этажа вкусовые рецепторы раздражал вид чаш, наполненных льдом, и выстроенных на них башен из шариков мороженого.

– Вот это попробуй. – Джек передал Самире корзиночку из теста с воздушным оранжевым суфле. Составляющие он определить не смог, но вкусом остался доволен.

– Ага, – ответила Сэми. Она, в свою очередь, передала ему маленькую жареную рыбку, обвалянную в картофельном пюре, снова обжаренную, завёрнутую в сыр, постную ветчину, затем в виноградный лист и, наконец, в тонкое тесто, так что получился шарик с торчащим из него хвостиком.

Возможно, они выглядели какими-то дикарями. Пока Самира с Джеком вдохновенно угощались закусками для праздника, на который их, кстати, не приглашали, другие гости к столу не подходили. Наверное, они слишком увлеклись танцами, что было весьма странно без музыки.

– Почему так тихо? – спросила Самира, и рука её замерла на пути к мороженому.

И правда, кроме собственного чавканья, Джек не слышал ни звука. Может быть, они снова переместились в замок Грианы? Но нет, зал тот же, свет тот же, вон и музыканты стоят в углу… почему-то они отложили инструменты и уставились прямо на Джека.

Они с Самирой посмотрели друг на друга, не без сожаления отставили недоеденное и синхронно обернулись.

Стражники из третьего наружного кольца покинули пост вокруг трона и стояли теперь перед ними, обнажив мечи.

– Мы слишком много съели? – догадался Джек.

Самира шумно проглотила остатки оранжевого суфле и пнула его в бок, призывая не упражняться в остроумии.

– Мы хотели дождаться окончания праздника, чтобы не прерывать веселье, – громко сказала она, – но раз так – ладно, проведите нас к королю.

Самира сделала шаг вперёд, игнорируя незначительное препятствие в виде меча, остриё которого упёрлось ей в грудь.

Люди вокруг зашептались. Феномен перешёптываний в толпе не зависит от места и может возникнуть в любой стране, даже в любом мире (при условии наличия толпы и объекта для обсуждения в преимущественно негативном ключе).

– Кто там? – крикнул Левари с трона.

– Чужаки, – ответил ему один из стражников.

– Снова убийцы? – спросил король. Неприятное слово эхом отразилось от стен и вызвало новую волну возбуждённого шёпота.

– Мы не убийцы, – вмешался Джек, – мы посланники, которые пришли с добрыми намерениями.

Он приподнялся на носки, но не смог разглядеть трон в другом конце зала из-за гостей и охранников, которые теперь выстроились ещё плотнее друг к другу.

– Убейте их, – приказал Левари. Голос у него сформировался, но ещё не наполнился мужественной грубостью, так что повеление прозвучало не так уж страшно.

– Не надо нас убивать! – воскликнул Джек.

– Мы просим короля Левари оказать нам честь: выслушать и принять решение, от которого зависит судьба всей страны, – подхватила Самира.

Было в её голосе что-то завораживающее. Король, должно быть, тоже проникся его мягкостью и почувствовал неподвластную ему силу. Он задумался. Стражники также не двигались в ожидании окончательного приказа. Самира беззаботно разглаживала несуществующие складки на лифе платья.

– А у вас есть подарок для меня? – спросил Левари.

Это был провал. Они явились на день рождения к королю, который не слишком жаловал чужестранцев, наелись его еды и даже не позаботились о подарке.

– Конечно, есть, – сообщила Самира и выразительно подумала в сторону Джека просьбу выглядеть непринуждённо.

Юный король снова задумался в услужливо предоставленной для него тишине. На одной чаше весов находилась казнь чужаков, а это всегда весело. На другой – любопытство и желание получить подарок.

– Ну ладно, можете ко мне подойти, – сказал Левари.

И снова стражники обступили Джека с Самирой. Все вместе они двинулись к трону. Люди, которые раньше замерли в своих танцевальных фигурах, теперь расступались, освобождая дорогу.

Левари встал с трона и с опасливым интересом взглянул на прибывших поверх голов своих охранников.

– Ну и где мой подарок? – Мимикой он старательно рисовал выражение сверхважного высокомерия. Получалось пока плоховато.

– Вот. – Самира достала из декоративной сумочки на поясе маленькую деревянную шкатулку, инкрустированную сверкающими камнями. – Примите наши искренние поздравления.

– Что там? – спросил Левари нетерпеливо, пока подарок передавали ему через несколько рук.

– Вы сами взгляните, – ответила Самира, и Джек понял, что она понятия не имела. Очевидно, шкатулка досталась ей в комплекте с платьем.

Левари, казалось, был разочарован размером и уже вновь раздумывал о казни. Он приподнял крышку и двумя пальцами достал что-то коричневое и сморщенное. Юный король брезгливо скривился.

– Что это такое?

Самира поникла и пробормотала что-то о конце.

– Это какао-боб, – ответил Джек.

За его спиной поднялась и мгновенно успокоилась очередная волна шёпота. Глаза Левари расширились.

– Какао? – переспросил он с придыханием. – Самое настоящее?

– Ну да, – подтвердил Джек, приглядевшись.

– Которое выращивают в далёких южных землях?

– Именно так.

Джек пока не определился, хорош их презент или же катастрофичен, но отвечал уверенно.

– То самое какао, из которого потом, – Левари нервно сглотнул, – делают шоколад?

При слове «шоколад» зал наполнился томными вздохами. Перед глазами Джека пронеслась ретроспектива его путешествия по Марилии, а вместе с тем пришло и осознание, что за это время он ни разу не пробовал шоколада.

– Да, то самое. – Джек кивнул, чувствуя, как медленно возвращает себе владение ситуацией.

– О-о, – протянул Левари, – да ведь он стоит больше… Хм, а что мне с этим делать?

– Я бы посоветовал мелко размолоть боб в порошок. – Руками Джек изобразил ступу с пестиком. – Смешать с сахаром, поварить в молоке и выпить перед сном.

Боковым зрением он видел, как Самира улыбается плиткам на полу.

– Хорошо. – Левари закрыл шкатулочку и отдал её одному из стражников. – Отнесите на кухню. Пусть хорошо проверят, не подмешали ли туда яд, и сделают всё то, что он сейчас сказал.

Король проводил неожиданный подарок жадным взглядом, после чего тихо велел что-то охранникам, и те разошлись на полшага.

– Итак, кто вы и откуда? – спросил Левари строго и попробовал важно усесться на троне. Джек невольно вспомнил Саймака, которому королевские стул и поза шли куда больше.

– Мы из Марилии, – произнесла Самира аккуратно, будто её голос был ключом к иллюзорной замочной скважине.

Это слово вызывало у Левари такие же сильные эмоции, как шоколад, только отрицательные.

– Из Марилии… Но вы не очередные убийцы, которых он подослал?

Джек с Самирой мысленно обменялись гипотезами, кто такой «он», но к консенсусу не пришли.

– Мы от короля Тарквина. И цель преследуем исключительно мирную.

– Я слышал, что его убили, – заявил Левари вызывающе.

– Поверьте, эти слухи сильно преувеличены.

Джек заметил, что король Корфа смотрел на Самиру вне зависимости от того, кто отвечал на его вопросы.

– Это принцесса Самира, – представил он торжественно.

– Я слышал, что принцесса очень красивая, – признался Левари.

Самира небрежно поправила причёску.

– Вот видите, пока всё сходится, – сказала она без ложной скромности.

В силу невинного возраста и отсутствия опыта король Корфа ещё не научился противостоять женским чарам. Он залился румянцем и неуверенно поёрзал на троне, после чего обратился к Джеку.

– А ты кто такой?

– Я рассказчик, – ответил Джек, уже примерно представляя, что за этим последует.

Левари немного приподнялся.

– Правда? Ну тогда расскажи историю. Если она мне понравится, я вас выслушаю. Но если история окажется неинтересной, значит, ты врёшь, и я прикажу убить вас обоих.

Какой же он всё-таки импульсивный мальчик, сразу готов убивать. Джек на пару секунд закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. В памяти почему-то возник образ девочки с длинными волосами цвета корицы, которая поёт глупые песенки и держит воображаемого кота. Как там её звали?

– Для меня это будет честью, – громко сказал Джек, чувствуя, как от внимания всех людей вокруг его тело наполняется энергией. – Итак, давным-давно в одном далёком королевстве…

15

Отголоски прошлого

На лесной прогалине вокруг самого большого дуба вновь воцарилось умиротворение, и уже ничто не напоминало о драматических событиях, которые разворачивались здесь чуть больше часа назад. Даже лошади спокойно дремали после долгой дороги, не чуя никаких хищников.

Виновник тех событий был отмыт от крови, перевязан, одет в чистое и заботливо укутан в несколько тёплых накидок. Теперь он тихо посапывал, бормоча что-то неразборчивое, но это, к счастью, было не признаком лихорадочного бреда, а только отголосками насыщенных сновидений.

Тони крепко спал и не подозревал, что его покой в остаток этой ночи охраняли целых семь человек. Самый почтенный из них, пожилой, но ещё довольно крепкий мужчина с длинными седыми волосами, появился с двумя товарищами как раз из той части леса, куда указывала правая сторона дуба.

Собравшиеся коротко выяснили, кто есть кто и что привело их в это место, и расселись вокруг заново разведённого костра. Пожилой незнакомец хоть и не значился официально хранителем историй, говорил сегодня больше всех. Звали этого человека Нэйт. Он вёл повествование неторопливо, время от времени отпивая несколько глотков подогретого над огнём вина.

– Когда-то давно, не рассчитав собственные силы и смекалку, один воришка попался на месте преступления. – Рассказывая, Нэйт рассматривал слушателей и пристально следил за их эмоциями. Особенно ему была интересна реакция короля, ведь герои истории нарушали законы, принятые им и его предками. – На Свободную землю он бежать не хотел – оттуда нет пути назад – и, скрываясь от стражи, случайно забрёл в Тодмос. О здешних болотах уже тогда ходила дурная слава, поэтому наш незадачливый преступник мог не опасаться погони. Он пробирался между подготовленными природой ловушками всё дальше на восток, пока не пришёл в одно удивительное место, где нашёл все условия для спокойной жизни.

– Какие же могут быть условия для жизни в непроходимой лесной чаще? – перебил Горк. Уже себе под нос он пробурчал что-то о трясине, гнилом запахе, комарах и других кровожадных чудовищах.

Недоверие великана вызвало смешки у Нэйта и двух его товарищей.

– Завтра сами всё увидите, – подмигнул один из них.

Грэйс проваливалась в дрёму. Она сидела рядом с Тони и бессознательно гладила его по волосам – единственное движение, на которое остались моральные и физические силы. Похоже, только потребность слушать дыхание чудом спасённого друга – доказательство того, что он жив, – удерживала Грэйс в сознании.

Нет, она категорично решила, что спать больше не будет никогда. Стоит только потерять бдительность, вот как сегодня ночью: отлучиться, отвернуться, закрыть глаза… случаются ужасные вещи.

Рядом опустилась Дария. Она протянула Грэйс дорожный стакан с какой-то дымящейся жидкостью и занялась оттиранием засохшей крови от ногтей. Немногим ранее, пока они вдвоём пытались привести Тони в порядок, Грэйс сказала, что никогда столько крови не видела. А Дария ответила, что видела.

– Итак, герой нашей истории остался жить в своём тайном убежище, о существовании которого больше никто не подозревал, – продолжал Нэйт. – Он хранил там богатства, приобретённые, хм, разнообразными способами. Часто делал вылазки в город за продовольствием и вполне счастливо жил, пока не затосковал от одиночества. А с кем человек вне закона может разделить своё укрытие?

– Только с таким же преступником, которому нечего терять, – отозвалась Дария.

– Можно и так сказать, – согласился Нэйт после некоторой паузы. На Дарию не взглянул – казалось, что в её присутствии он чувствовал дискомфорт. – Так и вышло, что скоро в лесу за Тодмосом начали появляться и другие обитатели. Жили они дружно и трепетно охраняли тайну, приглашая к себе только достойных.

– И с тех пор каждый новый правитель Марилии поручает своим людям отыскать страшное место, в котором прячутся и творят беззаконие самые отъявленные преступники, – закончил историю Тарквин.

От звука его голоса Грэйс вздрогнула и на полшага вышла из сковывающего её оцепенения. Квин как будто почувствовал это. Повернув голову, он встретился с ней взглядом и моргнул на две секунды дольше, чем это было физиологически необходимо. Грэйс моргнула в ответ.

Сейчас друг от друга их отделяли всего двадцать футов пространства, которое состояло из холодной земли, травы, торчащих корней и воздуха с металлическим привкусом крови и страха. Это незначительное, казалось бы, расстояние мешало сердцу забиться нормально.

– Для того чтобы успокоиться, тебе нужно выпить отвар, а не просто смотреть на него.

Грэйс не отреагировала на замечание, так что Дария сама поднесла стакан к её рту и заставила сделать глоток.

А тем временем причисленный к отъявленным преступникам Нэйт усмехнулся и продолжил.

– И вот на днях мой несмышлёный внук самостоятельно решил, что одна прекрасная девушка, которая не боится говорить правду, – он кивком указал на Грэйс, – и её друзья нуждаются в нашей защите. Мог ли я предвидеть, когда вчера вечером встревожился и отправился навстречу, что мне придётся объясняться с королём?

Ещё несколько часов назад никто из собравшихся не предполагал, какая судьбоносная встреча ждёт их под самым большим дубом.

– Моё положение немногим лучше вашего, – ответил Тарквин. – Сейчас я не король, а просто человек, который шёл за своей невестой. Поверь, я не собираюсь никого уличать в нарушении закона, наказывать и уж тем более выносить приговор.

– Преступления тоже разные бывают, – заметил один из молодых спутников Нэйта. – К примеру, убийц среди нас никогда не было.

Кто-то из сидящих у костра быстро глянул на Дарию, остальные просто громко подумали о ней.

Что касается Грэйс, её никак не смущало прошлое Дарии, совершённые или не совершённые ею преступления, даже её отношения с Джеком… Эта женщина помогала Квину искать их, спасла Тони жизнь и уже только этим заслужила её бесконечную преданность.

– Вы думаете, я бы доверился убийце моего отца? – спросил Тарквин. – Или, может быть, подозреваете меня в соучастии?

Его профиль, контрастно расчерченный оранжевыми бликами от костра и глубокими фиолетовыми тенями, выглядел непроницаемым, но Грэйс расслышала в вибрациях его голоса самые разные амплитуды.

– Никто никого не подозревает, – вмешался Горк, – тут многие стали жертвами несправедливых подозрений и наговоров. Пора уже оставить их в прошлом.

Плечи Тарквина расслабились. Нэйт, сидящий напротив, отпил вина и выразительно посмотрел на него.

– Я всего лишь добровольный изгнанник, – сказал он. – Сейчас я собираюсь выдать тайну, хранимую веками, людей, которые доверили мне свою жизнь и свободу. Но если мой король готов ручаться, что я не приведу в наш дом опасного убийцу или, того хуже, стражников из Элмура, я не посмею больше высказывать сомнения.

В воздухе зависло угрожающее «в противном случае».

– Я восхищаюсь твоей преданностью и смекалкой, – сказал Тарквин серьёзно. – За столько лет ваше укрытие не смогли обнаружить, и я обещаю, что это не изменится. Никто не узнает дорогу. Кроме того, властью, которая у меня ещё осталась, я перечёркиваю все преступления, совершённые твоими людьми до сегодняшнего дня. Каждый из них может вернуться в большой мир и начать новую жизнь.

Обещание короля произвело на Нэйта должное впечатление, но его гордость не позволяла реагировать слишком восторженно.

– А теперь про человека, которого вы так легко назначили убийцей, – продолжил Тарквин сухо. – Признаюсь, что поначалу у меня самого было довольно кровожадное настроение. Но мы объяснились – вопрос закрыт. И если моё слово что-нибудь значит для вас, я лично готов поручиться за невиновность Дарии и хотел бы избежать подобных дискуссий в будущем.

Словно вовсе не она являлась темой неприятного разговора, Дария игнорировала его и изображала занятость. Она поправила Тони подушку из седельных сумок, вернула на плечо Грэйс плащ, который сполз, и напомнила ей, что нужно продолжать пить согревающий отвар. Однако резкость её движений ясно говорила: Дария уйдёт навсегда, если следующая реплика прозвучит не с той интонацией.

– Я сам терпеть не могу всякие слухи и домыслы, просто некоторые суждения…

Нэйт, человек с горделивой осанкой и проницательным взглядом, легко играл в признание чужих статусов. На самом деле он был королём собственного мира и защищал его любой ценой.

– Почему я тогда сижу здесь? – спросил Тарквин. – А тот, кого называют моим убийцей… что ж, ему я могу доверить и собственную жизнь, и будущее Марилии.

Так странно, Грэйс ведь всё это время верила, что Квин жив. Этим твёрдым убеждением она поддерживала свой организм наравне с пищей и воздухом. Она кропотливо собирала и проговаривала про себя доказательства, пока сегодняшняя встреча не стала самым неопровержимым из них. Грэйс видела Квина собственными глазами, чувствовала его объятия и поцелуи, пусть беспокойные на фоне истекающего кровью Тони.

Но страх этих дней разлуки и неизвестности отпустил Грэйс только сейчас, когда Квин произнёс вслух: «Я здесь». Она начала воспринимать и оценивать окружающую её действительность. Перестала наконец слышать только дыхание Тони, а смогла осознать и своё собственное; почувствовала горьковатый вкус травяного отвара и то, как приятно он согревает стенки пищевода.

Тони заворочался во сне. Он будто бы улыбнулся и пробормотал что-то о первых снежинках и желаниях, которые всегда исполняются. Если бы Грэйс могла загадать желание, она попросила бы, чтобы Самира оказалась сейчас здесь. И Джек тоже. И каким-то уж совсем чудесным образом, – её отец. А ещё Грэйс пожелала бы хоть немного времени наедине с Тарквином.

– Нэйт, если не секрет, за какое преступление ты скрываешься? – спросил Тарквин. – Можешь сказать, я ведь уже их все отменил.

Нэйт, казалось, уже заждался этого вопроса.

– Никаких секретов. Я влюбился, – ответил он просто.

– Источник всех проблем, – проворчала Дария себе под нос.

– Я влюбился в девушку из Корфа, – добавил Нэйт. – Как нам всем известно, ни в её стране, ни в моей мы не могли быть вместе. Вот и пришлось искать новый дом.

– А как вы познакомились? – спросил Горк.

Нэйт рассмеялся.

– Не поверишь, через дыру в стене.

– Через дыру?

– Я родился в небольшой деревне у самой границы с Корфом, – ответил Нэйт, и впервые в его голосе прозвучало что-то, похожее на сожаление о потерянной жизни. – Стена всегда была для меня просто частью ландшафта, пока однажды я не вытащил из неё кирпич. Оказалось, что с другой стороны мир продолжается, и в том мире живёт одна особенная девочка.

– Вы до сих пор вместе? – спросила Грэйс и сама удивилась звуку собственного голоса.

Нэйт снова рассмеялся, но теперь с другой интонацией.

– Нет.

– Как это? Почему?

Будто не желая расстраивать её, Нэйт попытался найти правильные слова.

– Понимаешь, девочка, первая любовь не всегда оказывается настоящей.

Грэйс зачем-то покраснела.

– Понимаю, – ответила она тихо.

– Наши чувства не прошли испытание отсутствием преград. – Нэйт вздохнул, но печаль его звучала светло. – Как только между нами исчезла осязаемая стена, возникла стена недопонимания с острыми углами разных темпераментов. Мы ссорились по любому поводу и чуть не возненавидели друг друга за испорченную судьбу и родной дом, который потеряли. Но разбитое сердце склеилось вновь. Нури влюбилась в какого-то… кхм, проходимца, а когда того поймали – отправилась за ним на Свободную землю. Она и сейчас счастливо живёт там, борется с несправедливостью ненавистного Закона собственным способом: делает нуждающимся фальшивые пропуска домой. Я тоже счастлив с моей женой, детьми, внуками. Так что всё к лучшему, понимаешь?

– Понимаю, – снова сказала Грэйс, сжав круглый медальон на груди. Там была изображена белая цапля, как принадлежность к королевской семье. А еще символ сердца, и Грэйс точно знала, чьё это сердце. А окружала его, как недавно выяснилось, величественная крона дуба. И даже после того, как Тони удалось исцелить с помощью пыли волшебных светлячков, именно картинки на медальоне – заранее начерченная карта её жизни – казались Грэйс самым удивительным чудом.

– Недавно я получил весточку от Нури, – добавил Нэйт небрежно. – Она сообщила, что скоро появится девушка, которая знает секрет. Предсказала, что прежний порядок мира вот-вот рухнет. Секрет раскрыт, народ Марилии пытается смириться с тем, что у него отобрали священную память о выдуманной войне, а та самая девушка, которая подняла шум, сидит сейчас прямо передо мной. Вот и не верь после этого в судьбу.

Грэйс смутилась.

– Я не хотела поднимать шум. Просто кое-кто сильно меня разозлил, и…

Грэйс перестала искать оправдание, заметив, что Тарквин едва сдерживает улыбку.

– Нужно собрать ещё хвороста, – произнёс он задумчиво, рассматривая танцующие языки пламени.

– Я соберу! – Один из друзей Нэйта услужливо сорвался с места, но Тарквин остановил его.

– Не надо, я сам. Грэйс, ты мне поможешь?

Грэйс замерла в нерешительности.

– Иди, я присмотрю за ним, – шепнула Дария ей на ухо.

– Спасибо, – кивнула Грэйс. – Вообще за всё.

– Не надо. Я давно привыкла полагаться только на себя, а теперь вынуждена терпеть столько народу. Если начнётся ещё всякая сентиментальная ерунда, я не выдержу.

– Договорились. – Грэйс поцеловала Тони в лоб и встала. – Рядом с тобой никакой сентиментальной ерунды.

– А мы с тобой поладим, – обрадовалась Дария.

Тарквин уже ждал её. Они взялись за руки.

– Вон за теми деревьями много хвороста, – поделился Нэйт.

– Да, а ещё там сухая и мягкая земля, – добавил, посмеиваясь, его товарищ.

Уже через десяток шагов атмосфера леса поглотила шум голосов, посуды, треск костра… и в этой созидательной тишине начала зарождаться новая, отдельная реальность. Стоя на мягком ковре из мха и опавших листьев, они целовались. Долго, исступлённо, дыша одним воздухом на двоих.

На минутку Тарквин отстранился, но только чтобы взглянуть на неё. Да, у поцелуев есть один досадный недостаток: приходится закрывать глаза.

– Ну здравствуй, наконец, – он отвёл слипшиеся волосы с её лба.

– Ну здравствуй, наконец, – повторила Грэйс.

Словно губ было недостаточно, он целовал нос, щёки, веки, своей нежностью вытесняя остатки пережитого шока.

– Как ты себя чувствуешь?

Грэйс разомлела, хотя к вину не притрагивалась, и ей стало трудно формулировать связные логические цепочки.

– Я чувствую себя ужасно, но одновременно с этим так удивительно хорошо, – попыталась она. – Надеюсь, что не сойду с ума от такого разнообразия. Я чувствую сильное волнение и такую же сильную усталость, вплоть до обморока, но я ни в коем случае не буду сейчас спать. Мне бы стать драконом, большим и страшным, научиться летать и дышать огнём. Но я чувствую себя котёнком. Хочу забраться к тебе на колени, и чтобы ты гладил меня. А ещё у меня руки замёрзли.

– Хм, я примерно понял. – Тарквин глухо рассмеялся ей в шею.

Проанализировав порядок необходимых действий, он расстелил на земле один плащ, опустился на него, притянул Грэйс к себе и засунул её руки под свою рубашку. Кожа на его груди была горячей, и ещё до того, как Грэйс решилась прикоснуться к ней озябшими пальцами, у неё потеплело в животе.

Тарквин завернул их обоих вторым плащом и погладил её по спине.

– Вот так хорошо? – спросил он.

– Вот так хорошо. – Грэйс улыбнулась. Ей нравилось повторять его фразы, дублировать его ласки своими ладонями, которые быстро согрелись.

– А превращаться в дракона ты погоди, восстанови силы. – Квин целовал её в макушку.

Тело уже заново привыкло к его близости и, не согласовываясь с головой, всё сильнее расслаблялось.

– А когда можно будет? – поинтересовалась Грэйс. Она заметила, что глаза её закрыты, но решила ненадолго оставить их так. – Когда мы будем искать Сэми и Джека?

– Послезавтра.

Тарквин ответил быстро, без раздумий. Вероятно, обдумать всё он уже успел раньше.

– Почему послезавтра?

– Потому что я примерно знаю, где они сейчас находятся и чем занимаются. Пройдёт ещё один день, прежде чем я начну волноваться. – Он говорил монотонно, чуть раскачиваясь, будто пытался перехитрить Грэйс и всё-таки заставить её уснуть.

– А когда ты мне расскажешь обо всём, что с тобой произошло? – Грэйс открыла глаза, не собираясь сдаваться. Рука Квина лежала на её щеке, Грэйс повернула её и поцеловала раскрытую ладонь.

– Завтра.

– Хорошо.

Их пальцы переплелись, и самодельное колечко сверкнуло в свете звёзд ярче любого драгоценного камня.

– Джек рассказал мне, что кольцо в подарок невесте – это символ бесконечности, – пояснил Тарквин.

– Спасибо Джеку.

– Спасибо Джеку, – вот, теперь и он стал повторять фразы. – Грэйс, ты знаешь… всё это время, что мы сидели там, вокруг костра, я мысленно разговаривал с тобой.

– А что ты мне говорил?

– Я рассказывал, как сильно истосковался. Говорил, что люблю тебя. Я признавался, что ещё один день не смог бы без тебя прожить.

Грэйс покрывала поцелуями его запястье, пальцы, все линии на ладони. Рука его пахла кожей, пеплом от тлеющего хвороста, немного тёплым вином, немного сухим лавандовым мылом, которым она пользовалась накануне.

– Больше ты не будешь без меня, – прошептала она. – Потому что, так и запомни, отныне я не собираюсь расставаться с тобой. Никогда. Ни даже на один день.

Тарквин мягко приподнял её подбородок и повернул лицом к себе.

– Это хорошо, что наши планы совпадают, – сказал он серьёзно, – потому что я больше не намерен тебя отпускать.

* * *

Как правило, во время праздника не бывает такой тишины. Если бы в тронный зал короля Корфа пускали мух, можно было бы услышать их жужжание.

Музыканты скучали в углу, отложив инструменты. Гости забыли о танцах и приостановили обсуждение, чтобы потом насладиться разговорами в более интимной обстановке. Охранники короля… Они и так всегда скупились на эмоции, тут ничего не изменилось.

– Значит, – наконец сказал Левари, – они оказались братом и сестрой, а поэтому не могли любить друг друга?

– Так и было, – подтвердил Джек. Чтобы закрепить эффект, он оглянулся на толпу и установил зрительный контакт с самыми впечатлительными гостями.

– Ну хорошо, я верю, что ты настоящий рассказчик, хотя конец твоей истории мне не понравился, – подытожил король.

– В историях, да и в жизни, иногда случаются неприятные сюрпризы, – менторским тоном заявила Самира, хотя на самом деле она едва сдерживала смех.

Левари покраснел: он смущался каждый раз, когда Самира к нему обращалась. Джек подозревал, что их казнь отменили вовсе не из-за его таланта.

– Итак, зачем вы прибыли в Корф и добивались моего внимания? – Левари настроил голос на королевскую частоту.

Джек коротко взглянул на Самиру и получил её одобрительный кивок.

– Мы хотели поговорить о Законе, – сказал Джек. Он давно не играл в шахматы, но помнил, что ходы нужно делать по очереди. Даже если комбинация рассчитана далеко вперёд, важно остановиться и присмотреться к тактике соперника.

Ход Левари оказался неожиданным. Он встал с трона и громко сказал:

– Пусть все уйдут.

Гости переглянулись, но с мест не сдвинулись.

– Праздник закончен, – строго повторил король, – я благодарен всем за поздравления и подарки, но теперь пора расходиться.

Он кивнул страже, и те вежливо, но быстро начали подталкивать гостей к выходам из зала. Те кланялись напоследок, удалялись, не поворачиваясь к трону спиной, и уже за порогом начинали свой галдёж. Через пять минут в помещении остались только Джек с Самирой, король и его охрана, которой он велел выстроиться вдоль стен.

Левари сел на место и вновь обратил внимание на двух гостей, которых сюда даже не приглашали. Впервые за всё время Джек вдруг разглядел в нём стержень и перестал про себя называть мальчиком.

– Я думаю, что Закон только ломает людям судьбы и что за всю историю ничего глупее не придумали, – вызывающе заявил Левари.

– Мы сумеем договориться, – ответила Самира.

– Тогда я счастлив сообщить, что король Марилии Тарквин полностью разделяет вашу точку зрения, – добавил Джек с улыбкой.

Левари прищурился.

– Продолжай.

– Должна состояться встреча. Через… – Джек вопросительно посмотрел на Самиру. – Какое сегодня число?

– Через семь дней, – помогла она.

Джек плохо ориентировался в здешнем календаре, знал только, что назначенная дата совпала бы с днём рождения короля Бриена, если бы тот был жив.

– На этой встрече Тарквин с другими главами стран Северной звезды должны решить, стоит ли и дальше слепо подчиняться Закону. Как вы верно заметили, Закон мешает развиваться и лишь поддерживает пламя раздора, – красиво сформулировал Джек.

Теперь ход снова был за Левари, и он был готов вот-вот предложить ничью, но какие-то сомнения продолжали терзать его. Джек опасался переборщить с аргументами и слишком настаивать – это могло привести к отрицательному результату.

– А кто ещё будет на этой встрече? – спросил Левари.

– Мы пока точно не знаем, – быстро вмешалась Самира, не позволив Джеку перечислить. – Но из достоверного источника известно, что там будет Гриана.

В зал вернулась тишина. Левари сглотнул.

– Гриана?

Словно имя было произнесено неразборчиво.

– Да. – Самира невозмутимо кивнула.

– Королева Арадона? – на всякий случай уточнил Левари.

– Да.

– Ого…

Одна из дверей отворилась, и в зал вошла неожиданная пародия на повара. На нём была длинная белая роба, тёмно-красный фартук и сеточка на волосах, больше подходящая для того, чтобы сохранить причёску во время сна, чем для работы на кухне. А ещё он был тощим и бледным, что противоречило главным устоявшимся стереотипам.

Перед собой повар нёс большой серебряный поднос, на котором гордо стояла чашка с двумя ручками.

Левари вскочил с места.

– Это он уже готов? Шоколад?

– Да, мой король, я всё сделал по рецепту, как мне велели. – Повар подошёл к трону и, протиснувшись между Джеком и Самирой, протянул руки с подносом вперёд.

– Шоколад, – повторил Левари, осторожно беря кончиками пальцев горячий напиток.

Повар кивнул, и подбородок его так и остался лежать на шее.

– Ну, давайте пробовать.

Медленно, больше наслаждаясь предвкушением, Левари поднёс чашку ко рту, но его мечте отведать шоколад сегодня не суждено было сбыться. Самира одним прыжком преодолела несколько ступенек пьедестала и самым бесцеремонным образом выхватила чашку из рук короля – да так, что выплеснула на себя половину её содержимого.

– Сбросьте меня в бездонную пропасть, – пробормотал Джек.

– Что такое? – вскричал Левари, топнув ногой.

– Это не то, что мы принесли.

Повар попятился.

Самира передала чашку Джеку, и он принюхался к облачку пара над поверхностью напитка.

– Шоколадом не пахнет, – сделал он неутешительный вывод. – Я чувствую карамель, сливки и, вы не поверите, аромат лесных грибов. Цвет коричневый, наверное, из-за них получился.

А несчастный автор угощения уже стоял на коленях, припечатанный к полу тяжёлой рукой одного из стражников. Другой заблаговременно занёс меч над его головой, чтобы, не мешкая, выполнить приказ, когда он поступит.

– Вздумал отравить меня? – закричал Левари, и то был вопль не обиженного ребёнка, а грозного правителя.

– Нет, мой король, я клянусь, – захныкал повар.

– Что ты подсунул мне? Или это мои гости оказались гнусными обманщиками?

У Джека задёргался левый глаз, и он сделал шаг в сторону с линии огня.

– Я не хотел причинить вам зло, правда! – Несчастный повар прикрылся ладонью от меча над головой, хоть это было малоэффективно. – Просто я сомневался, что смогу правильно приготовить… Не хотел разочаровать… Мой напиток совершенно безвредный и вкусный, честное слово.

– Что он тебе пообещал за мою смерть? Говори, что там за яд! – Левари зловеще оскалился. – Я бы умер быстро и безболезненно или долго корчился в мучительных судорогах?

– Так, тихо. – Самира вспомнила, что она тоже обладает определённым авторитетом, и прервала поток жутких фантазий. – Мы легко можем всё проверить.

Она взяла поддельный шоколад из рук Джека и протянула его повару.

– Пей, – велела она безжалостно.

– Я…

– Пей. Это твой последний шанс.

Трясущейся рукой бедняга схватил чашку и одним махом опустошил её содержимое.

Джек затаил дыхание. Он не волновался за идиота, который осмелился подсунуть королю фальшивый напиток, – Джек волновался за себя. Если повар сейчас рухнет на пол и начнёт «корчиться в мучительных судорогах», это наверняка отразится на выданном им с Самирой кредите доверия.

Повар не умер и осмелел.

– Вот видите, мой король, – сказал он чуть ли не обиженно. – Я предан вам! Никогда и в мыслях…

– Тогда зачем ты решил напоить меня грибами вместо шоколада? – спросил Левари, внимательно присматриваясь к состоянию здоровья горе-кулинара. – Может быть, ты нашёл что-то подозрительное в подарке моих гостей?

Это был прекрасный шанс оправдаться и выйти героем из неприятной ситуации, но Самира стояла перед поваром щитом для лжи, и он не посмел.

– Я подумал, что вы разницу всё равно не заметите, – прошептал он, – а настоящее зерно я бы продал и хорошо заработал.

– Боб, – машинально поправил Джек, – не зерно, а боб. Идиот.

Левари молча протянул руку, и неудачливый аферист выудил из кармана передника коробочку.

– Простите меня.

Посмотрев на нетронутый подарок, король невесело улыбнулся и спрятал его в собственный карман.

– Ну что ж, никогда не пробовал и дальше как-то проживу, – сказал он. – Сейчас аппетит совсем пропал. А этого уведите, я завтра подумаю, что с ним делать. И сами уходите.

Левари обращался в пространство, поэтому никто не почувствовал себя адресатом и не пошевелился.

– Вы, стража, убирайтесь все, – повторил он уже конкретнее, закатив глаза.

Хоть короля и не пытались травить, оставлять его наедине с чужестранцами было неразумно, но ослушаться стражники не посмели. Они поклонились и вышли, волоча за собой причитающего повара.

– И все двери за собой закройте! – крикнул Левари им вслед.

Он не стал возвращаться на трон. Дождавшись, когда в зале остались только Джек с Самирой, он вновь превратился из правителя в мальчика и уселся прямо на верхнюю ступеньку пьедестала.

– Никто не воспринимает меня всерьёз, – заявил Левари. – Все эти подхалимы только и ждут моего провала и рассказывают гадости у меня за спиной. Я знаю, я посылал шпионов.

Обменявшись многозначительными взглядами, Джек и Самира уселись по обе стороны от расстроенного юного короля. Если бы в будущем у них вдруг появились дети, то этот опыт разговора с подростком о его заморочках мог бы пригодиться.

– Я уверен, вы преувеличиваете, – сказал Джек.

– Даже повар считает меня дураком. – Левари тяжко вздохнул. – Может быть, они все правы.

– Подданные никогда не бывают довольны своим королём – это закон, который нельзя отменить, – терпеливо возразил Джек. – Поговорите с Тарквином об этом.

– Я ненастоящий король.

Если бы они втроём сидели сейчас в песочнице, то Левари нашёл бы палочку и стал ковырять ямки. Именно такой у него был вид.

Самира повращала глазами.

– Конечно, настоящий, – заверила она. – Если предшественник не успел обзавестись детьми…

– Да есть у него дети! Хотите мороженое?

Мозгу пришлось разделиться надвое, чтобы осмыслить оба предложения.

– Что? – переспросил Джек.

– Просто я хочу, – ответил Левари, – но не буду есть, пока кто-нибудь не попробует его до меня.

– Из-за яда?

– Ну да.

Джек покорно поплёлся за лакомством. В пустом зале его шаги звучали оглушительно. Набрав три одинаковые порции из одной башни, он позволил Левари первому выбрать свою. Две остальные они с Самирой методично уничтожили за минуту, не успев оценить вкус.

– Теперь я поведаю тебе историю, рассказчик, которой мой дядя поделился со мной перед самой смертью, – сказал Левари, на некоторое время отставив мороженое. – Может быть, тогда вы поймёте, почему я решил выслушать вас.

– Благодарим за доверие, – вставила Самира.

– Давным-давно, когда мой дядя только стал королём Корфа, – начал Левари, – он, как там было… вступил в порочную связь с дочерью торговца из Марилии, вот.

– Порочную связь? – повторил Джек.

– Ну да, так он сказал. И у них родился сын. Представляете, у короля Корфа родился ребёнок от женщины из другой страны!

– Представляем, – проворчала Самира. – Почему-то к пришельцам из другого мира отношение не такое предвзятое.

– Пришельцы из другого мира не приходят из-за стены, а потому Закон не нарушают, – пояснил Джек. – И что было дальше?

Левари печально вздохнул.

– Тогда общество было ещё более консервативным, чем сейчас. Мог разразиться ужасный скандал, и король никак не мог оставить ребёнка на виду у всех. Игнорировать факт его существования не позволяла отеческая гордость, вот мой дядя и решил спрятать мальчика в надёжном месте, а когда тот подрастёт, что-нибудь придумать. Так и вышло. Тайный сын короля воспитывался в простой семье, но пользовался всеми привилегиями. В него вкладывали средства и знания: учили необходимым навыкам и готовили если не к трону, так хотя бы к достойной должности при короле. Только вот светло-золотистые волосы мальчика с возрастом так и не исправились. Можно изменить внешность с помощью магии, – он посмотрел на тёмные волосы Самиры, – но этим не спрятать истинное происхождение человека. Сын короля меньше походил на корфийца, чем даже ты, рассказчик.

– Да, мне говорили, – отозвался Джек.

– Решение далось моему дяде нелегко, но он решил избавиться от ребёнка, – продолжил Левари.

– Не может быть, – не поверила Самира.

– К сожалению, именно так и случилось. – Левари принялся пить растаявшее мороженое. – В один ужасный день мальчику собрали немного провизии и тёплой одежды, отвезли к горному перевалу, через который можно добраться до ворот в Марилию, и велели убираться на свою настоящую родину.

У Джека запершило в горле, и он отправился к буфетному столу за напитками. В этот раз крепость была главным критерием выбора.

– Он выжил? – спросил Джек по возвращении.

– Да, выжил, – ответил Левари. В голосе его звучало одновременно сочувствие и сожаление. – Правда, тогда в горах он получил травму и с тех пор сильно хромает. Но он смог добиться высокого положения в Марилии. Только ему этого мало. Он прекрасно знает, кем родился, и не хочет мириться с порядками, которые установились. На меня регулярно совершаются покушения. Будто я в чём-то виноват! Меня травили, пытались сбросить в овраг. В меня стреляли, усаживали на взбесившуюся лошадь, а однажды одна девушка пыталась соблазнить меня, а потом задушить ленточкой от… Неважно, впрочем. Я уже в каждой тени вижу подосланного убийцу. Сейчас я разговариваю с вами спокойно и при этом подсознательно жду, что ты, рассказчик, разобьёшь этот стакан и осколком перережешь мне горло. Хотя вы мне нравитесь.

Джек одним залпом выпил креплёное вино и отставил бьющуюся посуду подальше.

– Ты говоришь, твой двоюродный брат сильно хромает? – уточнил он самую, на его взгляд, любопытную деталь истории.

– Ну да. Я всё о нём знаю, я посылал шпионов.

– А как его зовут? – спросила Самира.

– При рождении ему дали имя Асфари, популярное в наших краях созвучие. Но теперь он называет себя Хиус.

Самира произнесла нехорошее слово, которому научилась в другом мире. Видимо, когда раскуривала свою первую сигарету.

Теперь стало понятно, откуда у Хиуса такая болезненная потребность в роскоши. И такой неприятный характер.

– Как думаете, если я приеду в Марилию на эту встречу и попробую поговорить с ним, наладить общий язык, он перестанет пытаться меня убивать?

– Я не стал бы на это рассчитывать, – честно признался Джек.

– Вы согласны посетить нас? – спросила Самира.

Левари замялся.

– Я хотел бы, очень! Мне нравится эта идея, но… Вы сможете гарантировать мне безопасность от Асфари?

Джек позволил себе фамильярность похлопать короля по плечу.

– Я обещаю, что лично позабочусь об этом.

Левари повернул голову на Самиру, наверное, желая получить и от неё ободряющее прикосновение.

– Хорошо, я обещаю подумать. Есть ведь ещё целых семь дней. Вы останетесь со мной?

– Мы хотели бы поскорее вернуться в Марилию, – ответила Самира быстро. – Сообщить радостную весть.

– Но вы хотя бы отдохнёте до утра? – с надеждой спросил Левари.

– Это вовсе не обязательно, мы можем отправляться в путь хоть сейчас, – подхватил Джек. – Нужно ещё многое подготовить. Да и вам следует отдохнуть, ночь выдалась непростая.

Джек не чувствовал усталости. Наверное, те несколько часов чудодейственного сна Грианы до сих пор оказывали благоприятное воздействие на организм.

– Хорошо, – согласился Левари, – дайте мне один час.

Он хлопнул в ладоши. Двери тут же отворились, и в зал ворвалась дюжина стражников. Всё это время они были готовы мгновенно прийти на помощь королю, если того снова попытаются убить.

Левари бросился им навстречу, на ходу давая указания и подкрепляя свои слова выразительной жестикуляцией. Шумной шаровой молнией вся толпа выкатилась из зала, и гости из Марилии остались одни.

– Он станет великим королём, – сказала Самира.

– Думаешь? – Джек придвинулся к ней и обнял за плечи.

– Да, уверена. Он мне понравился.

– Мне тоже. Жаль только, что он не обладает способностями Грианы и не может переместить нас сразу в Марилию.

– Джек, сколько можно повторять, мужчины не владеют магией.

Самира положила голову ему на плечо, и её тёмные волосы покрывалом укрыли испорченное грибным напитком платье.

– Да помню я, – ответил Джек, посмеиваясь. – Хотя я ведь вылечил Тарквина.

– Не ты, а волшебная пыль светлячков, – поправила Сэми.

– Но я завязал правильный узел!

Она вздохнула.

– В пыли достаточно магии, с ней узлы не нужны.

– И можно исцелить любую рану?

– Ну… – Самира провела рукой по его спине, остановившись под лопаткой, куда недавно попала стрела. Эту рану лечили традиционным способом, поэтому неприятные ощущения ещё не полностью ушли. – Если пациент ещё не умер, и его целительница поделится своей собственной энергией, то можно помочь даже в тяжёлых случаях. А у тебя ещё осталась пыль?

– Осталось немного, но она у Тарквина.

– Ну и хорошо, может быть, ему понадобится. Джек, как же я хочу поскорее всех увидеть.

Джек поцеловал её в лоб.

– Я тоже, – признался он. – Как скоро мы можем попасть в Марилию?

– А полночь уже наступила?

Вопрос был сложным. Джек совсем не следил за временем, но по ощущениям до рассвета было ближе, чем до сумерек вчерашнего дня.

– Думаю, что да. – Подойти к окну и раздвинуть шторы у него не хватило самоуверенности.

– Тогда, наверное, не раньше завтрашнего вечера, – сказала Самира тоскливо. – Корф занимает небольшую площадь, но я не думаю, что королевский замок находится у самой стены.

Её настроение невольно передалось Джеку, и он тоже затосковал. Чувство, которое давит, тяготит, мешает сполна радоваться маленьким победам на пути к большой цели.

К счастью, Левари не потребовалось целого часа. Уже скоро он вернулся в сопровождении охраны и некоторых слуг.

– Для вас готовы лошади, стражники из моего личного окружения будут вас сопровождать, – провозгласил он ещё издали.

Хорошо, что никто не додумался спросить, как они без сопровождения добрались сюда и проникли в замок, вспомнил Джек. Вслух он только искренне поблагодарил.

– А это вам подарки! – ещё более торжественно сообщил Левари.

– Мы не смеем принимать подарки от вас, – запротестовала Самира.

– Здесь я решаю, кто и что смеет, – последовал категоричный ответ. – Итак, принцесса, это вам.

Левари взял у слуги по левую сторону от себя два свёртка.

– Здесь дорожный костюм, – сказал он. – А в этом – нарядное платье. Может быть, не такое красивое, как ваше испорченное, зато голубое. Под цвет ваших глаз.

Самира приняла подарки и слегка склонила голову.

– Можно мне поцеловать вас? – спросила она.

На лице короля заиграл калейдоскоп разноцветных пятен.

– Это недопустимо, – ответил он, выбрав бледно-розовый доминирующим оттенком для щёк. – Но можно.

Они были одного роста, но Самира смогла так повернуть голову и поцеловать Левари в самый уголок губ, что он сам себе показался на пару дюймов выше. Потом она шепнула ему на ухо что-то, чего никто больше в зале не расслышал.

– А это тебе, рассказчик. – Придя в себя после волнительного происшествия, Левари вспомнил о Джеке и передал ему из рук другого слуги маленькую бутылочку. Тёмное стекло скрывало её булькающее содержимое.

– Спасибо большое. А что это? – спросил Джек, рассматривая смутно знакомую форму сосуда.

– Это настоящий арадонский эль, – с гордостью ответил Левари.

– Так уж и арадонский?

Тот самый, о котором ходили легенды. Который на ярмарке в Амре стоил целое состояние.

– Конечно!

Под недоверчивым взглядом Джека Левари смутился даже сильнее, чем от поцелуя красивой девушки.

– Ну хорошо, не совсем, – сдался он. – На самом деле эль производится у нас по специальному рецепту. Но все чудесные свойства, которые ему приписывают, совершенно правдивы! Когда мы стали называть его арадонским, цена и популярность возросли во много раз. Только это секрет!

– Само собой, – весело пообещал Джек. – По-настоящему хороший рассказчик знает, когда нужно держать язык за зубами.

16

Там, где начинаются сказки

Что можно найти в лесу? Высокие деревья, густые заросли кустарников, грибы и ягоды – как съедобные, так и не очень. Здесь есть непроходимые тропинки, которые знакомы только лесным обитателям, а есть открытые прогалины, поросшие сочной травой и мелким бисером незамысловатых цветочков.

В чаще волшебного Фэрлонского леса, например, обитают золотые светлячки. Они проведут к озеру, в центре которого возвышается каменный грот – собиратель лунного света, место посвящения всех королей.

Когда в лес приходят люди, они вырубают деревья, придают им новую форму и строят себе жилища.

Лес бывает устрашающим и манящим, таинственным, многообразным… но я уверен, что никто и ни при каких обстоятельствах не ожидает увидеть посреди леса корабль. Да, самый настоящий. Он был создан для того, чтобы ходить по волнам, но уже давно позабыл шум моря.

Огромное, не менее тридцати ярдов в длину судно находилось здесь уже много веков. Корпус просел в почву до ватерлинии, частично покрылся мхом и оброс вьющимися растениями. Мачты корабля спилили за ненадобностью, паруса пустили на другие хозяйственные нужды. Участки, в которых дерево рассохлось на солнце или, наоборот, подгнило во влажной земле, были укреплены новыми слоями древесины и окрашены теми красками, которые как раз были под рукой, поэтому обшивка походила на лоскутное одеяло. С верхней палубы корабля свисали канаты и верёвочные лестницы; обычные деревянные трапы были приставлены к борту и проделанным на разной высоте отверстиям в корпусе.

Местные жители (по понятным причинам не могу назвать их моряками) не уставали обустраивать и совершенствовать свой необычный дом. Дикую растительность вокруг окультурили. Кто-то пытался разводить кур и гусей, но некоторые сообразительные птицы, не желая угодить в суп, время от времени сбегали в дремучую чащу.

Вот такую картину можно увидеть в одном лесу. И словно она ещё недостаточно странная… однажды, перед самым рассветом, на поляну у кормы приземлился дракон.

Дневник рассказчика

Обычно Джеку нравилось летать. Но в этот раз путешествие заняло большую часть ночи, а перед тем, как взобраться на дракона, он много часов провёл в седле, добираясь до границы Корфа.

Для принцессы Марилии и рассказчика не составило большого труда пройти ворота. За ними, неподалёку от стены, их уже ждал Сэм Маршалл.

Отпустив дочь в неизвестность чуть больше двух дней назад, он взялся за выполнение своей миссии. Как и было задумано, жители Марилии в это время могли наблюдать над головами необычное природное явление в виде дракона. Маршрут его полёта не выбирался хаотично: дракон и его всадник передвигались по треугольнику, вершинами которого были бездонное озеро в Орблине, северный проход в Арадон и ворота на границе с Корфом. Так, на всякий случай.

Как можно быстро преодолевать расстояния в мире, где не существует самолётов или хотя бы железной дороги? Некоторые владеют магией, другие заводят знакомства с драконами. Наверное, Джек и Самира были единственными людьми в Марилии, которые за короткий промежуток времени испробовали оба способа.

– Это что, корабль? – спросила Самира, отклонившись в сторону.

Полётом управлял Сэм, так как он лучше всех ориентировался на местности и сумел сопоставить рваные лоскуты сведений от Джека со своими собственными знаниями. Существовала немалая вероятность, что Сэм Маршалл в принципе знал и умел всё.

Самира сидела за отцом, а Джек был замыкающим звеном в образовавшейся цепочке. Он, кажется, застудил спину, но под конец путешествия перестал прислушиваться к неприятным ощущениям. Крепко обхватив Самиру руками и положив голову ей на плечо, под размеренные взмахи крыльев Джек умудрился задремать. Теперь он хотя бы понял, что кровать находится на корабле, поэтому и раскачивается.

– А если их тут нет? – затараторила Самира. – А если мы зря прилетели сюда? Может быть, мы неправильно всё рассчитали? Пап, пап, если их тут нет?

– Тогда мы отправимся обратно в Элмур.

Джек разлепил веки и сразу посмотрел вниз. Сначала темнота была бесконечной. Когда глаза привыкли, она стала клубиться, расслаиваться на разные оттенки чёрного и формироваться в силуэты. Немного дальше, между круглыми кронами лиственных деревьев и заострёнными верхушками сосен, выделялось нечто удлинённое и очень большое, предполагающее вокруг себя бесконечные водные просторы.

– Это что, корабль? – выпалил Джек и сообразил, что этот вопрос уже задала Самира.

Каким бы невероятным ни казалось присутствие морской посудины посреди леса, пришлось поверить глазам. Палуба освещалась одной неяркой точкой света, в ореоле которой можно было рассмотреть фигуру человека на возвышении у штурвала. Должно быть, он услышал хлопанье крыльев, потому что встал и поднял руки. Надо же, кто-то не бежит прочь при появлении дракона, а привлекает его внимание.

Ещё до того, как Джек осмелился сформулировать эту мысль, Самира произнесла её вслух.

– Это Тарквин. – Она тоже подняла руки. – Это же Тарквин!

Джек не поверил, что ещё минуту назад он пребывал в приятной дрёме. Сейчас все системы в организме заработали в усиленном, предынфарктном режиме.

– Держитесь крепче, – велел Сэм. Он нагнулся вперёд, увлекая за собой остальных пассажиров, и Филин стал плавно снижаться прямо в центр палубы. Если бы на корабле остались паруса, они надулись бы сейчас от взмахов его крыльев.

Самира съехала со спины дракона ещё до того, как когти его задних лап коснулись деревянного настила. А Тарквин не стал пользоваться ступеньками, ведущими с возвышения в носовой части корабля: он просто перемахнул через балюстраду и с грохотом приземлился на палубу. Оказавшись на одной плоскости, они бросились друг другу навстречу.

Пока Джек с Сэмом спускались с транспорта, затрачивая больше времени, но гораздо меньше изящества, Самира с Тарквином уже успели вдоволь наобниматься. В этот раз их не разделяли долгие месяцы и граница между мирами, но радость встречи осязаемыми волнами стелилась по палубе корабля.

– Ты живой, – констатировала Сэми, придирчиво осматривая Тарквина со всех сторон.

– Весьма, – ответил тот.

Выглядел Тарквин неплохо. Он немного похудел и осунулся, складки между бровями стали глубже и выразительнее, но Джек не нашёл на его лице отпечатков сильных переживаний или печали. Наоборот, Тарквин активно и с удовольствием пользовался своей вновь приобретённой способностью улыбаться.

– Почему ты сидишь здесь один? Где Грэйс? Где Тони? – Самира делала приблизительно триста вдохов в минуту и вот-вот могла надуться шаром и взлететь.

– Они здесь, всё хорошо. – Тарквин по-отечески поцеловал её в лоб. – До меня просто дошли слухи, что над Марилией летает дракон. Вот я и сижу здесь с фонарём, чтобы он вдруг не пролетел мимо. Самира, ты как?

Джек перестал воспринимать реальность после слов «они здесь». До этой секунды он подавлял в себе любые признаки беспокойства, которое тем временем набирало силы, подпитываясь тайными страхами и желудочным соком. Почувствовав слабость в коленях, Джек опустился на пол прямо в том месте, где стоял. Филин воспринял это сигналом к заслуженному отдыху и улёгся рядом в позе закрученного кренделя.

– Я нормально, – быстро ответила Самира, – тебе Джек всё расскажет. А где?

– Грэйс? Она спит.

– Нет, где Тони?

Тарквин только успел посмотреть на один из открытых люков, которые вели на нижние палубы, как Самира помчалась туда.

Сразу стало тихо, и Тарквин обратил внимание на других людей, желающих с ним поздороваться. Он мог бы долго пялиться на Филина, восхищаться его размерами и удивляться, как дракон здесь оказался, но Сэм Маршалл вызвал у Тарквина куда большее недоумение.

– Сэм, это ты? – Он недоверчиво приглядывался к старому другу, которого не видел почти двадцать лет.

– А вот я сразу узнал тебя, Квин, хотя твои изменения более значительные, – со смехом ответил Сэм.

– Но как ты здесь?.. – Тарквин жестом подозвал летающий фонарик, чтобы лучше видеть.

– Давай Джек тебе всё расскажет, ладно? Сейчас я бы очень хотел повидать Грэйс, если можно, пожалуйста?

Теперь Джеку стало понятно, зачем его назначили рассказчиком. И правда, зачем обычным людям тратить время на разговоры, если для этого есть специальный человек?

– Хорошо, я проведу, – сказал Тарквин.

Они оба посмотрели на Джека, но он только покачал головой.

– Ну нет, я лучше здесь подожду. Ещё одну встречу отца с дочерью мои нервы не выдержат.

Оправдание получилось чудесным. Даже если на самом деле Джек считал, что имеет право первым обнять Грэйс и Тони, он испытывал странное удовольствие, оттягивая момент встречи.

– Я скоро вернусь, – красноречиво пообещал Тарквин. По линии его бровей Джек догадался, что ожидание следует скоротать, разминая речевой аппарат, потому что говорить придётся много.

Оставшись один, Джек расслабился, прислушался к своим ощущениям и решил, что их можно охарактеризовать как счастье. Возможно, именно сейчас он впервые в жизни по-настоящему познакомился с этим чувством.

Филин рядом с ним зашевелился и встал на лапы.

– Жёстко тебе здесь? – спросил Джек. Он тоже поднялся и погладил дракона по переносице, отчего тот выразительно повращал изумрудными глазами – некий эквивалент виляния хвостом у собаки. – Спускайся, там удобнее будет.

Перед приземлением Джек успел заметить у деревьев конюшню. Дабы не распугать лошадей, он на всякий случай направил Филина к противоположной стороне.

Дракон запрыгнул на борт, оттолкнулся от него задними лапами и, расправив крылья, спикировал вниз.

В той части палубы, которая до этого была скрыта объёмным туловищем Филина, стояла Дария. Она проводила взглядом траекторию полёта дракона и пытливо взглянула на Джека.

– А я смотрю в окно, вижу – дракон, – произнесла она беспечно. – Подумала, вдруг это ты. И надо же, это ты.

– Это я. – Джек рассмеялся. Его усталость вмиг улетучилась.

На Дарии было невнятно-бежевое платье с пышной юбкой и рукавами-воланами. Очевидно, одолженное у кого-то. Очевидно, вызывающее у новой хозяйки жгучую ненависть.

– У тебя всё получилось? – спросила она.

– Да, я думаю, что да.

Джек подошёл и притянул её к себе. Дария только что проснулась, её тело хранило тепло постели и мягкую податливость. Никого и никогда Джек не позволял себе целовать так прямолинейно.

– У тебя тоже всё получилось, – сказал он, отстранившись от губ, но не разжимая рук. – Даже найти общий язык с Тарквином.

Она рассмеялась. Джеку нравилось слушать её смех: тихий, редкий, без всяких признаков настоящего веселья.

– Не сразу. Но он всегда казался мне благоразумным и на этот раз не подвёл.

Страшно было представлять первые минуты их встречи, когда Дария заявилась на заброшенную мельницу.

– А я сохранила все твои вещи, – добавила она.

– Спасибо тебе. Ты сохранила не только вещи.

– Что у вас за привычка такая, благодарить? – спросила Дария с показным раздражением.

– Нет, правда. Я был спокойнее, зная, что ты присматриваешь за ними.

Джек не мог позволить себе глупые нежности: трогательно поцеловать в лоб или подержать за руку. Их неровная история, извилистая, как горный серпантин, была не про это. Джек просто вновь прижался к её губам своими.

– Вчера мы весь день обсуждали стратегию вашего поиска и спасения, – поделилась Дария.

Прямо под ними послышался скрип деревянных досок, и осталось секунд десять, чтобы вспомнить о правилах приличия.

– Теперь в этом уже нет необходимости, – заметил Джек, заправляя рубашку обратно в брюки.

– Тогда я пойду дальше спать.

Не поворачиваясь к нему спиной, Дария попятилась к лестнице.

– Хм, знаешь, я бы тоже не отказался вздремнуть чуть позже.

Дария коротко улыбнулась одним уголком губ.

– Приходи. На моей кровати есть узкая полоска свободного места.

Они с Тарквином встретились на верхней ступеньке, молча кивнули друг другу и отправились дальше в противоположных направлениях.

Тарквин выглядел ещё более взволнованным, чем прежде. В руке он держал закрытый непрозрачный сосуд.

– Это пиво? – спросил Джек с надеждой.

– Это чай, согревающий.

Поравнявшись с Джеком, Тарквин без предупреждения сделал нечто вопиюще неожиданное: крепко, чуть ли не до хруста рёбер обнял его. Рука Джека вскинулась в ответном похлопывании по спине, но Тарквин уже отпустил его.

– Пойдём, – велел он.

Джек испугался, что через небольшой люк они тоже отправятся вниз. Помещения под палубой представлялись ему тёмными и душными. Пусть там не грозила опасность утонуть – Джеку пока не очень хотелось спускаться.

Хорошо, что Тарквин проводил его на самую высокую точку на носу корабля, дал в руки тёплое питьё и предложил в качестве стула пустой ящик, на который для удобства накинули мягкий плед. Сам он остался стоять, опершись на штурвал. Было в этой позе капитана, направляющего корабль, что-то символичное.

– Сэм сказал, что вы были в Арадоне, – начал Тарквин без предисловий. – И в Корфе.

– Да, и у меня есть два согласия, – сказал Джек флегматично, будто хвастался самостоятельно пришитой пуговицей.

– Не может быть, как это возможно?

– Ты сомневался во мне? – спросил Джек, без ложной скромности наслаждаясь произведённым впечатлением.

– Нет, не в тебе, – ответил Тарквин. Задумавшись ненадолго, он взглянул за борт – на Филина, уснувшего под деревом в куче листьев. Потом посмотрел на штурвал. Так и не решив, что смотрится в лесу поразительнее, Тарквин вернулся к Джеку. – Тебе всё-таки удалось сбежать тогда. Я решил так, раз Саймак не стал везде трубить о поимке моего убийцы, но увидел у Грэйс кольцо…

– Значит, он передал? – удивился Джек. Он почти не надеялся на это и много раз успел пожалеть о своём опрометчивом поступке.

Тарквин кивнул.

– Вот как. – Джек притормозил волну радости, которая начала стремительно подниматься по спине и уже перевалила через воротник. – Вообще-то меня поймали тогда.

Неторопливо и основательно, как он умел, Джек рассказал Тарквину о насыщенных событиями последних днях. Рассказал про неожиданную встречу с Сэмом Маршаллом, про Самиру, которая сама себя спасла и самоотверженно последовала за ним. Про Гриану – ну, как смог… и про молодого, но уже мудрого короля Корфа. Рассказал про незабываемое общение с Саймаком и обо всех планах нового, преждевременно избранного правителя Марилии.

Тарквин оказался хорошим слушателем: ни разу не перебил, удивлялся в нужных моментах и, пусть скупо, но восхищался рассказчиком там, где тот это заслужил.

– Наверное, ты и сам пока не понимаешь, как многого добился, – сказал Тарквин, когда Джек закончил свою историю.

– Главное ещё впереди, – отмахнулся Джек. – К тому же, мне не пришлось принимать трудные решения, преодолевать ужасные препятствия. Я, можно сказать, доверился судьбе и уповал на удачу. Удача оценила это и улыбнулась мне.

Тарквин тоже улыбнулся. Крутанув штурвал, он подошёл к Джеку и присел рядом с ним на край ящика.

– Если бы я знал, что тебе угрожает опасность, то никогда не покинул бы Элмур, не попытавшись тебя вытащить, – сказал он серьёзно.

– Я же просил меня не спасать! – возмущённо воскликнул Джек.

– Просил он. – Тарквин цокнул языком. – У меня был вполне уверенный план штурма ратуши. Но потом о твоей казни так и не объявили, а я переключился на поиски Грэйс.

– И правильно, – похвалил Джек. – Эх, жаль, что ты не видел её на площади. Не слышал, как отважно она противостояла Саймаку и выступала перед всеми теми людьми. Стены на границах ещё стоят, но в стене из предрассудков Грэйс проделала огромную дыру.

Тарквин взял у него сосуд с чаем, но, понюхав содержимое, вернул его обратно.

– Жаль, – искренне сказал он. – Зато и в Элмуре, и далеко за его пределами жители Марилии пересказывают друг другу её слова. Я слышал несколько десятков таких историй, и они даже не слишком отличаются. Знаешь, как теперь называют Грэйс?

– Королевой.

– Да.

На миг Тарквин прикрыл глаза и улыбнулся – теперь сам себе.

– И как же тебя никто не узнал? – Джек удивился. – Неужели слепая вера людей в твою смерть настолько затуманила их мозг?

Тарквин, похоже, смутился. Если бы звёзды светили ярче или фонарик подлетел ближе, можно было бы увидеть румянец на его щеках.

– У меня была фальшивая борода, – пробормотал он беззвучно.

– Что?

– Дария соорудила мне бороду. Оказывается, она владеет всякими замысловатыми способами маскировки.

Джек громко расхохотался.

– Покажешь?

– Нет.

– Почему?

– Я её сжёг.

Несколько минут они сидели молча. Тарквин снова задумался о чём-то, а Джек, наоборот, опустошил голову подробным рассказом. Только одна мысль не давала ему совсем расслабиться.

– Тарквин, а ты уверен, что эта встреча, на которую уже почти все согласились, может благополучно состояться при нынешнем раскладе сил?

Было бы невежливо отменять её, да и столько трудов затратили, чтобы персонально доставить приглашения.

– А мы обратим наши слабости в преимущество, – отозвался Тарквин. – Я сейчас о другом думаю.

– О чём?

Тарквин осмотрелся вокруг, прикидывая что-то.

– Все близкие друзья теперь здесь. Отец Грэйс тоже внезапно с нами. Так вот, я думаю, а не устроить ли нам свадьбу?

Маленький монстр внутри Джека, который находился на последнем издыхании, но всё же иногда подёргивал щупальцами в предсмертных конвульсиях, пожелал немедленно раскупорить бутылку арадонского эля и напиться до беспамятства.

– Немного веселья нам всем точно не повредит, – сказал Джек, допивая полезный невкусный чай.

* * *

Перед самым пробуждением Тони снились разноцветные огоньки. Они летали над поверхностью болота, а потом почему-то перенеслись в лабораторию, где проводился опыт горения солей щелочных металлов. Потом огоньки превратились в подкрашенную сахарную стружку, которой он в детстве любил посыпать мороженое. Наконец цветные кругляши бумажным конфетти вылетели из праздничной хлопушки и рассыпались на полу, где у рождественской ёлки трое детей мечтали о чуде.

Открывать глаза не хотелось, и Тони решил для начала определить обстановку вокруг с помощью воспоминаний и ощущений. Вчера вечером он засыпал в очень маленькой комнате. Вернее, не в комнате, а в каюте, потому что не дом, а корабль. Кто бы мог подумать!

Почти всё пространство здесь занимала одна скромная по размеру кровать, которая со всех сторон упиралась в стены. Лишь там, где находился выход, предполагалась узкая полоска пола, чтобы можно было спустить ноги. По правде говоря, Тони бывал в более просторных автомобилях, а в этой каюте он ни стоя, ни лёжа не мог вытянуться во весь рост.

Но и приятные детали легко нашлись. Матрас был мягким, подушка – пушистой. Единственное окошко находилось в восточной стене, и теперь в каюту проникали первые солнечные лучи. Их мягкий свет прогонял ночную темноту, но пока ещё не щипал сомкнутые веки. От обшивки исходил приятный запах дерева, с потолка свисали отрезки парусины, завёрнутые и присборенные таким образом, что спросонья их можно было принять за облака. На подоконнике шириной с ладонь стоял букетик с поздними осенними цветами: вчера вечером Грэйс принесла его, желая добавить обстановке красок.

Но больше всего Тони радовало то обстоятельство, что он выжил, вполне хорошо себя чувствовал и мог наслаждаться уютом своей крошечной комнаты. Вернее, каюты. Всё-таки нужно будет ещё раз подробно рассмотреть корабль снаружи и убедиться, что он не галлюцинация, вызванная шоком.

Полностью восстановив картинку в голове, Тони уже готов был свериться с окружающей действительностью, но его озадачило одно несовпадение. Когда накануне он засыпал, под боком совершенно точно не было чего-то тёплого и мягкого. Что-то лежало на его плече, обнятое его же руками, и дышало вместе с ним.

Хм.

Открыв глаза, Тони первым делом увидел раскинутые по подушке волосы. Они были незнакомого цвета, но в том, чьи они, сомнений не возникало.

– Ты снова здесь, – прошептал Тони, – ты всегда снишься мне.

Аккуратно, чтобы не развеять слишком скоро последние утренние грёзы, Тони отвёл несколько прядей и прикоснулся губами к её щеке, а когда отстранился, они встретились взглядами.

– Я здесь. – Самира нашла свою руку между их телами, во сне тесно прильнувшими друг к другу, и обняла его.

– Вчера ты танцевала под первым снегопадом, и снежинки таяли на твоих ресницах. Сегодня ты ещё прекраснее.

Самира потянулась к нему и поцеловала. Возможно, в этот момент корабль погрузился в подземные воды и поплыл куда-то, покачиваясь, потому что Тони уж точно лишился точки опоры. Он взлетел над кроватью и как будто забылся. Потерял связывающую с реальностью нить и немножко сошёл с ума, но в то же время трезво осознавал странные детали: температура её губ, их влажность, их мягкость. Его собственные поначалу словно заледенели и едва могли шевелиться, но быстро оттаяли и вышли из-под контроля мозгового центра.

Тони перекатился на спину и потянул её на себя. Это отразилось болью в грудной клетке, но она тут же растворилась в сладостных ощущениях, поступающих из других частей тела. Самира рванула его рубашку, и Тони пришлось сесть, чтобы позволить снять её. Он пропустил момент, когда робкий и неторопливый поцелуй вспыхнул, как искра при ударе двух камней друг о друга, не заметил, как перестал чётко воспринимать и запечатывать в памяти движения. Теперь каждое короткое прикосновение губ, рук, каждое соединение тел длилось целую вечность, они наслаивались друг на друга и дополняли…

– Тони, что это?

Он даже не понял сразу, что произошло и почему поцелуй, представляющий собой квинтэссенцию жизни, вдруг прервался.

– Тони?

Тони открыл глаза. Самира сидела на нём верхом – растрёпанная, с покрасневшими губами, но почему-то очень бледными щеками.

– Что это? – повторила она. В её голосе прослушивались нотки начинающейся истерики.

– Что? – Тони смутился и незаметно поёрзал под ней. По его ощущениям всё было в полном порядке. А потом Тони проследил за взглядом и увидел её руки на своей туго перебинтованной груди.

– А, это? Пустяки, не обращай внимания.

Посчитав малоинтересную тему исчерпанной, Тони потянулся к застёжке на её блузке, но Самира отшатнулась.

Тони моргнул. Он осмотрелся вокруг, уставился на девушку перед собой – не поверил, снова моргнул и снова уставился.

– Погоди, это что, не сон? – спросил Тони ошалело.

– Нет, мне кажется, – ответила Самира, нахмурившись. Теперь и она, похоже, смутилась.

– Ты в самом настоящем деле здесь?

– Да, по-моему.

Самира тоже торопливо осмотрелась. Её взгляд остановился на скомканной рубашке Тони, которую она собственноручно сорвала и откинула в угол, и в щёки вернулась краска.

– Ты сидишь на моих бёдрах, – сообщил Тони доверительным шёпотом.

– Да.

– Я целовал тебя.

– Определённо.

– Я делал вот так. – Ладонь Тони легла на её колено поверх юбки, обрисовала небольшую окружность, медленно двинулась по ноге, изучила линию талии, а потом направилась ещё выше, пока не легла на грудь.

– Ну да, – подтвердила Самира.

– О…

Вспомнив, что окно закрыто, Тони ощутил ограниченный запас кислорода в маленькой комнате.

– Тише. – Самира приложила руки к его горячим щекам. – Смотри на меня. Всё хорошо, Тони, дыши.

Он сразу же послушался, как и в прошлый раз.

– Самира, ты здесь. Я не сплю, и ты настоящая. – Окончательно развевая сонный дурман и остатки сомнений, Тони вновь поцеловал её. Как быстро он успел привыкнуть к этому давно вожделенному действию, что блаженство затмило собой удивление. – Почему же ты тогда позволяешь делать мне всё это?

На Тони сейчас не было очков, и он мог только совсем немного отстраниться, чтобы образ Самиры не растворился в расплывчатом тумане.

– Потому что, – она улыбнулась как-то по-особенному светло и радостно, – потому что я тебя люблю.

Тони ответил выразительным молчанием. На всякий случай он застыл и попробовал дышать, не раздувая грудную клетку.

– Раньше я боялась чувствовать, хотела исключить даже саму возможность страданий, поэтому и вела себя так чудовищно. Тони, прости, прости меня! – Самира порывисто поцеловала его. – Мне больше не страшно. Пусть когда-нибудь ты не сможешь быть рядом – сейчас это не имеет значения. Я побывала в двух разных мирах, но моё чувство к тебе больше, чем они оба вмещают. И я не могу и не хочу без тебя.

Прошло ещё несколько долгих секунд, прежде чем Тони разрешил себе дышать нормально.

– А я думал, что это я тебя люблю, – сказал он хрипло.

– А получилось вот как.

– Значит, мы вместе друг друга?..

– Значит, мы вместе.

Тони взял её руки, поцеловал их и приложил к повязке на груди.

– Знаешь, что это? – спросил он.

Самира покачала головой.

– Ты только не пугайся, ладно? Всё прошло, всё теперь уже хорошо. – Тони выдохнул, собравшись с силами. Пришлось говорить быстро, чтобы поскорее подойти к благополучной развязке. – Мне на днях довелось познакомиться с неким существом, которое имело виды на моё сердце. Но забрать его не получилось, потому что моё сердце давно и безвозвратно, с полного моего согласия, принадлежит тебе.

Самира вытянулась в напряжённую струну. Теперь, казалось, она не верила, что видит Тони перед собой.

– С детства я мечтал о волшебных мирах, но как только ты появилась в моей жизни, все мечты сконцентрировались в тебе. Я отправился сюда не в поисках приключений, а за тобой. И никакие обстоятельства и никакие чудовища не смогут помешать мне быть рядом.

Старательно делая вид, что забыл про очки под подушкой, Тони демонстративно сощурился. Он приподнял Самиру за талию и придвинул её ближе к себе. Как же всё-таки здорово, что каюта такая тесная.

– Ты, наверное, ещё недостаточно хорошо себя чувствуешь, – предположила Самира, закусив губу, и обречённо вздохнула.

– Я чувствую себя так, будто способен творить волшебство, – заверил Тони.

– Тебе ещё нужно столько всего узнать. – Занятая рисованием окружностей на его груди, Самира словно разговаривала сама с собой. – Про то, как мы с Джеком были в Арадоне. Про дракона. Про моего отца.

Удивительно, как мало впечатления это произвело сейчас на Тони.

– Джек здесь? – спросил он.

– Здесь. – Самира спустилась ниже и пальцем обвела его пупок.

– Тогда он потом мне всё расскажет, – Тони сдержал стон. – Это ведь его работа.

Самира тихо рассмеялась.

– Да, тебе бы я доверила магию.

Тони заволновался, что сон развеялся и забрал с собой свободу. Что наяву мозг вновь возьмёт контроль над телом, зажмёт его в тиски неуверенности и присущей ему неловкости. Но сомнения ушли так же стремительно, как легко блузка Самиры соскользнула с её плеч. Не опуская взгляда, Тони обеими руками отвёл за спину её волосы. Там, где его пальцы касались струящихся прядей, возникали золотистые искорки. Они устремлялись по всей длине от корней до кончиков, окрашивая волосы Самиры в их привычный солнечный цвет.

– А вот и волшебство, – прошептал Тони.

Он повторил прежнее движение, проведя линию от её колена, прижимающегося к его бедру, вверх до груди. Линия вышла неровной, потому что рука, касающаяся теперь обнажённой кожи, немного дрожала.

– Это не волшебство. Это самая естественная на свете вещь.

Самира мягко нажала ему на грудь, и они вместе опустились на остывшую простыню. На миг Тони залюбовался игрой света в складках парусины на потолке и в её волосах, которые золотым шатром укрыли их обоих. Почувствовав её поцелуи на своей шее, он закрыл глаза. Пусть это было естественно, но это было прекрасно.

* * *

Чудесный осенний день. Джек валялся на гамаке в задней части палубы, подставив лицо ласковым солнечным лучам, и прятался от многочисленных желающих с ним познакомиться и послушать истории. Корабль в лесной чаще и со стороны казался огромным, но всё же удивительно, как много народу успело обжиться здесь. Мужчины, женщины, целые семьи – все исключительно достойные люди. Они отказывались называть себя преступниками, так как, само собой, были осуждены несправедливо, а придумали более романтичное название: свободные отшельники. Среди них были и те, кто просто не любил платить деньгами за необходимые вещи. Зачем? Развивая определённые навыки, их можно получить и просто так… Были торговцы из соседних стран, которые не желали работать себе в убыток и возвращаться домой через положенные три дня, не продав и половины товара. Джек встретил даже одну милейшую женщину, которая совершенно случайно утопила своего пьяного мужа в колодце после того, как тот проиграл в карты все их сбережения.

Джек свесил ногу и оттолкнулся от пола, раскачав гамак, но тут он услышал голоса. Неужели его обнаружили? Но ведь звуки именно этих голосов самые приятные и желанные! Джек неуклюже вывалился из гамака.

Ещё издали Грэйс с Тони увидели его и радостно замахали руками. Прокричав какое-то неясное междометие, Джек обезьяньими прыжками помчался им навстречу.

После разлуки, которая по ощущениям длилась не меньше вечности, они встретились на середине палубы и, не определившись с порядком, все втроём заключили друг друга в объятья.

– Наконец-то мы снова все вместе. – Джек запечатлел смачные поцелуи на щеке лучшего друга и – стремительно и целомудренно – на губах Грэйс.

– Да. – Тони рассмеялся. – Медведь, олень и ласточка.

Они прижались лбами, обняли один другого за плечи и закружились в неровном хороводе.

– Откуда ты это знаешь? – удивился Джек.

Тони только загадочно подмигнул ему.

– Так, а кто из вас олень? – спросила Грэйс серьёзно. У неё слегка закружилась голова, и хоровод остановился.

– Ну, – весело протянул Джек, – кто из нас с рогами?

Грэйс отодвинулась на пару дюймов, чтобы посмотреть ему в глаза, после чего обняла ещё крепче, прижавшись щекой к его щеке.

– Я не сомневалась в тебе ни на минуту, – прошептала она ему на ухо.

Джек кивнул. Возможно, он был не таким уж хорошим рассказчиком, раз не смог выразить фейерверк своих чувств словами, но все они как-то уместились в этом кивке.

– А у меня сегодня вечером свадьба, кажется! – вдруг воскликнула Грэйс. – Так, Тони, ты будешь моим благословителем.

– А что это значит? – спросил Тони.

Грэйс задумчиво почесала кончик носа.

– Точно не знаю, но мне сказали искать благословителей.

– А как же я? – обиделся Джек.

– Тебя уже Квин зарезервировал.

Джек не знал, какие обязанности на него возлагала данная роль, но обрадовался.

Вскоре Грэйс умчалась готовиться к другим важным событиям сегодняшнего дня, а Джек с Тони так и остались стоять, обнимая друг друга за плечи.

– У меня есть для тебя миллион историй, – сказал Джек.

– Я буду слушать до тех пор, пока ты не устанешь говорить, – ответил Тони.

Их встреча получилась такой светлой и тёплой, что Джек даже забыл ненадолго о терзаниях, не оставляющих его с самого дня турнира.

– Тони, я виноват перед тобой. Многократно.

– Забудь об этом.

– Но ведь…

Тони решительно замотал головой.

– Самира нашла тебя? – не унимался Джек.

– Самира нашла меня.

– Просто я не уверен, что она смогла правильно всё тебе объяснить.

– Она смогла правильно всё мне объяснить. Джек, правда, всё хорошо. – Тони улыбнулся и взъерошил волосы на голове. Он забыл нацепить очки, из-за чего смотрелся каким-то непривычно легкомысленным.

– Дария рассказала мне о том, что с тобой произошло. – Джек вгляделся в лицо друга, выискивая в его чертах признаки пережитого кошмара, но не нашёл их. Только широченная улыбка, сияющие глаза и щёки со здоровым румянцем.

– Было дело, – непринуждённо отозвался Тони.

– Значит, правду говорят? Про чудовище?

Джек содрогнулся, представив себя на месте жертвы. Даже странно, что ужасный медведь с железными когтями в своё время не пришёл за его разбитым сердцем.

– Наверное, правду. – Во взгляде Тони появилась какая-то особенная, новая теплота. – Только ты знаешь, это чудовище выглядело не таким уж и страшным.

17

Ночь после свадьбы

Самый лучший день стремительно подходил к завершению. Солнце зашло, и поляна перед левым бортом освещалась факелами и летающими фонарями. Над костром, наполняя воздух пряными ароматами, жарилось нанизанное на шампуры мясо и большие картофелины с луком. С корабля на тросах спустили столы, которые теперь стояли под деревьями и постепенно заполнялись закусками и напитками.

Оказалось, что старые мачты не пустили на дрова или доски для мебели. Они превратились в высокие столбы, которые установили по краю поляны. То и дело люди подходили к ним, повязывали вокруг ленточки и подсовывали под узлы разные предметы: цветы, сухие листья, а также монеты, кружева и клочки ткани, в которых при ближайшем рассмотрении можно было узнать лоскуты постельного белья.

Музыканты настраивали инструменты и вспоминали любимые мелодии, отовсюду слышались тихие звуки лютни и флейты, перекликающиеся с весёлыми голосами. Царила атмосфера волшебства, приятного предвкушения и любви.

Этим вечером все хотели погулять на свадьбе короля. Если бы торжество проходило в королевском замке, оно пропиталось бы приторными манерами, вычурным убранством зала и куда более изысканными кушаньями, но едва ли это порадовало бы новобрачных.

– Я благословляю Тарквина, моего друга, и его прекрасную избранницу на долгую и счастливую жизнь вместе, – громко произнёс Джек. Он волновался так, будто сам должен был жениться, и с трудом извлекал голос из пересохшего горла.

Самира, стоявшая перед ним, ободрительно улыбнулась.

– Я благословляю Грэйс, мою сестру, и её возлюбленного на долгую и счастливую жизнь вместе, отныне и навсегда, – ответила она звонко, получая от произносимых слов ни с чем не сравнимое удовольствие.

Они обнялись, придав осязаемую форму своим пожеланиям, и отошли.

– Твои волосы вернулись, – шепнул Джек. До вечера он занимался тем, что рассказывал о приключениях. Удовлетворив любопытство всех желающих во главе с Тони, Джек уединился с дневником и поделился с ним более развёрнутой, насыщенной сокровенными подробностями историей. Самира же помогала сестре готовиться к свадьбе, поэтому они впервые увиделись только сейчас.

– Да, вернулись. – Сэми зарделась.

– Это хорошо. Я очень рад.

Дальше друг напротив друга встали Тони и Дария.

– Я благословляю Тарквина, – на миг Дария задумалась, – мудрого и справедливого короля, и будущую королеву на долгую и счастливую жизнь вместе.

Тони переполняло радостное возбуждение, глаза его с утра сияли ярче звёзд, а ноги даже на месте пританцовывали кадриль.

– Я благословляю Грэйс, мою замечательную подругу и чудесную девушку, и её избранника на долгую и счастливую жизнь вместе!

Они с Дарией тоже обнялись и отошли, уступив место следующим благословителям.

Сэм Маршалл и Горк, как самые взрослые и мудрые, оказались самыми сентиментальными.

– Я благословляю Тарквина, моего, моего… – Горк, кажется, всхлипнул. – Да что уж там, моего сына почти что, на долгую жизнь. И счастливую! Эх, простите меня.

Великан совсем расчувствовался. Ещё неделю назад он оплакивал Тарквина, а сейчас обрёл его вновь и мог присутствовать на таком важном и радостном событии.

А вот Сэм Маршалл представлял собой образец невозмутимости и хладнокровной выдержки как перед лицом опасности, так и в минуты наивысшего счастья. Его выдавали только красные глаза да завязочка от накидки, разорванная и разобранная на отдельные нитки. Перед тем как произнести своё благословение, он крепко обнял Грэйс и уже не отпустил.

– Много лет назад, когда я познакомился и подружился с одним славным мальчиком, – Сэм посмотрел на Тарквина, – я и предположить не мог, что когда-нибудь буду выдавать дочь за него замуж. И уж точно не думал, что это случится так скоро. Грэйс, это ведь моя маленькая девочка, которую я совсем недавно приводил на ферму. Помню, она едва дотягивалась ручками до морды лошади, чтобы погладить её. А теперь вот…

Он остановил себя и глубоко вздохнул. Нужно было успокоиться. Потому что, если плачет отец невесты, будет плакать и невеста, а это нехорошо.

– Итак, – громко и торжественно продолжил Сэм, – я счастлив, что вы нашли друг друга. И я благословляю вас на долгую и счастливую жизнь вместе.

Он расцеловал Грэйс в обе щеки, неохотно выпустил её из объятий и проделал те же манипуляции с женихом.

– Обещаю любить и беречь её, – тихо сказал Тарквин.

– Только попробуй этого не сделать, – пригрозил Сэм, примерив образ строгого отца, который в случае чего может задать хорошую взбучку.

Стало тихо. Звуки музыки, оживлённые голоса и хлопки после речи Сэма Маршалла растворились, когда два главных человека этого вечера заняли место в центре поляны. Тарквин выглядел немного смущённым и очарованным своей невестой. А она была прекрасна. И тайна её пленительности таилась не во внешних проявлениях, хотя голубое платье, расшитое серебристыми нитями и мелким бисером в форме снежинок – подарок короля Корфа – невероятно шло ей. Грэйс излучала особенный, редкий вид красоты, который можно увидеть с закрытыми глазами.

Они с Тарквином рефлекторно потянулись друг к другу.

– Погодите пока целоваться, – притормозил их Нэйт.

– Может, нам это трудно, – ворчливо пробормотал Тарквин, но послушно отошёл от Грэйс на полшага.

За проведение церемонии отвечали Нэйт и его жена, как пара, которая дольше всех прожила вместе.

– Соедините руки, – сказал Нэйт.

Грэйс выставила правую руку перед собой, Тарквин повторил её движение. Их ладони соприкоснулись – две линии жизни соединились в одну.

– Соедините ваши сердца.

Озорное настроение и желание шутить выветрились, как аромат свежей выпечки в комнате с открытым окном. Перестав улыбаться, Тарквин приложил вторую руку к груди Грэйс. Она сделала то же самое. Её пальцы вздрогнули, наверное, ощутив сердцебиение. Губы зашевелились, и Тарквин чуть заметно кивнул, потому что только он разгадал не произнесённые вслух слова. Несколько коротких мгновений, вобравших в себя значимость и необъятность какой-нибудь вселенной, они смотрели друг на друга и, скорее всего, забыли обо всех остальных.

Джек пробудился от оцепенения, когда жена Нэйта связала соединённые руки Грэйс и Тарквина тонкой кружевной лентой.

– Это специальный узел? – шёпотом спросил он Самиру.

– Да.

– Он скрепляет их союз? Какой-то ненадёжный, мне кажется. А если узел развяжется, то они больше не будут считаться женатыми?

Самира выразительно посмотрела на него, остановив поток вопросов, пока быстрый шёпот не стал слышен всем на поляне.

– Это не магический узел, а символический, – ответила она.

– И что это значит?

– Это значит, что когда два человека решают соединить свои судьбы, то их желание фиксируется не посредством магии, а исключительно любовью.

Полчаса спустя Джек дословно воспроизвёл это пояснение в дневнике. Устроившись в стороне, он спрятался за страницами, чтобы не быть втянутым в общее веселье и ни с кем не разговаривать.

Время от времени изображая задумчивый взгляд вдаль, Джек рассматривал молодожёнов. Под громкую задорную музыку они танцевали вместе со всеми, смеялись, часто останавливались и целовались – теперь уже никто, строго следящий за церемонией, не мог им помешать.

Джек пытался сравнить ощущения, которые эти поцелуи вызывали в нём сегодня и в тот день, когда он подглядывал за ними сквозь витражное окно в замке на третьей горе. Не то чтобы сейчас Джек испытывал наслаждение, но его внутренности не разъедала жгучая ненависть, и даже горький привкус утраты не мешал губам самопроизвольно улыбаться. Он о разном сожалел, за многое чувствовал вину, но счастье, которое излучала Грэйс, будто бы и его зацепило. Никогда Джек не станет ругать себя за то, что отказался от заманчивого предложения Грианы изменить прошлое. Он выбрал для себя счастье наблюдателя, и в чём-то оно оказалось приятнее исполнения собственных желаний.

Джек перевёл взгляд на двух других, за которых сегодня радовалось его сердце. Они сидели возле костра, держась за руки. Самира положила голову Тони на плечо, а он эмоционально рассказывал что-то её отцу. В какой-то момент Тони достал сложенный лист бумаги и передал его Сэму. Тот задал короткий вопрос и, дождавшись утвердительного кивка, спрятал лист в нагрудный карман. Сэм уже вступил в разговор с Горком, который сидел по другую сторону и после бутылки пива выглядел гораздо бодрее, а рука его всё так же лежала на груди и согревала содержимое кармана.

Это могло показаться странным, но сам Джек к алкогольным напиткам не подходил. На сегодняшнюю ночь у него ещё были планы, которые требовали сохранить координацию движений и ясность ума. Когда Дария присела рядом и протянула ему неполную кружку с вином, Джек отказался.

– Ты как, рассказчик? – спросила она.

– Хорошо, – честно ответил Джек.

– Тебя тревожит что-то. – Дария с несвойственной ей нежностью убрала чёлку с его лба. Джек ответил ей не менее странным поцелуем ладони.

– Тебя тоже, – заметил он.

Несколькими большими глотками Дария расправилась с обеими порциями вина.

– Скажи, Гриана ведь тоже будет на встрече всех правителей?

– Я надеюсь, что да. – Джек даже рассмеялся, представив, какую реакцию королева Арадона вызовет у окружающих. – А что?

– Хочу попроситься к ней на службу.

Чего-то подобного Джек ожидал с самого начала. Он никогда не стремился превратить их с Дарией редкие встречи во что-то большее, но всё же дорожил и той вызывающей страстью, и тем уровнем абсолютного доверия, которые успели установиться между ними.

– Хочешь оставить меня? – спросил Джек с лёгким укором.

– Нет, Джек. – Она взяла его за руку. – Я хочу найти себя. Найти своё место в этой в жизни и обрести покой.

– Почему не здесь?

Дария пожала плечами.

– Можешь считать это придурью, но меня всегда привлекал север, его снега и холодный, звенящий воздух. Когда ты рассказывал про Арадон, что-то откликнулось в моём сердце.

Просто ещё один человек, которого он должен отпустить в счастливое будущее. Сейчас это было сделать гораздо проще – после потери важной конечности вряд ли сильно заболит сломанный ноготь.

– Уверен, Гриана будет рада принять тебя, – Джек улыбнулся ей. – А я буду изредка посещать Арадон, чтобы проводить с тобой несколько жарких ночей.

Он отложил дневник, а вместе с ним все мысли, и некоторое время наслаждался тишиной в голове. Дария рассеянно гладила его по колену, не пытаясь пробудить страсть, а потому что для её руки это было удобным движением.

– Мне понравились твои друзья, – сказала она задумчиво, – понимаю, почему они тебе так дороги.

– Они чудесные – лучшее, что есть в моей жизни, – согласился Джек.

Это признание как-то встревожило Дарию.

– Нет, Джек, лучшее в твоей жизни – это ты сам. – Она назвала его по имени. Дело нешуточное.

– Ну… ладно, – протянул Джек неуверенно.

– Пообещай мне ценить себя и бережно к себе относиться. – Дария неотрывно вглядывалась в его лицо, чтобы мгновенно пресечь любую попытку солгать.

– Когда ты из моей любовницы превратилась в мудрую наставницу? – Джек рассмеялся, но отклика своему веселью не нашёл. – Хорошо, я обещаю.

– Вот и славно. – Дария пылко поцеловала его в губы, возвращая себе прежний статус. – А теперь ступай, потанцуй с ней.

Джек вздрогнул.

– Я не думаю, что это будет уместно, – возразил он.

Мысленно Джек уже преодолел расстояние между деревьями, среди которых он прятался, и центром поляны, где танцы были в самом разгаре.

– Вы всё ещё друзья. В танце друзей нет ничего предосудительного.

Дария подтолкнула его, заставив подняться.

– Но я не… А ты?

– Я не танцую – слишком сильные положительные эмоции. Иди, Джек, иди прямо сейчас.

Он закатил глаза и поплёлся вперёд, усиленно делая вид, что не хочет. Наяву путь оказался гораздо длиннее. Джек мог бы схитрить и в последний момент пригласить кого-нибудь другого, но его взгляд словно магнитом притянулся к Грэйс, а ноги сами шли прямо к ней. За те тридцать шагов, которые потребовались, Джек успел прожить несколько жизней: засомневаться, стоит ли спрашивать разрешения ещё и у Тарквина, пережить согласие, отказ и даже унижение.

Но реальность вновь доказала свою способность удивлять. Грэйс заметила его, шепнула что-то мужу, который тут же куда-то подевался. Не успел Джек рта открыть, как она стояла перед ним.

– Окажешь мне честь? – спросил Джек с лёгким поклоном.

Грэйс изобразила реверанс. Она вложила руку – ту, что с обручальным кольцом – в его открытую ладонь, а другой обняла за шею. Джеку оставалось сделать ещё одно движение, без которого танец не мог получиться. Он повернул голову и на всякий случай уточнил, где находится талия, после чего деликатно установил туда руку.

– Ты невероятно красивая, – сказал Джек. Не вежливость – факт.

Сейчас она ответит: «Это всё платье». А он возразит: «Нет, это всё ты».

– Спасибо, – сказала Грэйс.

Кроме наряда по последней корфийской моде украшением для прекрасной невесты служил лишь сухой василёк да заколка в форме кленового листика, поддерживающая длинный локон. Но в мире не найдётся бриллианта такой огранки, который посмел бы сиять ярче её глаз.

Музыка вовремя сменилась на медленную. Не споря с ритмом, рука Джека так же неторопливо проскользила по её талии и ненавязчиво нажала на поясницу, отчего танцевальная позиция стала смелее. Грэйс не возражала.

– Тебе нравится, как всё получилось? – спросил Джек.

– Ты про свадьбу? О, ты знаешь, когда я в детстве мечтала о свадьбе…

– Со мной?

– Конечно, с тобой. – Грэйс улыбнулась без тени иронии. – У меня были другие представления о том, как должно проходить торжество. Но сейчас, мне кажется, всё идеально. Здесь все, кого я люблю, даже мой отец!

– Всё идеально, – согласился Джек.

Он боялся представиться неповоротливым, превратиться в железные рыцарские доспехи, которые давно не смазывали, но ничего подобного не случилось. Близость Грэйс оказывала неожиданное действие, противоположное сексуальному возбуждению, и это было приятно. Будто кто-то прикоснулся к его макушке, и оттуда распространилась волна тепла и умиротворения.

– Джек, я ещё не поблагодарила тебя за всё, что ты сделал. – Грэйс чуть сильнее сжала его пальцы. – Для меня, для Квина.

– Ну что ты. – Он ласково улыбнулся. – Ведь я ваш храбрый офицер.

– В смысле солдат?

– В смысле шахматная фигура.

Грэйс нахмурилась.

– Ты ненавидишь шахматы, – напомнила она.

С этим трудно было поспорить. Последний гвоздь в крышку гроба антипатии к этой признанной игре был забит совсем недавно, когда Джеку приснился сон с участием его отца и горящих в камине писем от Тони.

– У меня не хватило усердия освоить шахматы, – поделился он, – но я не могу не уважать по-настоящему сильных игроков.

Однажды Джек поведает ей историю о самой длинной партии, в которой они все продолжают участвовать.

Несколько минут они молчали, наслаждаясь друг другом, но скоро мелодичная песня флейтиста стала затихать.

– Я желаю тебе счастья, – сказал Джек торопливо, чтобы успеть.

Грэйс остановилась, забыв, что для танца нужно передвигать ногами.

– Это много значит для меня, – ответила она тихо.

– Но если вы вдруг поссоритесь и решите развестись, я буду ждать.

– Хорошо. – Грэйс рассмеялась.

– Правда, Грэйс, я искренне, от всего сердца желаю тебе безмерно огромного счастья.

Музыка стихла. Джек отошёл на шаг, склонился над рукой Грэйс и поцеловал её.

– Спасибо, Джек.

– Спасибо тебе за чудесный танец.

Он выпрямился и заметил Тарквина, который вновь появился и терпеливо ожидал возвращения жены. Всё ещё держа Грэйс за руку, Джек нарисовал в воздухе полукруг и, завертев её волчком, отпустил. Грэйс закружилась, сделала пол-оборота и очутилась прямо в объятьях Тарквина.

Заиграла новая, подвижная мелодия. Это оказалась известная песня, и её подхватило множество голосов.

Джек остался стоять на месте. Он был как супергерой, способный управлять временем: замедлить его для себя и, оставаясь незамеченным, наблюдать за другими. Джек нашёл Самиру и смотрел, пока она не повернула голову. Он изобразил кивок, который мог означать и «у меня заклинило шею», и «пойдём выпьем». Сэми всё поняла правильно. Она быстро объяснила что-то Тони, поцеловала его и встала.

Не дожидаясь её, Джек направился к борту корабля и обошёл его вокруг по короткому пути. Там, под деревьями, вдали от шума и света Филин устроил себе постель из сухих листьев. Он заканчивал ужин из куска сырого мяса с морковкой и собирался размеренно переваривать его.

Заметив Джека, дракон навострил уши и вытянул навстречу длинную шею.

– Привет. – Джек похлопал рукой по огромной морде. – Не засыпай пока, ладно? У нас ещё есть одно важное дело.

Филин недовольно фыркнул, но теперь, когда они договорились, отступать было поздно. Джек не решился обернуться, чтобы атмосфера любви и беззаботной радости не завлекла его назад. Поэтому он не заметил Самиру, пока та не подошла совсем близко.

– Джек? – Его короткое имя прозвучало как музыкальный инструмент треугольник, по которому стукнули барабанной палочкой. Получилась тихая, глухая вибрация.

– Сэми. – Перед ней не обязательно было утруждать мышцы лица улыбкой. – Сэми, я позвал тебя потому… Мне кажется, что только ты меня поймёшь.

– Ты можешь всегда на это рассчитывать. – А вот она улыбнулась, хоть и невесело.

– Мне сейчас нужно будет отлучиться, – сказал Джек.

– Я так и знала. – Самира совсем поникла. Она тоже подошла к Филину и отстранённо погладила его по шее. В знак признательности за внимание дракон дунул ей в ухо.

– Я должен хотя бы попытаться спасти ещё одного человека, – оправдался Джек. – А ты скажи всем, что так нужно, что всё по плану и что всё будет хорошо.

Обладая достаточной силой убеждения, Самира могла бы заставить Джека остаться, но она, похоже, не способна была договориться даже с собой.

– Тебе не обязательно делать это, – прозвучал единственный аргумент.

– Да, так и есть, – охотно согласился Джек, – но всё это время мне важно было знать, что в меня верят. А теперь верю только я, и правильно будет сказать об этом.

Вместе они подтащили тяжёлое снаряжение и закрепили его на Филине, который демонстративно воротил мордой и мысленно как будто уже составлял жалобу в общество защиты драконов и их ночного отдыха.

– У меня нехорошее предчувствие, – пожаловалась Сэми, в последний раз проверяя крепления ремней.

Джек рассмеялся.

– У меня тоже. Но разве это когда-то меня останавливало?

Он взобрался в седло и прочно схватился руками за специальные тросы.

– Джек, я отпускаю тебя не потому, что мне всё равно, – окликнула его Самира снизу. – Я буду переживать, но верить, что у тебя всё получится.

Джек пожалел, что не обнял её на прощание, но спускаться уже не стал.

– Спасибо, – бодро поблагодарил он. – Сильно не волнуйся, прошу. И постарайся, чтобы ни Тони, ни Грэйс с Тарквином хотя бы до утра обо мне не думали, ладно?

Самира несмело, но кивнула. И отошла, чтобы дракон смог расправить крылья.

– Полетели, – шепнул Джек.

Филин оттолкнулся и нарочно резво рванул ввысь – проказник хотел заставить всадника раскаяться в том, что тот вдруг решил полетать так поздно.

Когда-то бабушка Джека любила говорить, что не бывает полностью психически стабильных людей. Часто эмоциональные расстройства находят отражение в различных фобиях. Страх высоты Джек приобрёл благодаря реалистичному сну с головокружительным падением, свистом вырывающегося из лёгких воздуха и дроблением костей об острые камни. Избавился от страха он также внезапно, когда прыгнул в реку с высокой башни. Перед этим Джек выпустил стрелу в человека, пытаясь спасти, а не отнять его жизнь – в такие моменты простые фобии теряют значимость.

И вот теперь, разрезая холодный ночной воздух, Джек не страшился удалённости от земли, а наслаждался полётом. Над деревьями, через болото, на юго-запад – к Брокет-Форту.

Во всей Марилии он единственный сейчас был так близко к звёздам. Осознав подобное, даже самый нетщеславный человек почувствует себя всемогущим. Джек излишней скромностью никогда не отличался. Весь день он выслушивал слова одобрения в свой адрес как от друзей, так и от совершенно посторонних и, следовательно, объективных слушателей. Теперь он, не смущаясь, сам хвалил себя за удачно свершённые дела и предвкушал будущие победы.

Они с Филином прилетели с другой стороны, но приземлились на том же месте, что и в прошлый раз: у самой кромки леса, где несколько насыщенных и удивительных дней назад Джек так неожиданно встретился с Самирой. Дорога, ведущая от ворот Брокет-Форта до самого Элмура, делала здесь крутой поворот, и каждый раз, проезжая по ней, Джек усматривал в кривой линии изменение курса собственной жизни. Он спустился на землю и поспешил зайти с Филином за деревья, пока дракона никто не заметил. Тот потянулся мордой к застёжке на ремне, но Джек не собирался снимать седло.

– Прости, но здесь не лучшее место для отдыха. – Он достал флягу с водой и вылил её содержимое в пасть животного. – Тебе нужно возвращаться.

Филин презрительно фыркнул и толкнул вконец обнаглевшего всадника в плечо.

– Да ладно тебе, путь сюда был не таким уж и долгим, – напомнил Джек строго, – вот прилетишь назад, устроишься в своей куче из листьев, тогда и спи до самого утра.

Джек погладил дракона по переносице и медленно попятился к выходу из леса. Филин пополз за ним.

– Нет, со мной нельзя. Хочешь, чтобы тебя снова поймали и заставили пугать людей?

Дракон прохрюкал что-то и оскалил зубы.

– Вот и я говорю, – согласился Джек. – Знаю, что ты обычно не летаешь без пилота, но дорога ведь простая. Помнишь болото, где гнездятся цапли? За ним будут густые деревья, а среди них – корабль. Когда услышишь музыку и увидишь свет, можешь приземляться.

Нахмурив брови, Филин смотрел на него то ли высокомерно, то ли огорчённо. При тусклом ночном освещении его круглые изумрудные глаза казались двумя бездонными колодцами, в которых отражались звёзды.

– И когда я успел так привыкнуть к тебе, что перестал удивляться? – спросил Джек. – Ещё недавно я не верил в твоё существование. Хотя… я ведь тогда во многое не верил, правда?

Не желая прощальными словами констатировать очередную разлуку, Джек молча указал Филину направление и решительно вышел на дорогу. Сначала он ещё слышал позади себя шуршание, но оборачиваться не стал, а только ускорил шаг.

Путь должен был занять не меньше двух часов, но чудовищные по размеру каменные стены Брокет-Форта были видны уже отсюда. Уставившись на них, Джек просто шёл. Он планировал потратить это время с пользой, обдумать решения и утвердить правильную тактику, но голова была пустой, словно в полёте из неё ветром выдуло все мысли. Тишину внутри черепной коробки нарушала только мелодия, под затихающие звуки которой Джек выпустил руку Грэйс из своей руки.

Он собрал пальцы в кулак и бессознательно не разжимал их до тех пор, пока не остановился перед воротами. Высокие стены заслоняли собой звёзды, а фонарика у Джека не было, так что он постучал в произвольном месте. Ночь уже наступила, и по правилам никто не имел права даже открывать замки. Особенными привилегиями мог пользоваться только Саймак, пожалуй, ну или какой-нибудь другой король.

Джек ждал. За воротами в любом случае дежурил караульный, который обязан отреагировать на стук. И правда, вскоре на уровне лица Джека открылось и тут же захлопнулось маленькое окошко. Послышался скрежет: несколько ключей вставили в замочные скважины и повернули в определённом порядке. Ворота распахнулись ровно настолько, чтобы пропустить одного стройного человека с втянутым животом и плотно прижатыми к туловищу локтями.

С другой стороны стоял Клэнс. В одной руке он держал фонарь, а в другой – меч, острый конец которого упёрся в грудь ночному визитёру.

– Мне нужно увидеть Саймака, – сообщил Джек без приветствий. Он лениво поднял руки, демонстрируя отсутствие оружия и враждебных намерений.

– Я не могу тебя пропустить, – ответил Клэнси задиристо.

– И поэтому ты сразу же открыл ворота, как только узнал меня? – заметил Джек, продемонстрировав, как правильно и более точно следует интонировать презрение к собеседнику. – Просто передай хозяину, что я здесь. Уверен, что он не откажется поговорить со мной.

Личный помощник короля выглядел так, словно с наслаждением воткнул бы сейчас меч в стену, предварительно пропустив его сквозь тело Джека. Если Саймак об этом не узнает, то и наказания не последует, но и для противного случая у Клэнси уже наверняка было заготовлено оправдание.

– Мы долго ещё будем стоять здесь? – раздражённо спросил Джек. – Разве можно держать на пороге осуждённого убийцу, который добровольно вернулся под стражу? Между прочим, на дворе ночь, я устал и замёрз.

Клацнув зубами, Клэнс посторонился и позволил Джеку пройти. В Брокет-Форте было темно. Жители крепко спали после дневных тренировок, которые наверняка стали ещё изнурительнее с тех пор, как новый король задумал развязать войну со всеми соседними странами.

Джек подождал, пока ворота за ним закроются, и двинулся вперёд, оставаясь в ореоле света от фонаря. Ритм для шагов задавала всё та же спокойная мелодия, которая, видимо, теперь навсегда останется в его памяти. Как и цветочный запах, который исходил от волос Грэйс. Интересно, что она сейчас делает? Веселье на поляне возле корабля ещё продолжается, или новоиспечённые муж с женой уже уединились для логичного продолжения свадебной церемонии?

– Чего вздыхаешь так горестно? – спросил Клэнс насмешливо.

– Я вздыхаю удовлетворённо, – ответил Джек, вспомнив про своего сопровождающего.

Только он успел подумать, что не слишком разумно поворачиваться спиной к человеку, с которым давно укрепилась взаимная неприязнь, как Клэнси оглушил его ударом по голове.

Пульсирующая боль в затылке гармонично перекликалась с рисунком навязчивой мелодии, дополняя её аккомпанементом из ударных. Сквозь тошнотворный шум в ушах пробираясь по закоулкам сознания, Джек пытался локализовать себя во времени и пространстве. Для начала с закрытыми глазами, потому что свет неизбежно ускорит приступ рвоты.

Он терпеливо ждал, пока мир вокруг перестанет вращаться в разных плоскостях, и виртуально сканировал тело. Кроме лёгкого сотрясения мозга, Джек, кажется, не нашёл серьёзных повреждений. Его голова потерпела необратимый ущерб намного раньше, раз он решил явиться сюда.

Клэнси, зараза. На секунду ярость затмила все другие ощущения, Джек дёрнулся и открыл глаза.

Кривая его жизни продолжала изворачиваться, и он уже с трудом мог припомнить, когда просыпался два раза подряд в одном месте. Сегодняшнее помещение било все рекорды неуютности. В грязноватом полумраке мерцали оранжевые блики – это факелы на стенах горели настоящим, немагическим огнём, который повышал температуру и расходовал кислород. У Джека сразу появились неприятные ассоциации с комнатой для пыток. Во всяком случае, дизайн для своей он выбрал бы именно такой.

Но это был всего лишь один из подвальных складов, где хранилось оружие, мишени и деревянные манекены для тренировки рукопашного боя.

Джек лежал на полу лицом вниз. Верхняя одежда подевалась куда-то, а тонкая рубашка частично порвалась, очевидно, пока транспортировали его бессознательное тело. Несмотря на духоту, Джека знобило, но он даже не мог обнять себя, потому что руки удерживала за спиной цепь с широкими металлическими браслетами.

В другой части склада, на максимальном от Джека расстоянии, его похититель сидел на низком табурете и методично уничтожал бутылку вина.

– Эй, придурок, – прохрипел Джек, тяжело перевернувшись на спину, – ты что задумал?

Клэнси сердито зыркнул в ответ. На фоне оранжевого пламени факелов его лицо казалось неестественно бледным.

Почти одержав победу над туманом в голове, Джек попытался подняться. Цепь, сковывающая его руки, другим концом была пристёгнута к ножке тяжёлого шкафа, и встать получилось только на колени.

– Я знаю, что мы не ладили с самого начала, но это же не моя вина. – Он выпрямил спину, чтобы поза выглядела менее унизительной. – Если хочешь завести друзей, попроси мать не вязать людям в волосы узлы, которые высасывают из них жизнь.

– Заткнись, чужак, – огрызнулся Клэнс. Он то и дело поглядывал на дверь, будто ждал кого-то.

Джек рванул цепь – та громко лязгнула о плиты на полу, но свободы от этого не добавилось. Он всё больше злился, и это приумножало силы.

– Ах, так ты меня из-за происхождения невзлюбил. Тоже считаешь, что от чужестранцев одни несчастья? Слушай, отпусти меня? Саймак ведь это не одобрит.

– Заткнись, говорю тебе! – прикрикнул Клэнси. Он поднялся с явным намерением заставить пленника замолчать, но почему-то передумал.

– Что, в лицо ударить не способен? Может быть, мне опять спиной повернуться? – Джек громче забряцал цепью.

А за дверью тем временем послышались шаги. С их приближением всё отчётливее прослушивалась нестройность ритма – ноги, очевидно, переступали с разной скоростью.

Сердце Джека застучало где-то под кадыком, руки напряглись, пальцы скрючились, как в приступе столбняка. Ему отчаянно захотелось выпрямиться во весь рост, но прочная цепь не давала избавиться от жалкого, побеждённого вида.

За свою недолгую карьеру рассказчика Джек повидал разных королей, но самодовольству Хиуса равных не было. Он вошёл в тёмный подвал с таким выражением лица, словно последним и самым главным гостем прибыл на праздничный банкет.

– Не может быть! – с притворным изумлением воскликнул Джек, оставив за собой право первой реплики в этой бездарной постановке. – Ты? Нет, главным злодеем не можешь оказаться ты. Тот очевидный, на кого все думали с самого начала. Что это за интрига? Что за эффект неожиданности? Мои слушатели засмеют меня и забросают гнилой капустой, если я осмелюсь преподнести им такой поворот в истории!

Губы Хиуса скривились в злорадной ухмылке. Он невидящим взглядом скользнул по Клэнсу, как если бы тот сливался со стеной, и при этом непроизвольно вытер о плащ тыльную сторону ладони.

– Ты больше не будешь никому действовать на нервы своими историями, рассказчик, – сказал Хиус, остановившись перед Джеком. Его обувь выглядела неестественно чистой на запылённом полу, подошва блестела, а шнурки были завязаны так, что оба конца имели одинаковую длину.

– Не ты мне это звание даровал, не тебе и отбирать, – ответил Джек невозмутимо.

Красивый чистый ботинок стремительно прилетел ему в челюсть. Перед глазами закружились звёздочки, совсем как это изображают в смешных мультфильмах. Джек почувствовал во рту характерный металлический привкус – изловчившись, он выплюнул красноватый сгусток прямо на носок второго ботинка.

– Ненавижу подобных тебе субъектов. – Хиус сложил руки на груди и принялся расхаживать туда-сюда. – Наглый, глупый, суёшь свой нос куда не следует и оставляешь после себя стихийные разрушения.

– Как же ты в таком случае уживаешься с самим собой? – Джек провёл языком по зубам, проверяя их целостность. Кажется, повезло.

Сквозь развевающиеся полы плаща Хиуса он посмотрел на второго похитителя. Клэнси так и сидел у двери, вжавшись спиной в стену, и делал вид, что находится в подвале один. Несмотря на непосредственное участие в операции, он, похоже, особого удовольствия пока не испытывал.

– Ты ведь хорошо стреляешь из лука, рассказчик?

Хиус подошёл к стеллажу, где хранились щиты, ножны, точильные камни и колчан со стрелами.

– Я в принципе во всём, за что берусь, преуспеваю, – отозвался Джек. Он пытался наладить с Клэнси зрительный контакт, но тот старательно избегал этого.

– А мне никогда не хватало терпения как следует научиться, – признался Хиус, – это напряжение, долгое прицеливание… да и мишень слишком далеко – не видно сразу причинённого ущерба.

Он перебросил ремень колчана через плечо и, обойдя Джека вокруг, остановился у него за спиной.

– Скажи, ты всем, к кому испытываешь неприязнь, такой ласковый приём устраиваешь или только на меня зол? – спросил Джек. – Почему? Я думал, ту историю с картой мы с тобой смогли оставить в прошлом.

Он хотел обернуться, но пальцы Хиуса сжали его затылок между вторым и третьим позвонком. Пришлось и дальше сидеть на коленях, подставив противнику беззащитную спину.

– Много причин, – прошипел Хиус возле самого уха, отчего у Джека на шее неприятно зашевелились волосы. – Мне не нравится, что Саймак проводит с тобой много времени. Ещё тогда, в Брокет-Форте… Я думал, это часть его игры, но ошибался. К сожалению, эту ошибку я осознал слишком поздно.

Джек хохотнул.

– Звучит так, будто ты ревнуешь.

– Ты плохо влияешь на него, – продолжил Хиус, не потрудившись опровергнуть двусмысленное обвинение. – Он больше не делится со мной, но я хромой, а не слепой. Я стал замечать эту тень в его глазах. Сомнение. Он даже отказывался верить, что ты не вернёшься.

Джек почувствовал, как Хиус другой рукой провёл по его спине, прощупал пальцами расстояние между рёбрами, обвёл контур правой лопатки и нашёл болезненную точку – ещё не совсем затянувшийся после недавнего ранения рубец.

– Но ведь я вернулся, – возразил Джек.

– Нет, – ответил Хиус вкрадчиво, – ты не вернулся.

Он воткнул новую стрелу в уже подготовленную для неё рану. Не очень глубоко: только наконечник мягко вошёл в мышечную ткань. Джек вскрикнул. Боль поползла по его спине, шее и уселась на голове пауком, восемь обжигающих ног которого стиснули череп.

Ненадолго вернулась тишина, и в голове вновь возникла музыка. Джек вспомнил, что в этот самый час у кого-то первая брачная ночь. Наверное, для отвергнутого бывшего возлюбленного невесты трудно придумать более подходящее развлечение, чем пытки в тёмном подвале.

– Оказывается, управляться со стрелами не так уж и сложно, – весело сказал Хиус. – Наконец ты закроешь свой рот, ублюдок.

У Джека вырвался хриплый смешок.

– Ты ещё смеешь меня называть ублюдком, Асфари? – прошептал он.

Следующую стрелу Хиус вонзил ближе к позвоночнику – в левую трапециевидную мышцу. На этот раз Джек был готов и не порадовал мучителя даже стоном.

– Что ты знаешь обо мне? – Голос Хиуса змеиным шипением обволакивал его ухо.

– Знаю, что ты больной психопат.

После подобных обвинений любой нормальный человек попытается доказать обратное. Но если определение верное, то названный психопатом обрадуется и захочет усилить впечатление.

Хиус оставил свою жертву. Отправился за оружием потяжелее? Не поворачивая головы, Джек боковым зрением следил, как Хромой достал из колчана ещё одну стрелу и сунул её наконечник в пламя факела. Серебристый блеск быстро раскалившегося металла сменился ярко-оранжевым сиянием.

«Дезинфекция – это хорошо», – подумал Джек и стиснул зубы.

Возвращался Хиус с чётко выверенной неторопливостью: за те десять секунд металл не успел остыть, зато Джек смог проследить весь путь усовершенствованного орудия пыток. Словно отделившись от стрелы, пылающий огонёк пролетел в дюйме от его лица и скрылся за спиной. Джек стиснул зубы сильнее. Мелодия, которая всё звучала в его голове, замедлилась – подходящий момент, чтобы крепче обнять и поцеловать партнёршу по танцу.

Хиус тоже слышал музыку, определённо, иначе как бы он так удачно попал в такт? За один до бесконечности растянувшийся миг Джек успел ощутить запах жжёной бумаги и представить, как на рубашке расползается дыра с чёрным ободком. А потом стрела вошла в его собственные, пока ещё живые ткани, как подогретый нож входит в кусок масла и режет и расплавляет его. Не разжимая челюстей, Джек закричал. Наверное. Потеряв сознание на несколько блаженных мгновений, он не услышал.

Ему запрокинули голову и вылили на лицо кувшин прохладной воды. Что-то попало в рот, остальное стекло, намочив рубашку и брюки.

– Я польщён. – Джек попытался усмехнуться, хоть это потребовало невероятных усилий.

– Что?

– Не думал, что со мной будет столько хлопот. Недооценивал свою значимость.

Сквозь дрожащую вуаль собственных ресниц Джек разглядел белое, как замёрзшее озеро перед замком Грианы, лицо Клэнси – единственное светлое пятно в этом мрачном помещении.

– Что ты, какие хлопоты, для меня это удовольствие, – успокоил Хиус. – Да ты и не обольщайся слишком, когда я закончу здесь, никто не вспомнит о твоём существовании.

Жертва без сознания не представляла развлекательного интереса, и Хромой устроил небольшую передышку.

– Я думал, тебя разъедает обида. – Джек повалился на бок, но его удержали в сидячем положении. – Думал, ты борешься за справедливость. Я жалел тебя. Чуть-чуть. А тебе, оказывается, просто нравится мучить людей.

Хиус рассмеялся неестественным, скрипучим смехом. Как же проницательно Грэйс в своё время разгадала в нём маньяка.

– Вот снова ты лезешь в чужие дела, рассказчик, ничему не желаешь учиться.

– Как же я могу не лезть, – вяло оправдался Джек, – видишь ли, мне судьбой уготованы великие дела.

Это нескромное заявление вызвало у Хиуса новый приступ веселья.

– Хочешь помешать Саймаку? – спросил он то ли язвительно, то ли угрожающе.

– А ты хочешь, чтобы он развязал войну и завоевал для тебя Корф? Ваше незаконнорождённое величество?

Ещё одна стрела из колчана угодила Джеку в бедро. Специально или нет, но Хиус не задел ни одной артерии, так что быстрая смерть в фонтане крови пока откладывалась. Джек равнодушно посмотрел на торчащую в его ноге стрелу. Он не чувствовал дискомфорта в этом конкретном месте – боль равномерно распределилась по всему телу, пустила в него корни, переплелась и сроднилась с ним.

Клэнса вырвало. Он только и успел, что плюхнуться на пол и отвернуться, после чего отправил содержимое желудка под стул, на котором только что сидел.

– Ничтожество. – Хиус брезгливо поморщился.

Клэнси поднялся на трясущихся ногах и вытер рот рукавом.

– Ты говорил, что его просто нужно спрятать, чтобы не мешал. – Его голос дрожал.

– Как раз этим я и занимаюсь. Не одобряешь мои методы?

Хиус отошёл к стене. Отыскав среди деревянных манекенов с обрубленными руками подставку для мечей и рапир, он стал поочерёдно доставать их и проверять остроту лезвия.

– Я лучше пойду, – промямлил Клэнси.

– Побежишь докладывать Саймаку? – спросил Хиус беззаботно. Выбрав подходящий меч, он оценивающе взвесил его в руке.

Клэнси споткнулся о бутылку вина, которую опустошил раньше.

– Нет, конечно, нет.

– Ты не забыл, что сам активно участвовал во всём? – Как ребёнок, получивший давно желанную игрушку, Хиус вертел меч в руках и с неподдельным интересом рассматривал игру света на гладкой поверхности лезвия.

– Я не забыл. – Клэнси втянул голову в плечи и попятился к выходу. – Я просто хочу подышать свежим воздухом.

Хиус улыбнулся.

– Конечно, иди, – сказал он доброжелательно, – мне не доставляет никакого удовольствия наблюдать, как тебя тошнит.

Клэнси обрадовался и выбежал из подвала, будто здесь начинался пожар.

Хиус дал сообщнику полминуты. Затем, прихватив удовлетворившее его оружие, сам направился к выходу. Несмотря на хромоту, двигался он весьма проворно, совмещая ленивую небрежность и скорость хищника во время охоты.

Когда быстрые, немного шаркающие шаги стихли, Джек пополз в направлении стеллажей. Он надеялся дотянуться до чего-нибудь острого, но почти сразу потерял равновесие и свалился на пол. Стрела под лопаткой пришла в движение, и Джек глухо вскрикнул, чувствуя, как наконечник дальше ковыряет и без того рваные края раны. Он закрыл глаза и погрузился в полубессознательное состояние – так организм защищался от болевого шока.

Время вновь доказывало свою относительность. Его было слишком мало, чтобы успеть предпринять ещё одну попытку освободиться, но от спасения, в каком виде бы оно ни пришло, Джека отделяло бесконечное множество мучительно осязаемых мгновений.

Если бы нащупать за спиной колчан, достать из него ещё одну стрелу и вставить острый наконечник в замок, то можно было бы попробовать открыть его. Джек был уверен, что вот-вот достигнет этой цели. В мыслях он уже обшарил руками значительную площадь, на самом же деле его пальцы лишь подрагивали – так слабо, что не смогли бы даже отогнать муху.

Хиус вернулся одну томительную вечность спустя. Накрахмаленные манжеты его рубашки пропитались кровью. Кровь равномерными брызгами также распределилась по его щеке и волосам. Обычно Хиус щепетильно относился к своему внешнему виду и не переносил любое появление грязи, но липкая, медленно высыхающая красная жидкость почему-то не смущала его.

– Что ты сделал с ним? – тихо прохрипел Джек.

В клубке чувств из страха, ненависти и разочарования, короткий укол которого оказался таким же острым, как заточенная сталь, Джек отыскал немного жалости.

– Убогое пресмыкающееся. Всегда таким был: хлипким и безвольным, ни на что не годным. Он даже не смог задушить подушкой спящего человека.

Хиус тщательно вытер лезвие какой-то тряпкой и засунул его на прежнее место.

– И тебе пришлось делать всё самому? – спросил Джек. Его клубок распутался, и в нём появилось что-то новое, странное. Ощущение отдалённо расценивалось как приятное, но Джек не успел осознать в нём облегчение.

– Если хочешь сделать что-то хорошо… – произнёс Хиус первую половину общеизвестной истины. Он рывком вернул Джека в сидячее положение и вновь занял место за его спиной. Его пальцы впились в плечи Джека, как когти огромной хищной птицы, которой уже не терпелось склевать добычу.

– Сделай это сам, – закончил Джек. – Думаешь, тебе всё сойдёт с рук?

Его бил мелкий озноб. С грустью он вспоминал пробуждение меньше часа назад, когда самой серьёзной травмой было лёгкое сотрясение мозга и уязвлённая гордость. Как бездумно и преждевременно Джек поверил в свои силы. Возомнив себя непобедимой фигурой, он добровольно угодил в ловушку, которую самый очевидный враг не потрудился замаскировать. А теперь оставалось только гадать, где на его теле появится следующая дыра.

– А я не делаю ничего, что нанесло бы непоправимый ущерб, – отчеканил Хиус.

Джек услышал уже знакомый ему продолговатый звук трения металлического наконечника о кожаный футляр. Казалось бы, одной стрелой меньше, одной больше будет торчать из него – какая теперь разница? Но Джек отчаянно желал избежать продолжения. Он задёргался, но Хиус стоял на его цепи и не позволял даже просто снова упасть на пол.

– О, как сильно ты ошибаешься, – выдавил Джек.

Хиус не поверил. Определившись с новой целью, он медленно погрузил стрелу в левое плечо, и Джек до крови закусил губу, сдерживая стон. Ещё немного, и он тоже превратится в пресмыкающееся, готовое ползать и умолять об избавлении.

– Зачем ты вернулся? – прошипел Хиус, щёлкнув пальцами по оперению последней торчащей стрелы.

– Я обещал, – простонал Джек.

– Нет, ты что-то задумал. Но я готов уйти прямо сейчас и дать тебе тихо умереть, если ты поделишься со мной вашими планами.

– Нашими? – Джек снова начал проваливаться в темноту, но цепкая хватка Хиуса удерживала и его туловище, и его сознание.

– Где принцесса? Где Тарквин?

Джек рассмеялся бы, если бы мог.

– Я же убил его, помнишь?

– Помню, это было так же зрелищно, как и фальшиво. – Хиус наклонился к самому его уху. – Можешь ничего не говорить, я всё равно найду их всех. И после того как я закончу тут с тобой, рассказчик, всё то же самое я сделаю с твоей девчонкой. Может быть, найду орудие поинтереснее… Хочу, чтобы в последние минуты жизни ты в красках представлял себе, что ждёт эту лживую тварь.

Музыка в голове Джека оборвалась в середине такта. Его пальцы, которые ещё помнили тепло руки Грэйс, конвульсивно сжались. Джек медленно поднял голову и открыл глаза. Даже когда Хиус отпустил его плечо, он остался сидеть прямо. Тошнотворный туман перед глазами не развеялся, но приобрёл красноватый оттенок.

Джек почувствовал, как внутри него просыпается монстр, и на мгновение поверил, что способен разорвать оковы голыми руками. Однако выяснить силу новых сверхспособностей он не успел – в дверном проёме возник Саймак. На фоне двух стражников, облачённых в форму и полное обмундирование, король смотрелся довольно нелепо в ночном халате и криво зашнурованных ботинках на босу ногу. Мертвенный тон его лица превзошёл бы бледность утопленника, выловленного из воды спустя несколько недель.

Саймак вызывал неоднозначные эмоции. В последние дни Джек действовал против него, планомерно следуя тактике противоположного лагеря, и мог ожидать за это справедливого возмездия. Но, что бы ни случилось после, сейчас Джек позволил вспыхнуть тусклой искорке радости.

– Что здесь происходит? – Саймак в оцепенении уставился на Джека. – Мне доложили о странном шуме и криках. И о том, что ворота открывались.

Хиус медлил с ответом. Он неторопливо обошёл Джека и встал перед ним, желая полностью завладеть вниманием. Раздосадованный, что предстал перед королём в неподобающем виде, Хиус компенсировал это горделивой осанкой.

– Что здесь происходит? – повторил Саймак. Он быстро вернул себе самообладание, и в его голосе зазвенели стальные струны, настроить которые полезно любому королю.

– Этот, – Хиус небрежно кивнул на Джека, – пытался пробраться в форт.

– Я ведь приказал сразу привести его ко мне, – сухо напомнил Саймак.

– Ты не осознаёшь, как он опасен! – Хиус впервые за сегодня повысил голос. – Он знает моё прежнее имя!

Саймак, напротив, оставался спокойным. Он говорил тихо, медленно, не вежливо спрашивая, а клещами извлекая ответы.

– Я предпочёл бы сам всё выяснить, – сказал он холодно.

– Ты не способен на это. Ты слишком к нему привязался.

Последнее слово Хиус выплюнул с таким отвращением, будто именно это было самым неприличным из произнесённых им ругательством.

– Считаешь меня недостаточно сообразительным? – спросил Саймак.

– Пытаюсь защитить тебя от дурного влияния. Да я только этим и занят!

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, и Джек слушал только собственное затруднённое дыхание.

– Я не нуждаюсь в твоей защите, – ответил Саймак наконец. Он подал какой-то знак одному из стражников, и тот направился к Джеку, выбрав длинную траекторию вдоль стены.

– В Брокет-Форте я отдаю приказы! – рявкнул Хиус, взглядом пригвоздив своего подчинённого к месту.

– В Брокет-Форте, как и на всей территории Марилии, я король, – возразил Саймак.

Повинуясь более сильной власти, стражник сумел освободиться от ментальных оков и добрался до оков настоящих. Он присел за спиной Джека и принялся за замок. Цепь неприятно заскрежетала по полу.

– Это ты убил моего отца, Хиус? – спросил Саймак. Покинув рамки дверного проёма, он вошёл и остановился возле той самой подставки с мечами. Выбирать Саймак не стал – его рука легла на эфес первого попавшегося.

Хиус вздрогнул. Со своего места Джек мог видеть, как его спина выгнулась в неестественную дугу.

– Я гнал от себя эти мысли, хотя знаки становились всё очевиднее, – продолжил Саймак, так и не дождавшись ответа, – но до сегодняшнего дня я не осознавал до конца, на что ты способен.

– Ты и сейчас понятия не имеешь, – ответил Хиус.

Если бы Саймак родился женщиной и владел магией, стены форта уже обрушились бы под напором его внутренней борьбы.

– Повторю ещё раз вопрос, – сиплым шёпотом сказал он, – и как бы отчаянно я ни желал услышать отрицательный ответ, если ты осмелишься солгать мне, Хиус, я вырву тебе глотку.

– Я сделал это ради тебя, – заявил Хиус. В признании не слышалось сожаления или раскаянья, оно прозвучало хвастливо. – Чтобы ты получил заслуженную власть и смог проявить всё своё величие!

Лицо Саймака стало таким белым, что могли закрасться сомнения в его живости.

– Ты нанёс моему отцу четырнадцать ударов ножом… ради меня? – спросил он бесшумно.

Этой ночью Джек так близко познакомился с болью, что теперь всюду высматривал её отражение. Из Саймака боль сочилась, будто он весь превратился в сплошную кровоточащую рану.

– Ты сам жаловался, что он любил тебя меньше и ни во что не ставил твоё мнение, – жёстко сказал Хиус.

– Ты не успел собственноручно отомстить своему отцу и решил воспользоваться моим?

Замок на браслете Джека щёлкнул и открылся. Одно его запястье было свободным, на другом ещё висела массивная цепь. С трудом опершись на плечо освободившего его стражника, Джек поднялся на ноги. Удивительно, что он смог: наверное, порождённые злостью сверхспособности ещё не оставили его.

– Ты ненавидел его! – Хиус взмахнул руками, раздражённый, что приходится объяснять такие элементарные вещи.

– Я любил его.

Саймак вытащил меч, и тот, скребнув остриём по полу, тяжёлым грузом повис в его руке.

«Ещё немного, пожалуйста», – попросил Джек. Магия, высшие силы, которые плели узоры судьбы, кто-нибудь должен был услышать его последнюю мольбу.

Каждое движение, даже если это был просто вздох, приносило невообразимые страдания, но Джек как-то смог приказать мышцам положить руку на плечо Хиуса.

– Мы поменялись местами, – слабо произнёс он.

Хиус обернулся. Его озлобленное выражение лица расплывалось перед глазами.

– Ты ещё не сдох?

– Ещё нет.

Джек сжал цепь, сконцентрировал последнюю каплю силы в нужном месте и опустил утяжелённый железом кулак в висок Хиуса. Прицельно, быстро, безболезненно. Наверняка.

Хиус не успел ни удивиться, ни зажмуриться. С широко раскрытыми глазами он распластался на грязном полу.

– Вот так уже лучше, – сказал Джек и рухнул рядом.

18

Планы, планы

– А чем закончилась история про медведя, оленя и ласточку? – спросил Тони, листая страницы моего дневника.

– Они вместе отправились в путешествие, – ответил я. – Ещё более невероятное, чем им мечталось. И в этом приключении каждый нашёл своё собственное чудо. Только история ведь ещё не закончилась…

Дневник рассказчика

Джек был уверен, что умер. Во всяком случае, он считал это логичным исходом для человека, из которого пытались сделать кактус.

В этом мире про загробную жизнь никто не задумывался, но Джек всё же принадлежал к миру иному, где отсутствие чудес при жизни люди надеялись компенсировать после неё.

Самым последним поступком Джека было умышленное убийство, поэтому встретить добрых ангелов он не рассчитывал. Когда Джек пробудился в очередном незнакомом месте, обстановка показалась ему неуместной.

Это была светлая комната с высокими потолками и без утомительных прикрас. За окном виднелся кусок осеннего серого неба. Возлегая по центру мягкой постели на белоснежных простынях, Джек ожидал какого-нибудь подвоха. Пока он распределял на чашах весов свои прегрешения и добрые дела, в теле проснулись все ощущения, и Джек догадался, что он всё-таки жив. Тем более что вместо небесного ангела его встречал Саймак, пусть потерявший в весе, но вполне осязаемый. Саймак, вероятно, находился здесь каждый раз, как Джек подплывал к поверхности беспамятства, со временем он стал цепляться за знакомый образ, словно за спасательный круг.

Вот и сейчас, когда Джек сумел всё-таки окончательно выгрести и вздохнуть, Саймак был здесь. Сидел возле окна в удобном кресле, которое явно притащили сюда из другой комнаты, и внимательно смотрел на него.

По законам жанра подходящим вопросом в сложившейся ситуации был: «Где я?» Как хороший хранитель историй, Джек не хотел нарушать порядок, но его больше интересовало другое.

– Почему мне больно дышать? – спросил он. Раздавшийся невнятный хрип определил и следующий вопрос: почему говорить тоже больно.

– Когда ты упал, стрела пробила твоё лёгкое, – ответил Саймак.

Ах вот оно что.

– В таком случае почему я вообще способен дышать? – деловито поинтересовался Джек. Со второй попытки голос прозвучал значительно приятнее и почти стал похож на человеческий.

– Грамотные целители, хороший уход, много правильной магии, – небрежно перечислил Саймак. – Ты голоден?

Джек задумался. Прислушиваться к организму не хотелось – тогда кроме желудка дадут о себе знать другие недовольные органы. Пришлось черпать информацию из мозга.

– А как давно я не ел?

– Почти три дня.

– Тогда я, наверное, голоден.

Саймак молча поднялся и вышел из комнаты, а Джек остался один. Он опёрся на ту руку, которая болела меньше, чтобы принять полусидячее положение. Было неприятно, но терпимо.

Приподняв край одеяла, Джек провёл короткий осмотр. Из одежды на нём были только медальон рассказчика, трусы да бинты, которые стягивали бедро, грудную клетку и плечо. Джек сейчас находился в роли пациента, которому прописали постельный режим, но он всё равно почувствовал себя неуютно рядом с Саймаком, облачённым в несколько слоёв льна, дорогого велюра и кожи.

Спустя всего минуту Саймак вернулся. За ним в комнату вошёл слуга с большим подносом в руках. Джек подумал было о сочном куске мяса, но перед ним поставили тарелку с постным супом, стакан воды и стакан свекольного сока. Всё правильно, пищеварительную систему следует возвращать к жизни в щадящем режиме: начать с жидкой пищи и витаминов.

Слуга вежливо поинтересовался, сможет ли Джек держать ложку самостоятельно, и, получив утвердительный ответ, удалился.

Есть пришлось в полной тишине. Джек сконцентрировался на том, чтобы не чавкать, поэтому вкуса почти не почувствовал. Главное, что желудок не отверг предложенные ему кушанья, это здорово укрепляло веру в скорое выздоровление.

– Что с Клэнсом? – Джек проглотил последнюю ложку супа и отложил приборы. Почему-то он не смог произнести уменьшительную форму имени, которая раздражала его обладателя.

Пока Джек ел, Саймак тактично смотрел в окно. Он и сейчас, услышав вопрос, не повернул головы.

– Клэнс не выжил, – последовал ответ. – С перерезанным горлом мало шансов выжить, даже если собрать для этого всю существующую магию.

– Мне жаль, – ответил Джек без тени лукавства.

– Он тебя терпеть не мог, – заметил Саймак.

Настолько, что оглушил, затащил в подвал и оставил там прикованным к полу дожидаться палача.

– Я знаю, и всё равно мне жаль. – Джек потянулся к соку – нужно было протолкнуть подступивший ком.

– Видимо, Хиусу нравилась кровь, – произнёс Саймак задумчиво.

От упоминания этого имени у Джека на лбу вздулась и запульсировала вена.

– В таком случае, надеюсь, он остался разочарованным собственной бесцветной смертью.

– Зачем ты сделал это? – Саймак обернулся и взглядом вжал Джека в подушку. – Испугался, что я не смогу? Да, Хиус был не чужим для меня человеком. Но послушай, я так долго и скрупулёзно планировал убийство собственного брата, что и здесь наверняка нашёл бы в себе силы.

У Джека не было времени раздумывать над этим ни сейчас, ни тем более раньше. Но объяснение уже само сформулировалось.

– Уверен, ты смог бы, – ответил он, – именно поэтому я и поторопился опередить тебя.

Неожиданно Саймак рассмеялся.

– Ты хотел спасти остатки моей человечности, Джек? – Он обошёл кресло и встал за высокой спинкой, как бы отгородившись. – Любезно с твоей стороны, но не стоило. И пришёл сюда ты тоже напрасно.

– У тебя есть курить? – спросил Джек.

– Нет.

Позабыв о боли в грудной клетке, Джек неосторожно сделал глубокий вздох.

– Мы ведь договорились, что я вернусь, и вот я здесь, – сказал он.

– Только поэтому? – уточнил Саймак безразлично. Сейчас он мог бы соперничать с братом за звание самого неэмоционального человека и одержать уверенную победу.

– И потому, что я обещал.

– А ещё?

Джек замешкался.

– Я хотел отговорить тебя от планов по захвату всего мира. Хотя бы попробовать.

– Вот как. – Саймак открыл окно, впустив в комнату прохладный свежий воздух.

– Да, потому что некоторое время я считал тебя другом и не готов отказаться от этого так просто.

Признание не произвело на Саймака заметного впечатления.

– Где дракон? – Его темы разговора менялись так же быстро, как настроение.

– Он улетел, – ответил Джек.

Подробности выдумывать не пришлось – избавил стук в дверь. В комнату вошла худосочная пожилая женщина с ещё одним подносом. За ней рассеянно семенил такой же долговязый паренёк, очевидно внук. Он нагрузил на себя стопку чистых полотенец, деревянное ведёрко с чем-то дымящимся и источающим жуткий аромат.

Посетительница, которая обладала редкой способностью выглядеть одновременно приветливо и угрожающе, отобрала у Джека недопитый свекольный сок и заставила его проглотить нечто коричнево-отвратительное, но наверняка очень полезное.

Саймак вновь ушёл, а с Джеком в течение следующего часа проводились различные манипуляции: его мыли, осматривали раны и наносили на них липкую пекучую мазь, сменили бинты и в довершение заставили его прогуляться по периметру комнаты. Всё это пациент терпеливо выдержал – надеялся, что, когда его приведут в подобающий вид, вернётся Саймак, и они продолжат разговор. Главную тему, ради которой Джек сюда прилетел, он ещё не успел затронуть.

Но Саймак больше не появился ни в этот день, ни в следующий. За это время Джек окреп, обзавёлся одеждой и переместился из постели в кресло. Любое движение ещё отзывалось болью, но яркость её постепенно приглушалась, а непрерывные мысли в голове стабилизировали её от кружения. После долгого отдыха к Джеку пришла бессонница, которую его целительница объяснила побочным эффектом от восстанавливающего силы отвара. Джек не жаловался: коротал время тем, что бродил по своей всегда запертой комнате. Он радовался каждому шагу без одышки или тянущей боли в спине. Не решаясь попросить бумагу и карандаш, Джек довольствовался размышлениями, которые никто не мог ни прочитать, ни подслушать. Он волновался за друзей и за предстоящее мероприятие, к которому те как раз готовились; прокручивал план, раздумывал, что может пойти не так. А ещё Джек вдруг стал размышлять о собственном будущем. Когда всё благополучно закончится, ему придётся как-то жить: выбрать для себя курс, чтобы следовать ему. И если раньше Джек предпочитал оглядываться назад, то сейчас его внезапно заинтересовало нечто, призрачно маячившее впереди.

Одно было ясно: с профессией врача он уже точно не сможет связать жизнь.

К вечеру второго дня Саймак всё же почтил Джека своим присутствием. Он выглядел спокойным и отдохнувшим, что исключало всякие срочные поездки. Джека это успокоило. Он уступил королю его кресло – самое комфортное место в комнате – и пересел на крышку большого сундука, в котором хранились постельные принадлежности.

– Как самочувствие? – Саймак чинно сел и разложил руки на подлокотниках.

– Хорошо, – ответил Джек, – только немного неуютно. Обо мне заботятся, но на вопросы не отвечают. Я не в тюрьме, но дверь всегда заперта, а за ней караулят стражники. Я не совсем понимаю, к чему меня готовят.

– Завтра ты сможешь развеяться, – подбодрил Саймак. – В седле удержишься?

– А что?

– Поедешь со мной в Элмур.

Джек вздрогнул. Не столько от неожиданности, сколько от того, что ужасные опасения начали подтверждаться.

– Зачем?

– Как это зачем? – Саймак невинно захлопал ресницами. – Конечно, на встречу правителей стран Северной звезды.

– Ты знаешь о встрече? – спросил Джек, быстро сообразив, что не стоит играть в «я не понимаю, о чём ты говоришь».

– Знаю ли я, – произнёс Саймак задумчиво, – готова ли моя армия…

У Джека перехватило дыхание, на этот раз не из-за травмы.

– Значит, ты всё-таки не передумал развязывать войну?

– Почему же развязывать? – удивился Саймак. – Противостояния неизбежны, склонность людей к агрессии обоснована. Я просто хочу направить их и провести перемены по своим правилам.

– Какая же у тебя мания величия! – не выдержал Джек. – Спать по ночам не мешает?

– Наоборот, даёт мне смысл просыпаться по утрам.

– Печально, если других смыслов у тебя нет.

– Сказал человек, который лишился главного в жизни из-за собственной трусости и скудоумия.

Они коротко посмотрели друг на друга, и каждый решил приберечь остальные пропитанные ядом стрелы на крайний случай.

– Может, у тебя всё-таки есть курить? – спросил Джек.

– Нет. Но когда я завоюю Цер, то обеспечу тебе регулярные поставки, – ответил Саймак.

Предложение было заманчивым, но пожалуй, служило слабым поводом для кровопролития.

– Саймак, подумай, тебе на самом деле это нужно? – Джек почувствовал, что скоро уничтожит крепления на крышке сундука, если продолжит ковырять их пальцами. – Хиус мечтал об этой войне по понятным причинам, но теперь ты освободился от его влияния и можешь сам решать…

– Я всегда всё решаю сам, – отрывисто перебил Саймак. – А Хиус… Это я его нашёл. Можно даже сказать, что я его сделал. Видишь ли, я всегда выбираю союзников по интересам. Слепая преданность ненадёжна, а общие цели сближают. С тобой, к примеру, я пытался сойтись на ненависти к моему брату, но как-то не сложилось.

Ещё месяц назад Джек мог бы с этим поспорить.

– Ты думал, я хоть на минуту поверил в твоё искреннее намерение убить его? – спросил Саймак с ненавязчивой насмешкой.

– Да понял я, что ты не поверил, – отмахнулся Джек. – Но и ты не надейся, что я пропустил, как ты этому обрадовался.

Саймак закатил глаза.

– Ну конечно, я обрадовался! – воскликнул он нетерпеливо. – Я сразу оценил, какие новые перспективы мне открывает временная отсрочка смерти моего брата.

Если бы Джек передавал этот диалог на бумаге, слово «временная» ему пришлось бы подчеркнуть и обвести красным – с таким нажимом Саймак его произнёс.

– Знаешь, в чём задача хорошего рассказчика? – спросил Джек. Показалось, будто он сидит на краю верхнего резервуара песочных часов, а связь со слушателем медленно, но неизбежно ускользает вниз вместе с песчинками.

– В чём же? – спросил Саймак.

– Не просто собирать истории, а видеть истинную сущность их героев.

Джек попытался уронить воображаемые часы и зафиксировать их в горизонтальной позиции, чтобы песок перестал высыпаться, но подставка была слишком тяжёлой.

– И что же тебе удалось разглядеть?

– Что ты лучше, чем пытаешься сам себя убедить.

Саймак рассмеялся.

– Да я и без тебя не перегружал себя поиском собственных недостатков, – заметил он.

– Ты отпустил Грэйс, – напомнил Джек настойчиво.

– Так было нужно.

– Ты сказал ей, что Тарквин жив.

– Да, сказал.

– Ты пытался утешить её!

Обречённо вздохнув, Саймак поднялся и подошёл к окну.

– Ничего ты не понял, Джек. – Он приложил к стеклу ладонь и растопырил пальцы, так что контур его руки совпал с силуэтом растущего снаружи дерева. – Ты назвал много причин своего возвращения, но забыл главную: ты хотел удостовериться, что я не испорчу ваш заговор. Зря, потому что я не собираюсь срывать эту тайную встречу. Я хочу, чтобы она состоялась, только с противоположным исходом. И поступки, в которых ты усмотрел милосердие, были продиктованы лишь одной мотивацией: ничто не должно отвлекать моего брата от подготовки. Я даже освободил старый замок на окраине, чтобы вы могли собраться в нём.

Джек, забывшись, набрал полную грудь воздуха и скривился от боли.

– И тебя отпустил вместе с драконом по той же причине, – продолжил Саймак, ничего не заметив. – Думал, что получил чудовище и такое ответственное задание – пугать людей? Послушай, я ведь не идиот. На самом деле я дал тебе транспорт, с которым ты мог бы собрать побольше наших соседей. И ты не подвёл меня, Джек. Судя по тому, что тебе известно настоящее имя Хиуса, в Корфе ты точно побывал.

– Счастлив, что сумел угодить тебе, – огрызнулся Джек.

На улице быстро темнело, и в стекле всё чётче проявлялось отражение Саймака.

– Да уж, благодарю. – Он улыбнулся. – Ты импульсивный и предсказуемый, Джек. Управлять тобой, культивировать в тебе правильные чувства – это словно играть на лютне с одной струной. И с самой первой нашей встречи ты поступал так, как мне было нужно. Даже в турнире лучников ты победил только потому, что остальных участников подкупили. Или ты правда поверил, что за несколько недель научился стрелять лучше всех? Забавно. Просто мне нужен был скандал, очередной позор для моего брата, и у тебя получилось превзойти мои ожидания.

– Ты ни разу не назвал его по имени. – Из всей нарочито оскорбительной речи Джек выделил самый важный для себя пункт.

– Что?

– Тарквин – ты всё время зовёшь его своим братом.

– Так уж сложилось. – Саймак обречённо развёл руками.

Джек наконец смог расслабиться.

– Не сходится. – Он хлопнул ладонью по деревянной крышке. – Видишь ли, Саймак, та ненависть, которую ты пытаешься транслировать, предполагает максимальное дистанцирование и никак не сочетается с местоимением «мой».

В отражении Саймака начали вырисовываться тёмные круги вокруг его глаз. Раньше Джек их не заметил, но сейчас оттенок синяков совпал с цветом неба.

– А почему ты не интересуешься, какая судьба ожидает тебя? – Саймак обернулся и уставился прямо на Джека.

– За убийство твоего брата ты уже вряд ли сможешь меня казнить, – отозвался Джек весело. – Когда ты догадался, что я этого не делал?

– Честно? – спросил Саймак.

– Раз уж у нас такой разговор.

– Когда ты выстрелил в него. И вместо шести стрел в него попала одна. – Саймак усмехнулся. – А когда тебя схватили и привели ко мне, я сразу уловил перемены в твоём поведении и понял, что ты не только спас моего… Тарквина, а успел перейти на его сторону.

– Проницательно, – похвалил Джек. – Жаль, что Хиус был не таким предсказуемым и очевидным, как я.

Наверное, Саймак не ожидал такой жестокости. Его челюсть исказила болезненная гримаса, но уже через секунду на лицо вернулась невозмутимая маска.

– Или его ты тоже успешно контролировал? – Джек и сам удивился собственной беспощадности. – Если все приближённые к тебе люди являются лишь послушными марионетками, значит, ты направляешь их и несёшь ответственность за поступки.

Недавно Саймак и за менее обличительные реплики приставлял меч к его горлу, но сейчас он просто прошёл мимо и снова сел в кресло. Видимо, ощущение спинки хоть какого-нибудь трона придавало уверенности.

– Надеешься задавить меня чувством вины? – спросил он холодно. – Не надо, Джек. Я уже научился жить с тем, что косвенно причастен к гибели единственного близкого мне человека. И заодно укрепился в убеждении, что никому нельзя доверять.

Джек решил не напоминать еще о других близких людях, которых Саймак пока не потерял, но собирался, и вместо этого спросил:

– Если ты так любил отца, почему хочешь разрушить его дело?

Саймак выпрямился и посмотрел на него критически.

– Я должен стать достойным королём, – прозвучал ответ, – а мой отец должен понять, что ошибся и зря не назвал меня преемником, потому что фантазии Тарквина о дружбе народов приведут лишь к разрушениям.

– Твой отец уже ничего не поймёт, он мёртв, – отрезал Джек. – Он мёртв потому, что кое-кому было недостаточно власти.

Комната погрузилась в тишину. Когда после короткого стука в дверном проёме показалась голова слуги, который принёс ужин, Саймак так взглянул на него, что парень стремительно испарился, чудом не выронив поднос. А Джек пожалел, что им не принесли бутылку вина покрепче.

– Как ты всё себе представляешь? – перевёл он тему разговора с ошибок прошлого назад в предстоящее, где ещё оставался шанс всё исправить. – Хочешь загнать всех в ловушку и хладнокровно перебить?

– Отличный план, правда?

Саймак выразительно скривился, и Джек, который никогда не жаловался на гибкость мимики, ответил ему не менее устрашающей гримасой.

– Армия не пойдёт против своего настоящего короля, – сказал он.

– Армия всегда подчинялась мне, – ответил Саймак с ленивым пренебрежением, нисколько не оскорбившись на намёк о самозванстве. – Тем более теперь, когда так называемый настоящий король участвует в заговоре с нашими врагами.

Пришла очередь Джека возвести глаза к небу, вернее, к потолку.

– Почему ты так упорно ищешь врагов?

– Народу нужны враги, иначе им невозможно будет управлять.

В этом суждении присутствовала объективная логика, и Джек кивнул.

– Но ведь ты собираешься истребить всех врагов, что тогда?

Саймак изобразил задумчивость.

– Первое время я продержусь на всеобщей благодарности и преданности, – ответил он, почёсывая подбородок, – а потом найдутся новые противники, не сомневайся.

– Уж не сомневаюсь, с твоим-то подходом.

Погружённый в беседу, Джек ни разу не взглянул в окно, а теперь боковое зрение подсказало ему, что на улице начало светлеть. В далёкий от рассвета час этому нашлось простое объяснение: второй раз в этом году пошёл снег. Так бывает в середине осени, когда слой из белых хлопьев покрывает ещё зелёную траву и не высохшие опавшие листья. Если температура за ночь ещё опустится, утром можно будет устроить снежную битву. При условии, что битва с применением более смертоносного оружия всё-таки не состоится.

– Помнишь, я научил тебя одной простой игре? – спросил Джек.

Саймак тоже наблюдал за танцем снежинок и не сразу ответил.

– Той, которая может разрешить любой спор? – Он странно улыбнулся. – Хочешь сыграть на завтрашний день?

– Давай до трёх побед.

– Одной будет достаточно.

Саймак выставил вперёд кулак. Джек сделал то же самое. Они трижды взмахнули руками и продемонстрировали выбранные фигуры.

– Странно, – протянул Джек, глядя на растопыренные указательный и средний пальцы оппонента, – раньше ты почти всегда выбрасывал камень.

Он сжал в кулак свою раскрытую ладонь и спрятал её в карман, как нечто постыдное.

– Да, я хотел, чтобы ты именно так запомнил. – Улыбка Саймака стала шире. – Видишь, Джек, я ничего не делаю просто так.

– Поздравляю, – проворчал Джек хмуро.

– Спасибо.

– Завтра у тебя ничего не останется, – пояснил Джек поздравление. – Ни семьи, ни друзей, ни надежды. Только разъедающее изнутри чувство вины и одиночество.

Саймак отнёсся к этому обещанию скептично.

– С каких пор рассказчики стали предсказывать будущее? – спросил он и, подумав, добавил: – Всё ещё считаешь меня другом?

– Устал уже это повторять.

– Ты мне не друг, Джек, понимаешь? – Саймак готов был вот-вот начать размахивать руками, как наставник перед крайне тупыми учениками. – Ты мне вообще больше не нужен.

Как бы чеканно фраза ни простучала по лбу Джека, шишка в этом месте не выросла.

– Понимаю, – ответил он смиренно, – именно поэтому меня уже несколько дней выхаживают здесь под твоим чутким руководством.

Саймак угрожающе сощурился.

– Хватит пытаться уличить меня в доброте.

– Ладно.

– Я серьёзно.

– Ладно, ладно.

* * *

Снег и не собирался таять. Земля укрылась тонким белым покрывалом, и в стартовавшем ещё до рассвета путешествии в Элмур его серебристое мерцание помогало звёздам освещать дорогу.

Джеку вернули его любимую (и единственную) кобылу, и он с радостью отметил, что Лайс сразу признала его. Ехать, правда, пришлось со связанными впереди руками, причём конец верёвки Саймак закрепил на собственном седле. Подобное недоверие было обидным, но вполне оправданным, если учитывать мнение Джека относительно готовящейся операции. Хорошо ещё, что его вообще не оставили под охраной ворот Брокет-Форта, дабы не мешался.

Их сопровождали всего несколько человек, а основной состав уже находился в столице. Отряд из ста пятидесяти солдат – Саймак посчитал, что этого будет достаточно, – сосредоточился на окраине Элмура, в двух милях от старого замка. Густой лес за грядой холмов служил им замечательным укрытием.

Остальные силы армии Марилии были направлены в большие города и к воротам на границе, на тот практически неизбежный случай, если сегодняшний день положит начало новой, теперь уже невыдуманной войне.

Джек подышал на озябшие пальцы и поплотнее укутался в плащ. Надо же, совсем недавно Грэйс могла танцевать на свадьбе в одном лишь нарядном платье, а теперь наступила настоящая зима. Генерал Веллин запретил разводить костры, дым от которых мог подняться высоко над лесом и выдать засаду, поэтому приходилось греться приседаниями и перекусывать холодной едой.

Они прибыли на место уже больше часа назад, но команда наступать пока не прозвучала. Время от времени к Саймаку подходили солдаты и тихо докладывали обстановку у замка за холмами. Сегодня они надели форменные плащи подкладкой наружу: она была белого цвета и сливалась со снегом. Джек находился недалеко от короля, который предпочитал не выпускать пленника из виду, но подслушать тихие разговоры ему плохо удавалось. В какой-то момент Саймак, видимо, заметил, как ухо Джека увеличивается в размере, и решил сам ему всё рассказать.

– Многие приняли приглашение. – Саймак выглядел довольным. – Мои люди наблюдали, как в разное время в ворота старого замка входили группы из десяти и даже пятнадцати человек.

– Надо же, – вяло отозвался Джек. В сложившейся ситуации он никак не мог порадоваться этому заявлению.

– Наши гости решили пренебречь государственной символикой и лишней изысканностью в нарядах, но мы ведь прекрасно знаем, кто под ними скрывается.

– Да, мы знаем.

Джек чувствовал себя неважно. Физические нагрузки, которые казались простыми в замкнутом пространстве небольшой комнаты, не подготовили его к более продолжительному путешествию. Он устал, голова болела, во всём теле ощущалась неприятная ломота. Это был не сильный жар, вызывающий опасения за жизнь пациента, а то небольшое отклонение от нормальной температуры тела, которое предполагает пуховое одеяло и обильное тёплое питьё.

– Твоих друзей я приказал не трогать, – добавил Саймак как бы снисходительно.

Джек перестал тянуться связанными руками к капюшону, чтобы надвинуть его на голову, и удивлённо взглянул на самоназначенного вершителя судеб.

– С чего бы это? – спросил он непреднамеренно резко.

– Ну, – протянул Саймак, – Тони хороший парень, не вызывает у меня отрицательных эмоций. А Грэйс… Она, знаешь ли, заслужила симпатию людей после того, как смогла растопить несуществующее сердце короля и так легкомысленно разболтала совершенно ненужную никому правду.

Саймак безучастно махнул рукой, словно говорил о мухе, которая инфекционных болезней не переносила, а лишь раздражала своим жужжанием.

– А твой брат?

Ответа на этот вопрос для Джека предусмотрено не было. Саймак нахлобучил капюшон на его голову до самых бровей и молча отошёл к ожидающим его солдатам.

Некоторое количество томительных минут и важных донесений спустя Саймак отдал приказ выступать, и отряд под командованием генерала Веллина двинулся вперёд. У холмов за лесом они должны будут рассредоточиться, незаметно обступить замок со всех сторон и отрезать пути отступления.

До сильных морозов ещё было далеко, поэтому снежинки не скрипели под сапогами солдат, а бесшумно таяли, оставляя сероватые следы. Скоро в провизорном лагере осталось лишь несколько человек, и в лес вернулась его привычная безмятежность.

Джек переживал, что было вполне естественно. Чтобы не разочаровать ожиданий окружающих, ему и положено было всеми силами демонстрировать беспокойство. Только эти два чувства – волнение подлинное и волнение подобающее – хоть и назывались одинаково, но имели противоположные мотивы, поэтому Джек испытывал дисгармонию. Вместо попыток побега или новых потуг уговорить Саймака образумиться, он просто сидел и носком ботинка ковырял снег.

Время тянулось мучительно. Наверное, впервые за много недель у Джека проснулся приобретённый за всю жизнь условный рефлекс периодически смотреть на запястье. Но оно было стянуто лишь верёвкой, которая не могла подсказать, как долго за холмами бушевала предположительная битва.

Так же часто, как Джек искал циферблат на руке, Саймак задирал голову и смотрел на небо. Словно сквозь плотную завесу туч он мог разглядеть там положение солнца, будто между кронами деревьев видел какую-то неестественную тень, которая могла быть дымчатым знамением будущего.

Джек вверх не смотрел. Ему это было без надобности.

– Почему ты сам не повёл армию в бой? – окликнул он Саймака, когда ждать в тишине стало слишком тоскливо.

– Я не воин, – ответил тот, – я занимаюсь теоретической частью и подготовкой.

– И тебе не хочется своими глазами лицезреть поверженного врага? – удивился Джек.

– Не особенно.

Саймак куда естественнее смотрелся в просторных залах дворца, в окружении роскошной мебели и позолоченных подсвечников. Здесь, на фоне лесного пейзажа, король как-то затерялся. Его поза, подражая древним стволам деревьев, утратила гибкость, а черты лица не уступали в контрастности белому снегу на чёрных ветвях.

– Если бы снега выпало больше, можно было бы слепить снеговика, – неожиданно для самого себя сказал Джек.

– Что? – не понял Саймак.

– Снеговика. Человека из снега.

Такое уточнение не пролило свет на трудный термин, и Джек попытался объяснить доходчивее:

– Катаешь снежные шары разного размера, выстраиваешь их друг на друга. Потом на верхний, который голова, надеваешь какое-нибудь ведро и втыкаешь морковь вместо носа.

– Зачем? – продолжал недоумевать Саймак.

– Без носа будет некрасиво, – ответил Джек.

– Да нет, зачем вообще делать подобное?

Если до этого Саймак скрывал нервное напряжение, то разговор о снеговике мог стать последней каплей.

– Для веселья? – протянул Джек неуверенно.

– Я понял, о чём ты говоришь, – догадался Саймак. – Про чудовищ в три человеческих роста, которые бродят в Арадонских горах. Только их нельзя слепить, они рождаются из снежной бури и предсмертных грёз замерзающих путников, а вместо носа у них вовсе не морковь, а сосулька из застывшей крови, которая…

Саймак замолчал.

– Которая что? – искренне заинтересовался Джек.

– Что-то не так. – Сощурившись, Саймак оглядел его, будто с трудом узнавал после долгой разлуки.

– Где?

– Почему ты такой спокойный?

Значит, волнения всё-таки оказалось недостаточно. Джек смутился.

– Разве я спокойный? – переспросил он на всякий случай.

– Слишком, – заверил его Саймак.

– Но ведь ты сказал, что не тронешь моих друзей, – Джек развёл бы руками, не будь они связаны, – а это, если честно, для меня важнее всяких политических интриг.

В его ответе не было ни слова лжи, но Саймака он не удовлетворил. А тут и очередной разведчик подоспел с важным донесением. Король так сосредоточился на решении загадки, что даже не потрудился отойти и скрыть новости от пленника.

– Что такое? – нервно спросил он.

Посыльный вздрогнул от неожиданной колючести тона и засомневался, стоит ли что-то говорить.

– Только что сообщили, что члены делегации из Корфа два часа назад прошли в ворота и теперь движутся в сторону Элмура. По вашему приказу им никто не оказывает сопротивления.

Лицо Саймака застыло и побелело, открыв новый оттенок бледности.

– Два часа назад? – повторил он глухо.

– Примерно.

– А разве делегация из Корфа, как и все остальные наши гости, не находится в старом замке с самого утра? – процедил Саймак угрожающе. Напрасно, ведь как бы глубоко он ни заколачивал слова тяжёлым молотом своего авторитета, на реальность они никак не могли повлиять.

– Это вряд ли, – не удержался от ремарки Джек.

Нетерпеливо оттолкнув вестника столь неоднозначных новостей, Саймак приблизился к Джеку.

– И с кем же тогда сейчас сражается моя армия? – спросил он, продолжая забивать словесные гвозди теперь уже прямо в макушку Джека.

– Что-то я не слышу звуков сражения, – невинно заметил тот. – Или, может быть, мы слишком далеко?

Дальше всё происходило стремительно, чему Джек очень обрадовался. Ему помогли взобраться в седло; Саймак резво вскочил на коня, и они вдвоём поскакали к холмам. Короткое путешествие проходило в задумчивом безмолвии. Одна общая тема молчания была написана на зеркале, к которому спутники подошли с двух противоположных сторон, причём каждый из них считал свой мир правильным, а зазеркалье – перевёрнутым. Толстое, разрисованное инеем стекло исказило черты лица Саймака, добавив им резких линий и острых углов.

– Знаешь, как у нас говорят? Всё, что ни делается, – к лучшему, – заметил Джек с самым благим намерением.

– Скажешь ещё что-нибудь подобное – я сброшу тебя с лошади и оставлю лежать на холодной земле связанным, – пообещал Саймак.

Джек прикусил язык.

Не утруждая себя попытками оставаться незамеченными, они выехали на дорогу, ведущую к старому замку. Для объекта, который не так давно подвергся штурму сотни солдат, он выглядел тихим и даже более заброшенным, чем обычно. Если Тарквин всё-таки решит обосноваться в этой забытой обители предков, ему придётся приложить много усилий, чтобы создать здесь уют. Также придётся озаботиться безопасностью, потому что, кроме неглубокого рва, стены замка ничего не защищало, а разваливающийся мост, издающий под копытами жалобные скрипы, представлял опасность для самих хозяев.

Высокие двери парадного входа были призывно распахнуты настежь. Точно так же кто-то открыл абсолютно все окна от самого нижнего этажа до маленьких круглых форточек на крыше. Здание стало походить на огромную головку сыра, который уже начал портиться и пованивать, поэтому живущие в нём мыши прогрызли новые дырки для проветривания.

– Что это за ерунда? – пробормотал Саймак, обращаясь к самому себе. – Где моя армия?

Фрагменты его армии угадывались сквозь дверные проёмы на полу и лестницах в виде хаотично разбросанных неподвижных тел. Из них не торчало оружие, пятна крови не алели на белых плащах, поэтому причина, по которой участники военного отряда решили отдохнуть, пока оставалась загадкой.

– А ещё у нас говорят, что на каждый хорошо продуманный план всегда найдётся другой, продуманный ещё лучше, – сказал Джек многозначительно, позабыв об угрозе быть сброшенным с лошади. – Хотя, наверное, это я сам сейчас придумал. Нужно будет записать. Вот про силу и большую силу точно говорят. И про карты игральные.

Предоставив коню самому выбирать дорогу по ветхому покрытию моста, Саймак медленно повернул голову и посмотрел на Джека. Он припрятал запасы бравады до лучших времён, но не выглядел совсем уж растерянным, скорее озадаченным.

– Если ты переиграл меня, – протянул он, смотря куда-то сквозь Джека, – то я не знаю, чего хочу больше: убить тебя или…

Свою альтернативную судьбу Джек так и не узнал. Тихий голос Саймака утонул в свисте внезапного порыва ветра. Джек только и успел, что наклониться к Лайс и шёпотом попросить её не пугаться, как чудовищная сила вырвала его из седла и стремительно подняла в воздух. Небо и земля завертелись в нестройном хороводе, мир рассыпался на части головоломки, которые перемешались между собой. Вот испуганное лицо Саймака, вот кобыла, потерявшая всадника, встала на дыбы; здесь крыло, могучие взмахи которого создают ветер, а вот и собственные болтающиеся ноги. Сам Джек держаться не мог и надеялся, что когтистые лапы пусть болезненно, но крепко вцепились в его плечи.

Да уж, гораздо удобнее летать, расположившись на драконе сверху, а не тряпичной куклой трепыхаться под ним. Джек подумал, что этот полёт на последнем отрезке пути окончательно выведет из строя его и так не совсем целое туловище, но скоро под ногами показалась покатая крыша замка. Пролетев ещё немного, Филин со всей присущей ему бережливостью опустил пилота на небольшой балкончик, а сам горделиво уселся на балюстраду.

– Молодец, Филин, – Джек согнулся и тоже повис на перилах, потому что удержаться на трясущихся коленях он и не надеялся. – Я знаю, ты всё это время летел за нами. Молодец, спасибо тебе.

Подражая сове, в честь которой его назвали, Филин что-то ухнул.

– Да, ты очень вовремя.

Внизу заполненный водой ров никак не хотел зафиксироваться на одном месте. Поверхность воды то приближалась, то отдалялась, и Джек терпеливо ждал, пока амплитуда этих колебаний уменьшится. Он пытался ослабить путы, которые уже много часов стягивали запястья – безуспешно, но Филин и тут пришёл на помощь. Острыми зубами дракон разделался с волокнами верёвки, будто порвал на части кусок сочного мяса, и Джек вспомнил, как удобно держать руки на расстоянии друг от друга. Он обхватил ими широкую морду дракона.

– Спасибо, что выбрал меня. – Джек чмокнул место между мохнатыми бровями, которые сейчас приняли форму орла на охоте, и вздыбившаяся шерсть пощекотала ему нос. – И ты знаешь, что я думаю, Филин? Что ты самый настоящий дракон.

Филин в подтверждении своего вида не нуждался. Он снова ухнул что-то, ласково толкнул Джека в плечо и полетел в сторону широкого луга за замком, потому что с его габаритами балансировать на балюстраде балкона было не вполне удобно. А Джек отдышался ещё немного и сквозь открытую дверь вошёл в одно из помещений верхнего этажа. Это оказалась маленькая комната с круглым столом в центре. Наверное, до того, как всё здесь покрылось слоем пыли и паутиной, в ней проводили тайные совещания. Ну или играли в карты.

В воздухе до сих пор ощущался слабый привкус пьянящего дурмана, но интенсивное проветривание всего замка помогало не пьянеть. Джек не стал терять время – разглядеть обстановку можно будет позже – и торопливо вышел в тёмный узкий коридор. Там Джек выбрал направление, пытаясь примерно представить, где расположен тронный зал, свернул несколько раз и по лестнице спустился на пролёт ниже. Спящие солдаты не лежали на его пути – так высоко забраться они не успели. Зато после очередного поворота Джек столкнулся с Грэйс. Наверное, это от неожиданности его сердце заколотилось, а кости в ногах вновь изменили структуру на вязкий сахарный сироп.

Если бы они двое были игрушками в забытом на чердаке ящике, то Джеку подошёл бы образ плюшевого медведя с оторванной лапой и глазом-пуговицей, висящей на одной нитке, а вот Грэйс больше походила на юлу.

– Джек! – воскликнула она оглушительным шёпотом. – Джек, ты здесь, как хорошо! Где ты был? То есть я знаю, где ты был, но почему? Как ты? Ты не очень хорошо выглядишь, Джек.

Параллельно Грэйс ощупывала его лицо, плечи и грудь.

– Теперь, когда я вижу тебя, мне хорошо. – Джек расплылся в дурацкой улыбке. – Всё получилось?

Грэйс засияла.

– О да! – Её шёпот мог бы заглушить концерт органной музыки. – Мы собрались здесь ещё до рассвета. А в условленное время начали прибывать наши союзники из Тодмоса. Нэйт раздобыл где-то золотой плащ в тридцать футов длиной и заявил, что будет изображать короля Смуабега. Для остальных подходящих нарядов не нашлось, многие сомневались, удастся ли беглым преступникам выдать себя за высокопоставленных гостей и обдурить разведчиков Саймака, но напрасно. Уже совсем скоро нагрянули солдаты с оружием наготове. О, Джек! Ты знаешь, те легенды, которые ходят про арадонский эль, весьма преуменьшают его возможности. Мы распылили на первом этаже всего половину бутылочки, что ты привёз, но этого оказалось достаточно – солдаты забегали и сразу падали без чувств. Представляю, какое похмелье их ждёт! Даже Тони стало нехорошо, хотя он обмотал лицо тремя шарфами.

Джек живо представил себе это зрелище. Нужно будет ещё раз поблагодарить короля Корфа за такой ценный и своевременный подарок.

– А где сейчас все? – спросил он, радуясь и до сих пор не веря, что столь явная афера могла кого-то провести.

– Они уже давно ушли в центр города через тоннели, – ответила Грэйс быстро, – Горк знает безопасные ходы. Только Квин остался.

– А ты?

– А я с ним. – Она улыбнулась. Даже на собственной свадьбе Грэйс не выглядела такой возбуждённой.

Джек мог бы ещё долго выпытывать подробности. Он умирал от любопытства, жаждал узнать все детали, воссоздать в голове и на бумаге каждую минуту подготовки к сегодняшнему дню. Но сейчас времени на это не было, и Джек задал последний вопрос:

– Грэйс, почему у тебя в руке лук со стрелой?

Она подпрыгнула на месте, будто забыла о чём-то важном.

– Я конфисковала его у одного из спящих стражников. Увидела, как Саймак появился у парадного входа. Вот и решила спрятаться где-то и держать его на прицеле. На всякий случай. – Грэйс нервно хихикнула. – Но раз теперь ты здесь, вот, возьми.

От вида стального наконечника стрелы к горлу Джека подступила тошнота.

– Прости, я не смогу. – Он невольно отступил на шаг. – Старая рана ещё не зажила.

Уточнять Грэйс не стала. Она всегда умела находить в молчании больше смысла, чем в той околесице, которую Джек порой нёс. Поэтому она просто взяла его за руку и потянула в сторону, противоположную той, куда Джек направлялся до встречи с ней. Они всё-таки попали в большой тронный зал, только ракурс для наблюдения оказался неожиданным.

Когда несколько недель назад Джека доставили сюда после ареста, он не заметил, что высокие колонны по периметру зала упираются под самым потолком в навесную галерею. Сейчас они с Грэйс именно туда и забрались. Сквозь узкие, огороженные перилами проёмы в стене можно было наблюдать за тем, что происходит, а самим при этом оставаться в тени.

Грэйс встала возле одного такого проёма. Левую кисть, сжимающую рукоятку лука, она вытянула вперёд, а правой с первой попытки вставила стрелу в гнездо на тетиве.

– Я правильно держу? – Грэйс прищурила один глаз и направила наконечник стрелы вниз. – Я наблюдала, как ты делал это во время турнира, а потом мысленно пыталась повторить.

Галерея никак не освещалась, и тёмно-серые тени рисовали на лице Грэйс странное выражение. Джек засмотрелся и не сразу смог ответить.

– Я не думаю, что тебе придётся стрелять, – сказал он.

– Просто скажи, правильно ли я держу лук, – с нажимом повторила Грэйс. Её приподнятое настроение и радость от встречи остались лишь приятным наваждением.

– Почти идеально.

Джек тихо подошёл и встал за её спиной. Будто выставлял манекен в витрине магазина, он с аккуратной скрупулёзностью скорректировал положение тела Грэйс: установил её корпус под нужным углом, поправил разворот плеч и наклон головы. Джек согнулся и прижался щекой к её виску, синхронизируя линии прицеливания. Он накрыл обе её руки своими и через них ощутил вибрацию оружия.

Только много часов и дней спустя его с ног до головы будет накрывать волна жара при воспоминаниях об этой позе, а окружающие будут допытываться, почему краска вдруг залила его щёки. В настоящий момент у Джека не возникло никаких бесстыдных ассоциаций. Тем более что там, внизу, на роскошном королевском троне сидел Тарквин.

– Он знает, что ты здесь? – спросил Джек шёпотом. От его дыхания у лица Грэйс пошевелилась прядь волос.

– Нет, – ответила она коротко.

Джек хотел спросить что-то ещё, но тут входные двери шумно отворились, и в зал вошёл Саймак. Не нарушая правильного положения тела, Грэйс развернулась так, что голова вошедшего оказалась в прицельном окне. Фаланги её пальцев на хвостовике стрелы напряглись.

– Не торопись. – Джек помешал ей отвести локоть. – Тетиву нужно натягивать перед самым выстрелом. Ты ведь пока не собираешься стрелять?

– Нет, – снова сказала Грэйс.

Её рука уже начала уставать от тяжёлого лука. Джек поддерживал её, но позволил опуститься на пару дюймов ниже, чтобы наконечник стрелы был направлен не в шею Саймака, а хотя бы в его плечо.

– Здравствуй, Саймак, – громко произнёс Тарквин, и его голос эхом прокатился по пустому залу.

Грэйс вздрогнула. Сейчас они с Джеком были практически единым организмом, и от этого импульса короткие волоски у него на затылке встали дыбом.

Саймак отсчитал шагами ровно половину расстояния до трона и остановился. От приветствия он воздержался.

– Ты ведь для меня его заказал? – Тарквин положил руки на массивные подлокотники своего шикарного кресла. – Спасибо, я впечатлён. Хоть и не люблю излишеств.

Саймак продолжал молчать. Джек не видел его лица, только приподнятые плечи да побелевшие костяшки пальцев на рукояти меча: они непроизвольно сжимались, и лезвие то и дело чуть показывалось из ножен, а потом вновь исчезало в них.

– Я слышал, что ты и мою смерть планировал весьма зрелищной, – добавил Тарквин непринуждённо. – Право, не стоило так утруждаться! Надёжнее было воспользоваться проверенным способом: подмешать в вино яд, подкрасться сзади в тёмном закоулке и вонзить нож в спину… Ну, не мне тебя учить.

– Что ты, мне вовсе не трудно было приложить больше усилий, – ответил Саймак, – для тебя, мой брат, всё только самое лучшее.

Пусть он и не считал отравление достойным способом убийства, но не отказал себе в удовольствии добавить убийственную дозу яда в интонацию. Тарквин же много лет поддерживал репутацию человека, не способного чувствовать, поэтому нарастил себе прочную броню, и попытки брата пробить в ней брешь сарказмом были подобны тычкам зубочисткой.

– Он отлично держится, – пробормотал Джек на ухо Грэйс, надеясь подбодрить её.

– Он на волоске от нервного срыва, – ответила та. Грэйс продолжала целиться в Саймака, но при этом неотрывно смотрела на своего мужа.

– Ты, вероятно, гадаешь, что случилось с твоей армией? – спросил Тарквин, откинувшись на высокую спинку трона.

– Да нет, я почувствовал запах. Как это гуманно, вывести из строя войско с помощью паров алкоголя. Гуманно и мягкотело – в твоём стиле.

Саймак отпустил эфес меча и заложил руки за спину. Его явно раздражал вид другого короля на троне, где он сам недавно восседал.

– Как же твой тайный заговор? – продолжил Саймак насмешливо. – Ты перенёс встречу на другое время или вовсе отменил её?

– В другое место, – поправил Тарквин миролюбиво.

– Потому что ты знал, что я знаю?

– Догадался. Только вот ты не знал, что я знаю, что ты знаешь.

Они оба коротко рассмеялись и стали удивительно похожими друг на друга. Но уже через мгновение магия рассеялась.

– Неужели ты нашёл ещё более уединённое место? – спросил Саймак. После короткой эмоциональной вспышки он уже не смог воссоздать маску холодного презрения.

А Тарквин, в свою очередь, и не пытался ничего изображать. В отличие от оппонента он не питал особой страсти к играм да и столь выдающимися способностями не обладал.

– Наоборот. – Он пытливо смотрел на брата, чуть склонив голову набок. – Всё скоро начнётся в самом центре Элмура, на главной площади. Я понял, что нельзя переворачивать будущее народа втайне от него.

– Народу не нужен ни твой переворот, ни ты сам! – вскричал Саймак. – Да ведь о тебе даже никто не скорбел. Люди с радостью выбрали меня новым королём, не прошло и трёх дней.

Тарквин не обиделся на нелестные отзывы.

– Каждый получает то, что заслуживает. – Он почему-то улыбнулся. – Я тоже всегда так думал. Изначально решил, что поддержки ждать не стоит, хотел всё сделать сам. Но пришлось учиться доверять людям.

Саймак пренебрежительно хмыкнул.

– И кто же отважился взяться за твоё обучение?

– Моя жена, – ответил Тарквин невозмутимо.

Если Саймак и удивился, то не сильно.

– Поздравляю, – бросил он сухо.

– Спасибо.

Послышался какой-то шорох, и Саймак резко обернулся, понадеявшись, наверное, что его солдаты начали приходить в себя. Но это всего лишь ветер пошевелил створки открытого окна. Такое простое, ничем не примечательное происшествие вывело Саймака из равновесия, и он ответил ветру скрежетом меча о ножны.

– Провёл меня? – Его голос надломился. – Выставил дураком? Молодец.

– Я никогда не действовал против тебя, Саймак.

Тарквин встал с трона и спустился с пьедестала. Он также вытащил меч, но только для того, чтобы отбросить его прочь. Оглушительный звон стали о мраморные плиты был ожидаемым, но Грэйс вновь вздрогнула и чуть не выронила стрелу.

– Подними, – угрожающе процедил Саймак.

– Я не буду с тобой драться. – Тарквин демонстративно засунул руки в карманы брюк.

Саймак выбросил руку вперёд и сделал несколько шагов.

– Я же убью тебя, – предупредил он угрюмо.

– Давай. – Тарквин пошёл навстречу брату и остановился, когда остриё меча упёрлось в его грудь.

Джек перестал дышать. Он бы и не заметил этого, вот только грудь Грэйс, наоборот, вздымалась слишком часто и тяжело, что нарушило их идеальную изготовку перед выстрелом. На секунду отпустив её руку, Джек попытался завести правое плечо назад. Всю спину пронзила острая боль, но Джек с некоторым удивлением для себя понял, что в крайнем случае он способен будет натянуть тетиву. А вот получится ли разжать пальцы и отпустить стрелу в полёт – другой вопрос, на который он надеялся никогда не узнать ответа.

А Саймак тем временем схватил меч двумя руками и провернул его лезвием кверху, закрутив в воронку ткань рубашки Тарквина.

– Ну что, узнаем наверняка, есть ли у тебя там сердце? – спросил он злорадно.

Тарквин кивнул и ответил:

– Прости меня.

– Что? – Саймак опешил, его меч, наверное, потяжелел и съехал на два дюйма.

– Прости меня, – повторил Тарквин.

До этого дня Саймак не встречался с людьми, утратившими рассудок, поэтому растерялся.

– Ты просишь у меня прощения? – уточнил он. – Я хотел убить тебя, до сих пор хочу. Я манипулировал людьми, чтобы они тебя ненавидели. Я доверился человеку, который убил нашего отца. А ты просишь у меня прощения?

Меч спустился ещё немного ниже, но Саймак опомнился, вернул его на место и надавил сильнее.

– Я не был тебе хорошим братом. Если бы я раньше научился слышать других – не только себя самого – тебе, возможно, не пришлось бы проходить через всё это, – ответил Тарквин. Он не обращал внимания на мелкое колющее неудобство в районе груди. – Мы уже потеряли родителей. Давай, пожалуйста, не терять друг друга.

– Ты мне не нужен, – быстро ответил Саймак. Этот аргумент был для него универсальным и применялся в споре с любым собеседником. – Ты так сильно не нужен мне, что я убью тебя прямо сейчас.

– Я люблю тебя, Саймак.

Боковое окно с треском захлопнулось, но теперь никто не обратил на это внимания.

– Я никогда не умел показывать чувства. Даже не знаю, как с Грэйс это получилось. – Тарквин усмехнулся. – Но с девушкой, к счастью, можно использовать другие, кхм… физические проявления любви. А с тобой я не утруждался. Считал, что всё и так ясно, поэтому проморгал момент, когда нужно было выслушать и поддержать.

– Заткнись, – перебил Саймак.

– Но я правда люблю тебя.

– А я тебя ненавижу.

– Мне очень жаль. Хочу попробовать это исправить, если ты позволишь.

Теперь уже Тарквин надавил грудью на меч, и Саймаку пришлось сделать шаг назад. Тарквин не отступил. В месте прикосновения металла к коже появилось маленькое красное пятнышко.

Иногда тело совершает какое-то действие быстрее, чем мозг может успеть его проанализировать. Поэтому Саймак удивился, когда его пальцы разжались, и меч со звоном брякнулся об пол.

– Хорошо, я убью тебя потом, – обречённо сказал он, смотря то себе под ноги, то на пятно крови, то на лицо брата.

– Мы обсудим целесообразность этого поступка, – ответил Тарквин. Он сделал ещё шаг – теперь преград на пути не осталось – схватил Саймака за шею и притянул к себе.

– Ненавижу тебя, – глухо пробубнил тот. Подняв руки, он сначала колотил ими по спине своей несостоявшейся жертвы, а потом устал и просто оставил их лежать там.

– Нам нужно торопиться в город. – Тарквин отстранился от брата и вгляделся в его лицо. – Не будем заставлять ждать наших гостей.

– Подожди, сейчас моя армия проснётся, и мы устроим им грандиозный приём, – ответил Саймак ершисто, стряхнув с себя непривычное ощущение после объятий.

– Или же мы попробуем выяснить, к чему могут привести мирные переговоры, – предложил Тарквин. – Сегодня, в день рождения нашего отца, мы можем вновь зажечь Северную звезду, и пусть она засияет ярче прежнего! – Он вернулся к трону, поднял меч и убрал его в ножны. Саймак сделал то же самое со своим оружием.

– Но если случится катастрофа, – предупредил он, – если наши соседи из-за другой стороны стены пожелают воспользоваться твоим приглашением против нас, то ты будешь виноват в падении нашей страны.

– Я буду навсегда заклеймён предателем, а ты вновь соберёшь армию и начнёшь твою войну, – с готовностью согласился Тарквин.

Два короля Марилии кивнули друг другу.

– Постой, ты ведь не собираешься остаться в таком виде? – произнёс вдруг Саймак с искренним изумлением.

– А что не так с моим видом? – Тарквин критически оглядел себя, но не нашёл причин так возмущаться.

– Да ты одет, как… как всегда, впрочем. – Саймак взмахнул руками. – Я вообще-то готовился к сражению, а не к торжественной встрече с королевскими особами, но выгляжу приличнее. Ты ведь не собираешься заявиться в ратушу в пыльном дорожном костюме?

Пристыженный Тарквин хлопнул себя по рукаву, проверяя степень забитости пылью.

– Это мой нарядный костюм, – оправдался он, – я в нём женился.

Их разговор продолжался на пути к выходу, так что полный ужаса возглас Саймака и его слова о позоре для всего королевского рода приглушили закрывшиеся двери. А Грэйс так и держала лук в вытянутой руке.

– Отпускай, – мягко сказал ей Джек.

Дважды повторять не пришлось. Грэйс очнулась от оцепенения, повернулась к Джеку лицом и обняла его за пояс.

– Всё хорошо. – Он прислонил лук к стене, а стрелу положил на перила. Хотелось погладить Грэйс по голове, но ладонь жгло от оружия, и Джек опасался, что волосы могут загореться.

– Ты знал, что Саймак не сможет сделать ничего плохого? – обратилась Грэйс к завязкам его плаща.

– Знал.

– Почему?

– Просто чувствовал, наверное. – Джек поцеловал её в макушку. – А ты бы смогла выстрелить?

Грэйс подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Не знаю, получилось бы у меня всё технически правильно сделать или нет, – сказала она тихо, – но за решимостью дело бы не стало. Квин не защищался бы, не смог бы ранить Саймака. А я бы смогла. Поэтому я здесь.

В её голосе слышалось раскаянье, но с вызывающей ноткой.

– Я понимаю, – сказал Джек.

– Не говори Квину.

Он покачал головой.

– Не скажу.

Грэйс улыбнулась. Волнение постепенно отпускало её, и вот уже геометрия теней на лице не казалась такой устрашающей.

– Нам тоже следует поспешить в центр, – напомнила она.

– Верно, на важных мероприятиях король не должен оставаться без своей королевы. – Джек тоже улыбнулся. – Не переживай, мы успеем. Мы полетим на драконе.

19

Первая глава

Мы живём в век Перемен. Это не просто словосочетание, которое красиво обрамляет записи в дневнике рассказчика, – такое обозначение историки утвердили официально. В этом мире историками называются особенные люди, которые не только изучают и документируют прошлое, а ещё и ведают о событиях будущего. Сквозь размытые границы времени они способны рассмотреть полный рисунок, в котором переплетаются линии судеб, поэтому название для каждой новой эпохи оглашается не на её закате, а в самом начале.

Предыдущее столетие вошло в историю как век Тишины.

А до этого был век Примирения. Именно тогда враждебность между странами стала постепенно ослабевать. В стенах на границах появились ворота, начали прокладывать международные торговые пути. Рассказчикам разрешили свободно перемещаться, а ещё придумали карточную игру «Сорок девять королей», которая позволяла хотя бы на картинках познакомиться с правителями соседних стран.

История запомнила также век Раздора, век Процветания и век Великого процветания, даже век Печали. И каждое столетие идеально оправдывало заранее выданное имя. Удивительно, правда?

Я не хочу обидеть уважаемых учёных, но что, если их предсказания на самом деле задают курс, которому все безотчётно следуют? Люди принимают повседневные и глобальные решения, неосознанно примеряя их заданному шаблону, а потом удивляются, как же здорово всё совпало.

Дневник рассказчика

После обеда выглянуло солнце. Снег на крышах зданий, которые окружали главную площадь Элмура, заискрился и начал постепенно таять. Наверное, теперь до самой зимы не представится новой возможности слепить снеговика.

Джек сидел на перилах призрачного моста, свесив ноги, и делал записи в дневнике. В его голове накопилось много достойных пера эпизодов. Воспоминания приходили в нелинейной хронологии, и Джек то и дело перелистывал несколько пустых страниц, чтобы начать новую тему.

Он опоздал и поэтому не видел, как на площадь постепенно прибывали делегации из разных стран. К счастью, помимо рассказчиков в мире есть и другие говорливые люди, которые не прочь поделиться информацией. Заметив человека с прямоугольным медальоном на груди и блокнотом в руках, жители Элмура охотно подходили к нему со своими впечатлениями.

Первой в столицу Марилии с запада прибыла королева Эфиора. Она въехала в ворота Элмура в роскошной открытой карете, выставив напоказ собственную персону, пышное алое платье и… нового мужа. Экстравагантную правительницу Преанга сопровождала кавалерия из дюжины стражников, также облачённых в красное.

Представителем Норклифа был четвёртый лорд Алакрион. В компании нескольких летунов он заявился в Элмур верхом на драконе, которого, впрочем, никто не испугался. В последнее время о летающих чудовищах здесь курсировали положительные отзывы.

На встречу даже пожаловал король Смуабег из далёкого Цера. Приглашение застало его во время путешествия по стране, совсем рядом с границей, поэтому он принял его и появился в сопровождении своих восьми дочерей.

Самая многочисленная делегация прибыла из Корфа. Сегодня маленькая страна, наверное, представляла собой лёгкую цель для потенциальных захватчиков. Весь состав армии будто бы отправился в Элмур вместе с молодым королём, а для охраны границ никого не осталось. Стражники в два кольца обступили Левари. Если внешний круг просто не давал приблизиться к королю, то солдаты во внутреннем были готовы бить на поражение.

Пока серьёзные меры предосторожности казались излишними. Жители Марилии встречали гостей, не проявляя страха или агрессии. Влекомые любопытством, люди подтягивались к главной площади и с интересом наблюдали за происходящим. Вполголоса они обсуждали спорные исторические хроники и отпускали беззлобные шутки про забавные, порой нелепые наряды чужестранцев.

Все с трепетом ждали Гриану – гадали, появится ли она, какой она будет… Ждали, но опасались, поэтому и вздохнули с облегчением, когда вместо неё из Арадона прибыл один-единственный представитель. Любопытно, каким способом путешествовал молчаливый посланник самой загадочной королевы? Джеку так хотелось спросить, но он не решился.

Кто же встречал гостей, пока инициатор переговоров выяснял отношения с братом? Эту почётную обязанность взяла на себя его бабушка. По невообразимому стечению обстоятельств королеве Искарии был известен весь сценарий сегодняшнего дня. Пока один её внук готовил армию, а другой принимал меры, чтобы заманить эту самую армию в ловушку, Искария озаботилась встречей гостей. Наверное, весь вчерашний день жители Элмура удивлялись: зачем на площади собирают мусор, зачем полируют балюстраду призрачного моста и почему – зима ведь на носу – в ратуше вдруг решили вымыть окна.

В самой башне, на огромной кухне цокольного этажа, повара ругались на невиданный объём работы. О дне рождения короля Бриена, конечно, никто не забыл, но тот и при жизни не устраивал в свою честь таких пышных праздников, а теперь в этом и подавно нужды не было.

Кто-то из слуг, намывающих полы в бальном зале, говорил, что вся суматоха из-за возвращения Тарквина, который вовсе даже и не умер. Другие твердили, что король не просто цел и невредим, но ещё и готовится к свадьбе – чем не повод для веселья. Редкий случай, когда в слухах оказывалось больше правды, чем вымысла.

Джек устал. Решив, что для подробного описания всего случившегося одного дня всё равно не хватит, он перелистнул ещё страницу и красиво вывел заголовок: «Планы на ближайшие дни».

Под первой строчкой Джек отступил место и задумался, сортируя дела по важности и приятности. Это оказалось несложно, и уже скоро список был готов.

1. Пережить сегодняшний бал (минимум танцев).

2. Попрощаться с Дарией.

3. Спать два дня.

4. Устроить многочасовой пикник с Тони и Грэйс, и чтобы больше никого.

5. Отправиться на рыбалку с Сэмом Маршаллом и Горком.

6. Отправить всё-таки Филина в Норклиф. Может быть. Если спросят.

Идеи для последующих временных отрезков были не так структурированы, и Джек решил пока остановиться. Он захлопнул блокнот и спрятал в сумку, ту самую, с которой когда-то начал своё путешествие. В разное время сумка хранилась у разных людей, но ничего не пропало. Запасная рубашка, набор карандашей, камень для чтения мыслей, музыкальная шкатулка, ненавистные с недавних пор наконечники для стрел, окурок от первой в этом мире сигареты и туго набитый кошелёк честно выигранных золотых монет. Когда Джек престарелым рассказчиком осядет в каком-нибудь тихом месте, он заведёт себе сундук сокровищ, как у Сэма Маршалла.

За спиной Джека по мосту ходили люди. Он не обращал внимания на шум шагов, не вслушивался в чужие разговоры и даже не оборачивался, когда кто-нибудь из прохожих пытался бесцеремонно заглянуть в его записи. Поэтому, ментально отстранившись от всего, Джек не сразу услышал эти странные звуки. Бренчание – назойливое, как тиканье часов или жужжание комара – с большой натяжкой можно было назвать музыкой, а когда к нему присоединился ещё и голос, уши пожалели о генетической неспособности самим себя закрывать.

Забавно, что все хорошие певцы похожи друг на друга, а бесталанные, обладая яркой индивидуальностью, различаются и надолго остаются в памяти. Джек посмеялся сам с собой, забросил сумку на плечо и направился к источнику звуков.

Девочка, которая устроила концерт, тоже сидела на перилах моста, только смотрела в противоположную сторону – на север, где река Орс брала своё начало. Задавая себе такт болтанием ногами, она ловко перебирала струны лютни и бубнила себе под нос какую-то песенку.

– Лея, рад тебя видеть, – вежливо поприветствовал Джек.

Девочка доиграла до конца и только потом смогла отвлечься.

– Привет, Люк. И я рада, что ты остался жив. – Она заправила волосы за торчащее ухо и внимательно осмотрела Джека, как бы проверяя справедливость утверждения.

– Почему ты рада? То есть почему должно быть иначе? – удивился Джек.

– Ты выиграл огромный мешок золота, и я вообще-то ожидала найти твой труп в ближайшем тёмном переулке.

Лея беззаботно улыбнулась, а Джек вспомнил, что тот вечер вполне мог закончиться для него именно так.

– На самом деле меня Джек зовут, – признался он.

– А меня Леанте, – ответила девочка, не удивившись, – но ты можешь и дальше экономить буквы.

Джек огляделся, снова недоумевая, почему ребёнок находится без присмотра в месте, для него не подходящем. В прошлый раз Лея пыталась заказать себе вино в ночном заведении и участвовала в азартной игре с потенциальными ворами и убийцами. Сегодня она пела песенки в самой гуще событий, где при менее удачно сложившихся обстоятельствах уже могло бушевать кровопролитное сражение.

– Почему ты опять одна? – спросил Джек намеренно строго.

– Я не одна, – ответила Лея. – А почему ты, Люк, носишь на груди медальон рассказчика, но бездельничаешь тут, пока такие дела решаются? Разве тебе не положено сидеть рядом с королём, внимательно слушать и записывать?

Справедливый вопрос – Джек немного смутился.

– Если честно, у меня совсем нет на это сил, – неловко оправдался он. – Но там сейчас мои друзья, от которых я потом обо всём и узнаю. И меня Джек зовут, я ведь сказал.

Лея хмыкнула.

– Я уже запомнила одно твоё имя, на этом всё, – заявила она. В словах было столько милой непосредственности, что Джек не смог обидеться.

– Как поживает твой воображаемый кот? – перевёл он разговор.

– Сдох, – ответила Лея лаконично.

Хм, лучше бы они ещё поговорили об именах.

– Мне очень жаль? – спросил Джек. Именно спросил, потому что не был уверен, сколько сожаления полагается выражать по поводу смерти воображаемых домашних животных.

В дань уважения питомцу Лея подобрала на лютне несколько минорных аккордов. Девочку с ног до подбородка укутывал тёплый плащ, а на руках были перчатки без пальцев, поэтому, наверное, холод не мешал ей зажимать струны.

– Ничего, – ответила она, – теперь у меня воображаемый хомяк.

– А ты знаешь, что хомяки живут ещё меньше? – заволновался Джек.

– Зато они помещаются в кармане, – утешила его Лея.

На какое-то время они замолчали. Слушая тихое дребезжание струн, Джек облокотился на перила и захотел тоже выдумать себе кого-нибудь. Только ни одна фантазия ему не понравилась, и Джек решил, что получает достаточно тепла от реальных друзей.

– Хочешь, я принесу тебе чего-нибудь тёплого? – спросил он Лею. – Травяного чаю? Или молока с мёдом? Может быть, ты голодна?

Девочка отрицательно мотнула головой – один раз, чтобы заправленные за уши волосы не растрепались.

– Ты знаешь красивую мелодию, которую я могу научиться играть? – спросила она.

Джек отыскал у себя в голове кнопку, которая переключает темы разговора, и нажал на неё.

– Я думал, за этим нужно обращаться к тебе, – ловко увильнул он.

Среди всех пришельцев из другого мира, которые сейчас находились в Элмуре и могли бы удивить Лею незнакомыми мотивами, Джек был наименее одарённым.

– Я сочинила песню, но ни одна мелодия из тех, что я знаю, к словам не подходит, – посетовала девочка.

– Прочитаешь мне?

– Нет. – Лея отозвалась даже быстрее, чем успел прозвучать вопросительный знак.

– Скажи хотя бы, про что твоя песня. – Переставляя локти по перилам, Джек придвинулся ближе и заискивающе посмотрел на хозяйку воображаемых котов и хомяков.

– Про любовь, – ответила та вызывающе.

– А не рано ли тебе… – начал Джек, но тут вспомнил кое-что. Он выудил со дна сумки небольшую деревянную шкатулку и протянул её Лее. – Послушай, как тебе вот эта.

В отличие от Джека Лея знала, как обращаться с магическими музыкальными приспособлениями. Она открыла крышку и подставила шкатулку под солнечные лучи. Уже спустя несколько секунд из землистого наполнителя появился зелёный росток, и зазвучала приятная мелодия.

– Ого, – прошептала Лея, заворожённо прислушиваясь, – это мне подходит.

Впервые со дня их знакомства она улыбнулась. Между её передними верхними зубами открылась небольшая щербинка, которая показалась Джеку очень трогательной.

– Здорово, что тебе нравится, – искренне обрадовался он.

– Оставишь мне её до обеда, чтобы я смогла разучить? – спросила Лея с надеждой.

– Я дарю тебе её навсегда, – ответил Джек без раздумий.

– Что, правда?

– Правда.

Лея перебросила ноги на ту сторону, где им полагалось находиться, и спрыгнула рядом.

– Спасибо тебе, Люк! – Она оказалась минимум на полторы головы ниже Джека, и ей пришлось подняться на носочки, чтобы выразить ему благодарность короткими объятиями.

– Не за что. – Джек похлопал девочку по спине. Не придумав, как иначе скрыть смущение, он решил ретироваться. – Ты упражняйся, споёшь мне когда-нибудь свою песню. А я уже пойду, пожалуй. Мне ещё нужно покормить дракона.

– Воображаемого? – спросила Лея с восторгом.

– Нет, настоящего, – гордо сообщил Джек. Только он напрасно хвастался, потому что видимые и осязаемые животные его знакомую не интересовали.

– А-а, – протянула Лея разочарованно, – хорошо, ступай. Только я хочу тоже подарить тебе кое-что на прощание.

– Это совсем не обязательно… – начал было Джек, но Лея уже засунула руку во внутренний карман плаща. Закусив губу от усердия, она пошерудила там, достала крепко сжатый кулак и протянула его Джеку. Он покорно подставил свою ладонь.

– Смотри не потеряй, – серьёзно предупредила Лея и разжала пальцы. Их ладони соприкоснулись, и она быстро убрала руку за спину.

Ну что ж, удобно и экономно. Джек всмотрелся в немного шершавую поверхность совершенно пустой ладони.

– Хм, большое спасибо. А что это? Я надеюсь, это не твой хомяк?

Он уже начал искать причины для вежливого отказа.

– Нет, конечно! – вспыхнула Лея. – Хвостика я тебе не отдам. Это другой подарок.

– Какой другой?

– Это поцелуй.

Джек затаил дыхание. Он ещё раз внимательно изучил пустоту в руке и пришёл к выводу, что это самый целомудренный, но один из самых приятных поцелуев в его жизни.

Тот год в Марилии был особенным. Перемены, как это часто бывает, начались с одной маленькой снежинки, а потом никто и не понял, откуда появилась эта неумолимо несущаяся вперёд лавина.

Разрушить стены, окончательно стереть с лица земли многовековые границы никто из правителей так сразу не решился – в отполированных инструментами, а потом и ветрами камнях хранилось больше истории, чем в книгах. Однако отмена Закона смогла разрушить куда более прочную преграду.

Жители стран Северной звезды стали интересоваться, присматриваться и пытаться понять друг друга. Сначала новый порядок нравился далеко не всем, но ничего плохого так и не произошло, со временем люди привыкли и оценили перемены.

В городах у границы в стене начали проделывать ворота. Скоро их появилось так много, что уже отсутствие возможности выйти за пределы страны вызывало недоумение. Это повлекло за собой развитие торговли, скачок прибыли, а также прирост населения в этих областях.

После долгих переговоров и за неприлично большие деньги Марилия приобрела у Цера корабль, а также чертежи для постройки собственных торговых судов. Конечно, чтобы изучить и воспроизвести мореплавательные конструкции, можно было воспользоваться экземпляром, надёжно спрятанным в лесу за болотами Тодмоса, но Тарквин не нарушил данного обещания. Тем более что большинство обитателей тайного убежища не захотели менять устоявшийся образ жизни даже после отмены их прежних преступлений словом самого короля. Когда Нэйт и его друзья успешно сыграли свои роли в День нового закона – так его позже стали называть, – они поспешили покинуть сцену и вновь скрыться в тени.

Почти ничего не изменилось и на Свободной земле. Для людей, которые и так никогда не подчинялись правилам, что старые законы, что новые интереса не представляли.

Примерно в это время началась масштабная реконструкция старого замка на окраине Элмура – король справедливо полагал, что решать насущные вопросы гораздо легче, если спуститься с горы и рассмотреть их поближе. После чудесного воскрешения Тарквина положенный год его правления начался заново. А когда это время истекло, народ уже окончательно избрал Тарквина королём. Возможно, люди оценили желание правителя быть к ним ближе, ведь такое случилось впервые за тысячу лет, возможно, повлияли все положительные нововведения. Но лично я не исключаю, что успех и народную любовь королю обеспечила удачная женитьба.

Саймак сохранил свою должность главнокомандующего армией. Кроме того, он сам не заметил, как благодаря природному шарму и умению находить общий язык абсолютно со всеми стал главным человеком в Марилии. В его обязанности входило налаживать международные отношения, плести связи и подписывать договора. Кажется, Саймак старался не вспоминать о недавнем желании воевать с новыми союзниками, но я не уставал подшучивать над этим во время наших встреч, редких из-за постоянных разъездов.

Тони побывал в Арадоне и познакомился с Грианой, после чего неделю ходил весь такой загадочный, одухотворённый и немножко невыносимый. А потом он вместе с Самирой и Сэмом Маршаллом принимал участие в грандиозном проекте: мост через бездонную пропасть начали строить заново. Задача непростая, требовались обширные знания как в магии, так и в области точных наук, поэтому гости из другого мира оказались там очень кстати.

Помимо соединения Норклифа с большой землёй в летающей стране произошла ещё одна, гораздо более важная, по моему мнению, перемена. Потребовалось несколько дополнительных встреч и много часов переговоров, но в конце концов ограничение на количество драконов Норклифа до шести взрослых особей было снято. Королева Эфиора и правитель Цера, правда, ввели новый запрет: никаких чудовищ в небе над территорией их стран. Хотя на это никто и не претендовал.

Я знал обо всём этом не понаслышке. Помните, Алакрион предлагал мне работу? Да, я принял приглашение и на много долгих месяцев отправился в Норклиф изучать и дрессировать драконов.

Да, кажется, всё складывалось благополучно.

А когда наступило то самое долгожданное полнолуние, фигуры на шахматной доске распределились несколько иначе, чем задумывалось в начале партии.

Дневник рассказчика

Джек потёр глаза. Надо бы перестроить режим обратно из совиного в человеческий – не сидеть по ночам, сгорбившись, над новой историей. Теперь он опять проспит до обеда. Отложив блокнот, Джек достал из кармана джинсов сигареты, щёлкнул зажигалкой и с удовольствием затянулся. После яркого аромата церских сигарет ему пришлось долго привыкать к этим, обычным.

Аккумулятор ноутбука дважды предостерегающе пикнул и разрядился, экран погас. Когда к Джеку по ночам приходило вдохновение, он всегда тащил с собой ноутбук, но использовал его лишь в качестве источника света. Писать лучше получалось ручкой на бумаге. Так всё началось, так и продолжалось.

Вдохновение, не заботясь о низменных потребностях организма в отдыхе и сне, часто приходило в тёмное время суток. А ещё оно требовало определённой обстановки. В просторном кабинете Джека были все необходимые для работы условия: компьютер с большим монитором, аквариум, собственный кофейный автомат и даже комнатный фонтанчик – такая себе имитация водопада. Но, несмотря на это изобилие, ему нравилось писать на улице, в темноте, сгорбившись над черновиком. Истории легче всего рождались на скамейке для свиданий возле университета и здесь, на крыльце дома Сэма Маршалла.

– Ты, как всегда, сидишь тут.

Джек улыбнулся.

– А ты, как всегда, приходишь ко мне с пледом и горячим чаем, – ответил он, не оборачиваясь. – Просишь у меня сигарету, чтобы сделать ровно две затяжки и выбросить её. Потом ты садишься рядом, и мы до утра болтаем, вспоминаем…

Плечи Джека укрыло тёплое покрывало. Завёрнутая в такое же поверх ночной рубашки, Самира опустилась рядом и протянула ему чай.

– Спасибо. – Джек дал ей сигарету. – Не спится тебе?

– Без Тони как-то тоскливо, – ответила Сэми. Прикуривать она не торопилась, просто крутила в пальцах завёрнутый в бумагу табак.

– Когда он возвращается?

– Завтра утром.

Тони уехал навестить родителей всего три дня назад, а Самира уже успела соскучиться до бессонницы и вот этого печального выражения лица. И так каждый раз.

– Скажи, твой отец не возражает, что я так часто остаюсь у вас ночевать? – перевёл тему Джек.

– Ты же знаешь, что нет.

За время отсутствия хозяина в другом мире дом не успел сильно отвыкнуть от людей: ответственные соседи регулярно поливали цветы, сортировали почту и иногда протирали пыль. Так что первые минуты, когда путешественники вернулись, в спектре эмоцией главенствовало узнавание. Было почти приятно. Самира осталась жить в доме отца по умолчанию. Тони переехал сюда два дня спустя. А Джек так часто ужинал с друзьями и оставался у них до утра, что вскоре начал путаться, какие из вещей хранятся в его собственной квартире, а какие находятся здесь, в большой гостевой комнате на втором этаже.

– Помнишь, как мы сидели на этом крыльце в тот вечер? Перед тем, как всё началось? – Задумавшись, Самира случайно сломала сигарету и вернула Джеку две бесполезные половинки.

– Конечно, помню. – Джек обнял её за плечи. – Я ужасно злился на тебя за этот неожиданный и, как мне тогда казалось, совсем ненужный поворот в моей жизни.

– А я… – начала Сэми, но почему-то передумала и замолчала. На самом деле, после трёх лет близкого общения Джек и сам точно мог рассказать, о чём и почему Самира тогда переживала.

– Вот бы узнать, как там сейчас, – вздохнул он.

– Я думаю, что всё хорошо. – Самира улыбнулась.

– И у Горка? – уточнил Джек.

За короткое время пребывания в Тодмосе великан успел влюбиться в девушку – милую хохотушку вдвое ниже его ростом. После трёх дней неловких ухаживаний, огромных букетов и самодельной табуретки в подарок девушка ответила Горку взаимностью.

– Всё хорошо, – снова ответила Самира.

– А в Норклифе?

– Тоже всё хорошо. Мост, наверное, уже достроили.

– А Левари привык к роли короля?

– Уверена, что он справляется.

– А Саймак не чудит больше?

– За ним ведь присматривает старший брат.

Джек поднял голову и заметил между облаками тоненький полукруг растущей луны.

– А у Грэйс с Тарквином? – спросил он. Почему-то в их разговорах Грэйс как отдельная единица упоминалась редко. Это всегда были «Грэйс с Тарквином».

– У них точно всё хорошо, – повторила Самира терпеливо.

– Скучаешь?

– Безмерно. – Она взмахнула руками, будто хотела показать объём пустоты в сердце. – И Тони скучает. И отец, о, его лучше вообще не спрашивать. И ты тоже скучаешь.

Это было утверждением, не требующим ответа. Джек воспользовался этим и размером своей тоски делиться не стал.

– Ничего, через два полнолуния вы снова встретитесь, – произнёс он вместо этого более приятные слуху слова.

– А ты, Джек?

На этот раз прозвучал однозначный вопрос. Джек вспомнил про остывший чай и стал медленно попивать его, чтобы выиграть время. Его ухо пока краснело под пристальным взглядом Самиры.

– Я не знаю, – ответил он, отставив пустую чашку.

– Как ты можешь не знать? – затараторила Сэми. – Ты провёл полтора года в Марилии, теперь почти столько же здесь…

– Это не считая моей бесполезной жизни до встречи с тобой, – перебил Джек шутливо.

– … и ты до сих пор не определил, где твой дом? – закончила Самира, не позволив себя сбить.

Джек почему-то рассмеялся. Он развернулся к ней лицом, чтобы и щёки тоже покраснели.

– Сэми, теперь, когда я нашёл себя – не в пространстве, а вот здесь, – Джек приложил руку к груди, – я, кажется, счастлив. И это не зависит от того, где физически находится моё тело. Мир, с которым ты познакомила меня, волшебный, интригующий… Я люблю Марилию и без лукавства могу назвать её своим домом. Здесь же всё спокойно и привычно. Ты пойми, я не устал от приключений – просто хочу попробовать достичь чего-то в реальности, в которой родился.

– У тебя это очень хорошо получается. – Самира энергично кивнула.

– Я пока буду следить за недвижимостью твоего отца, закончу его дела в университете, – продолжил Джек, загибая пальцы на её руке. – Обещаю часто навещать родителей Тони, да и своих, наверное, тоже. Допишу вторую книгу. А когда пойму, что уже совсем не могу без вас – волшебная пыль у меня есть, стеклянный шар тоже: правила я знаю.

Он улыбнулся. Сэми улыбнулась в ответ. Они придвинулись ближе друг к другу, плотнее завернулись в плед и, не сговариваясь, вместе устремили взгляд в небесную высь.

– А помнишь…

Наверное, читателям моего дневника интересно, вернулся ли я в мир, который стал мне домом.

Конечно, вернулся.

Смог ли я вновь обнять друзей? Хотел бы я ответить утвердительно. Но путь в Марилию оказался куда длиннее и извилистее… Впрочем, нет времени. Совсем скоро в дверь постучат, чтобы провести меня на мою свадьбу. Признаюсь, я никогда не представлял себе это день – но если бы представлял, то явно по-другому.

Однако о таком не стоит рассказывать второпях. Я уже слышу в коридоре шаги слуг – время отложить перо. Как только представится возможность, я подробно опишу, как всё случилось и с чего началось… если, конечно, переживу брачную ночь. И пусть это станет первой главой для новой истории.

Дневник рассказчика

Продолжение следует

Content

Мэри Соммер
Замок на третьей горе. Книга 2. Убийцы и те, кого так называют

1 Салгриан

2 В темноте

3 Новое начало

4 Тетива и наконечники

5 Награда для победителя

6 Не вместе

7 Два свечных огарка

8 Король, у которого есть сердце

9 Бывшая будущая королева

10 Сломанная мельница

11 Фантазии о способах убийства

12 Обратная сторона бесконечности

13 Под самым большим дубом

14 Левари

15 Отголоски прошлого

16 Там, где начинаются сказки

17 Ночь после свадьбы

18 Планы, планы

19 Первая глава