Наталья Геннадьевна Шапошникова

Загадка аномалии

© Шапошникова Н. Г., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Район ЧАЭС. Подземная лаборатория под рекой Припять

За неделю до основных событий.

Пожилой ученый, профессор Речицкий Дмитрий Сергеевич, скрестив на груди руки, оперся о стену, выложенную белым кафелем, и с интересом наблюдал через прочное стекло автоклава уже начавшиеся метаморфозы в мощном теле воина.

– Павлик, подключи ему дыхательную маску. Наш боец, увы, не человек-амфибия. А захлебнуться такой удаче я не позволю. Кстати, насчет нахождения под водой можно будет потом подумать, как считаешь?

– Вы правы, профессор. Совершенствовать изобретение – значит повышать мастерство, – подобострастно кивнул ассистент профессора. Речицкий одобрительно хмыкнул и окинул взглядом длинную, немного нескладную фигуру своего ученика – из парня определенно выйдет толк. А молодой ученый уже колдовал над одной из панелей, расположенной на длинной дуге возле автоклава, его пальцы шустро бегали по кнопкам. Внутри капсулы открылась маленькая стеклянная пазуха, оттуда выплыла большая прозрачная маска и, управляемая дистанционно, плавно, словно медуза, переместилась в жидкости, накрыла рот и нос подопытного.

– Молодец! – Профессор был доволен. – Ну все, пока больше здесь делать нечего. Пойдем, Павлик, у нас еще много дел. А нашего подопытного мы навестим через пару дней. Думаю, этого времени будет достаточно.

Он сделал приглашающий жест рукой, и оба ученых вышли из лаборатории, где в подключенной к мудреной аппаратуре стеклянной капсуле продолжался уникальный, но жуткий по своей природе эксперимент.

Речицкий лишь на секунду обернулся; узкая полоска света из коридора прорезала тьму, упала на стекло автоклава, блик полыхнул, будто реальное пламя, – и ученый невольно дернулся. За эти короткие мгновения он вспомнил неудавшийся эксперимент, когда пересадил маленькую «топку» в черепную коробку предыдущего кандидата в универсальные убийцы. Почти сразу после операции раздалось гудение, словно внутри пациента заработал высоковольтный трансформатор, а затем он обуглился прямо вместе с хирургическим столом. Во избежание подобных эксцессов теперь Речицкий действовал осторожнее и никакую аномалию никому вживлять больше не решался. Сейчас его целью было сращивание мозга человека и уникального артефакта.

«Горгона»…

Однажды совсем зеленый ассистент (к счастью, не Павел, другой) во время научной вылазки в район Сгоревшего хутора приметил переливающийся необычным зеленым светом камень. В Зоне ко всему незнакомому стоит относиться с большой осторожностью, даже если ты надежно упакован в спецкостюм, обеспечивающий несколько степеней защиты. Но в тот раз научный интерес пересилил инстинкт самосохранения: парень присел на корточки, внимательно оглядел находку и прикоснулся рукой в пухлой перчатке к чудо-камню. Да так и остался в этой позе, превратившись в каменную фигуру с протянутой рукой и застывшим выражением удивления на лице.

Сердце Речицкого, увидевшего, что произошло с учеником, ухнуло куда-то вниз, по спине пробежал неприятный холодок. Как ученый он не обладал естественным для обычных людей чувством страха перед неизвестным, наоборот – неизведанное его привлекало, однако за время работы в Зоне он привык относиться к аномальным предметам с уважением. Дмитрий Сергеевич медленно приблизился к окаменевшей фигуре, присел рядом и осторожно подцепил камень большим контейнером, который тут же стал втрое тяжелей, потому что повторил судьбу молодого ученого – попросту окаменел. И никакие экранирующие стенки не помогли.

Много времени для оценки свойств «горгоны» не понадобилось: живое и неживое, все, что прикасалось к артефакту и оказывало минимальное давление на его поверхность, моментально превращалось в холодный камень. А вот чтобы нейтрализовать такое воздействие, Речицкий провел не одну бессонную ночь. Несколько месяцев он ломал голову, подступался к задаче так и эдак и все же нашел подход к камню – синтезировал специальный раствор, обработав которым, например, руки, можно было спокойно брать смертельный артефакт, как самый обычный придорожный камень. Однако здесь были два больших «но»: раствор действовал всего несколько часов, к тому же клонировать «горгону», чтобы использовать дубликат для экспериментов, ученому не удалось. Речицкий был рад и обескуражен одновременно: рад, что хоть на пару часов, но таки сумел обуздать силу камня, а расстроен из-за невозможности растиражировать единственный в своем роде артефакт.

А потом его посетила идея: почему бы не вживить его человеку, и тогда на выходе (разумеется, при благоприятном стечении обстоятельств) – солдат, обладающий редчайшими свойствами «горгоны».

…Профессор на миг зажмурился, мотнул головой, и, списав все на тяжелый день, захлопнул дверь лаборатории.

* * *

Спустя двое суток оба ученых вновь стояли возле автоклава. В помещении царил полумрак, лишь две неяркие хромированные лампы на стенах освещали большую прозрачную капсулу. Речицкий прищурился, затем его глаза расширились. То, что находилось сейчас за стеклом, уже мало напоминало человека. Тело бывшего бойца спецназа полностью покрывала толстая, корявая, щербатая корка землисто-коричневого цвета, отчего он казался стволом побитого грозой кряжистого дерева. Руки и ноги были трехпалыми и заканчивались длиннющими когтями. Сами конечности стали втрое больше, чем у обычных людей. Голова также значительно увеличилась в размерах, стала неровной, бугристой. Полностью выпали волосы. Но самым жутким в этом монстре были глаза: из-под воды на изобретателей глядели два черных, как угли, подернутых мутной пленкой нароста. Проняло даже профессора – Дмитрий Сергеевич заметно вздрогнул и на секунду отвел взгляд, но тут же, не желая терять лицо перед молодым ассистентом, взял себя в руки. Более того, сделал несколько фотографий для отчета.

– Ну что, мой юный коллега, похоже, наш опыт все-таки удался, правда, оказался с неожиданным побочным эффектом. Внешность у пациента просто жуткая, хотя, по идее, он должен был остаться с виду человеком. По всей видимости, артефакт запустил в организме необратимые процессы, какими славится Зона… Я даже не могу сказать с уверенностью, чья креатура сейчас перед нами, кто внес в трансформацию больший вклад – мы, когда ввели в организм подопытного «горгону» вкупе с препаратами и прочей начинкой, или сама аномальная Зона, которая использовала нас, будто удобный инструмент… И все же, все же… Мы сделали это, поздравляю! – Профессор протянул руку молодому коллеге. Тот пылко пожал ее в ответ. Ладонь ученика была холодной и влажной – Павел волновался не на шутку.

– Что теперь, Дмитрий Сергеевич? Откачивать жидкость?

– Погоди, Паша, вечно ты торопишься! – поморщился Речицкий, подходя ближе к новоявленному монстру. – Сначала надо продиагностировать, все ли в организме функционирует, и функционирует именно так, как требуется. Кроме того, сто`ит поостеречься, если что-то пойдет… не по плану. – Ученый вытащил из кармана халата маленькую черную коробочку с двумя разноцветными рычажками: красный блокировал рецепторы и обездвиживал пациента, а зеленый, соответственно, наоборот. – Следует держать его реакции под контролем. Ведь если наш солдат взбунтуется, ни мы, ни охрана – никто с ним не справится. – Представив себе возможное буйство такого монстра, ученый нервно дернул бровями. – А приглашать в лабораторию заказчика с целой армией я не намерен. Это преждевременно.

Профессор наклонился над автоклавом. Огромные глаза-наросты тут же шевельнулись. Моргать монстр не мог, но внутри этих огромных наростов, казалось, что-то жило, непроглядная черная поверхность гипнотизировала и пронизывала до глубины души.

– Превосходно! – Профессор оттолкнулся ладонями от прохладного стекла автоклава и подошел к панели, внимательно изучил данные на присоединенных к ней мониторах, перещелкнул несколько тумблеров, нажал пару кнопок, задумчиво постучал ногтем по бегущим неровным линиям на основном дисплее. – Телеметрия в норме. Биохимия, сканирование тканей, торсионное поле, нейронная активность… Частота его мозговых импульсов неотделима от энергии, испускаемой артефактом… Артефакт прижился в мозгу человека, более того – за два дня он с ним прочно сросся… и при этом не превратил лобные доли в камень! Невероятно, но факт.

Ассистент сжал кулак и оттопырил большой палец. В такой день профессор не стал одергивать парня и даже повторил его жест.

– Ну что ж… Давай выпускать нашего универсального солдата. Если компьютер меня не обманывает, подопытный сейчас должен в полной мере владеть свойствами вживленного ему артефакта.

Павел, заметно нервничая, посмотрел на своего наставника и, когда тот кивнул, подрагивающими пальцами нажал круглую кнопку на приборе, расположенном на длинной дуге, присоединенной к автоклаву. От волнения пластик кнопки показался ему неимоверно жестким. Павел вдавил ее до упора, хотя столько усилий и не требовалось. Тут же из капсулы началась откачка синей жидкости; за двое суток она отдала свой реагент лежавшему внутри бойцу и теперь больше напоминала по цвету едва голубоватую воду.

Коллеги переместились в соседний изолированный бокс и наблюдали дальнейшее из-за толстого стекла. Когда голубой жидкости внутри капсулы не осталось, крышка плавно поехала вверх, а монстр вдруг дернулся, словно от электрического разряда. Несмотря на разделявшую их стену, пусть и стеклянную, ученые попятились. Рука Речицкого замерла над красным рычажком пульта.

Чудовище резко село, повернуло шишковатую голову в сторону двух людей, в напряжении замерших в соседнем боксе. Затем огромными кистями когтистых трехпалых рук-лап оно ухватилось за края автоклава. Те, не выдержав чудовищного давления, треснули, послышался хруст. Монстр подтянулся и легко для своего далеко не маленького веса перемахнул через стенку капсулы на белые мраморные плиты пола. Раздался приглушенный стук, как будто на землю упало здоровое бревно. А на месте капсулы, в которой только что лежал монстр, остался камень. Жуткие глаза-наросты встретились с глазами профессора.

– Все хорошо, мы свои, – примирительно выставил руку ладонью вперед ученый. В другой он сжимал пульт. – Ты слышишь меня?

– Слыш-шу, – ответил бывший солдат, его голос был шипяще-скрипучим и шел будто изнутри, ороговевшая кожа на лице мешала мимике и четкой речи, поэтому слова давались ему с трудом. Монстр схватился за голову. – Где я? Кто вы?

– Мы свои, – вновь повторил Речицкий, – не бойся. Мы ученые. Ты – наш солдат. Послушай…

– Я не помню, не знаю… – Огромными лапами солдат ощупывал себя. – Кто я?! – неожиданно почти на ультразвуке взвыл бывший спецназовец, и с полуразворота ребром огромной трехпалой кисти разнес автоклав, каменная крошка с грохотом обрушилась на пол, поднялось облако пыли.

Забыв про опасность, профессор схватил за плечи ученика:

– Работает, работает!!!

– Осторожно! – завопил вдруг ассистент, толкнул профессора, и оба брякнулись на пол, больно ударившись о мрамор. Над их головами, пробив защитное стекло, пролетел большой каменным стол, еще секунду назад бывший легким пластиком. Он вдребезги разлетелся о стену, осыпав ученых осколками и пылью. Чудовище в ярости крушило все, что попадалось под руку: хуком справа был сбит шкаф, ударом ноги с разворота еще один автоклав, затем их судьбу разделили баснословно дорогие аппараты и мониторы. Зал заполнялся каменными обломками и плотной завесой пыли. Ученые поползли в сторону двери. Речицкий успел метнуться и подобрать выпавший из руки пульт, до отказа повернул красный рычажок. Разрушитель на мгновение замер, по «деревянной» коже словно пошла вибрация, а затем его тело прошила нечеловеческая боль, и монстр в судорогах свалился на пол, не в силах шевельнуться.

– Вот так, – сказал ученый, утирая со лба грязь от смешавшегося с пылью пота, и похлопал ладонью по маленькой коробочке пульта. – Я же говорил, подстраховка не помешает.

– Да уж, это точно. – С пола, стряхивая с помятого халата каменную крошку, поднялся Павел.

– Первый контакт прошел на троечку, – резюмировал Дмитрий Сергеевич, вплотную подходя к поверженному монстру. Тот лежал без движения, неестественно вывернув корпус; наводящие ужас глаза слепо уставились в потолок. Профессор вдруг уловил еле ощутимый запах, словно от сырого прелого камня, пролежавшего в земле несколько часов после обильного дождя, и понял, что он исходит от валявшегося возле его ног огромного существа, некогда бывшего человеком. Видимо, еще один побочный эффект, отметил про себя ученый, а вслух продолжил: – В целом я доволен: орудие создано, остались корректировки, но с этим, я думаю, мы справимся. Однако он слишком уж рефлексировал. Почему? – Ученый озадаченно нахмурился, похлопав пультом по ладони другой руки. – Не понимаю, надо будет с этим разобраться.

Ассистент подошел к профессору. Тот повернул голову, а затем качнул ею в сторону скрючившегося на полу мутанта:

– Пусть полежит пока здесь. Позови охрану, пусть свяжут его. Мне хотелось бы пообщаться с этим субъектом, что весьма проблематично, если он находится под воздействием блокиратора. Но если он будет связан по рукам и ногам… В десятом отсеке в шкафу лежит зайлон – самое то, чтобы успокоить подобную мощь. Вряд ли он его разорвет, даже если очень постарается.

Павел вытащил из кармана портативную рацию. Однако охрана, пять бойцов, находящихся в здании, сама заподозрила неладное, едва услышала шум. Из коридора уже доносился тяжелый топот армейских ботинок. Единственные, кто не шелохнулся, так это дежурившие на входах в тоннели часовые: у них задача была иная. Ворвавшись в разгромленную лабораторию, бойцы даже виду не показали, будто впечатлены, мягко говоря, нетипичными для такого рода помещений грудами обломков. Ловко оттеснив ученых за спины, военные рассредоточились, ощетинившись автоматами. Павел даже протестующе вякнуть не успел. Зато успел профессор.

– Отставить, – коротко скомандовал он. – В другой раз извольте быть порасторопнее, любезные. А сейчас уже поздно кулаками махать, инцидент купирован. – Оружие опустилось. Речицкий махнул в сторону все еще находящегося без сознания монстра и обратился к командиру отряда: – Мутанта связать как можно основательнее, Павлик вас сейчас снабдит всем необходимым. Оставить здесь. Двое на караул. Я вернусь позже. Пойдемте, коллега.

* * *

Дмитрий Сергеевич сидел в удобном кресле своего кабинета за столом и размышлял, что делать дальше. Заготовка солдата получилась, и в целом получилась такая, как надо. Но совершенного успеха не бывает.

«Пока мы не внушим этому бугаю, что мы на его стороне, демонстрировать его заказчикам нельзя, – рассуждал про себя ученый, в задумчивости катая по поверхности стола авторучку. – И как же это сделать? Пока экземпляр в бессознательном состоянии, сие невозможно в принципе, а сто`ит ему прийти в себя… М-да, проблема».

Он оставил ручку в покое и забарабанил пальцами по подлокотникам, вперив взгляд в шеренгу пробирок в шкафчике напротив.

– Дмитрий Сергеевич, разрешите? – В приоткрытую дверь заглянула всклокоченная светлая голова.

– Да-да, входи. – Пожилой человек оторвался от безотчетного созерцания склянок. – Как раз ты мне и нужен, Павлик. Может, молодой пытливый ум что подскажет? Как быстрее сделать так, чтобы наш друг искренне поверил в себя? Как дать ему понять, что он жив исключительно нашими стараниями? И если продолжит закатывать такие вот концерты, ничем хорошим для него это не закончится.

– Вы меня удивляете, профессор! – изумился Паша. – Да ведь у вас же имеется настоящий пульт управления, работающий по принципу «поощрение – наказание»! Раз закатит концерт, два закатит – а на третий уже и не захочет выступать.

Старик разочарованно поскреб переносицу.

– М-да… Страх боли, конечно, весьма универсальный и действенный инструмент. Мы и впрямь могли бы сделать ставку на инстинкт самосохранения, однако в итоге мы получим измученную болью тварь, эдакий зашуганный вариант собаки Павлова, которая, безусловно, старается выполнить приказ на рефлексах, по звонку или по мигающей лампочке, но при этом в буквальном смысле слова ненавидит хозяина с пультом. И сто`ит нам перегнуть палку, перебрать с наказаниями, как он при первой же возможности добровольно ринется под пули, чтобы избавить себя от дальнейших мучений. К тому же принудительная дрессировка займет гораздо больше времени. Нет, друг мой, нам нужен не просто послушный солдат, но солдат, который жаждет выполнить приказ командира, причем делает это охотно и осознанно. А для этого у него с нами должно быть полное взаимопонимание. Он уже сейчас повторяет как заведенный: «Кто я? Где я? Кто вы?», но куда больший шок его ждет, когда он увидит свое отражение в зеркале. И вот как нам в такой ситуации убедить чудовище, что мы с ним лучшие друзья, а всё происходящее с его телом – в порядке вещей?

– Тогда есть другая мысль, профессор. – Ассистент присел на жесткую кушетку напротив стола, аккурат рядом со шкафчиком. – Скажем ему, что он уже был такой, когда его сюда доставили…

– В смысле?

– Дмитрий Сергеевич, ну смотрите: ранили его смертельно, допустим, те же бандиты с Мусорки, – раскручивал мысль парень, – откатился он в агонии с безопасного места, попал на край аномалии, она и сделала его таким. А так как это командир отряда, бросать его даже в подобном состоянии не стали, вытащили с поля боя и отправили на лечение. Но к моменту поступления к нам боец уже безвозвратно изменился. Мы всего лишь сделали все от нас зависящее, чтобы он не ороговел и внутри тоже. Спасли его, короче говоря.

– Хм, даже не знаю. – Речицкий снял очки, протер и снова нацепил на нос. – Это могло бы сработать в случае, если бы амнезия затрагивала лишь недавние события, а вот про аномальную Зону со всеми ее реалиями, про свою службу и прочее солдат помнил бы всё. Если бы, так сказать, наш пациент сохранил девяносто девять процентов памяти, уж мы бы нашли способ подменить оставшийся процент его истинных воспоминаний ложными. Но ведь ни про Зону, ни про аномалии с артефактами, ни про конфликты с бандитами и вольными сталкерами он ни черта, простите мой французский, не помнит.

– Значит, ему придется поверить нам на слово, – пожал плечами Павел. – Ведь если он не примет эту информацию, его память останется девственно чиста, а мозг так устроен, что не терпит пустот. Психологически проще поверить в любую легенду, чем продолжать жить, не зная, кто ты такой.

– Хм… – удивленно хмыкнул профессор, не ожидавший от юного ассистента подобных аргументов. – Ну хорошо. Допустим, он поверит – и что дальше? Как мы его заставим дойти до заказчика и слушаться его? Выполнять задания, вступать в схватку, уничтожать врагов?

– Ну, я вот как думаю, – немного помолчав, заговорил ассистент. – Смотрите, он и так боец, у него в крови война, правильно? И остаточная память и разум живы, понимаете, к чему я?

Лицо профессора просветлело. Он подскочил и сел на кушетку рядом с учеником, хлопнул рукой по накрахмаленной белой ткани халата.

– А ведь точно! Да ты не просто богат фантазией, а подаешь большие надежды, мой мальчик. Эх, старею… Остаточная память! Конечно! Основная исчезла вместе с удалением доли мозга, но привычные из года в год дела и военные навыки на уровне инстинктов не убьешь даже лоботомией. А мы ему подскажем, откуда это. Браво, Паша! Как всегда – все гениальное просто: мы скажем, что вылечили его и теперь отпускаем назад, в привычную ему среду, на службу Родине, и он продолжит заниматься тем, чем занимался и до своего ранения, – выполнением особо секретных спецзаданий. А теперь-то он вообще – благодаря счастливой аномалии – универсальный солдат со сверхвозможностями, способный горы свернуть ради родной страны!

Речицкий был вдохновлен, идея Павла нравилась ему все больше.

– Главное сейчас – выйти с ним на контакт и внушить ему то, что нам нужно. – Речицкий встал и вернулся в свое кресло, но вдруг нахмурился. – А вдруг он попросит незамедлительно вернуть ему прежний вид?

– Придется уверить, что побочный эффект необратим, – пожал плечами ассистент. – Живут же люди без рук, без ног, а тут всего лишь кожа задубела. Зато способности уникальные получил… пережить можно…

– Ну, в принципе, ты, прав. И, думаю, эта версия может сработать. Почему бы и нет? Сегодня же мы с тобой заглянем к нашему подопытному. Надо будет распорядиться, чтобы его переместили в седьмой бокс – не беседовать же с ним среди всех этих обломков? С другой стороны – пусть разгромленная лаборатория послужит немым укором необдуманным действиям бойца. Как думаешь, угрызений совести достаточно для того, чтобы он нас выслушал? Эх, с психологом бы каким-нибудь проконсультироваться!.. А пока я отлучусь, съезжу до Периметра: заказчик звонил, хочет видеть лично. С учетом обстоятельств – весьма несвоевременно. Но не оповещать же его о прецеденте?

Ученый знаком дал понять, что разговор окончен. Когда ученик покинул кабинет, он встал из-за стола, снял халат и повесил его на спинку кресла. Затем облачился в висевший напротив в стенной нише комбинезон ССП-99М, а из другой, более мелкой ниши, расположенной рядом, достал пистолет Стечкина. Подумал и убрал пульт в личный небольшой сейф с кодовым замком тут же в кабинете. Вызвал по рации сопровождение и вышел за бронированную дверь отсека, в длинный рукав ярко освещенного коридора.

* * *

Бывший командир отряда «Альфа» медленно приходил в сознание. Перед его глазами плавали круги, сквозь которые он смутно начал различать белые стены. Словно в тумане, на белом пятне стен вырисовывались две темные фигуры. Сфокусировав наконец взгляд огромных черных глаз, он отчетливо увидел двух человек. Те стояли совсем рядом: один небрежно возложил руки на висевшую на шее мультикалиберную модульную винтовку CZ 805, второй от скуки разгребал носком берца осколки разбитых склянок и прочий мусор. Монстр ничего не помнил из своего прошлого, но откуда-то знал, что это за штуки в руках находящихся рядом людей и как с ними обращаться… Нет, даже не знал – он почти физически ощущал тревожные вибрации. А вот что вдруг отчетливо вспомнил, так это вчерашний день: вокруг жидкость, сквозь нее на него смотрит человек, что-то говорит, отходит в сторону, вода убывает, ее все меньше, она ледяными остатками струится по телу… А потом он хапнул до боли в легких большой глоток воздуха и выпрыгнул из какого-то короба… рядом люди, они принесли боль, сильную боль… потом наступила темнота… При воспоминании об этом монстр глухо зарычал. Пришла мысль – эти люди виноваты. Они, наверное, пленили его, сделали уродом. Чудовище дернулось, огромные мышцы на лапах-руках вздулись, точно кора распухшего от сырости дерева, но результата это не принесло – его мощные руки и ноги спеленали на совесть. Откуда-то пришло на ум названия материала, что его держит, он уже когда-то видел его. Зайлон, из которого были сделаны удерживающие его ремни, – самая крепкая нить в мире. В общем, бывший спецназовец с горечью понял, что выбраться отсюда живым шансов у него примерно ноль. От безысходности и ненависти к пленителям монстр зарычал, собрал все силы и рванулся. Путы затрещали, но выдержали.

– О, смотри, очухался! – Винтовка у светловолосого военного быстро оказалась в руках, и он направил ствол на чудовище. – Эй, ты, не дергайся, а то стреляем…

– Ага, – возразил второй, – командир потом голову снимет. Сказано же – не стрелять.

– Да такая тварюга если кинется – сам стрелять начнешь, хоть под трибунал потом! О, а это что за вонь? Чуешь?

– Ага. Да у этих яйцеголовых какой только хрени тут нет, видать, разлили что-то. Это, наверное, вон та здоровая лужа в углу…

– Сходи проверь, вдруг ядовитая…

– Сам туда иди, – огрызнулся второй, не сводя глаз с монстра. – Вон он в твою лужу скатился и лежит, пусть и проверит.

– Ну, ему-то ничё не будет, он же мут и не сахарный. Да еще на Буратино похож. А деревяшка от полива, может, еще и листиками прорастет.

И охранники громко заржали. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило смех резко оборваться, а их самих – отступить, схватившись за оружие. Ворочавшийся в большой луже монстр вдруг вновь утробно зарычал, напрягся – и ремни повисли на нем рваными нитками. У зайлона был один маленький, но существенный недостаток: он терял почти половину своей прочности под воздействием влаги. Ученые даже допустить не могли, что в их лабораториях когда-нибудь будет сырость и уж тем более лужи.

– Сейчас тоже скажешь не стрелять?! – заорал первый. Второй побледнел. Часовые синхронно щелкнули затворами и нажали на спусковые крючки. Пусть хоть посадят, хоть четвертуют, все это будет потом, а сейчас быть разорванным озлобленным монстром не улыбалось ни одному из них. Солдаты медленно отступали к двери отсека. Били длинными очередями, чтобы наверняка. Помещение наполнилось грохотом, дымом и запахом пороха, о плитку пола громко стучали гильзы.

Магазины у обоих военных опустели быстро. Они почти разом услышали, как оружие дернулось у них в руках и щелкнули вхолостую спусковые механизмы. Однако разъяренному чудовищу пули калибра 7,62 не причинили не малейшего вреда. Как только захлебнулся последний выстрел, бывший спецназовец кинулся на обидчиков.

– Отступаем, мля! – завопил первый и ринулся в дверь. И тут из его кармана голосом командира взорвалась рация:

– Что, черт вас дери, у вас там происходит?!

Убегающий охранник на бегу, кое-как придерживая болтающийся автомат, выхватил рацию, нажал на прием и выдохнул:

– Отступаем, командир! Монстр вырвался! Все ремни порвал, и пули его не берут!

– Твою мать! – заорала рация. – Держаться! Сейчас будем!

* * *

Павел сидел в третьем отсеке лаборатории за компьютером, вгрызался в сочное зеленое яблоко и мучительно выводил новую формулу для будущего эксперимента.

Когда в дальней лаборатории, где они с профессором оставили монстра, раздались выстрелы, молодой ученый похолодел и от неожиданности поперхнулся очередным кисло-сладким кусочком фрукта. Дыхание перехватило. Он закашлялся, постучал себя кулаком по груди. Все формулы вылетели из головы и уступили место все больше разрастающейся панике. Павел вдруг осознал: полбеды, если монстр смог вырваться наружу. Беда в том, что единственное средство остановить мутанта – пульт – наставник ему не оставил, полагая, что до конца дня их создание вряд ли вырвется из сверхпрочных пут, да еще под приглядом опытных военных. Парень схватился за голову. Во-первых, профессор его убьет за то, что уникум сбежал, но если он сам высунется сейчас – его еще раньше убьет сам уникум. И Павел решил не геройствовать. Он запер дверь своего отсека и, утирая выступивший на лбу холодный пот, прислонился к ней спиной.

Тем временем в тоннелях шла бойня. А точнее, избиение младенцев. Прошедшие разные передряги девять опытных солдат сейчас абсолютно ничего не могли поделать с разбушевавшимся монстром. Пули их автоматов и штурмовых винтовок отскакивали от его бронированного панциря, как семечки, а более мощного оружия для применения внутри научного комплекса им не полагалось. О существовании этих лабораторий под Припятью никто не знал, а значит, вероятность проникновения на объект повышенной секретности была минимальной, если вообще не сводилась к нулю.

Полуоглохшие от стрельбы в закрытом помещении, в промокших от пота комбинезонах, военные стали ретироваться.

Магазин одного из отстреливавшихся опустел в тот момент, когда монстр был в двух шагах. Заменить его попросту не хватило времени. Резкий удар мощной когтистой лапой – и военный врезался в бетонную стену тоннеля и обмяк, словно тряпичная кукла. А затем глаза у всех видавших виды вояк как по команде удивленно расширились: убитый в один миг превратился в холодный серый камень. На полу тоннеля остался памятник сидящему солдату с головой, опущенной на грудь. Секундная заминка стоила жизни еще одному стражу: гигантский прыжок – и монстр оказался рядом со сгруппировавшимися военными. Первого попавшегося он схватил прямо за дуло автомата. Крепко державший оружие и не успевший его выпустить боец враз лишился руки вместе с оружием. Вновь застрочили остальные, в грохоте выстрелов потонул дикий крик боли. Раненый солдат катался по полу: из порванной артерии хлестала кровь. Командир отряда скрипнул зубами – с такой кровопотерей жить бойцу оставалось считаные минуты. Автоматчики, не прекращая огонь, пятились к выходу. Чудовище отбросило окаменевшую конечность бьющегося в судорогах на земле умирающего солдата ему же под ноги и зарычало.

– Уш-ш-шли… с дор-р-роги! – услышали люди полусвит-полурык. Охранники тяжело между собой переглянулись. Жить хотелось всем, но той же головой они отвечали за сохранность лабораторий. Чудовище и люди смотрели друг на друга, обе стороны замерли, казалось, воздух сейчас зазвенит от напряжения. В нем явно ощущался запах гари, крови, запах самой смерти.

– РПГ бы сюда, – прошептал младший сержант и осторожно перезарядил винтовку.

– Точно, но сначала надо бы выманить тварь наружу, а уж потом жахнуть, – одними губами ответил ему рядом стоящий.

– Разговорчики отставить! – вдруг в голос рявкнул командир. – Отходим! Держите его на расстоянии!

Монстр уверенно шел вперед. Он уже понял, что причинить вред ему люди не смогут. Его кожа не пострадала – пули не оставили на ней даже царапин, но она пропиталась кровью убитых и реагентами из вонючей лужи, все это уже засохло и теперь жесткой коркой покрывало уродливое тело жертвы экспериментов ученых. Впереди коридор разветвлялся. Отступающие взяли влево. Увидев, что путь свободен, бывший спецназовец бросился вперед, затем резко нырнул в боковой тоннель, уходящий куда-то вправо, и рванул уже что есть силы. Новоиспеченный универсальный солдат старался как можно быстрее найти выход из этих давящих белых стен, покинуть страшное место и избавиться от преследовавших его людей. Убивать просто так он не хотел.

* * *

Профессор Речицкий сидел в небольшом кабинете на втором этаже кирпичного здания, расположенного возле Периметра на территории бывшей воинской части. На входе в кабинет стояли два сержанта в форме с автоматами в руках. Пожилой ученый, у которого еще на входе отобрали пистолет, чувствовал себя ужасно неуютно, то и дело поправлял очки и прокашливался. Несмотря на это, сейчас он уверенно рассказывал представителю заказчика и о прорыве в науке, и про то, что только ему удалось невероятное – срастить мозг живого человека и артефакт, и про то, что в будущем такой экземпляр, вероятно, можно будет клонировать. Понятно, что о некоторых подробностях типа разгромленной лаборатории он умолчал. Высокий, худой, но поджарый полковник Стругалов внимательно слушал заливавшегося соловьем ученого, не перебивая. Тем не менее, когда тот сделал в своей речи паузу, резко спросил:

– И когда же, уважаемый, мы сможем забрать образец? Раз, я так понимаю, у вас все готово, шефу можно продемонстрировать возможности нового бойца.

– Калибровка… – вякнул было Речицкий, однако Стругалов отмахнулся:

– Вы проделали большую работу, профессор. А дальше уже наша задача. Итак, когда мы сможем забрать заказ? Или, я так понимаю, солдат на службу прибудет сам, по указанным координатам?

– Видите ли… – замялся Речицкий. Он не ожидал, что заказ потребуют сразу, и сейчас лихорадочно соображал, как бы выкрутиться так, чтобы за отказ его попросту не пристрелили на месте. А то та кругленькая сумма, что была выделена на исследования, в лучшем случае пойдет на его пышные похороны. Здесь он находился в полной власти заказчиков. Дмитрий Сергеевич вновь поправил очки.

– Видите ли, – вновь повторил ученый, – забрать его пока нельзя. Нужна небольшая доработка, мелкие детали, так сказать…

Маска дружелюбия слетела с худого лица военного. Он метнулся к Речицкому, вцепился одной рукой в стол, другой ухватил спинку стула ученого, навис горой и вперил в него разъяренный взгляд. Речицкого обдало запахом дорогого табака и нечищеных зубов.

– Что значит нельзя?! Вы только что доложили о положительных результатах! Решили в игры со мной поиграть или вам просто жить надоело?

Ученый подобного напора не ожидал. Он по инерции вжался в спинку стула, но не отвел взгляд от багрового лица возвышающегося над ним военного.

– Вы, конечно, можете меня убить, – пожал он плечами, – но кто тогда будет работать над этим проектом? Да, универсальный солдат удался, однако требуется еще немного времени, чтобы…

– Ну зачем же убивать? Есть множество других способов испортить человеку жизнь. Например, скомпрометировать вашу научную состоятельность. – Стругалов, привыкший, что при его вспышках гнева подчиненные замирают в страхе, недовольно скривился. Не отводя холодных глаз от ученого, он медленно выпрямился.

– Прошу прощения, – обиженно поджал губы ученый, – но это не я примчался к вам на преждевременный доклад о полной готовности объекта! Вы сами вызвали меня, чтобы узнать, на каком этапе сейчас разработка. А я, между прочим, не ваш подчиненный, не какой-нибудь рядовой солдатишко, чтобы мотаться туда-сюда по первому вашему зову! У меня возраст и… и имя, между прочим! И все же я – из уважения к вам, наплевав на собственные регалии, – прибыл в ваш кабинет с отчетом. И могу лишь повторить: результаты имеются, и я не мог не сообщить вам об этом, но их нельзя назвать окончательными.

Полковник опалил взглядом собеседника и начал мерить шагами комнату.

– Хорошо, профессор. Даю вам еще неделю, больше тянуть с отчетом начальству нельзя. Если за это время вы не справитесь, думаю, мы доложим о вашей профнепригодности и найдем вам замену. – Полковник остановился и крикнул: – Сержант! Проводите нашего гостя.

Полковник подошел к окну, посмотрел на отверстие, пробитое недавней пулей, от которого по стеклу, словно нити ажурной паутины, шли большие трещины, зачем-то провел по острой поверхности пальцем и бросил вполоборота:

– До скорой встречи, Дмитрий Сергеевич.

Речицкий только кивнул и в сопровождении вежливого солдатика вышел в коридор. Впрочем, ученый вряд ли отметил, насколько вежлив боец, более того – сейчас он не заметил бы даже тычка стволом в спину: он ломал голову, как же выйти на контакт с монстром. Неделя, всего неделя… Что будет дальше, Речицкий думать не хотел. Военные обычно держат слово.

Молча он спустился по ступеням лестницы со второго этажа и вышел на улицу. Мимо прошел патруль. Дело близилось к вечеру. На вышках Периметра зажглись прожекторы. Они то и дело бесшумно обшаривали местность в поисках нарушителей, пытающихся незаконно проникнуть в зону отчуждения. Профессор посмотрел вслед удаляющимся солдатам, постоял несколько секунд, вдохнул вечернюю прохладу и направился к своему внедорожнику. Ему не препятствовали. Территорию части он покинул без происшествий. Но едва он отъехал от бетонного забора с колючей проволокой, окружавшего Периметр, затрезвонил мобильник. Ученый взял трубку.

– Профессор, профессор! – Голос ученика дрожал и срывался, словно это барахлила связь.

– Алло, алло, я плохо слышу! Что случилось, Павел?

– Профессор! – вновь не своим голосом взвыла трубка.

– Что ты так орешь?

– Монстр! Он… он… сбежал!!!

– Что-о?!

– С-сбежал! Я не знаю, как он смог вырваться, но в тоннелях была стрельба, видимо, охрана пыталась его задержать. Думаю, вряд ли им это удалось! Сейчас везде тишина… А пульт вы мне не оставили!

– Ты что ж, хочешь сказать, будто я виноват в том, что вы, олухи, недосмотрели за ним?! – заорал в ответ ученый, его нервы после разговора на Периметре и так были на пределе. – Он же был связан, там девять автоматчиков! Где командир отряда?! За что им платят? – Профессор злился не на шутку. Он понимал: не излови он сейчас свое творение – и все, пиши пропало, причем вместе с ним, с профессором. Военные долго не разбираются. Со злости ученый едва не влетел колесами машины в аномалию «газировка». Он резко крутанул руль вправо, машина сильно вильнула, но успела объехать опасную лужу, на поверхности которой то и дело появлялись и с громким хлопком лопались большие ядовито-зеленого цвета пузыри.

– Профессор, я же не обвиняю вас, – тем временем пошел на попятную парень, – но если бы был пульт, мы бы враз его успокоили. А так он ушел и…

– Тоннели, ведущие в лабораторию, проходят под рекой, почти под всей Припятью и немного за ее пределами, – остывая и не слушая молодого коллегу, стал вслух размышлять Речицкий. – Стало быть, надо прочесать всю сеть. Он будет долго блуждать, не имея на руках схемы. Жди, я еду. Буду на месте – решим, что нужно делать.

День не задался, думалось ученому, но вечер и ночь, похоже, будут еще интереснее. Нужно во что бы то ни стало догнать монстра, хоть живым, хоть покромсав на кусочки. Доставив заказчику останки «солдата», нашпигованные свинцом, оправдаться за «случайно» провалившийся заказ будет проще – ведь стрелять из автоматов по этой страшной мишени будет точно не Речицкий, а как раз подчиненные полковника.

Дмитрий Сергеевич ехал по разбитой асфальтированной дороге, чуть наклонившись к рулю и напряженно вглядываясь вперед, огибал аномалии, изредка попадавшиеся ему на пути. Сейчас его не пугала ни темнота, ни, возможно, притаившиеся в ней мутанты, ни аномалии. Чего бояться, когда ты уже без пяти минут труп? Речицкий прекрасно понимал, что теперь найти, а тем более остановить объект практически нереально…

* * *

Бывший спецназовец не бежал – он летел в полутьме тоннеля, гонимый страхом и болью, не разбирая дороги. Он пока еще не сознавал, как сильно изменилось его зрение, – попросту не помнил того, что в прошлой своей ипостаси при отсутствии источников освещения не сумел бы разглядеть ни зги. Но сейчас его подобные вещи не занимали. Вырваться, любой ценой вырваться! Под ступнями его массивных лап в каменном полу оставались трещины.

Чувствительным не по-человечьи слухом солдат вдруг уловил за своей спиной звуки погони – похоже, люди вновь напали на его след. Разумеется, они куда лучше ориентировались тут, им не приходилось плутать и тыкаться вслепую то в один ход, то в другой. Но теперь, зная возможности монстра, они вели себя более осторожно: не форсировали события, а быстрыми перебежками повторяли его путь, выжидая подходящего момента.

Мутант прибавил скорости, тоннель изогнулся еще раз – и вдруг метрах в ста впереди замаячила стена. Беглец замедлил шаг, он понял: это тупик, деваться некуда. Оглянулся назад, затем, насколько позволяла короткая толстая шея, поднял уродливую голову к сводам рукотворной пещеры и, не найдя выхода и там, снова побежал – прямо навстречу каменной стене, словно рассчитывая пробить ее своим телом. Но вскоре ему пришлось затормозить. Перед ним простирался широкий разлом в полу; вертикальные щели в стенах слева и справа заставляли думать, будто какой-то гигант потянул за два конца тоннеля и тот порвался в самом слабом месте, точно садовый шланг. И теперь монстр обескураженно замер на краю этого разрыва. Дна внизу даже ему не было видно.

Меж тем топот преследователей звучал все ближе. Монстр оглянулся. Секунду подумал, втянул в себя пахнущий сыростью из глубокого разлома воздух, отступил назад, разбежался и… что есть силы оттолкнувшись ногами от края бездонной ямы, прыгнул в неизвестность. От того места, где он только что стоял, отвалился добротный кусок камня и со свистом ухнул вниз. А универсальный солдат благополучно приземлился по ту сторону пропасти. Даже для тренированного, но все-таки обычного человека такой прыжок был бы попросту невозможен, а для новоявленного мутанта оказался вполне по силам. И, главное, он не впечатался в стену, как ожидал, а очутился на узкой и длинной, словно карниз, площадке – куцем остатке каменного пола, который так внезапно прервался разломом. Черные глаза-наросты осмотрели пространство. То, что с той стороны тоннеля показалось ему тупиковой стеной, на деле оказалось монолитной гермодверью без каких-либо признаков замка, ручки, поворотных механизмов и прочего. Вероятно, эти гигантские ворота управлялись дистанционно, с какого-нибудь пульта охраны. Возможно, мутанту и удалось бы справиться с металлом, какой бы толщины он ни был, вот только упереться как следует не получалось – на узкой площадке перед гермодверью не хватало пространства для маневра. Да и время поджимало.

Справа от карниза торчали обломки стены, туда хода не было, потому что под стеной простиралась все та же бездна. А вот с левой стороны, чуть выше уровня пола, начинался еще один проход – уже не тоннель, а нечто узкое и корявое, скорее всего, природного происхождения. Либо те же самые силы, вызвавшие разрыв тоннеля, постарались и здесь: сдвинули породу, расслоили грунт и камень. Проход практически сливался со стеной и с той стороны пропасти, откуда приближались преследователи, попросту не был виден. Монстр с трудом растянул губы в подобии жуткой улыбки. Почти ушел. Почти получилось. Дело за малым – быстрее протиснуться в этот узкий проход.

Едва бывший спецназовец убрался с карниза, из тоннеля на край пропасти высыпали военные.

– Опаньки! – Голос командира гулким эхом ушел под каменные своды. – Ну и где эта тварь? Смотреть в оба!

Старший присел и поправил на лице прибор ночного видения.

– Да ну, на фиг! – процедил он сквозь зубы. – Там же стена… – Подчиненные, направив автоматы на ту сторону разлома, неуверенно водили стволами. – Не мог же он сквозь землю провалиться!

– Товарищ майор, может, он того… вниз свалился? – Стоявший справа от командира солдат наклонился и заглянул в темный зев разлома. Ощущения от непонятной глубины были не из приятных, и воин быстро сделал шаг назад.

Майор продолжал сканировать пространство.

– Есть там небольшой уступчик. Но, бляха муха, он вплотную примыкает к стене! – Командир сорвал ПНВ, посветил фонариком и прищурился, уже без окуляров вглядываясь в противоположный край разрыва. – Даже если объект до него допрыгнул – сквозь стену же он не прошел! Ну не мог он вот так взять и исчезнуть! Исключено.

– Мы по пути миновали несколько ответвлений, – подал голос боец, стоявший позади других. – Может, он скрылся там?

– Да вроде шум шел отсюда, – с сомнением покачал головой майор и выпрямился во весь рост. – Хорошо, сержант, можно проверить и твою версию. Здесь уже по-любому ловить нечего. Задача ясна? Вперед!

– Есть! – хором отозвались члены отряда преследования и двинулись назад, к ближайшей развилке.

* * *

Бывший командир спецподразделения «Альфа» замер в узком проходе. Он чутко прислушивался к словам военных и ждал. Вжимался в грунт, щедро перемешанный с камнем, стараясь быть незаметным. Наконец до него донеслись удаляющиеся шаги – погоня, тщетно потоптавшись на одном месте, уходила. Огромный монстр, притаившийся в щели, не помнил, кто он, откуда, куда ему нужно идти и что потом делать, но четко знал одну вещь: те люди из лаборатории явно не на его стороне. А значит – есть резон двигаться куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Так решив про себя, он стал протискивать свое немаленькое тело дальше в проход. Благо его мощной коже-броне не грозило быть разодранной в клочья.

Но вот проход еще больше сузился, и он уже испугался, что придется возвращаться, однако, посмотрев вперед, оценил, что в нескольких метрах пространство вновь расширяется. Главное – пролезть здесь, а дальше будет легче. Мутант рванулся что есть силы, уперся, насколько мог, огромными лапищами в самый низ противоположной стены, надавил хребтом. Под напором гиганта грунт прогибался, а каменные пласты крошились, утрамбовываясь. Вскоре за спиной «альфы» образовалась достаточная выемка, он чуть продвинулся и вновь нажал. Так примерно за час он преодолел половину ставшего уже ненавистным ему прохода. Но свобода того стоила. Когда уставал, монстр некоторое время неподвижно стоял, в упор глядя на противоположную стену в нескольких сантиметрах от глаз, а затем в давящей на психику любому живому существу темноте продолжал прокладывать себе путь к спасению.

Он уже потерял счет времени, когда лаз впереди начал расширяться. Еще пара неимоверных усилий – и гигант выпал в просторную полость. Он рухнул на пол, перевернулся на спину, высунул длинный шершавый язык – во рту было сухо, жутко хотелось пить.

«Где я?.. И выберусь ли отсюда теперь… Надо идти. Может, найду кого-нибудь, кто мне поможет хотя бы вспомнить, кто я… В голове пусто! Я ничего-ничего не помню!»

В ярости монстр, забыв про все на свете, вскочил и грохнул кулаками в стену. Еще и еще раз! Посыпались обломки камня. Большой кусок стукнул мутанта по макушке. Это его отрезвило. Он на мгновение застыл, а потом двинулся вперед, ведомый одним желанием – найти хоть одно живое существо, чтобы узнать, кто он и откуда. Вдруг мимо проскользнула ящерица, и монстр понял, что хочет не только пить, но и есть. Рванувшись с невероятной для человека скоростью, он поймал пресмыкающееся. Но как только его трехпалая лапа схватила хладнокровную тварь, та как по волшебству изобразила каменную статуэтку. От неожиданности монстр разжал пальцы – ящерка с тихим стуком упала на землю. За все время своего существования в новом теле бывшему спецназовцу пришлось только драться и убегать, и поэтому замечать такую особенность своего обновленного организма ему было просто некогда. И вот теперь бывший командир «Альфы» стоял посреди пещеры как громом пораженный и рассматривал свои огромные лапы. На ум вдруг отчетливо пришел бой в коридоре лаборатории: вот на него нападает один из солдат, вот он отбрасывает бойца ударом мощной ладони в сторону, тот врезается в стену тоннеля и каменеет. Желая еще раз проверить свою необычную способность, монстр медленно дотронулся до земляной стены. Сначала он почувствовал влагу, земля была сырой, но тут же сырость сменилось чем-то твердым и холодным. Убрав руку, он увидел, что в месте его прикосновения земля стала камнем. После вскрытия черепа мыслительные процессы немного замедлились, зато возросла реакция. Теперь, когда он окончательно убедился в своем предположении, вопросов у бывшего спецназовца стало еще больше.

Мутант состроил жуткую гримасу. Мимо вновь прошмыгнула ящерица. Но этой повезло еще меньше, чем ее товарке. Монстр облизнулся – и в следующую секунду рванулся вперед, вытянул шею и схватил еще одно земноводное прямо пастью. Послышался хруст – острые клыки попросту перекусили тонкий позвоночник. Оставшееся сознание человека протестовало против поедания добычи заживо, но животная сущность уже не-человека, повинуясь одному из главных инстинктов, инстинкту голода, взяла верх. Монстр пережевал небольшую тушку за считаные секунды. Вытер морду от теплой крови. Пить захотелось еще больше. Решив, что сидя на одном месте проблему однозначно не решить, он поднялся на ноги и быстро зашагал вперед. Метров через пятьдесят ход вдруг резко оборвался, и… мутант кубарем полетел вниз.

Он не знал, сколько он пробыл без сознания, но, когда очнулся, сообразил, что все еще находится под землей. И, похоже, сейчас еще глубже, чем был.

* * *

Профессор рвал и метал. Он, словно лев в клетке, носился от одного угла кабинета к другому. Как?! Как он мог, старый дурень, закрыть пульт в личном сейфе! Уверенность в себе и зайлоне сыграла с ним злую шутку, и сейчас нужно было срочно что-то предпринять, чтобы через отпущенную ему неделю не покинуть Зону в полиэтиленовом мешке, с пробитой пулей головой.

Лаборант тихонько поскуливал в углу. Он был далеко не дурак и уже понял, что за проваленный эксперимент шкуру могут снять не только с его учителя.

– Куда, куда он мог скрыться?! Охрана прочесала уже все тоннели! – бесновался Дмитрий Сергеевич. В ярости он смел все, что было на столе; ручки, листы с записями и две колбы полетели на пол. Под его ботинком жалобно хрустнули осколки стекла.

– Вы же представляете его силу, профессор, – попытался оправдаться Павел, – остановить его было нереально.

Речицкий упал в свое кресло и застонал:

– Ну всё, мне конец. Где, где я буду искать этого гребаного монстра? Мне что, бегать за ним по всей Зоне?! Это при условии, что он жив.

– А может, он все-таки рухнул в тот провал? Солдаты докладывали, что там гермодверь, за которую никто не смог бы пройти. Стало быть, у нашего подопечного оставался лишь один путь – вниз.

– Хм… – Профессор вдруг успокоился, шумно выдохнул и пригладил растрепанные волосы. – А знаешь, возможно, ты и прав, это было бы нам очень на руку, если бы он до сих пор оставался на дне пропасти… в каком бы то ни было виде. Ведь если наш солдат выйдет на поверхность, про него тут же станет известно. Зона еще не рождала мутантов, подобных ему даже внешне. Это сразу привлечет ненужное внимание… и не только военных… которые заинтересуются, отчего это объект гуляет сам по себе… И тогда нам крышка. Я вот что думаю: нам с тобой самим сто`ит сходить и исследовать то место, где пропал монстр. Сдается мне, он все-таки жив. И если я прав, его любой ценой надо вернуть, а времени у нас мало.

Дмитрий Сергеевич поскреб пальцами уже трехдневную жесткую щетину (за всем происходящим он совершенно позабыл про бритву), молча поднялся, вытащил из стола какой-то большой ящик с ручкой и, дав знак ученику следовать за собой, вышел из второго отсека лаборатории в коридор. По пути подозвал по рации двух охранников и их командира.

– Так, значит, говорите, там тупик? – Профессор шел вперед, все ускоряя шаг.

– Так точно, – отозвался старший охраны. – Шлюз был заблокирован в незапамятные времена, коды утеряны, а без них его не открыть.

– Ясно. Поглядим, что там за шлюз… А ты почему до сих пор не проверил?! – вдруг сорвался на Павла профессор. Он был все еще зол, хотя понимал, что ученик в принципе ничего бы сделать не смог без пульта, который он, Речицкий, так неосмотрительно запер в сейф. Но ему нужно было просто выпустить пар. – Где умный, а где…

– Так я это… вас ждал, чтобы вместе… – начал было молодой ученый. – Вы же сказали, что приедете и…

– Меня он ждал! – отмахнулся Речицкий. – Вот толковый ты ученик, Паша, но трус – каких свет не видывал. Запомни: наука – превыше всего.

Ученик обиженно засопел. Он чуть замедлил шаг и отстал от учителя. Похвала профессора ему была приятна, зато про трусость… Ну да, ему было страшно, и что с того?

«А кто бы в подобной ситуации повел себя иначе? – возмущался парень, таращась в спину учителю. – Посмотрел бы я на тебя на моем месте! И вообще – желающих стать камнем нет».

Может, его наставник и готов пожертвовать собой во имя пресловутой науки, а ему еще жизнь дорога. Парень то и дело поглядывал на профессора исподлобья, но вслух ничего не говорил.

Тем временем тоннель вильнул, и пятеро «следопытов» остановились на краю обрыва.

– Вот здесь он и пропал, – сказал, вглядываясь в темное пространство на противоположной стороне провала, командир. – Мы прибыли в эту точку буквально через тридцать-сорок секунд после того, как определили направление, откуда шли… звуки. Произвели визуальный осмотр места с помощью приборов ночного видения. Попасть на дно провала не имели возможности – при себе не было технических средств, а без них спуститься по отвесной стене нереально. Ни человеку, ни… мутанту. Здесь метров тридцать глубины, а то и больше – луч фонаря попросту не добивает. После этого группа вернулась к предыдущей развилке. В моем представлении, реконструкция событий выглядит так. Уходя от преследования, беглец в темноте не смог вовремя разглядеть обрыв, не совладал с инерцией и… – Охранник толкнул носком ботинка мелкий камешек, тот сорвался во тьму пропасти. – Или, возможно, он даже успел затормозить на самом краю, но если вы взглянете сюда, вы заметите свежий скол: похоже, совсем недавно здесь обрушился значительный фрагмент породы вместе с бетонным покрытием тоннеля. Итог в любом случае один. Больше ему деваться отсюда было некуда. Разве что он крылья отрастил. Или проявил способности к левитации. – Командир подбородком указал на противоположную сторону. – Перемахнуть разлом не получилось бы и у чемпиона мира по прыжкам, причем даже за два присеста. Ну а на той стороне – сами видите. – Он поводил фонариком справа налево. – Карниз узкий, всё как на ладони. И спрятаться негде, и сбежать некуда. Если же он не… упорхнул, простите мой сарказм, он должен был вернуться тем же путем, что пришел сюда. Но в этот момент по тоннелю двигалась моя группа, а мимо нас мышь не проскочит.

– Говоришь, мышь не проскочит? – механически повторил Речицкий, явно думая о чем-то другом, затем присел, достал из захваченного с собой из лаборатории компактного чемодана нечто похожее на продолговатый черный бинокль с маленькими прозрачными усиками по краям окуляров. От бинокля шел тонкий проводок, соединяющий его с гладкой пластиковой коробочкой, лежавшей в чемоданчике. – Сейчас проверим.

Ученый поднес к глазам устройство, щелкнул замочком на ремне вокруг головы, перевел взгляд на правую стену тоннеля, потом на левую, так же тщательно осмотрел пол и потолок и наконец уставился на тот край провала. Дернулся, приметив что-то, медленно поводил головой из стороны в сторону и начал поворачивать круглую ручку на коробочке. Присутствующие напряженно ждали. Речицкий молчал минут пять, скрупулезно исследуя стену возле обрыва. Наконец он снял «бинокль», протер пальцами уставшие глаза. На его лице не было радости.

– Я так и предполагал…

– Что там, Дмитрий Сергеевич? Что вы увидели? – Павел подался вперед и заглянул в чемодан, словно там скрывался ответ.

– Левее и чуть выше карниза имеется узкая вытянутая полость, – коротко объяснил Речицкий и похлопал ладонью по чемодану. – «Просвет» – замечательная штука, видит всё насквозь. Ну, не всё, – тут же оговорился профессор, – толщина и плотность породы имеют значение. В данном случае нам повезло: вход в лаз виден ясно, однако неизвестно, как далеко он тянется. И я ума не приложу, как наш… хм… весьма габаритный объект протиснулся в то пространство. – Он обернулся к стоявшему слева от него майору: – Отрастил он крылья или научился левитировать – не скажу, но на ту сторону он все-таки перебрался, а затем ускользнул от вас, любезный, в дыру в грунте. Оставьте здесь караульного – на случай, если эта нора окажется без выхода и объект решит вернуться сюда. А основная группа пойдет на перехват. Ваша задача – обнаружить объект, но ни в коем случае не вступать в контакт и не геройствовать. Наблюдайте и сопровождайте, а позже я снабжу вас пультом – надеюсь, успею в течение пары часов сделать и передать вам дубликат. Обо всем докладывать по рации мне лично. Вопросы?

– Никак нет! – вытянулся в струнку старший.

– Тогда бегом марш! А мы доберемся до лаборатории сами, не нужно нас ждать.

– Есть! – снова рявкнул военный и, дав приказ починенным следовать за ним, быстрым шагом направился по тоннелю обратно. Вскоре тяжелый топот армейских ботинок затих вдали…

* * *

Едва Речицкий перешагнул порог своего кабинета, как у него завибрировал карман халата – зазвонил мобильник. Пожилой профессор достал трубку, на дисплее которой высветился номер полковника Стругалова, нажал на кнопку соединения:

– Да, слушаю.

– Слушайте, Дмитрий Сергеевич, слушайте внимательно. Я тут пообщался со старшими товарищами, так вот они считают, что я дал вам слишком много времени…

– Но ведь неделя – совсем не много… – оторопел пожилой ученый и опустился в кресло. От предчувствия чего-то нехорошего у него засосало под ложечкой. Требовалось срочно переключить внимание военных на что-то другое – что-то не менее интересное и глобальное, нежели идеальный боец. И у Речицкого был такой туз в рукаве – еще сырой, недоработанный, но в перспективе – козырной.

– Не перебивайте! – гаркнула трубка. – Я хочу убедиться лично, оценить степень готовности. Если я пойму, что и впрямь требуется дополнительное время на доработку, наш уговор останется в силе: будет вам еще неделя. Но если вы все-таки водите нас за нос… Так что давайте, профессор, подключайте камеры, показывайте мне свои лаборатории и солдата. Выполняйте!

– Э-э-э… его нет, – опустил плечи Речицкий. – Солдата нет.

– Что с ним?

– Подопытный не выжил. Несчастный случай, непредвиденное стечение обстоятельств. Пока я в соседней лаборатории тестировал телепорт…

– Да я вас… – грозно начала трубка и тут же переспросила уже другим тоном: – Что вы сказали? Телепорт?

– Это мои параллельные изыскания в области аномальной физики, – вдохновленный отсрочкой смертного приговора, принялся скороговоркой вещать ученый. – Представьте, аномалия активирует телепорт, и через него ваши бойцы могут появляться в любой точке, в любой момент! Хоть за спиной неприятеля, когда он меньше всего ждет этого. Признаюсь честно: мне хотелось презентовать этот проект одновременно с солдатом…

– И какова же степень готовности этого проекта? – с сарказмом полюбопытствовал Стругалов. – Тоже после дождичка в четверг?

– Нет-нет, тут как раз всё в целом готово. И… я готов буду провести трансляцию эксперимента. Более того – ваши подчиненные смогут стать непосредственными участниками финальных опытов…

– Я доложу, – задумчиво произнес Стругалов. – Считайте, что ваша голова только что спасла вашу задницу. Я доложу начальству. А вы начинайте готовиться к трансляции.

В телефоне пошли короткие гудки. Речицкий в сердцах швырнул телефон в стену и схватился за голову. Да, внезапное решение переключить внимание было по-своему гениально, но как теперь его воплотить в жизнь?! Одно дело – выбить себе дополнительное финансирование и адекватные сроки – полгода, год. Другое – уже начинать готовить трансляцию… Часики тикали, и не просто тикали – время утекало неудержимо, словно песок сквозь пальцы…

– Время, время, – проговорил вслух пожилой ученый, его взгляд упал на стоявшие на столе большие старинные песочные часы, они всегда нравились профессору и напоминали о том, что жизнь быстротечна и нужно стараться успеть как можно больше. Сейчас он глядел на то, как песчинки ссыпаются вниз… и вдруг подскочил как ошпаренный – вот оно, недостающее звено!

В голове ученого уже выстраивалась четкая схема действий. Он быстро собрал с пола части разлетевшегося телефона, сунул его обратно в карман халата и спешно покинул кабинет. Ему не терпелось претворить свою идею в жизнь.

* * *

Неделю спустя ближе к полудню Речицкий с нетерпением ждал звонка. Телефон лежал перед ним. Ученый нервно постукивал пальцами по столешнице. Затем встал и начал ходить кругами по кабинету. Наконец раздалась долгожданная трель. Пожилой мужчина метнулся к столу, в спешке наткнулся на угол, чертыхнулся и схватил трубку.

– Я слушаю, – голос все-таки предательски дрогнул.

– Здравия желаю, профессор, – полковник был сдержан. – Как ваши успехи?

– Здравствуйте. У нас все готово. Буду рад вам продемонстрировать свое изобретение.

– Так же рады, как в свое время радовались успехам проекта «Универсальный солдат»? – воткнул шпильку Стругалов.

От упоминания сбежавшего монстра, о котором пока не было ни слуху ни духу, профессор скуксился, точно от зубной боли. Хорошо, подумал он, что этого сейчас не может видеть его собеседник. Но ответил именно то, чего от него ждали:

– Все в порядке, я готов к демонстрации телепорта. Знаете ли, очень занимательное исследование получилось, когда я стал соединять…

– Не испытывайте мое терпение, Дмитрий Сергеевич, – прервал ученого строгий голос. – Ближе к делу!

– Да-да… Если вкратце, то у меня получился рукотворный портал, который перебрасывает на программируемое расстояние как предметы, так и живые организмы.

– Людей?

– Разумеется! – Речицкий обиженно поджал губы.

– Ну что ж, прекрасно. Сейчас я вышлю вам точные координаты и код доступа к сигналу камеры, установленной на нашей стороне. Жду от вас аналогичных действий, чтобы мы отсюда могли видеть происходящее в лаборатории. До связи!

Речицкий дождался входящего сообщения с геолокацией. Пригладил седые волосы и, спрятав телефон в карман халата, придвинул к себе клавиатуру. Введя необходимые координаты в соответствующие поля, он открыл другое окно и отправил полковнику приглашение в двустороннюю видеоконференцию. Затем вышел из кабинета и размеренным шагом направился в лабораторию № 8. В эксперименте с телепортом он решил задействовать только своего молодого коллегу. Хотя Павел не имел никакого отношения к открытию, он все-таки ассистент, и его помощь в ходе трансляции может потребоваться. А вот для остальных сотрудников Дмитрий Сергеевич исключений делать не стал и держал всю информацию о проекте в секрете.

Едва ученый переступил порог восьмой лаборатории, замок за его спиной с тихим шипением закрылся. Комната была просторной: возле противоположной стены стоял закрытый металлический шкаф, больше всего похожий на огромный сейф, возле него – стол, за которым сейчас сидел Павел, и вертикальный стеклянный автоклав. В стену были вмонтированы несколько экранов, под ними – узкая и длинная сенсорная панель управления. Мужчина нажал несколько кнопок. Экраны вспыхнули: на каждом отчетливо виднелся свой участок зараженных земель. На центральном мониторе был виден Периметр и территория воинской части. Пожилой профессор удовлетворенно кивнул ассистенту. А затем подошел к сейфу, распахнул массивные дверцы и осторожно извлек большую, в диаметре не менее полуметра, подставку, накрытую, словно мыльным пузырем, прозрачным колпаком. Судя по тому, как присел, вытаскивая подставку из сейфа, ученый, ноша была очень тяжелой, однако доверять переноску молодому лаборанту Речицкий поостерегся. Под колпаком что-то зашевелилось. Ученый вздрогнул и как можно быстрее поставил сооружение на стол с аппаратурой. Снял колпак.

Под колпаком, разбросав отвратительно багряные с розовыми прожилками щупальца, лежал огромный, величиной с три человеческих головы, склизкий комок мозгов мутанта. Да не простого, а крайне редко встречающегося синего мозголома. Мощь данного псионика просто зашкаливала. Как удалось Речицкому поймать конкретно этого уникума и извлечь его мозг – отдельная история.

Сейчас он посмотрел, устойчиво ли закреплена подставка, подвел трубки с питательным раствором, закрепил электроды и повернулся к противоположной стене. Там в большом, выше человеческого роста, прозрачном вертикальном автоклаве бился в плену мощный вихрь. Аномалия фыркала тучами мелкого желтого песка, образуя подобие круга с пустым пространством посередине, в котором всполохами огня горело невнятное марево. Зрелище было завораживающее. Даже сам ученый застыл на несколько секунд. Вдруг из динамиков под потолком раздался треск помех и голос подключившегося к конференции полковника.

– Профессор, мы готовы, – сухо сказал он. – Вы видите нас?

Речицкий щелкнул пальцами, привлекая внимание Павла, и указал на экраны. Ассистент понятливо мотнул головой и забегал пальцами по сенсорам. Теперь на главном мониторе как на ладони был виден двухэтажный кирпичный дом, полковник и еще три человека в форме из младшего офицерского состава. Стругалов в знак приветствия поднял руку.

– Секундочку, полковник, я сейчас. – Дмитрий Сергеевич быстро засеменил к столу с аппаратурой, нажал несколько кнопок, повернул тумблер. Мегамозг заворочался и стал испускать импульсы в сторону вертикально стоявшего в углу автоклава. Пальцы Павла еще шустрее забегали по сенсорным кнопкам. Склизкий орган псионика судорожно дернул своими осьминожьими щупальцами. Короткие отростки потянулись в сторону автоклава, и тот окутала еле заметная дымка. Прозрачная панель отъехала в сторону, однако вихрь не выплеснулся наружу, как можно было ожидать, – теперь его в заданном объеме удерживало генерируемое синим мозголомом пси-поле.

Даже повидавший много на своем веку полковник вздрогнул, когда перед ним прямо в воздухе возник, разбрасывая струйки песка, портал с четко очерченной рамкой. Внутри аномалии клубился туманный вихрь. Стругалов поежился. Долгая служба в Зоне отчуждения приучила его обходить неизвестное дальней тропкой.

– Портал готов, – доложил довольный Речицкий. – Принимайте посылку!

Подвластный командам ассистента робот-манипулятор подкатился к раскрытой панели автоклава и ввел в центр вихря обычный канцелярский степлер. Гибкая рука робота втянулась обратно в корпус, Рецицкий с торжественным видом собственноручно нажал зеленую кнопку на панели – и степлер тут же исчез… чтобы через несколько мгновений выпасть из портала под ноги Стругалову.

– Можете убедиться, полковник, – с изрядной долей превосходства заявил ученый, – что предмет не пострадал: проход через телепорт не нанес ущерба ни физическим свойствам, ни функционалу.

Стругалов, никак не комментируя происходящее, поднял степлер, покрутил его в руках, пару раз нажал до характерного щелчка на упоры, наблюдая за тем, как из степлера выскакивают скобы, затем взглянул точно в камеру.

– Замечательно! – хладнокровно констатировал он. – А как себя поведут в портале более… более сложные агрегаты?

– Что конкретно вы имеете в виду? – уточнил Речицкий, напрягшись.

– К примеру, вот это. – Полковник достал из кобуры «макаров», продемонстрировал на открытой ладони. – Не пострадают физические свойства? Не воспламенится от перегрева порох в капсюлях? Не замерзнет оружейная смазка? А то, знаете ли, вот эдак отправишь отряд в тыл врага, а парни окажутся там фактически безоружными… или и вовсе погибнут в процессе перехода, если сдетонирует что-нибудь из боезапаса.

– Не смешите меня! – надулся Речицкий. – Принцип работы портала таков, что…

– Заткнитесь и принимайте посылку! – рыкнул полковник и, отойдя на пару шагов, кинул пистолет в рамку телепорта.

Павел на всякий случай отъехал в своем кресле подальше от автоклава, чем вызвал недовольную гримасу профессора.

Марево в автоклаве дернулось радужной вспышкой, песчаный вихрь закрутился сильнее, а в центре «ока бури» из небытия возник ПМ – целый и невредимый.

– Павлик! – окликнул ассистента Дмитрий Сергеевич и щелкнул пальцами.

Лаборант вернулся к панели и нажатием кнопок вызвал робота. Тот подъехал к автоклаву, вытащил из аномалии оружие и откатился к профессору.

– Должен ли я проверить его свойства? – усмехнулся тот, вынимая из манипулятора пистолет. – Как вы это проделали со степлером.

– Отставить! – всполошился полковник. – Пересылайте его обратно, я сам проверю.

Пожав плечами, ученый вновь вложил ПМ в манипулятор робота.

Последовательность действий, вызвавших перемещение степлера, была повторена с участием «макарова», и уже через полминуты, едва не обнюхав пистолет со всех сторон, Стругалов произвел три выстрела в воздух.

«Рисковый мужик! – восхитился Павел. – А вдруг бы и впрямь рвануло прямо в руке?»

– Ну что ж, – сухо произнес военный, – вам удалось меня приятно удивить. Можно сказать, вы уже отчасти себя реабилитировали.

Еще бы! У полковника перед глазами уже мелькали цифры со многими нулями. Скрытая переброска оружия повстанцам в далекой африканской стране, дистанционное минирование объектов, установка подслушивающих устройств в штабах потенциального противника – все это сулило такие барыши, что о косяках яйцеголового и впрямь можно было забыть. Как минимум на время.

– Перейдем к еще более сложным объектам? – с ехидцей поинтересовался профессор. – Я вижу, вы привели с собой добровольцев? Ну, кто самый смелый? Милости просим!

Стругалов посмотрел в камеру, прищурился и вдруг заявил:

– Полагаю, самым смелым должен быть ваш ассистент, профессор. Не так ли?

Павел вздрогнул и вжался в кресло.

– Вы же видите, полковник, – натянуто улыбнулся Речицкий, – Паша управляет всей этой аппаратурой наравне со мной. Он нужен за пультом.

– Ну так пригласите еще кого-нибудь! – небрежно шевельнул кистью военный. – Пусть отвлекутся от своих пробирок и диаграмм ради такого эпохального события!

Профессор замялся. Не у одного полковника перед глазами мелькали цифры с многочисленными нулями. А чем больше народу из ученой братии привлечь, тем скорее распространится информация – и как знать, кого еще из коллег вот эдак озарит, особенно если невольный свидетель опишет увиденное в восьмой лаборатории?

Речицкий покосился на Павла и мысленно махнул рукой: нет, этот трус не полез бы в автоклав, даже если пистолет полковника все еще был бы у профессора в руках, а ствол его был бы направлен точно в лоб ассистента.

Вздохнув, ученый сам направился к автоклаву.

– Павлик, следи за перегрузкой. Давай мегамозгу передышку после каждой телепортации. Понял меня? – Дождавшись кивка от бледного как простыня молодого ученого, Дмитрий Сергеевич шагнул внутрь вихря. – Поехали!

Павел нажал зеленую кнопку и всем корпусом развернулся к главному монитору. Секунда, две… По его лбу скатилась капля пота. Три, четыре…

На пятой секунде из портала бодрым шагом выбрался наставник. Глянул свысока на полковника, проигнорировав его подчиненных, стряхнул невидимую пылинку с воротника белоснежного халата и подбоченился: дескать, что, съели?

Стругалов согнул руки в локтях и беззвучно поаплодировал.

– Да вы у нас герой, профессор! И как ощущения?

– Это невозможно объяснить – только почувствовать на себе. Не страшно, не больно, не жарко и не холодно – это всё, что вам сейчас необходимо знать. Ну, я обратно. Не хочется надолго оставлять столь дорогую аппаратуру без присмотра. А вы пока определитесь, кто из ваших подчиненных достоин войти в историю. А может, вы сами, а, полковник?

Хитро подмигнув напоследок, Речицкий скрылся в портале, оставив Стругалова в затруднительном положении. Как бы не ударить в грязь лицом… Он поправил армейскую куртку и, будто спародировав ученого, стряхнул с рукава несуществующую пылинку. Затем крякнул и коротко бросил в сторону переминавшихся с ноги на ногу солдат:

– Слушай мою команду – первый пшел!

Сержант нерешительно подобрался к клубящемуся вихрю, обернулся.

– Мне что, нужно повторять?! – рявкнул полковник. – Вперед!

Сержант затравленно вжал голову в плечи и, зажмурившись, прыгнул в неизвестность. Марево всколыхнулось, и парень исчез. А через несколько секунд боец вывалился из автоклава на пол лаборатории. Речицкий готов был плясать от счастья. Белый как смерть сержант на шатающихся ногах подошел к объективу камеры, чтобы командир убедился в том, что он жив-здоров.

– Неплохо, профессор, неплохо, – оценил полковник. – Ну, второй пшел!

Второй боец, лет тридцати, с лычками старшего сержанта, уже более уверенно, чем его товарищ, шагнул в туманное марево. И пропал. Прошла секунда, другая, седьмая… Речицкий нахмурился. Склизкий мегамозг недовольно заворочался на подставке, а потом вдруг самостоятельно отвел свои уродливые щупальца от автоклава в сторону и с хлюпаньем шмякнул ими по подносу, на котором лежал. Повинуясь его движениям, аномалия разделилась на две, часть ее вырвалась на волю и, с громким шорохом разбрасывая песок, уползла в другой конец лаборатории, где через мгновение образовался еще один портал. Новый взмах щупалец – еще портал. Профессор ахнул, пришел в себя и начал бить по сенсорам – бесполезно. Тем временем из одного портала выпала окровавленная рука старшего сержанта, из второго вывалилась половина туловища с расплющенной головой, а из третьего – нижняя часть с раздробленными стопами…

– Что там происходит, профессор? – обеспокоился полковник.

– Так, ничего, маленькая техническая неувязка… – Речицкий понял, что ситуация вышла из-под контроля и сейчас ею каким-то непостижимым образом всецело завладел живой мозг.

– Где Григорьев? Немедленно покажите мне его! – повысил голос Стругалов. Его лицо вплотную приблизилось к камере с той стороны и теперь занимало весь главный монитор в лаборатории. Полковник старательно, насколько позволял обзор, оглядывал научное помещение.

Дмитрий Сергеевич же по стеночке обходил бушевавшие в центре восьмого отсека вихри, пробираясь к спасительному выходу. Лицо на мониторе нахмурилось: Стругалов сообразил, что и этот эксперимент, похоже, провалился. Полковник сначала поперхнулся словами, а потом просто заорал благим матом. Искривленная от ярости физиономия пропала с монитора в тот момент, когда Речицкий пулей выскочил из опасной комнаты. Вслед за ним успели просочиться и рядовой, и ассистент. Профессор захлопнул дверь лаборатории и стёк по стенке коридора. Закрыл лицо руками. Он был близок к истерике. Если выращенный им монстр потерялся где-то на просторах Зоны, то проклятый мегамозг прямо сейчас и прямо здесь взял под контроль аномалию и напрямую угрожает ему и всему научному комплексу. Из лабораторного отсека доносилось сдавленное шипение – под воздействием мощного пси-поля, испускаемого мозгом псионика, ураганные порталы набирали силу.

* * *

Где-то в районе Ржавого леса. Настоящее время.

Резкий рывок в сторону в буквальном смысле слова спас мне жизнь. Я ушел в перекат, выпрямился… Ох, похоже, растяжение – больно-то как! Скривившись, вижу, как на том месте, где я только что стоял, в небо вихрем взвился огромный, диаметром в несколько метров, столб песка. И тугая волна аномалии враз смела моего лучшего друга и напарника. Его предсмертный крик навсегда застыл у меня в ушах…

Тем временем смерч отдалился – и грозно двинулся в противоположную от меня сторону, сметая все на своем пути и оставляя после себя безжизненную, покрытую песком пустыню. Всего за несколько минут поляна с корявыми мелкими кустами и жухлой листвой превратилась в песчаный оазис. Еще с минуту я улавливал змеиное шипение вихря, но потом пропало и оно. А в воздухе, словно пепел, оседали песчинки…

Я, напрочь позабыв про боль, ошарашенно сел на землю. За восемь лет, проведенных мной на зараженных землях, такая хрень мне еще не попадалась. Показалось, что уши вновь резанул полный отчаяния и боли крик товарища. Я скрипнул зубами, вдруг предательски защипало глаза. Лист был моим единственным, самым лучшим другом и надежным напарником.

Не верилось, что его больше нет. Я поднял глаза в потемневшее небо Зоны – нет, не может быть, ну как так-то?! А в голове калейдоскопом пронеслись воспоминания. Свое прозвище товарищ получил за любимую поговорку, перед любой ходкой повторял: «Ну, с чистого листа!» Верил, что приносит удачу это, не тянет за собой день вчерашний. Старый кореш, с которым съели не один пуд соли. Хотя друзьями мы стали случайно – благодаря слонопотаму, от которого я драпал и свалился в канаву. Думал, хана мне! И тут за спиной монстра появился какой-то сталкер. Неизвестный огнем отвлек на себя чудовище, а я ползком выбрался из жидкой грязи и ушел в дыру под забором. Туда же, дав кругаля вокруг заброшенного здания завода, нырнул и неизвестный, а по ту сторону забора раздался леденящий и полный злобы вой твари: слонопотам потерял вожделенную добычу…

А потом уже я вернул Листу Долг Жизни, вытащив его из аномалии «круг» – нехилая такая, знаете ли, штука, когда человека засасывает внутрь и крутится он там до тех пор, пока от его бренной тушки останутся лишь косточки. Кожа, мышцы, жилы, потроха – всё последовательно, слой за слоем сдирается, пока «везунчика» катает по замкнутому кругу смертельной карусели… А вот на неживую материю «круг» вообще не реагирует: хоть болты в него кидай, хоть камни, хоть хворост.

Лист тогда прямиком влетел в такую петлю. Благо я в тот момент был совсем рядом. Ржавый лес – не самое безопасное, скажем прямо, место – обступал со всех сторон, выставляя напоказ уродливые тела изъеденных радиацией деревьев; темнело, вдали слышался лай слепых псов… Края «круга» подрагивали. Осторожно подобрался я тогда к краю, прихватив длинную и достаточно прочную слегу, которую смастерил буквально за час до происшествия, поскольку чуть позже намеревался пересечь Болота. Подходящая кочка (или заросший мхом камень, некогда было приглядываться) обнаружилась аккурат на границе аномалии. Я пристроил слегу на этой самой кочке: ровно половина на этой стороне, другая половина – считай, внутри подлянки. Получились эдакие качели – ну или трамплин, если угодно. Когда Лист заходил на третий круг, уже хрипя что-то невнятное, я со всей дури прыгнул на импровизированный рычаг, другой конец саданул напарника под пятки, придавая ускорения… Я сам до конца не верил, что получится, слишком много факторов должно было сойтись, чтобы подобный акробатический трюк получился. Тем не менее аномалия с противным всхлипом отпустила свою жертву. Весь в крови, с местами уже содранной кожей, Лист солдатиком взмыл вверх, нелепо забарахтал руками, изобразил в воздухе кульбит – и грянулся оземь по другую сторону «круга», буквально в считаных сантиметрах от края…

Как я тащил его на себе, проклиная чертовы подлянки, не забуду никогда, но все-таки допер закадычного друга в Бар…

Все это пронеслось в голове за долю секунды и ударило по нервам не хуже «электры».

Во рту пересохло, к горлу подступил ком. От друга не осталось даже кусочка плоти, и хоронить было нечего. Я достал из рюкзака флягу и помянул товарища горьким, обжигающим горло глотком. Упокой тебя Зона, сталкер!

Размышляя о том, что же напало на нас с Листом, быстро подхватил с земли автомат, отряхнулся – жесткие, словно наждачка, песчинки царапнули пальцы. Непроизвольно дернул рукой. А потом нагнулся, подхватил щепотку, внимательно всмотрелся. Вроде песок как песок, только чересчур жесткий. Покатал в пальцах – песчинки скрипнули. Аномалия убила моего друга, но вот я держу в пальцах ее частички – и мне хоть бы хны. Странно все это. Я подобрал контейнеры с артефактами и, не раздумывая, устремился на север. Нужно было добраться до Бара.

* * *

Известный каждому сталкеру в Зоне бар «Сто град», или просто Бар, встретил меня гулом; жизнь здесь не останавливалась никогда. Я с порога обвел взглядом душное, прокуренное помещение: у противоположной стены на импровизированной сцене, сложенной из грубых досок и прикрытых какой-то большой тканью красного цвета, танцевала полуголая девица, на которую уже почти никто не обращал внимания; за одним столиком изрядно подвыпившие сталкеры травили байки, за другим какой-то парень играл на гитаре, за третьим обсуждали, что сейчас происходит на Большой земле. Незнакомый бродяга «по секрету» рассказывал всем подряд, что, дескать, ходят слухи, будто ученые изобрели уникальное средство от радиации, и якобы у одного интуриста, добровольно полезшего в Зону искать приключений на пятую точку, уже видели такое. В самом темном углу зала явно назревала потасовка – все как обычно…

Махнув паре знакомых сталкеров в знак приветствия, я направился к барной стойке.

– О, какие люди, здоро`во, Леший! – Мясистая усатая рожа бармена, которого все звали просто Палыч, расплылась в лицемерно-довольной улыбке. Не любил я этого хлыща-барыгу, хотя и ненависти особой не испытывал. Сулил он за хабар пусть и немного, зато платил честно, а главное – информацией у него разжиться было можно. Не безвозмездно, конечно, а за определенное вознаграждение.

– И тебе не хворать, старый барыга, – откликнулся я. – Что слышно?

– Да как сказать… – замялся бармен. – В принципе, ничего такого, что могло бы быть тебе полезно. Вот Пеликан, Хмурый и Деготь пропали, пятый день их жду. Не видал их по пути? Может, слыхал чего про них?

– Не видал и не слыхал. А где пропали? – Я облокотился на крашеную стойку и вперил взгляд в бармена, давая понять, что весь превратился в слух.

– Да в том-то и дело, что непонятно, – пожал плечами торговец. – На кладбище техники собирались они, а обратно через Ржавый лес должны были идти, в последний раз на связь оттуда выходили. Знаешь те места? – Дождавшись моего кивка, он продолжил: – Похоже, где-то в тех краях и сгинули, КПК больше не отвечают, я уже много раз пытался достучаться… Принести они мне должны были кое-что. Видать, плакали мои денежки…

Обычно осторожный в словах бармен понял, что чуть не сболтнул лишнего, осекся и замолчал. А у меня в голове уже копились вопросы. Задатком Палыч обычно никого не баловал. Снарягу мог подогнать в долг, оружие какое-никакое – это да, а вот аванс отслюнявить… И коли не для красного словца упомянул он денежки, которые плакали, то рейд у парней однозначно был особенный. Ну и как же могли бесследно исчезнуть одни из самых матерых сталкеров, что за вещь они искали и почему об этом не трещат по наладонникам в эфире? Да, реалии запретной территории – не игрушки, и сгинуло здесь народу немало, но Пеликан, Хмурый и Деготь сами кого хошь сожрут и не подавятся. Нет, не могли такие ребята, причем все трое одновременно, бесследно пропасть, не пошумев напоследок. Что-то здесь не так…

Кстати, неразлучную троицу так и звали – ПХД, по первым буквам погонял. Я, тогда еще новичок, недавно пришедший в Зону, пошутил, что легенд об их ПХД, то бишь производственно-хозяйственной деятельности, столько набралось, что можно отдельным томом издавать. И это правда, баек о них ходило много; впрочем, не удивлюсь, что присочиняли рассказчики и сами герои этих историй изрядно. Потому как не бывает такого, чтобы всегда одни и те же персонажи влипали во что-то необычное, часто даже казусное. Зато с пустыми руками не возвращались никогда. Вот тогда-то за мою шутку мне и прилетело. Деготь нахмурился и обернулся на мой голос, глянул исподлобья:

– Что там еще за леший вылез? А, молодой-зеленый. За версту видно. Ну-ка, иди сюда, зелень, я тебе пару баек расскажу…

Присутствующие в баре заржали, а прозвище так и прилипло. С Дегтем мы позже стали хорошими товарищами, тепло относились ко мне и Пеликан с Хмурым.

За дальним столиком кто-то разбил кружку. Звон разлетевшегося стекла вмиг развеял мои воспоминания.

– …пока искать их не решился никто, места уж больно опасные, – продолжал тем временем бармен, даже не обращая внимания на порчу имущества. Он помолчал, пожевав губами, и выдал: – У меня к тебе предложение. Надо бы сходить, обследовать ту местность и вернуть мне… хабар. Не переживай, в обиде не оставлю. Ты же меня знаешь.

– Берусь, – коротко кивнув, сказал я, а сам тем временем уже водружал свой потрепанный рюкзак на стойку и выкладывал добытые для продажи артефакты и думал. Конечно, мне очень не хотелось переться снова в Ржавый лес, в районе которого буквально сутки назад потерял друга, но закралась мысль: а не связаны ли гибель моего напарника и исчезновение неразлучной троицы одной аномалией?.. Да и подзаработать, честно говоря, не мешало. Поиздержался, так что какой-никакой заказ брать все равно пришлось бы в ближайшее время. Вон, даже неубиваемый КПК пришел в негодность, глючит почем зря. Так что собственные поиски и заработок друг другу не помешают. Деньги за продажу артов я у торговца брать не стал, а поменял на несколько пачек патронов калибра 5,45 к своему старому доброму АК-47, напихал в рюкзак побольше сухпайков и аптечек, и мы ударили по рукам.

– Да, вот еще! – Торговец вытащил из-под стойки потрепанный лист бумаги. – Если хочешь, могу дать карту Ржавого леса, а то заблудиться там проще простого. Маршрут старый, но надежный. Не бесплатно, сам понимаешь.

– И сколько?

– Две тысячи. Только тебе и только сегодня! – угодливо осклабился бармен, протирая небольшим полотенцем грязный стакан.

Я только хмыкнул, но промолчал. В Ржавом лесу я бывал примерно столько же раз, сколько стаканов ежедневно намывает бармен. То есть еще разобраться, кто кому про маршруты рассказывать должен. Но чужая карта, тем более настолько бывалая, – это дополнительная инфа, иногда инфа уникальная, а ею разбрасываться негоже, так что я вытащил из кармана камуфлы две купюры и положил на стойку.

– С тобой приятно иметь дело. – Толстыми, будто сардельки, пальцами одной руки довольный барыга шустро сгреб деньги, второй протянул мне сложенный вчетверо лист. – Держи.

– Спасибо. – Я убрал карту в карман разгрузки. Авось и правда пригодится.

– Кстати, не хочешь глянуть? У меня пара ножей метательных появилась, тебе, если что, могу уступить в цене. – Бармен заговорщицки подмигнул.

Знал пройдоха мою слабость к хорошим метательным ножам! Метал я их, кстати, отлично: даже с десяти метров тяжелый боевой нож прилетал точно в яблочко. Промахов еще не было, а те, кто прочувствовал мою меткость, уже вряд ли кому об этом расскажут.

И тут меня на несколько секунд вновь накрыло волной воспоминаний. Я почти физически ощутил под пальцами прохладу гладкого, отполированного клинка. Метанием я увлекался еще со старших классов школы, потом годами оттачивал мастерство сначала на деревьях в лесу недалеко от дедовского дома, вешал на них импровизированную мишень и до позднего вечера кидал ножики. С каждым месяцем я увеличивал дистанцию броска. Руки, особенно пальцы, и спина после тренировок болели нещадно, но в конце концов истязание превратилось в удовольствие, а умение, доведенное уже до автоматизма, не раз выручало меня и потом, в реальном бою во время службы в Афганистане.

Первые ножи были, конечно, не чета моим нынешним стальным красавицам: серьезным арсеналом, который словно являлся продолжением моей руки, я обзавелся позже. Теперь же шесть моих любимых ножей всегда находились при мне на самостоятельно сшитой перевязи из кожи – пять King Cobra для бросков на средние и дальние расстояния, которые я звал про себя просто «Кобрами», и еще один – особый: тяжелый боевой нож ручной ковки из превосходной дамасской стали, в клинок которого для равновесия были впаяны капсулы с ртутью. Как ни кинь такой нож, он полетит только прямо и точно найдет свою цель. Но имелось у него еще одно достоинство – внутри черной рукояти ножа располагалась капсула со смертельным ядом, который при нажатии маленькой кнопки на этой же рукоятке выпрыскивался наружу, на лезвие. Ядовитый нож существовал в единственном экземпляре и был уникальным.

Впрочем, если «Кобрами» я орудовал довольно часто и при этом никогда не оставлял их в теле противника, всегда забирал с поля боя даже при самых немыслимых условиях, то ножом с ядом дорожил особо и берег его для исключительного случая. Да и достался он мне нелегко. Стал я его обладателем случайно. Этим редким экземпляром на Большой земле владел один коллекционер. Купленный за баснословные деньги, сей экспонат лежал в его коллекции на особом месте, на отдельной горизонтальной подставке из чистого дерева, нижнюю часть которой покрывал черный бархат. Я тогда работал у него охранником. Однажды он узнал, что я неравнодушен к холодному оружию, и показал мне этот нож. Я увидел его и понял, что этот нож обязательно должен быть моим, и предложил пари по метанию – если проиграет он, то отдает этот нож мне, а если я – бесплатно работаю у него полгода. Он согласился. И проиграл.

Вот только честно заработанный приз отдавать не захотел, принялся размахивать руками и угрожать. А я жуть как не люблю бесчестных людей. Ну и напомнил ему во всю физиономию, что слово держать надо, а он тут же отдал приказ меня замочить, вот и пришлось тогда сражаться мне не на жизнь, а на смерть. Но честно заработанный приз, уже уходя с места побоища, я все же забрал. А потом, не желая попасть в лапы полиции или, что еще хуже, родного брата покойного, который однозначно пожелает отомстить, вскочил на стоявший во дворе возле фонтана дорогой Harley Davidson и пулей долетел до своего дома на другом конце города. Ворвавшись в комнату, я резво собрал довольно нехитрый скарб, достал с антресолей наследство от любимого деда – старое, но добротное охотничье ружье, давным-давно превращенное в обрез. Патроны рассовал по карманам.

Окинул беглым взглядом родной дом, в который, как я уже понимал, я никогда не вернусь, вздохнул и вышел за дверь. Закрыл ее на ключ и привычно положил его под коврик на пороге дома. Я уже знал, куда бежать. Туда, где меня наверняка не найдут: ни полицаи, ни родственники заваленного мною богача. Ибо выхода у меня не было. Я поудобнее пристроил обрез за спиной на ременной петле и вскочил в седло «Харлея». Повернул ручку газа. Мотоцикл довольно зарычал и рванул с места – в направлении запретных зараженных земель Чернобыльской зоны отчуждения.

Уже совсем стемнело, когда я добрался до так называемого Рубежа, что отделял Зону отчуждения от остального мира. Я находился в небольшом леске и отчетливо видел и вышки, и даже скучающих на них пулеметчиков, колючую проволоку по периметру, слышал рокот БТР – видимо, ночной дозор объезжал свои владения, проверяя, не проник ли кто часом на запретную территорию. Я примостил железного коня возле ближайшего дерева и осторожно стал продвигаться левее основных ворот к забору из колючки. Под покровом ночи, под дождем, ползая в жидкой грязи и стараясь не попасть в яркий луч прожектора, я, стараясь не дышать, аккуратно, но как можно быстрее перерезал колючую проволоку в нескольких местах, разогнул в стороны, проделал «окно» и полез навстречу новой жизни.

Перелезая, зацепился, оставив клок штанины и до крови ободрав ногу, тихо выматерился, но все-таки протиснулся на ту сторону ограждения. Сначала двигался ползком, а потом подхватился и рванул в ближайший лес. Навстречу неизвестному. Я ушел в Зону – навсегда. Сейчас я понимаю, что тогда мне, наверное, дико повезло: мне не встретился ни один мутант. Лишь пару раз вдалеке я слышал вой и рычание, судорожно хватался за самопальный обрез, но продолжал идти. Куда? Да кто его знает. Терять мне особо нечего.

Через некоторое время я увидел вооруженных людей, охранявших какие-то строения… Так я впервые появился в Баре.

Воспоминания нахлынули яркими красками так живо, словно это было вчера. Я прямо почувствовал теплую кровь на своей ноге, упругие струи дождя, услышал хлюпанье жидкой грязи, вспомнил ощущение жути, охватившее меня в первые минуты пребывания в Зоне, и скрип плохо смазанных петель на открывающейся в Бар деревянной двери… И вот я снова здесь, у стойки. Сколько лет прошло…

Я посмотрел на бармена.

– Не, Палыч, спасибо за предложение, пока без надобности. Может, позже.

– Ну, смотри, наше дело предложить. Но если что – обращайся. – Торговец хотел было сделать вид, что обиделся, но уже через секунду, вспомнив о деле, спросил как ни в чем не бывало:

– Когда в путь, Леший?

Я посмотрел на бармена и вдруг почувствовал, что от всего пережитого просто валюсь с ног.

– Мне бы дух перевести, отоспаться, – твердо ответил я. – Сложные сутки выдались. Листа больше нет. Дай лучше комнату, отдохну – тогда и поговорим.

– То-то я смотрю – один ты пришел… – Бармен налил и подвинул ко мне стакан водки. – За счет заведения.

Я молча опрокинул стакан. Уставился пустым взглядом в помрачневшее лицо усатого бармена (а ведь ничто человеческое не чуждо даже такому прожженному прохиндею!), спросил:

– Скажи-ка, Палыч, ты про песчаную аномалию ничего не слышал?

– Песчаную? – Торговец даже приподнял брови. Удивление на его широком лице было настолько неподдельное, что я сообразил: спрашивать дальше нет смысла. Но хозяин бара уже сам пошел в наступление: – Ну-ка, ну-ка, подробнее. Это что за аномалия? Новенькое что-то? Типа зыбучих песков?

– Типа гигантского крутящегося наждака.

– Никак Черный сталкер чудит или сама Зона подкинула очередной сюрприз, – присвистнув, прокомментировал Палыч.

– Да хрен его знает, но сгинул Лист именно в этом песке. – Я продолжал глядеть сквозь торговца. – Раз – и будто не было. Ни кусочка, ни пылинки.

Бармен крякнул, прищурился.

– Дела… Хм… Соболезную, бродяга. А за инфу спасибо. Надо будет послушать, что мои постояльцы говорят. А ты иди отоспись. Иди-иди, третья комната на втором этаже. Вот, держи.

На стойке появился небольшой ключ на синей нитке. Я машинально сгреб его и пошел к небольшой лестнице, ведущей наверх. И даже не заострил внимания на том, что к разговору внимательно прислушивался какой-то тип, то и дело бросая в нашу сторону взгляды из-под опущенного большого капюшона.

Я сгрузил свой нехитрый скарб в угол, в изголовье деревянной, грубо сколоченной кровати, больше похожей на нары, примостил автомат и устало развалился на жестком, местами рваном матрасе. Перевязь с любимыми метательными ножами снял и положил рядом. Оружие, я считал, даже в, казалось бы, безопасной обстановке всегда должно быть в порядке и под рукой. Зона приучила. Да и нет здесь спокойствия априори. Вот и сейчас я помимо воли настороженно вслушивался в тишину, перед глазами раз за разом возникал несущий смерть песчаный вихрь и потонувший в нем крик навсегда сгинувшего друга. С Листом мы были полные противоположности, хотя в любых спорах в итоге всегда приходили к общему знаменателю. А когда сидели за столиком в Баре, нас видно было издалека – высокий блондин Лист и я, крепкого телосложения брюнет, оба жилистые, поджарые, с обветренными лицами и отросшей щетиной, одним словом – вольные бродяги с агитплаката – если бы, конечно, существовали материалы, рекламирующие запретную территорию. Лист – рассудительный реалист, спокойный и продуманный, я же живчик, оптимист с вечным шилом в одном месте.

Вспомнилась наша с ним веселая перебранка на кладбище заброшенной техники – вот Лист что-то говорит, улыбается, показывает вдаль рукой, но затем резко меняется в лице. Из-за ближайшего холма, размолачивая в труху ржавые ЗИЛы и КамАЗы, на полном ходу надвигается стена песка. Вот она добирается до нас, я чувствую, как песок забивает мне нос и рот, вновь слышу отчаянный, полный запредельной боли крик Листа и… просыпаюсь. Оказывается, я и не заметил, как уснул.

Я резко сел на кровати, сна как не бывало. Пошарил рукой – перевязь лежала на прежнем месте. За окном расстилался все тот же унылый, серый пейзаж Зоны. Тусклое солнце едва виднелось в серых свинцовых тучах. И не сообразишь сразу, утро, день или вечер. Впрочем, вряд ли утро – не мог же я сутки проспать? Опустив взгляд, я понял, что отрубился, даже не раздеваясь, а потому сборы были недолгими: плеснул водой в лицо из умывальника, почистил зубы, взял рюкзак, автомат, хмуро выглянул еще раз в мутное окно и сказал, словно меня слышал мой друг:

– Ну что, дружище, вперед – с чистого листа. – И вышел в коридор.

Бармен все так же дежурил за своей стойкой. Увидев меня, приветственно кивнул:

– Как ты, Леший? В порядке?

– Нормально, – сухо ответил я; разговаривать совсем не хотелось.

– Ну и ладненько, – засуетился бармен, – ну и хорошо. Вижу, что собрался. Не поздновато? Может, лучше завтра утречком?

– Да, пора мне, подкинь-ка только три банки тушенки да моих любимых бычков в томате…

– Не вопрос. – Упитанный торговец вытащил из закромов консервы. Я расплатился и уже было собрался идти, но бармен остановил: – Погоди, вот еще тебе лично от меня – противогаз, он хоть и не новый, но еще послужит. Как что будет новое, сразу сообщай. Ну и главное – про хабар мой помни. Удачи тебе, сталкер, легкого пути!

– Спасибо, Палыч.

Я закрыл за собой тяжелую дверь Бара и вышел на улицу. Поднял голову – с хмурого неба сыпалась мелкая морось. Стало зябко. Смахнул пальцами с мокрого лица капли.

– Ну что, – еще раз обратился я сам к себе, – погодка прям в настроение.

Под подошвами моих видавших виды, но еще довольно крепких берцев пожухлыми листьями и липкой грязью захлюпала земля Зоны. Уже прилично отдалившись от бара «Сто град», краем уха я услышал чьи-то быстрые, но тихие шаги. Рефлексы, как это часто бывает у меня за секунды до опасности, опередили сознание: резко крутанувшись вокруг своей оси, сдернул с плеча автомат, щелчком снял с предохранителя.

– Не стреляй, Леший, свои! – раздался знакомый низкий голос, и на дорогу вышли два знакомых молодых сталкера – Щуп и Штырь. Басил, собственно, Штырь. Над ним обманчиво тонкой тростинкой возвышался Щуп. – Еле догнали тебя. Слышали, ты в Ржавый лес собираешься? Может, возьмешь в компанию?

– А на кой ляд вы мне? – Мне даже не было интересно, откуда они узнали о цели моего рейда. Этих бродяг я совсем не жаловал. Говорили, раньше они у бандитов подъедались, потом за какие-то косяки их с «малины» поперли, и они подались в вольные сталкеры. Молодые, дурные. Насколько я знал, Щупу было немного за двадцать, Штырь чуть постарше.

– Втроем ведь безопаснее по Зоне-то идти, не находишь?

– Реально, Леший, потопали вместе, – поддержал Штыря тонкий Щуп, – нам в Ржавый лес до зарезу нужно, нычка там у нас, забрать надо…

– Ну так и идите, я по чужим нычкам не ходок, – буркнул я, убирая за спину автомат. Интуиция тренькнула, хотя где-то уж очень глубоко. Не люблю я случайных попутчиков.

– Поня-я-ятно, – протянул Штырь и потоптался на месте. – Не доверяет. Вообще это правильно, в Зоне и себе-то верить нельзя. Мы ж навяливаемся с тобой не просто так, знаем же, что в Зоне ты – ходок опытный, может, короткой дорожкой проведешь. Деньжат подбросим, не переживай.

– Реально, братан, – опять поддакнул тонкий, перешагнул через небольшую лужу, подошел ближе. – Так это… дотопаем вместе, а в лесу и разбежимся краями.

Твою ж мать, все равно ведь не отстанут! С другой стороны… Положим, их деньги мне без надобности, а вот лишних стволов в Зоне не бывает. Я поправил на спине рюкзак.

– Хрен с вами. Но если что – предупреждаю сразу: в дела ваши соваться не стану. Провожу куда надо, и разбегаемся.

Дальше шли втроем. Щуп оказался на редкость болтливым, а когда не болтал, насвистывал какой-то блатной мотивчик. Уже через полчаса ходьбы мне жутко захотелось заткнуть ему пасть, лучше насовсем. Сколько видел, такие в Зоне долго не живут. Штырь, наоборот, был сосредоточен и молчалив.

Дождь давно прекратился, но за то время, пока он моросил, камуфляж промок и сейчас неприятно лип к телу. Но куда более неприятным открытием стало то, что прямо по курсу прошел натуральный ливень, почву развезло так, что скорость передвижения упала втрое. Темнеет на зараженных землях рано: и так-то вокруг все серое, а в сумерках и вовсе беда. А до военных складов таким темпом было еще порядка трех часов пути, до темноты можем не успеть. Прав, получается, был бармен: надо мне было дождаться утра, прежде чем выходить в рейд. Плюс еще эти… попутчики невнятные.

– Давайте-ка, господа хорошие или не очень, устраивать привал. – Я остановился, выискивая глазами подходящее для ночевки место.

– Это ты на кого наезжаешь?! – взвился Щуп.

– Усохни. – Штырь шагнул к Щупу и тяжело положил тому ладонь на ключицу. Щуп дернул худым плечом, пытаясь сбросить руку.

– Не, ну а че он? – начал было снова, со злобой глядя на меня. – Я ж его чмом не обзывал, вот дотопаем куда надо…

– Усохни, сказал! – Пальцы Штыря резко, до боли сжали плечо кореша. Более рассудительный и спокойный, он был чуть старше своего агрессивного товарища. А тот высвободился наконец из цепкой хватки, сердито засопел и отвернулся. Я флегматично сгрудил более-менее сухой хворост на ровной полянке под разлапистым дубом, нащипал бересты, скомкал половинку газетного листа, заныканную в кармане специально для растопки. Щуп косился, косился, затем достал из кармана куртки охотничьи спички, помог разжечь костер. Огонек, лизнув кусочки коры, заскакал по хворосту. Штырь посмотрел на пламя.

– Леший, ты это, извини, прикол твой поняли – не в обиду. Вот вроде давно от бандюков ушли, а замашки из этого придурка до сих пор выбить не могу.

– Ладно, проехали. – Я протянул к огню руки: мне срочно нужно было обсушиться, иначе подхвачу еще воспаление легких, и тогда плакала моя миссия. От перепада температуры меня передернуло. Огонь приятно грел руки, а вот комбез сушился плохо. Снять бы да развесить над костром, вот только звуки Зоны не располагали: слева вдалеке завывало, справа – куда ближе – потявкивало, прямо по курсу кто-то с треском терзал дерево – или что-то терзало, поди разбери. Если придется столкнуться с ночными обитателями запретной территории, уж лучше быть мокрым, но одетым, нежели драпать в одних подштанниках.

Хуже другое: не доверял я своим попутчикам, а значит, не мог поручить им и дежурство. Может, во сне меня и не прирежут, а вот сами запросто заснут на посту. Но и бодрствовать всю ночь перед тяжелым днем – так себе вариант. Стало быть, придется поступить так, как действовал бы, если бы ушел в рейд один: спать наверху, на ветвях.

Когда от костра остались лишь угли, каждый выбрал себе дерево для ночевки.

Я и Штырь разместились на лапах могучей сосны, залезли повыше. Щуп же, ворча, что он не обезьяна, чтобы так высоко карабкаться, устроился в куда более удобной из-за толщины развилке в стволе дуба, под которым мы грелись у костра. Я посмотрел вниз: с дураком не поспоришь, его жизнь – его проблемы. Я ему в наставники не нанимался.

– Все нормуль, – отозвался Щуп, заметив мой взгляд, – здесь метра два. Если что – дальше земли не упаду. – И заржал над собственной шуткой. Я только пожал плечами.

И без того мрачный лес стал непроглядно-черным, даже ближайшей поляны под дубом стало практически не видно, и лишь уродливые холмы вырисовывались на фоне неба горбатыми силуэтами, напоминая притаившихся мутантов и нагоняя еще большей жути. Я примотал себя веревкой поперек туловища к жесткой ветке. Неудобно, да. Но, подумал я, бывало и хуже. Устраиваясь поудобнее, поерзал, проверил крепость узлов – и сам не заметил, как уснул…

От дикого крика, переходящего в истошный визг, я едва не сверзился с ветки, спасли затянутые на совесть узлы, их я научился вязать еще на службе в армейке. Снизу доносились лай, утробное ворчание и вопли. На земле, аккурат под дубом, кто-то смачно кого-то жрал. По своеобразному тявканью я сообразил – слепые псы пируют. Эти твари, покрытые струпьями и кое-где свисающими лохмотьями шерсти и кожи, удивительно четко ориентировались по запаху, и сейчас на запах крови их собралась целая стая. Отвратительный хруст костей и треск разрываемой мощными клыками и когтями плоти, душераздирающие крики уже агонизирующего Щупа – все это буквально оглушало.

С соседней ветки раздался грохот дробовика. Это Штырь. Вспышка выстрела на миг осветила происходящее. Ноги Щупа собаки враз обглодали почти до костей, твари с урчанием рвали куски теплого человеческого мяса, смачно пережевывали лоскуты кожи и слизывали стекающую отовсюду кровь. Пара мутантов с остервенением вгрызлась в бок человека, из разорванного брюха Щупа на залитую кровью землю выпали его же кишки. Выстрел, как ни странно, не отпугнул тварей, уж очень вожделенной была добыча.

– Дебил, – одними губами прошептал Штырь, коротко выдохнул, чтобы хоть немного успокоиться, задержал дыхание, прицелился на звук и вынес мозги страдальцу. Неизвестно, был ли Щуп к тому моменту еще жив. Сомневаюсь. Болевой шок – штука беспощадная и милосердная одновременно.

Мутанты с удовольствием бросилась слизывать кровавое месиво прямо из развороченной дробью черепной коробки.

– Че делать-то теперь, Леший? Как выбираться будем? А это что? Ты слышишь? Пищит что-то… Вот сейчас снова, слышишь?

– Ни хрена не слышу. Но тебе верю. Испускать писк на грани ультразвука, чтобы собирать и направлять слепышей, может только одна тварь в Зоне – черноволк. Гонять их сейчас выстрелами бесполезно, только патроны истратим, – стал рассуждать я. – Даже если отбегут – черноволк их вернет. Отсиживается, гад, где-нибудь за деревом. Вот кого сейчас надо выследить и вальнуть!

– Твою мать, да как его выследишь?! Темно же, не видно ни фига!

– Ждать придется, но мы-то сейчас никуда не торопимся, верно? Скоро начнет светать. А вот черноволк долго ждать не станет, он голоден, ему жратва нужна. Сомневаюсь, что у него, кроме нас, есть еще варианты. Первую порцию отдал, видать, всей стае, а мы у него запланированы в качестве личного ужина. Думаю, он высунется скоро сам.

Чутье меня не подвело. Пока я осторожно растирал занемевшие от скрюченного лежания на ветке руки и ноги, за ближайшим холмиком, ощетинившимся редкой сухой травой, раздался низкий короткий рык, и из-за пригорка показался едва различимый в предрассветных сумерках силуэт лобастой неровной головы – черноволк был осторожен. Слепые псы, как по команде подняв кверху уродливые морды, дружно завыли. Дальше я ждать не стал. Все еще непослушными руками, в которые словно впились сотни мелких иголок, перевел автомат в режим стрельбы одиночными, выстрелил почти наугад и – о чудо! – не промахнулся. Послышался разъяренный визг, и пес, оскалившись, выскочил из своей засады. Огромный, величиной с хорошего теленка, он стоял, широко расставив передние лапы, острые когти ушли в грязную землю. Зверь скалился, яростно хлестал себя длинным хвостом по ребрам, с клыков на траву капала тягучая желтая слюна. Я с удовольствием отметил, что в большой круглой голове пса зияет свежая рана – пустая глазница. Моя работа.

– Гаси тварь! – заорал увидевший мутанта Штырь и шмальнул из дробовика.

– Сдохни, падла! – Я бил длинной очередью. Псина оказалась на редкость живучей, из пробитой пулями шкуры по свалявшейся шерсти стекала кровь, однако вожак стаи продолжал переть в нашу сторону – видать, решил во что бы то ни стало добраться до стреляющих в него людей. А что, такая зверюга, пожалуй, допрыгнет. Он был уже рядом, когда очередной выстрел из тактического дробовика SRM двенадцатого калибра навсегда упокоил дикую тварь, снеся ему напрочь верхнюю часть уродливой черепушки. Язык черноволка свесился набок, на оскаленной пасти выступила зловонная желтая пена, монстр сделал очередной шаг и наконец издох. Слепые псы, освободившиеся от ментальной атаки, сначала засуетились, а потом стали медленно разбредаться.

– Капец, вот это засада! – Штырь вытер струящийся по лбу пот. – Ни разу такую хрень не встречал.

– Представь, водится здесь и такая штука, – криво усмехнулся я. – Скажи спасибо, что только собак способна себе подчинить, а не каких-нибудь циклопов или слонопотамов.

Штыря проняло. Парень, видимо очень явственно представил себе десяток слонопотамов, которые, рыча на всю округу, медленно сужают кольцо, ломая по пути все, что попадется под их огромные уродливые лапы. Вот они подбираются все ближе, разевают ужасные пасти, поднимают одну конечность и с силой опускают ее на землю, после чего вкусных человечков ударной волной стряхивает с веток дерева. Бр-р! Штырь встряхнулся, прогоняя страшное видение, боязливо огляделся.

– Может, пойдем уже отсюда, а?

Я и сам был не прочь убраться с места неожиданной трапезы слепых псов. Которые, кстати, уже все разбежались, что позволило нам спуститься на землю. Ну и вонища! Из-под вывороченного из земли толстого корня торчали остатки человеческой руки с ошметками жил, чуть поодаль валялись полуобгоданные слепыми псами осколки ребер Щупа. Штырь чуть не блеванул, но сдержался.

«Ничего, привыкнет, – отметил я про себя, глядя на позеленевшего парня. – И как эти олухи только до Ржавого леса-то дошли, чтобы схрон устроить?»

Окинув взглядом местность, я обнаружил рюкзак Щупа, поднял (тот оказался довольно увесистым), стряхнул с него сор, протянул Штырю:

– На, держи. Мне чужого не нужно, а ты можешь забрать что-то ценное или полезное.

Штырь трясущимися руками взял пожитки Щупа, на секунду завис, а затем зашагал прочь, в направлении военных складов. Я пожал плечами и молча двинулся следом. Дальше шли без особых приключений. Похоже, только ранним утром Зона дарит нам, сталкерам, короткую передышку, разводя мутантов по их норам да логовам.

Или дело не в этом? Я прислушался к ощущениям: тело ломит – это понятно, я бы сильно удивился, если бы после такой ночевки было иначе. А вот на виски давит… специфически. И металлический привкус во рту. Уж не предвестники ли это Выплеска? Я вытащил КПК. Ну разумеется, чего еще ждать в такой дрянной день? Только глюков наладонника.

– Скажи-ка, добрый человек, а не было ли каких-нибудь оповещений в общем чатике?

– Не знаю, – охотно отозвался Штырь. – Я КПК давно уже не ношу, потому что все эти волны мозгу вред наносят. А Щуп свой наладонник разбил…

М-да… Недаром говорят: простота – хуже воровства. «Волны вред наносят»… Да чему там вред-то наносить?! И как теперь понять, есть угроза аномальной бури или это просто у меня отходняк после нервяка? Нет, ни при чем тут отходняк, эти ощущения я помню слишком хорошо, у меня за пару часов до Выплеска вот так виски сдавливает. Ну, стало быть, надо поторапливаться.

Мутное рассветное марево ползло над неказистым, изъеденным радиацией и истоптанным мутантами пейзажем Зоны. Так, продираясь через белесый туман, мы вскоре вышли на остатки асфальта.

– Ну вот, до складов рукой подать, а там и до Ржавого леса кондехать недалече, – сказал, ни к кому особо не обращаясь, подозрительно довольный чем-то Штырь. Комментировать очевидное я не стал, пусть выговорится, коли приспичило. В одном он прав: хорошо, что склады уже рядом, будет где Выплеск переждать. А Штырь продолжал: – Вот дойдем, заберем что надо… А Щуп дурак. Говорил я ему, не так все оформить надо было, не наспех, а с умом, собраться, покумекать! Нет, ему все быстрее надо… – Он неожиданно остановился перед невысоким деревом с легкой, словно пушистой кроной – большая редкость на зараженных землях. Посмотрел на него и, повернувшись ко мне, задумчиво сказал: – Кстати, Леший, а вот если бы тебе дали выбор, как умереть, что бы ты выбрал?

Я с места резко подался вперед и в прыжке сбил бывшего бандита с ног. Ломая растущий вдоль дороги колючий кустарник, мы покатились по траве. Первым на ноги вскочил Штырь, выхватил нож. Я медленно поднялся с земли, зло сплюнул.

– Ты хоть изредка смотри по сторонам, философ хренов! Давно черепушка не плавилась? Там «жгучего пуха» – хоть ложкой ешь!

Побагровевший от ярости Штырь остановился и коротко оглянулся на деревце. Легкими, воздушными и смертельно опасными гроздьями с веток свисали отнюдь не ажурные листочки. Попадет такая гроздь на кожу – и пиши пропало: разъест вмиг всю плоть до костей. И стряхнуть его с себя не представляется возможным, ибо присасывается к своей жертве «жгучий пух» не хуже кровососа. Пушистые «ветки» были всего в нескольких сантиметрах от головы моего нерадивого попутчика, когда я прыгнул.

– Ну, это… тогда извини, братан! – Штырь с минуту смотрел на раскачивающиеся гроздья, затем пришел в себя, сложил выкидуху, сел на траву. – Это что, получается, я как бы твой должник теперь?

– Проехали, – отмахнулся я. Голова болела уже просто нестерпимо, но никаких признаков надвигающейся аномальной бури я пока не наблюдал, как ни старался. Разве что мутов нет окрест. Встряхнувшись, я вновь обратился к молодому попутчику: – Спас я тебя не ради Долга Жизни. Просто нехрен всяким аномальным образованиям жрать людей. Но одно учти на будущее: еще раз ножом махать вздумаешь… в общем, церемониться не стану. Ты что-то там про смерть спрашивал? Тогда уясни: помирать в ближайшем будущем я точно не собираюсь, враги не дождутся, а муты подавятся, понял? А как конкретно доведется умереть – одному Черному сталкеру известно. Не нам это выбирать. А теперь пошли, надо обойти вон тот бетонный пятак – и, считай, мы уже на складах.

Мои последние слова перебил раскат грома, в воздухе явственно запахло озоном. Облака по краю подернулись малиновым отсветом, и даже через толстую подошву ботинок я почувствовал нарастающую вибрацию земли. Что ж так стремительно-то?! По всему, грянуть должно было через час-полтора, я был уверен, что времени у нас – с запасом!

– Ох, е-мое, только этого сейчас не хватало! Выплеск! Ну почему щас-то, мы и так опаздываем! – взвыл было Штырь и осекся.

– А ну-ка, колись, куда это мы опаздываем? – Я скинул с плеча ремень автомата, оружие само прыгнуло в руки. Озоном пахло все сильнее.

– Да никуда, никуда не опаздываем, че ты! – задергался бывший бандит. – От Выплеска опаздываем убежать!

Он отступил на шаг.

– Ага, щаз, бабушке своей расскажи. – Ствол моего автомата смотрел точно в лоб Штыря. – Повторяю вопрос еще раз: куда мы опаздываем? Считаю до трех – раз, два…

Я качнул оружием.

– Ладно, ладно, не стреляй, я все скажу! – засуетился Штырь. – Стре́лка у меня там забита, в Ржавом лесу, точнее, у нас со Щупом, кореш один там ждет. Должок вернуть ему надо. Если вовремя не прикатим, обоим кранты будут.

– Ага, значит, хозяйство свое сберечь хотели и меня вдобавок под пули подставить, если опоздаете? – Я сделал вид, что поверил и опускаю автомат, однако через секунду его дуло вновь зависло между бегающими от страха глазами Штыря. – Слабенькая версия. Выплеск – это всеми признаваемый форс-мажор, ваш кореш вряд ли будет торчать во время бури посреди леса, он сейчас сам уже со всех ног бежит ховаться. Еще варианты?

И тут на смену головной боли пришел звон в ушах. Начиналась губительная стадия Выплеска. Последний шанс найти убежище, прежде чем аномальная энергия выжжет нам мозги. Я, сглотнув, заорал:

– Бегом!!!

Я мог бы пристрелить Штыря, но не сделал этого. Исключительно потому, что чувствовал: что-то он недоговаривает, и это «что-то», возможно, куда важнее самого факта вранья. Ведь не просто так эти двое тащились за мной от самого Бара? Однако, чтобы это узнать, нам обоим нужно быть как минимум живыми, а для этого – срочно найти хоть какое-то убежище, способное защитить от выброса аномальной энергии.

Ближайшим укрытием была база группировки «Воля». Туда мы рванули что есть мочи. Небо уже истерично полыхало, поднялся вихрь. Наверное, золотая медаль за стометровку была бы мне обеспечена, вот только на бегу я уже понимал – не успеем. И вдруг вспомнил про подземный коллектор, ближайший к нам люк которого находился в полукилометре от серых зданий базы. То есть бежать на полкилометра меньше, а это уже что-то. Правда, шут его знает, что там сейчас, в этом коллекторе. И вход может быть заварен или завален, и внутри могли поселиться постоянные обитатели, которые точно не будут рады гостям. И тем не менее я, скорректировав направление, рванул туда. Штырю ничего не оставалось, кроме как молча нестись за мной. Когда я уже был готов выплюнуть легкие, в асфальте меж пробивших дорожное покрытие кустов показалась чугунная крышка люка. Я с ходу упал перед ней на колени, поддел край ножом, точно рычагом, и тяжело выдохнул:

– Тяни!

Штырь от дикого забега выглядел не лучше меня. Тем не менее послушно наклонился и потянул люк.

– Ну, давай же, падла, давай! – уговаривал он крышку. Через несколько секунд та медленно откинулась в сторону. Помня, что здесь не должно быть очень глубоко, я сел на край колодца и прыгнул вниз. Приземлился без особых повреждений, содранная кожа на руке – пустяк. Бывшему бандиту повезло меньше: пока я, подсвечивая фонариком, контролировал пространство коллектора на предмет незваных сюрпризов, Штырь спустился до середины лестницы из вбитых в стенку металлических скоб, но, торопясь задвинуть люк за собой, защемил крышкой рукав куртки. В итоге задергался – и кулем полетел вниз. Это падение моего попутчика, наверное, слышали все здешние обитатели, коли таковые имелись. «Как бы в гости не пожаловали», – подумалось сразу. Я подошел к лежащему на спине Штырю. Тот кривился, тихо стонал сквозь стиснутые зубы и то баюкал левую руку, то хватался за бок. М-да, нехорошо упал. Лишь бы без переломов.

Снаружи громыхало, бетонные стенки коллектора, где мы сидели, ощутимо дрожали, сверху сыпалась какая-то труха.

– Идти сможешь?

– Куда я денусь… – прорычал, кривясь, Штырь.

– Тогда поднимайся, тут с полкилометра всего, не больше. Выйдем аккурат впритирку к территории «Воли», там передохнем. И давай без самодеятельности: я тут давненько не бывал, так что держи ухо востро, иначе оба тут останемся.

Затхлый вонючий воздух и непроглядная тьма подземки живо напомнили мне, как когда-то давно мы с Листом – еще совсем зеленые, но уже мнившие себя крутыми сталкерами – полезли сюда в поисках приключений и редких артефактов. В отличие от второго, первого нашли в избытке. Тогда-то и произошла моя первая встреча с одними из самых отвратительных и опасных порождений Зоны – прыгунами. Их обожженные и покрытые язвами и гноем лица закрывали изъеденные временем противогазы, кости позвоночника торчали прямо из лохмотьев, некогда бывших одеждой. Прыгуны двигались с потрясающей скоростью, источая смрад, а на жертвы накидывались издалека, издавая жуткий низкий рев и норовя вцепиться гнилыми клыками в горло. Мы с Листом медленно крались по коллектору, как вдруг из-за поворота раздалось рычание, и на нас выскочили эти твари, сразу две. Заорав от ужаса, мы синхронно вскинули автоматы и стреляли до тех пор, пока не закончились патроны. Прыгун, напавший на Листа, уже валялся мертвым, мой же оказался куда более живучим. Пока я менял магазин, эта скотина попыталась обойти меня вдоль стены. Поняв, что не успеваю, я схватил «калаш» за ствол и замахал им на манер дубины. Благо, у меня на руках были перчатки, только поэтому я не обжег себе ладони о горячий ствол.

– Лист, стреляй же, стреляй! – завопил я, что есть сил отмахиваясь от урода. И в этот момент порождение Зоны, растопырив кривые передние конечности, прыгнуло.

– Держись! – Напарник с разбегу упал спиной на бетонный пол, красиво, точно в кино, подкатился под летящего прыгуна и снизу срезал мутанта из автомата. Попал в противогаз, гнилая башка треснула, словно перезрелый арбуз, чудовище упало прямо на Листа, обдав того брызгами вонючей жижи…

Все это вихрем пронеслось в голове и исчезло. Остались лишь коллектор, мрак, вонь и кряхтящий от боли Штырь. Я помотал головой. Как это говорят? «Обжегшись на молоке…» и так далее. За несколько лет многое могло измениться – например, прыгуны либо сами покинули коллектор, либо какие-нибудь отчаянные парни провели зачистку. В том и другом случае нам вроде бы нечего опасаться, вот только для меня это всё то же подземелье, в котором обитают монстры. И в нашей ситуации даже хорошо, что я на нервах.

– Пошли, – с нажимом повторил я, – рассиживаться тут не сто́ит.

– Да иду я, – откликнулся Штырь и, морщась, стал подниматься с бетонного пола.

Я как в воду глядел: метров через двести смрад усилился. Впереди послышался подозрительный шорох.

– Берегись! – Я начал заваливаться и, ухватив за рукав куртки, потянул за собой матерящегося сквозь зубы Штыря. И вовремя. В считаных сантиметрах над нашими головами на приличной скорости пронеслись длинные ржавые арматурины и со звоном ударились о бетонный пол далеко позади.

Я сразу смекнул – нас атаковали подземные коротышки-гоблины. Вот честное слово: даже к циклопам и прочей хрени я относился более спокойно. А этих уродливых карликов натурально ненавидел. Отвратительные, мелкие кинетики предпочитали атаковать издалека. Причем, имея некое подобие мозгов, они умело скрывались в подземных убежищах и нападали всегда неожиданно. Штырь наугад, забыв про боль, дал залп из своего дробовика. Вдали раздалось шуршание и быстрый удаляющийся топот маленьких ног.

– Чего палишь почем зря! – зашипел я. – Патроны побереги. Он там стопудово не один. – Я щелкнул предохранителем автомата и крадущимся шагом двинулся вперед. Не оборачиваясь, махнул попутчику – мол, не отставай.

– Ну, пуганул малехо, – пробубнил мне в спину Штырь, – плохо, что ли? Драпанули вроде же… Кстати, кто там был?

Я выматерился про себя – послала же Зона напарника. Но продолжал идти, крепко сжимая оружие и светя фонариком вглубь бетонной кишки.

– Гоблины это. Кинетики. Очень сомневаюсь, что они теперь отступят. Эти твари – народец упертый, тем более что мы сейчас на их территории. Наверняка у них тут гнездо – и вдруг мы нарисовались. Драться придется. Кстати, людей они очень уважают, – съехидничал я, – в гастрономическом плане.

– Так, может, выследим и сами ими закусим? – попытался поддержать шутливый тон Штырь. – А представь, в Баре потом появится новое блюдо «Коротконожки гоблина в томатном соусе»…

Оценил бы Палыч такое кулинарное новшество или нет, я предположить не успел. В нас вновь полетели куски бетона, крошки и тяжелая арматура – гоблины вернулись целой толпой и теперь обстоятельно вели обстрел своих жертв, то есть нас, всем, что валялось в коллекторе. Бетонный рукав наполнился грохотом, лязгом, нос и рот забивала пыль. Еле успел уклониться влево: рядом с моим плечом просвистела штурмовая винтовка ВВС «Винторез», но уже никуда не годная, со скрюченным стволом и без магазина. Хорошее оружие, как и все бойцы, я любил, и потому обернулся вслед «Винторезу» всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы пропустить следующий удар: приличный осколок бетона больно саданул меня по ноге, прорвал штанину комбинезона, ткань быстро пропиталась кровью. Черт!

– Меня зацепило, – крикнул я Штырю, – только не подпускай их, я сейчас.

Пришлось отползти за ближайшую кучу мусора: гоблины, сами не ведая, создали нам из своих «снарядов» своеобразное укрытие. Примостил фонарик так, чтобы Штырь стрелял не совсем уж вслепую. Наскоро перевязал ногу бинтом прямо поверх брючины, вколол обезболивающее. Напарник, стиснув зубы, бил из дробовика уже прицельно и как мог, громко матерясь, уворачивался от летящего тяжелого мусора. Но, видимо, озверев от сильного голода, карлики осмелели и шли на штурм плотной кучкой, то и дело вскидывая вверх свои корявые ручки и создавая вокруг себя защитное поле, задерживавшее часть пуль. Гоблинов в круге света было около десятка, а уж сколько за его пределами – хрен поймешь.

– Есть! – вдруг радостно завопил сталкер. На ходу перезаряжая SRM, он отпрыгнул в мою сторону, в очередной раз охнул от боли и, тяжело дыша, привалился рядом. – Завалил-таки паскуду!

– Годится, – кивнул я, досылая патрон в патронник. – Надо подпустить их чуть ближе. Так и бей в голову, иначе их не прошибешь. Ну, погнали.

Карлики тем временем зыркали круглыми, как блюдца, желтыми в свете фонаря глазами. Я прицелился и выстрелил в крайнего справа уродца. Большая по сравнению с маленьким телом голова мутанта дернулась, из пробитой глазницы брызнула отвратительная жидкость, гоблин истошно заверещал. Вторым выстрелом я упокоил чудовище навсегда. Выпустил «калаш», привстал на колено и резко выбросил обе руки вперед: еще минус один – из обеих глазниц другого карлика выглядывали рукояти моих «Кобр». Гоблин, даже не попытавшись принять ножи на защитное поле, упал навзничь. Утомились они, что ли? Или это бушующий снаружи Выплеск так на них действует?

Встав во весь рост, я принялся поливать огнем кинетиков. Голова еще одного взорвалась, забрызгав прогнившими мозгами стены тоннеля и других гоблинов. Уродцев это нисколько не смутило; плотоядно оскалив мелкие острые зубы, они вновь двинулись на нас, бурча на ходу что-то нечленораздельное.

– Получите, твари! Вали их, вали! – в такт выстрелам вопил Штырь. Парень в пылу боя забыл про боль и едва успевал перезаряжать оружие. Правда, из-за торопливости большинство выстрелов уходило в «молоко».

– Прицельнее! Бей прицельнее! – проорал я.

Но оставшиеся карлики удвоили натиск. Я успел сделать всего несколько шагов спиной вперед, как мощный рывок, едва не вывернувший мне кисти, выбил у меня из рук автомат. Оружие отлетело в сторону и шаркнуло об пол. И тут я встретился глазами с одним из кинетиков – этот был и выше остальных, и массивнее. Из-под опущенного капюшона на меня уставились огромные глаза. Уродливая пасть скривилась подобием злобной ухмылки. Карлик вскинул руку, в воздух поднялся острый осколок бетона с торчащим из него металлическим прутом, крутанулся вокруг своей оси и с бешеной скоростью полетел в мою сторону. Расстояние было небольшим, а в таких условиях это равносильно смерти. Грохнул выстрел, и кусок камня, чуть изменив траекторию, пронесся мимо в считаных сантиметрах и в крошево разлетелся о стену. Кинетик зарычал.

– Лови должок, Леший! – яростно отстреливаясь от нападавших тварей, проорал Штырь.

– Спасибо, – просипел я и, бросившись в сторону, успел схватить свой «калаш». Взял на мушку главаря карликов-мутантов – ну а кем еще мог быть эдакий верзила? – но тот неожиданно развернулся и, создав вокруг себя упругое защитное поле, резво посеменил вглубь тоннеля. Сместив прицел левее, я уложил еще одного гоблина, особо близко подобравшегося к остаткам нашей случайной баррикады. Автомат перезарядил разрывными пулями. Раздался противный треск – и вонючее содержимое головы карлика выплеснулось наружу.

– Фу, мля, – едва не вляпавшись берцем в гнойную слизь, проговорил Штырь.

– Вот тебе и фу́мля, – передразил я его. – Главного надо убить. Сбежал, тварь. – И, вспомнив взгляд кинетика, добавил: – По-моему, он не такой уж безмозглый.

Мы выждали с минуту, но больше к нам никто не пытался приблизиться. То ли струхнули и отступили вслед за главарем, то ли мы завалили всех.

Вернувшись чуть назад, я подобрал фонарь, а затем поискал своих «змеек». Обе «Кобры» так и торчали в глазницах поверженной твари. Вытащил ножи из покореженной головы мутанта, обтер о его же лохмотья и убрал в чехлы. Обогнув окровавленную и источающую жуткую вонь кучку тел поверженных гоблинов, мы двинулись вперед. Оружие держали, естественно, на изготовку: патрон уже заранее ждет в патроннике, ствол направлен вперед, в любую секунду автомат и дробовик готовы сделать из врага решето. Но пока было тихо.

Спустя десять минут крайне осторожного передвижения по «кишке» я услышал неясную возню. Кажется, нам туда. Охота на охотника. Мы переглянулись и двинулись в направлении шорохов. Здесь коллектор разветвлялся, я осторожно посветил за правый поворот – ага, мы на правильном пути: в луче фонаря мелькнули полы черного балахона.

– Вот он! – Я осклабился в хищной улыбке, и мы двинулись направо. И тут произошло неожиданное: преследуемый нами кинетик сам вылез в круг света. Его рев эхом отскочил от стен. Он вновь вздернул коротенькие уродливые руки, норовя вырвать у нас стволы.

– Врешь, не возьмешь! – Я крепче сжал цевье автомата. Но тут на меня обрушился удар такой силы, что «калаш» буквально вылетел из рук. В ушах зазвенело. Обернулся – сзади, оказывается, охоту на нас открыл еще один недобитый кинетик. И мы попали между молотом и наковальней.

– Слышь, Леший, мы же все зачистили, откуда этот-то взялся?! – озираясь, сдавленно прошептал Штырь. К счастью, свой дробовик он умудрился отвоевать и теперь готов был пустить его в бой.

– Хрен его знает, но подавятся, – отозвался я. Во мне начинала закипать ярость. А когда я злюсь, я дюже страшен. – А-а-а-а-а! – взвыл я и ринулся вперед, вынимая из ножен на поясе кинжал. За спиной пророкотал выстрел – это Штырь начал вести огонь по невидимке, зашедшему нам в тыл.

Расстояние в десять-пятнадцать метров до кинетика я преодолел буквально за секунду. Когда до уродца оставалось совсем немного, я что есть силы оттолкнулся обеими ногами от земли, подпрыгнул вверх и на излете вонзил лезвие по самую рукоятку в мутанта, точно в основание черепа. Глаза гоблина остекленели. Вытащив нож, я, тяжело дыша, отошел в сторону. Пошатываясь от пережитого, ко мне подошел Штырь.

– Ну, ты и дал! – с восхищением проговорил попутчик. – Я уж думал – всё, кранты нам.

– Проехали, – устало отмахнулся я. – Где второй?

– Вон, – махнул парень дробовиком в сторону убитого гоблина.

– Надо пойти посмотреть, откуда этот гад выскочил. Интересно. Надеюсь, он был последним окрестным мутом.

– Я с тобой, – тут же сказал Штырь. Парень опустил оружие и вдруг, помолчав, добавил: – Ты это… не думай насчет наших дел с братвой, это наши терки, никто тебя подставлять не собирался, лады?

– Поживем – увидим, – уклонился я от ответа. – Пошли, что ли…

В грязном бетонном рукаве коллектора была ниша, закрытая наполовину отломанной, насквозь проржавевшей решеткой. Напротив шипела «газировка». Штырь остался снаружи страховать, а я кое-как протиснулся между отогнутыми в разные стороны прутьями и стеной. В «норе» стоял такой смрад, что резало глаза. Смешались сладкий запах мертвечины, засохшей крови, экскрементов и затхлости. Пришлось нам обоим надеть противогазы. В углу валялась бесформенная куча из тряпок, чьих-то останков и прочего дерьма. Рядом лежал довольно свежий, если можно так сказать в отношении мертвеца, труп. Объедено было только лицо да обглодана часть ребер, кровь уже успела свернуться, но еще не окончательно засохла.

– Возможно, это хозяин того винтаря, – вспомнив брошенное гоблином оружие, предположил я; голос сквозь противогаз звучал глухо. – Интересно, что он тут забыл?

– Может, тоже от Выплеска прятался, – пожал плечами Штырь. В стеклах его противогаза что-то вспыхнуло. Мужчина отшатнулся, а я, уже поднимая автомат, резко обернулся. В нишу с достоинством вползла, раскинув щупальца-молнии, приличных таких размеров «электра». Я осторожно завел автомат за спину.

– Ох, блин! Давай потихоньку огибай ее, – опасливо косясь на незваную гостью, посоветовал Штырь.

– Ты ученого-то не учи! Лучше расскажи, как ты не заметил ее приближения! Она ж, мать твою, переливается, как новогодняя елка!

– Так ты ж лучом туда-сюда елозил по стенам! Я и не понял, что еще что-то сверкает.

Стоило мне шевельнуться, как аномалия выстрелила в мою сторону длинным разрядом. «Нору» озарила такая вспышка, что и фонаря не надо, видно как днем. Искрящаяся ветка, словно хлыст, ударила прямо передо мной, однако дотянуться не смогла. Пока. Но долго ли ей пристреляться?

– Может, гайку бросить? – почесав противогаз в районе уха, предложил Штырь. – Эта фигня разрядится, а ты….

– Что, хочешь сразу зажариться? – Я недовольно посмотрел на бывшего бандита. – В ограниченном пространстве долбанет так, что мама не горюй!

– Ну, предложи свое, я пас, – обиделся Штырь.

– Кинуть что-нибудь – идея хорошая. – У меня уже рождался маленький план. – Но только не в саму аномалию.

Штырь лишь развел руками и на всякий случай попятился. Времени на раздумья не было, я подхватил труп – тяжеленный, зараза, даром что уже уполовиненный! Обняв его и прижав к себе, точно дорогого друга после долгой разлуки, я сделал пару мелких шажков. «Электра» замерла, словно прислушиваясь к чему-то, затем несмело поводила искрящими щупальцами, будто таракан усами. То ли от статического электричества, которым насытилось пространство, то ли от напряжения у меня зашевелились торчащие из-под противогаза волосы. Убеждая себя тем, что неоднократно встречал вольных бродяг со следами ожогов от «электры» (а стало быть, я вовсе не стопудово погибну, если меня хлестнет потрескивающая плеть, к тому же шрамы украшают мужчину), я морально готовился к финальной стадии своей авантюры.

Верхние прутья решетки, закрывавшей нишу, были отогнуты и в сторону кишки коллектора, и в сторону «норы». Кхекнув от натуги, я с силой оттолкнул от себя тело бедолаги. Лишь бы докинуть! Несмотря на травмированную ногу и общую задолбанность (то псы, то гоблины, для полного комплекта не хватает циклопа со слонопотамом!), порох в пороховнице еще остался где-то на донышке, и бросок получился что надо. Треск материи слился с треском электрических разрядов, и я в какой-то момент испугался, что ткань комбеза на трупе не выдержит веса хозяина. Но пронесло: похоже, я насадил погибшего на прутья решетки так, что металл проткнул не только экипировку, но и не успевшие окоченеть мышцы спины. И вот под защитой этого болтающегося на штырях неизвестного покойника я и прошмыгнул вдоль стены. Щупальца аномалии вскинулись и от души полоснули мертвеца по ребрам. Извини, братишка, кем бы ты ни был! Понимаю, что это кощунство – творить такое с твоим телом. Но жизнь важнее. Кабы не ты, все эти разряды достались бы мне. И теперь в моей памяти ты останешься как спаситель, а не как неоконченный ужин гоблинской семейки.

Выскочив в бетонный рукав, я сорвал противогаз и провел рукой по враз взмокшим, пахнущим резиной волосам. Может, хватит на сегодня? Мутантов, Выплесков, аномалий, смертей – ну ведь явно перебор для одной ходки! Кому расскажешь – не поверят.

До базы группировки «Воля», находившейся наверху, по моим расчетам, оставалось не так уж и много. Бо`льшая часть пути была пройдена. Но что приготовил нам остаток этого этапа маршрута, могла знать только Зона.

* * *

Удивительно, однако дальнейшее путешествие по подземке обошлось без эксцессов.

Мы добрались до искомого выхода – точно такого же чугунного люка, через который попали в коллектор. Вот только, судя по шуму снаружи и не утихающей головной боли, аномальный шторм все еще бушевал.

– Пожрать пока, что ли? – подал голос Штырь, успевший обследовать все свои ушибы и раны, и сам же себе ответил: – Не, чот тошнит, любая хавка, чую, обратно полезет. Пивка бы… Или чего покрепче – чисто нутро обеззаразить от микробов.

Если он таким образом пытался выяснить, нет ли у меня с собой алкоголя, то не на того напал: я просто не стал реагировать. Хотя был согласен с ним и насчет тошноты, и насчет бухла: очень хотелось заглушить чем-нибудь мерзкий металлический привкус во рту и заодно снять стресс.

На поверхность, недалеко от охраняемых ворот базы, мы выбрались уже затемно. Заметив, что мой спутник замешкался, я попытался его успокоить:

– Там безопасно, переночуем. – Я закинул автомат за спину, поправил висевшие на поясе контейнеры. И тут увидел отрешенный взгляд Штыря. – Ты чего?

– Да всё, хана мне, – сплюнул бывший бандит. Он сел на пожухлую траву, уставившись вдаль, противогаз бросил рядом. – Говорил же, вовремя успеть надо было, теперь хоть обратно к гоблинам, все одно завалят…

– А, вон ты про что… Значит, не врал? Ну извини, Выплеск по заказу не прекращается, а вообще – что ни делается, все к лучшему, – пожал я плечами.

– А знаешь, ты прав, братан, – вдруг сказал Штырь, истолковав мои слова по-своему. – Смысл от такой жизни? Грабил, убивал… до этой Зоны торчал… на другой зоне, – невесело ухмыльнулся бандит. – Толку-то с меня? Что я такого в жизни сделал, чтобы за эту самую жизнь держаться? Может, и правда так лучше…

– Да я не то имел в виду! – перебил я его. – Хорош рефлексировать! Кореша твои, если с головой дружат, свалили из леса еще перед Выплеском. Пусть попробуют доказать, что ты туда вовремя не пришел! Ты там был – а вот их не было. А я, если что, выступлю как свидетель.

Штырь помедлил, потом нехотя поднялся с земли, подобрал противогаз и рюкзак, оставшийся ему от коллеги с большой дороги, и вскоре мы подошли к большим металлическим воротам.

– Стой! Кто идет? – Голос говорившего часового, искаженный мембраной экзоскелета, звучал приглушенно. Ствол штурмового стрелково-гранатометного комплекса ОЦ-14 «Гроза» смотрел прямо на нас. В руках второго бойца в свете фонаря со снайперских вышек тускло поблескивало дуло бесшумного автомата «Вал».

Я хотел пошутить, но, видя, что часовые на шутки не настроены, поднял руки.

– Не стреляйте. Леший это, со мной еще сталкер Штырь. Ищем приюта на ночь.

Забрало одного из экзоскелетов щелкнуло и спряталось в шлеме.

– Ну, здоров будь, бродяга.

– И тебе привет, Утес, давно не виделись. – Я подошел ближе, но пожимать руку, упакованную в мощную перчатку, не рискнул. Приветственно кивнул.

– Проходите. – Утес качнул автоматом в сторону ворот и посторонился. Его напарник, поняв, что угрозы нет, молча сместился чуть левее и нажал на скрытый в стене будки КПП рычаг. Со скрежетом тяжелые ворота отъехали в сторону, и мы вошли на территорию базы.

– Тебя, я смотрю, тут жалуют, – отметил, озираясь по сторонам, Штырь.

– Старый знакомый, – мотнул я головой. – Нам вон в то здание, там можно поспать… почти по-человечески. Да и поужинать неплохо бы наконец, а то уже кишки сводит.

Штырь пожал плечами – дескать, тебе виднее. Мы прошли по главной аллее, свернули налево, мимо одной из казарм, стены которой были исписаны и разрисованы чем-то неприличным – видать, развлекаются местные, как могут, вот только мне всегда было недосуг приглядываться. Затем мы обогнули давно ставший памятником прошлого массивный танк Т-64 и зашли в такую же серую, только без художеств на фасаде, казарму. Вольновцы и их гости особо не обращали на нас внимания, раз охрана пропустила – значит, все в порядке, не враги.

– Ну всё… – Я устало плюхнулся на одну из стоящих в ряд кроватей, застланных тонкими синими одеялами – роскошь, да и только! – Давай-ка живо порубаем и на боковую. Где тут тушенка была…

Я полез в свой рюкзак, достал две банки и хлеб. Консервы схавали буквально за пару минут.

– Все, я в люлю. – Я поставил пустую банку на маленький деревянный табурет возле кровати. – Завтра с утра доберемся до Ржавого леса, а там, как договаривались, разбегаемся. Я свою миссию, считай, выполнил, а уж с братвой своей разбирайся там сам. Хотя от своих «свидетельских показаний» я не отказываюсь: надо будет – скажу им, что ты и накануне в лес приходил, даже Выплеска не побоялся.

На этом я отвернулся к стенке. Только сон почему-то, несмотря на сытый желудок, не шел. Ворочался я минут десять. Вновь и вновь задавался вопросом – где именно искать трех друзей? Что за ценный груз они несли, каким образом могли пропасть и замешан ли здесь песок, убивший Листа… Версии роились в голове. Я вновь заворочался. Из раздумий меня вывел голос Штыря:

– Леший, ты не спишь? – Он сел на кровати. – Я вот чего…

Но его слова потонули в оглушающем вое сирены. Это могло означать только одно: на базу напали. Мы вскочили и, схватив свой нехитрый скарб, с автоматами наперевес рванули вниз по лестнице.

Выбегая из казармы, я ожидал увидеть что угодно: гон мутантов, толпу зомби, атаку извечных врагов вольновцев – боевиков клана «Честь». Но то, что происходило на самом деле, заставило меня буквально остолбенеть: там, впереди, возле ворот, а точнее, уже на территории базы, поскольку ворот как таковых уже не существовало, вился громадный смерч из песка. Песчаный столб, кружась в смертельном танце сюрреалистичным наждаком, быстро продвигался вперед, пожирая всё на своем пути. Сметал, не оставляя ни крупинки от живого и даже неживого. Будки КПП и снайперских вышек как не бывало!

На территории воцарилась паника. Во всю дурь продолжала выть сирена. «Наждак» уверенно двигался по базе, оставляя за собой лишь песчаные барханы. Кто-то из вольновцев решил залечь за покореженным временем грузовиком, но это его не спасло. Крик, полный боли, донесся со стороны «зилка» и резко оборвался: песок поглотил воина вместе с автомобилем. Такая же участь постигла и другого солдата: тот исчезал прямо на бегу, аномалия поглощала несчастного по частям. Вот в непроглядную круговерть погрузились ноги, потом туловище, и со стороны казалось, что сейчас в воздухе бежит недочеловек, шевелятся и видны только руки и расширившиеся от ужаса глаза. Еще один боец споткнулся, выронил пистолет, схватил его и стал отползать, стреляя в наступающий вихрь. Он не прекращал вести огонь до последнего патрона. Аномалия нагнала еще одного бедолагу, тот уже был возле высокого бетонного забора, окружавшего базу, но замешкался перед прыжком, и этой доли секунды хватило, чтобы вихрь накрыл его с головой. Все это я успел увидеть за те несколько секунд, что находился в ступоре.

– Это что за хрень такая еще?! – дурным голосом взвыл рядом со мной Штырь.

Пускаться в объяснения было некогда.

– Сожрет и как звали не спросит! Бежим! – завопил я в ответ и бросился в противоположную от «наждака» сторону. Убегать от опасности, на стопятьсот процентов превосходящей тебя по силе, это не трусость, а закон самосохранения. Так что рванули мы знатно. Затормозили только у трехметрового забора, с противоположной стороны от бывшего КПП.

– Давай через забор, – выдохнул я, – другого выхода нет.

Я наклонился, подставляя спину. Штыря дважды упрашивать не пришлось: заскочив мне на спину, он мигом оказался на заборе.

– Аккуратнее, блин, как по бульвару топчешься!

Парень свесился, протянул руку.

– Мля, оно сюда прет! Мать твою! Хватайся, хватайся!

Я как мог сильнее оттолкнулся от земли, подпрыгнул, ухватился одной рукой за забор, другой за протянутую мне руку. Штырь тянул меня на себя, вцепился за шкварняк мне в камуфлу, ткань опасно трещала. Ботинки заскребли по бетону забора. Я что есть силы подтянулся и, уже оказавшись наверху, увидел, как песчаный смерч вдруг замедлил свое движение, а затем вытянулся вверх и исчез. Ветер донес до нас жесткие песчинки, которые теперь носились везде в воздухе и медленно оседали на землю. Две трети вольновской базы представляли собой печальное зрелище – локальный пляж, ибо метров на пятьсот окрест простирался лишь изрядный слой перемолотого в муку кварца.

– …мать! – Штырь сплюнул вниз попавший ему на зубы песок. – Во фраерам не фортануло сёдня! – От волнения он перешел на тюремный жаргон. – Как морковку на терке натерли!

Я мрачно посмотрел на бывшего бандита. Молча спрыгнул вниз, по другую сторону забора.

– Пошли отсюда, – бросил через плечо.

– Леший, ну ты че, я ж это… А, блин…

Я остановился и отчеканил каждое слово:

– Так погиб мой друг.

Парень догнал меня.

– Ты это, извини. Не знал, соболезную…

– Проехали, – махнул я рукой. Штырь был тут ни при чем, и срываться на нем не было смысла, но в будущем пусть сперва думает, а уж потом что-то высказывает. – Пока снова не началось, давай выдвигаться в сторону леса. Поспали, блин…

До нас с той стороны забора, от которого мы уходили все дальше, донеслись громкий мат и возня. Вольновцы приходили в себя, проклиная новую аномалию, уже обсуждали, как восстановить территорию и не сменить ли вообще место дислокации куда-нибудь в район Темной долины.

– Да уж, тут достаточно будет еще одного визита этого чертового «наждака», и у вольновцев воцарится пустыня, а потом впору и все армейские склады переименовывать в Гоби или Сахару. – Я поймал себя на том, что размышляю вслух.

– Интересно… – Слушая мои рассуждения, Штырь задумчиво почесал голову. – А вот этот смерч – он что же, всю Зону перемолоть может? Слышь, я вот че кумекаю: может, это фанатики че чудят? Или яйцеголовых штучки? Эти Зону в пустыню реально превратить могут со своими экспериментами…

Я обогнул попавшуюся по дороге небольшую «комариную плешь», пожал плечами.

– Было бы интересно это выяснить. Только как?

Штырь поравнялся со мной, еще раз почесал в затылке.

– А может, она разовая, аномалия эта? Мало ли чего в Зоне не бывает! Была и пропала.

– Ага, как акция в магазине, – зло съязвил я. – Самые везучие уже попали под раздачу офигенных бонусов.

– Да ладно, че бесишься-то? – ощетинился Штырь. – Я ж просто…

– А я не просто! – Настроение становилось все хуже. Я шел, на душе было погано и мрачно, что лишь усугубили замаячившие вдали сгнившие крыши маленькой деревни. Покосился на идущего рядом бывшего бандита. Быстрей бы довести его до Ржавого леса и, как говорят у них, у бандитов, «разойтись краями». И я решил про себя: как только избавлюсь от ненужной мне компании, ринусь на Смоль. Авось подскажут чего.

– Эй, ау! – Штырь помахал перед моим лицом руками. – Смотри, на ходу думать будешь – думку потеряешь…

– Тебе какая разница?! – огрызнулся я.

– Какие мы сердитые! Спорим, ты к «учебникам» двинуть хочешь? Это правильно. – Штырь прямо угадал мои мысли. Может, не такой уж он дебил?

– И что? Да, туда тоже схожу. Но у меня еще и другие дела есть.

– На Смоль я не ходок, есиче. Со своим песком сам разбирайся, мне шкуру бы свою сберечь щас как-то.

– А кто тебе сказал, что тебя с собой позовут? – поморщился я. – Дойдешь ты до своего леса. Я обещал довести – доведу. На этом всё. Не люблю я бандитов, уж извиняй…

– Ага, а вы, сталкеры, прямо святоши! – взбеленился Штырь. Он остановился и теперь, наплевав на все, орал во все горло: – Как будто никто из вас из-за хабара товарищей не валил, не подставлял! Вон Ванька Буян намедни своих же кинул и сбежал закоулками, как только наши решили им рыло начистить да пощипать на предмет хабара, да потом еще схрон чужой стырил! Да вы сами не лучше, мать вашу! Если мы со Щупом бросили «большую дорогу», то теперь всю жизнь на нас клеймо висяком будет?!

Штырь разошелся не на шутку. Весь красный, со злыми сощуренными глазами, он сжал кулаки, готовый броситься на меня в любой момент.

– Строит из себя мамзель благородную, мля! Тебе напомнить, что нас вообще-то двое было, когда ты нас взялся до леса сопроводить?! «Обещал довести – доведу!» Ага, как же! Проводник хренов, одного клиента уже потерял, а туда же. Чистоплюй, мля!

Я решил успокоить разбушевавшегося парня и провел замечательный хук справа. Правда, приложился не в полную силу, иначе не миновать бы Штырю поломанной челюсти. Парень крякнул, поскользнулся на мокрой траве, сел на пятую точку, потряс головой и потрогал скулу.

– Спокойствие, только спокойствие, – проговорил я на манер одного из героев советского мультфильма. Подошел поближе, наклонился к Штырю, сгреб за грудки и уставился ему в глаза. – Чего безобразничаешь? Хочешь мутов всех собрать или еще кого похуже? Ты Щупа-то не поминай – я не в няньки ему нанимался. Или, думаешь, я должен был взрослому мужику веревочки да петельки поправлять, чтобы тот с ветки не свалился? А что касается тебя… Да, хоть мы и идем сейчас вместе, я помню твое паскудное прошлое. Не доверяю? Естественно. А с чего бы? Ну, отстрелялись от мутов, помогли малость друг другу, но это ничего не значит. Бывших бандитов не бывает!

Я толчком от себя отпустил отвороты его куртки. Штырь смотрел затравленно, дико и зло. Потом отвернулся, сплюнул на траву, встал, потирая челюсть, и молча зашагал от меня в сторону. «Да и пусть валит, – подумал я, – как говорится, меньше народу – больше кислороду». Махнул на него рукой и осмотрелся.

Вдали виднелась подбитая когда-то «вертушка» Ми-25. Лежала она аккурат впритирку с «гравиконцентратом», окруженным по правильному кругу «жарками», и, что интересно, в том же состоянии, что и в момент падения, – ни капли ржавчины за много лет. Ходили легенды, что тот, кто пройдет сквозь скопище аномалий, найдет в «вертушке» уникальнейший арт, который поможет перемещаться в пространстве и чуть ли не во времени, да вдобавок сделает своего владельца неуязвимым. Я, если честно, в эти сказки не верил. А идти проверять – самоубийц нет. Точнее, они были: пара-тройка черепушек теперь украшает жуткую аномалию. Причем сквозь их глазницы сейчас проходит «жарка», что создает еще более гнетущее впечатление – как будто аномалия живая и словно предупреждает путников не приближаться и не посягать на охраняемое ею сокровище. Я еще раз завороженно посмотрел на размытый силуэт «вертушки» сквозь колышущееся над аномалиями марево. Это место мне предстояло обогнуть по широкой дуге, что пролегала через небольшую деревушку.

Я сделал полоборота и увидел, как Штырь, придерживая на боку дробовик и размахивая в такт шагам рукой, спускается под горку прямо в деревню. Я с тоской посмотрел ему вслед – ну не могу я вот так никого бросить и дать по-глупому сдохнуть, даже если это бывший бандит! Тихо матерясь, я припустил за ним.

– Стой! – на бегу крикнул я. – Штырь, стоять! Подожди! Да постой ты! Только не к зеленым домам!

Но парень, не слыша, продолжал уверенно идти к старым покосившимся домикам.

Сложно представить, что когда-то здесь кипела жизнь. Сновали люди, шумно работала большая водонапорная башня, слышались разговоры и смех детей. Сейчас в деревне осталось с десяток изб, часть которых была наполовину разрушена. У других в крышах зияли огромные дыры, отсутствовали двери. Ветер доносил от леса до крайних построек рыжие с тонкими черными прожилками листья, ими были усыпано все кругом. При каждом шаге они мягко шуршали под ногами. Деревня казалась безжизненной, но лишь на первый взгляд.

Штырь наступил на деревянный указатель с названием деревушки, валявшийся на земле в ворохе листвы. Со злостью пнул табличку, отправив ее в короткий полет аккурат до угла ближайшего сарая, где прогнившая от времени и радиоактивных дождей дощечка легко переломилась.

Я все еще мчался к нему, на ходу вопя, однако парню словно уши ватой забило.

Штырь находился у дома, выстроенного из когда-то добротного красного кирпича. Строение было полуразрушено, откуда-то из его недр выглядывала сквозь пролом в крыше черная печная труба. И тут ему явно что-то почудилось.

– Кто здесь?! – закричал парень, глаза его нервно забегали по пристройкам. Выставив перед собой дробовик, он стал отступать от опасного дома вдоль улицы. И будто бы в ответ на его вопрос всего в каких-то десяти шагах словно чертик из коробочки материализовался циклоп – и незамедлительно ушел в режим невидимки. Если бы монстр бросился в атаку молча, тут бы Штырю и пришел конец. Однако кровосос коротко рыкнул, и парень смог определить направление движения. Чудом увернулся! Но тут же потерял чудовище из виду. Кровосос вновь вышел из режима невидимки прямо за спиной бывшего бандита и, сграбастав Штыря в охапку, обвил его голову щупальцами. И в этот миг череп готового упиваться человеческой кровью мутанта разорвало на куски. Кровавые ошметки плоти вместе с осколками черепа и белесыми мозгами полетели в разные стороны… А я все стрелял и стрелял, почти в упор, до тех пор, пока не высадил всю обойму в загривок мерзкой твари. Циклоп ослабил хватку, склизкие от крови щупальца безжизненным осьминогом обвисли на плечи жертвы. Мощное длинное тело забилось в судорогах, а затем осело на землю, придавив собой Штыря.

– Твою же мать! – Я бросился к парню, с неимоверным усилием перевернул мертвое чудовище, а потом, весь измазавшись в крови, извлек голову жертвы из пасти мутанта. Скальп был почти содран, один глаз вытек из глазницы, но каким-то чудом Штырь был еще жив. Впрочем, я видел – это ненадолго. Невероятно, что он вообще дышит. Даже если я сейчас вколю ему все содержимое аптечки и еще добавлю сверху, это его не спасет. Никакого лечебного артефакта у меня не было, хорошего хирурга под рукой тоже. Бывший бандит с трудом приоткрыл единственный глаз. Жизнь уходила из него с каждой секундой.

– Я же говорил, в деревню без меня ни ногой… – Я сидел на рыжих листьях рядом с умирающим.

– Слышь, Леший, – с трудом просипел бандит и надрывно закашлялся кровью. Я смотрел на него и понимал, что никогда не привыкну к такой вот мучительной смерти. Несколько раз у меня на руках умирали люди… Внутри до сих пор все сжимается, не могу так. В бою – быстро, четко, издалека. А тут чувствуешь себя виноватым, что ли. Типа предателем: он уходит – а я-то остаюсь.

– В… в зас-саду мы шли. – Каждое последующее слово Штырь как будто выдыхал вместе с остатками своей жизни. – Голова сказал… там арт, он… он… – Штырь вдруг резко кхекнул, словно поперхнувшись, и уставился остекленевшим взглядом в вечно серое небо Зоны.

Прикрыв уцелевший глаз навсегда ушедшему в мир иной Штырю, я немного посидел рядом с двумя трупами – человека и монстра. Было о чем подумать. Выходит, кто-то знал, что я направляюсь в Ржавый лес. И знал зачем. И этот кто-то, похоже, Голова. Бывший член группировки бандитов, он часто ошивался в Баре, торговал инфой и тоже поставлял на Большую землю разные диковинки – не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, как он их добывал.

«Хорошо, пусть он как-то узнал, куда я иду, – мысленно выстраивал я цепочку, перебирая пальцами шуршащие осенние листья. – Нанял этих двоих, чтобы приглядывали за мной…» Недостающий кусочек пазла довольно быстро встал на место, и картинка сложилась. «Су-ука, так вон оно что! Похоже, моими руками решили достать тот самый ценный хабар, который должны были доставить Палычу друзья-ПХД. А потом эти двое или их дружки меня же и завалили бы. Ладно, вернусь в Бар, найду паскуду». Открытым оставался вопрос, для чего в этой схеме им нужен был именно я. Что, они не знали, как выглядят ПХД? Или не представляли, как выглядит то, что они несли? Или потеряли их из виду и не могут даже предположить, где искать? Ну так я тоже, в общем-то, иду на ощупь. Никаких четких указаний на их текущее местонахождение у меня нет.

Да, это так. Вот только Голова мог считать иначе. Мог предполагать, что Палыч дал мне точные координаты. Однако на самом деле бармен мне ничего определенного не сказал… Или… Я пошарил в кармане разгрузки, вынул купленную в Баре карту. Тропки, тропки… пунктиры какие-то непонятные… и явно свеженарисованный крестик в районе… Я повернул карту так и эдак. Что же в этом районе находится такого приметного? Помнилось, что вроде бы там торчит бетонный киоск вентшахты с решетчатой дверью. Внутрь я никогда не залезал, необходимости не было: от Выплеска там не спрячешься, схрон не устроишь, разве что непогоду переждать, но бог миловал оказаться в тех местах в грозу. Одно время сквозь решетку проглядывали гроздья «жгучего пуха», потом они исчезли – но в этом как раз ничего странного, все сталкеры привычны к тому, как мигрируют аномалии, особенно после Выплесков. Только ведь свято место пусто не бывает, и на смену «жгучему пуху» наверняка пришло что-то не менее противное. Но, как бы то ни было, теперь-то мне точно придется проверить, что поселилось в той локации и ее окрестностях: намек бармена был более чем очевиден. «Вот жук! – усмехнулся я потаенно. – Наверняка ведь догадывался, что за нами присматривают – сам Голова или кто-то из его подручных. Потому и разыграл спектакль с продажей старой карты. Да так мастерски разыграл, что я сам ничего не заподозрил, пока не припекло! Но два косаря надо будет с него обратно стребовать».

Я сгреб в кулак жухлые листья, перемолол их пальцами и, точно прах невидимого врага, развеял по ветру. Потом встал, отряхнулся. На зеленом камуфляже бурыми пятнами засохла кровь. Я перевел взгляд на труп Штыря.

– Какой бы ты ни был, но похоронить тебя надо, не то мутанты за ночь обглодают. Не по-сталкерски это, неправильно.

Я вытащил из рюкзака саперную лопатку и принялся копать прямо возле перекошенного крыльца. Через час интенсивной работы я кое-как сгрузил тело в неглубокую яму, засыпал землей. Устал до чертиков, но чувствовал, что все сделал правильно. Сбил с лопатки прилипшую к ней землю и убрал в рюкзак. Немного постоял над импровизированной могилой.

– Упокой тебя Зона!

Поминки неожиданно прервал рев еще одной твари. Мне повезло, что циклоп появился только что, а не тогда, когда я закапывал Штыря. Иначе было бы здесь два холмика, если бы, правда, было кому меня закопать, – не думаю, что кровососы озаботились бы моим захоронением. Я резко ушел с траектории нападения ринувшейся на меня твари и бросился наутек. Несся я через всю деревню, благо была она небольшой. Кровосос не отставал. Наконец я вылетел за ограду крайнего дома. На втором дыхании прибавил газу и понял, что на полном ходу лечу обратно, к знаменитой аномалии с «вертушкой» в эпицентре. И вдруг впереди, аккурат перед неровным маревом «жарок», взвился смерч…

Я попал между молотом и наковальней. На бегу матюкнулся так, как, наверное, никогда в жизни: сзади – кровосос, спереди – чертов «наждак». Я дал влево и не заметил, как с разгона влетел в «трамплин». В ту же секунду меня резко подбросило на несколько метров вверх и вперед. Хорошо, что аномалия была совсем небольшой, иначе ускорение просто расплющило бы меня прямо в воздухе. А так я метров на пять взвился ввысь, кувыркнулся в полете и полетел… куда-то. Сердце сначала поднялось к горлу, затем ухнуло в пятки, а потом я почувствовал, как снизу полыхнуло нестерпимым жаром. А еще через мгновение меня от души приложило спиной прямо о расположенный на крыше Ми-25 редуктор. Казалось, из легких разом вылетел весь воздух.

– С-с-сука… – просипел я.

Через несколько секунд, когда смог наконец нормально дышать, я с трудом перевернулся на бок; во рту чувствовался соленый привкус крови – похоже, разбил лицо и потянул мышцу спины. Я рукавом утер губы, наверняка оставив на щеках грязно-кровавые полосы, но сейчас было не до эстетики. От удара о вертолет ныло все тело. Ныло так, что, казалось, каждая косточка треснула и зовет на помощь. Я огляделся: с вертушки открывался довольно живописный вид как на ладони – вот деревушка, где навсегда упокоился Штырь, вон полуразрушенная база «Воли», я хорошо видел, как бойцы группировки сновали туда-сюда, восстанавливая свою территорию, а вот болотце с маленьким домиком из бруса, недалеко от него небольшое стадо свиномразей ищет поживу… А потом я отвлекся от пасторальных картинок и посмотрел вниз: как же слезать теперь? Прыгать с крыши вертолета чистое самоубийство – расплющит «грави», а затем останки, коли они будут, хорошо прожарит. Я осторожно поползал по крыше вертолета, внимательно изучая пространство, и понял, как я остался жив. Оказывается, в доселе считавшейся недоступной аномалии было сверху что-то наподобие узкой воронки, в диаметре не более двух метров, вот в нее-то и закинул меня «трамплин».

Я осторожно, стараясь не думать о том, что будет, если я грохнусь вниз, свесился вниз головой с края. Мне повезло – дверь в кабину была покорежена, но между ней и корпусом оставалось пространство, чтобы просочиться внутрь. Я почувствовал, как предательски потеют руки. Несколько раз выдохнул, обтер ладони о штаны и, повернувшись спиной к «жаркам», как мог аккуратнее стал сползать в щель, зацепился за острый край металла, сильно поцарапав бок, на мгновение замер и затаил дыхание, а затем вновь принялся протискиваться дальше. Принцип «пищит, но лезет» победил. Я вывалился из-под потолка внутрь кабины в обшарпанное разбитое кресло. Руки дрожали, в горле горело – жутко хотелось пить.

Я нормально сел в кресле пилота, стал озираться по сторонам: сгнить здесь заживо мне не улыбалось, а значит, надо искать выход. Но я его, сколько ни размышлял, не видел. Паника и страх уступали место здоровой злости. На себя, на безвыходность ситуации: как выбираться-то?! Второго «трамплина» тут нет, да и был бы – не факт, что второй полет не будет прямиком до кладбища. Я стукнул кулаком по пластику приборной панели. «Крокодил» вдруг вздрогнул, словно сама Зона услышала мою безысходность, да так, что я съехал с кресла пилота на жесткий грязный пол. Колени больно уперлись в грудь. Панель пошла широкой трещиной, и из нее полился яркий свет. А затем из образовавшегося пролома к моему правому ботинку, излучая холодное бело-голубое сияние, выпало нечто. То, что это тот самый арт, про который ходили слухи, я понял сразу: в Зоне только ленивый не слышал легенды об уникальнейшем артефакте, открывающем безграничные возможности для своего владельца. И вот эта легенда сейчас лежала, уткнувшись гладким, словно отполированным до блеска боком в мой заляпанный высохшей грязью ботинок. Прозрачный как слеза, небольшой, сантиметров десяти треугольник с правильными гранями был обвит белоснежными с бледно-голубым отблеском жгутами. Они, словно живые змейки, струились по артефакту, образуя сияние, отчего артефакт казался ледяным.

– Охренеть… – Я даже забыл про боль в теле. На автомате поскреб в затылке. Ну что, Леший, вот и на твоей улице перевернулся грузовик с мандаринами. Однако пока брать в руки таинственный арт я не решился, ногой тоже старался не двигать. Нащупал на поясе нож, медленно вытащил его и осторожно потрогал блестящий треугольник кончиком лезвия – артефакт продолжал лежать на том же месте, ничего не произошло. Осмелился, шевельнул ногой – вроде не облез, не взорвался, не превратился в лед – уже хорошо. Значит, можно попробовать взять уникум руками.

– Ну, Леший, давай, – подбадривал я себя, протягивая руку к неизвестному артефакту. Тот слегка качнулся вслед моему ботинку и теперь лежал смирно, лишь переливались по его бокам морозным светом жгуты-змейки. В последний момент рука предательски дрогнула, но я зажмурил глаза и схватил арт. Моментально по телу разлился холод, но он не был обжигающим, а словно обволакивал и успокаивал, вводил в прострацию. Я замер. Мои мысли потекли слишком медленно… Артефакт тонко-тонко зазвенел, словно сотни хрустальных колокольчиков.

– Э, стоп-стоп! – Я с трудом нашел в себе силы, тряхнул головой, положил артефакт обратно на пол – переливчатый звон начал отдаляться, а затем и вовсе прекратился. Меня передернуло, словно резко попал с мороза в жару. Я унял мелкую дрожь, еще раз взглянул на загадочную находку. – Будем считать, что познакомились.

Во избежание повторных неприятных ощущений я быстро схватил аретефакт и положил в свой контейнер. Благо он, как и перевязь, надежно ко мне прикреплен, а поэтому никуда не делся, пока я кувыркался в «трамплине».

Но перед тем, как убрать своего найденыша в контейнер, я решил его обозвать – всегда считал, что у каждого должно быть имя, даже если это арт. Быстро окрестил его Миражом, ибо никто особо не верил в его существование. А после задумался. Посмотрев в треснутое бронестекло кабины, я решил, что пора как-то выбираться, а то так и коньки тут отбросить недолго.

Я отхлебнул из фляги воды, повесил ее на пояс и вдруг увидел идущих в моем направлении двух сталкеров. Душа возликовала. Пытаясь получше рассмотреть, кто там, я приник к мутному бронестеклу. Как я понял, это были солдаты из группировки «Честь», извечные враги «Воли». Но сейчас мне было, если честно, глубоко до лампочки, кто мне окажет помощь. Я встал на кресло, подтянулся на руках и вновь, кряхтя и матерясь, полез в когда-то израненную снарядом дверь кабины. Снова боль. Протиснулся. Влез на крышу и отчаянно замахал руками. Мол, я тут, спасите, братцы! Меня заметили. «Честные» чуть сменили траекторию движения и двинулись ко мне. Когда до аномалии оставалось метров пять, один из них крикнул:

– Вот это да! Ты как туда попал, мужик?

Я уже понял, что спасать меня не сильно спешат. Стоят, вылупились, топчутся на месте и перешептываются между собой.

– «Трамплин» закинул, – откровенно признался я. – Помогите выбраться, а? Как-нибудь.

– Да здесь сплошная стена «жарок», – озадаченно потер бровь один из сталкеров – высокий, крепкий, с черной бородкой, – даже лазейки нет. Похоже, ты попал, и крупно.

– Я тоже не вижу, где вылезти можно, – согласился второй. Он поправил автомат, обошел кругом аномалию. Вернулся на место.

– Постой, – спохватился вдруг бородатый и нехорошо прищурился. – А как ты после «трамплина» жив-то остался?

– Ну вот остался как-то. – Происходящее меня уже тоже начинало злить. – Да какая хрен разница? Хотите помочь – помогайте, нет – валите!

Тот, что обходил вокруг аномалии, встал прямо напротив меня, достал зажигалку, закурил, с наслаждением затянулся, а потом с обманчивым спокойствием сказал:

– Слушай, Бочкарь, я тут че вспомнил – в аномалии этой, если легенды не врут, арт уникальный есть. А в Зоне все может быть – вот попал же этот хрен как-то внутрь, куда и хода-то нет… Может, он тот арт уже и достал? – Он стряхнул пепел и обратился уже ко мне: – А ну-ка, расскажи нам, куда арт дел?

– Не нукай, не запряг, – огрызнулся я. – Всё, достали. Я просил мне помочь, а вот сказки рассказывать не собирался. Валите ребятушки, без вас выберусь.

– Ну, раз хамит – значит, точно что-то нашел, а делиться не хочет. Давай мы тебе поможем выбраться, а ты нам артефакт? А то ведь и помрешь там… – предложил второй.

– Да пошли вы, – сплюнул я вниз.

«Честным» это явно не понравилось. Номер один бросил недокуренную сигарету, затоптал ботинком. Спокойствие слетело с него. Он поднял автомат, прицелился, его палец уже выжал до середины слабину спускового крючка. Деваться мне было некуда – на крыше я отличная мишень, и не попадет в меня только слепой. Подумал только: «Блин, приобрести такую плюшку и сдохнуть так бесславно? Ну уж нет, индейскую избу на все рыло, “фиг вам” называется». Моя рука автоматически легла на контейнер с артефактом, я приоткрыл крышку, ледяной свет резанул глаза. Я вдруг отчетливо подумал, что, если и правда не найду ПХД и не узнаю тайну песка, будет беда и что мне нужно идти дальше. Более того, я отчетливо представил, куда направлялся: шуршащий рыжей листвой Ржавый лес, где местами с корявых веток мертвых деревьев свисает «жгучий пух», а чахлые рваные листья трепещут на пронизывающем ветру. Щас бы туда, а не смотреть в лицо смерти в виде дула наведенного на тебя автомата… В следующее мгновение грохнул выстрел, а я одновременно с этим почувствовал жгучий холод, словно меня окатили ведром ледяной воды; тело свело мощной судорогой, я скорчился от боли, зажмурился и через мгновение кожей лица почувствовал ветерок, которого внутри аномалии просто не могло быть.

Приходил в себя медленно. Еле-еле разлепил опухшие веки, тело будто утыкали ледяными иглами, меня трясло, словно в горячечном бреду. Я лежал в той же скрюченной позе, на боку, перед глазами все плыло, но я смог различить колышущиеся на ветру тонкие ветки деревьев с характерным оттенком. Я был уже не на кабине «вертушки», а посреди дороги прямо возле знаменитого Ржавого леса. Нашел в себе силы сесть. Дрожащей рукой стал обшаривать себя. Цел, не ранен. Перевязь с ножами на месте. Рука наткнулась на металл контейнера, и тут я вспомнил о своей находке.

– На м-месте, с-сук-кин ты с-сын, – заплетающимся языком пролепетал я, приоткрывая крышку. Артефакт лежал на дне как ни в чем не бывало, его ровное морозное сияние больше не резало глаза, лишь змейки, словно подмигивая, переливались тонким льдистым светом. Разговаривать, видимо, чудесный артефакт, как и все ему подобные порождения Зоны, не умел. Впрочем, всё, что требовалось, он уже сказал другим способом, да как вовремя! Значит, телепорт… Хм… Я медленно закрыл контейнер, щелкнул замком. Состояние улучшалось, ледяная дрожь потихоньку начала отпускать. Я встал, осмотрелся: передо мной простиралась аномальная чащоба. Вертолет и окружающие его «жарки», а также угроза в виде солдат клана «Честь» – все это осталось далеко позади.

– Ну и дела, – покачал я головой с облегчением. А затем поудобнее устроил за спиной свой автомат и пошел вперед, к кромке печально известного своим скопищем аномалий и мутантов Ржавого леса. Пока все было тихо. Но не нравилась мне это затишье. Ох, не нравилось. И, как скоро выяснилось, не зря.

Я не спешил. Во-первых, так проще увидеть опасность, во-вторых, особо торопиться было некуда, а в-третьих, я размышлял, про какой такой артефакт мне пытался сказать убитый кровососом Штырь и на кого все-таки была засада. То ли на бывших бандитов и их схрон с каким-то ценным артефактом, то ли на меня. Неужели они и впрямь думали, будто я точно знаю, что неразлучная троица погибла именно в лесу, и быстренько найду что-то, что они несли бармену? Вот на эти вопросы я пытался и пока не находил ответа. Хотя у бандитов все в башке перевернуто, их хрен поймешь.

С этими мыслями я почти подошел к кромке леса, как вдруг услышал треск переломленной сухой ветки и следом чьи-то приглушенные голоса. Я метнулся под прикрытие деревьев. Упал ничком в пожухлую траву за маленький пригорок, над которым высилось старое трухлявое дерево – его уродливый черный ствол был достаточно толстым, чтобы за ним укрыться. Сыро, несет тухлятиной и плесенью. Ладно, потерпим, не впервой. Тут на меня сквозь кроны чахлых деревьев упала одна капля, затем вторая, а потом пошел довольно приличный дождь. Я отчетливо почувствовал, как куртка пропитывается льющейся с неба водой. Переместиться бы куда-нибудь под навес, да поздняк метаться. Шаги приближались. Я сильнее вжался в уже мокрую землю.

– …и че тогда делать? – закончил ранее начатую фразу противный гнусавый голос.

– Да припухни ты, Сиплый, – оборвал его другой, хрипатый. – «Че, че»… Да ниче! Придут Щуп со Штырем, не кипешуй, а если снюхались с кем, то им же хуже. – Он зашелся в надрывном кашле. – Щас дотопаем до братвы, там погутарим…

– А если не придут? – вновь загнусавил Сиплый. – Че, еще сутки тут торчать? Почему их КПК не отвечают? А если тот фраер не найдет контейнер – че, по жизни на песке загорать будем и от песка по всему лесу шарахаться? И так уже всё тут прочесали, а трупов-то и нет. Достало… А может, и не стоит тот хабар того, что за него обещали!

– Меня тоже достало. И жрать охота… – поддакнул третий, плотнее запахнулся в длинный черный плащ и на ходу скрестил на груди мокрые от дождя руки. Я попытался слиться с травой. Бандиты были уже совсем рядом.

– Давай, – снова раздался хриплый голос, – тебя шеф досыта накормит. Какой калибр предпочитаешь? С-сучий дождь… – И снова зашелся в кашле.

Они прошли буквально в нескольких метрах от моего укрытия. Я по глаза высунулся из-под кочки и посмотрел им вслед: братва, переругиваясь между собой, удалялась в южную часть леса. Я спустился обратно в свое укрытие, сел и прислонился спиной к холодному пригорку. Значит, здесь караулят именно меня. Прочесывают лес. Ждут, когда я найду трупы Пеликана, Хмурого и Дегтя, заберу то, что они несли, а потом легко меня возьмут. Вернее, возьмут хабар, а меня под вот такой же кочкой и зароют.

– А вот хрен вам на рыло, господа ждуны! – вслух сказал я и продемонстрировал один из пальцев спинам уходящих романтиков с большой дороги. – Облизнетесь!

Злость заставила включить мозги и добавила здорового оптимизма. Нужен был план. На русское авось сейчас полагаться не стоило. Итак, рассуждал я про себя, как подобраться к вентшахте, чтобы безболезненно начать поиски троицы, при этом не нарваться ненароком на «наждак»? «Загорать на песке и от песка бегать» – очень недвусмысленный намек на то, что аномалия добралась и сюда… ну или тут другая такая же возникла.

Я провел рукой по мокрым волосам, обтер лицо, стряхнул капли дождя на траву. Пока махал руками, случайно задел контейнер, внутри беззвучно перекатился артефакт, перенесший меня из аномалии в лес. А значит, есть шанс обойти бандитов и сразу попасть к вентшахте. Я щелкнул замком – Мираж как ни в чем не бывало лежал на дне и, словно подмигивая, поблескивал ледяными искорками.

– Ну, выручай, – обратился я к нему как к живому. – Не знаю, как ты там срабатываешь, но мне до зарезу нужно в район вентшахты.

Я вытащил артефакт, повертел его, поднес к лицу и прошептал, глядя прямо в ледяную прозрачность кристалла:

– Ну, давай, друг, помоги…

Обернулся, посмотрел, не идет ли кто часом, однако вокруг не было ни души. Свинцовое небо продолжало рыдать, но теперь мелкой противной моросью. Кирпичного цвета слабенькие листья на ближайших побитых радиацией деревьях то и дело осыпались под градом частых мелких капель. Недалеко что-то потрескивало, потом залаяли собаки, и все стихло.

Я вновь перевел взгляд на Мираж. Что же нужно сделать? Что было тогда, когда я перенесся сюда из аномалии прямо с двигателя вертолета? Тогда я назвал место и представил его…

– Ржавый лес. Вентшахта, – произнес я вслух место назначения и как можно реальнее представил себе небольшую металлическую решетку-дверь; показалось даже, что пахнуло сыростью подземелья. От усердия я на миг зажмурился и сильнее сжал в руках артефакт, готовясь к уже перенесенной в тот раз леденящей боли. Мокрые пальцы соскальзывали с идеально гладких граней. Прошла секунда, другая… И ничего не произошло. Я как сидел на мокрой грязной траве, так там и остался.

– Вот блин, твою ж мать кровососу налево! – выругался я и убрал арт обратно в контейнер. Ну что ж, сам так сам. Я поднялся с земли; как мог, прямо на себе выжал промокшую куртку, больше размазал, чем стряхнул с нее слипшиеся от жидкой грязи оранжевые листья, траву, колючие пихтовые иголки и мелкий сор. Для Большой земли я выглядел сейчас, наверное, как самый распоследний бомж, а здесь, в Зоне, подобный вид даже на руку – он дает больше шансов слиться с пейзажем и выжить. С такими мыслями я двинулся по еле заметной узкой лесной тропке. До района, где находилась вентшахта, было еще довольно далеко. Тропинку, по которой я шел, плотно обступали чахлые кусты ржаво-серого цвета, кое-где за ними виднелись довольно большие булыжники, а их прикрывали стволы кривых, уродливых деревьев с редким лиственным и хвойным оперением такого же неприглядного колера. Я вдруг вспомнил, что в далеком 1986 году, когда произошла авария на Чернобыльской АЭС, этот лес получил дозу облучения в 10 000 рад и… и тут я чуть не влетел в «электру». Аномалия была небольшая, но от этого не менее опасная, она хитро притаилась за одним из кустов и жадно тянула к тропинке свои щупальца-молнии.

– Черт! – Я отскочил в сторону и тут услышал низкое рычание. Позади мелькнула огромная тень. – Твою мать!

Я рванул в противоположную сторону, срывая автомат с плеча. Резко затормозил. Развернулся. Прочертил очередью перед собой полукруг. Тварь отпрыгнула. На меня смотрели четыре маленьких злобных глаза, расположенных на двух уродливых, вытянутой формы головах, сросшихся на одной крепкой шее: одна побольше, другая поменьше. Монстера. Мутант подобрался, а потом резко, как отпущенная пружина, распрямил в прыжке уродливую тушу. Я закинул бесполезный сейчас «калаш» за спину, выхватил две «Кобры», нырнул вперед так, чтобы в полете перевернуться и упасть на спину, попав прямо под брюхо распростертой в прыжке жуткой зверюге… И со всей дури вонзил ножи. Раненая тварь заорала в две пасти так, что у меня заложило уши, а из длинной раны вывалились и нависли надо мной петли склизких кишок. Зверь мотанул могучим телом – и меня вместе с ножами, в которые я вцепился до онемения в руках, отшвырнуло в сторону. Я проехался спиной по мокрой траве и приложился о небольшой, но острый валун. Но монстера и не думала подыхать. Она поднялась и, волоча за собой собственные внутренности, шла на меня, скаля уродливые пасти. Черная кровь лилась и тут же перемешивалась с грязью на мокрой земле. Я застыл. Впереди монстера, позади «электра».

– Ну иди сюда, паскуда, иди! – Мне уже не было страшно, а боль в лопатке лишь добавила ярости. – Иди, давай же, прыгай!

Я выставил перед собой ножи. Монстера наступала медленно… и вот вновь «выстрелила». Заорав во всю глотку, я крепче сжал «Кобры» и ринулся вперед, навстречу летевшему на меня мутанту. Но в этот момент я как никогда хотел быть подальше отсюда, а мозг услужливо подсунул образ спасительной вентшахты в Ржавом лесу. Я вдруг увидел ее бетонный киоск как наяву. Острые лезвия моих ножей уже почти коснулись чудовищной пасти монстеры, как за спиной вдруг жахнула «электра». В тот же миг у меня на поясе вспыхнуло белым золотом, и я окунулся в безбрежный океан ледяной боли.

* * *

Очнулся я в полутьме. Попытался подняться – в глазах плясали искорки, дико болело и ныло все тело. Было впечатление, что меня пожевал и выплюнул какой-нибудь слонопотам, причем предварительно хорошенько заморозив. Уже знакомые ощущения… Бр-р! Куда меня занесло на этот раз, начал понимать, только когда зрение понемногу стало привыкать к темноте. Сообразил, что нахожусь в большом тоннеле где-то под землей.

– Опять твои штучки. – Я опустил взгляд на контейнер. – Вот просил же тебя как человека, когда вокруг тишина была и покой: перенеси меня куда надо – так хрен вам, товарищ сталкер, облизнетесь. А когда чуть коньки не отбросил – так уж и быть, снизойдем…

Конечно, я знал, что артефакт меня не слышит и не понимает, говорил больше для себя, чтобы быстрее успокоиться, унять дрожь и разогнать боль в теле. И тут я начал понимать, как действует мой уникальный найденыш.

– Вот, значит, как ты работаешь! – пробормотал я и провел ладонью по контейнеру. – Нужно, чтобы рядом аномалия была… они у тебя в качестве батареек, что ли?..

Я озадаченно нахмурился в темноте. Я же представлял себе вентиляционный киоск на поверхности земли, а не вот эти вот подземелья! И что это значит?

Нацепил на лоб фонарик, поводил головой из стороны в сторону. Узкая бетонная лестница наверх обнаружилась практически сразу. Держа «калаш» наготове, я осторожно крался по ступенькам. Каждые два пролета с очередной «лестничной площадки» открывался очередной ход. По всей видимости, Мираж перенес меня на самый нижний «этаж». Но обследовать остальные уровни желания пока не было. Миновав шестой пролет, я приметил наверху на стенах пятна дневного света и притушил фонарь. Дальше двигался чуть ли не ползком.

Последние ступени заканчивались коридорчиком длиной несколько метров, за ним угадывалось цилиндрическое помещение метров четырех в поперечнике, заставленное по периметру промышленными воздухозаборниками. Свет попадал сюда через решетчатую дверь. Похоже, это и был тот самый бетонный киоск, только изнутри, и именно отсюда насосы в былые времена качали лесной кислород для приточной вентиляции тоннелей.

Снаружи доносились звуки: приглушенные голоса, кашель. Явно кто-то дежурит на входе. Наверняка те самые бандюки, ну или не те самые, а их кореша, к которым они направлялись. Засада, о которой предупредил Штырь.

Идиотизм какой-то! Возможно, они действительно не знают, где искать ПХД, допускаю. И все же вентшахту они додумались контролировать. Но зачем торчать на открытой местности, когда можно было поджидать меня внутри?

И тут я разглядел то, что не бросилось в глаза сразу: насосы и прочие агрегаты внутри киоска, а также стены и потолок были густо покрыты невесомыми ниточками «жгучего пуха». Вот уж чему не пропасть! Сквозь решетку он больше не просачивается, но никуда на самом деле не делся, не мигрировал! Оттого-то кореша и не рисковали сунуться внутрь. И уж точно не могли предположить, что я окажусь по другую сторону решетчатой двери.

Я хмыкнул и ласково погладил контейнер с Миражом. Сообразил, чертяка, что нельзя переносить владельца аккурат в заросли «жгучего пуха», подобрал максимально безопасное для завершения телепортации место! Значит, не врали легенды: этот уникум не только перемещает в пространстве, но и в состоянии защитить от опасности – как минимум не даст вляпаться на выходе в аномалию.

Пока все складывалось на редкость удачно: удалось обойти бандитов, попасть куда надо, да еще и понять принцип действия уникального артефакта. Надеюсь, удача не отвернется от меня и дальше. А то она дама капризная. Впрочем, я сюда не философствовать явился, а по конкретному делу – найти трех друзей или, на худой конец, их останки.

Бесшумно я проделал обратный путь вниз. Ну что ж, коли на поверхности мне делать нечего (а как иначе? какими бы придурками ни были бандиты, а уж три трупа на подступах к вентшахте уж точно не пропустили бы!), имеет смысл обследовать то, что внизу. В идеале – найти следы присутствия ПХД, пройти по ним и найти другой выход, подальше отсюда. Ведь другой выход наверняка же есть?

Неприятные ощущения от переброски уже почти прошли, и я достал из кармана разгрузки карту, купленную у бармена, разложил ее прямо на бетонном полу, вновь нацепил налобный фонарик, присел на корточки, посветил. Ага, вот тропинки Ржавого леса; примерно здесь на меня напала монстера; тут живет всем известный одиночка Лесник… А вот не так далеко от его дома и вентшахта. На помятой бумаге было еще множество тропинок, одни нарисованы красным, другие обычные, серые. А в районе крестика, что обозначал вентшахту, – около десятка еле заметных двойных пунктиров. Не сразу я понял, что это как раз и есть ответвления подземных тоннелей, куда можно попасть через киоск. Дверцу я благополучно миновал, как и спуск вниз, и находился сейчас аккурат вот на этом пунктире… Один из соседствующих на схеме тоннелей вел к прямоугольнику – не то к одному из многочисленных, как говаривали особо впечатлительные сталкеры, секретных подземных помещений, не то к альтернативному выходу на поверхность. Если бы я был на месте ПХД и меня кто-то или что-то заставило спуститься сюда, я бы взялся искать именно тот тоннель, который ведет в какое-то конкретное место, а не просто обрывается. Уверен, троица поступила именно так. Ну, как минимум за рабочую версию можно принять.

Выяснить, прав ли я, можно было единственным образом – пойти вперед. Я аккуратно сложил и убрал карту в рюкзак. Спасибо бармену Палычу и тому, кто ее отрисовал с такими подробностями… Поднялся с земли, луч налобного фонарика прыгнул вслед за мной вверх по стене. Я уверенно двинулся прямо.

Ненавижу шахты, лазы, катакомбы, пещеры и прочие замкнутые пространства. К тому же пунктирные линии на схеме обозначали сами тоннели, но не места переходов из одного в другой, так что пришлось выяснять это опытным путем. Дважды встретился «ведьмин студень», пришлось менять направление. Еще раз вдалеке послышались утробные звуки, и мне резко расхотелось совать свой любопытный нос за поворот.

Через час блужданий, в середине пятого по счету тоннеля я увидел на бетонном полу знакомый песок и присел на корточки. Его было столько, что казалось, будто кто-то щедро сыпанул несколько больших экскаваторных ковшей. Ветерок вяло перекатывал жесткие песчинки. Я озадаченно огляделся. Хм… А вон там, у стены, даже не куча, а целая гора – не только песок, но и чернозем вперемешку с камнями и бетонными обломками, от пола и до… Я поднял глаза к потолку и увидел приличную, не меньше метра в диаметре дыру. Вот оттуда и дуло.

– Вот же мать твою, охренеть!

Это что же получается, нечто пробило свод тоннеля и тонны грунта над ним?! И значит, прямо надо мной – выход наружу?! Я не знал, хорошо это или плохо, поскольку не представлял, где именно окажусь, выбравшись на поверхность. Но был только один способ это проверить. Я полез вверх по горке. На полпути опять задрал голову: нет, похоже, наверху вовсе не лес, не поле, не база какой-либо из группировок и не городские улицы, а точно такой же подземный тоннель… В этот момент я оступился, ботинки проскользнули по грунту, и я кубарем полетел вниз.

Полет, к счастью, был недолгим. Встал на ноги, осмотрелся. С краев дыры вниз сыпался песок. Тут как гром среди ясного неба тишину взорвал резкий сигнал моего КПК. Я нажал кнопку приема.

– Леший! – знакомый голос показался громоподобным.

– Нарисовался – не сотрешь, – проворчал я. Хотя был даже рад слышать этого старого хрыча.

– Что ты там говоришь? Повтори! – забренчал наладонник. – Прием-прием, Леший, ты меня слышишь?

– Приветствую, Палыч! На связи!

– Живой? Ну, молодец! Я в тебе и не сомневался! Рассказывай, как поиски, нашел чего?

– Пока не обрадую. В тоннеле я каком-то, и, похоже, даже тут кругом песок…

– Песок! Да-да, песок! – Мой наладонник заголосил так, что я вынужден был прикрыть его рукой. – Леший, кочка ты болотная, прав ты был насчет песка. С утра сегодня появилась такая хрень, типа песчаной бури, – сбивчиво объяснял бармен, – исчезло полтерритории Бара, шестерых сталкеров смело`, я сам еле спасся!

– Базы «Воли» тоже уже почти нет, – добавил я информации торговцу.

– Насчет этого я уже в курсе, – перебил он меня, – уже клич по всей Зоне, кто что видел, знает. «Воля» большие бабки платит любому, кто хоть что-то расскажет. Все на ушах стоят. Аномалию эту теперь видели многие, да мало кто живой ушел: говорят, эта дрянь стирает все на своем пути. Вон народ кучкуется в Баре, даже бывалые боятся нос высунуть…

– Я понял, Палыч. Сам пока в непонятках, если честно. Сейчас обследую окрестности. Будут новости – сразу сообщу. Ну и ты держи меня в курсе событий.

– Хорошо, Леший, договорились. До связи! Удачи тебе, сталкер!

– Спасибо! Ой, стой, стой, забыл спросить, – спохватился я. – Скажи-ка, а Голова сейчас не в баре?

– Нет больше Головы, – отозвался бармен. – Он как раз одним из первых под раздачу попал. Когда смерч этот треклятый налетел, он с корешами снаружи был, собирались куда-то. Упокой их всех Зона! Воронка гуляла здесь от ворот почти до самого Бара. Я чуть не разорился… Вот как-то так… А тебе Голова зачем?

– Да так, кое о чем потолковать хотелось, – не стал я вдаваться в подробности. – Ладно, я понял. Спасибо, Палыч. Всё, до связи!

КПК пискнул, подмигнул мне зеленым огоньком в левом верхнем углу панели и затих.

Я поскреб носком ботинка песок. Присел и, как в день гибели напарника, пропустил жесткие песчинки между пальцев. Интересная штука – вихрь уничтожает все, чего коснется. А потом – песок как песок. Поднявшись на ноги, я вновь подошел к горе грунта. Рыхлый, сыпучий склон… А до дыры – метров двадцать. Ну не альпинист я, чтобы по такой отвесной поверхности ползать! Тем более – что я выиграю от этого? Снова переберусь из одного тоннеля в другой, только повыше уровнем?

Чертыхнувшись, принял решение идти дальше.

Интересные же Зона порождает явления… Вот песок этот – что такое? Откуда в таком количестве? Какие аномальные силы заставляют его закручиваться воронкой? Как его остановить? Я бы даже не удивился, если бы после песчаного смерча в дюнах рождался новый артефакт. Так, размышляя про себя, прошел еще метров сто. И вдруг луч моего фонаря выхватил в очередном песчаном бархане что-то темное. Неужели аномалия и правда разродилась артом? Я ускорил шаг. Гипотеза не подтвердилась, зато каково же было мое удивление, когда я увидел бок утопленного в песок тяжелого зеленого контейнера! На его крышке была небольшая гравировка в виде пеликана. Похоже, пропавшие друзья погибли все же не в Ржавом лесу, а прямо здесь. Ну, как минимум они тут побывали.

Впрочем, может, я напрасно их хороню, хоть практически на сто процентов уверен, что найденный контейнер принадлежал тем, кого я ищу, – неоднократно видел этого выгравированного пеликана. Как же он уцелел под наждачным воздействием смерча? Или его тут намеренно оставили уже после того, как пронеслась вихревая воронка? Я поднял емкость для артефактов и открыл крышку. На дне лежало то, ради чего трое сталкеров, возможно, сложили головы, то, за чем сейчас охотились бандиты Зоны, и, наконец, то, за что меня хотели и до сих пор хотят отправить на тот свет. Небольшой, словно детской рукой неумело выструганный из дерева серенький полумесяц.

– Ну, абзац! – в сердцах сплюнул я. – И смотреть-то не на что!

Опять ребус. Я невольно поежился, вспомнив леденящий, выворачивающий каждую косточку холод телепортации. «Мало ли что это за хрень. Может, чем неказистей, тем эффективнее?» – усмехнулся я про себя, плотно закрыл крышку зеленого контейнера и нацепил его на пояс. Позже разберусь с ним, если получится. Теперь же мне предстояло не только найти выход из подземелья, но и выбраться через него живым.

Выйди я из тоннелей на радость бандитам через решетчатую дверцу вентшахты – и всё, меня точно изрешетят. Ну, завалю я из автомата троих-четверых – да и то при самом оптимальном раскладе; еще двоих, допустим, ножами сниму. Но их же в Зоне как грязи! И с остальными в одиночку мне не справиться. Да и как пройти через киоск, внутри которого непроходимый «жгучий пух»?

Куда ведут тоннели, я по-прежнему понятия не имел: кроме одного-единственного, все остальные пунктиры на карте казались недорисованными. Допустим, если мысленно продолжить вот эту кишку, она приведет куда-то в катакомбы под Припятью, о которых ходили жуткие страшилки. В противоположной стороне, чисто теоретически, должен быть въезд, через который доставлялось оборудование, приезжали сотрудники, вывозились артефакты и продукция с аномальными свойствами. Но имеется ли сквозной проход сейчас – кто его знает? Блуждать в потемках, рискуя умереть от жажды, можно бесконечно, сидеть на месте – тоже не выход, иначе, пожалуй, такого дождусь, что мама не горюй.

Я привык действовать. А значит, все-таки стоит проверить версию со сквозным выходом, авось куда кривая и выведет.

Вдруг вдалеке послышались странные звуки. Они напоминали тяжелые шаги – как если бы, например, решил потоптаться по бетону оживший многотонный памятник. Я остановился. Моментально автомат оказался в руках. Еще не хватало мне тут гостей. Я лихорадочно обвел глазами тоннель, лучик фонаря нервно заплясал по гладким стенам, однако спрятаться было негде. Бой в замкнутом пространстве – хуже не придумаешь.

Я поудобнее перехватил автомат и стал вглядываться в темноту. Тяжелые шаги приближались. Когда из темноты проступил силуэт, я понял: мутант – и вдавил спусковой крючок. Монстр зарычал и кинулся на меня. Благо тоннель был довольно широкий – мне удалось уйти с линии атаки назад и чуть влево, и монстр поймал лапами воздух. Развернувшись, я всадил полмагазина буквально в упор, однако пули лишь отскакивали от чудовища. Такого я еще не видел! И начал понимать, что мне, как только закончатся патроны, придет тот самый пушистый зверек. В душе́ поднялась паника, я попятился, а потом развернулся и драпанул так, как не бегал никогда в жизни. Даже не замечая очень мешающие бегу контейнеры. Тварь не отставала. Неожиданно тоннель разветвился, я рванул влево и через несколько метров наткнулся на вбитые в стену ржавые металлические скобы-ступени, которые уходили вверх, видимо, в тоннель первого уровня. Я, не раздумывая, взлетел по ним до люка, ведущего на верхний ярус, откинул чугунную крышку, кое-как выполз в точно такую же длинную мрачную кишку, в какой только что бродил, – и помчался дальше. Вдруг впереди забрезжил свет. У меня, уже почти выбившегося из сил, не чуявшего под собой ног, словно открылось второе дыхание. Окрыленный тем, что, возможно, нашел выход, я припустил еще быстрее, хотя быстрее уже, казалось, некуда. И тут на бегу зацепился носком ботинка за выпирающий стык бетонных плит пола и полетел кувырком.

Вероятно, я на какое-то время вырубился. Ну а как еще объяснить тот факт, что громоздкий неповоротливый мутант успел не только пролезть в узкий люк, который я-то с трудом преодолел, но и нагнать меня? Навис бесформенной глыбой… и вдруг заговорил:

– Ш-ш-што т-ты? – Челюсть монстра ворочалась медленно, и казалось, что еще немного – и его узкий рот треснет, как пересохшая глина.

Как ни странно, рвать меня на части он пока не спешил. Его неровная, шишковатая, словно из старой древесной коры, голова с огромными уродливыми глазами наклонилась набок.

– А-а-а!!! – От этих жутких черных буркал меня взяла оторопь, внутри все сжалось в холодный липкий комок, и я попытался спиной вперед отползти от наступающего на меня чудища.

– Не бойс-с-ся, – снова прошелестел неизвестный мутант.

Первый шок проходил, я унял внутреннюю дрожь и, поняв, что убивать меня пока не собираются, прекратил ползти.

– Я и не боюсь, – выдавил из себя. Но, если честно, мне было просто жутко страшно. Хотелось снова подорваться и бежать куда глаза глядят. – Слушай, это… Ты кто?

– Не знаю. Не помню, – прошипел монстр. – Приш-шел оттуда. Меня ищ-щ-щут. Лароб-латория… – Мощные челюсти с трудом прожевали сложное слово.

Я потихоньку возвращался в норму. Разумный монстр – вот это чудо!

– Лаборатория? – пришел я на помощь. – А можешь показать, где она? Там выход есть?

– Там опас-сно, – подумав, изрек мутант. – Я наш-шел только этот путь. И для тебя тож-же.

Пока я пытался понять, что хочет сказать мой новый знакомый, перевел взгляд на стену тоннеля и остолбенел: там, где побывали огромные кулаки монстра, бетон стал камнем и пошел трещинами. Я подскочил вплотную к стене и провел рукой по тому месту, до которого дотронулся мутант. Не может быть, настоящий камень, мало чем отличающийся от гранита!

– А ну-ка, сделай так еще раз! – Я решил удостовериться в своей догадке, присел на корточки, сгреб пальцами с пола мусорную труху, песок и бетонную пыль, утрамбовал, насколько можно, а затем положил получившийся комок себе под ноги. Кивком головы указал на него монстру. Мутант понял меня без слов – массивная, перевитая бугристыми мышцами туша нагнулась, трехпалая когтистая лапища накрыла слепленный мною комок. У меня глаза на лоб полезли – мусор стал обычным камнем, какие тысячами валяются повсюду.

– Охренеть, – выдохнул я.

Еще один ребус в твою копилку, Леший. Два непонятных пока арта – точнее, один вполне понятный, хотя и редкий, раз о нем лишь легенды ходят, а в свободной продаже аналог моего Миража не встретишь. А вот второй, явно рукотворный, – это прям загадка загадок. Теперь еще и странный зверь, или кто он там на самом деле. Но я уже оценил аномальную силу гиганта и понял: это мой шанс. И мысленно возблагодарил Зону за помощь.

Теперь, когда я уже не боялся поворачиваться к диковинному зверю спиной, можно было обследовать то место, где мне почудился свет. Каково же было мое разочарование, когда я вновь оказался на лестнице, ведущей в киоск с воздухозаборниками, только на пару уровней выше, чем в начале своих скитаний по тоннелям. А в киоске – «жгучий пух», будь он неладен! Не пройти. Или?.. Я покосился на монументальную тварь. Даст бог, не придется шарахаться тут полночи.

Надо отдать должное: мутант попался то ли очень вежливый, то ли ему просто было сложно говорить, но за все время, пока я думал и ползал туда-сюда по лестнице, он молчал тоже. Наконец я решился:

– Не знаю, кто ты, но выбираться отсюда теперь нам придется вместе. Согласен?

Монстр вытянул уродливую голову на толстой короткой шее, словно принюхиваясь; его страшные глаза, затянутые белесой пленкой, не моргая дернулись чуть в сторону, и он еле заметно кивнул.

– Но там, – ткнул я себе большим пальцем за спину, – засада, нужно будет прорываться. Нехорошие люди уже несколько дней торчат там и вряд ли дадут спокойно пройти.

– Зач-чш-шем торч-чшат?

– Понимаешь, у меня есть вещь, которая им позарез нужна. Из-за нее меня хотят убить. – Я невольно опустил руку на крышку зеленого контейнера.

Монстр снова понимающе кивнул. Он стоял неподвижно, почти упираясь головой в свод тоннеля, словно огромная статуя, изображающая какого-то невиданного, мифического зверя. Неприятный холодок вновь закрался под камуфляжку. Я поежился.

– Есть еще кое-что. Я уже убедился, что пули тебя не берут. А что насчет аномалий? Теоретически ты для них – свой. То есть они тебя не должны покалечить так, как покалечили бы меня. Может, ты их и вовсе не заметишь. Но я считаю своим долгом предупредить: еще до того, как мы встретимся с нехорошими людьми, нам придется пройти через… нехорошие заросли. Плоть они разъедают только так. – Я придирчиво осмотрел шкуру зверя. – Шут его знает, может, ты и пройдешь. Но я пойму, если откажешься.

– Я с-с-согласен помочш-шь.

– Лады. – Остатки страха смешались с ликованием. Теперь был реальный шанс остаться в живых. – Тогда пошли.

* * *

– Шухер, пацаны! Там кто-то есть! – крикнул один из бандитов, до этого вальяжно дежуривших возле входа в вентшахту, подскочил как ошпаренный на ноги и выставил в сторону ржавой решетки «Гадюку». Повскакивали со своих мест и остальные. Настороженно переглянулись.

– Может, дождались? – спросил другой.

– Чего? Второго пришествия? – хмыкнул худой, небольшого роста бандит. Он один не шелохнулся с места и продолжал сидеть на корточках на песчаном бархане, сквозь который проглядывали длинные чахлые травинки.

– Да не, братва, не мог он притопать снизу, мы тут уже три дня сидим, точно бы не пропустили! – засомневался еще один.

– А ну, гаси базар! – вдруг рявкнул рослый бандит в черном с капюшоном плаще. Прошелся взглядом по своим людям. – Так, Сиплый, Вискарь и ты, Болт. Идите, прошарьте, что там. Да резче, одна нога здесь – другая там!

– Ага, как бы так и не вышло: одна здесь – другая там, – снова подал голос тощий.

– Заткнись ты, чепушила! – еще раз яростно рявкнул старший и отвесил с размаха субтильному подзатыльник так, что тот клюнул носом в жесткий песок и затих. И обернулся к застывшей троице: – Ну, че ждем?! Пошли!

Бандиты переглянулись и двинулись ко входу в вентшахту.

– Разорался, мля, идем мы уже, – недовольно бурчал себе под нос одноглазый, которого главный назвал Болтом. Они шли медленно, выставив вперед автоматы. Болт – чуть впереди остальных, то и дело щурясь, сплевывая на землю и зло ухмыляясь, отчего пересекающий лицо широкий шрам то и дело дергался.

– Ну че, валим уродов? Ща мы их… – Болт не договорил. Он вдруг пошатнулся и как подкошенный рухнул навзничь. Из его единственного глаза торчала рукоять метательного ножа. Острое лезвие вошло до самого основания и застряло в мозге. Вискарь шарахнулся в сторону, но это отсрочило его смерть не более чем на секунду: вторая «Кобра» в точности повторила маневр первой. Бандит дико взвыл, попытался схватиться за вытекший глаз. Еще бросок – и вопль захлебнулся. Сиплый не стал дожидаться участи убитых и сам рухнул ничком в серую кашу из жухлой травы, грязи и аномального песка.

– Не мандражуй, пацаны! Валим их! – заорал старший.

Загрохотали автоматы – с ближайших деревьев с испуганным карканьем взметнулось испуганное воронье. Стреляли бандиты направленно, целясь между ржавых, местами погнутых прутьев решетки, закрывающих вход в вентшахту.

* * *

Пуля просвистела совсем рядом, и мне пришлось вжаться в холодные ступени лестницы, ведшей из тоннеля наверх, к решетчатой дверце. Монстр спокойно торчал поблизости и лишь коротко порыкивал после каждого попадания: возле его чудовищных когтей уже собралась целая кучка сплющенных пуль. Мутант сделал шаг и присел рядом, заслонив собой обзор, зато прикрыв меня от пуль.

– Назад в тоннели нам лезть нежелательно. Ты сам говоришь, что тебя там ищут. Да и мне недосуг там куковать, я свое задание выполнил, теперь мне нужно доставить арт заказчику. – Я приподнялся на руках. – Что-то притихли, заразы. Видать, прислушиваются и перегруппировываются. Давай как запланировали: ты идешь вперед, а я прикрываю.

– Хорош-ш-шо. – Монстр распрямился.

– Двинули, – скомандовал я и вскочил на ноги. Ребристая рукоять автомата привычно легла в руки. От края лестницы до выхода было метров пять. Зверь шел открыто, прямо по центру помещения. Широко расставив верхние конечности, он походя сгребал отовсюду колышущиеся нити «жгучего пуха», которые от его прикосновений мгновенно становились каменными струнами, обрушивались на пол и разлетались на сотни осколков. Вот уж чудеса так чудеса!

Я, чуть отстав, перетекал след в след. Сквозь решетку веяло прелой листвой и дождем. Выглянув из-под руки монстра, я выстрелил наугад, заявляя о твердом намерении выйти. В это время мутант, с ноги распахнув решетку, уже пересекал порог, и лес вновь наполнился грохотом выстрелов – бандиты встретили выскочившее из темноты чудовище шквальным огнем. Монстр шел на стреляющих, уводя их в сторону и тем самым уходя с моей линии огня, то есть давая мне бить прицельно. Я выскочил следом, снял сразу двоих. А дальше началось то, от чего я на секунду оторопел и чуть сам не попал под раздачу. Зверю, видимо, надоело терпеть выстрелы, он зарычал, скользнул смазанной тенью и схватил ближайшего к нему бандита за голову. Тот так и застыл с поднятым автоматом и выпученными от страха глазами. Чудище коротко рыкнуло и профессиональным приемом отправило в полет еще одного нападавшего, пытавшегося подкрасться с тыла. Бедняга переломил окаменевшим туловищем ствол небольшой березы. Уцелевшие двое в панике бросились наутек. Я опустил автомат. Все закончилось буквально за пару минут.

– Спасибо тебе. – Я подошел к монстру, протянул руку, но вовремя отдернул ее. – Э-э-э, нет уж. Не знаю, как ты это делаешь, но превратиться в камень мне никак не улыбается.

Мутант смотрел на меня сверху вниз, и мне показалось, что он улыбается. Если можно принять за улыбку жутко растянувшуюся щель, которая служила монстру ртом. Казалось, морда (лицом я бы такое назвать не осмелился никогда в жизни) вот-вот раскрошится.

Я захотел пить, отстегнул от пояса фляжку с водой, прохладная влага полилась в горло. И тут от пришедшей внезапно мысли я чуть не поперхнулся. Ни одно порождение Зоны не владеет приемами карате, дзюдо или самбо! Те же зомбаки, даже если когда-то, будучи людьми, в совершенстве владели единоборствами, напрочь лишились этих навыков, сохранив лишь умение жать на спусковой крючок. Да и то скорее инстинктивно. Но представить себе циклопа или гоблина, которые изображали бы из себя Рэмбо и Крутого Уокера в одном флаконе, не смог бы и самый записной фантазер. Тем не менее пять минут назад я наблюдал работу профессионала. Оторопев от своей догадки, я начал понимать, что стоящая передо мной машина для убийства – может, никакой не мутировавший зверь и не порождение Зоны. А вот кто – я мог предположить лишь с натяжкой. Я закрутил крышку, повесил фляжку обратно на пояс и присел на небольшой, поросший мхом пенек, скользнул взглядом по разбросанным трупам, закурил.

– Слушай, ты говорил про какую-то лабораторию. А что-нибудь еще ты помнишь?

– Нич-чего… – сдавленно прошипел мутант. – Тьма, вода, люди… потом они с-с-связали меня, но мне удалос-сь с-с-сбеж-жать.

– Знаешь, интересная фигня получается. – Я последний раз затянулся, медленно выдохнул в небо едкий дым и затоптал бычок. – Ты отлично владеешь приемами, это и за версту видно, а еще ты говорил про лабораторию и людей, это явно ученые, так что сдается мне, что ты жертва эксперимента. Слышал я про такое. Но, честно, вижу впервые. Думал, враки это.

– Мож-ж-жет, ты и прав, – протянул монстр. – Но я долж-жен вс-с-спомнить вс-с-сё. Долж-жен уз-знать, кто я.

Пока мутант стоял истуканом и пытался напрячь отсутствующую память, я поднялся с пня и стал вытаскивать свои любимые ножи из покойных бандитов. Обтер их об одежду убитых и убрал в перевязь. Благо дождь так и моросил, так что кровь, слизь и прочая внутренняя гадость из организма убитых стерлась довольно легко. Затем подошел к так и не сдвинувшемуся с места монстру, предложил:

– Давай-ка переместимся в укрытие, там хоть сухо и можно переждать дождь.

Мы вернулись ко входу в вентшахту, я, пропустив монстра вперед, уцепился за скользкую от дождя решетку, та со скрипом вновь встала на место.

– Ну, давай знакомиться что ли? Я – Леший.

– Я не помню с-с-своего имени. – В полусвисте-полушепоте послышалась горечь.

– М-да… Ну, у каждого разумного должно быть имя. Ты не против Мута? А как вспомнишь всё, будет снова настоящее имя. А?

– Я не пр-р-ротив, – легко согласился Мут. – Так дальш-ш-ше вмес-с-сте, з-знач-чит? Ты с-смож-жеш-шь помоч-чь?

Я крякнул и крепко задумался. Чем я могу ему помочь? Если только взять с собой на озеро Смоль, все равно к ученым собирался – может, им известно, откуда «наждак» взялся и что с этим делать. А там, может, яйцеголовые и по поводу Мута что-нибудь посоветуют. Я посмотрел на страшную фигуру замершего в ожидании Мутанта и выложил то, о чем сейчас думал.

– Хоро-ш-шо. – Монстр по-прежнему был немногословен.

Вскоре выяснилось, что ни территории Зоны, ни условий жизни здесь Мут попросту не знает. Представлений у него о здешних краях чуть меньше, чем ноль, и из моего предложения он тогда понял, что есть какие-то ученые, которые, возможно, сумеют ему помочь. А вот где они и где он сам сейчас находится, мой спутник не представлял. Пришлось единолично продумывать маршрут, как безопаснее добраться до Смоли.

Противная морось наконец-то прекратилась, я вытащил небольшой компас, сориентировался по стрелке, и мы пошли на восток. Жидкая грязь вперемешку с песком плотным слоем липла к моим ботинкам, Мутант тоже то и дело встряхивался, словно огромный брезгливый пес на задних лапах.

Солнце, еле видное через тяжелые свинцовые тучи, начинало клониться к закату. Скоро на Зону опустится темнота. А это значит, надо делать привал. Я остановился, достал ПДА, сверился с картой. Все правильно, идем строго на восток. К обеду завтрашнего дня должны выйти к озеру.

– Пора устраиваться на ночлег, – констатировал я. – Ночью идти опасно. Да и отдых нужен. Я уж не знаю, требуется ли тебе еда и питье, а у меня уже брюхо сводит от голода.

При упоминании о пище мой желудок бесстыдно заурчал. Я достал флягу с водой и сделал два глотка, чтобы на время приглушить голод.

– Я тож-же хочш-шу ес-сть, – вдруг сказал Мут.

– Значит, нам обоим нужен привал. Вон там, сразу за лесом, должна быть ферма, минут десять ходу по этой дороге. Дойдем до нее и там заночуем. Какое-никакое, но убежище. Лучше, чем под открытым небом.

– Хор-рош-шо.

Монстр довольно бодро шагал за мной. Я посмотрел на него с толикой зависти – может, и не настолько этому геркулесу нужен отдых? Но вслух ничего не сказал, только изредка косился на своего огромного попутчика.

Строения фермы были уже недалеко – я даже мог разглядеть пустые глазницы окон, когда на зараженные земли опустилась ночь. Мутная луна, которую то и дело закрывали небольшие темные облака, лила свой тусклый свет. Огромные тени кривых деревьев и кустов отбрасывали рваные уродливые тени на дорогу, и казалось, что в их гуще стоят разнокалиберные твари, в любой момент готовые кинуться и разорвать путников на части. Вокруг стояла гробовая тишина, и это щекотало нервы.

– Надо поторопиться. – Я зашагал быстрее и, чтобы отвлечься от неприятного ощущения, спросил: – А откуда выучка, так и не вспомнил?

Монстр пожал монолитными плечами:

– Нет. С-само тогда выш-шло.

– А что ты еще можешь?

– Да ты с-с-сам все видел: обращ-щаю в камень то, к чему прикас-саюсь, бегаю очш-шень быстро, пули меня не прош-шибают… Да, ещ-ще прыгаю далеко, – прошипел Мут, вспомнив свой нечеловеческий прыжок через подземную пропасть. – А ты?

– Да я что… простой сталкер, каких много в нашей Зоне, бродяга. Хожу, арты ищу, выживаю помаленьку. Вот очередной заказ несу.

Больше вопросов монстр не задавал – видимо, его не очень интересовало, что и кому я сейчас тащил в своих контейнерах. Да и мне хотелось уже побыстрее добраться до фермы. Едва мы свернули с дороги на узкую тропку, огибающую поросший бурьяном высокий колодец и прямиком ведущую к крайнему домику, как я прямо нутром почувствовал: что-то не так. И в ту же секунду чуть левее колодезного сруба пространство задрожало, как будто разверзлось, и из импровизированного портала вырвался уже знакомый песчаный смерч. Тугая спираль песка с шипением взметнулась вверх на несколько метров, а потом двинулась в нашу сторону. Оставалось только бежать. И вот тут я воочию убедился, что имел в виду Мут, когда говорил, что умеет быстро бегать: монстр рванул вперед и просто пропал с места смазанной тенью.

– Эй! – Я в смятении кинулся за ним. – Подожди!

Похоже, Мут услышал и притормозил, но уже довольно далеко. Я бежал что есть мочи, не оборачиваясь. Шипение за спиной не прекращалось. А когда до ожидавшего меня Мутанта оставалось совсем немного, я на полном ходу попал ногой в какую-то нору, дико взвыл и плашмя упал на землю. И охнул еще раз, когда железные контейнеры больно врезались под ребра. От сильного удара крышка одного из них открылась, артефакт выкатился и отскочил в сторону. Песчинки падали, словно мелкий снежок, и уже усеивали все вокруг, когда моя рука дотянулась и схватила полумесяц. Неожиданно под моими сжатыми пальцами маленький артефакт полыхнул ярко-красным и стал обжигающе горячим. И тут нас накрыл смерч. Я в панике до боли сжал раскалившийся артефакт и зажмурился. Прошла секунда, другая…

Открыв глаза, я понял, что вихрь пропал, а мы – ЖИВЫ! Адреналин бил через край. Руки и ноги стали ватными и дрожали. Я перекатился на спину и раскинул руки в стороны, затем сообразил, что до сих пор крепко держу серый невзрачный полумесяц. В неровном свете луны я успел заметить над головой уже таявший в воздухе прозрачный купол.

– Ч-чш-што это? – прошелестело рядом.

– Это… это… хрень такая, вот что это! – Я сидел на холодной земле, держась за ушибленную ногу. И меня прорвало: – Эта гребаная аномалия уничтожает потихоньку Зону, стирает к чертовой бабушке всё, к чему прикоснется! Как ее уничтожить или хотя бы нейтрализовать, я не знаю, да и никто не знает. Но знаю одно – я это выясню! Нельзя допустить, чтобы Зона погибла, чтобы все погибли, а это может случиться в любой момент. А представь, что будет, если вдруг эта аномалия вырвется с запретной территории и ринется на Большую землю? Тогда всему придет капец. – Я помолчал. – Самое хреновое, что этот гребаный смерч нельзя предугадать. Слишком мало времени прошло, чтобы набрать статистику и научиться прогнозировать, где и когда он появится в очередной раз. А если это не одна подлянка, а целая россыпь «наждаков»? Если эти вихри и дальше будут спонтанно образовываться, как «электры» или «жгучий пух»?

Я выдохся. Убрал полумесяц обратно в контейнер и проверил, хорошо ли заперта крышка. Потер лицо руками.

– Ч-чш-што это? – вновь невозмутимо повторил Мутант и обвел трехпалой лапой пространство вокруг нас.

– А, ты про это. Ой, сам не знаю, если честно. Но сдается мне, Мут, что эта мелкая деревянная штуковина не так проста, как я сперва решил. – Я поднялся с земли. Сильная боль разлилась по всей ноге, эхом отдалась в травмированных ребрах. Я сморщился и, чуть прихрамывая, пошел по направлению к ферме. – Ты видел такую прозрачную хрень у нас над головами?

– Да.

– А я уж думал, мне показалось. Ну, тогда, похоже, этот артефакт может создавать какое-то поле защитное. Выходит, не зря меня за ним отправили. Прикольно, полезная штука. Я бы даже сказал – волшебная. Вообще мне нынче сказочно везет на чудеса: то один арт телепортирует в самый последний момент, то другой вдруг оказывается генератором защитного поля…

– И ты не знал пр-р-ро этот эффект?

– Нет, конечно! – воскликнул я. Но тему развивать не стал. – Пошли уже, а то до убежища сегодня так и не дойдем.

– Вот, знач-чшит, что такое артефакты… – задумчиво прошелестел монстр.

– Ну, что-то типа того. Только они все разные, – попытался объяснить я. – Одни защищают от радиации, другие залечивают раны, усиливают регенерацию, с третьими смело можешь не есть неделю – не то чтобы от голода совсем избавляют, зато энергией постоянно накачивают, точно батарейки. Есть и почти бесполезные… Короче, много их, артефактов этих.

– А пес-с-сок – ч-что это?

– Кто бы мне рассказал, – развел я руками. – Очередное порождение матушки Зоны: так-то она у нас не только кормилица, но и та еще… шутница. А может, это ученые намудрили. Или вообще инопланетяне подбросили. Ну, с инопланетянами я, конечно, немного загнул, а в целом сам хочу узнать, что это. Но если это все-таки аномалия, возникшая по воле Зоны, то тогда она сама себе подписала приговор.

И я на миг представил, как и без того мертвые земли стали огромной пустыней, будто и не было здесь жизни в годы после Катастрофы: не бродили сталкеры, не рождались артефакты, не бегали опасные мутанты, не воевали друг с другом многочисленные группировки, всё исчезло вдруг – и мне, наверное, впервые стало по-настоящему страшно. Исчезнет Зона – а вместе с ней и моя жизнь. Я сталкер, чернобыльский сталкер, и этим все сказано. На Большую землю в мир людей мне хода нет. А если бы и был, точно знаю: жить обычной жизнью рядового трудяги я уже вряд ли буду. Просто не смогу. Это куда хуже, чем самому встать под лапу слонопотама. Но я не верил в то, что Зона может убить себя. Она живая, а значит, должен быть у нее и инстинкт самосохранения.

За такими раздумьями я не заметил, как мы подошли к окраине фермы. Покосившиеся остовы строений смотрели на нас пустыми глазницами окон и выбитыми дверями. Я указал на крашенное белой краской двухэтажное здание, к нему мы и направились. Хвала Зоне, внутри было пусто: ни зверей, ни людей. По деревянной лестнице мы поднялись с первого этажа на второй. Я выглянул в окно – отсюда был прекрасный обзор. Потом бросил свой рюкзак на пол и стал в нем рыться. Достал консервы, сухари, галеты. Посмотрел на снедь и понял, что на двоих нам вряд ли хватит. Но что делать, я ж не предполагал, что у меня появится товарищ таких габаритов и вообще что я пойду не один.

– Налетай. От такой катавасии у меня зверский аппетит.

– С-с-спас-сибо, – раздался скрежет. Мут воткнул один коготь в жестяную банку, а другим, словно ножом, вмиг вскрыл ее по кругу. Потом запросто вытряхнул содержимое в пасть и облизнулся напоминающим наждачный камень языком.

– Ого! – Я подчерпнул свою порцию кончиком ножа. – Такие когти – весьма удобная приблуда в хозяйстве.

– Наверное, – согласился Мут и отправил в рот сразу несколько галет. – Но я хоч-чу узнать, такой ли я был вс-с-сегда…

– А если… – начал я и вдруг до меня дошло: – Слушай, ты только что резал когтем банку, и она не окаменела. Почему?

– Не з-знаю, – честно признался Мутант.

Я принялся озираться в поисках предметов для испытаний. Может, способности моего спутника только на жесть не действуют? Торопливо доскоблив свою банку дочиста, протянул Муту:

– На-ка, попробуй!

Монстр аккуратно дотронулся до банки длинным когтем – ничего.

– Теперь возьми это! – указал я на ножку стула, сиротливо валяющуюся в углу.

Мут послушно подобрал деревяшку тремя когтями сразу, живо напомнив игровой автомат из далекого детства, где надо было из целого вороха игрушек вытащить одну с помощью манипулятора, три металлических захвата которого были сложены точь-в-точь такой же щепотью. Только в манипуляторе ничего не удерживалось, а вот у зверя вышло и поднять, и удержать. Ножка стула осталась такой же, как была. Это что же, выдохся дар монстра?

– А ес-сли так, – со свистом выдохнул он и приложил ладонь к растрескавшейся деревянной раме, которая мгновенно стала каменной, – то получ-чаетс-с-ся.

– Офигеть, – только и мог сказать я. – Не знаю, кто тебя создал, сама Зона или ученые какие, но если это человек – он натуральный гений. Ну, с этим нам еще предстоит разобраться, – я широко зевнул, – а сейчас пора на боковую. Полночи дежуришь ты, ближе к утру – я.

Я подстелил под голову куртку, лег на жесткий дощатый пол и сразу вырубился. Проснулся резко – как всегда, когда чуял опасность. Вскочил и охнул от боли: подвернутая нога дала о себе знать. Подтянул автомат. Мут стоял у окна и глядел в темноту.

– Мут, кто там?

– Не знаю, – обернулся монстр. – Там какие-то люди, много, но с-с-странные. С-спи. Ес-сли нападут, я и с-с-сам с-с-спррравлюсь.

– Люди? Да откуда здесь много людей?! – Я, прихрамывая, подскочил к товарищу и выглянул наружу. – Твою дивизию! Это ж зомбаки! Е-мое, откуда их столько? Сюда что, два окрестных кладбища приперлось?

Внизу действительно рваной дергающейся походкой двигались зомби. Шли они довольно шустро, что меня несказанно удивило. Вихляя в разные стороны, они выставили перед собой руки в лохмотьях давно истлевшей одежды. На ком-то был видавший виды комбинезон сталкера, на ком-то обрывки рабочей робы, уже намертво вросшей в прогнившую плоть, а кто-то и вовсе влачил одни белеющие кости, кое-где покрытые остатками черных от времени мышц. Их заунывный негромкий вой пробирал до дрожи, в абсолютной тишине окрестностей он звучал особенно жутко.

Автомат уже был снят с предохранителя, и через секунду в голову ближайшего зомби вошла пуля. Мертвяк сразу лишился половины черепа, но упорно продолжал шагать вперед. Еще один выстрел начисто снес гнилушке остатки башки, и тот упал, заскреб землю кривыми когтями и успокоился, теперь навсегда.

– Черт! Живучие твари! – Я обернулся к Муту. – Что делать будем? Их слишком много.

– Я с-сейчас, – прошипел монстр и двинулся к лестнице. Его страшные белесо-черные глаза смотрели не мигая. – Не с-с-суетись, с-с-солдат. Я с-скор-ро.

– Ладно, как скажешь, – не стал я спорить, несколько удивленный командирскими нотками в его голосе. – Давай, я прикрываю.

Монстр стал спускаться вниз, я вновь занял позицию у окна. Прошло не больше минуты, и мое оружие заговорило снова. Еще один зомбак упал уже почти у входа на ферму. И тут я увидел неясную тень, мелькнувшую метрах в пятидесяти от места нашей стоянки. Я припал к прикладу «калаша» и старательно оглядел сквозь прицел местность по ту сторону дороги. Куст, дерево, еще дерево, сруб колодца, мимо которого мы шли, еще три корявых куста… За последним виднелся уродливый квадратный затылок. Мозголом! Час от часу не легче! Ну, теперь понятно, откуда здесь столько зомби.

– Как обычно: тащит свой обед за собой, – пробормотал я и смахнул со лба выступившие капли пота. – Черт!

Наплевав на осторожность, я высунулся в оконный проем. Мутант как раз открыл чудом державшуюся на одной петле дверь и выбрался наружу. Схватил ближайшего зомбака за горло – и вуаля! Статую «Зомби в нападающей позе» я увидел первый раз в жизни.

– Мут, левее мозголом, осторожно!

Похоже, зверь меня просто не понял. Он продолжал драться. От удара мощной трехпалой лапы еще один зомбак развалился, брызнув во все стороны трупными ошметками. Монстр поднял голову:

– Мозголом? Кто это?

– Некогда объяснять, уходи оттуда! Назад! – прокричал я сверху.

Мой выстрел упокоил еще одного нападавшего. Волосы у меня на загривке встали дыбом – верный признак того, что псионик нас засек. Зомби напирали. Мут уже поднялся на второй этаж, и теперь мы оба – один с опаской, другой с любопытством – наблюдали за мозголомом, который спокойно и открыто приближался к ферме. В мои уши проник писк, тут же перешедший в ультразвук. Я зажал уши ладонями и упал на колени. Стиснул зубы, согнулся, а потом, не выдержав, заорал. Мутанта же, похоже, пси-воздействие не трогало: он с удивлением наблюдал за моими страданиями… а потом вдруг резко шагнул ко мне и коленом выбил у меня из рук автомат, который почему-то в этот момент был направлен именно в Мута…

Сколько я пролежал в отключке – не знаю. Очнулся от далекого лая и прочих жутковатых, но весьма привычных звуков Зоны. Я лежал на полу. Попытался сесть – и чуть было не свалился обратно: голову взорвало дичайшей болью, желудок скрутило, и меня вывернуло прямо тут же. Еле отдышавшись и вытерев рот рукавом, я огляделся. Рюкзак и контейнеры лежали на том же месте. Мута нигде не было видно. Кое-как поднявшись, я подхватил оружие, нацепил рюкзак и, пошатываясь, пошел к лестнице. Спустился – и замер. Весь первый этаж стал похож на музей мадам Тюссо, если бы та делала фигуры исключительно из камня, а не из воска. Но было все не менее живописно. В абсолютной тишине в самых различных позах навсегда упокоились не меньше десятка зомби. У одного нет руки, второй с треснутой головой, у третьего наружу торчат каменные ребра с остатками мяса… Я осторожно обходил эти жуткие фигуры, ступал тихо, как будто боясь их разбудить.

– Ж-ж-живой?

Шипящий голос едва не довел меня до предынфарктного состояния. Хорошо я еще палить сразу не начал! В проеме двери показался Мут.

– Ты че, совсем спятил?! Меня чуть паралич не разбил!

Я сделал еще шаг и поперхнулся. В одной из своих терхпалых лап мой напарник держал выпучившую глаза и оскалившую тонкие треугольные зубы квадратную голову псионика.

– Что здесь произошло, Мут?! Последнее, что помню, – жутко схватило голову. И… и всё… Ой, блин, как башка-то раскалывается…

Мутант отбросил свою страшную ношу в сторону, уродливая черепушка мозголома с глухим стуком упала на прогнившие доски пола.

– Ты вдр-руг попыталс-с-ся меня убить. Я немного оглуш-ш-шил тебя, а потом выш-шел вс-с-стр-р-ретить вот его. Он с-сильный, но не нас-с-столько.

В голосе мутанта слышалось самодовольство. Меня передернуло. Что же за чудище идет со мной рядом, коли сумело так легко разделаться с одним из опаснейших созданий Зоны? Вслух же сказал:

– Спасибо, я твой должник. – Голова трещала, я вытащил из рюкзака аптечку, принял обезболивающее, хлебнул воды из походной фляги. – А знатный музей мертвяков ты тут устроил!

– Музей? – не понял Мутант, заозирался, и, будь у него брови, он бы их сейчас изумленно приподнял.

– Ну да, каменные фигуры из мертвяков, – махнул я рукой себе за спину. – Если честно, жуткое зрелище. Не дай бог ночью увидеть. Теперь еще одна достопримечательность в Зоне будет, – усмехнулся я. – Через неделю-другую забредшие сюда сталкеры насочиняют кучу легенд.

– Пус-сть с-соч-чшиняют, – отмахнулся монстр. – Нам-то чш-што?

– Да, в принципе, ничего. Пойдем уже отсюда, нам еще полдня топать: надо до ночи обязательно до Смоляного озера добраться.

Я уже пришел в себя, поправил комуфлу, поудобнее устроил автомат за спиной, и мы двинулись. Вскоре ферма со зловещим музеем мертвых фигур внутри осталась далеко позади. Мне даже полегчало. У меня очень хорошая зрительная память, и теперь страшная картинка увиденного надолго засела у меня в мозгах. Еще раз пройти этой дорогой мне точно больше не захочется. Лучше сделать большой крюк через соседний лес.

– Леш-ший, о чем задумался? – спросил Мутант. Он то и дело невзначай касался чахлой растительности Зоны и оставлял за собой каменные джунгли.

– Да так. Думаю, помогут ли тебе ученые там, на Смоли… Они, конечно, ребята умные, но черт его знает.

– Дойдем – увидим, – коротко по-деловому подытожил монстр. Его последнее слово потонуло в звуке выстрела. Инстинкты сработали быстрее мозга – я ничком упал в траву и откатился за ближайший куст. Мутант остался стоять.

– Эй, вы, петушары, – раздался визгливый голос из кустов. – Бросайте оружие да гоните хабар. Пока по-хорошему!

– Да ты уже по-плохому начал, по-плохому и закончишь! – крикнул я, раздосадованный, что та встреча с бандитами возле вентшахты не осталась единственной.

– Ах ты, сука!

Пуля отскочила от груди монстра, сплющенный кусочек свинца упал ему под ноги, в траву прямо перед моим носом. Я приподнялся на локтях: обычная шушера. Сейчас поорет и сам вылезет. Видали таких.

И действительно, из-за большого дерева выглянул капюшон. Но я был уже готов, двенадцать метров – не особо большая дистанция. Бандит не успел даже ойкнуть – моя «Кобра» вошла ему четко горло, и он осел в грязную траву.

– Чис-сто с-сработано, с-солдат, – уважительно просвистел монстр. – Прямо как… – И замолчал.

– Ты что-то вспомнил? – обрадовавшись, я даже на миг забыл про бандита.

– Как будто… Нет, – сокрушенно покачал головой мутант, – нет, показалос-сь…

– Жаль. А что, этот хрен визгливый один, что ли, был? Да ну… – возвращаясь к реальности, искренне удивился я.

– Это же хор-рош-шо! – возразил Мут и тронул ногой валяющуюся обочь пустую трубу пускового устройства гранатомета. – Вот пр-ротив «Мухи» ш-шанс-сов немного…

– «Мухи»? – Я вытаращил глаза. – Ты сказал «Мухи»?

– Да, как чш-што называется, я помню. Точш-шнее, не помню, а знаю, но только когда увиж-жу, – сказал Мутант и тут же, уставившись вдаль, выдал на одном шипении, словно давно заученный текст: – Р-р-рПГ-26 – р-реактивная пр-ротивотанковая гр-раната, калибр – 72,5 миллиметра. Длина в походном полож-жении – 770 миллиметров, масса – почти три килогр-рамма. Дальность пр-рямого выс-стрела – 170 метров; Дальность пр-рицельного выс-стрела – 250 метров.

Я чуть не сел там, где стоял. Страшный зверь, так знающий характеристики оружия, – это что-то…

– Мдя, друг мой, – задумчиво сказал я, когда смог говорить. – Если я раньше и сомневался, то теперь уверен: ты точно бывший военный.

– А если я все ж-же вс-сегда был таким?

– Не верю. Был бы ты просто зверем, носился бы сейчас по просторам Зоны, как любая другая тварь, и искал бы, кого сожрать. Не-е, ты что-то совсем другое. – Я помолчал, формулируя мысль. – Логичнее всего предположить, что над тобой поиздевалась сама отравленная территория. Например, ты долго пробыл под воздействием аномальной энергии, которая заставила твой организм мутировать. Или пережил Выплеск. Или влетел в подлянку, которая не убила тебя, но… ладно, давай называть вещи своими именами: изуродовала. Зато наделила поразительными качествами – компенсировала вред, так сказать. – Я покосился на спутника, проверяя, не слишком ли его задели мои слова. – Но это лишь первые версии, приходящие на ум. И если они верны, я не знаю, кто и как сможет тебе помочь. Разве что сама матушка Зона запустит обратный процесс, но о таком я не слыхивал. Но есть и еще один вариант – наиболее мерзкий и гадкий. Я слышал про эксперименты, которые проводят здешние ученые. Не только над мутантами, но и над людьми.

– И тогда ес-сть ш-шанс вер-рнуть с-свое тело? – Монстр задумался, а потом оскалил страшные клыки и прорычал: – Но ес-сли я узнаю, кто это с-с-сделал, я пер-регр-рызу ему глотку!

При этих словах я опять четко увидел оторванную и окаменевшую голову псионика… Бр-р-р. Несмотря на то, что я много лет не вылезаю из Зоны и всякого повидал, по природе своей остался гуманистом, поэтому похлопал рукой по «калашу» и сказал:

– Может, не надо ничего перегрызать? Чисто по-человечески пристрелим?

– Нет… – начал мутант, но, видимо, понял мою шутку, и я вновь смог лицезреть страшную ухмылку моего товарища, только в этот раз к ней прибавились глухие рокочущие звуки: монстр смеялся.

* * *

Везде, насколько хватало угла обзора, расстилался песок. Я поднес к глазам бинокль. Мелкие барханчики; кое-где посреди бескрайнего желтого моря проглядывали проплешины с тонкой травой и редким кустарником. Таких оазисов, каждый в диаметре не больше пары метров, я насчитал всего штук пять.

– Капец, – выдохнул я. – Неужели Смоли больше нет?!

– Погоди… – перебил Мутант, выдвинулся вперед, неосторожно махнул когтистой лапой и чуть было не дотронулся до меня, но вовремя отдернул ее. Виновато оскалился. – Прос-сти. Давай обойдем тут вс-сё. Это ж-же пос-следняя моя надеж-жда!

Я хотел было парировать, что последняя его надежда может находиться как раз там, откуда мы явились: в лабораториях, куда можно попасть через ту самую вентшахту, из которой мы вылезли, едва познакомившись.

Мы двинулись по скрипучему песчаному ковру дальше. Автомат я держал наготове. Смоль всегда славилась тем, что здесь тучами роились зомбаки. Ученые, базирующиеся тут, даже периодически включали специальный прибор, который отпугивал мертвяков от их бункера, словно ворон с огорода. Но сейчас окрест было на удивление тихо. Ни заунывных стенаний, ни прочих подозрительных звуков, и, главное, никакой живности – мертвая тишина.

– Слишком тихо, – прошептал я. – Ой, не нравится мне это.

– С-с-согласен, – прошипел Мутант. – Где тихо, там беда.

Наконец впереди показался огромный котлован – подходы к нему были усыпаны все тем же толстым слоем песка. Сам бункер ученых все так же торчал на дне, вот только бункером уже не являлся: гигансткие дыры зияли тут и там, и я не сомневался, что, даже если тут кто-то чудом уцелел, эвакуация уже закончилась.

Озера Смоляного, которое располагалось сразу за котлованом, больше не существовало. Если раньше на этом месте была большая вонючая лужа, куда больше похожая на болото, где шастали зомби и резвились прыгуны, то теперь и это место было погребено под толстым слоем ядовито-желтого песка.

– Было Смоляное – стало песчаное, – невесело прокомментировал я. – Незадача, друг: никто нам тут ни на какие вопросы не ответит и содействие не окажет. Не повезло нам. Ладно, главное – сами целы. Хоть это радует.

* * *

Ветер тихо шуршал песчинками, то и дело поднимая их с барханов. Песка было много, берцы вязли в нем, и идти было жутко неудобно. Муту, несмотря на его огромный вес, на удивление легко давалась ходьба: он словно скользил по песку огромными лапами, практически в него не проваливаясь.

– Как думаеш-шь, это они меня сделали таким? – Мутант остановился и внимательно посмотрел на меня жуткими глазищами.

– Что теперь гадать? – пожал я плечами, продолжая движение и жестом показывая, что тормозить в мои планы не входит. – Всё возможно. Эта пустыня, к слову, тоже может быть делом их мозгов и рук. Бывает такое, когда эксперимент выходит из-под контроля. Вот взять тебя – ты же, получается, тоже вышел из-под контроля? Вырвался из лаборатории, сбежал на зараженные земли. И тоже можешь начать уничтожать Зону, как эти гребаные смерчи. Но у тебя, слава богу, интеллект достаточно развит, чтобы не натворить непоправимых бед.

– Куда мы теперь? В Пр-рипять?

– Да, туда. А там… – Я неопределенно повращал ладонью в воздухе. – А хрен его знает, что там. Вот дойдем мы до мертвого города, а дальше-то что? Где искать эти лаборатории? То, что они существуют, я практически уверен. Мы оба побывали в туннелях, а они, по слухам, связывают под землей эти самые лаборатории с… Ну, возможно, с Периметром.

– Я ш-шел под з-землей и не выходил на поверхнос-сть, пока не встретил тебя. З-значит, и обратно мож-жно попасть тем ж-же путем.

– Тогда подскажи, где найти вход! – саркастически усмехнулся я. – Или ты уже забыл, что из вентшахты можно попасть в настоящий лабиринт тоннелей, где ходи хоть сутками – а вернешься на то же самое место?

Неизвестность злила. Органически не перевариваю отсутствие информации. Я в сердцах поддел песок ногой, зловредные крупицы взметнулись в воздух и, гонимые ветром, попали мне прямо в глаза.

– Твою ж дивизию! – выругался я. Колючие кристаллики невыносимо резали глаза. Я изо всех сил пытался проморгаться. В конце концов мелкие песчинки вымыло катившимися ручьем слезами. Едва разлепляя веки, я достал фляжку, плеснул в лицо водой. Холод принес облегчение.

– Как ты? – участливо спросил Мутант.

– Ничего, жить буду, – ответил я.

* * *

– Больше всего меня интересует, откуда столько песка, – размышлял я вслух. – Такое ощущение, что его пылесосом из Сахары сюда подтягивает. Вихрь всегда появляется уже сформировавшийся, а потом лишь увеличивает объем и прочие размеры. Спрашивается – откуда берется этот объем? Ну, положим, «наждак» перемалывает в себе всё – органику, металлы… бетонные своды тоннеля тоже умудрился проесть. Разве что камень ему неподвластен, да и то не факт: может, он и камень бы расщепил на молекулы, если бы подольше постоял на месте. Но если он измельчает металлы и органику, то и вот эти кучи должны состоять из металлического крошева и органического пюре, правильно я говорю? А у нас в наличии самый обычный речной песок. Спрашивается, откуда он берется в таких количествах и куда девается переработанное им? Или внутри аномалии меняется весь атомарный состав веществ, вот эти всякие кристаллические решетки и прочее? Эх, жаль, я химию плохо в школе учил. Мут, а у тебя по химии что было?

– С-сахар-ра – тоже з-здешний город? Как Пр-рипять?

– Так. Пожалуй, имеет смысл устроить пятиминутку ликбеза. А то ляпнешь такое в приличном обществе – засмеют.

И я принялся выкладывать своему другу все то, что знал сам. Получился длинный рассказ о некогда мирном городе Припять, о его жителях, о работающих на Чернобыльской атомной электростанции людях и о случившейся там 26 апреля 1986 года аварии на Четвертом энергоблоке. На ходу объяснял, что такое Зона отчуждения, какие здесь водятся мутанты и аномалии, как воюют между собой разные группировки и все вместе – против военных. Какие артефакты встречаются на территории зараженных земель и как наш брат сталкер по`том и кровью добывает наиболее ценные из них. Мутант слушал очень внимательно, не перебивал. Мне вообще нравился этот подброшенный мне волею Зоны молчаливый товарищ: и лишнего не говорил, и в душу не лез.

– Получаетс-с-ся, я ни на одного из здеш-ш-шних мутантов не похож-жш-ш, – задумчиво прошипел-просвистел монстр. Он остановился. Огромную, словно покрытую грубо потрескавшимися деревянными наростами голову наклонил набок. Хотя я уже почти привык к его пугающей внешности, которая чуть не оставила меня заикой в тоннеле под Ржавым лесом.

– В том-то и дело. Ни на кого из здешних обитателей ты даже близко не смахиваешь. Конечно, Зона могла создать и еще одну разновидность. Почему нет? Однако здесь одно большое «но» – ты разумный, да еще и разговаривать умеешь. Меня это и озадачило с самого начала. Я уже говорил и повторю: мне кажется, что никакой ты не зверь и, может, действительно жертва ученых, подобных вот этим. – Я мотнул головой в направлении оставшегося внизу бункера. – Ну а если, вопреки логике, твоя мама – Зона, то тут уж ничего не попишешь. Погоди-ка, есть у меня одна мыслишка! – Я присел на корточки, снял рюкзак и положил его прямо на песок, а потом на этом импровизированном столе разложил карту и повел по бумаге пальцем. Затем «обрисовал» кругом небольшую территорию в левом углу карты. На обозначенной мной местности четко виднелось множество разного размера и формы зеленых островов. – Вот, нам нужно сюда. Это Болота.

– Болота? – удивился Мутант. Он со всего своего немалого роста тоже склонился над картой. – А чш-ш-што там?

– Есть там кое-что, а точнее, кое-кто. Звериным доктором зовут, в Зоне все его знают. То ли он сам мутант какой, то ли ходячая аномалия – слухи разные ходят. Но главное – вылечить он может, как говорят, абсолютно всех: хоть гоблина, хоть циклопа, хоть вольного бродягу. Только добраться к нему сложно. Местность там уж больно топкая. Но нам, думаю, попробовать стоит. – Я сложил карту и убрал ее в карман разгрузки. Выжидательно посмотрел на товарища.

– А он точ-чш-шно помож-жет? – в голосе Мутанта затеплилась надежда.

– Ну, будем надеяться, – ободрил я друга. – Если не он, то останется только вернуться туда, откуда ты сбежал.

– С-спас-сибо, – прошелестело из недвижимых губ мутанта.

– Сейчас обойдем вон тот радиозавод, а за ним будут Дикие территории, пройдем их, и потом…

Что будет потом, я сказать я не успел. Мои слова потонули в громком стрекоте лопастей большого вертолета. Раздумывать было некогда: вдали показались фигурки в характерной армейской форме. Вооруженные до зубов, они быстро приближались.

– Это за мной! – одновременно вскрикнули мы и синхронно переглянулись. – За тобой?! – снова вместе.

– Да хрена ли разбираться, бежим! – заорал я и со всей мочи рванул в сторону виднеющегося полуразрушенного кирпичного забора радиотехнического завода. Мутант легко сорвался с места. До сих пор поражаюсь умению этого громоздкого тяжеленного чудовища передвигаться так сноровисто. Пуля звонко чиркнула о длинный металлический штырь, мимо которого мы пробегали, в нескольких сантиметрах от моей головы. Когда до спасительного забора оставалось не больше десятка метров, путь нам преградили два огромных, с хорошую собаку размером, тушкана. Я на бегу скинул с плеча ремень, автомат прыгнул мне в руки. Стрелять по движущейся мишени не так-то просто, особенно когда и сам не стоишь на месте. Но одного мутанта я все-таки пристрелил. Зверь упал прямо возле забора, длинные когти в агонии заскребли землю. Второго тушкана убил Мутант: с разбега снес его нижней лапищей, да так резко, что тушкан даже не успел пискнуть, просто впечатался в кирпичную стену и затих.

Мы вбежали на территорию завода. Несколько серых и грязных трехэтажных корпусов, на стене каждого – ржавые пожарные лестницы. На первом этаже ближайшего к нам строения было несколько больших окон почти вровень с землей. Бетон вокруг проемов давно скрошился, и казалось, что это не окна, а чудовищные щербатые пасти невиданного монстра. Пустынная территория производила гнетущее впечатление. Тем временем расстояние между нами и преследователями катастрофически сокращалось.

– Лечь на землю и не двигаться! Мы не причиним вам вреда! – Голос с «вертушки», усиленный во много раз мощными динамиками, гремел над территорией завода. «Черная акула» зависла в воздухе – соваться ближе пилот не рискнул: и так наверняка еще на подлете приборы начали сходить с ума. Армейцы, уверенные в том, что добыча никуда не денется, уже не бежали, а спокойно, но осторожно подступали.

– А вот хрен-то вы угадали, – зло процедил я сквозь зубы, глядя на приближающихся военных, и одним махом запрыгнул в окно. Приземлившись, поднял тучи пыли. В ту же секунду послышался грохот – Мутант, недолго думая, просто расширил проем собой и вошел внутрь. Меня опять обдало тучей серой пыли, бетонные обломки посыпались на пол. Из покалеченных стен теперь торчала железная арматура. Я нашел силы улыбнуться – действительно, зачем прыгать, когда можно просто вот так войти? – отсалютовал Мутанту и огляделся. Мы были на первом этаже какого-то цеха. Лестница, ведущая наверх, была полностью разрушена. Согнутые остатки перил, покрытые той же вековой пылью, печально согнулись к обломкам оставшихся в живых двух ступеней. Ряды умерших станков лишь усугубляли гнетущее ощущение.

– Ну и чш-што дальш-ш-ше?

– Обратной дороги уже нет, – сказал я и почесал макушку. – Их не так много, перекрыть все выходы с завода они не смогут, да и не успеют плотно оцепить. Но у них есть «вертушка», ей сверху видно всё, ты так и знай.

– Тогда пош-ш-шли. – Мутант, не задумываясь, пошагал напрямик, сквозь следующую стену. Раздался грохот и визг.

– Мут, ты там в порядке??

– Все нор-рмально, тут гр-рызун был. Кр-рупный.

– Ты ж мой добрый танк!

Я двинулся следом. Бегло осмотрелся. Луч фонаря рассеял тьму. Возле моих ботинок было кровавое месиво из шерсти и мяса. Похоже на крысу-мутанта. «Надеюсь, их тут больше нет, – подумал я, – не люблю этих тварюг, уж очень злобные, и если напали, то уже не отстанут». Мут уже находился в глубине помещения, рядом с дальней стеной.

– Не, ну так тоже можно, – пожал я плечами. – И время экономится, и точку выхода предугадать невозможно.

Мут кивнул и снес очередную преграду.

Полутьму пронизывал тусклый свет от небольших светильников, расположенных по стенам коридорчика. Пара дверей слева, пара дверей справа – то ли раздевалки для рабочих, то ли душевые.

– Атас! – Я в последнюю секунду успел отскочить с линии атаки. В ту же секунду мимо скользнула тень, оставив после себя шлейф гнилостной вони. Я дал очередь ей вслед. Попал! Прежде чем скрыться в одной из комнат, чужак издал тонкое свистящее шипение. Больно? А ты как думал? Вот только и этот хрен с горы успел задеть меня: по правой руке словно полоснули бритвой, и на рукаве мигом расплылось красное пятно. Я сжал зубы: рана горела огнем. Стал отступать спиной вперед.

Чужак снова показался. Оказывается, мой монстр – не единственный уникум в Зоне. Напротив меня стоял на огромном длинном хвосте получеловек-полузмей. Корпус у пресмыкающегося был… ну ладно, не совсем человеческий, скорее просто антропоморфный. Растущие из подобия плеч руки – пятипалые, с огромными, бритвенно острыми черными когтями. А вот череп был вытянутой треугольной формы, гладкий, как отполированная кость, и без намека на то, что у людей называется носом или ртом, а на макушке имелся костяной нарост, похожий на рыбий плавник, который, сужаясь, тянулся до острого основания морды. Глаз у существа не наблюдалось, лишь два небольших круглых отверстия по бокам черепа: видать, оно полагалось лишь на слух и отлично улавливало вибрации. Чешуйчатый хвост с большим шипастым шаром на конце тяжело бил по полу. Я только и успел сделать несколько шагов назад, как тварь, уже не скрываясь, ринулась в атаку. Но теперь я видел ее и был готов. Длинной очередью я дал ей в морду, попал в «плавник». Интуитивный расчет оказался верным: змеечеловек замотал башкой, отпрыгнул в сторону, его костяной гребень дал трещину и раскололся. А тварь вновь исчезла из поля зрения – ну натурально как циклоп! И тут Мутант не менее быстро переместился следом, пару раз хватанул когтями воздух… а затем в его лапах проявился змеечеловек. Он обвил Мута своим хвостом, пытаясь раздавить, как удав свою добычу. Зрелище было завораживающее. Я прислонился спиной к стене и, прижав к боку раненую руку, во все глаза смотрел за битвой двух титанов. Хотя битвы как таковой не случилось: уже через мгновение мой монстр отвесил сопернику оплеуху открытой ладонью, и змеиные кольца вмиг перестали вздуваться буграми, застыли намертво, стиснув Мута в смертельной каменной ловушке. Однако тот поднапрягся – и гранитное крошево дождем просыпалось на пол. Треугольная голова с оставшимся на ней обломком гребня гулко шмякнулась под ноги монстру, прокатилась по коридорчику и уперлась в бетонную стену.

– Охренеть… – протянул я, медленно приходя в себя. – Надеюсь, тут больше нет таких… – Я даже не знал, как обозвать то, что сейчас видел.

– Кто это? – Мутант с интересом посмотрел на голову поверженного врага.

– В душе́ не знаю и знать не хочу, – честно признался я.

Перед тем как идти дальше, я перевязал руку и вкатил себе коктейль «Трёшечка», состоящий из антибиотика, противостолбнячного препарата и антирабического иммуноглобулина. Конечно, змеечеловек – вовсе не бродячая собака, и вряд ли коктейль подействует на ту заразу, которую он, возможно, занес в мой организм своими черными когтями. Но хоть что-то. Пусть даже больше для самоуспокоения.

– Ну что, идем дальше? – Я поднял голову, прислушиваясь: «вертушка» по-прежнему рокотала неподалеку.

– Идем, – согласился Мутант. – Интерес-сно, кто заж-жш-шигает здес-сь лапмы?

– Спроси чего полегче, – пожал я плечами. Мне и самому был любопытен этот феномен вечно горящих ламп в некоторых покинутых строениях, но я отогнал мысли – сейчас не о них надо думать. А о том, как выйти с завода.

Я заглянул в комнату, где пару минут назад прятался змеечеловек. Точно, душевые, целый ряд кабинок. В соседнем помещении – писсуары и толчки. Большая толпа, видать, здесь работала в былые времена. А где большая толпа – там и мощная канализационная система. Я прошелся туда-сюда по туалету, постучал каблуком по полу там и тут, но не придумал ничего более разумного, кроме как сказать Муту:

– Ломай! – И указал, где именно ломать.

Я едва успел увернуться, когда советский кафель брызнул во все стороны от мощного удара Мута. Он добавил еще пару раз – и целый фрагмент пола ухнул вниз, обнажая дряхлые канализационные трубы, тянущиеся в неизвестность по бетонному коробу. Я скептически покосился на спутника – пролезет ли, со своими-то габаритами. Он понял, о чем я думаю, и кивнул:

– Ес-сли чш-што – буду резать. – И продемонстрировал когти.

Мутант сделал приглашающий жест. Я от греха подальше обогнул его опасные лапы и сел на край пролома.

– Ну, поехали, – с этими словами я спустился в темноту, встал на четвереньки, продвинулся вдоль труб, и тут же за моей спиной появился Мут – только ему пришлось лечь плашмя, чтобы втиснуться в короб впритирку с трубами. Я горько усмехнулся:

– Будем надеяться, что дальше эта хрень расширится.

* * *

Пилот «Черной акулы» досадливо поморщился – добыча явно ускользала. Внизу занимали позиции другие участники погони. Сначала решили подождать, авось жертвы сами выйдут, но ожидание результатов не принесло. Дабы окончательно не сорвать операцию, пилот вызвал базу.

– Докладываю, товарищ полковник. В районе радиозавода были обнаружены нарушители. Внешность одного из них показалась мне настолько странной, что я отдал приказ о задержании. Но им удалось скрыться. Продолжать преследование не представляется возможным из-за слишком высокого уровня радиации над территорией завода.

– Вы остолопы! – взорвались наушники голосом Стругалова. – Но это полбеды. Куда больше меня интересует, майор, с каких это пор вы меня дергаете из-за каких-то нарушителей?!

– Товарищ полковник, вы лучше взгляните, я переправил файл с записью преследования.

* * *

Бетонный короб действительно расширился, а точнее, мы вывалились в основной желоб канализации, куда, видимо, сливались нечистоты из всех цехов. И уже через пять минут затея ползти по грязной трубе в поисках выхода перестала казаться мне такой уж удачной. Мало того, что приходилось передвигаться по-пластунски прямо по засохшему дерьму, которое от любого прикосновения начинало пылить, забиваясь в нос и рот, так еще и рюкзак с автоматом то и дело цеплялись за неровности подземного лаза. Но я терпел, тихо матерился сквозь сжатые зубы и продолжал упрямо двигаться вперед, вспоминая беглеца из Шоушенка и успокаивая себя тем, что ему было хуже, чем мне, поскольку пришлось буквально плыть в жидких фекалиях.

Как протискивался Мут, я даже боялся представлять. Но позади по-прежнему слышалось сдавленное шипение, а значит, монстр не отставал.

Я потерял счет времени. Дико болела спина, я прямо чувствовал, что от рюкзака она превратилась в один сплошной синяк. И когда в моем мозгу уже начала зарождаться устойчивая клаустрофобия, лаз внезапно закончился: я без сил вывалился в просторный колодец-отстойник.

Я был безумно рад, что темная, мнившаяся бесконечной кишка преодолена. После ее вонючей спертости воздух отстойника казался чистейшим. Шатаясь, я поднялся на ноги, прогнулся назад, разминая спину, и побрел к скобам ведущей наверх лестницы, заодно освобождая пространство для пыхтящего танка. Выглянул наружу через люк и увидел вполне узнаваемые топи. Ну да, чему удивляться? Похоже, некий ангел-хранитель заинтересовался мной, оттого-то всё так легко складывается у меня в последние дни. Сколько раз я избегал верной смерти? Сколько раз удавалось улизнуть из безвыходных ситуаций? Вот и теперь: длиннющая труба канализации, по которой мы так упорно ползли, вывела нас на Болота. Чу-де-са. Я обернулся на торчащего посреди колодца Мута, пригладил прилипшие ко лбу волосы.

– Похоже, нам повезло. Мы на Болотах. Куда ближе к Звериному доктору, чем можно было надеяться.

– Хорош-ш-шо, пр-ринято, веди… – сказал монстр, поднимаясь по скобам. Ему приходилось хвататься за них через одну, поскольку от каждого прикосновения ладоней металл обращался камнем и крошился под весом гиганта.

Выбравшись наружу, он первым делом ткнул когтем в мою раненую руку. Повязка полностью пропиталась кровью.

– Твою ж мать! Я совсем забыл про нее! – Если раньше я заставлял себя не обращать внимания на жжение (не до болячек было!), то сейчас ощутил его в полном объеме. Размотав бинт, я только присвистнул: в том месте, где меня зацепили когти змееподобного существа, чуть выше локтя, рука распухла, в ране образовался плотного вида пузырь, внутри которого собралась плесневело-зеленая жижа. Я скривился.

– Похоже, мне капец. Отбегал свое.

– Мож-жш-шет?… – Мутант чиркнул по кругу длинным когтем.

– Нет уж, – попятился я, – мне и тех когтей хватило! Или ты мне руку предлагаешь ампутировать?

– Нет, – смутился Мутант, – я имел в виду – мож-жш-шет, вскрыть гнойник и выдавить с-с-слизь?

– Знаешь, а давай-ка мы еще подумаем.

– Ты говорил, доктор помож-жет мне. А тебе сумеет?

Я пожал плечами. Попытался надавить на край раны – и от боли заорал благим матом. Но не сдался. Вытащил из рюкзака флягу и плесканул на рану спирта, в глазах помутилось, на лбу выступила испарина… отдышался, вколол антибиотики, снова забинтовал.

– Не знаю, сумеет Звериный доктор помочь или нет. Все зависит от того, видел ли он когда-нибудь таких тварей, исследовал ли, чем там пропитаны их когти. Вот уж не думал, что и мне однажды понадобится его помощь…

– Нельзс-ся терять время, – резонно заметил Мут.

Я встал, взялся за лямку рюкзака здоровой рукой, закинул себе на плечо. Мутант подцепил кончиком когтя вторую лямку, помог натянуть. Я благодарно кивнул.

– Ненавижу Болота, вот не поверишь, на дух не переношу эту местность. Конечно, лучше, чем канализация, но в целом хрен редьки не слаще.

Мутант ничего не ответил. Он с интересом разглядывал окружающее пространство. Похоже, гиганту все было едино: топкие болота с ядовитыми испарениями, сухая тропинка в лесу или затхлое подземелье. И сейчас, до крайности усталый, грязный, измотанный, я в душе по-хорошему завидовал своему товарищу. Конечно, не хотелось бы, чтобы из меня сделали подобное чудище, да еще и с полной амнезией. Зато подобное индифферентное отношение к окружающему миру наверняка уберегло бы психику от регулярных стрессов. Ну вот, пожалуйста: в реальность меня вернуло дикое жжение, рана задергалась, повязка вздувалась волнами, я ощутил, как под ней стал перекатываться «кисель» – точно живой!

– Это что еще за твою мать?! – не на шутку напугался я. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не заорать. Потом резко все пропало. Я не знал, что и думать, паника лишь нарастала, потому что перед глазами замелькали кадры то ли из фильма «Нечто», то ли из какой-то серии «Чужого». Развязать повязку я бы сейчас не согласился и за тонну золота.

– Что ж за паскудство-то такое, а? Мут, если что, если поймешь, что я ураганно мутирую, не раздумывай, похлопай по-дружески по плечу.

– Кор-роткий путь ес-сть? – перебил Мутант. – Я тебя донес-су, цепляйс-ся за ш-шею.

– Спасибо, все нормально! – Я выставил руки ладонями вперед, силой воли загоняя поглубже свой страх. – Пока сам. До хижины доктора не так далеко, доползу как-нибудь.

На Болотах стояло раннее утро, над отравленной радиацией черной водой высоко стелился густой туман, перемешиваясь с токсичными испарениями. Мы словно утопали в вязком белом мареве, которое при каждом шаге рассеивалось и вновь сгущалось за нашими спинами. Я старательно обходил по мшистым кочкам и островкам зараженную воду. А еще мы увидели печально знакомую картину – «наждак» побывал и здесь. Внутри похолодело: неужели тут всё как на Смоли и доктора больше нет? Тогда, скорее всего, это действительно конец. Мутант понял мой говорящий взгляд без слов.

– Не р-рас-скис-сай, с-сталкер. Будем жш-шить.

Я мысленно отвесил себе хорошего пинка: что это я разнылся, точно баба, да так, что и без слов видно стало? Не дело это. Нельзя так. А может, яд той зверюги так угнетающе действует? Я до боли закусил губу: соберись, Леший, соберись, тряпка, еще не все потеряно, только бы Звериный доктор был жив.

Мы скорректировали маршрут подальше от огромной «жарки», но исходящее от нее тепло чувствовалось и за несколько десятков метров.

К тому времени ниже раны все онемело. Мне показалось, что там и нет уже ничего.

– Мут, я руку не чувствую. Что-то мне не по себе…

Мутант как мог аккуратно подцепил длиннющими когтями ремень моего автомата, снял с меня оружие, а затем подхватил и рюкзак, повесил все себе на плечо. Я решил не строить из себя героя, поблагодарил и побрел следом. Шли мы не слишком долго, уже минут через пятнадцать вдали показался невысокий домишко. Стены были выложены из камня, дверь же была из обычного дерева и, похоже, никогда не запиралась. И тут из-за угла показались две головы на крепкой уродливой шее.

– Ох, твою ж мать!!! Монстера! – Я аж присел на месте. Ну надо же, столько пережить и узнать, что наш последний шанс сожрал один из самых опасных хищников Зоны! Эта мысль пронеслась у меня в голове в то время, когда я, забыв про больную конечность, сдернул с плеча монстра свой автомат, прицелился. И уже почти выбрал слабину спускового крючка, как вдруг услышал спокойный низкий голос:

– Не нужно стрелять, она не причинит вам вреда.

Огромный и страшный монстр Зоны уже полностью вышел из-за дома и стал перед крыльцом. Мощные мышцы перекатывались под иссиня-черной гладкой кожей. Монстера то и дело недовольно порыкивала. Следом за ней появился обладатель голоса – высокий тощий человек в трикотажной куртке. Он положил руку с длинными узловатыми пальцами зверю на шею и потрепал его за жесткую холку, словно домашнюю псину. Монстера… мурлыкнула?! Даже у меня, повидавшего в Зоне многое, упала челюсть, и все-таки дуло автомата я продолжал направлять в сторону двуглавого чудовища. То, что врач не отказывает в помощи никому, я слышал, но то, что у него есть такая домашняя зверушка, я и в страшном сне представить не мог.

– Опустите оружие, – повторил доктор и вновь погладил огромного хищника, – монстера не опасна. Кто вы и зачем пришли сюда?

– Нам нужна ваша помощь. Вы ведь Звериный доктор? Меня зовут Леший, а это мой друг Мутант.

– Ну, то, что он не человек, я вижу и без бинокля, – усмехнулся в небольшую бородку мужчина. – Однако я вижу и то, что твой друг в прекрасной форме. А вот у тебя, Леший, вид не совсем здоровый, я бы даже сказал – совсем нездоровый.

– Он человек!

– Неужели? – Житель Болот скептически, но уже с интересом оглядел Мутанта с головы до пят. – Ну что ж, посмотрим. Проходите в дом, там расскажете мне всё. Зо`ла, охранять!

А это, оказывается, еще и самка. Тогда тем более стоит держаться подальше, отметил я про себя. Хищница недовольно рыкнула, оттого что ее перестали ласкать, покосилась узкими, словно прищуренными глазами на хозяина и в два прыжка скрылась из виду.

Обстановка внутри дома была скромной, я бы даже назвал ее аскетичной. Стол, пара табуреток, умывальник и настоящая печь. Лекарь обратился ко мне:

– Я все же сначала осмотрю тебя, а пока буду проводить осмотр, расскажешь все о своем знакомом. Пойдем. А ты, друг, пока погоди здесь.

Возражать я не стал: рана снова полыхала огнем, и к этому замечательному ощущению добавилась лихорадка, которую я почувствовал прямо сейчас. Мутант покорно остался в комнате с печкой, а мы прошли в другую. Там оказалась импровизированная операционная. Посередине стоял стол, рядом столик с инструментами и маленькая тумбочка с кучей ящиков. Врач указал мне на банкетку и разрезал ножницами мою самодельную повязку. Я скосил глаза – кожа в месте ранения слезла полностью, обнажив ставшее вареным на вид мясо, края раны покрывали черные чешуйки, а посередине, словно противный комок желе, колыхалась зеленая слизь.

– Тебе повезло, – взглянув на все это, сказал доктор. – Еще немного, и ты либо стал бы змеекомом, либо просто умер.

– Змеекомом? Вот как, значит, называются те твари! Откуда они такие взялись? Я топчу Зону не первый год и зверья повидал всякого, но таких – ни разу!

– Змеекомы, – терпеливо стал объяснять отшельник, погружая мне в рану какой-то инструмент. – Искусственно созданные в лабораториях Зоны отчуждения существа, гибриды змеи и человека. Сильные псионики. Их выводили на Смоли в качестве потенциальных охранников. Но возникла побочка – у них под когтями скапливался мутаген, который либо превращал раненного ими в такого же мутанта, либо… Через пару часов твоя кожа слезла бы полностью, а мышцы сожгло бы вот это слизистое образование.

Я терпел из последних сил, до скрежета сжав зубы. Пот градом катился по лбу и спине, куртку можно было уже выжимать. Пока доктор возился, срезая чешую и желе, я, превозмогая жуткую боль, рассказывал ему все: от нашей встречи с Мутом и до нынешнего дня.

– Потом мы доползли по канализации до Болот… можно сказать, случайно, – закончил я свой рассказ.

– Понятно. Вот, так-то лучше. – Звериный лекарь накладывал мне на рану какую-то вонючую дрянь, от чего у меня напрочь отбило нюх.

– Ну и каков вердикт? Жить буду? – уточнил я.

– Будешь, будешь, – улыбнулся врач. – Насколько долго и счастливо, не знаю, но это уж точно не от меня зависит. А теперь займемся твоим другом.

Подняться с банкетки мне стоило больших трудов, спина затекла от напряжения, рука под повязкой, казалось, разбухла еще больше и сильно ныла. Но уже терпимо. Я вышел из мини-операционной. Мут терпеливо ожидал в соседней комнате.

– Иди, – устало махнул я рукой, – он посмотрит.

Когда за другом закрылась дверь, я тяжело опустился на грубо сколоченный деревянный табурет и задумался. Если Звериный доктор знает о гибридах-змеекомах, то он не так прост, как кажется на первый взгляд. Возможно ли, чтобы он был одним из тех ученых, которые выводили вот таких монстров? Если да, то он может знать и про таинственную лабораторию в Припяти. Сейчас Мут выйдет, и я все спрошу. А пока я прислонился к стенке, прикрыл глаза. Веки отяжелели, и я заснул.

Разбудили меня посторонние звуки. Сначала из операционной вышел Мутант: гигант согнулся почти вдвое и максимально скукожился, чтобы ненароком не вынести дверной косяк. Следом за ним доктор. Вид у мужчины был озадаченный. Он подошел ко мне.

– Боюсь, я ничем не могу помочь твоему другу, – развел он руками. – Единственное, в чем уверен, так это в том, что ваши догадки были верны: он такая же жертва экспериментов, как и те, что когда-то превратились в змеекомов. Но имеется и разительное отличие: в его голову встроен объект с аномальными свойствами. Полагаю, именно из-за него и произошедшая в организме трансформация, и уникальные свойства его ладоней. Проблема в том, что объект пустил метастазы, опутавшие мозг. Я практически убежден, что любая попытка извлечь его из черепной коробки чревата полной потерей личности. Я даже базовых инстинктов не могу гарантировать.

Хорошо, что лицо (или морда, кому как больше нравится) моего товарища не сильно приспособлена к выражению эмоций. А то бы я сказал, что он сильно расстроен. Немножко очень сильно. Мут чуть опустил голову и, казалось, застыл. Звериный лекарь задумался.

– Я не возвращу твоему товарищу прежний облик. Но могу попытаться вернуть ему память, однако для этого нужно время.

– С-сколько? – очнулся после этих слов Мутант.

– Хм… не знаю… несколько дней.

– Не с-сейчас! – твердо проговорил монстр. – У нас ес-сть ещ-ще одно дело, оно не мож-жет ж-ждать нес-сколько дней.

– Да, конечно, – склонил голову лекарь. – И все-таки – возвращайтесь, когда закончите свои дела. Мне будет интересно поработать с вами.

– Благодарю за спасение, доктор! – пробормотал я, пытаясь сообразить, по какой причине Мут отказался остаться на Болотах: потому ли, что возлагал куда бо`льшие надежды на ученых из припятской лаборатории, или потому, что понимал, как трудно мне будет одному пройти обратный путь?

– С-спасибо! – глухо проскрежетал Мут.

Я поднялся с табурета, Мутант двинулся следом. Хозяин дома вежливо пропустил нас вперед. На крыльце я обменялся с ним рукопожатием. Доктор протянул было ладонь и моему спутнику, но вовремя опомнился и, убрав руки за спину, вежливо склонил голову в знак прощания.

Всю дорогу от дома Звериного доктора, пока тот не скрылся из виду, меня преследовало неприятное ощущение сверлящего взгляда Золы. И я не раз невольно оглядывался назад. Но монстеры видно не было.

* * *

С куда большим удовольствием Стругалов сидел бы сейчас в собственном кабинете, в удобном мягком кресле, и пересматривал один из своих любимых сериалов – «Солдаты». Однако события последних дней не оставили шансов даже на такие нехитрые развлечения. Вздрюченный непосредственным руководством, курирующим дела Зоны отчуждения, полковник носился словно белка в колесе, пытаясь активностью на других направлениях компенсировать неудачи разработок в области аномальной физики. «Речицкий ни с чем не справился!» – сей тезис стал мантрой после настоящей катастрофы во время испытаний телепорта. «Столько денег вложено, а толку ноль!» – еще один лозунг, достойный транспаранта над входом в воинскую часть.

Так или иначе, вызов от пилота «Черной акулы» пришел в тот момент, когда Стругалов распекал дежурного лейтенантика в центре управления. На мониторах хорошо просматривались окрестности Периметра. На один из экранов полковник и приказал вывести запись, переданную из кабины «вертушки». Секунд тридцать Стругалов абсолютно бессмысленно пялился на картинку, а затем жахнул кулаком по столу. Сомнений не оставалось – универсальный солдат жив! Выхватив смартфон, полковник трясущимися от ярости пальцами нашел нужный контакт и, как только произошло соединение, заорал благим матом:

– Я сотру тебя в порошок, слышишь, ты, яйцеголовый слизняк! На кого ты работаешь, скотина?! Кому ты продал технологию, в которую мы инвестировали кучу бабла?! Ты ведь понимаешь, что это государственная измена и тебя ждет трибунал?

Речицкий, голова которого была занята совершенно другими проблемами, связанными в первую очередь с бушующим в стенах восьмой лаборатории мозгом псионика, вообще не понял, о чем идет речь, поэтому всё его изумление, негодование и страх выразились в единственном протяжном звуке:

– Э-э?!

– Какого хрена ты состряпал дезу, что проект с универсальным бойцом провалился?!

Профессор почувствовал, как ноги становятся ватными. Значит, все-таки нашлась пропажа. И если судить по тону этого солдафона, нашлась она не в виде трупа на дне пропасти.

– Что ты молчишь, ублюдок?

– Но-но! – отыскав в себе остатки гордости, попытался трепыхнуться Речицкий.

– Лично расстреляю! – тут же погасил его порыв Стругалов. – Сам поставлю мордой к стенке и пущу пулю в затылок.

– Да чего вы от меня хотите?! – отчаянно взвизгнул Дмитрий Сергеевич. – Расстреливайте, но прекратите уже меня мучить! Я только рад буду избавиться от проблем! А вот вам в таком случае придется самостоятельно решать вопросы с разбушевавшимся мозголомом и бесконтрольным монстром!

– Ах, бесконтрольным? – саркастически процедил Стругалов. – Так он все-таки не погиб в ходе эксперимента?! А как же «подопытный не выжил, несчастный случай, непредвиденное стечение обстоятельств»? Вы ответите за это профессор! Ваш бесконтрольный мутант свободно шляется по запретной территории! По подведомственной мне территории! Молитесь богу, Дмитрий Сергеевич, чтобы он не натворил дел.

Красный как помидор полковник сбросил вызов, отдышался. Расчет оказался верным: Речицкий тут же перезвонил.

– Когда я говорил про бесконтрольного, – затараторил в ухо профессор, – я не имел в виду, что его невозможно обуздать! Изловить его вполне реально! Я пришлю вам прибор, который блокирует его двигательные функции. Только убедительная просьба, полковник: когда он окажется в ваших руках, позвольте мне довести начатое до конца. Я вам гарантирую, что этот проект станет успешным!

* * *

– Как р-рука?

– А, жить буду, – отмахнулся я. – Сейчас обезболивающим зальюсь, и нормально.

Только я достал из походной аптечки шприц, как ожил мой КПК. Я нажал кнопку связи.

– Да, Палыч!

– Привет, Леший! Живой, значит, – ну и славненько.

– Живой-живой. Что хотел-то?

– Ну так это… – запнулся от моего вопроса Палыч. – Нашел ты наших потеряшек? Достал хабар?

Черт, а ведь я и правда не сообщил бармену, что артефакт уже у меня! Не до того было.

– Знал бы ты, чего мне стоила эта хреновина! – с досадой фыркнул я. – Чуть богу душу не отдал, пока ее достал!

– И чего же она тебе стоила? – Судя по тону, которым это было произнесено, торговцу были до фонаря мои эмоции и каким образом я смог выполнить заказ, главное – добыл то, что надо.

– Потом расскажу.

– Когда вернешься, сталкер?

– Не знаю. Прости, Палыч, правда, не знаю. Здесь столько всего навалилось… В одно место до зарезу нужно попасть.

– Помощь какая нужна?

– Нет, боюсь, сейчас ты мне никак не поможешь. Но за предложение благодарю.

– Слушай, Леший, ты знаешь, я помощь кому попало не предлагаю, – посерьезнел голос. – Если реально что нужно – обращайся. Но хабар, уж будь добр, постарайся принести быстрее.

– Хорошо, попытаюсь.

Я оборвал связь и заозирался – куда это Мут делся? Никуда не делся: стоял обочь и смотрел в пространство. Сквозь белесую пелену на черных страшных глазах сложно было угадать эмоции, но он скрывать их не стал – очень тихо прошипел:

– Ес-сли я чш-шеловек… Тогда ведь у меня с-семья ес-сть: мать, отец, мож-жет, бр-ратья и сес-стры. Др-руз-зья. С-сослуживцы. Любимая ж-женщина. Р-ребенок или нес-сколько детей. Ты ж-же понимаешь, Леш-ший, чш-што про них пр-ридется забыть? Ес-сли я таким ос-станусь – кому я нуж-жен? Я – чш-шудовище! – Мутант дернул могучим плечом и, сжав кулаки, утробно зарычал: – Я убью их!

– Кого?!

– Тех, кто меня из-зур-р-родовал!

– А, ну это понятно. С удовольствием тебе помогу в этом благородном деле. Только нам для начала надо узнать, кто они и где. Ну и вообще: не горячись! Видишь, даже Звериный доктор готов восстановить тебе память; тогда, возможно, эти, которые в Припяти, смогут сделать больше – например, запустить обратный процесс, и станешь ты снова обычным мужиком с навыками спецназовца. И вот когда станешь – тогда мы их и…

– Не с-стану. – Мут отвернулся от меня. – Я чш-шуствую, чш-што тр-рансформация необр-ратима. Леш-ший! – вдруг подался он ко мне. – Пообещ-щай!

– Что угодно, дружище! Точнее – что в моих силах.

– Ес-сли с-случится так, что появится выбор – вер-рнуть мне память или ос-ставить баз-зовые инс-стинкты, пр-роследи, чш-штобы оставили только инс-стинкты.

– Ты охренел?!

– Не хочш-шу! – Мут помотал головой. – Не хочш-шу вспомнить прош-шлую ж-жизнь, ес-сли ее все р-равно не вер-рнуть. Я только с-сейчш-шас понял, что иногда память – хуж-же, чш-шем ее отсутствие. Ничш-шего не помнить о пр-рош-шлом – это в моем случш-шае благо!

* * *

Болота давно остались позади. Маршрут я выстроил таким образом, чтобы ненароком не оказаться возле радиозавода: с этих придурков станется, они еще трое суток могут прочесывать территорию, которую мы давным-давно покинули. И всё шло хорошо, но уже в сумерках я различил шум моторов и знакомый стрекот лопастей.

– Быстрее назад! – воскликнул я, подразумевая небольшую группу хилых деревьев, которую мы только что миновали. Поздно, нас заметили. Луч прожектора, в котором, по-хорошему, пока еще не было необходимости, подсветил нас с Мутом, бегущих по полю, точно целеуказатель. С ревом наперерез рванула бронемашина с установленным на крыше автоматическим станковым гранатометом АГС-17 «Пламя».

– Приказываю остановиться! В случае неповиновения стреляем на поражение! – загремел голос сверху.

А вот облизнетесь! Я лишь прибавил ходу, начав качать «маятник». Краем глаза видел – Мут делал то же самое. Я сперва удивился: ему-то это зачем? От него же все равно свинец отскакивает, как горох от стенки! Но, видимо, бывший военный смыслил в нюансах непосредственной угрозы куда больше, чем я. И, к сожалению, не ошибся.

Рядом грохнуло. Взрывной волной меня отшвырнуло в сторону, а вот зверь принял на себя основной удар. Приподнявшись на локтях, я видел, как Мут, кувыркаясь, летит в сторону деревьев, вот он падает и замирает. Я сжал зубы: ну нет, я не хочу терять еще одного друга! Вскочив на ноги, я, прихрамывая, бросился на помощь.

– Оставайтесь на местах! – вновь загремел голос. – Встаньте так, чтобы я вас видел! Руки за голову!

Я наконец добрался до Мутанта. Упал рядом. Монстр лежал плашмя, раскинув руки, в его спине зияла большая рваная дыра. Она буквально на глазах затягивалась, ткани регенерировали – и все же недостаточно быстро. Мут вздрогнул всем телом, напряг мышцы, завозился на земле.

– Ну, давай же, давай, вставай! – Поднять огромную тушу друга я не мог и натурально взвыл от досады.

Он подтянул под себя одно колено, другое… Начал выпрямляться – да вдруг так и застыл в нелепой позе, только глаза бешено вращались.

– Эй, ты чего?! Давай, дружище! Мы с тобой и не из таких передряг выпутывались!

Мои слова перекрыл оглушительный рокот «вертушки», зависшей прямо над нами, а сквозь него в свою очередь до меня доносились усиленные динамиками слова:

– Отойдите от объекта! Сделайте пять шагов в сторону! Мы не причиним вам вреда!

Как же! Вот прям тут и брошу товарища, которого парализовало по непонятной причине! Чудовищное ранение, что ли, сломало что-то в его могучем организме?

Мелькнула мысль о Мираже – он точно мог бы нас вытащить отсюда! Вот только ни одной аномалии поблизости не наблюдалось, а без накачки аномальной энергией он не сработает. Заорав, я вскинул автомат, чтобы напоследок дать очередью в темное брюхо «Акулы»…

И тут увидел в воздухе сеть.

Она опускалась все ниже, я уже различал тонкие металлические ячейки – они поблескивали в свете прожектора бронемашины.

Наверное, у меня был шанс отскочить в сторону. Скорее всего, это было бы самым разумным. Возможно, меня и впрямь не стали бы преследовать: для них «объектом» являлся Мут, а я – так, случайная помеха при ловле беглеца.

Но я лишь встал еще ближе к другу.

* * *

Дмитрий Сергеевич был вне себя. Мало того, что он не мог придумать, как успокоить, а лучше навсегда упокоить разбушевавшийся мегамозг, который возомнил себя хозяином если не Зоны, то как минимум одного отдельно взятого эксперимента с фатальными последствиями, так еще вдобавок Стругалов в связи с поимкой мутанта теперь диктует, что должен сделать он, профессор! Такого Речицкий точно не ожидал. Выслушав от полковника очередную порцию наставлений, ученый окончательно понял, что не собирается вот эдак запросто терять свое изобретение. Из монстра можно было сделать игрушку, послушную исключительно ему, профессору. И тогда он обретет такого защитника, по сравнению с которым все подчиненные полковника – тьфу! По лицу Речицкого проскользнула мстительная ухмылка.

В то же самое время его ассистент Павел сидел у себя в небольшом закутке при лаборатории и делал на компьютере весьма сложные расчеты. Ему откровенно не нравилось происходящее. Секретная работа, в рамках которой он намеревался не только повысить свою квалификацию, но и обзавестись полезными связями среди заказчиков-военных, оборачивалась конкретным геморроем. Поначалу он слепо доверял своему научному руководителю, однако постепенно стал подмечать и те решения, что так или иначе приводили к ошибкам: сначала к одной, затем к другой, к третьей… Дмитрий Сергеевич, невзирая на всю его гениальность, был уже откровенно стар, и на фоне возраста явно усугубилась и его одержимость любой пришедшей в голову идеей, и беспринципность, и нежелание нести ответственность. А пятно на репутации руководителя могло автоматически вычеркнуть Павла из числа перспективных кадров.

Сам лаборант оглядывался на себя прошлого – молодого студента, жадного до знаний, смелого в изысканиях, буквально горящего наукой… В кого он превратился благодаря Речицкому? В бессловесного подручного? В тупого исполнителя? В оператора вычислительной машины и мальчика на побегушках?

Он так больше не хотел.

И в отличие от своего учителя он видел способ решить хотя бы одну из проблем.

* * *

Пробуждение было болезненным. Нет, меня не усыпляли, не вкалывали наркотик, не вырубали прикладом «калаша». Когда вертолет переместил нас на базу возле Периметра, меня под прицелом целого взвода бойцов разоружили, сняли с пояса контейнеры с артефактами и заперли в комнате без окон, где не было ничего, кроме унитаза, рукомойника и жесткой карцерной койки. Перегруженная психика не выдержала, и я отрубился сразу же, как только прилег.

Мозг наконец-то получил постоянно откладываемый отдых, и проспал я, подозреваю, не меньше пяти часов. Мог бы и вдвое-втрое больше, даже не сомневаюсь, однако загремели ключи, скрежетнул замок – и меня буквально подкинуло над постелью. Тело отозвалось болью, которую сложно было локализовать: ребра, колени, спина – все это было конкретно отбито во время недавних приключений; саднила прооперированная Звериным доктором рука; на затылке вздулась солидная шишка, народившаяся, видимо, в тот момент, когда нас, опутанных сетью, весьма недружелюбно «приземлили» на плацу.

Заглянувший в дверной проем солдат с автоматом кивком головы приказал следовать за ним. В коридоре ждал еще один такой же. Интересно, будут ли со мной беседовать? Или сразу в расход? Или… на опыты?

Обошлось без допросов. Меня засунули в некое подобие «воронка» – в бронированный автомобиль с отсеком для перевозки арестантов. Пока он разворачивался на плацу, я видел, как в военный грузовик укладывают Мута. Сначала его громоздкое тело просто лежало на бетоне, окруженное десятком бойцов, затем из административного здания выбежал старший офицер и продемонстрировал лейтенанту прибор размером с телевизионный пульт. Едва он нажал один из рычажков, мой зверь, ревя, взвился с места, однако офицер тут же коснулся другого рычажка, и Мут, точно гигантское бревно, с размаху грянулся оземь.

Вот, значит, как они его обездвижили перед поимкой…

Затем была дорога – не сказать, что слишком долгая, но по большей части трудная: водитель постоянно лавировал по грунтовке, объезжая не то рытвины, не то груды песка, не то аномалии. Поболтало меня изрядно. Затем мы въехали в тоннель – видимо, в один из тех, которые я (кажется, уже в прошлой жизни) обследовал в районе вентшахты. Знать бы, где он выходит на поверхность! Может, тогда бы мы с Мутом в лабораториях под Припятью оказались куда раньше… и не при таких обстоятельствах.

А в том, что нас везут именно туда, я практически не сомневался.

Перед высадкой из машины на меня надели наручники. Хорошо хоть повязку на глаза не нацепили! Впрочем, разница невелика: я мгновенно потерял направление в бесконечных безликих коридорах. Как и где выгрузили Мута, я так и не увидел.

Меня отвели в помещение с цифрой 12 на стальной двери. По виду – лаборатория: стойка с приборами и колбами, компьютер на столе, мониторы, автоклав. И даже операционный стол, который мне почему-то захотелось назвать разделочным.

– Спасибо, вы свободны! – внезапно послышалось из закутка.

Я изумленно уставился на лохматого паренька в белом халате, который выглядывал из-за офисной перегородки, однако быстро сообразил, что слова его адресованы не мне, а моим конвоирам.

– Профессор позовет вас, когда мы закончим, – закончил фразу молодой человек и тут же потерял интерес к бойцам. Они к нам – тоже. Дверь с сипением закрылась, и я приготовился подороже продать свою жизнь. Пусть я в наручниках – но этого ученыша соплей перешибить можно! Справлюсь как-нибудь, а дальше будь что будет.

– Не бойтесь меня! – пискнул паренек так, что я понял, кто кого на самом деле боится. – Мы наделали много ошибок, но сейчас я попросил привести вас сюда, чтобы исправить хотя бы одну из них. – С этими словами он кинул мне крохотный ключик. От наручников, что ли? Вот это да, парнишка-то – явно самоубийца, раз осознанно освобождает меня от «браслетов»!

– Ваши вещи тут, у меня. Можете забрать. Простите, но вашего оружия нет, его, вероятно, оставили на военной базе.

– Ты кто? – не придумал я ничего лучше.

– Меня зовут Павел… Думаю, фамилия моя вам ни к чему, мало ли, как жизнь повернется, увидите ее лет через десять в каком-нибудь журнале или услышите на телевидении… А мне не хотелось бы, чтобы она была запятнана. Точнее, она уже запятнана, и тем не менее я надеюсь, что через десять лет о времени, проведенном мной в ЧЗО, многие забудут, а вот вы – вряд ли.

Мне было по барабану, какая рефлексия подвигла его на подобную доверительность, а вот одна фраза зацепила: «лет через десять увидите или услышите». Стало быть, сам он уверен, что я их проживу. Ну то есть не прямо сейчас погибну.

– Ты в героя решил поиграть? – на всякий случай уточнил я с отеческой теплотой в голосе. – Или досадить кому-то, кто тебя здесь третирует?

Павел недовольно сдвинул жидкие бровки.

– Думайте что хотите! Но если вам интересно – я сегодня будто от какого-то наваждения очнулся. А ведь всё шло так гладко! Я прошел отбор, тут меня ждали уникальные исследования, совместная работа с лучшими умами нашей страны, открытия в области аномальной физики… И всё так и было! Но в какой-то момент кто-то свернул не туда…

– Знаешь, душеспасительные беседы – это прекрасно! – Я уже отстегнул наручники, размял кисти и начал озираться: где он мои вещи заныкал? – Только я ведь не исповедник. От меня-то тебе что понадобилось? Сбежать планируешь, что ли? Хочешь, чтобы я укромными тропами вывел тебя за Периметр?

Мальчишка опустил глаза, поджал губы и упрямо помотал головой:

– Нет. Просто не хочу, чтобы с вами случилось то же, что с Угличем.

– С городом Углич?!

– С Константином Угличем, – вздохнув, пояснил Павел. – Он из спецподразделения «Альфа», командир не то взвода, не то роты – я в этом совсем не разбираюсь. Его привезли к нам раненого, сказали – всё равно не жилец, делайте, что сочтете нужным…

До меня начало доходить: это же он про Мута! Константин, Костик, Костян… Я примерял новое – вернее, старое! – имя на своего друга. Класс! Вот он обрадуется, когда я ему скажу! А мальчишка меж тем не успокаивался:

– Не стану врать, что в тот момент в первую очередь думал о том, что мы спасаем чью-то жизнь… то есть переводим ее в новый статус. Сам по себе эксперимент увлекал меня больше. Гибрид человека и «горгоны», самого невероятного из артефактов, с которыми мне доводилось работать! Но я… я был уверен, что человек при этом сохранит свою личность. Честно! Я был в этом убежден! – его голос дал петуха, и я понял, что чувак и впрямь разволновался. – Однако его память оказалась стерта… или заблокирована. Это ужасно! Хотя, даже когда это обнаружилось, я предпочел не заметить, не обратить внимания, забыть… И только недавно меня вдруг как обухом по голове огрело понимание: да мы же не ученые, мы – вивисекторы! Нас занесло! Мы же по трупам идем, чтобы заработать деньги, славу, признание!

– А были и трупы? – хмыкнул я.

Парень осекся, затем набрался смелости:

– Были. И до Углича, и потом, уже в процессе других опытов… Хотя потом – это уже несчастный случай, сбой в процессе тестирования новой разработки… Вот потому я и решил спасти хотя бы вас!

– Ну валяй, спасай хотя бы нас. Думаю, Костян не будет против. О как! Это ж мои контейнеры! Ну-ка, ну-ка? Ты погляди-ка, целые! Парень, что за альтруизм такой?! Ты в святые решил заделаться? Тут пара артов, за которые ты мог бы выручить сумму со многими нулями! И ты так просто мне их отдаешь?!

– Вы не поняли, – пробормотал Павел, бледнея на глазах, и гулко сглотнул. – «Вас» – это не вас обоих, а вас одного.

– Что за фигня? – Я наклонился к лаборанту, или кто он тут, сказал доверительно: – Так уж вышло, дорогой ты мой ученыш, что сталкер сталкера в беде не бросает. Знаешь, сколько раз этот Углич меня выручал? Знаешь, сколько раз мог бросить на произвол судьбы? Вот и я его теперь ни за что не брошу. А если возле него охрана – так это не твоя забота, я что-нибудь придумаю.

– Вы не поняли, – повторил Павел, и язык его при этом едва поворачивался. – Это невозможно. Потому что…

– Так. – Я сел на удачно подвернувшийся стул, перевел дух, прежде чем уточнить: – Он жив? Только не говори мне, что вы его угробили!

– Ну, технически…

– Что ты несешь, урод?! Какое «технически»?! Он человек, а не механизм!!!

Парень едва не рыдал, но держался.

– Его тело живо. Может функционировать. Физиологические процессы в норме… если можно считать нормой такой организм, такое тело…

– Так. – Я шлепнул по коленям ладонями и поднялся со стула. – А ну-ка показывай!

– Вы что?! – вскинулся пацан. – Это невозможно! Если вас обнаружат, я уже не смогу помочь вам выбраться!

– Ты, кажется, не понял. Я сталкер. Мы. Своих. Не бросаем.

– Но охрана…

– Охрана облизнется. Веди, я сказал!

Подхватив контейнеры с Миражом и полумесяцем, я двинулся к двери, не сомневаясь, что Павел последует за мной.

* * *

«Ну надо же, – думалось мне, – такое современное, даже, можно сказать, футуристическое оборудование, а на стенах – белая советская плитка, в моем детском садике в туалете такая же была…»

Наверное, это самое дурацкое и дикое, о чем можно было думать, глядя на Мута, покоящегося в горизонтальном прозрачном боксе, словно в хрустальном гробу. Древесная кора его черепной коробки была вскрыта аж от надбровных дуг, отчего лицо (или морда, кому как больше нравится) лишилось привычных черт. И там, над таинством человеческого мозга, в который безумный гений внедрил чужеродный предмет, шевелились манипуляторы и переливалось поле аномальной энергии, генерируемое сразу тремя артефактами.

– Сейчас идет процесс искусственного отторжения «горгоны», – пояснял меж тем Павел, воровато оглядываясь на дверь. – Электромагнитные импульсы постепенно вытягивают арт из мозга Углича. К сожалению, «горгона» прочно срослась с тканями, поэтому…

– Поэтому вы не можете гарантировать, что Костя сохранит даже базовые инстинкты, – практически в точности повторил я фразу, произнесенную когда-то Звериным доктором.

– Нет, отчего же? – удивился Павел. – Как раз инстинкты сохранятся в полном объеме, но это будут скорее звериные инстинкты. Личность будет утеряна.

Я мысленно выдохнул. Как бы жестоко ни звучало, но это именно то, чего хотел сам Мут, точнее – Константин Углич, потерявший память, но сохранивший разум и приобретший внешность чудовища. И он прав, черт подери! Быть разумным зверем среди людей – та еще пытка. Быть разумным зверем среди неразумного зверья внутри Периметра – ничуть не лучше.

– Когда это закончится, – я мотнул головой в сторону прозрачного бокса, – что с ним будет?

Лаборант пожал тощими плечами:

– А что с ними обычно бывает, когда они становятся не нужны? Его понаблюдают некоторое время, чтобы убедиться, какие способности сохранились, а какие утеряны, и выпустят на зараженные земли. Лишний «пациент» в центре – лишние траты на прокорм и содержание. А у нас и так финансирование в подвешенном состоянии… после всех неприятностей.

– Не усыпят? – с сомнением нахмурился я.

– Вы что?! Это негуманно!

Охренеть не встать! А калечить раненого солдата – это, значит, гуманизм! Ну-ну. Надеюсь, парень не врет и не заблуждается.

– Теперь вот еще на какой вопрос мне ответь… – На всякий случай я ненавязчиво перекрыл ему путь к отступлению. – Что ты там про неприятности говорил, про другие жертвы? Не о «наждаке» случайно речь идет?

– О к… каком наждаке? – перепугался Павел.

– Ну, знаешь, смерчи, воронки такие песчаные по всей Зоне гуляют и обдирают всё на своем пути. Появляются из порталов, а выполнив свою черную миссию, распадаются и образуют барханы. Не ваших рук дело?

Бледный до синевы парень выложил мне всё, что знал. Теперь и трагедия, и моя месть обрели имя: Речицкий Дмитрий Сергеевич, профессор, руководящий здесь всей наукой. Однако с местью имело смысл повременить, потому что старик-ученый не представлял непосредственной угрозы никому. Другое дело – мегамозг (вот же дурацкое название, как будто из мультика!). Я ни разу не встречал синего мозголома, зато слышал об этих тварях много легенд – мало того что самые сильные псионики Зоны, так еще и наделенные каким-то особым садизмом и изощренным коварством. И пусть сейчас где-то в недрах подземного центра буйствует не сам мутант, а всего лишь его разум, то есть о`рган, лишенный слуха, зрения, тактильных и прочих ощущений, он не становится менее опасным, поскольку телепатически улавливает угрозу в свой адрес и мгновенно реагирует. Поэтому все в центре стараются держаться от той лаборатории как можно дальше и, точно дети, делают вид, что их это вообще не касается: дескать, пусть взрослые думают и решают.

– Подачу питательного раствора и электрических импульсов я дистанционно прервал еще в тот же день, когда… когда случилась та неудача с телепортацией. Думал, он быстро сдохнет. Но, видимо, он подпитывается аномальной энергией из окружающего пространства: любое открытие портала и перемещение – это же ого-го какой выплеск! А он эти свои порталы, особенно поначалу, сотнями в сутки открывал. И тем не менее – уже видно, что он слабеет.

– И слабеть так будет еще месяц? Год? – ехидно поинтересовался я. – Ученыш, ты понимаешь, что снаружи гибнут люди? Уничтожаются их жилища, схроны, которые помогали выживать; привычные маршруты становятся непроходимыми, да и вообще сейчас мало кто отваживается выйти в рейд, все ховаются в укрытиях. Но они не могут позволить себе торчать в убежищах даже лишнюю неделю, не то что месяц. Это у тебя, возможно, зарплата не зависит от активности, а сталкеров не просто так называют бродягами – их ноги кормят. Поэтому давай думать, как этот ваш мегамозг уничтожить прямо сейчас.

Теперь, когда я знал, кто убил Листа и стер половину моего дома (а Зона давно стала для меня, да и для многих сталкеров тоже, родным пристанищем), я решил, что никуда не уйду до тех пор, пока не сделаю из этого неведомого мегамозга жидкую кашу… ну или что-то не менее убедительно фатальное.

– Газ?

– У него нет органов дыхания!

– Подать вместо питания яд?

– Я смог дистанционно обесточить этот аппарат, но как я дистанционно заменю раствор в резервуаре?

– Граната?

– Для этого придется открыть дверь, а возле нее постоянно «дежурит» одна из воронок. Мозг пока что, видимо, понимая, что здесь для него вполне комфортные условия, не предпринимает агрессивных актов против помещений и сотрудников базы. Все новые порталы открываются где-то там, снаружи… уж не знаю, какую цель он преследует, постоянно запуская эти смерчи. Но если открыть дверь лаборатории – он может счесть это угрозой и пойти вразнос.

– Мда… – Я почесал затылок. – Ну не атомную же бомбу на него сбрасывать?

– А у вас есть? – оживился Павел.

– Типун тебе на язык! – Я покрутил пальцем у виска. – Давай-ка попробуем обойтись… народными средствами, гуманист ты мой блаженный.

Лаборант обиженно насупился:

– Если бы у меня было решение, я бы уже давно…

– Ясно. Ладно, найду я тебе решение. Правильно ли я понимаю, что уничтожить мозг можно физическим воздействием? Ударить кулаком или кувалдой, метнуть нож или расстрелять из автомата – всё это подходит чисто теоретически, но на практике неосуществимо, потому что любое побуждение псионик почует и… примет превентивные меры, так?

– Так.

– И отвлечь его никак нельзя? Перегрузить задачами, как компьютер?

Павел иронично скривился – дескать, что ты в этом смыслишь, дядя? Ну, так-то он прав, че.

Ладно, и впрямь – какого хрена я оперирую тем, в чем не разбираюсь? Надо действовать знакомыми, проверенными методами. В чем я разбираюсь в данном контексте? Я обвел глазами лабораторию. Осмотрел себя. Остановил взгляд на контейнерах.

Полумесяц создает защитное поле. Не знаю, во всех ли случаях, но от смерча он нас с Мутом однажды спас. Значит, чисто теоретически, сработает и в помещении, где мегамозг обложил себя «наждаками». Будем считать, что у нас уже есть экипировка.

Далее: Мираж телепортирует владельца согласно его желанию, лишь бы рядом была активная аномалия. В том помещении аномалий завались. Будем считать, что у нас продуманы пути отхода. Попасть внутрь, кстати, тоже можно попытаться с помощью Миража. Хотя есть тут слабое звено. Даже два. Во-первых, я прекрасно помнил, что во второй раз Мираж перенес меня не в то место, о котором я подумал: вентшахту заселил «жгучий пух», и артефакт счел это достаточно опасным, чтобы скорректировать место моего выхода из телепортации. А «наждаки» в том помещении не менее губительны для человеческой тушки, чем «пух» в бетонном киоске. Во-вторых, шут его знает, с какой периодичностью Мираж способен телепортировать. Вдруг не мгновенно? Зависнуть в комнате с псиоником даже на полминуты – такое себе удовольствие.

Но оставался еще самый главный вопрос: чем уничтожить этот орган мозголома, чтобы наверняка? Автомат я вряд ли раздобуду, а коли все-таки попытаюсь – рискую никогда до мегамозга не добраться. Да и позволит ли он мне нажать на спусковой крючок? Вряд ли. Особенно с учетом, что мне еще потребуется несколько секунд на то, чтобы сориентироваться в незнакомой лаборатории и прицелиться. Стало быть, автомат отпадает. Мои «Кобры» сейчас хранятся в сейфе у какого-нибудь высокорангового солдафона. Но это фигня: при должной сноровке в смертоносный клинок можно превратить хоть линейку, хоть расческу, хоть крышечку от пивной бутылки. Но опять же – требуется время на ориентацию в пространстве, на замах. В этом смысле идеальным инструментом стала бы граната: вышел из портала, разжал пальцы – и снова в портал. Уж на то, чтобы просто выпустить из руки взрывное устройство, хватит и десятой доли секунды. Другое дело, что подобное устройство взять неоткуда…

И тут взгляд мой упал на Мута в стеклянном боксе. Силовое поле, генерируемое тремя артефактами, уже на треть вытянуло «горгону» из серого вещества. Уронить ее на мегамозг – и всё. Это Константина специально готовили к вживлению арта, обрабатывали внутренность черепной коробки специальным составом, который не дал тканям окаменеть и даже более того – позволил одному срастись с другим. Псионика же никто ни к чему не готовил: достаточно одного касания «горгоны» – и произойдет то, что я наблюдал неоднократно, когда Мут орудовал кулаками или ладонями.

Я поделился своими мыслями с Павлом. Он задумался, подобрался, перестал трястись, хотя бледность по-прежнему никуда не делась. Затем медленно кивнул:

– Это может сработать.

Нам осталось дождаться, когда энергетические нити вытянут артефакт из мозга моего друга.

Прости, Костян.

* * *

– Нет, нет и еще раз нет! – орал я. – Ты реально охренел! Мальчишка! Идиот!

Павел, стиснув зубы и играя желваками, смотрел в сторону. Я опустился на стул. Подышал, приходя в себя. Заговорил спокойнее:

– Ну подумай сам. У меня отличная подготовка. Я сильнее физически, я быстрее тебя. Я уже пользовался этими артефактами…

– А я знаю каждый сантиметр той лаборатории и сумею представить место выхода так точно, что останется «всего лишь разжать пальцы над мегамозгом» – вы ведь так выразились?

– Паша, родненький! Ученыш ты мой безмозглый! Ну чего вдруг тебя на подвиги потянуло, а? Хочешь стать героем, чтобы все знакомые девчонки при встрече писали кипятком?

Он поморщился и едва заметно покраснел. Ну понятно. Может, статус героя – не единственная причина и даже не основная, но об обожании со стороны прекрасного пола он тоже задумывался.

– Мне, уважаемый Леший, возможно, никогда не удастся совершить переворот в науке. Возможно, даже плохонького открытия на моем счету никогда не будет. Скорее всего, я так и останусь исполнителем, подмастерьем, мальчиком на побегушках. Так что, вероятно, сейчас мне выпадает наиболее реальный шанс сделать в жизни хоть что-то важное – самостоятельно, по-настоящему самостоятельно, а не по указке Речицкого и подобных ему.

– А помрешь? – в свою очередь поморщился я.

– Наука, особенно не академическая, а экспериментальная, – это всегда фифти-фифти, – усмехнулся Павел не то с гордостью, не то даже с превосходством. – В любой момент что-то может пойти не по плану. Так что мне еще не раз предстоит рисковать здоровьем и жизнью. Мы, ученые, в какой-то степени тоже сталкеры: бродим, ищем, нащупываем что-то в сумерках, натыкаемся на непроходимые тропы, загоняем себя в тупики и зачастую гибнем в аномалиях. И всё ради того, чтобы однажды добыть уникальный артефакт – и разбогатеть на всю оставшуюся. Только тропы, тупики и аномалии у нас свои.

– Ладно… сталкер. – Я так устал, что уже не осталось сил спорить. Да и потом: кто он мне, чтобы я его за шкирку тащил прочь от опасности? Сын? Брат? Друг? Хочет – пусть лезет в пекло. Жаль, я не смогу ни проконтролировать, ни подстраховать. – Куда ты телепортируешься из лаборатории, когда всё закончишь?

– А это важно? – вдруг широко улыбнулся Павел. – Или вам жаль артов на круглую сумму со многими нулями?

Я лишь отмахнулся от такого глупого предположения. Конечно, мне придется долго и, скорее всего, кровопролитно объясняться с барменом Палычем – получается, с заданием я не справился, о судьбе ПХД ничего толкового не узнал, «потерял» хабар, за которым он меня отправил. Зато, если выгорит, я принесу ему на блюдечке всю ЧЗО – ту самую ЧЗО без «наждаков», к которой мы все уже привыкли. А Мираж… Ну, будем надеяться, что он не последний. Если матушка Зона окажется милостива ко мне – найду новый. Я ж счастливчик – иначе ничем и не объяснить то везение, которое буквально преследовало меня в последние дни.

– Не подведи нас, Паша, – проговорил я и протянул ему ладонь для рукопожатия.

* * *

Я сидел у самого выхода из тоннеля, в который меня вывел лаборант, прежде чем вернуться в лаборатории для реализации намеченного. Как раз в эти минуты всё должно было начаться… или закончиться, кому как больше нравится. Никаких видимых изменений я пока приметить не мог, но вихри враждебные по полю не грохотали – путь оно так и будет впредь.

Вдали высилась полосатая труба разрушенного Четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС. Глядя на нее, я достал свой старенький КПК и вышел на частоту Бара:

– Жди в гости, Палыч, скоро буду.

И убрал наладонник в карман разгрузки.

Тем временем дождь успокаивался, и хмурые тучи прорезал тонкий и робкий лучик, скользнул по ветвям и рассыпался слепящими искрами на мокрой листве корявых деревьев. В Зоне занимался новый день. И я начинал его с чистого листа.

Content

Наталья Геннадьевна Шапошникова
Загадка аномалии