Лора Шин

На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума

Посвящается моим родителям

Laura Shin

The Cryptopians

Idealism, Greed, Lies, and the Making of the First Big Cryptocurrency Craze PublicAffairs

This edition published by arrangement with PublicAffairs, an imprint of Perseus Books LLC, a subsidiary of Hachette Book Group, Inc. USA via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia). All rights reserved.

Перевод с английского Сергея Карпова

© Laura Shin, 2022

© С. Карпов, перевод с английского, 2024

© ООО «Индивидуум Принт», 2024

О представлении информации

Эта книга – результат более чем трех лет журналистской работы. Она основана на более чем двух сотнях интервью, причем бóльшую часть источников я обещала не раскрывать. Не все герои этой книги согласились со мной побеседовать, но я смогла опросить практически всех основных действующих лиц, в том числе восьмерых создателей Ethereum, а также многих других людей, чьи имена не указаны на этих страницах.

Чтобы запечатлеть события, я прочесала архивные интернет-страницы, посты в соцсетях, блокчейн-анализаторы, форумы и прочие сетевые материалы, а также различные документы, электронную почту, скриншоты, аудио- и видеозаписи, фотографии и другие файлы, которыми со мной великодушно поделились источники. Часто мне удавалось воссоздать диалоги по чатам, а в случае личных бесед иногда находить записи; если же не было доступных материалов, я старалась выжать максимум из воспоминаний моих многочисленных источников. Я особенно благодарна специалистам, которые уделили мне время и силы, а также поставщикам данных по блокчейнам и криптовалюте Chainalysis, CoinMarketCap, CryptoCompare, Etherscan, TokenData и YCharts, которые помогли отследить действия людей в блокчейнах и/или поделились со мной другой информацией, графиками и аналитикой, чтобы представить полную картину. Стоимость валют я в основном узнавала в CoinMarketCap, в случае раннего периода истории крипты пользовалась Bitcoincharts и ценами в Mt. Gox или Bitstamp, в зависимости от временны́х рамок.

В некоторых случаях, когда не получалось подтвердить конкретные подробности о том, что когда происходило, я опиралась на здравый смысл и доверялась наиболее правдоподобным и детальным воспоминаниям (если только они не могли быть опровергнуты при перекрестной проверке) и/или выбирала самую вероятную или логичную версию событий, опираясь на известные факты.

Рассказывая о событиях, многие из которых происходили в режиме онлайн, я решила оставить все опечатки и прочие грамматические и орфографические ошибки[1] без исправлений. Их было так много, что мне показалось более уместно оставить их во всей сетевой красе.

Чтобы упростить знакомство с этой громоздкой «децентрализованной» историей о субкультуре с множеством персонажей и собственным жаргоном, я приложила в начале список действующих лиц, а в конце – хронологию событий и глоссарий. Для тех, кто не боится спойлеров: если пролистаете одну только хронологию, многое упустите.

Предупреждение: некоторые компании, упомянутые в книге, являются спонсорами моих подкастов и/или видео. Это CoinDesk (принадлежит Digital Currency Group), ConsenSys, Kraken, Microsoft, ShapeShift и Tezos.

Список действующих лиц

Соучредители Ethereum

Виталик Бутерин, создатель Ethereum

Михай Алиси, основатель издания Bitcoin Magazine

Энтони Ди Иорио, основатель Decentral, спонсировал Ethereum перед краудсейлом

Гэвин Вуд, создал клиент на С++, технический директор (CTO)

Джеффри Вильке, создал клиент Go (Geth)

Чарльз Хоскинсон, генеральный директор (СЕО)

Джо Любин, главный операционный директор (COO), основатель ConsenSys

Амир Четрит, соучредитель Colored Coins – другого биткойн-проекта

Руководство Ethereum

Тейлор Герринг, директор по технологиям

Стефан Туаль, директор по связям с общественностью

Персонал «Космического корабля» в Цуге

Роксана Сюрано, исполнительный ассистент

Матиас Грённебэк, руководитель операциями

Йен Мейкле, художник-оформитель

Ричард Стотт, художник-оформитель

Джереми Вуд, помощник Чарльза Хоскинсона

Лоренцо Патуццо, плотник

ETH Dev в Берлине

Аэрон Бьюкенен, друг и бизнес-партнер Гэвина Вуда

Ютта Штайнер, глава безопасности и аудитов

Кристоф Йенч, старший тестировщик

Кристиан Райтвисснер, команда С++/Solidity

Петер Силадьи, команда Geth

Лефтерис Карапецас, команда С++

Алекс ван де Санде (он же Авса), дизайнер пользовательского интерфейса (UX)

Боб Саммервилл, команда С++

Келли Беккер, главный операционный директор (COO)

Фритьоф Вайнерт, финансовый директор

Кристиан Фёмель, офис-менеджер

Ethereum Foundation

Мин Чан, исполнительный директор

Ларс Клавиттер, член совета председателей Rolls-Royce

Уэйн Хеннесси-Барретт, член совета, кенийский финтех-стартап

Вадим Левитин, член совета; врач и технический специалист, участвовал в Программе развития ООН

Патрик Сторченеггер, член совета, швейцарский юрист

Хадсон Джеймисон, помощник Мин Чан, отдел разработки и эксплуатации, помогал с организацией DevCons

Джейми Питтс, помогал с организацией DevCons

Тойя Будунггуд, помощник Мин Чан

DAO/Slock.it

Кристоф Йенч, соучредитель Slock.it, CTO

Саймон Йенч, соучредитель Slock.it, СЕО

Стефан Туаль, соучредитель Slock.it, СОО

Лефтерис Карапецас, техлид Slock.it

Грифф Грин, комьюнити-менеджер Slock.it

Robin Hood Group

Джорди Байлина, программист в Барселоне, прошедший ниндзя-курс в DAO

Грифф Грин

Лефтерис Карапецас

Алекс ван де Санде (он же Авса)

Фабиан Фогельштеллер, разработчик клиентской части в Ethereum Foundation, признан «отцом» стандарта ERC‑20

White Hat Group (известные члены)

Джорди Байлина

Грифф Грин

Лефтерис Карапецас

Bity

Джан Бохслер, соучредитель

Алексис Руссель, соучредитель, СЕО и директор правления

MyEtherWallet

Тейлор Ван Орден/Монахан, соучредительница и СЕО

Косала Хемачандра, соучредитель и СТО

Poloniex (он же Polo)

Тристан Д’Агоста, учредитель и один из СЕО

Жюль Ким, главный операционный директор и один из СЕО

Майк Демопулос, один из СЕО и директор по работе с клиентами

Руби Сю, должность неизвестна

Джонни Гарсия, глава отдела поддержки клиентов

Тайлер Фредерик, старший комплаенс-специалист

Предисловие

В итоге хватило всего семи недель, чтобы запустить медленное разрушение мировой финансовой системы и – хотя тогда этого еще не заметили – начать радикальные изменения в устоявшихся многовековых методах создания общественного доверия.

15 сентября 2008 года банк Lehman Brothers, чья история насчитывала 158 лет, заявил о самом крупном банкротстве в истории. На экранах телевизоров и компьютеров по всему миру мелькали видеозаписи о том, как 25 тысяч сотрудников выходят из офисов банка по всему миру со своим скарбом в картонных коробках. На той же неделе шестидесятитысячная «толпа» сотрудников Merrill Lynch – крупнейшего инвестиционного банка в мире, бык на логотипе которого символизирует саму Уолл-стрит, – вдруг оказалась в подчинении у группы людей из северо-каролинского Bank of America, которых, по мнению потерявших свои места, лучше всего можно было бы охарактеризовать словом «деревенщина». В середине октября S&P 500[2] пережил худшую неделю со времен Великой депрессии, а падение индекса Доу Джонса побило и рекорд тех времен. Но одной неделей ущерб не ограничился: в годовом исчислении у инвесторов испарились 8,4 триллиона долларов. А еще – хотя в то время особого внимания на это не обратили – 31 октября человек (или группа людей) под именем Сатоси Накамото опубликовал «белую книгу» о том, как можно обойтись без банков и пересылать друг другу деньги по интернету.

В следующие девять лет (в течение семи лет из которых, когда процентная ставка составляла от 0 до 0,25 %, происходил самый медленный выход из кризиса в истории), эта странная сеть привлекла пеструю группу сторонников. Гики были очарованы магическим коктейлем из криптографии, теории игр и древнего гроссбуха. Наркопотребители ее полюбили, потому что им больше не приходилось встречаться с незнакомцами на углу, а можно было заказывать доставку незаконных веществ, пару раз кликнув мышью. Либертарианцев восхищал потенциал сети, позволявшей совершать транзакции вне существующих вот уже тысячу лет государственных фиатных валют. Предприниматели из Кремниевой долины мечтали положить эту технологию в основу быстрой и дешевой финансовой системы. А 1 % людей, инвестируя в этот футуристический актив от своего имени или через хеджевые фонды и семейные офисы, пристрастились к прибыли, которая в случае биткойна могла до ходить не до 10, а до 100 000 %.

А вся его революционность объяснялась очень просто. Раньше при отсылке файла человек всегда отправлял его копию. То есть, если Элис шлет Бобу документ, фотографию или сообщение, у нее оставался оригинал этого документа, фотографии или сообщения. В случае с биткойном она впервые могла отправить что-то через сеть – и все в мире узнавали, что у нее этого (в данном случае – биткойна) больше нет: теперь это что-то есть у Боба, а значит, Элис больше не может отправить копию кому-нибудь еще. Даже лучше: если Элис – в Афганистане, а Боб – в Зимбабве, он все равно получит деньги через десять минут, а Элис заплатит комиссию в какую-то долю цента, а не заоблачные 30, 50 или больше долларов за международный перевод, который еще и займет неделю. И все это возможно благодаря сочетанию технологий под названием блокчейн.

Программисты быстро поняли, что блокчейн можно применять не только для биткойна. Принимая во внимание печальные последствия кредитного дефолта и крушения банков из-за невозврата ипотечных кредитов, привлекательность блокчейна разглядели даже махровые старожилы рынка – возможно, вспомнив о протестующих из движения «Захвати Уолл-стрит», когда-то разбивших лагерь в двух шагах от бывших головных офисов Merrill Lynch и Lehman Brothers. Скоро финансовые гиганты всего мира – JPMorgan Chase, Nasdaq, Visa, HSBC, State Street, UBS, Santander и многие другие – принялись за изучение этой технологии. В конце 2015 года понятие «блокчейн, а не биткойн» стало лозунгом на Уолл-стрит, а с 2014‑го по февраль 2017‑го в блокчейн инвестировали больше пятидесяти финансовых организаций. На протяжении 2016‑го фирмы устроили гонку по использованию «разрешенных» (или частных) блокчейнов в качестве внутренних сетей. Увидев, как открытый, свободный от ограничений интернет изменил СМИ и музыкальную индустрию, они поняли, что случается с теми, кто не успевает идти в ногу со временем, – упадок.

Но не успели эти частные блокчейны заработать, принося хоть и небольшую, но пользу, как внимание всех инвесторов привлекла новая идея: первичное размещение монет (ICO). Благодаря сочетанию кампании на Kickstarter, IPO и биткойна появились проекты, которые привлекали финансирование в криптовалюте, предлагая людям новый токен, – и они взлетели, показав, как легко цунами экономически мотивированных разработчиков могут зарабатывать деньги, сотрясая финансовые устои. В 2017 году обычные люди из стран от Аргентины до Зимбабве вложили 5,6 миллиарда долларов в цифровой валюте в децентрализованные проекты, поколебавшие таких титанов, как Amazon, Facebook и Apple, и сделав эти привлекательные, но рискованные – а местами и мошеннические – вложения демократичнее, чем инвестиции ограниченного ряда больших фирм (для сравнения, размер венчурных инвестиций в эту сферу составил жалкие 558 миллионов долларов). К концу года класс активов, стартовав в 2017 году с 18 миллиардов долларов, разросся в 34 раза – до 613 миллиардов. В пределах недели конкурирующими фьючерсами на биткойны начали торговать две огромные товарные биржи – в том числе легендарная CME[3], основанная в 1898 году как Чикагская торговая площадка для масла и яиц, где в предыдущем году было закрыто договоров больше чем на 1 квадриллион долларов. Стоимость биткойна, в начале года стоявшая на отметке в тысячу долларов, уже подходила к 20 тысячам. Другой актив – эфир от нового блокчейна Ethereum Виталика Бутерина – взлетел еще быстрее, от 8 долларов до 757, то есть прибыль увеличилась в девяносто пять раз меньше чем за год. Первые инвесторы, уже ставшие миллионерами (или хотя бы намного богаче, чем годом ранее), завалили Reddit мемами про «ламборгини» – а то и в самом деле покупали итальянские спортивные машины. Каждый скачок стоимости биткойна регистрировался для потомков и выкладывался в твиттере с хештегом #tothemoon («до Луны»), где его обсуждения росли с беспрецедентной скоростью. Подумать только: все началось девять лет назад в виде скромного документа, предлагавшего «одноранговую электронную денежную систему». А теперь этот малоизвестный текст из почтовой рассылки для шифропанков разросся до явления, о котором взахлеб рассказывали на всех телеканалах и сайтах, во всех журналах, газетах, подкастах и видеороликах, – крипты́.

Чтобы понять, как мы к этому пришли, вернемся в середину ноября 2013 года – туда, где ревущий Тихий океан встречается с цветущим выступом на северо-западе Сан-Франциско, парком Президио. Там, среди лесистых холмов, остатков Испанской империи и следов Золотой лихорадки, идет, вдыхая аромат эвкалиптов, тощий девятнадцатилетний парень. Несколько лет назад он зарабатывал 4 доллара в час статьями о прорывных технологиях; теперь он ломает голову над новой компьютерной задачкой. Меньше чем через пять лет его решение будет стоить более 135 миллиардов долларов.

1. 1994 – 20 января 2014

Виталик Бутерин был как семечко, которое занесло ветром далеко от дома и которое только пытается укорениться в новом окружении, но уже скоро найдет нужную для процветания почву. Его многие называют «инопланетянином» – что незнакомцы в сети, что близкие коллеги; кто с приязнью, а кто и нет. Виталик излучает неуклюжесть, заметную даже невооруженным глазом. Его отец – высокий и мускулистый, с круглым лицом и доброй улыбкой. Мать – голубоглазая и миниатюрная, с рыжими кудрями и полными щеками. Но Виталика будто до рождения пропустили через зеркало из комнаты смеха. Высокий и худой, с нелепой походкой. Нос острый, уши торчат, как будто чтобы лучше слышать, а подбородок устремлен куда-то далеко в будущее. Голубые глаза посажены так глубоко, что кажутся не столько окнами души, сколько уже самой душой, выглядывающей наружу, а макушка вытянута, словно подчеркивает размер заключенного под ней интеллекта.

Шла осень 2013 года, и он размышлял о том, что для себя называл «криптовалютой 2.0». В феврале 2011 года, когда ему было семнадцать, отец рассказал сыну о биткойне – новой валюте, неподконтрольной правительству или банкам. Сначала Виталик не обратил на нее внимания, решив, что это просто странная цифровая игрушка без особой ценности, хоть она и торговалась где-то за восемьдесят центов. Но пару месяцев спустя, наткнувшись на другое упоминание (в апреле стоимость поднялась сперва выше доллара, а потом и двух), он решил копнуть поглубже.

С тех пор он много писал о биткойне, брал в колледже академический отпуск, чтобы попутешествовать и пообщаться с представителями биткойн-сообщества, стал владельцем Bitcoin Magazine и фрилансил как разработчик криптовалюты. После нескольких месяцев в Европе и Израиле и недолгой остановки в Лас-Вегасе он попал в Сан-Франциско, где устроился на криптовалютную биржу Kraken и жил в квартире ее соучредителя и СЕО Джесси Пауэлла. Но ему не давали покоя проблемы, которые он видел в технологии блокчейна, на которой и работают криптовалюты вроде биткойна.

Биткойн создан для платежей. «Белая книга» биткойна называлась «Децентрализованная электронная денежная система». Теперь разработчики начинали понимать, что технологию, лежащую в основе биткойна, можно использовать и для создания децентрализованной системы доменных имен, и для более сложных контрактов – например ставок.

Проблема, как казалось Виталику, была в том, что каждый проект строит блокчейн всего под одну цель – как калькулятор для элементарной арифметики. Некоторые блокчейны были многофункциональными, наподобие швейцарских ножей. И все равно проигрывали, как только выходил новый блокчейн с функцией, которой не обладали прежние. Виталик не понимал, почему их не строят по подобию смартфонов, чтобы технология могла поддерживать любое приложение от любого разработчика, который мог бы выкладывать его для всех на платформе типа App Store.

Наконец Виталик, давний любитель долгих прогулок, отправился на несколько часов поблуждать по парку Президио. В той холмистой и лесистой зоне бывшей военной базы с невероятными видами на мост Золотые Ворота он и придумал, как сделать единый блокчейн с полным доступом ко всем функциям и создать децентрализованный компьютер, поддерживающий самые разные приложения. Он описал свою идею в «белой книге» и 27 ноября 2013 года – в тот же день, когда биткойн впервые преодолел рубеж в тысячу долларов, – разослал ее тринадцати друзьям.

Ему эта идея казалась логичным шагом в развитии блокчейнов, и он не понимал, почему до сих пор никто не воплотил в жизнь такую очевидную мысль – блокчейн, который не устареет в ближайшее время. Возможно, задумка из-за чего-то обречена изначально. Он представлял, как профессиональные криптографы прочитают его «белую книгу» и поставят его, девятнадцатилетнего, с двумя семестрами в колледже, на место. И его страхи не были безосновательными. Хотя Виталику и было невдомек, на биткойн-конференциях, где он представлял Bitcoin Magazine, некоторые программисты, когда он говорил, что заинтересован в технических вопросах, думали в ответ: «Ну да, еще что расскажешь» – и относились к нему как к «журналисту», которого «явно не могут интересовать реально крутые шутки». И все-таки он нажал на кнопку «отправить».

Виталик родился в 1994 году в Коломне – городе с населением в 150 тысяч человек в ста километрах к юго-востоку от Москвы, полном старинных достопримечательностей, придающих ему диснеевскую атмосферу. Его родители Дмитрий и Наталья, студенты-программисты, закончили университеты в Москве, пока за Виталиком присматривали их родители; когда ему было три года, они разошлись. В дальнейшем оба работали в американских компаниях: отец – в Arthur Andersen, после чего занялся своими проектами, мать – в Heinz, где переключилась с программирования на финансовый учет, перед тем как продолжить работу в других транснациональных корпорациях. Позже Наталья переехала в Канаду и получила бизнес-образование в Эдмонтоне, а через полтора года – к тому времени они уже развелись – в Торонто приехал и Дмитрий с шестилетним Виталиком.

С самого начала было ясно, что Виталик умен. Отец Натальи научил его таблице умножения уже в три-четыре года. На приеме у врача пятилетний Виталик носился перед кабинетом, вслух умножая трехзначные цифры, а остальные пациенты смотрели на это, не веря своим глазам. Как и отец, он начал читать в трехлетнем возрасте, а поскольку сам Дмитрий в детстве мечтал о компьютере, но его семья не могла его себе позволить, Виталику первый компьютер он подарил, когда тому исполнилось четыре. Мальчик обожал играться с Excel и уже в семилетнем возрасте создал в нем свой первый шедевр – «Энциклопедию кроликов», трактат о жизни, культуре и экономике длинноухих и короткохвостых созданий. В содержании были такие разделы:

Корабли кроликов

За какое время можно съесть один корабль?

Когда кролики стали весить больше 100 тонн?

Праздники

Когда они умрут?

Когда они начали применять на войне бомбы?

Деньги кроликов

Как они пользуются кроличьей картой?

Как они зарабатывают?

При какой температуре выживают кролики?

Как кролики могут преодолеть скорость света?

Компьютеры кроликов

В какой системе счисления работают компьютеры кроликов?

Текст гласил:

Сколько весят кролики? Целые тонны. К 2000 году они весят около 614,3 тонны… Что они пьют? Кроличий напиток. Как он делается. 1 – сложить корабли в блендер и измельчить. 2 – залить воду. 3 – достать корабли… Сколько существует самцов и самок? 8 самцов. Только одна самка. Это кошка… Как кролики пользуются кредитной картой? Вставляют карту в аппарат и нажимают А. Вставляют карту в аппарат и нажимают Б. Какую сумму вы хотите снять? Затем ждут две секунды и вынимают карту. Вынимают карту, которой можно платить.

Была даже периодическая таблица кроликов.

Хоть в компьютерах Виталик разбирался не по годам – он вдобавок играл и придумывал собственные видеоигры, – при разговоре с ним складывалось совсем другое впечатление. Почти до десятилетнего возраста он мало разговаривал. Начинал выражать мысль, но сбивался, расстраивался и замолкал. Дмитрий видел, что другие шестилетние дети уже говорят длинными сложными предложениями, а Виталик – случайными обрывками. Его мачехе Майе, второй жене Дмитрия, казалось, что огромный внутренний мир Виталика нередко оторван от реальной жизни. Они с Дмитрием часто просили его: «Если тебе что-то нужно – остановись, а потом сформулируй». И, хотя Дмитрий переживал из-за задержки развития речи, он не повел сына к специалисту, опасаясь возможных психологических ярлыков.

Наконец, когда Виталику исполнилось девять, его речь расцвела, хотя новообретенные навыки не привели к успешной социализации. Его первые годы жизни в Торонто окрашены одиночеством. Он жил с отцом на шестом этаже типового дома в Норт-Йорке, районе корейских магазинов и ресторанов. Бóльшая часть учащихся начальной и средней школы, которую посещал Виталик, были выходцами из Азии. Но не происхождение было причиной его одиночества. В начале старшей школы он внезапно осознал, что одноклассники общаются после уроков – ходят друг к другу в гости, устраивают вечеринки и посиделки. А он не только в этом не участвовал, но и понятия не имел, как это делать. Его чувство одиночества только усиливалось. А он всего лишь хотел быть таким, как все.

Затем наступил поворотный момент. В старших классах он посещал школу Абеляра – частную академию, в которой числилось всего пятьдесят учеников. Школу основала в 1997 году группа учителей, на каждые пять учеников там приходилось по одному преподавателю, а средний размер класса составлял десять человек. Здесь поддерживалась неформальная атмосфера доверия в сочетании со структурой и требованиями аспирантуры. (А еще в Абеляре в основном учились белые – это для Виталика было непривычно.)

Учился Виталик отлично. Уже в девятом классе он занимался математикой по программе двенадцатого, получил бронзовую медаль на Международной математической олимпиаде в Италии и участвовал в игре «Модель ООН» в Нью-Йорке.

Наконец-то он нашел своих. Директор школы Брайан Блэр, преподававший Виталику латынь, древнегреческий и философию, уже повидал на своем веку блестящих учеников, но часто они были самодовольными и непопулярными среди сверстников. Виталика, напротив, любили. Ученик постарше показал ему Linux (операционная система с открытым кодом, которую предпочитают программисты за возможности по настройке под себя) и хакерские пространства, где люди, например, печатали на 3D-принтерах графики математических уравнений. В тот же период они с отцом посещали семинары Тони Роббинса, благодаря чему он заинтересовался здоровым образом жизни и пескетарианской диетой, а также стал лучше понимать других людей и научился сообщать о своих потребностях и желаниях.

Возможно, поэтому, несмотря на одиночество в детстве, Виталик продемонстрировал тонкое знание общественных отношений в рассказе, который он написал для школьного литературного журнала. В рассказе «О рождественских подарках и дружбе» речь идет об анонимном обмене подарками в игре «Тайный Санта». Один мальчик, Ульрих, осуждает подругу Ясмин за то, как она радуется подарочной карте торгового центра, в то время как их друг Хавьер смотрит свысока на этот подарок, сравнивая его с деньгами, которые он – на его взгляд, щедро – вручил Уэсли, утопавшему в долгах. Но сам Уэсли не рад деньгам и считает, что это все равно что подарить «слегка пухлому» человеку сертификат на программу по снижению веса. И так далее – каждый подарок вызывает у персонажей разные чувства.

Там же описывается нестандартный образ жизни, к которому однажды придет сам Виталик. Ульрих, презрительно наблюдая за радостью Ясмин от какой-то подарочной карты, размышляет, что она, вероятно, однажды накопит достаточно денег для выхода на пенсию, но не может и мечтать о том, к чему стремится он: финансовой независимости, явлению «математически» иному. «Пенсия – это когда расходуешь накопленные деньги, независимость – это когда тратишь лишь процент от своих накоплений, – написал Виталик. – Ты внес свой вклад в общество, вернул свой долг миру и теперь можешь спокойно существовать на прибыль от своего труда до скончания времен».

Но тогда Виталик мало того, что не достиг финансовой независимости, но еще и ни разу не устраивался на работу. Первую должность он получил летом после выпуска. Виталик не учился программированию в школе, но прослушал пару МООКов – массовых открытых дистанционных курсов – о компьютерном обучении и искусственном разуме. Там он и создал игру, о которой написали в журнале Wired, благодаря чему устроился на стажировку в оклахомскую образовательную компанию NextThought. После выпуска Виталик переехал в Норман – один из редких либеральных анклавов штата Оклахома. Там он обнаружил модные индийские рестораны, кафе с вегетарианскими бургерами, которые ему нравились куда больше обычных местных гамбургеров. Его главным достижением лета стала разработка сетевого приложения Next Thought, совместимого с Internet Explorer 9.

А дальше его ждал флагман компьютерных наук – Университет Ватерлоо.

Параллельно с обучением шло его знакомство с биткойном. Решив изучить эту тему в конце зимы 2011 года, он стал завсегдатаем форума BitcoinTalk и там наткнулся на видео с советом вложиться в биткойны. Он просматривал доски объявлений в надежде найти работу за цифровую валюту. Некто с ником kiba предложил ему пять биткойнов (BTC; на тот момент – 4 доллара) за статью для Bitcoin Weekly. Заработав 20 BTC, на 8,5 Виталик купил себе футболку с логотипом биткойна. Пройти весь цикл обращения биткойна было приятно, плюс ему понравилось изучать материалы и писать статьи, чем он и продолжал заниматься, пока у kiba, хоть тот и платил Виталику меньше минимальной зарплаты – да и то урезал гонорар до 2,5 BTC, – не стали подходить к концу деньги.

Тогда Виталику пришла в голову мысль: они с kiba могут продолжать выпуск Bitcoin Weekly, если будут писать две статьи в неделю, выкладывать первый абзац и скрывать остальную часть, пока люди из сообщества не пришлют на конкретный адрес нужную сумму в биткойнах. Незадолго до этого, 1 июня 2011 года, в Gawker вышла статья «Андерграундный сайт, где можно купить любые наркотики в мире». Имелся в виду Silk Road – настоящий нарко-Amazon, где люди по всему миру приобретали что угодно, от травки до героина. На дворе уже был 2011 год – спустя десять лет после того, как Всемирная паутина обрела популярность, – но ничего подобного еще не существовало, потому что до появления биткойна наркоторговцы не могли получать оплату онлайн – для этого требовалась обычная банковская система. Всегда приходилось расплачиваться наличными, то есть без личных встреч не обходилось. Но с появлением биткойнов они могли в обмен на цифровую валюту отсылать марихуану, кокс или кислоту прямо в почтовый ящик клиентам хоть в дождь, хоть в зной. И, в отличие от оплаты кредитной или дебетовой картой, биткойн децентрализован, то есть за незаконные транзакции или создание новой неправительственной валюты нельзя закрыть конкретную компанию или посадить конкретного человека. Сеть поддерживают люди по всему миру, у которых установлено ПО на компьютере или другом оборудовании, созданном специально для биткойна. (Стимулом для участия так называемых майнеров была возможность зарабатывать по биткойну приблизительно каждые десять минут.) Чтобы запретить биткойн, придется найти и отключить компьютер у каждого человека – а для такого нужны скоординированные действия всех государств в мире. Но даже выключение всех существующих компьютеров в сети не помешает выпустить новое ПО. Случайная реклама от Gawker уже неделю спустя подбросит стоимость BTC от 9 долларов до 32. И, хотя заработок у подростков был более или менее на одном уровне, теперь Виталик зарабатывал на статьях о биткойне уже 6 долларов в час.

У него не было конкретных целей – просто в этой области сходились все его интересы, от социальной и политической теории, математики и науки до разработки ПО с открытым кодом и программирования. К тому же его отец часто слушал Дуга Кейси – анархокапиталиста и приверженца австрийской экономики, по теории которого государственные фиатные валюты рухнут, вызвав мировой кризис. Виталик считал, что в этом случае ему придется немало потрудиться, чтобы выжить. Биткойн казался неплохой страховкой от катастрофы благодаря своей монетарной политике. Существует фиксированный предел в двадцать один миллион биткойнов, новые будут добываться в среднем каждые десять минут, пока не наступит дефляция денежной массы. Это как цифровая версия золота.

Виталик стал известен своими простыми и понятными текстами о Биткойне («Биткойн» здесь пишется с большой буквы, когда речь о протоколе, и с маленькой – когда речь о валюте). Вот как он объяснял основы, которые многие часто понимают неправильно:

Ценность валюты зависит не от ее ценности как товара, а только от ее ценности как валюты, то есть она закольцовывается сама на себя… Вот почему несостоятельны аргументы о том, что стоимость биткойна равна нулю, раз это «просто биты на компьютере»: биты приобретают ценность, потому что люди готовы за них платить. Но в уравнении «спрос и предложение» важна и часть «предложение»: биткойны сохраняют свою ценность благодаря их ограниченному количеству – ни один человек или организация не могут при желании напечатать новые.

В другой статье он объясняет: «Одно из уникальных свойств Биткойна заключается в том, что он переносит в код некоторые черты социальной организации: индекс инфляции зафиксирован в коде, никто не может установить другой».

Его тексты на такую сложную тему были настолько просты и понятны, что в августе 2011 года ему написал Михай Алиси и предложил стать первым автором нового издания – Bitcoin Magazine. Виталик с беззаботностью шведского шеф-повара[4] перешел туда, а Bitcoin Weekly скоро закрылся.

Михай – высокий, бледный, долговязый румын с русыми волосами, бурно жестикулирующий при разговоре. Он многословный и дружелюбный, а рассказывая о чем-нибудь, часто исполняет роли обеих сторон, наклоняясь вперед при смене персонажей. За год перед основанием журнала он окончил университет, но, вместо того чтобы пойти на работу, увлекся онлайн-покером. В теории покера его заинтересовали уровни, на которых оказывается игрок в процессе игры. На нулевом уровне – то есть получив карты – он спрашивает себя: «Какую лучшую комбинацию я могу собрать?» Когда игрок понимает нулевой уровень, то переходит к вопросу: «Что на руках у моего оппонента?» Следующий шаг – озадачиться не просто своей или чужой комбинацией, но и вопросом: «Как мою комбинацию представляет соперник?» И далее: «Что оппонент думает о том, что думаю я о его картах?»

Для Михая онлайн-покер был подарком небес. Ежемесячная минимальная зарплата в Румынии равнялась где-то 200 долларам, а он часто выигрывал вдвое больше за одну игру. Сорвав куш в первый раз, он взглянул на людей, которые едут на автобусе на работу, и сам себе поразился.

Зимой 2011 года он услышал о биткойнах и, как и Виталик, перечитал много материалов на BitcoinTalk.org. Он заметил, что лучшие статьи там принадлежат Виталику, а мейнстримные СМИ в этом отношении больше интересуются Silk Road. Михай увидел потребность в понятном источнике знаний конкретно о биткойне. Он нанял Виталика и пригласил других соучредителей, найдя их на BitcoinTalk.org.

Изначально Михай предполагал выпускать журнал в виде электронного документа в формате PDF и распространять по принципу «платите, сколько посчитаете нужным»; после некоторого успеха они смогли бы выпускать и бумажное издание, зарабатывая на рекламе. Но декабрьским вечером 2011 года, когда готовился первый номер, его бизнес-партнер Мэттью Райт предложил пойти ва-банк – напечатать журнал. Михай возразил, напоминая, что у них нет денег. Но на следующий день, после нехарактерного для него отсутствия в интернете в течение нескольких часов, Михай увидел в скайпе шестьсот непрочитанных сообщений. Мэттью уже объявил на BitcoinTalk.org, что первый номер Bitcoin Magazine выйдет в бумажном виде.

После статьи в Gawker стоимость BTC за лето подскочила, но к декабрю упала до трех-четырех долларов, поэтому биткойн-компании не то чтобы процветали. Михаю и остальным пришлось попотеть, но в конце концов на предварительных заказах, подписке и рекламе они собрали достаточно денег для выпуска физических копий журнала. Проблема была в том, как доставить их читателям по всему миру. Почтовое отправление из Великобритании, где находился их персонал, обходилось дорого. Мэттью, гражданин США, проживал в Южной Корее, а подписчики большей частью находились в западных странах. Цена за отправку журнала из Румынии составляла 1–2 евро в пределах Европы и 3–4 евро – в Соединенные Штаты, доставка могла затянуться на месяц. Михай решил попробовать.

Скоро пять тысяч экземпляров первого номера Bitcoin Magazine прибыли из Соединенных Штатов в Великобританию, а оттуда двадцатитонным грузовиком отправились в Румынию, в дом родителей Михая. Когда перед домом разгрузили тираж, он подумал: «Пожалуй, стоило их предупредить». Пятьдесят коробок заняли всю гостиную. Михай, его девушка Роксана и ее брат разложили журналы по конвертам и вручную заполнили имена и адреса получателей. Наконец они отнесли их в местное почтовое отделение, но там не хватило марок. (Со временем на почте привыкли к новому бизнесу. Роксана, в то время студентка университета, взяла логистику на себя. Каждый день после учебы она отправлялась в дом родителей Михая и занималась подписками, рекламой и отправкой каждого экземпляра. Позже у Bitcoin Magazine появился свой принтер для этикеток.) Несмотря на стресс, Михай считал, что усилия не пропали даром, а журнал сделал его частью сообщества.

Когда вышел майский номер 2012 года, Виталик учился в выпускном классе. Устроившись в Bitcoin Magazine, он продолжал писать о криптовалюте в интернете просто и доступно:

Биткойн – это сеть компьютеров, через которые транслируются транзакции биткойнов и которая поддерживает общественный блокчейн. Иногда участников сети называют майнерами… Блокчейн – это публичный список всех отправленных транзакций, поэтому все знают, кому принадлежат какие биткойны… Майнер – это человек, который создает блоки для блокчейна (также этим термином называют ПО для этой цели). Майнеры вознаграждаются биткойн-протоколом, который автоматически отправляет 50 биткойнов майнеру, создавшему новый блок. Так и появляются биткойны.

Еще он написал статью для журналистов об их частых ошибках и пояснил: «У Биткойна нет центральной организации или авторитетного органа… Считайте Биткойн не продуктом традиционной корпорации, а, скорее, самодостаточным цифровым товаром вроде золота. Это здоровая сателлитная отрасль, предоставляющая основанные на ней продукты и услуги, с ней связаны деловые и юридические организации, но нет центральной „Корпорации золота“».

Когда пришел первый выпуск издания, Виталик обнаружил в нем двенадцать статей на такие темы, как личность анонимного автора Биткойна Сатоси Накамото, история прошлых попыток создать криптовалюту, биткойновый пузырь 2011 года (стоимость едва сдвинулась с Рождества и застряла на 5 долларах). Пробежав глазами все шестьдесят девять страниц, Виталик осознал, что девять из двенадцати статей написал он. Решив, что редакция испытывала сложности с поиском других авторов, он был благодарен за возможность быть опубликованным.

Драма Bitcoin Magazine набирала обороты. Мэттью заявил на BitcoinTalk, что токен Pirate – не афера, и предложил пари любому, кто не верит, что через три недели он принесет вдвое больше, чем они поставят. Меньше чем через месяц он ушел из Bitcoin Magazine, когда, по его оценке, долги из-за пари «достигли суммы, которую невозможно выплатить за всю жизнь». Другой бизнес-партнер был пойман на обмане компании. Тот предъявил счет, по словам Михая, на 8 тысяч долларов за восемь месяцев хостинга на WordPress и на 3 тысячи долларов за ПО для «размещения цифровой версии журнала», хотя никакой цифровой публикации так и не последовало. Они подумывали о скачиваемой версии, защищенной DRM, то есть о прокачанном PDF со встроенной защитой от изменений.

Скандалы пришлись на первый семестр Виталика в Университете Ватерлоо, в котором он записался на четыре, а потом и пять продвинутых курсов, плюс занимался научной работой и писал для Bitcoin Magazine. Он жил один в комнатке, смахивавшей на тюремную камеру, питался в столовой и иногда заходил за фруктами в супермаркет. Его график: «проснуться, поработать два часа, позавтракать, еще четыре часа занятий, перейти в другое место, поесть, еще четыре часа работы» – и так далее. Его одинокая жизнь была бесконечно монотонной.

Он хотел заняться чем-то еще кроме статей о Биткойне. Он помогал программисту, платившему ему в BTC, начал получать зарплату от журнала. Наконец, после двух семестров, благодаря фрилансу и тому, что с лета 2012 года BTC вырос, однажды достигнув 266 долларов (хотя в среднем находился у отметки 100), он накопил 10 тысяч долларов в биткойнах.

В Ватерлоо предлагали комбинированную программу, чтобы студенты чередовали семестры учебы и работы, если найдут компанию, которая на это согласится. Виталик хотел устроиться в Ripple – криптовалютную компанию из Сан-Франциско, разрабатывавшую «сеть оплаты с карты на карту с открытым кодом». Учредитель компании Джеб Маккалеб тут же дал согласие. Но визовые правила требовали, чтобы компания присутствовала на рынке минимум год, и сотрудничество с фирмой, которой исполнилось всего девять месяцев, не удалось.

Тогда Виталик решил объехать мир, чтобы познакомиться с биткойн-сообществом, и побывал в Нью-Гэмпшире, Испании и Италии, спал на футонах (в том числе в «экоиндустриальной посткапиталистической» колонии[5]), а также занимался бегом и решением задачек, которые были ему интересны. Но после месячной поездки в Израиль его знания вышли на новый уровень. Там он пообщался с разработчиками Colored Coins – новой концепции, позволяющей торговать активами реального мира с помощью неизменяемой бухгалтерской книги в блокчейне, прикрепляя метаданные к транзакции размером в один сатоси, или 0,00000001 BTC, – самой маленькой единице, эквивалентной крошечной доле пенни. Например, можно осуществить транзакцию, в метаданных которой указано, что Элис передала Бобу долю в такой-то компании. Поскольку изменять общепринятую историю транзакций нельзя, блокчейн служил бы идеальной исторической хроникой для других активов или транзакций, привязанных к пренебрежимо малым количествам биткойна. Так для Виталика раскрылись возможности «функционала второго уровня». В Ватерлоо он изучал структуры данных и языки программирования. Создатели второго уровня строили функционал к конкретным приложениям. Виталик удивился, почему никто не разработает универсальный язык программирования, чтобы любой мог написать любое приложение, какое захочет?

Он попробовал подтолкнуть в этом направлении другой проект – Mastercoin (этакий «швейцарский нож» от блокчейнов – в том плане, что он предлагал разные возможности). Сначала в посте на BitcoinTalk он предложил Mastercoin ввести «контракты на разницу». Затем предложил «Идеальный скрипт» (запросив за него 250 долларов) – способ усовершенствовать Mastercoin так, чтобы сделать возможными двусторонние финансовые договоры с любыми правилами по желанию пользователя. В первом абзаце говорилось, что ключевое преимущество Mastercoin перед биткойном – потенциал к более вариативным типам транзакций. Mastercoin не обязан ограничиваться расчетами между двумя людьми; его можно было бы использовать для обязывающего обмена (то есть если ты что-то заказываешь, то обязан заплатить, когда кто-то исполнит твой заказ) или игровых ставок. Виталик подытожил:

Однако до сих пор Mastercoin подходил к этим идеям сравнительно бесструктурно, считая каждый тип транзакции, по сути, отдельной функцией с собственными кодом и правилами. В этом документе предлагается альтернатива спецификации контрактов Mastercoin, следующая свободной философии: в ней конкретизируются только базовые данные и арифметические блоки, что позволяет произвольно настраивать сложные контракты в соответствии со своими потребностями, в том числе и теми, которые мы не можем предвосхитить.

13 ноября он послал предложение команде Mastercoin, ожидая, что они ухватятся за него обеими руками. Но Джей Ар Уиллетт из Mastercoin написал в ответ, что, может, однажды это и получится сделать, но «сейчас это приведет к тому, что наши разработчики увязнут в деталях и процесс сильно забуксует. Число тупиковых ситуаций (как я ожидаю) увеличится на порядок, и я предпочитаю в первую очередь доработать ключевые функции Mastercoin, а не экспериментировать».

Виталик решил все сделать сам. Он закончил путешествие, приехав в Сан-Франциско, а стоимость биткойна к этому моменту заоблачно взлетела. В октябре 2013 года она составляла 100 долларов, но к началу ноября уже находилась в районе 200. Когда Виталик появился в Сан-Франциско, она дошла до 400 и затем пробила 800. В разгар бума он предложил свою идею слоя «в стиле Mastercoin» поверх блокчейна Primecoin – так же, как сам Mastercoin строился на основе биткойна. Поскольку он не рассчитывал ни на кого, кроме как на себя и еще парочку программистов, это был неплохой способ сделать для начала хоть что-то. После долгой прогулки по Президио он понял, как осуществить это технически, переработал «белую книгу» и в поисках названия пролистал для вдохновения список терминов из научной фантастики. Глаз зацепился за «Ethereum». Звучит красиво, плюс относится к научной теории XIX века, согласно которой эфир считался субстратом Вселенной – средой, в которой распространяются световые волны. Виталик надеялся, что его сеть тоже во многом станет средой – платформой, допускающей абсолютно любые транзакции, что он и предлагал для Mastercoin. Так он и окрестил свой протокол – Ethereum. Он отправил свое предложение друзьям 27 ноября – в день, когда биткойн впервые преодолел планку в тысячу долларов; а через несколько дней он достиг нового исторического рекорда в 1 242 доллара.

Одним из получателей был худой темноволосый предприниматель из Торонто – Энтони ди Иорио, с кем Виталик недавно общался в рубрике вопросов и ответов Bitcoin Magazine. Энтони начал организовывать биткойн-митапы в Торонто в 2012 году, создал и продал биткойновый игровой сайт Satoshi Circle и основал Биткойн-альянс Канады (Bitcoin Alliance of Canada, BAC). До этого он работал в семейном бизнесе по изготовлению раздвижных дверей и создал компанию по геотермальному бурению. Благодаря раннему приобретению биткойнов, продаже Satoshi Circle (за 2 400 BTC, из которых 2 тысячи он получил по цене ниже 150 долларов) и взлетевшей стоимости BTC Энтони обнаружил, что у него на руках более 2 миллионов долларов в биткойнах. Он стал, как это называется в сообществе, «биткойновым миллионером» – человеком, который уже давно закупился биткойнами и теперь обладал миллионным капиталом.

Энтони был человеком из мира маркетинга и бизнеса, а не технарем, поэтому он попросил посмотреть «белую книгу» своего друга Чарльза Хоскинсона, математика из Колорадо, который не закончил аспирантуру, но создал онлайн-курс «Образовательный проект о Биткойне» (Bitcoin Education Project) и недавно ушел из другого проекта, BitShares. Чарльз, бородатый парень лет двадцати, который вел себя как человек куда старше, разглядел в «белой книге» пару новаторских идей: во-первых, мысль о мировом компьютере в облаке, у которого оплачивается каждый шаг в процессе вычисления, и во-вторых – мысль совместить язык программирования и блокчейн. Получив одобрение Чарльза, Энтони предложил Виталику 150 тысяч долларов в биткойнах для разработки Ethereum.

В декабре 2013 года Виталик и Энтони посетили конференцию на тему биткойнов в Лас-Вегасе. События развивались стремительно. Всего месяц назад стоимость BTC находилась в районе 200 долларов, а в последние недели взлетела выше тысячи. Виталик нашел еще больше заинтересованных в его идее. С деньгами Энтони он мог создавать полноценную криптовалюту с собственным блокчейном, а не достраивать что-нибудь поверх Primecoin. В спа отеля «Эм Джи Эм Гранд» Виталик объяснил Энтони и его бизнес-партнеру Стиву Даку, что отказался от премайна – метода, при котором создатели нового койна майнят его перед выпуском сами, чтобы компенсировать затраты собственными монетами.

Отказавшись от премайнинга эфира – монеты блокчейна Ethereum, соучредители предоставляли равные шансы всем, включая себя. Это самый бескорыстный вариант запуска нового койна – почти как спонсировать стартап, не попросив в нем доли. Виталик объявил об этом децентрализованном плане широкой группе заинтересованных лиц, а потом стал искать разработчиков программы-клиента – приложения для компьютера, позволяющего подключаться к блокчейну.

Что касается самой идеи, новаторская сторона Ethereum заключалась в том, что отправлять и получать переводы могли два типа субъектов: во-первых, как и следует ожидать, люди, но во-вторых, что более интересно, – контракты. Подобно переписке с человеком и с чат-ботом, Ethereum допускает финансовые транзакции между 1) двумя людьми, 2) человеком и смарт-контрактом – алгоритмом в духе этакого финансового торгового аппарата или 3) двумя смарт-контрактами. Контракт – это алгоритм в Ethereum со своими адресом и балансом, и он, как человек, сможет отправлять и получать переводы. Если контракту приходит перевод, то меняются его код и, соответственно, его история; а также при необходимости контракт, в свою очередь, сделает перевод.

Представьте, например, что хотите создать децентрализованную сеть по каршерингу – что-то похожее на Uber, только без самой компании Uber. Вы выпускаете новую криптовалюту – назовем ее CabCoin, «такси-монета», – и создаете фандрайзинговый контракт в сети Ethereum. Контракт можно запрограммировать так, чтобы он посылал новый токен тому, кто пришлет ему эфир по предустановленному курсу – скажем, 10 тысяч CabCoin за 1 эфир. Держатели CabCoin смогут оплачивать ими поездки или голосовать об изменениях в этой сети – например, в ценообразовании, заработке водителей и бюджете на маркетинг. Не нужно звонить, разговаривать с кем-то: если вложился и пользуешься CabCoin – можешь общаться напрямую с контрактом либо написать свой, вовсе избавившись от человеческого фактора.

В Ethereum можно организовать что угодно – торговую площадку, сайт для ставок, децентрализованную систему доменных имен, корпорацию акционеров, страхование, децентрализованный маркетплейс – все будет контрактом. А язык будет «полным по Тьюрингу» – то есть сможет отобразить любую концепцию, какая нужна разработчику. Закончил Виталик эту новую версию «белой книги» так:

Философия протокола Ethereum во многом противоположна направлению многих других сегодняшних криптовалют. Другие криптовалюты нацелены на усложнение и увеличение числа «возможностей»; Ethereum от них избавляется. Протокол не поддерживает транзакции с мультиподписями, MIMO, хеш-коды, время блокировки и многие другие возможности, которые есть даже у Биткойна. Вся его сложность – во всемогущем и полном по Тьюрингу языке ассемблера, на котором можно написать буквально любую математически выразимую возможность. Сам язык следует принципу новояза Оруэлла; любые инструкции, которые можно заменить последовательностью меньше чем из четырех других инструкций, убрали. В результате мы имеем криптовалютный протокол с очень маленькой кодовой базой, который при этом может все, что когда-либо сможет любая криптовалюта.

Добро пожаловать в финансовую сингулярность:)

Через четыре дня, 19 декабря, в 11:53, Виталик получил электронное письмо от потенциального работника Гэва Вуда. Он писал: «Джонни мне все объяснил – я знаю С++ (см. github/gavofyork). Как далеко ты продвинулся с Ethereum?»

Виталик был только рад помощи. Он с двумя разработчиками уже писал код. И рассчитывал закончить через несколько месяцев, после чего вернуться к Bitcoin Magazine и университету.

Виталик ответил на i@gavwood.com дважды – видимо, не заметил, что уже написал один раз пятнадцать минут назад. Оба письма начинались с того, что Виталик рад принять Гэва в команду и спрашивал, что бы он хотел написать для клиента на С++. А заканчивал оба письма обещанием «щедрой награды».

Гэвин Вуд, англичанин тридцати трех лет с темно-карими глазами, обладавший пристальным прямым взглядом и седой шевелюрой с прямой челкой на высоком лбу, был в то время свободным программистом, доктором компьютерных наук, работавшим в проектах с открытым кодом, в том числе KDE. Готовясь к защите диссертации, он создал программу для создания «красивых аморфных» изображений на основе музыки. Однажды он со своим школьным другом Аэроном Бьюкененом уже открывал свое дело – создал на основе своего научного проекта устройство, которое конвертирует звук в световое шоу, и продал его нескольким лондонским ночным клубам. Он пробовал силы в различных стартапах, мало что заработал, но в конце концов ему предложили вложиться в учреждение перспективной фирмы по разработке ПО для бизнес-контрактов OxLegal.

В 2013 году он начал присматриваться и к биткойну, пробудившему его интерес после прочтения статьи о Silk Road в Guardian. В ней рассказывалось и о друзьях Виталика – Амире Тааки и Михае, незаконно поселившихся в лондонском офисном здании, которое занимало целый квартал: статья живописала, как они бродят по бывшим конференц-залам, а Михай критикует политиков, настроенных против биткойна, утверждая, что запрет – это «как сжечь целую деревню, чтобы поджарить свинью. Как закрыть интернет, потому что кто-то выкладывает порнографию». В сопроводительном видео в кадре появлялась деревянная дверь, на которой зеленым фломастером было написано: «Глобальный штаб Bitcoin Magazine». В конце статьи говорилось, что Амир выходит на крышу здания и показывает средний палец лондонским небоскребам в отдалении.

Гэвину захотелось познакомиться с этим революционером от биткойна и ненавистником истеблишмента. Он написал Амиру со своего аккаунта на KDE.org, надеясь, что тот его узнает. Анархист пригласил Гэвина в то самое огромное семиэтажное знание – с пробитыми стенами, сломанными туалетами и раздолбанными электрическими трансформаторами. Для Гэвина, который бóльшую часть жизни провел в Йорке и Кембридже и ни разу не посещал сквот, это было то еще зрелище. По дороге Амир открыл дверь в пустой офис с матрасом на полу, на котором под одеялом лежали Михай и Рокси. (Поздоровавшись, они быстро прикрыли дверь.) В тот раз он познакомился и с Джонатаном Харрисоном по прозвищу Джонни Биткойн.

В декабре они встретились снова, и Джонни предложил поработать над Ethereum – Гэвин принял вызов, решив проверить свои силы. «Белая книга» сразу же завладела его вниманием, потому что, работая последние месяцы в стартапе OxLegal, ему пришлось иметь дело с пакетом Microsoft Office, включая Word, трудным в использовании и требующим обратной совместимости, – что может быть хуже? Зато в Ethereum можно было начинать с чистого листа. На вид – занимательная работа на пару недель после Рождества.

На каникулы Гэвин поехал на молочную ферму друга под Ланкастером. Там, на слякотной и открытой всем ветрам равнине у океана, среди амбаров и сараев, сломанных тракторов, снопов сена и около сотни коров, его друзья устроились у камина в викторианском доме. Они накрыли праздничный стол, играли в игры и время от времени вычищали камин от золы. А Гэвин в это время сидел на диване и кодил. На следующей неделе он вернулся в Оксфорд, где днем восемь часов работал над OxLegal, а ночью – над Ethereum. Ему как соучредителю OxLegal не платили – спонсировали их неохотно. К тому же стабильного дохода у Гэвина не было вот уже два года. Он оказался на мели. Джонни Биткойн, рано вложившийся в криптовалюту, оплатил Гэвину жилье за декабрь и январь, чтобы тот мог работать над Ethereum. Из-за стесненных финансовых условий Гэвину пришлось поставить себе дедлайн, чтобы либо найти нормальную работу, либо обеспечить спонсирование OxLegal. Но этот самый Ethereum слишком уж заинтриговал. Окончательное решение должно было быть принято 1 февраля.

Примерно в то же время, когда об Ethereum узнал Гэвин, услышал о нем и голландский программист Джеффри Вильке. На Рождество он тоже приступил к работе над клиентом, но на языке Go. Невысокий и ладный, хотя слегка и рыхловатый, с лысой головой яйцеобразной формы и двойным подбородком, Джефф обладал располагающими манерами. Он ушел из колледжа со специальности «Компьютерные науки» и в то время работал над детской образовательной платформой по математике, благодаря чему и узнал о Биткойне.

Он изучал криптовалюты и даже какое-то время трудился в Mastercoin. Коллега переслал ему «белую книгу» Ethereum, потому что знал, что Джеффу нравилось разрабатывать компьютерные языки. Его заинтересовала техническая сторона предложения. Кроме языков Джеффу нравились и виртуальные машины – это программная версия компьютера внутри физического компьютера. На Рождество он приехал к родителям на тихую пешеходную улочку в пригороде Амстердама. Между празднованиями время от времени мучил компьютер. Он выбрал Go, потому что плохо его знал и хотел подучиться. Это простой и быстрый язык, без особых заморочек, – в потенциале большое преимущество для такого проекта, как Ethereum.

Он связался с Гэвином, и на Рождество, пока тот просиживал диван на ферме, а Джефф жил у родителей под Амстердамом, они обсуждали хитросплетения «белой книги» по скайпу.

К этому времени в скайпе появлялось все больше чатов об Ethereum. К обсуждению подключились Гэв, Джефф, Чарльз Хоскинсон из Образовательного проекта о Биткойне, Энтони Ди Иорио из Биткойн-альянса Канады, Михай и другие, в том числе друг Виталика по Colored Coins Амир Четрит, которого он прозвал «капиталистом Амиром» в противоположность Амиру Тааки – «анархисту Амиру». Капиталист Амир уже был знаком с Ди Иорио.

Общался с ними и Тейлор Герринг – маленький общительный разработчик из Чикаго с легкой мальчишеской улыбкой и морщинками в уголках глаз, а также татуировкой на руке в виде слова «love» в окружении сердечек. Михай познакомился с Тейлором на конференции в Милане в декабре и завербовал его для технической поддержки сайта Ethereum – сайт то и дело падал из-за неожиданного всплеска интереса к нему. Среди прочих был Энтони Д’Онофрио, помешанный на программировании торговец продуктами с каннабисом, усатый и бородатый, в сети известный как Текстура (ник перешел как прозвище и в реальную жизнь).

Тем временем Энтони Ди Иорио, который начал организовывать биткойн-митапы в Торонто и получал от этого удовольствие, решил создать в центре города площадку для энтузиастов биткойна. Он снял старый кирпичный трехэтажный дом площадью 500 квадратных метров и назвал его «Биткойн Децентрал».

Виталик, вернувшись в родной Торонто после путешествий по миру, писал клиент для Ethereum на Python (более медленном языке программирования), пока Гэвин и Джеффри работали с С++ и Go соответственно. (Виталик планировал запустить несколько клиентов для Ethereum, чтобы баг в одном не обрушил весь блокчейн; участники сети смогут переключиться на другой, пока исправляется ошибка.) 1 января 2014 года, в пятнадцатиградусный мороз, Виталик пришел на открытие «Децентрала», в котором установили второй в Канаде банкомат с биткойнами. В тесный зал набилась оживленная публика, почти целиком состоявшая из мужчин. Виталик пришел в черном свитере в голубую, фиолетовую и белую полоску; остальные даже не сняли куртки с меховой опушкой на капюшонах. Самым интересным собеседником Энтони в ту ночь был Джо Любин – лысый и учтивый уроженец Торонто, имеющий привычку стоять, обхватив одной рукой вторую. Ему было около пятидесяти лет; выпускник Принстона, Джо ушел с Уолл-стрит, где работал в Goldman Sachs, и теперь проживал на Ямайке. Энтони пригласил его в рабочий чат.

Вокруг Ethereum формировалось сообщество. В середине января присоединился Стефан Туаль – француз крепкого телосложения с зализанными черными волосами, усами и густой бородой, скрывающей шею, который проживал в Лондоне, – и занялся созданием сообщества и внешними коммуникациями, что было особенно важно для будущего краудсейла.

Энтони предложил встретиться всем 25–26 января в Майами на Североамериканской конференции по биткойну, где планировалось выступление Виталика. Наслаждаясь новоприобретенным статусом миллионера, он заявил, что снимет группе дом в Майами при условии, что перелеты каждый оплатит сам. Если все сойдутся характерами, то продолжат работать вместе.

В предыдущие выходные Гэвин ночевал у Джонни Биткойна в лондонской коммуне. В надежде иметь какие-то результаты уже к Майами он не выходил из дома все выходные, заказывал доставку еды и работал над кодом. Но денег у него было всего ничего, поэтому заодно он переписывался по скайпу с Виталиком, пытаясь придумать, как добраться до конференции.

Наконец в воскресенье Чарльз встретил Энтони Ди Иорио в аэропорту Майами. Спонсировав разработку Ethereum и сняв на всех дом, Энтони уже утвердился в роли «денежного мешка». Чарльз попросил оплатить перелет Гэвина, и Энтони согласился. До этого Гэвин был в Штатах только три раза, а теперь вылетал следующим же утром на целую неделю.

В начале января Гэвин ужинал с Джонни Биткойном и его другом, биткойновым миллионером. Тот дал Гэвину совет: если делаешь Ethereum, не дай им себя надуть.

Перед посадкой на рейс в Майами Гэвин не забыл уложить этот совет в свой багаж.

2. 20 января 2014 – 3 июня 2014

Вылетев из Великобритании в середине января, Гэвин вышел из самолета и подумал: «Вау». Погода и идеальная температура в 22 градуса задавали настроение. Войдя в дом – на первой линии у моря – площадью 150 квадратных метров, который Энтони снял в Бей-Харбор-Айлендс в заливе Бискейн, он почувствовал, что ступает по большим и прохладным плиткам. В гостиной стояли бильярдный стол, мягкие диваны с обивкой из коричневой кожи и барная стойка. За раздвигающимися дверями виднелись веранда, шезлонги, огромный гриль и переливающаяся бирюзовая бухта, за которой на другом берегу раскинулось поле для гольфа в обрамлении пальм. Ветерок, благоухающий летом, доносил пение птиц. Прыгнешь в воду – и можно плавать с дельфинами.

Команда Ethereum собралась за несколько дней до конференции, чтобы поработать совместно. За редким исключением, почти все встречались впервые. В доме всегда находилось около десятка людей: Виталик, Энтони, Чарльз и Джо; друг Виталика по Colored Coins, «капиталист Амир» Четрит; Тейлор Герринг, админ сайта; Текстура, продававший свои продукты с марихуаной, и те, кого привез Энтони, – например, его бизнес-партнер Стив (по совместительству видеограф) и другие. (Михай даже не пытался приехать: гражданам Румынии для въезда в Соединенные Штаты требовалось предоставить кучу данных, причем в его случае – имена всех подписчиков Bitcoin Magazine.) В первую ночь в доме ночевали около дюжины человек, но в течение недели их количество только росло. Приходили гости, среди прочих и женщины – участницы конференции. (Кое-кто из команды с почти полностью мужским составом с радостью приглашал их к себе в спальню.) В раскованной атмосфере новые знакомцы выяснили, что большинство из них пробовали психоделики, – необычная ситуация, учитывая их незаконный статус. Сам воздух казался наэлектризованным, ведь стоимость биткойна подобралась к тысяче долларов. И им не терпелось объявить о создании Биткойна 2.0.

По крайней мере большинству. В первые часы девятнадцатилетнего Виталика было не видно. Когда он наконец появился, его приветствовал Текстура: «Приятно познакомиться». Виталик – с россыпью прыщей на щеках и на лбу, с пушком на подбородке – поздоровался и добавил со своей легкой шепелявостью: «Я занимаюсь китайским на телефоне». В Майами он почти не отрывался от телефона и всегда включал языковое приложение в поездках на машине. Однажды бизнес-партнер Энтони, Стив, чуть не уговорил Виталика покурить травку (алкоголь ему еще не полагался по возрасту), но его ненадолго отвлекли, а когда он вернулся, у Виталика уже пропал интерес. В общем, компании приходилось заботиться о своем юном гении, который часто уходил в себя и не замечал ничего вокруг. Войдя в ресторан, он стоял с потерянным видом, и им приходилось его звать: «Давай сюда, к нам!»

Гэвину сказали, что в Майами будет настоящий хакатон, но, не считая разработчика кошелька, он оказался практически единственным кодером: Джефф Вильке, программист из Амстердама, писавший клиент на Go, был откровенным домоседом и решил не ехать. Ну и ладно. Чарльз, предложивший себя в качестве СЕО, поставил задачу: Ethereum должен заработать до выходных, когда его будет демонстрировать Чарльз на сцене, – и Гэвин расположился за обеденным столом для работы. Остальные сидели на диванах и принимали важные решения об Ethereum.

На одном таком собрании Виталик выдал совсем уж идеалистическую установку: никакой иерархии, никакой особой группы учредителей, никакого премайна – они только выпустят клиент, сделают проект открытым, будут благородны, как Сатоси, и не гарантируют никому доли в виде монет.

Энтони тут же подскочил: «Нет, мы это уже обсуждали, Виталик, мы это уже обсуждали. Без учредителей никак нельзя. Нельзя без людей с фидуциарной ответственностью».

На тот момент почти весь проект оплачивал Энтони – 150 тысяч на разработку плюс дом и перелет людей вроде Гэвина. И он считал, что для оплаты тем, кто вкладывал в запуск деньги, время и силы, без премайна не обойтись. Для этого команде необходим фандрайзер. А что касается иерархии – может, Сатоси и хотел остаться невидимкой, но Ethereum, сказал Энтони, будет другим: они поставят на прозрачность и надежность, раскрыв личности людей, ответственных за проект.

Они стали составлять список учредителей на флипчарте. Гэвин, работавший за обеденным столом напротив компании, навострил уши. Британец еще не знал, что все встретились здесь впервые. У всех американский акцент, при встрече все обнимались и вели себя по-свойски. Он решил, что они работают над Ethereum давно и у них все схвачено. «Почему же они тогда это обсуждают? Если Ethereum еще не учрежден, то я, черт возьми, тоже хочу быть учредителем!»

Еще одно затруднение возникло с «капиталистом Амиром». Он работал над Colored Coins – конкурентом Ethereum. Хотя ультиматумов никто не ставил, сам собой напрашивался вопрос, в доле он или нет.

Между тем Гэвин, памятуя о совете друга Джонни Биткойна требовать свою справедливую долю, решил заявить о себе. Проучившись до двадцати пяти лет и с тех пор работая только над маленькими проектами, Гэвин почти не обладал нужными навыками переговоров. Но собрался, подошел и зашел с козыря – в конце концов, пока они говорят о том, что делать, он это, собственно, делает. Чарльз, самоназначенный СЕО, и Джо с этим согласились, учитывая его опыт в стартапах и программировании.

Но Энтони, оплативший почти все, в том числе и билет Гэвина, по настрою близкий «капиталисту Амиру», заявил: «Этого не будет, Гэв, не получится». Он сказал ему, что тот вписался в проект слишком поздно. Для Энтони он был «просто каким-то чуваком, как остальные пятьдесят в доме, – сидит и все время пишет код… какой-то мужик с улицы, которого из команды знает только Виталик». Он не считал, что Гэвин имеет важную роль в Ethereum. «В компаниях есть разработчики, они необязательно должны принимать участие в принятии решений», – скажет потом он. Для Энтони то, что Гэвин писал код, еще не значило, что он может быть соучредителем. Гэвин вспылил. Он напомнил, что, собственно, именно он пишет Ethereum. После пяти минут бурной дискуссии Стив попросил Энтони выйти перекурить.

Они вышли на заднюю веранду. В паре шагов от них в волнах поблескивало солнце, а по ту сторону бухты раскинулся безмятежный гольф-корт в окружении пальм.

– Бро, хотя бы просто скажи Гэвину, что он будет учредителем, – попросил Стив. – Просто скажи. Необязательно давать большую долю, но нельзя ему говорить, что он не учредитель. Он единственный, кто может написать клиент на С++. Даже Виталик этого не делает – он работает над клиентом на базе Python. (А это куда более медленный язык программирования.)

Энтони, который позже утверждал, что не помнит этого случая, затянулся сигаретой и выдохнул. Наконец, по словам Стива, он признался:

– Ты прав, ты прав, – и они вернулись.

Неясно, пришли они к итоговому решению о структуре руководства/соучредителей или нет, но им точно пришлось пойти на множество компромиссов, что запутывало структуру децентрализованного проекта, который изначально противопоставлялся традиционной компании с четкой иерархией. До сих пор никто не оспаривает, что пятью первыми соучредителями точно были Виталик, Энтони, Чарльз, Михай и Амир. (Впрочем, Гэвину казалось, что Энтони не прочь ограничить группу учредителей собой и Виталиком, – он еще терпел Чарльза и Амира, но не горел желанием принимать друга Виталика Михая. Энтони возражает: по его словам – и это подтверждает сам Виталик, – пятеро основателей были выбраны еще до Майами.) Видимо, также существовала группа из четырех фидуциарных членов – те же люди, но без Амира, – несущих финансовую ответственность; именно их имена и появились на сайте. (Амир позже скажет, что ему было важнее сохранить личную свободу, чем подпитывать свое эго. Другие считали, что он попросту опасался ответственности, если что-то пойдет не так с Комиссией по ценным бумагам и биржевым операциям [Securities and Exchange Commission, SEC]. Гэв думал, что Амир не захотел вступать в эту группу из-за работы в Colored Coins.) И, наконец, как минимум Гэвин помнит о решении назначить трех учредителей низшего звена – Гэвина, Джеффа и Амира. Они будут присутствовать на собраниях учредителей, будут помогать решать разногласия, а их доход в эфирах (ETH) составит половину от доли фидуциарных участников. Гэвин полагал, что это окончательное решение, Амир – нет. Позже Гэвин решит, что его несправедливо поместили в низшее звено, когда узнает, что Чарльз присоединился к группе в чате в скайпе всего за день до него.

В тот же день Энтони – главное препятствие на пути Гэвина к статусу соучредителя – подошел к нему с подарочным пакетом. (Много лет спустя Энтони не вспомнит этот момент, но сошлется на то, что покупал для дома все необходимое.) Даже не зная о разговоре Энтони и Стива, британец решил, что кто-то подсказал Энтони помириться, раз им еще предстоит работать вместе. Гэвин заглянул в пакет. Там лежала бутылка «Джонни Уокер Ред Лейбл». «Самый дешевый скотч», – подумал он. Бутылка останется у него нетронутой и пять лет спустя – в напоминание, что остановить его не под силу никому.

В воскресенье 26 января, в 9:30, Виталик выступил с докладом. Это было не самое лучшее время в расписании, учитывая, что всю ночь шли вечеринки, но все-таки участники конференции приплелись на его презентацию. Зал заполнялся, сидячие места кончились, и люди заняли оставшееся пространство, встав в четыре ряда; по оценке организатора, всего присутствовало более шестисот человек. Виталик, заикаясь, проговорил меньше получаса. Но он донес главное – стратегия Ethereum отличается от подходов других криптовалют: они создают не узкоспециализированные возможности, а целый язык программирования. «Из одного строительного блока, одного криптовалютного кубика „Лего“ можно собрать что угодно», – сказал он. К тому же все приложения потенциально могут быть децентрализованными, как и Биткойн, – то есть, если правильно выстроить структуру, их не сможет отключить ни одно правительство. Подражаний Биткойну выпускали немало, но как минимум один гость почувствовал, что впервые видит не просто вариацию на эту тему, а что-то значительное само по себе. В конце выступления поднялся лес рук, но времени для вопросов почти не осталось, и после стоячей овации за Виталиком из зала последовала целая толпа.

Когда перспективы Ethereum стали очевидны для всех, началась борьба за власть. Чарльз, стремившийся на место гендиректора, за игрой в шахматы мимоходом попросил Гэвина стать его техническим директором (СТО). Гэвин, в среду совершивший первую транзакцию эфира со своего ноутбука на ноутбук Чарльза, спросил мнение Виталика. Того больше интересовали не позиции в компании или возможность отдавать распоряжения, а исследования (или изучение китайского), и он сказал, что не против, а себя обозначил как C-3PO[6]. Кроме анонсирования Ethereum, в этот уикенд можно было наблюдать во всей красе роскошь и гламур биткойнового пузыря. Один из первых «китов» – то есть людей, заработавших столько койнов, что теперь могут влиять на стоимость валюты, – закатил вечеринку на крыше с ледяными скульптурами и танцовщицами, на которых из одежды была только золотая краска. На взгляд Гэвина, это шоу своей вычурностью напоминало «бондиану», люди словно кричали во весь голос: «Как бы еще нам показать, что у нас больше денег, чем у всех?» «Такой теперь будет моя жизнь?» – задумался он.

Прилетев в Хитроу, он позвонил своему бизнес-партнеру: «Я не буду участвовать в OxLegal. Хочу посмотреть, что получится из Ethereum».

Начало краудсейла, во время которого команда Ethereum принимала биткойны со всего мира и взамен выдавала электронный кошелек для зачисления эфиров после запуска сети, назначили на 1 февраля. Но еще во время конференции дата вызвала некоторые сомнения. Джо, Чарльз и Амир («бизнесмены») считали, что благоразумнее отложить краудсейл и сначала проверить, что они не нарушают нормы SEC по продаже ценных бумаг. Все-таки краудсейл сомнителен с юридической точки зрения. Они планировали что-то вроде первичного публичного размещения акций, а в Соединенных Штатах все IPO должны быть зарегистрированы в SEC, если только SEC официально не освобождает их от этого требования. Команда Ethereum не хотела регистрировать IPO, к тому же их проект не очень для этого подходил – у них не было ни рабочего продукта, ни прибыли, ни денег для первичного размещения акций. При этом Ethereum не соответствовал и условиям, освобождающим от регистрации. По сути, они проводили то, что можно назвать IPO, вопреки закону. Джо, человек постарше и с биржевым прошлым, знал, что это бывает чревато тюремным сроком, а благодаря связям Амира с заинтересованными инвесторами они осознавали, что могут собрать безумные деньги – около 20 миллионов. Чарльз заявлял, что ушел из BitShares среди прочего из-за разногласий по поводу юридических последствий продажи токенов. К тому же они еще не были готовы к запуску с технической точки зрения. И после окончания конференции 26 января они отложили краудсейл.

Тем временем Гэвин полетел в Амстердам к Джеффу, где они в районе красных фонарей, сидя в пабе с интерьером, напоминавшим Хогвартс, создали первую версию сети Ethereum между клиентами на Go и С++ (можно сравнить это с электронной почтой, когда письма доходят, даже если один человек пользуется Gmail, а другой – Yahoo). Число постоянных рабочих контактов Гэвина подскочило с четырех-пяти в неделю до пятидесяти в день. На рабочем столе его компьютера – всегда не меньше 30 открытых чатов в скайпе, и ему приходилось беспрерывно перескакивать с одного на другой. С Рождества до середины февраля Гэвин и Джефф написали в своих клиентах более семидесяти тысяч строк кода. (А клиент Виталика на Python в итоге будет в основном использоваться для исследований.)

Чарльз как СЕО занимался поисками юрисдикции, пригодной для учреждения Ethereum и проведения краудсейла. Швейцарский Цуг – маленький кантон, расположенный на побережье северо-восточной части одноименного озера в окружении зеленых холмов и невысоких гор, – предлагал корпорациям льготные налоговые условия и таким образом превратился из края молочных ферм и вишневых садов в один из самых богатых регионов Швейцарии. Михай провел несколько встреч с соответствующими налоговыми органами и регуляторами, чтобы развеять их сомнения, а передовая швейцарская консалтинговая и юридическая фирма ММЕ согласилась убедить власти благословить продажу токенов.

Чарльз рассказал Энтони об успехах в создании предприятия в Швейцарии, и ему показалось, что тот разозлился – возможно, потому, что Энтони, оплативший почти весь проект, упускал над ним контроль. (За три дня до вылета Чарльза в Швейцарию тот уже учредил Ethereum Canada – отчасти для того, чтобы фидуциарные члены могли «проверить прошлое учредителей, в том числе и уголовное», – и позже заявит, что первым штабом Ethereum служил именно «Децентрал», где и зарегистрирован Ethereum Canada.) Джо, однако, по опыту работы на Уолл-стрит – вдобавок к управлению хеджевым фондом он недолго потрудился в Goldman Sachs – считал Швейцарию идеальным вариантом.

Между тем разработчики Гэвин и Джефф решили, что раз они пишут код и создают Ethereum наравне с Виталиком, то заслуживают и звания полноценных учредителей. Они заявили об этом пяти участникам высшего звена.

Примерно в то же время Чарльз пожаловался Михаю, что голосовать у них могут только пять человек. Михай, наблюдавший за его перебранками с Энтони во время созвонов, почувствовал, что СЕО Чарльз ищет сторонников в противовес «венчурному капиталисту» Энтони. И, когда встал вопрос о новых членах, Чарльз заявил Гэвину и Джеффу: он настолько их любит, что если остальные их не примут в качестве соучредителей, то он уйдет. Михай, слышавший разговор, решил, что на самом деле Чарльз задабривает Гэвина и Джеффа, чтобы объединить силы против Энтони. Когда первые пятеро учредителей начали обсуждение о приеме новых, только Энтони выступил против. Чарльз позвонил Гэвину и Джеффу с новостями, что теперь они стали полноправными учредителями – как и Джо, который мог финансировать разработку, особенно сейчас, когда краудсейл отложили. Через несколько лет Джефф будет говорить, что Чарльз стал СЕО примерно так же, «как если бы кто-то вошел и заявил: „Привет, я теперь гендиректор Apple“», – но тогда был очень рад и благодарен ему, а Гэвин чувствовал удовлетворение, что его с Джеффом важность наконец признали.

Каждый учредитель получал равную долю и голос, кроме Виталика, имевшего двойную долю эфира и дополнительный голос – по сути, решающий в случае равного голосования.

Поначалу команда, работавшая над юридической и правовой структурой Ethereum, разместилась через Airbnb в Майерскаппеле – муниципалитете на противоположном от Цуга берегу озера. Михай горячо поддерживал идею, чтобы децентрализованную сеть Ethereum в реальном мире дополняли холоны[7] – пространства для работы и жизни. Они работали, готовили еду и снимали друг друга на видео в маленькой квартирке. Вот общается по телефону с журналистом Чарльз. Работает над сайтом двадцатитрехлетний датчанин Матиас Грённебэк, чей путь к Ethereum начался с того, что его дед потерял миллионы во время финансового кризиса. Другой член их племени готовит. Они словно жили в кибуце. Впоследствии Стефан Туаль, занимавшийся связями с общественностью, назовет этот ранний период своим лучшим воспоминанием об Ethereum. Когда аренда апартаментов через Airbnb закончилась, Герберт Стерчи – их швейцарский посредник в общении с властями Цуга – предложил свою квартиру в Люцерне. После поездки в «Икеа» эту квартиру с двумя спальнями завалили матрасами и заняли как минимум одиннадцать человек.

Затем Роксана нашла современный дом серо-коричневого цвета – впоследствии он станет домом для Ethereum, который они назовут «Космическим кораблем». У этого дома, расположенного в городке Бар, среди швейцарских холмов по соседству с Цугом и в стороне от воды, были три этажа и подвал; на верхнем, с двумя балконами, хватило места для длинного рабочего стола, чтобы все могли работать вместе. Им казалось, это не так уж дорого – по крайней мере для Швейцарии, к тому же учитывая, что в доме жили и работали с десяток человек.

Стильный, светлый, минималистичный дом с лифтом подошел им идеально, но вот хозяин относился к сдаче жилья свежеиспеченному юридическому лицу Ethereum GmbH (GmbH – швейцарский эквивалент общества с ограниченной ответственностью) совсем иначе. Тогда Михай пошел ва-банк и обменял все оставшиеся у него биткойны на 55 тысяч швейцарских франков (CHF), чтобы оплатить дом на год вперед, а Джо внес депозит в 16 500 франков (курс CHF – USD примерно 1:1). Банковского счета у них не было, поэтому биткойны во франки конвертировали с помощью Bitcoin Suisse – компании по организации крупных сделок в биткойнах. Ее основателем был датчанин Никлас Николайсен, бывший банкир из Credit Suisse и вылитый пират: длинный седой хвост, кустистые усы, эспаньолка, кожаные ожерелья да серебряные цепочки с кулонами в виде черепов.

Так холон в Цуге принял жильцов. Хотя Михай сам отстаивал эту идею, на деле жить ему там было тяжело. Стоит проснуться, как тут же натыкаешься на коллег, а поскольку работали и готовили в одном помещении, приготовление пищи отвлекало работающих сотрудников. Чтобы поднять настроение, они купили велосипеды, а друг Михая и Рокси, плотник Лоренцо Патуццо, соорудил на втором этаже перегородку для дополнительной спальни, которая днем служила местом сбора, где все вместе смотрели «Игру престолов». Еще каждую неделю устраивали барбекю, где иногда и выпивали, хотя и без излишеств. Большинство из них были на мели и трудились бесплатно, поэтому на дверь повесили QR-код, чтобы им скидывали биткойны на пиво. Однажды сотрудник Bitcoin Suisse притащил целый ящик пива и так их осчастливил, что ему вручили вексель на 4 тысячи эфиров.

Но скоро атмосфера в доме накалилась сильнее, чем бывает от обычных стычек из-за совместной жизни и работы. Чарльз мог быть обаятелен – даже в простой ярко-голубой оксфордской рубашке с ручками в кармане гендиректор умел сразить всех наповал своими выступлениями для промовидео, – но мог быть и неряшлив: например, он оставлял на лестничной площадке предыдущей квартиры обрезки ногтей. Были и другие тревожные сигналы. Однажды в Майерскаппеле, оставшись наедине с Рокси, Чарльз заявил, что это он – Сатоси. Мол, это он придумал биткойны, чтобы отвлечься после расставания с девушкой. Личность Сатоси Накамото – главная загадка в мире криптовалюты. Он, она или они практически обрели статус божества в криптосообществе, совершив образцовый шифропанковый поступок – создав децентрализованную валюту, которую не может контролировать ни одно государство, и растворившись в воздухе, вроде бы не получив за это ни гроша.

Когда Рокси поведала о заявлениях Чарльза остальным, оказалось, что он уже рассказывал похожую историю двум другим сотрудникам – дизайнерам, причем один из них поверил Чарльзу. В другой раз, когда компания зависала перед телевизором в апартаментах Airbnb под двускатной крышей, Чарльз показал на телефоне аккаунт электронной почты, будто бы связанный с Сатоси. Вспоминая этот случай, кто-то сказал, что выглядело это так, как если бы Чарльз зарегистрировал почтовый адрес и импортировал в него кучу писем Сатоси. Позже, уже в «Космическом корабле», он точно так же показывал на форуме аккаунт «Сатоси Накамото», зарегистрированный в 2009 году; свидетель предположил, что Чарльз просто сменил название своего старого аккаунта, перед тем как его показать. С другими Чарльз вел себя более уклончиво. Михаю он говорил что-нибудь вроде: «Ах да, 2008-й, 2009-й – хорошие были годы. Я тогда придумывал кое-что интересное». На вопрос, что именно, он отделывался фразочками: «Да ничего особенного». Позже он сказал, что в 2008‑м его бросила девушка, после чего он с головой ушел в работу, а через несколько месяцев – бах! – появился биткойн. Михай – основатель Bitcoin Magazine, боготворивший Сатоси, в конце концов спросил Виталика: «Неужели Чарльз – правда он?» Когда Виталик ответил, что у Чарльза вряд ли для этого хватает знаний по математике и «криптоэкономике», Михай выдохнул с облегчением. Настоящий Сатоси мог легко бы доказать свою личность, продав монету из первого блока блокчейна биткойна. И ни к чему было устраивать какие-то таинственные представления. В итоге бóльшая часть работников в Цуге решила, что Чарльз никакой не Сатоси.

Иногда он подволакивал ногу при ходьбе, и на вопрос, что случилось, говорил, что получил травму, прыгая с парашютом из вертолета «Апач» в Афганистане. Еще он объявлял себя агентом ЦРУ и однажды вскользь пообещал сводить Стефана на «ферму». Когда Стефан погуглил «ферму», то узнал, что это тайная учебная база ЦРУ Кэмп-Пири, но мысль, будто Чарльз может сводить туда так запросто, показалась французу не очень-то правдоподобной. Еще он заявлял, что однажды, упав с вертолета «Апач», влюбился в шпионку, когда столкнулся с ней в бою и они наставили друг на друга стволы. Эта история сама по себе казалась невероятной, да и учитывая известную о нем информацию, становилось понятно, что Чарльз физически не мог успеть послужить в армии. Еще он намекал Михаю, будто работал в области криптографии с широко известным Управлением перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ (Defense Advanced Research Projects Agency, DARPA), а Матиасу сообщил, что рано поступил в колледж, но сошел с ума, пытаясь решить проблему Гольдбаха. Михай, привыкший все анализировать во время игры в покер, не мог не задуматься: «Почему Чарльз все это говорит? Он действительно в это верит? Или это правда? Или он на что-то меня подбивает?»

Ко всему прочему кое-кого в «Космическом корабле» смущали его манеры – от невинных с виду пустяков до серьезных проблем. Многим казалось странным, как он рассказывал о своей девушке. Он периодически ни с того ни с сего, даже если речь шла о другом, заявлял Рокси: «Я так скучаю по Марлин». Рокси решила, что желание выставить себя идеальным партнером – очередная грань его фальшивой личности. Когда Марлин в самом деле приехала, то, на взгляд Тейлора и его тогдашней девушки, гостившей в Цуге, отношения у них были «охренеть какими странными». Марлин, которая была старше Чарльза, вела себя, скорее, как его мать.

Более зловещим было то, как он пытался манипулировать другими. Им казалось, что у него есть стратегия: пригласить человека на прогулку, чтобы разузнать побольше о его намерениях, а потом, пользуясь этими сведениями, сеять раздор и контролировать всех. «Как главарь секты, иначе не скажешь», – заявил один сотрудник офиса.

Еще больше вызывало тревогу то, что еще в первых Airbnb-апартаментах Чарльз включил со своего ноутбука проекцию на экран, на котором они обычно смотрели код, над которым работали. Один из участников событий помнит, что Чарльз показал, по его словам, судебный запрет в его отношении от какой-то соискательницы, которую он интервьюировал в BitShares. Чарльз утверждал, будто она хочет отомстить ему за то, какой он умный и влиятельный. (На самом деле такого запрета не существует. После одного интервью Чарльз перестал отвечать мне на дальнейшие запросы.) Один из сотрудников, тесно работавший с Чарльзом, вдруг осознал: «Да он же вполне может быть чертовым социопатом».

Они тогда об этом еще не знали, но неприятные или гадкие случаи с участием Чарльза происходили с людьми не только в Цуге. Один из обитателей дома в Майами обратил внимание: пока Гэвин и Виталик почти всю неделю работали, Чарльз курил в особняке здоровенные сигары и рассуждал, как благодаря Ethereum они однажды станут миллиардерами и обладателями дворцов и яхт. Многим казалось, что Чарльз намеренно подражал Стиву Джобсу и был неискренним – пустышкой. В Майами Чарльз показал Текстуре сообщение от какой-то девушки: «Я хочу тебе отсосать». «Не знаю, зачем ты мне это показываешь», – ответил Текстура. Чарльз ответил, что, работая в DARPA, побывал на передовой в Афганистане и познакомился там с женщиной-офицером, которая сейчас ему и пишет. Студентка, работавшая у Чарльза, считала его «охренеть каким высокомерным» – он притворялся сорокапятилетним и вечно называл студентку, которая была всего на четыре года моложе его, «хорошей девочкой».

В «Космическом корабле», пока остальные прилежно трудились над сайтом для краудсейла или юридическими и административными вопросами, Чарльз, захвативший себе спальню в подвале – топовое местечко, ведь только в нем можно было уединиться, вдобавок плотник сделал ему там стол – частенько выходил и разглагольствовал о «Ламборгини» и спортивных тачках. По мнению Тейлора, хотя технически Чарльз и был управляющим директором, работал он явно меньше других. Если считать, что есть два типа командиров, то Чарльз – это генерал, указывающий со своих вершин, куда наступать, а не офицер в окопах, который вкалывает наравне с остальными. Еще он пренебрежительно называл своего помощника Джереми Вуда «сынком» – например: «Разбуди меня утром, сынок». Окружающим его поведение казалось отвратительным, а самодовольство – комичным, учитывая, что Чарльз стал директором просто потому, что вовремя об этом попросил.

В следующий раз соучредители Ethereum (кроме, опять же, Михая) встретились с 11 по 13 апреля на «Биткойн Экспо» в Торонто. Выставку проводила организация Энтони, Биткойн-альянс Канады. Это был хороший повод продемонстрировать Ethereum, который – за счет 30 тысяч долларов, вложенных Энтони, – стал генеральным спонсором мероприятия. Когда гости оказывались в спонсорской зоне, их повсюду преследовал Ethereum. На стенде плоские экраны показывали вращающийся логотип (двойной тетраэдр, то есть две пирамиды, одна указывает вниз, другая – вверх), стояли кресла с обивкой из черной кожи и пара высоких столов с брошюрами Ethereum на плотной бумаге, круглыми стикерами, значками и визитками. Они раздали тысячу футболок. Самым популярным событием на конференции стало выступление Виталика, которое посетили триста человек. Тейлор думал: «Ого, вот как работает маркетинг. Придумай мероприятие, чтобы тебе было что спонсировать».

Бóльшая часть соучредителей остановилась в «Децентрале» Энтони – они ночевали на матрасах, разложенных на чердаке под покатой крышей. Амир кое-кого задел, приехав в футболке с логотипом другого криптопроекта. (Амир говорит, что просто пришел в футболке с биткойном на конференцию о биткойнах в биткойновом центре.) Снова на повышенных тонах заговорили о его конфликте интересов в связи с Colored Coins. Гэвин требовал, чтобы тот раз и навсегда перешел в Ethereum, чтобы получать учредительскую долю за дело, а не за то, что вовремя успел заявить право на нее, не приложив к этому усилий. Чтобы подкрепить свою точку зрения, Гэв назвал Colored Coins конкурентами. Амир возразил, что Виталик с Михаем работают в Bitcoin Magazine, а Энтони – в «Децентрале».

(Если не считать споров об учредительстве, Амир в целом поступал так, как было ему угодно. Однажды Энтони собирал участников Ethereum для групповой фотографии, но Амир, по словам одного гостя, в это время ел и ответил на приглашение: «Да ну нафиг», – хотя Амир утверждает, что отказался вежливо. За ним замечали, что он часто повторял: «Все, что меня волнует, – это деньги». Сам Амир отмечает, что команда, в конце концов, создавала платформу для работы с деньгами и что эти истории – попытки очернить его со стороны тех, кто прячется за маской бескорыстности, а сам думает только о том, как бы набить карманы.)

Но главная борьба за власть шла между бизнесменами и разработчиками – личная выгода против создания инструмента в помощь другим, жадность против альтруизма. Это выражалось в спорах о том, как строить Ethereum: в виде традиционного коммерческого стартапа или в виде децентрализованной сети. Одна из версий этого спора касалась распределения должностей. Половину членов команды, ориентированную, скорее, на бизнес-интересы, заботила традиционная иерархия, а другую (в основном технарей) это не очень интересовало, поэтому должности распределялись абы как. Чарльза официально выбрали генеральным директором, хотя на самом деле его поддерживали только он сам и Энтони. (Гэвин говорит: «Постепенно стало ясно, что он мнит себя главой Ethereum», Виталик называет это «его заявления, будто он СЕО» и процесс назначения описывает так: «Чарльз уговорил нас сделать его СЕО».) Гэвина назначили техническим директором, а Джо – операционным директором (СОО). Гэвин помнит, что Джеффа сделали директором по программному обеспечению, но – возможно, потому, что Джеффа это не волновало, – сам он об этом так и не узнал.

Однако главные дебаты, начатые еще в Майами, касались того, как Ethereum достигнет своей цели и станет платформой для децентрализованных приложений. Одни соучредители – Чарльз, Энтони и Джо (бизнесмены) – хотели создать коммерческий «крипто-Google», который будет собирать пользовательские данные, зарабатывать на них и оставлять прибыль от сети себе. Именно такой модели следовали интернет-гиганты вроде Google, Facebook и Twitter, а либертарианцы и шифропанки из субкультуры биткойна и криптовалюты ее сторонились. Энтони, апологет капитализма и экономических стимулов, даже предлагал выпустить ПО с закрытым кодом, чтобы изменять его могла только сама компания. (Позже он будет утверждать, что видел плюсы обоих подходов, но не помнит, какой именно отстаивал сам.) Михай тогда подумал: «Нет! Нет! Если и есть что-то, с чем мы все можем согласиться, так это отрытый код!» Открытый код означал приоритет пользователя, а не прибыли; плюс код будет более гибким, если в него сможет внести свою лепту любой разработчик. Сторонники некоммерческой организации представляли себе как раз ПО с открытым кодом – не эксплуатацию пользователей, а создание новой децентрализованной сети, не принадлежащей никому и способной функционировать, как и биткойн, используя компьютеры по всему миру, – даже если исчезнут ее «владельцы». Хотя Виталик очень хотел сделать Ethereum некоммерческим, остальные утверждали, что учреждение швейцарского некоммерческого фонда намного более хлопотно с точки зрения бюрократии, чем учреждение компании, поэтому он скрепя сердце уступил.

В голове у Гэвина кипели мысли об оптимальной организации Ethereum, и через несколько дней после «Биткойн Экспо» он написал пост в блоге с названием, отсылающим к децентрализованным приложениям, – «ÐApps: как выглядит Web 3.0», начав с обвинений в адрес преобладающей в сети бизнес-модели, которой пользовались Google, Facebook, Twitter и прочие неисчислимые компании: пользователи передают свои данные в обмен на бесплатные услуги, оплачиваемые рекламой. Выложенную через несколько дней отредактированную, менее «технарскую» версию он начал так:

Даже до откровений Эдварда Сноудена мы понимали, что доверять информацию случайным субъектам в интернете чревато опасностями… Доверять нашу информацию организациям – это в целом изначально нерабочая модель… Учитывая, что их модель прибыли требует знать о людях как можно больше, трезвомыслящий человек поймет, как сложно переоценить потенциал для скрытого злоупотребления.

Затем он предложил переосмыслить Веб так, чтобы большие корпорации не предоставляли продукты для публикации контента, общения или финансовых транзакций; эти услуги станут общественными в виде децентрализованного ПО – как сам интернет является общественным благом, а не принадлежит одной коммерческой корпорации. В конце концов эта концепция захватит воображение многих.

А еще Энтони переубедил Виталика в вопросе премайна. Но как поделить 10 %, предназначенных для учредителей и ранних участников (то есть людей, работавших над проектом до краудсейла)? После краудсейла, когда начнут строить сеть, еще 10 % пойдут в резервы фонда, а еще сотрудникам будет разрешено приобретать долю по особой схеме. Но именно раннее приобщение к биткойну и сделало множество обычных людей вроде Энтони биткойн-миллионерами, поэтому все понимали, что получить монеты в начале, когда цена ниже, – это путь к тому, чтобы стать эфир-миллионерами.

Гэвин, перед вылетом в Майами получивший совет не упускать свое, считал, что при разделе 10 % для ранних участников следует учитывать ценность вклада от каждого. Тот, кто побывал на паре встреч, или простой секретарь не должны получить такой же процент эфира, как люди, которые, собственно, разрабатывали Ethereum (например, он сам). На его взгляд, поиски важных связей – это дело, скорее, консультанта или ангела-инвестора, а вот строить технологию с нуля, как Гэвин, – уже дело учредителя. При определении сумм он предложил отталкиваться от уровня рыночных зарплат, но многие его идею не приняли, поскольку большинству она была невыгодна. Он проиграл.

Взамен они решили разделить 10 % премайна на количество месяцев, начиная с ноября 2013 года, когда Виталик написал «белую книгу», вплоть до краудсейла. Они раздадут равные доли тем, кто работал над Ethereum каждый месяц, согласно загрузке участника – полная занятость, половинная или минимальная. За ноябрь Виталик, единственный участник, получал долю целиком. В декабре подключились Джефф, Гэв, Михай, Чарльз и Энтони – они разделят долю этого месяца с Виталиком. За февраль, когда Лоренцо на полную ставку возводил стену в «Космическом корабле», он получал столько же эфира, сколько и Гэвин. Тот факт, что ему, одному из главных программистов Ethereum, платят по такой же месячной ставке, что и плотнику, будет уязвлять Гэвина еще много лет спустя.

Следующий пункт повестки – зарплаты. Гэвин решил, что, раз проиграл в распределении эфира, он достоин претендовать хотя бы на высокий оклад. Отталкиваясь от стандартных зарплат с сайтов вроде Payscale, Гэву и Джеффу положили 190 тысяч долларов ежегодно, Виталику – 185 тысяч. Но Виталику претил напор Гэвина – позже он скажет об этом времени, что «люди решали, сколько платить самим себе», – и в конце концов он решил, что будет получать 152 тысячи в год.

Споры на «Биткойн Экспо» были лишь миниатюрным отражением трений, возникших еще во времена «Биткойн Майами». Например, Михай и Энтони были диаметрально противоположны по складу характера. Румын Михай, основатель Bitcoin Magazine, обитавший в анархистских сквотах, любил выпить, был общительным, порывистым и творческим. Он хотел, чтобы Ethereum состоял из сети холонов, совмещающих работу и повседневную жизнь. Энтони же – деловой человек, который стремился держать все под контролем, считал себя венчурным инвестором, чуть ли не в одиночку спонсировал весь проект. Энтони хотел видеть отдачу от своих вложений, критиковал все принятые без его участия решения вплоть до дизайна логотипа, считал горизонтальную структуру Михая анархией – мелкими лагерями хакеров, разбитыми в бывших наркопритонах без электричества. К сожалению, оба они претендовали на роль специалистов по маркетингу. Гэвин, разработчик одного из главных клиентов, претендовавший на роль СТО, считал себя истинной движущей силой, без которой Ethereum вообще не появился бы на свет. (В том же месяце он опубликует «желтую книгу» Ethereum – техническую версию «белой книги» Виталика.) И здесь же – Амир, разбогатевший на биткойнах тусовщик из Израиля, занимавшийся на стороне проектом Colored Coins, обязанностей которого в Ethereum никто толком не понимал. (Позже Амир заявит, что он придумал продажу токенов, помог найти десятки инвесторов по всему миру, разработал токеномику, требовал соблюдения законов и участвовал в брендировании, маркетинге, разработке и логистике.) Еще был Чарльз, бывший аспирант, пытавшийся получить в Колорадо PhD по математике, без предпринимательского опыта, первым делом провозгласивший себя СЕО, а на другом полюсе – Виталик, творец, который не только не претендовал на высокие должности, но и принципиально выступал против них.

Проблема заключалась в том, что, хотя Чарльз считался СЕО, а Виталик отказывался от должности, реальная власть принадлежала именно Виталику. И хотя в двадцать лет он этого еще не понимал, многие вокруг замечали, что, во-первых, он невинный и наивный; во-вторых – это видят и другие; в-третьих – кто-нибудь попытается им манипулировать. К тому же он не был зациклен на отстаивании своего мнения. С точки зрения Энтони, человека с четкими представлениями обо всем на свете, мировоззрение Виталика напоминало надувную куклу, трепещущую на ветру. Плюс ко всему люди поняли, что Виталик избегает конфликтов. И, если хочется на него повлиять, достаточно с ним пообщаться, втереться в доверие и – раз он просто не умеет отказывать – добиться своего.

Еще одним важным фактором было то, что его видели «другим». Многие предполагали или шутили, что он – человек «на своей волне» или вообще аутист. Он смахивал на робота, не шутил и не располагал к себе, как многие другие. К примеру, в ресторане все просматривали меню и комментировали блюда и вина, а Виталик пробегал его глазами, определялся с выбором и затем сидел, уткнувшись в телефон. Его не получалось разговорить. С женщинами он был неловок и молчалив. Родители замечали его проблемы с общением – еще во время того долгого периода задержки с речью, что уже могло намекать на аутизм, – но так и не сводили его к врачу, сосредоточившись на насущных проблемах: отсутствии друзей или неумении справляться с чувствами. (Виталик говорит, что не знает, аутист он или нет, и никогда не изучал определение или классификацию аутизма.)

Было это связано с аутизмом или нет, но все видели, что он не умеет считывать социальные сигналы, язык тела или смотреть между строк – даже когда им пользуются. Виталик был честнее и чище других. Если ему что-то говорили, ему и в голову не приходило, что это может быть ложью. Это позволяло окружающим продавливать свои интересы. По мнению некоторых, Виталик вообще понятия не имел, что происходит вокруг.

Гэвин никак не мог выкинуть из головы мысли о том, насколько важнее его работа программиста по сравнению с остальными; о том, что перегородку для новой спальни может поставить каждый, но во всем мире наберется не так много людей, способных написать код Ethereum. Вдобавок после краудсейла в большинстве первых участников просто-напросто отпадала необходимость, например в тех, кто добывал юридическое одобрение для запуска. На взгляд Гэвина, многие соучредители – на самом деле не больше чем консультанты. А единственными незаменимыми и по-настоящему заслуживающими этого звания были разработчики: Виталик, Джефф и он. За бизнес-процессы мог бы отвечать кто угодно, и с особенным подозрением он относился к Джо Любину. Отчасти потому, что Джо раньше работал в Goldman Sachs, но в основном из-за слухов, что его бывший партнер по хедж-фонду нарушил закон, из-за чего Джо и пришлось уехать на Ямайку. (Джо утверждает, что закон нарушил бывший работодатель его партнера, а на Ямайку он поехал, чтобы работать над музыкальным проектом с другом, а еще потому, что там классно.) Гэвина все больше раздражала отсрочка краудсейла. «Ну, еще две недели и…» – обиходная шутка того периода. А Гэвин не понимал, почему они ждут «еще две недели» уже три месяца. Какого черта они тянут?

Он переехал в Берлин, потому что считал Лондон городом финансистов, и переживал из-за слухов о вечеринках их команды в Швейцарии. Там не происходило ничего шокирующего, но не обходилось без большого количества пива и, время от времени, травки. Одно то, что цугская компашка купила себе в дом мощный передвижной динамик, говорило уже о многом. Гэвин думал: «Виталик, Джефф и я делаем Ethereum. А чем там заняты вы?»

Джефф в Амстердаме испытывал схожие чувства. Глядя на восьмерых учредителей, он видел, что трое из них пишут код, а пятеро делают черт знает что. Занимаются рекламой? Если да, неужели для этого нужно сразу пять человек, если самой работой заняты трое? На еженедельных созвонах, во время отчетов соучредителей, Джефф слышал только стандартный набор слов: «Посетил такую конференцию, сякую конференцию, рассказал людям об Ethereum». Джеффу казалось, что в первую очередь стоит что-то сделать, а уже потом ходить по конференциям. Что касается Любина, то лично против него он ничего не имел, но, как и Гэвин, не доверял ему. Чутье подсказывало, что с Джо следует быть поосторожней: если того потребуют обстоятельства, он всадит нож в спину. (Сам Джо считает, что в то время Джеффом манипулировал Гэвин.) Но больше всех из учредителей Джеффа возмущал Амир. Если кто-то в их группе и работает меньше всех, то это Амир.

Гэвин и Джефф, два программиста, сказали бы, что их претензии в основном касаются «бизнесменов» (Чарльза, Энтони, Амира и Джо), особенно потому, что большинство из них отстаивали коммерческую направленность предприятия, отчего складывалось впечатление, будто они просто не понимают, что такое открытый исходный код. Разработчики – и Михай с ними – выступали за организацию в духе «Мозиллы», созданную ради общего блага, а не личного обогащения.

А у «бизнесменов» были свои взгляды. Джо, наблюдавший за растущим расколом между программистами и «бизнесменами», верил, что все раздоры коренятся исключительно в стремлении Гэвина к власти. Энтони казалось, что теперь, когда код уже в процессе написания, разработчики считают финансирование – то есть его деньги – не столь уж нужным. Ему было тридцать семь, он был на четыре года старше Гэва и на семь – Джеффа, и в его глазах они вместе с двадцатишестилетним Михаем казались неофитами, которые не понимают, как устроен мир, не разбираются в законах и нормах.

Впрочем, может, сами Гэвин и Джефф думали, что противостоят в основном «бизнесменам», но выбирать стороны пришлось и не-программистам, и даже не-бизнесменам – например, администраторам в «Космическом корабле». Они думали, что разработчики заодно презирают и их. Тейлор в Цуге – сам программист, но занимавшийся сайтом, – опасался, что Гэвин с Джеффом считают и его одного поля ягодой с малоценными, далекими от IT людьми. Разрабы, по его мнению, не видели в сотрудниках, засевших в Цуге, никакого смысла. (Это не совсем соответствует действительности, но Гэвин и Джефф иногда сомневались в их полезности. Например, Джеффу нравился Михай, но он не понимал, какое отношение к Ethereum имеют его странные выдумки вроде холонов.)

Группа начала понемногу понимать, что приближается развязка. Более того – два участника высшего уровня, не из соучредителей и даже не из Цуга, собирались поставить вопрос ребром.

В мае Матиас – двадцатичетырехлетний датчанин, работавший в Швейцарии сперва над сайтом, а затем над юридической стороной краудсейла, отправился домой к Стефану Туалю в Туикенем, к юго-западу от Лондона, чтобы помочь учредить лондонский филиал. Поначалу, вспоминает Матиас, он не понравился Стефану: француз считал, что датчанин в одной упряжке с Чарльзом. (Сам Стефан эти подозрения отметает.) Так или иначе, ночной разговор за вином быстро растопил лед. В следующие недели они обсудили недоверие и внутренний раскол в Ethereum. Наконец они решили, что так продолжаться не может. Мало того – оба были готовы рискнуть и вылететь из проекта, лишь бы спасти его. Главный камень преткновения, согласились они, – это Чарльз.

И дело не только в его жутких манипуляциях. (Хотя и они имели значение – невозможно существовать с СЕО, которому почти никто не доверяет.) Но, поразмыслив, они поняли, что в корне всех проблем лежат разногласия о миссии проекта. А организация с двумя миссиями – это как корабль, плывущий на утес: если один капитан тянет штурвал влево, а второй – вправо, судно разобьется о скалы. Проще говоря, планы Чарльза на Ethereum не совмещались с ви́дением Виталика. Денег и на то, и на другое не хватало. По расчетам Матиаса, минимальная стоимость разработки жизнеспособного продукта – 15 миллионов долларов. Они не представляли, сколько смогут собрать, к тому же технологические проекты почти всегда превышают бюджет. Однако в текущем бюджете на разработку отводилось только 60 %, а целых 40 % – на «тщеславные», по их мнению, проекты Чарльза типа бизнес-инкубатора. Взвесив непростую ситуацию, Матиас и Стефан поняли, что по-настоящему незаменимые соучредители – это разработчики Гэвин и Джефф; они важнее даже Виталика, который в одиночку Ethereum не напишет. Это софтверный проект – без разработчиков его не запустить.

Стоило понять, что стоит на кону, – и для Матиаса, человека без семьи, вывод был прост. С тех самых пор, как он узнал о существовании биткойна, он считал децентрализованные транзакции, свободные от правительственного надзора, единственным решением финансового кризиса 2008 года, в котором сгорели миллионы его деда. И когда появился Ethereum, Матиас увидел в нем платформу для осуществления своей мечты. И был готов рискнуть всем, чтобы ее спасти. Матиас помнит, что Стефан исходил из других расчетов, но с тем же результатом: у него были жена и дети, а он почти полгода проработал даром: если Ethereum не заработает, ему конец. Стефан говорит, что и это правда, но все же он хотел спасти Ethereum, потому что верил в справедливый децентрализованный мир и считал платформу единственным криптопроектом, который может стать планетарным компьютером, независимым от цензуры.

Каждый соучредитель имел один голос, кроме Виталика, имевшего сразу два. Они предположили, что Джо, Энтони и Амир не проголосуют против Чарльза (как и сам Чарльз). Стефану и Матиасу оставалось убеждать Гэвина, Джеффа и Михая исключить Чарльза – и, если получится, последнее слово останется за Виталиком.

Действовать нужно было осмотрительно, ведь они знали: одна оплошность – и Чарльз потребует их головы. Прежде всего они связались с Михаем. В ночной конференции по скайпу 26 мая – при участии Михая, Роксаны, Тейлора Герринга и Ричарда Стотта – Стефан и Матиас перечислили недостатки Чарльза. Михай вскоре согласился, что его поведение представляет серьезную проблему.

Звонок имел большое значение еще для одного человека в «Космическом корабле», хотя и по другим причинам. Тейлор вспоминает, что Стефан и Матиас были несколько нетрезвыми, и Стефан как глава PR, участник внутренних чатов и бизнесменов, и разработчиков, сболтнул о том, что видит, как затевается крупная политическая игра. По словам Тейлора, Стефан был уверен, что, как только поступят деньги от краудсейла, Швейцария и бизнесмены потеряют значение и бюджет перейдет в руки разработчиков. А поскольку их предводителем считался Гэвин, это означало, что победит он. (И Стефан, и Матиас утверждают, что сильно не напивались, а Стефан подчеркивает, что звонок касался Чарльза, а не Гэвина.)

На тот момент все уже несколько месяцев работали без зарплаты. После первоначальных крупных взносов от Энтони и Джо некоторые, как Тейлор, начали давать биткойны взаймы, чтобы поддержать проект. И, по словам Тейлора, Стефан заявил всем, что присоединяется к Гэвину, потому что ему нужно чем-то кормить жену и детей. (Стефан не помнит, чтобы так говорил, но добавляет, что это представление могло сформироваться из-за их с Гэвином взаимных дружбы и уважения.)

Это насторожило Тейлора. «Ой, блин, люди уже расходятся по лагерям».

После первого успешного созвона пришла очередь Гэва и Джеффа. Матиас и Стефан очертили им моменты, которые уже обсудили с Михаем и остальными, но теперь добавили вишенку на торте. Они напомнили Гэвину и Джеффу, что только у них двоих есть «ядерная кнопка»: если Чарльз будет не уволен, они могут пригрозить уйти из проекта. Поскольку только Гэвин и Джефф могут создать Ethereum, Виталик будет вынужден согласиться.

Джефф и так об этом знал – причем довольно давно. Услышав, что все друг друга понимают, Матиас и Стефан отметили переговоры, выпив еще вина.

Через несколько дней Гэвин, Виталик, аналитик Ethereum Влад Замфир и их друг Янислав Малахов приехали в Вену, чтобы выступить на конференции на тему биткойна в Венском техническом университете, причем Виталик приехал в том же полосатом свитере, который надевал на январское открытие «Децентрала». Вечерами Гэвин с Яниславом выпивали допоздна и где-то гуляли, а молодые Виталик и Влад оставались работать в съемной квартире. Но днем Гэвин и Виталик обсуждали важные вопросы. Оба всегда хотели сделать Ethereum криптовалютной версией Mozilla – некоммерческим проектом с открытым исходным кодом – и наконец смогли проговорить свои опасения насчет коммерческой модели. По словам Виталика, во время их дискуссии в апартаментах, украшенных статуэткой жирафа, Гэвин, хоть он сам этого уже не помнит, заявил, что, если проект направят в коммерческое русло, он не останется на борту. Гэвин помнит только то, как сказал, что готов работать наравне с Виталиком или под его руководством, но ни в коем случае не с Чарльзом.

Виталик уже знал о мнении Гэвина, что лидеры из лагеря «бизнесменов» – только обуза, посторонние, которым повезло урвать позиции, которых не заслуживают, и отчасти был с этим согласен. В отличие от Гэва он не считал, что техническая сторона важнее всего остального, но признавал, что выхлоп от действий остальной команды слишком мал. Амир работал над Colored Coins и словно вообще не верил в успех Ethereum; из Михая, которого Виталик любил как друга, получился плохой маркетолог; Стефан не поладил с некоторыми участниками. Джо еще ничего, но и его основная ценность – бизнес-ангел со связями; Энтони им нужен, но он переоценивает свою важность. И, наконец, Чарльз – «математик» без рыночного опыта, захвативший руководящую роль.

Но если до определенной степени Виталик и соглашался с Гэвином, он считал, что, если внезапно начать понижать в должности сотрудников, те уйдут из проекта и Ethereum развалится. Например, сейчас некоторые из этих людей разрабатывали юридическую стратегию, чтобы соучредители не нарушили законы о рынке ценных бумаг, – а Виталику и Гэвину эта область совершенно не знакома. Виталик полагал, что, на взгляд Гэвина, эти «нетехнические» позиции вполне заменимы, – а на самом деле это не так. Главное – провести краудсейл и запустить проект, а потом уже можно разбираться с кадровыми вопросами.

Однажды, по словам Виталика, Гэвин вовсе предложил разработчикам – ему, Виталику и Джеффу – продолжать без остальных. Виталик, учитывая отсрочки запуска краудсейла, не горел желанием поступать подобным образом, но все же четко понимал, что без радикальных перемен не обойтись.

На тех же решающих выходных Стефан и Матиас позвонили Гэвину и Виталику из Туикенема по скайпу. Они сказали что-то типа: «В Цуге большие проблемы с командой. Там точно что-то случится. Ethereum рассыплется, будет серьезная забастовка». Стефан и Матиас только что переговорили с Михаем и Тейлором, которые узнали о Чарльзе нечто важное для всех в компании. Все четверо объединились и заявляли, что эти вопросы нужно решить до запуска проекта. Гэвин и Виталик забеспокоились. Виталик, к примеру, вообще впервые узнал о брожениях внутри команды в Цуге.

Виталик был особенно удивлен, ведь он всегда находил Чарльза дружелюбным и приятным в общении, за едой они часто говорили о математике. И все же Виталик и Гэвин согласились обсудить происходящее с остальными.

По удачному совпадению, через несколько часов они как раз собирались поехать туда на поезде. Все соучредители договорились о встрече в Швейцарии, чтобы подписать документы и официально стать директорами Ethereum GmbH. Это должно было случиться 3 июня, через пару дней.

У команды в Цуге давно уже имелись нехорошие предчувствия насчет Чарльза, но по-настоящему интерес Тейлора пробудился из-за позднего звонка по скайпу 26 мая. Во время разговора Матиас спросил остальных, не копались ли они в прошлом Чарльза. До него доходили разные слухи; плюс, когда он поискал сам, то не смог найти никакой информации до конкретной даты. Люди так встревожились, собрав все его россказни в единый список, что Роксана решила найти копию его паспорта, хранившуюся у них по административным причинам. (К их облегчению, хотя бы его имя оказалось настоящим.)

После звонка Тейлор сам начал поиски в интернете, чтобы понять, правда ли Чарльз травмировал ногу, спрыгнув из военного вертолета в Афганистане, но взамен нашел созданные им компании. Тейлор внимательно прошел по сетевому следу, но ничто не подтверждало рассказы Чарльза. Службе в армии противоречили его же собственные слова о том, что он рано поступил в колледж, как и даты его постов в интернете.

Во время раскопок Тейлор отыскал ники Чарльза с таких сайтов, как Reddit (например, Ravencrest), – и после поисков на одном из форумов нашелся аккаунт с таким же ником и адресом в городке Боулдер. Там был пост, совпадающий с временем проживания Чарльза в Колорадо и написанный в его манере. Этот пост встревожил всех.

Тейлор сделал скриншоты и собрал досье. На его взгляд, Чарльз лгал о своей личности.

Через несколько дней Энтони, Амир и Джо вылетели в Швейцарию на подписание документов об утверждении директоров Ethereum GmbH – коммерческой основы Ethereum. Документы были уже готовы, осталось только их подписать. По швейцарским законам, для этого требуется личное присутствие. Рокси пару дней собирала матрасы, потому что всего в «Космическом корабле» должны были жить восемнадцать человек. Матиаса и Стефана не звали, но они прилетели за свой счет. По пути они напевали тему из «Игры престолов».

Даже в Нью-Йорке по разговорам на дискуссионной платформе Slack заметили, что с Ethereum что-то неладно. Бывший юрист и нынешний программист Стивен Нерайофф, с которым Джо сотрудничал по юридическим аспектам краудсейла в Соединенных Штатах, говорит, что предупредил Джо и Чарльза, когда высадил их в аэропорте: «Парни, там что-то не так».

Стивен утверждает, что Джо, который не помнит этого разговора, ответил: «Ты преувеличиваешь».

Чарльз спросил, что настораживает Стивена. Тот ответил: «Вы читали „Повелителя мух“? Один из вас – Хрюша, вот только не знаю кто».

Когда все собрались, в «Космическом корабле» повисла странная атмосфера. Тейлор, Михай, Рокси и еще несколько человек знали, что будет вынесено на обсуждение, но еще не все приехали, поэтому приходилось скрывать чувства до следующего дня.

И все же иногда напряжение прорывалось. Когда Энтони и Матиас курили под вторым этажом, нависавшим над первым, Энтони повернулся и сказал: «Ты мне не нравишься». «Да и ты мне не нравишься, Энтони», – ответил Матиас.

Настало утро 3 июня. Небо было голубое, исчерченное полосками тонких перистых облаков. В воздухе чувствовалась прохлада. Джефф из Амстердама, домосед до мозга костей, приехал последним – и первым же уедет. Виталик все в том же полосатом свитере пошел встречать его на вокзал с Гэвином, Михаем и Тейлором. Его поезд задерживался, и они в ожидании уселись на серых валунах у озера Цуг. Тейлор находил ироничным, что он и Михай проводят утро с Гэвином, который считался противником всех в Цуге. Но их объединяла вражда с Чарльзом – и пока что этого хватало.

Когда приехал Джефф, они по дороге домой – где-то в получасе пешком от вокзала – заглянули в парк у сияющего зеркального City Garden Hotel и присели на скамейке. Тейлор показал остальным досье. Согласно одной из находок, Чарльз, возможно, ушел из предыдущего проекта, BitShares, не из-за опасений по поводу того, что продажа токенов вызовет подозрения SEC, как утверждал он сам. На самом деле его обвинила в сексуальных домогательствах соискательница вакансии.

Гэвина беспокоило, что, даже если не брать частности, Чарльзу не доверяют самые ближайшие соратники. Тейлор решил собрать досье и показал его с согласия коллег остальным раньше, чем самому Чарльзу. Одно это уже немало говорило о степени внутреннего недоверия. Хоть Гэвин в целом был кодером-одиночкой и не имел опыта в кадровых вопросах, он понял: им больше не суждено работать в одной команде. И Виталику придется решать, какую сторону поддержать.

Впятером, считая Стефана, они обсудили, как избавиться от Чарльза и Амира. Кое-кто просил уволить и Энтони, а может, и Джо заодно. В общем, всех «бизнесменов». Но после обсуждения они поняли, что Джо им нужен, потому что в одиночку технари завершить проект не смогут.

Когда они вернулись в «Космический корабль», приехал Джо Любин со своим двадцатилетним сыном Киреном, отчего многие, например Энтони, закатили глаза. «Сына-то он зачем приволок?» Гэвин, Джефф, а также еще несколько человек сообщили Джо и Энтони, что на самом деле они собрались не для подписания документов. А заодно вкратце рассказали о досье на Чарльза. Гэвин заметил, что Джо реагирует со своей обычной ироничной улыбкой, словно он выше всех этих распрей.

На верхнем этаже, в рабочей зоне, Джо уже встречали Стефан, Тейлор и, возможно, Михай. Тейлор вручил досье. По словам свидетеля, Джо прочитал его и весь побелел. Его выражение лица говорило: «Об этом ни в коем случае никто не должен знать. Нужно избавиться от этого парня немедленно». А затем пошутил, что никому не хотелось бы иметь во врагах Тейлора.

Михай слышал, как Чарльз в разговоре с кем-то на террасе произнес: «Мне всадят нож в спину». Он говорил Рокси, что его, видимо, хотят уволить. Он недавно простудился, и Рокси, знавшей о досье Тейлора, стало неловко. Она сказала как можно дипломатичнее: «Не будь пессимистом. Посмотрим, что будет». Когда Чарльз обратился к Матиасу, тот, хоть и почувствовал себя виноватым, притворился, будто ничего не знает.

Еще Чарльз предлагал Стефану: «Если проголосуешь против Энтони, я отдам тебе его долю и звание соучредителя».

Суть ответа Стефана можно в общих чертах сформулировать так: «Иди-ка ты на хрен».

Наконец во второй половине дня все собрались за длинным столом на верхнем этаже. Его составляли шесть широких кухонных столешниц из выбеленного дерева с металлической окантовкой, уложенные по две в три ряда на деревянное подстолье плотницкого верстака. Кто-то сидел на черных плетеных офисных креслах с высокими спинками, подголовниками, поясничной опорой и колесиками, легко катавшимися по гладкому паркету. Другие стояли. Виталик сел во главе стола, лицом к кухонной зоне в противоположном конце комнаты, произнес пару слов и затем попросил всех высказаться по очереди.

Джефф был уверен, что он, Гэвин и Виталик сговорились четко заявить: Чарльз не может возглавлять компанию и должен уйти. (Гэвин и Виталик это отрицают.) Поэтому он очень удивился, когда Виталик не проронил об этом ни слова. Потом настал черед Гэва – и тот тоже не сказал, что Чарльз должен уйти (хотя другие позже будут говорить, что Гэвин все-таки бросил фразу, что если Чарльз останется, он сам уйдет в другой проект). Впрочем, он заявил что-то в духе «Амир делает для проекта поразительно мало». (Амир говорит, что, коль скоро его заботой была бизнес-сторона дела, а Гэвин был разработчиком, тому неоткуда знать, чем был занят Амир, а высказался он так, только чтобы прибрать к рукам всю власть.)

Но Джеффа ошеломило, что и Гэвин не сказал об увольнении Чарльза. Он посмотрел на него, Гэвин встретился с ним глазами. Джефф решил, что его предали. «Засранцы, вы чего отмалчиваетесь?»

И он, честный голландец, сказал как есть:

– Чарльз, нам кажется, ты ведешь нас не в том направлении. Мы не хотим быть как Google, мы хотим быть как Mozilla, а тебе лучше уйти. Я не хочу, чтобы ты оставался директором.

Как минимум одному свидетелю показалось, что Джефф был в полной ярости. Он выдал Чарльзу сполна.

Тот сидел в изумлении, но Джефф, всегда считавший Чарльза фальшивкой, не понял, насколько искренни его чувства. Затем Джефф призвал тяжелую артиллерию: недвусмысленно дал понять, что если Чарльз останется, то он покинет проект. Чарльз возразил, рассказывая о том, сколько он уже сделал для проекта, но Джефф ответил:

– Это неважно. Я не верю, что нам надо стать как Google. Нужно работать для людей, а не корпораций.

Еще он добавил:

– Амир, мне жаль, что ты исчерпал кредит доверия, но считаю, что тебе здесь не место, потому что так и не увидел твой вклад.

Следующим выступил Михай. Он сказал, что согласен с Джеффом насчет Чарльза. Джефф про себя рвал и метал: «Ты не соглашайся – ты скажи, в чем проблема!» Михай добавил: он уже не знает, что реально и что нет, подразумевая, что Чарльз вроде бы иногда лжет. Джо заявил, что верит Чарльзу, верит, что тот желает Ethereum лучшего, и считает, что он может остаться в проекте, но поддержит любое итоговое решение. Кое-кому показалось, что он ошеломлен происходящим. (Джо это отрицает.) Стефан потребовал ухода Чарльза, но и он не стал вдаваться в подробности, поскольку понимал, что, будь досье обнародовано, это прикончит Ethereum. Только сказал: «Чарльз должен уйти. Он для нас обуза», а также употребил более красочные выражения, добавив, например, что Чарльз – «социопат».

Тейлор потребовал ухода Амира, объяснив, что формально тот был его начальником, но Тейлор его не видел и не слышал. Вся работа лежала на нем, при этом он не имел права принимать решения. Хоть Тейлор и составил досье, о Чарльзе он почти ничего не сказал.

Гэвин, выступивший в самом начале, следил за процессом – в ужасе от того, что Виталик, по сути, предложил всем тыкать друг в друга пальцами и обвинять. И эти щепетильные разборки наблюдали все, кто в этот момент находился в доме, включая сына Джо. Терпеть, как целый час люди объявляют друг друга врагами, было мучительно. На его взгляд, Чарльз не заслуживал публичной порки, даже со стороны тех, кто с ним жил. Гэву казалось, что проводить собрание, когда известно об общей неприязни к Чарльзу, – это неудачное решение со стороны Виталика. (Виталику же кажется, что собрание произошло, скорее, спонтанно, и он не представляет, как можно было обсудить эти проблемы меньшим составом участников.)

Матиас, один из главных зачинщиков бунта, относился к происходящему двояко. С одной стороны, он осознавал, что это правильно, но с другой – никогда не любил конфликты и чувствовал себя ужасно при виде того, как все выпускали накопившийся из-за Чарльза негатив. Поэтому, когда пришла его очередь, он сдержался и сказал лишь долю того, что на самом деле думал о директоре.

Рокси была в растерянности по поводу, что говорить, но, когда момент настал, сказала правду. Она не доверяла Энтони, потому что он вел себя так, будто он лучше всех остальных. К тому же он настаивал на коммерческой направленности. Потом она посмотрела им прямо в глаза и сказала: «Чарльз и Энтони ненадежные. Им нельзя доверять».

Это был один из самых тяжелых и напряженных моментов их жизни, а слова Рокси, брошенные им в лицо, оказались самыми жесткими. Чарльз распахнул глаза, словно его удивило, что она не поверила всем его байкам. Она ни разу не сказала ему прямо, что считает их ложью. Теперь ей было даже смешно от того, что он и понятия не имел о ее реальном отношении.

Гэвин, наблюдая с другого конца стола, знал, что теперь-то Чарльзу не выкарабкаться. На его взгляд, до сих пор его осуждали только «парни», поэтому и разногласия казались дракой мальчишек. Но слова единственной «девушки», проживавшей в доме на постоянной основе, показались решающими.

Чарльз, который позже скажет, что над ним целый час «измывались», защищался, уверял, что у них все получится, давал слово, что все будет лучше, чем в некоммерческом предприятии. Похоже, он все еще верил, что весь вопрос был в выборе коммерческого или некоммерческого направления. О досье никто так и не упомянул.

Наконец обсуждать больше было нечего. Все согласились, что Виталику пора принять решение. Как и прогнозировали Матиас и Стефан, четыре человека – Джо, Энтони, Амир и Чарльз – проголосовали за то, чтобы оставить гендиректора, а три – Джефф, Гэвин и Михай – за то, чтобы его выставить, и последнее слово осталось за Бутериным с его двумя голосами. (Впрочем, некоторые вспоминают об этом моменте иначе: двое говорят, что никакого голосования не было, а один утверждает, что Гэв и Джефф выдвинули Виталику ультиматум: либо они, либо Чарльз и Амир. Сам Виталик утверждает, что ни за Чарльза, ни за Амира не заступился никто.) Восемь человек проголосовали за роспуск фидуциарной группы, то есть руководителей. Звание соучредителей оставалось, но все директора должны были уйти со своих должностей, пока Виталик обдумает ситуацию. Вернувшись, он заново назначит тех, кого захочет.

Виталик вышел на переднюю террасу – бóльшую из двух на верхнем этаже. Моросил дождь. Под его ногами лежали идеально ровные доски, в стороне стояли гриль, четыре горшка с кустами и желтый флюгер в виде цветка. Перед ним находился другой дом – близнец «Космического корабля», за ним жилые здания в серых и коричневых тонах, чуть далее – зеленые холмы с деревьями, а еще дальше – город Цуг. Но все это скрывал туман. По своей привычке он начал бродить по террасе. В сравнении с парками, где он обычно блуждал, здесь место было ограничено. И все же его хватило на следующий час.

3. 3 июня 2014 – 30 июля 2015

Виталик мерил шагами террасу «Космического корабля». Только что он стал свидетелем безжалостного изобличения Чарльза со стороны многих сотрудников, и все же каждый, включая Чарльза, казался незаменимым. Более того, именно Чарльз играл одну из самых важных ролей. Гендиректор координировал сразу все составляющие проекта. Виталик знал, что на самом деле по ряду вопросов решения ждут только от него самого, но ему-то хотелось как можно больше времени посвящать исследованиям. И он нервничал от одной только мысли убрать руководителя, решающего административные и организационные вопросы, за которые ему не хотелось браться самому.

В то же время Виталик осознавал, что должен сделать. И, понимая, к чему приведет увольнение Чарльза, пытался убедить самого себя, что проект не развалится.

С Амиром было проще. Виталик с самого начала видел, что с ним распрощаться будет легко. Собрание просто дало возможность сделать то, что надо было сделать давно.

Пока Виталик обдумывал варианты на улице, остальные соучредители, в том числе Чарльз, набились на маленькую террасу позади, выходившую на жилые здания. Их окна закрывали жалюзи.

Энтони, смирившийся с судьбой Чарльза, только твердил:

– Ну, Чарльз все-таки учредитель – это у него отнять нельзя.

То же касалось его приятеля Амира. Но Михай ответил:

– Чарльз должен уйти.

Увидев, как решительно настроены люди вроде Михая, работавшие лично с Чарльзом в Цуге, Гэвин подумал, что гендиректору Ethereum действительно придется покинуть команду.

Джефф еще не оправился от того, что никто не придерживался предварительного договора. Во время ожидания Гэвин и Джефф спустились вниз, и Джефф спросил, почему Гэв не высказался об увольнении Чарльза, как они условились. Гэвин, который позже этот момент не вспомнит, ушел от ответа. Джефф устроил взбучку и Матиасу за то, что он промолчал, но тот ответил, что не состоит в руководстве и это не его ответственность. Еще он добавил, что находится в опасном положении: если Виталик проголосует за то, чтобы оставить Чарльза, под ударом окажется уже его карьера.

Позже, когда они поднялись, Амир навис над невысоким Джеффом:

– Я тебе не нравлюсь, – сказал он.

– Нет, – ответил Джефф. По его словам, Амир, который вспоминает разговор иначе, на самом деле заявил: «Я тебе не нравлюсь, потому что я еврей».

Джефф был в шоке. «Это еще что начинается?»

– Почему ты так говоришь? – спросил он.

Амир позже скажет, что ни разу не слышал расистских оскорблений от коллег, но, оглядываясь назад, чувствует, что многие из них и правда верили в некоторые стереотипы, – например, и он, и другие помнили подколки: раз он из Израиля, его могло к ним подослать израильское правительство. В тот день он сказал:

– Ты хренов расист.

(Амир отрицает, что говорил это и тем более ругался, утверждая, что «я так просто не разговариваю».)

– Никакой я не расист, – ответил Джефф резко. – Я даже не знал, что ты еврей, да и какая разница? Ты мне не нравишься, потому что ты ничего не делаешь и ты мне сейчас грубишь, потому что я не расист.

Тут Джефф почувствовал на плече чью-то руку. Его придерживал Гэвин.

– Ты просто смешон, – бросил Джефф Амиру напоследок.

Виталик пришел на заднюю террасу и наконец объявил, что принял решение. Соучредители сгрудились вокруг него. Разработчики Гэвин и Джефф встали плечом к плечу, а справа от Джеффа, последним в их полукруге, стоял соучредитель, который только что обвинил его в расизме, – Амир.

– Все соучредители остаются соучредителями. Это не изменится, – начал Виталик. – У соучредителей остается их доля эфира.

Гэвин увидел, как на лице Амира промелькнуло: «Бинго!» Как ему показалось, Амир, получив изначально желаемое, даже обрадовался, что может и дальше выполнять свой долг – то есть удовлетворять собственные прихоти, а заключались они в основном в сексе с женщинами, как знали друзья из-за его, как они это называли, обаятельной честности. (Амир утверждает, что решение о сохранении учредительской доли было принято заранее и Виталик лишь подтвердил то, что он и так знал. Что же до его личной жизни, он говорит: «По-моему, для компании компьютерных ботаников-интровертов обычная половая жизнь уравновешенного и обходительного взрослого мужчины может показаться похождениями Казановы. Для меня это комплимент».)

Насколько помнит Михай, Виталик продолжил:

– После нашего разговора стало очевидно, что мы разделились на два лагеря, и это плохо. Мы все должны быть в одной лодке.

Он заговорил о том, что Чарльз утратил доверие своих подчиненных. Но при этом все еще сомневался в решении. По словам как минимум одного соучредителя, то ли из-за стресса, то ли из-за расстройства от того, что творится с его детищем, Виталик даже прослезился.

Он взял себя в руки и позвал обратно в проект Гэвина, Джеффа, Михая, Энтони и Джо. Неприглашенными остались Чарльз и Амир.

Они вернулись за большой стол, где Виталик объявил остальным состав нового руководства. Ранее Михай и Джо предложили пригласить Тейлора Герринга – айтишника, который делал все за Амира, но не участвовал в конференциях учредителей, – того, кто составил досье на Чарльза. Еще Джо выдвинул Стефана – француза из Лондона, занимавшегося связями с общественностью. Виталик принял обоих – Стефану перешли обязанности Чарльза по коммуникациям и собеседованиям, а Тейлор занял должность Амира.

Команда не аплодировала принятому решению и не радовалась, но все-таки выдохнула с облегчением: Чарльз ушел.

Согласно показаниям нескольких человек, Амир прямо за столом, не сходя с места, начал торговаться с Виталиком за свою долю эфира от премайна. Похоже, его не сильно огорчило устранение из руководства. Как позже вспомнит один из сотрудников: «Амир получил свои эфиры и мог больше не прикидываться членом правления, так что со всех сторон остался в выигрыше». (Амир говорит, что эфир в то время ничего не стоил и ничего не значил лично для него – он даже потерял деньги на спонсировании проекта, – но все равно уже было решено, что он получит долю.)

Чарльз, все еще с простудой, плохо перенес новости. Поначалу он вышел на террасу, где сидел и загорал Матиас, и попытался поговорить с ним. Матиас слегка испугался, потому что не доверял ему. К тому же он чувствовал себя виноватым. Даже зная, что поступил правильно, он все равно считал, что предал Чарльза. Он всегда его жалел, гадал, что должно было произойти с человеком, чтобы он стал таким патологическим лжецом, – наверняка что-то ужасное. Может, он и верил, что если Чарльзу что-то и нужно, то это профессиональная помощь, но другого выбора для спасения Ethereum не было: в противном случае Чарльз похоронил бы проект.

Тогда бывший директор спустился с секретарем Джереми в свою комнату, где, как говорят, отдал ему всю свою учредительскую долю эфиров. Виталик же с ноутбуком остался сидеть за столом, словно ничего не произошло. Позже он поговорил тет-а-тет с Чарльзом, которому уже поплохело так, что он весь исходил пóтом. Чарльз был разочарован и огорчен, но смирился с ситуацией.

В ту ночь Гэвин, Виталик, Михай и Рокси спали в одной комнате: Гэвин с Виталиком на одном матрасе, Михай с Рокси – на другом. Когда все легли, но еще не уснули, Гэвин встал и, не говоря ни слова, запер дверь.

На следующий день в пять утра Чарльз, разбитый болезнью, покинул «Космический корабль» и вернулся в Колорадо – гадать, что делать дальше со своей жизнью.

Без Чарльза (и Амира) группа вздохнула свободнее, но продлилось облегчение недолго. Домосед Джефф вернулся в Амстердам, а остальные собрались на верхнем этаже, на месте вчерашнего кровопролития, чтобы обсудить, куда двигаться дальше. Тогда-то Виталик и узнал, что некоторые соучредители ввели его в заблуждение: на самом деле швейцарский фонд можно создать быстро и просто. Его привело в ужас, что его обманывали в надежде подзаработать. Он думал: «Вы вступили в проект блокчейна/криптовалюты, задуманный, чтобы изменить весь мир, и вас заботит только то, как подзаработать пару лишних миллионов?»

Он упорно настаивал, что его проект с открытым кодом будет образован по образу «Мозиллы», что-то вроде швейцарской НКО. Энтони, ранее ярый сторонник коммерческого подхода, уступил (возможно, радуясь, что его вообще еще оставили в проекте после того, как вылетели Чарльз и Амир).

На следующий день, 5 июня, Виталику вручили стипендию Тиля: по ней недоучившимся в колледже студентам предлагали 100 тысяч долларов на два года для создания проекта. Он знал об этом заранее, ему позвонили из организации, уговорили вступить в программу и даже вписали в нее задним числом. Поскольку биткойны венчурного инвестора Энтони катились под откос – их стоимость уже была 640 долларов, вдвое меньше декабрьской, – Джо пришлось внести свои деньги. Виталик жил на 4 тысячи в месяц со стипендии Тиля и не просил себе зарплату, чтобы проект продержался до краудсейла.

Но теперь команда ссорилась по другим поводам – например, как распределить средства с краудсейла. После посещения саммита по поводу вручения стипендии Тиля в Сан-Франциско Виталик описал в длинном электронном письме для друзей и родственников то, что инсайдеры Ethereum стали называть Днем «Игры престолов», или «Красной свадьбой».

Люди разбились на лагеря, все набросились друг на друга… То, что я принимал за явную ложь со стороны директора одного из наших полуконкурентов насчет нашего сотрудника, в главном оказалось правдой…. Мне просто хочется, чтобы все работали сообща, и я трачу день за днем, чтобы сплотить людей и показать им проблески успеха, но проходит пять часов – и они опять за свое… Я единственный, кого еще уважают. Я надеялся передать тяжелую организационную работу компетентной команде профессионалов, чтобы самому сосредоточиться на коде и на сложных, но интересных вызовах криптоэкономики, но теперь выясняется, что именно мне надо хотя бы для начала навести порядок. Эх.

В следующие недели, когда все, кто не был в команде Цуга, разъехались, а местный филиал взялся за организацию Ethereum, продолжились споры, сколько средств выделить на различные направления. Кое-кто снова решил, что Гэвин рвется за деньгами и властью. Однажды днем члены команды ехали на великах обратно в «Космический корабль», опаздывая на встречу, и по пути подключились к конференции. Как утверждает один из сотрудников, Гэвин тогда сказал, что им нужно решить все бюджетные вопросы до краудсейла, поскольку, когда появятся деньги, распри станут только горячее. Наконец хоть кто-то открыто высказал то, что было на уме у всех: они делят шкуру неубитого медведя. Стало ясно, насколько важно создать некоммерческую организацию в преддверии краудсейла. Швейцарская НКО необязательно должна заниматься благотворительностью – главное, чтобы ее цель не состояла в получении прибыли. Организация подтверждает, что полученные средства пойдут на выбранную цель, и за этим следит швейцарский госорган. Целью НКО Ethereum было развивать децентрализованный «мировой компьютер» – так же, как некоммерческие компании контролируют интернет. И учредить НКО вовремя – значит не дать потенциальным миллионам уйти туда, куда они не предназначались.

В связи с этим стоял вопрос, как провести пресейл и заработать самим, не прогневив Комиссию по ценным бумагам и биржам. Ранее той весной их юристы в Швейцарии выяснили, что инструмент, который они выпускают в ходе краудсейла, не считается облигацией в силу своей децентрализованной природы. Без центральной компании он не будет облагаться налогами как товар, требующий НДС, но полученные деньги с налоговой точки зрения все равно будут рассматриваться как ценные бумаги. На руку было и то, что они выпускали нечто с собственной полезностью и успех зависел не от третьих лиц, а от согласия пользователя с протоколом. Какое-то время они искали, можно ли провернуть тот же маневр в Соединенных Штатах, где крутились большие деньги. Нью-Йоркский филиал Ethereum связался с юридической конторой Pryor Cashman, и, согласно их юридическому заключению, краудсейл не считается в Соединенных Штатах незарегистрированным размещением ценных бумаг. Старший юрист так увлекся идеей Ethereum, что дал 10 %-ную скидку на услуги конторы: «Это больше, чем я когда-либо предлагал клиентам», – написал он в приложенном письме.

В «День „Игры престолов“» юридический вопрос краудсейла так и остался нерешенным. В тот же день SEC обвинила биткойнового предпринимателя Эрика Вурхиса (это он нашел для Энтони покупателя его букмекерского сайта) в размещении незарегистрированных ценных бумаг – чего Ethereum как раз и опасался. Консультант из Pryor Cashman написал: «Мое первоначальное мнение: дело Вурхиса лишний раз подчеркивает большую вероятность, что выплата биткойнов в пресейле эфира представляет собой „размещение капитала“ по первому критерию теста Хауи».

А это уже было плохо. В судах тест Хауи применяется, чтобы определить, является ли инвестиционный договор облигацией. Сам тест, основанный на деле 1946 года «Комиссия по ценным бумагам и биржевым операциям против У. Дж. Хауи», состоит из четырех критериев, и та инвестиция, что отвечает всем четырем, считается облигацией. Она должна быть: (1) размещением капитала (2) в общем предприятии (то есть предприятии, где капитал инвестора объединен с чьим-то еще), (3) с ожиданием прибыли и (4) зависимостью от конкретной стороны. Если пресейл отвечал первому условию, как предполагало дело Вурхиса, и если Ethereum мог считаться «общим предприятием» (второе условие), и если люди покупали ETH на краудсейле в надежде, что его стоимость будет подниматься тем выше, чем больше людей покупает ETH (третье условие), и если команда Ethereum – конкретная сторона, несущая ответственность за прибыль (четвертое условие), тогда пресейл будет считаться размещением незарегистрированных ценных бумаг.

Юридические идеи швейцарской команды дошли до Нью-Йорка. Во время разговора с Виталиком в баре Стивена Нерайоффа вдруг озарило, что раз для использования Ethereum необходим эфир (поскольку люди платят им за компьютерные вычисления), то это – как бензин для машины. А значит, на пресейле продается не ценная бумага, а товар – то, чем люди будут пользоваться. (Точно так же суды принимали решения о кондоминиумах: хотя их можно покупать с ожиданием прибыли, сам кондоминиум – не ценная бумага, потому что это жилье.)

В заключении Pryor Cashman проводилось различие между некоммерческим фондом и коммерческой GmbH, которая прекратит существование, как только запустится сеть и участники пресейла получат свои эфиры. Теоретически это значило, что ответственность за успех сети не зависит от стороны, проводящей продажу, – то есть не соблюдается четвертое условие теста Хауи. В письме опровергалось, что прибыль от покупки эфира зависит от фонда Ethereum Foundation (EF), отмечая, что ни EF, ни какие-либо связанные с ним коммерческие организации не диктуют изменения в системе. Также указывалось, что эфир от премайна попадет не к коммерческой компании, разрабатывавшей Ethereum, а непосредственно к разработчикам (пожалуй, это уже слишком очевидная ловкость рук – в конце концов, во многом это одни и те же люди), и что компания предлагает эфир как товар, а не как спекулятивные инвестиции. (Это уже аргумент о «полезности», схожий со случаем кондоминиумов.)

Наконец 9 июля НКО Ethereum была учреждена. В пятницу 18 июля команда Ethereum получила черновое заключение Pryor Cashman. В понедельник 21 июля они получили подписанный документ. Во вторник 22 июля в полночь по центральноевропейскому времени они начали краудсейл.

С началом продаж они показали свою гиковскую сущность. Виталик написал в блоге, объявляя краудсейл: «Стоимость эфира изначально установлена с учетом скидки, 2 тысячи ETH за BTC, и останется такой 14 дней, после чего линейно опустится до окончательной стоимости 1 337 ETH за BTC. Продажа продлится 42 дня и закончится 2 сентября в 23:59 по времени Цуга». Курс 1 337 ETH за BTC выбрали потому, что 1 337 на литспике[8] означает слово «элита» (elite), что означает мощь или достижение. В первые дни интернета, чтобы обсуждать на бордах нецензурные темы, буквы заменялись цифрами. Такое слово, как elite, полностью цифрами не напишешь, но если поменять его на leet, то оно похоже на 1337. 1 – это L, 3 – развернутая Е, а 7 – это Т. 42-дневный срок продажи в выбран потому, что 42 – это «главный ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого» из книги Дугласа Адамса «Автостопом по галактике».

Несмотря на шутки, в посте Виталика явно чувствуется влияние юристов – как и его собственный почерк. Два из тринадцати тезисов гласят:

Эфир – это не продукт, НЕ ценная бумага и не возможность для инвестирования. Эфир – просто токен, нужный для оплаты транзакций, создания или приобретения децентрализованных служб приложений на платформе Ethereum; он не дает право голоса, а мы не даем гарантий его ценности в будущем.

Мы все-таки не будем блокировать США. Круто.

Он заявил, что в вопросе премайна они наконец остановились на двух суммах, каждая – в 9,9 % первоначального количества проданного эфира: одна отводится участникам проекта, работавшим до продажи, а вторая предназначается для долговременного фонда.

Условия начинались так: «Следующие условия определяют продажи криптографического топлива – эфира (ETH), необходимого для работы приложений на программной платформе с открытым кодом Ethereum (далее „платформа Ethereum“) для приобретателей ETH (далее совместно именуемые „Приобретатели“ и по отдельности – „Приобретатель“)». Это товар? Товар. Есть полезность, как у бензина? Есть. Оставалось надеяться, что власти не станут считать их ценными бумагами.

В первые два дня поступило 5 742 BTC. При стоимости 620 долларов это было около 3,6 миллиона. К концу первых двух недель, пока число ETH за 1 BTC не упало с 2 тысяч до 1 337, они собрали 12 872 BTC, что по курсу около 590 долларов равнялось 7,6 миллиона. Оставалось еще двадцать восемь дней.

До окончания продаж руководство хотело закрыть некоторые долги, но вновь камнем преткновения стали финансы. Нужно было выдать сотрудникам задержанное жалование, заплатить юристам, Энтони, Джо, Тейлору и другим за займы, а также перевести 60 тысяч швейцарских франков Герберту Стерчи – доверенному лицу в Цуге, который свел их с нужными чиновниками; но их имиджу бы повредило, если бы они забрали биткойны из биткойнового кошелька с мультиподписью до окончания краудсейла. (Кошелек с мультиподписью, или мультисиг, требует нескольких частных ключей для одобрения денежного перевода. Например, двух из трех возможных обладателей ключей или трех из пяти.) Во-первых, перевод денег из мультисига до окончания продаж вызвал бы подозрения, что они вливают биткойн обратно в краудсейл, делая вид, будто собирают больше, чем на самом деле, чтобы покупатели испугались упустить выгодное вложение. Но, даже если этого не делать и стараться сохранять прозрачность, насколько это возможно, ранние траты все равно подпитают биткойновых и прочих троллей, сеявших, как это называется на криптожаргоне, FUD (fear, uncertainty and doubt – страх, неуверенность и сомнение) насчет Ethereum. Например, BitShares – проект, откуда ранее Чарльз ушел из-за скандала, выпустил видеоролик, где их учредитель Дэниэл Лаример допрашивает Виталика после его речи на BTC-Майами, критикует за увиливание от вопросов и заявляет, что Ethereum – нежизнеспособный и централизованный проект. Параллельно многие биткойнеры заявляли, что «альткойны» вроде эфира не нужны. Например, в мартовском блог-посте «Грядущая кончина альткойнов (и что делать, чтобы ее ускорить)» утверждалось: «Когда люди говорят: „Но Ethereum умеет делать смарт-контракты!“ – это на самом деле ложь… Поэтому Ethereum скоро будет забыт, как и все остальные, когда не сможет исполнить свои обещания». А на BitcoinTalk через два дня после начала краудсейла кто-то запостил: «[ETH] Ethereum = разводилово»: «это IPO, а IPO в крипте – ВСЕГДА разводилово». TaunSew написал: «Возможно, эфир нужен для отмывания биткойнов, или это они сами покупают свои токены, делая вид, будто на них есть спрос». Seriouscoin ответил: «Любой, кто общался с Энтони (учредитель эфира) знает, что он мутный чел». TaunSew ответил, имея в виду Джо: «Ты забыл про их подвязки с Goldman Sachs».

Тем временем Гэвин, Джефф и Стефан делали Ethereum каждый в своем городе. Михай заподозрил, что Гэвин, все еще считавшийся самым властным человеком в руководстве, хочет перенаправить средства в собственное коммерческое предприятие в Берлине вне контроля швейцарского материнского фонда. (Гэвин отвечает, что просто делал Ethereum.) Но Михай, Тейлор и Виталик находились в совете швейцарского фонда, за которым следило правительство, контролируя, чтобы они не отходили от заявленной цели. Михай переживал, что желание Гэвина направить деньги в берлинскую компанию ставит проект – и самого Михая как директора фонда – под удар. Гэвин действительно не хотел вмешательства извне – но главным образом со стороны Джо, которого он все больше считал помехой. Позже Гэв оправдает создание отдельного коммерческого предприятия в Берлине еще и тем, что в Цуге слишком мало программистов, а те, что есть, слишком дорогие. Поэтому он и создал в Германии подразделение швейцарского фонда – Ethereum Dev GmbH (ETH Dev): чтобы нанимать немецких граждан, нужно немецкое юридическое лицо. Джефф по той же причине открыл предприятие в Нидерландах. В Лондоне было создано английское предприятие Eth Dev Ltd, где директорами стали Гэвин, Джефф и Виталик.

Но главным финансовым бременем была стоимость биткойна, заметно просевшая за сорок два дня краудсейла. Она составляла 620 долларов в день запуска, но в день закрытия приблизилась к 477. Это, среди прочего, означало, что биткойны, собранные в первые два дня и тогда стоившие 3,6 миллиона, обесценились до 2,7 миллиона. Если бы они конвертировали биткойны по мере поступления, краудсейл принес бы им 18,4 миллиона долларов. Но получилось, что в конце краудсейла 31 530 биткойнов стоили только 15 миллионов, – сгорело больше 3 миллионов.

В начале продаж Виталик, Гэвин и Джефф, находившиеся в постоянном контакте по поводу разработки своих клиентов, хотели как можно раньше продать хотя бы половину биткойнов, потому что обещали запустить платформу зимой того года. Им предстояло открывать офисы, нанимать разработчиков, менеджеров и офисный персонал, проводить тестирование, создавать инструменты, заказывать аудиты безопасности и так далее, поэтому миллионы долларов или евро в банке требовались уже сейчас. Конвертацию биткойнов взял на себя Джо, будучи СОО со знанием хеджевых фондов. Но он продавать биткойны как раз не хотел. Гэвин полагал, что отчасти из-за его менталитета трейдера: не продавай на понижении – только на повышении. Но Гэвин и остальные разработчики думали: «Нет! У нас нет времени – нам нужна фиатная валюта, чтобы организация выжила! Нам нужен фиат!»

Споры становились все жарче и отчаяннее. Стоимость биткойна продолжала снижаться. Через несколько недель после краудсейла она уже упала ниже 400 долларов. И, хотя тогда они этого не знали, к концу октября упадет до 340, в январе – ниже 300, остановившись, наконец, в середине января менее чем на 172 долларах.

В чатах и на совещаниях Джо говорил, что лично он оставил бы прибыль в биткойнах. (Это обычный настрой биткойнеров, известный как HODL, – название произошло от опечатки на форуме BitcoinTalk, когда подвыпивший пользователь просил людей придерживать биткойн, а не продавать – HOLD.) Но ни разу открытым текстом он не отказался продавать активы, только придумывал причины, чтобы отложить это до следующей встречи: для начала нужно провести анализ, понять, в какую фиатную валюту выгоднее перевести, и тому подобное. Гэвин подозревал: Джо знает, что Виталик всегда уходит от конфликтов, и потому предлагает разные варианты, чтобы потянуть время. Как считал Джефф, Джо все равно что играл с чужими деньгами. Ему раз за разом твердили: «Продавай хреновы биткойны». Но Джо все держался, надеясь, что стоимость вырастет, а она все падала. Позже он заявит, будто не знал, что Виталик, Гэвин и Джефф считали ответственным за конвертацию его. Также он будет отрицать, что знал об их желании продавать и раздражении из-за его помех, – он, дескать, считал, что они принимают решения коллективно.

С точки зрения Джо, Гэвин боролся за власть и направлял деньги в свое берлинское предприятие ETH Dev, созданное еще в апреле, – именно поэтому он так рвался продавать биткойны. Еще Джо полагал, что, раз деньги собрал швейцарский фонд, то сразу направлять бóльшую часть суммы в Германию неправильно. Он хотел переводить деньги траншами, проверяя, что разработка ведется согласно намеченному плану. Он просил программистов присылать отчеты о ходе работ каждые несколько недель. Гэвин в ответ поставил условие, чтобы отчеты выкладывались в блоге проекта. Он не хотел, чтобы Джо накапливал инсайдерскую информацию. Причина? Тот начинал собственное коммерческое предприятие в Бруклине, чтобы обслуживать децентрализованные приложения на Ethereum. Он назвал его Consensus Systems, или ConsenSys.

Наконец, уже после появления немецкого, голландского и британского предприятий, Джо начал продавать биткойны через LocalBitcoins – своего рода криптовалютную доску объявлений – и через Bitcoin Suisse, периодически передавая фиатную валюту девелоперам. Гэвин и Джефф приступили к поиску разработчиков в свои команды. В сентябре Гэвин арендовал половину стола в коворкинге Rainmaking Loft Berlin, но с новыми людьми занял уже два стола целиком. Один из них – Кристоф Йенч, физик-аспирант, убежденный мормон с кустистыми бровями родом из консервативного региона Германии. Он активно жестикулировал, а когда улыбался, у глаз появлялись добрые морщинки – то есть часто. Будучи старшим тестировщиком, он написал тесты для трех клиентов – на С++ от Гэва, на Go от Джеффа и на Python от Виталика, чтобы найти баги и убедиться, что клиент не начнет отдельный блокчейн вместо синхронизации с главным. Эти эксперименты сродни проверке, может ли документ (то есть в данном случае – эфир) читаться и редактироваться в Microsoft Word, Google Docs и Apple Pages и выглядеть одинаково всегда и для всех пользователей, кто бы ни вносил изменения. Еще он внимательно прочитал «желтую книгу» – техническую версию белой книги Виталика, чтобы проследить, что алгоритмы клиентов ей следуют. По сути, его работа состояла в попытках прервать цепочку. Он согласился фрилансить в Ethereum, планируя на шесть-восемь недель отвлечься от своей диссертации. Двое других сотрудников сосредоточились на Solidity – языке, придуманным Гэвом для создания смарт-контрактов: Кристиан Райтвисснер – тихий замкнутый немец в очках, PhD по многокритериальной оптимизации, алгоритмам и теории сложности, и Лефтерис Карапецас – немецкий разработчик с любовью к самоиронии и с темными кудрями, отучившийся в Токийском университете и с недавних пор работавший в Oracle в Берлине.

Команда Джеффа, писавшая клиент на Go, работала удаленно и состояла из таких программистов, как проживающий в Берлине тощий, разговорчивый, улыбчивый и энергичный Феликс Ланж, который, работая в том же коворкинге, что и ETH Dev, решил, что Ethereum намного круче его собственного неудачного стартапа. Несмотря на то что он жил в Берлине, Феликс попал в команду Джеффа, потому что кодил на Go. Еще был Петер Силадьи – непритязательный кудрявый венгерский румын с щербинкой между передними зубами, недавно закончивший диссертацию по распределенным и децентрализованным вычислениям и обожавший язык Go.

Гэвин вложил в берлинский офис немало сил. В отличие от Джеффа, который просто снял офис, купил мебель и назвал все это дело амстердамским филиалом Ethereum, Гэв нашел заброшенное помещение, обновил его по своему вкусу и нанял дизайнера, который установил заказное освещение и лампочки Эдисона, свисающие с потолка на черных проводах, будто это какой-то ресторан или магазин скандинавской мебели. После чего еще натащил туда всякого секонд-хенда с eBay. В берлинской точке имелись вертушка для диджеев, накидки для диванов, ряд охровых театральных кресел (с одного из передних рядов), флуоресцентное освещение в стиле Дэна Флавина. А еще низкий коричнево-золотой комод из 1960‑х в стиле мультсериала «Джетсоны» с граммофоном внутри, школьные шкафчики цвета хаки, которые смотрелись круче, чем в школьном коридоре, довоенные карты «Europa» и «Mittel Europa»[9], а также минималистичные настенные часы только с одной цифрой – 12, звонившие каждый час.

Разница в стилях не ограничивалась обстановкой. Гэвин считал, что Ethereum должен быть прекрасным во всем. С этим же маркетинговым настроем он общался с работниками. Многие из гиков-программистов не очень-то рвались работать над новой валютой, о которой никто не слышал. Например, Феликсу казалась странной уже сама мысль делать деньги из воздуха – или вести таблицу доходов и расходов, которые иногда были немаленькими. (Впрочем, когда ему начали платить, он сразу передумал.) Гэвин мотивировал всех уверениями, что проект станет важнейшей вехой в их карьере. Другие в берлинском филиале заметили, что Гэвин без лишней скромности заявлял о том, чего еще не существует, агрессивно выставлял их разработки «первыми в мире» и вставлял частицу «турбо» в названия. Феликс, будучи немцем, решил, что в Гэвине говорит британский характер, тогда как Джефф придерживался более континентально-европейского подхода: он считал, люди сами увидят, насколько хорош Ethereum, и хвастаться вовсе не обязательно. Но когда берлинский офис доделали, некоторые немцы говорили, что он и вправду поражал гостей.

Первый раз это случилось в понедельник 24 ноября, на «ДевКон 0» – конференции разработчиков Ethereum в берлинском филиале, настолько новеньком – они переехали в пятницу на прошлой неделе, – что посудомойку устанавливали прямо в присутствии десятков гостей. Некоторые незнакомые с криптовалютой берлинские сотрудники, как Феликс, говорили, что мероприятие было совершенно непонятным, но просто волшебным. Густав Симонссон – программист, наблюдавший за Ethereum, но принявший продажу токенов за аферу, на месте осознал, что у многих участников проекта ученые степени – у Гэвина, Кристиана Райтвисснера и Ютты Штайнер, доктора математики и многолетнего работника McKinsey & Company; она занималась безопасностью. Плюс Виталик получил премию World Technology Award 2014 года в категории IT, обойдя среди прочих Марка Цукерберга. Густав отринул все сомнения и устроился в отдел безопасности к Ютте.

Для разработчиков начинался напряженный период. Джефф просыпался каждый день в своей маленькой квартире в Амстердам-Уэст, выгуливал бультерьера Брюса, пил кофе, а затем писал код до ночи с перерывом на обед. Кристоф в Германии – в основном работавший удаленно из своего городка Митвайды (с населением в 15 тысяч), но иногда приезжавший в берлинский офис, прежде всего отыскал много эксплойтов, ломавших протокол, особенно в клиенте Go – все-таки это Гэвин писал «желтую книгу». Со временем багов становилось все меньше и меньше. Кристоф до того полюбил эту работу, что забросил свою диссертацию. Они поставили себе цель – шесть недель без единого бага в любом клиенте. После этого – запуск.

Берлинский офис Гэва и раскиданная по миру команда Джеффа ежедневно созванивались, и каждый участник сообщал, что сделал и над чем работает сейчас. Как Гэв уже не раз жаловался Виталику, многие «соучредители» и другие члены первоначальной команды, такие как Энтони, Джо, Михай и почти весь персонал из Цуга, в создании Ethereum не участвовали. (Впрочем, Джефф нанял Тейлора для базового тестирования.) Когда ушли Чарльз и Амир, Джо занялся своим ConsenSys в Нью-Йорке, а Энтони разрабатывал в Торонто собственный кошелек KryptoKit, не осталось почти ни одного «бизнесмена». Власть перешла разрабам.

Команда Джеффа не могла нарадоваться своему гибкому и беззаботному начальнику. Он сказал, что они могут работать над чем угодно и сколько хотят, но если предадут его доверие, то будут уволены. Еще Джефф был веселым. Он разыгрывал ворчуна, но на самом деле был плюшевым мишкой. Часто поддразнивал или подкалывал, хотя было очевидно, что не со зла. Короче говоря, начальник, который не хочет быть начальником. И он всегда находился на связи. Джефф весь день сидел в Gitter – публичном канале Ethereum по клиенту Go, что было удобно удаленным работникам, например черноволосому и кудрявому Петеру Силадьи в Трансильвании и Алексу ван де Санде, он же Авса, – дизайнеру из Рио-де-Жанейро, похожему из-за высокого лба и растрепанной прически на профессора. Все чувствовали себя частью команды.

Работники Гэвина жили в другом мире. Если ему что-то не нравилось, он говорил без обиняков. (Но хотя бы не сдерживался и в комплиментах.) Кое-кто принимал его критику близко к сердцу, но один работник обнаружил, что через пять минут после того, как по чату Гэвин указал на ошибку в его коде, он подошел и спросил: «Куда пойдем на обед»? Он был умелым и продуктивным, но при этом любил конкуренцию, и если делил с кем-нибудь задачи пополам, то старался закончить первым и потом нетерпеливо донимал: «Ну, уже закончил, уже закончил?» В противоположность Джеффу, ненавидевшему микроменеджмент, у Гэвина были свои четкие представления о том, как все должно работать. Если разработчики предлагали новую идею, иногда он зарубал ее на корню, часто по делу. Но все же не так уж весело работать с человеком, который бесконечно твердит, что ты не прав, а если и прав, то все равно заставляет делать по-своему. Он даже Виталика критиковал по скайпу: «Ты обещал, что сделаешь то-то», или «Сейчас важнее другое», или «Эта идея лучше». Все считали его требовательным – это еще в лучшем случае, а еще один человек выразился, что он «всегда ожидает, что другие будут такими же продуктивными, как он сам». Однажды, когда Авса приехал из Рио к Джеффу в Амстердам, Гэв, как только об этом узнал, тут же позвал Алекса приехать на поезде в Цуг поработать вместе. То же самое повторилось во время второго прилета Авсы в Амстердам – на этот раз его вызвали в Лондон.

Впрочем, со временем работники заметили, что Гэвин становится «человеком идей» – принуждает подопечных осуществлять его представления, а потом присваивает всю славу без благодарностей. И все же его считали «гением» или «умным парнем, хоть и явно не самым хорошим начальником». Кто-то из команды заявил, что Гэв «заслужил» право вести себя «так самодовольно… потому что… он действительно очень хорош в своем деле». Один из сторонников Гэва сравнил его со Стивом Джобсом. «Он кому-то не нравится? Да… но становится ли он от этого плохим человеком? Нет». Из-за его замкнутости команда С++ общалась в закрытом чате, и как минимум один сотрудник считает, что именно из-за этого клиент С++ не так прост в работе, как клиент Джеффа на Go, чей Gitter был открыт для общественности.

Несмотря на трудный характер, Гэвина любили за харизму, знание языков и эстетический вкус. Во время презентаций он говорил приятным спокойным голосом, привлекая публику. (Джефф, напротив, предпочитал вообще не появляться на виду.) Широкий лексикон в сочетании с хорошим вкусом особенно помогал Гэву придумывать названия. Например, он назвал свой защищенный протокол обмена сообщениями «Шепот» (Whisper). Описывая «финализацию» блока – процесс, когда транзакция в блоке становится необратимой, – он придумал термин sealent («герметик»), куда более художественный и наглядный (хотя, наверное, он все-таки имел в виду слово sealant, как это пишется правильно). Его стиль налицо даже в «желтой книге» (она же «спецификация»), выложенной в апреле 2014 года, где объяснялось техническое устройство Ethereum, а абстрактные идеи Виталика были выражены языком математики и программирования. Во-первых, в криптовалютном мире белой бумаги он выбрал именно желтый цвет. Во-вторых, она, всячески украшенная необычными шрифтами и математическими уравнениями с греческими символами, будто так и требует, чтобы читатель преклонился перед гением автора. (Она породила не один тред на Reddit о том, что в ней «черт ногу сломит», что она «поразительно сложная» и т. д.) Текст настолько эстетически впечатлял, что только несколько лет спустя исследователь Ethereum нашел в ней пару мелких опечаток и ошибок.

Джефф и Гэв сходились в одном: оба хотели делать клиент по-своему и требовали друг от друга следовать своему примеру. Фабиан Фогельштеллер, немецкий разработчик, проживавший в Берлине и присоединившийся к команде Go в январе 2015‑го, заметил, что Гэвин и Джефф почти не общаются. Фабиан мог сказать команде С++ что-нибудь вроде: «Вы бы поговорили с командой Go, они тоже работают над [название продукта или фичи]». И Гэвин всякий раз выглядел недовольным, словно сам хотел придумывать все идеи.

Хотя целью трех версий Ethereum было укрепление сети, Джеффри чувствовал, что Гэвин превратил клиентскую стратегию в соревнование. Он хотел, чтобы выиграл его клиент С++, но Джеффри отказывался состязаться. Стремясь к победе любой ценой, Гэвин сосредоточился на оптимизации всего и вся. Джефф же просто создавал клиент, который будет работать. Гэвин назвал свою версию Тurbo Ethereum, потому что задумывал ее самой быстрой, а своей целевой аудиторией видел разработчиков и майнеров – «профессионалов» сети. Джефф не заботился о том, чтобы его клиент был лучшим, и своими пользователями считал обычных потребителей без запаса технических знаний. У него было меньше наворотов. Поначалу клиент Гэвина действительно работал лучше, а у Джеффа пребывал в скверном состоянии.

Гэвин громко указывал на каждую ошибку в клиенте Джеффа, чтобы ее видели все. Джефф, напротив, запретил своим ругать команду С++ или объявлять об их промахах, потому что оба клиента разрабатывались для одного работодателя – Ethereum Foundation. Джефф и один из разработчиков на С++ утверждают, что Гэвин открытым текстом велел своей команде не сотрудничать с командой Geth. (Гэвин утверждает, что состязались обе стороны и что Петер особенно яро отстаивал свой Geth, а Джефф отказывался его приструнить. Джефф говорит, что Петер срывался из-за конкуренции, затеянной Гэвином, и что еще до жалоб Гэва он велел Петеру держать язык за зубами.) Соревновательность англичанина давила на тех членов команды Джеффа, которые базировались в Берлине. СТО угнетал их публичной критикой за любые промашки. Поскольку команды с трудом уживались друг с другом, на пятницу назначили общие игры. В первый раз подключились все. Во второй пришли только четверо. Больше в игры не играли. Джефф, в смятении из-за того, насколько испортилась дружба с Гэвом, пытался с ним поговорить, но тот только отвечал, что Джефф все неправильно понимает, или уклонялся от разговора. (Впрочем, в беседах с Виталиком он не раз утверждал, что его команда технически более подкована, чем у Джеффа.) Наконец Джефф решил, что не может работать с Гэвином.

Стиль управления Гэвина раздражал даже Виталика, и он писал друзьям и родственникам:

Гэвин в целом руководит командой авторитарно и предпочитает, чтобы решения принимали те, кого он называет маленькими группами квалифицированных экспертов, тогда как я верю в более открытый подход к решениям, чтобы возможность высказаться была у всех. Я предпочитаю повышать прозрачность организации для публики, а он стремится держать всех в неведении, потому что верит, что люди слишком невежественны или несведущи, чтобы разбираться в тонкостях происходящего.

Хоть и в неблагополучной обстановке, но разработчики все же сумбурно приближались к финишной черте.

По плану предполагалось запустить Ethereum и улучшать в итерациях, но версии для запуска тоже полагалось быть стабильной, чтобы решать любые проблемы без отключения и не переживать о том, что сеть упадет. Плюс блокчейн должен был приносить деньги, а если он не будет надежным, то пользователи перестанут ему доверять. Для этого Ютте выделили бюджет в 750 тысяч долларов под аудиты безопасности (для этого они выбрали компанию Deja vu Security). Вдобавок разработчикам в сообществе объявили вознаграждение за каждый найденный баг.

Ко времени запуска клиентов финансы фонда были на исходе. Начав продавать биткойны по курсу 480 долларов 11 сентября и закончив уже на 227 долларах в начале февраля 2015 года, они получили всего около 9 миллионов – меньше половины от того, что заработали бы, обналичивая их по мере поступления. К началу апреля осталось только 486 биткойнов. Исходя из цены закрытия торгов 2 апреля, у них было меньше 122 тысяч долларов.

Виталика раздражало, как высоко Гэв задрал зарплаты для себя и Джеффа, и он писал друзьям и родственникам: «Они говорят, что их оклад ниже рыночного для их уровня квалификации (и что на прошлых работах они зарабатывали столько же или больше), но, по-моему, этот стандарт совершенно не подходит для некоммерческих предприятий, где люди часто рады работать почти за минимальную ставку». И все трое злились на Джо за то, что он не продал сходу хотя бы половину собранных биткойнов. Но еще проблемы в бюджете росли из-за огромных расходов на предприятие Гэва, ETH Dev: по оценкам Виталика, оно сжигало около 200 тысяч в месяц. После того как 2,2 миллиона ушли на юридические расходы и 1,7 миллиона – на задержанную зарплату, в бюджете почти ничего не осталось. Один администратор заметил, что созвоны руководства часто проходили во враждебных тонах, люди говорили что-нибудь типа: «А почему твоя девушка на зарплате? Она же ничего не делает, и ты ничего не делаешь. По-моему, вас обоих пора выкинуть из проекта».

Так или иначе, денег на аудит обоих клиентов не хватало. (Клиент на Python, над которым работал Бутерин, предназначался для исследований и потому был не так важен для проверки.) Гэвину, Джеффу, Виталику и Ютте, у которой с Гэвином начались отношения, предстояло решить, какой клиент протестировать на ее ограниченный бюджет. Поскольку Гэв писал на С++ для программистов, а рассчитанный на среднего потребителя Go Ethereum Джеффа, он же Geth, подходил для всех, было решено в первую очередь протестировать его. Проверку клиента Гэва отложили на осень, когда запуск сети уже принесет эфиры.

В начале мая они выпустили «тестнет» первой версии Ethereum, предложив призовой фонд в 25 тысяч ETH разработчикам, которые найдут баги или сумеют создать значительный форк – то есть разделение сети, когда появляется ее двойник-конкурент. (Такие баги им хотелось отловить еще до запуска, чтобы случайно не создать второй блокчейн.) Они уже вышли на финишную прямую и ждали результата аудита по Geth, когда 12 июня Виталику написал один сотрудник, работавший в «Децентрале» Энтони Ди Иорио в Торонто. Письмо с темой «CSD недоступно» гласило: «Мне сообщили, что Энтони забрал CSD домой и не вернет, пока не поговорит с тобой».

В копиях письма стоял Майкл Перклин – консультант по биткойн-безопасности, нанятый в этом году, чтобы создать так называемое холодное хранилище данных, где находились бы биткойны с краудсейла офлайн. (Это была подготовка к так называемому кошельку с мультиподписью, для перемещения средств из которого нужно согласование нескольких обладателей ключа.) Майкл уже делал такие системы для криптовалютных бирж и игровых сайтов. Он разработал политику холодного хранения на тринадцати страницах и протокол раскрытия ключа на шести, описывая процедуру на случай, если ключ горячего кошелька или холодного хранилища будет скомпрометирован или попадет в чужие руки. CSD из письма – это устройство холодного хранения (cold storage device) в Торонто; остальные находились в лондонском и берлинском офисах, и для перемещения биткойнов с краудсейла было достаточно двух. Два из трех CSD требовались не только для транзакций, но и для каждого сайта.

Энтони забрал один из «футбольных мячей» (их прозвище для хромбуков с доступом к кошельку фонда) – серьезное нарушение безопасности. Майкл активировал свой чрезвычайный протокол, заявив, что если это правда, то действия Энтони, по сути, приравниваются к «захвату ключей в заложники». Напряженное ожидание продолжалось около часа, потом Энтони вернул CSD и объяснил, что забрал его из «Децентрала», потому что во время ремонта в здании поставили «фанерую» дверь и место стало небезопасным, а он забыл проинформировать об этом остальных. Виталик разослал всем письмо с заверениями, что инцидент «исчерпан, все стороны согласны, что в заложники никто никого не брал».

Хотя не потерялось ни единого сатоси (наименьшая единица биткойна, равная 0,00000001 его доли), случай стал одним из множества, обративших команду Ethereum против Энтони. Какое-то время другие соучредители, в особенности разработчики, считали, что от него толку больше не будет. Некоторые думали, что он просто «бизнесмен-неудачник, который решил заскочить на Ethereum и разбогатеть». Еще пара человек не считали его «неудавшемся бизнесменом», но не сомневались, что его основной мотив – «личное обогащение». Кто-то назвал его «хамом», когда осознал, что каждый человек, работавший с Энтони, столкнулся с какими-то неприятностями. А один из первых участников думает так: Энтони просто не знал, что он «аферист» и «отвратительный человек», поскольку думал, что так себя ведут все. (Энтони на это отвечает, что ему завидуют и «не понимают, что значит рисковать и вкладывать деньги». Еще он напоминает тем, кто думает, будто он влез в команду без спроса, что первым делом Виталик показал «белую книгу» именно ему; Виталик говорит, что он был один из первых.) Работавший с ним житель Торонто заметил, как легко Энтони обижается по любому поводу и бесится, если все внимание приковано не к нему. Когда члены Биткойн-альянса Канады (ВАС) проводили презентацию для банковского комитета канадского парламента, Энтони был крайне возмущен тем, что его не пригласили в качество ведущего, и вспоминал об этом еще многие месяцы. (И до сих пор утверждает, что его, исполнительного директора, были обязаны позвать.) На прошлой презентации ВАС для Комитета по ценным бумагам Онтарио на вопрос о безопасности криптовалют Энтони ответил: «Ну, вы в опасности прямо сейчас», – имея в виду традиционную финансовую систему. (Энтони утверждает, что вопрос касался квантовых вычислений, для которых уязвима и традиционная финансовая система.)

Особенно раздражающим было его горячее желание как можно сильнее ограничить круг «соучредителей», хотя сам он не сделал ничего, лишь спонсировал Ethereum. К тому же у сотрудников филиала в Цуге было ощущение, что он за ними следит. По их словам, однажды он решил, что они принимают наркотики (кое-кто курил траву), и тогда он нагрянул в Цуг без предупреждения. (Энтони говорит, что предупреждал о прилете – «просто так не заявляются» – и что, если команда и покуривала, в этом «нет ничего страшного».) В день его приезда в Цуг сотрудники отправились на пикник, и он долго прождал на пороге «Космического корабля», злился и мок под дождем, пока не отправился в отель. Несколько человек из Цуга утверждают, что никто не знал о его прилете, но Энтони говорит, что это «организованный» и «детский» розыгрыш – всем вместе уйти и выключить телефоны.

Впрочем, у сотрудников Энтони в Торонто найдутся истории похуже. Большинство договаривались с ним на словах, но, когда дело доходило до официального закрепления соглашений, Энтони почему-то всегда оказывался в выигрыше. Когда с ним познакомился Майкл Перклин, он только начинал свой консалтинговый бизнес в области биткойнов. Энтони искал персонал, чтобы отвечать на вопросы гостей «Децентрала». Они условились: Энтони не будет официально нанимать Майкла, но тот примет на себя обслуживание гостей в обмен на бесплатный коворкинг. Через неделю после того, как Майкл прислал EF чек за организацию системы холодного хранения, Энтони пригласил его выйти перекурить, и на улице их уже поджидала Эддисон Кэмерон-Хафф, юрист Энтони. Майклу это показалось странным, поскольку она не курила.

На улице Энтони заявил, что Майклу заплатили за холодное хранение только потому, что за это выступил он сам. И закончил чем-то в духе:

– А значит, я заслужил пятьдесят процентов.

– Пятьдесят процентов? Пятьдесят процентов чего? – спросил Майкл.

Как он вспоминает, Энтони ответил: пятьдесят процентов прибыли.

– С этого чека? – переспросил Майкл.

По словам Майкла, Энтони хотел 50 % за все будущие чеки. Тогда Майкл посмотрел на него поверх очков:

– Прошу прощения?

Он говорит, Энтони объяснил, будто весь успех Майкла объясняется его рабочим местом в «Децентрале» и что правление Ethereum вообще хотело выбрать другую службу безопасности, но его защищал лично Энтони. Он сказал, то же самое относится к любым другим заказам консалтинговой компании – просто потому, что Майкл находится в «Децентрале», – и поэтому 50 % со всех чеков будут справедливым возмещением.

– Ты, случаем, не об откате ли говоришь? Разве откаты законны? – уточнил Майкл.

Позже Энтони скажет, что в этом разговоре речь шла о «соглашении по передаче клиентов» – его новой программе в «Децентрале», по которой он бы брал комиссию с компаний, работающих в его помещении, а вовсе не об откате. (Впрочем, точный процент, который отчислялся «Децентралу», он не вспомнит.) Майкл добавляет, что Эддисон подхватила разговор и сказала, что в провинции Онтарио откаты не всегда незаконны.

Майкл спросил, как Энтони принимает решения на собраниях фонда – в интересах Ethereum или ради личной прибыли? И закончил вопросом:

– Разве это не хрестоматийный конфликт интересов?

Майкл говорит, что Эддисон перебила его со словами: мол, сейчас неважно, есть конфликт интересов у Энтони или нет, а речь только о том, что впредь 50 % прибыли «биткойнсультантов» полагается «Децентралу» как процент за наводку.

Майкл отказался платить. После этого их отношения испортились. Майкл говорит, что Энтони начал брать с него деньги за аренду. (Энтони утверждает, что если и брал, то это не связано с разговором.) В конце концов Майкл переехал.

И это не единственная история об агрессивной тактике Энтони. Когда они со Стивом Даком создавали игровое приложение Satoshi Circle, юрист Энтони, по словам Стива, сообщил ему, что он не может владеть игровой компанией, будучи гражданином США. (Энтони помнит ситуацию иначе – что это сам Стив переживал о вопросе законности.) Энтони согласился платить Стиву как работнику, а не как бизнес-партнеру, хотя и пообещал при этом долю с продажи приложения, если она состоится в пределах 120 дней. Впрочем, как утверждает Стив, Энтони дал слово, что не собирается в ближайшем будущем продавать приложение. Через два дня он его продал. (По словам Энтони, всем было известно об этих планах с самого начала.) После этой сделки Энтони и стал биткойновым миллионером, что в дальнейшем позволило ему финансировать Ethereum и получить звание соучредителя.

По словам работников KryptoKit, он пообещал двум сотрудникам из маркетинга долю в 2,5 %, но, когда дело дошло до договора, задерживал им зарплату, пока они не подписали бумаги, по которым не получали никакой доли. (Энтони говорит: «Зарплату никогда и никому не задерживали… Что касается доли – если не было уговора, то и подписывать нечего».)

До Виталика доходили из Торонто и эти истории, и многие другие, и, хотя инцидент с CSD не был решающим, он все-таки укрепился в подозрениях. Так, хотя на это уйдет еще несколько месяцев, EF начал дистанцироваться от человека, считавшего себя главным венчурным инвестором Ethereum.

И вот в конце июля настал день запуска. Уже несколько месяцев было видно, что Geth команды Джеффа опережает клиент на С++ как минимум в одном крайне важном отношении. Он устанавливался всего за пару секунд или самое большее несколько минут, тогда как установка клиента Гэва, написанного на более старом языке, могла занять и целых полчаса. К тому же, хоть вариант на С++ предлагал больше функционала, клиент на Go работал стабильнее. А еще его уже протестировали. Должно быть, удобство и надежность клиента Джеффа стали сокрушительным ударом для Гэвина, который упивался любой ошибкой со стороны конкурента и мечтал, что его клиент будет тем самым «Турбо».

Гэвин не считал, что Geth надо рекламировать сильнее, чем его разработку. В июне он написал в блоге: «Пожалуйста, не заблуждайтесь: в том, что клиент на Go прошел аудит, нет ничего такого волшебного… Не вижу причин выбирать именно его вместо других (С++ и Python)… Клиентов с гарантиями не бывает. Более того, не стоит забывать, что на клиенты с маленькой целевой аудиторией [как у клиента Гэвина] реже проводят атаки».

Может, это и так, но он уже растерял свой кредит доверия у команды. К моменту запуска все основные ссылки с Ethereum.org вели на Geth. Иногда сайт предлагал клиент на С++ как вариант. Даже будучи СТО, Гэв не мог повлиять на отдел связей с общественностью, чтобы те сделали порядок случайным или поставили Geth ниже. Детище Джеффа стало основной программой для запуска.

Чтобы внести данные в первичный блок и участники пресейла получили приобретенные эфиры на свои адреса, Виталик написал скрипт, сканирующий биткойновый блокчейн и выдающий список, кто и сколько купил эфиров. Затем Виталик, Гэвин, Джефф и Аэрон выбрали блок тестовой сети – 1028201, приглянувшийся своей палиндромностью, – и предложили всем, кто хочет включить клиент Ethereum, вставить его хеш в свой первичный файл. После этого можно включать клиент, который найдет другие клиенты, создавшие такие же блоки, и тогда цепочка оживет. Цепочку запускал не сотрудник криптокомпании – это был, скорее, подход в стиле «Мам, смотри, я могу без рук!».

28 июля Виталик прилетел из Китая в Берлин. 29 июля команда провела последнюю проверку. 30 июля в мягком свете ламп, в окружении ретромебели берлинского офиса они таращились на телевизор, где таймер отсчитывал секунды, и ждали, когда тестовая сеть создаст блок 1028201. Наконец 30 июля 2015 года, в 15:26:13 по всемирному времени, все началось. На экране появилась гифка с Роном Полом, где политик возбужденно размахивает руками. Гэвин сгенерировал первичный блок с криком: «Есть!»

Наконец-то идея, придуманная Виталиком почти два года назад, стала явью.

В день запуска, после первого поста об этом, Ethereum Foundation опубликовал второй пост под названием «Новые члены совета и исполнительный директор фонда». В нем говорилось, что теперь в компании четыре члена совета и новый исполнительный директор – «выпускница Массачусетского технологического университета», которая «десятки лет возглавляла и доводила до завершения сложные проекты в области IT и управленческого консультирования, создавала и развивала предприятия и сотрудничала с лучшими просветителями, учеными и инвесторами, чтобы воплощать в жизнь вдохновляющие инновации». В почтовой рассылке под фотографией азиатки с кудряшками и милой улыбкой, в северном лыжном свитере, говорилось, что она родилась в Швейцарии и следила за Ethereum с 2013 года, то есть когда ограниченный круг лиц получил «белую книгу». Ее имя – Мин Чан.

4. Февраль 2015 – конец ноября 2015

В конце февраля – начале марта руководство, состоящее из Гэвина, Джеффа, Джо, Энтони, Виталика, Михая, Стефана и Тейлора, собралось на неделю в «Космическом корабле». Присутствовал и Аэрон Бьюкенен – давний друг и правая рука Гэвина в берлинском офисе, и Ютта Штайнер, глава отдела безопасности Ethereum. У Аэрона к тому моменту уже началось выгорание. В ходе тех обсуждений Гэвин и остальные из менеджмента ETH Dev предлагали распустить руководство Ethereum, на тот момент состоявшее из членов совета фонда – Михая, Тейлора и Виталика, а также Джеффа, Гэва, Энтони и Джо, и нанять вместо них только профессионалов, способных воплотить долговременную стратегию. Между тем ETH Dev в Берлине стало бы исполнительной компанией и принимало бы решения по текущим вопросам под руководством Виталика, Гэвина и Джеффри – хотя в Берлине жил только сам Гэвин. Виталик считал, что на него давят, – Гэвин, Джефф и Аэрон в частных беседах убеждали, что от остального руководства больше вреда, чем пользы, – но все же поддержал план, как и Джо, который в любом случае сокращал участие в Ethereum Foundation, чтобы развивать свой проект ConsenSys.

Когда Тейлор подписал протокол собрания, он не знал, что подписывается под собственным увольнением; оно тогда не обсуждалось. Потом он гадал, не мог ли это быть очередной ход жадного до власти Гэва, который хотел опосредованно захватить контроль всем фондом. (Гэв утверждает, что решение принял Виталик, поэтому и претензии к нему; Виталик говорит, он думал, что Тейлор знал о происходящем.)

На замену Аэрону в ETH Dev наняли главного операционного директора для всех подразделений – прямодушную экспатку из Америки Келли Беккер с длинными темными волнистыми волосами с косым пробором, а также финансового директора (CFO) Фритьофа Вайнерта.

Поначалу Келли, имевшая опыт в финансах и операциях в ряде некоммерческих организаций, произвела на команду в Цуге впечатление всезнайки – если ее послушать, то они все делают неправильно. Как минимум один человек намекнул ей, что, выполняя приказы Гэвина, она выступает пешкой в большой игре. (По словам Келли, ей жаль, если у них сложилось негативное впечатление, но они действительно мало понимали в некоммерческой деятельности, а Гэвин был ее начальником, так что ей полагалось ему подчиняться. А еще, говорит она, сами эти комментарии демонстрируют, насколько токсичной была атмосфера.)

Присоединившись к проекту в начале 2015 года, десять месяцев спустя после «Дня „Игры престолов“», Келли поняла, что первым делом нужно разобраться, какого черта случилось с Ethereum. По ее впечатлению, это была кучка детишек, которые от балды насоздавали фирм в нескольких странах и почем зря растратили миллионы долларов. Она уловила, что Чарльз, покинувший проект, оставил у всех чувство сильнейшего дискомфорта и что роль старшего мог бы занять Джо, но он уже спугнул команду, как ей показалось, чересчур агрессивным стремлением к прибыли. (Джо, который уже через несколько лет станет миллиардером, говорит, что никогда не переживал из-за денег.)

Она сосредоточилась на задаче, поставленной Виталиком: сделать из Ethereum чисто образовательный фонд для защиты технологии. По ее словам, о деньгах она, в отличие от Джо, думала в последнюю очередь. Виталик хотел провести открытый набор в совет фонда. Келли ответила, что это не лучший метод, – ему стоит поискать людей среди его знакомых; но Виталик стоял на своем – и 10 апреля EF опубликовало вакансии в блоге и в издании Economist.

Пришли впечатляющие резюме, но собеседования из-за приближения запуска пришлось проводить наспех, по скайпу. В конце концов они остановились на Ларсе Клавиттере – англичанине в очках, который имел опыт в IT, на тот момент работал главным менеджером в Rolls-Royce, посещал Лондонские митапы Ethereum и изучал его на домашнем компьютере. Он отозвался на пост Виталика. Двое других кандидатов, Уэйн Хеннесси-Баррет и доктор Вадим Левитин, увидели рекламу в Economist: у Уэйна имелся многолетний стаж в британской армии и управленческом консультировании, сейчас он работал в африканском финтехе. Вадим несколько лет сотрудничал с Программой развития ООН и поработал гендиректором транснациональной образовательной компании. Четвертым членом совета стал сам Виталик.

Еще фонд искал исполнительного директора для наблюдения за работой в подразделениях. Они лично встретились с тремя кандидатами в дорогом, стильном и минималистичном B2 Boutique Hotel + Spa в Цюрихе – здании с высокими окнами, словно в церкви, энотекой с высокими шкафами, термальными ваннами и казавшимся бесконечным бассейном с видом на Цюрих и горы. Из пары десятков претендентов для собеседований отобрали местного швейцарского банкира, человека с «шикарным», по мнению Виталика, резюме и многолетним опытом работы в ООН, а также Мин Чан, которая восемь лет трудилась ассистенткой на образовательном сайте Mirror Project Мичиганского университета. И еще эта выпускница МТИ – что особенно впечатлило Бутерина – несколько лет работала над созданием мобильного приложения iWrite Wenzi для обучения китайскому языку (всего два отзыва в App Store) и, пока почти десять лет жила в Колорадо, пыталась запустить лыжный стартап.

На собеседовании с Гэвином, Джеффом и Виталиком в гостиничном номере Мин вела себя сумбурно. Они начали со светской беседы, чтобы познакомиться с ней поближе, но затем она уже не могла замолчать. Говорила, говорила и говорила, все более возбужденно, даже не слушая вопросов. Просто несла все, что в голову придет. После такого испытания Джефф и Гэв отдали предпочтение более квалифицированному кандидату из ООН. Но однажды вечером, еще до этой встречи, Мин позвонила Виталику, и у них состоялся трехчасовой разговор, который доставил ему большое удовольствие. Их сблизило то, что они обладали гиковскими характерами и сходным опытом борьбы за существование в традиционной школьной системе. К тому же оба говорили на языке криптовалют.

Поскольку Гэвин и Джефф предпочитали кандидата из ООН, Виталик, выбравший Мин, предложил решение: если их кандидат затребует высокую зарплату, они возьмут ее. Когда тот запросил 230 тысяч долларов плюс расходы на переезд, Виталик со спокойной душой взял Мин с окладом в 150 тысяч.

В ней с самого начала били ключом энергия и энтузиазм. Среди прочего она первым делом сказала правлению, что считает себя гением почти на уровне Виталика. До публикации поста о назначении она больше месяца проработала с остальными членами совета, которые созванивались из разных мест – Мичигана, Лондона, Лас-Вегаса и Найроби.

Но трения начались чуть ли не сразу после ее вступления в должность. В начале августа, через три дня после объявления о ее назначении, она обвинила Вадима в том, что во время двухчасового созвона по скайпу он запугивал и домогался ее. Она намекнула, что он пытается контролировать и отодвинуть на второй план ее и других членов совета.

Хотя Ларс и Уэйн познакомились с Вадимом совсем недавно, такое поведение показалось им совсем для него нехарактерным. Он был старше всех – профессор на пенсии и бывший член правления многих некоммерческих организаций. Не имея опыта работы с криптовалютами, он давал советы об устройстве НКО, объяснял, как поступают правления в конкретных ситуациях, как ввести систему голосования или написать устав. Мысль, что он борется за власть, не очень сходилась с тем, что они за ним наблюдали. К тому же Уэйн и Ларс не понимали, зачем ему затевать такой переворот. И все-таки они приняли заявления всерьез и не сообщили о них Вадиму, чтобы сначала провести расследование.

Ларс написал Мин, поблагодарив за сообщение о поведении Вадима. «Заверяю, совет относится к этому вопросу очень серьезно и проследит, чтобы последовала справедливая и всесторонняя процедура разрешения конфликтов и сделаны соответствующие выводы, – писал он. – Могу я для этого попросить вас задокументировать и обосновать указанные проступки, чтобы нам было на что опираться в дальнейших действиях?»

На следующий день Ларсу упали сообщения в скайпе. Это была Мин, ее ник – Bumper Chan.

[Bumper Chan: 4 августа 2015] Вчера Ларс прислал мне письмо с такой просьбой

3 августа 2015, 8:06 lars.klawitter@ethereum.org

[Здесь она дословно скопировала письмо Ларса]

[Bumper Chan: 4 августа 2015, 20:05:15] Уэйн пренебрежительно относится ко всем, в том числе к другим членам совета. Он обещает все уладить. Такое ощущение, что Уэйн подбил Ларса написать это письмо. Уэйн мне сказал: «Ты ничего не добьешься», как и все остальные.

[Bumper Chan: 4 августа 2015, 20:06:07] Он еще хуже Вадима.

[Bumper Chan: 4 августа 2015, 20:06:59] К счастью, Нора считает, я еще смогу взять все под контроль вместе с Виталиком, если ты мне поможешь.

[Bumper Chan: 4 августа 2015, 20:08:37] Она описала сценарий, по которому я, если захочу, смогу стать президентом совета, а Виталик – председателем. Еще она сказала, что я сама смогу выбрать консультативный совет (не Келли).

Я говорила с ней совсем недолго, но она сказала, что это не лучшая ситуация, будто в совете внутренний конфликт.

Ларс даже не сразу сообразил, что он читает. Он тут же скопировал сообщения в Evernote. Неожиданно Мин, видимо, поняла свою ошибку. Ее лог в скайпе теперь выглядел так:

[Сообщение удалено]

[Сообщение удалено]

[Сообщение удалено]

[Сообщение удалено]

[Сообщение удалено]

[Сообщение удалено]

[Сообщение удалено]

[Сообщение удалено]

Ларса это удивило. Мин недовольна, что он запросил подробности о происшествии для того, чтобы отреагировать соответствующим образом? А уж ее планы по «получению контроля» и вовсе выглядели макиавеллевскими интригами.

И все же они не могли знать наверняка, что не ошиблись в Вадиме, которого едва знали, поэтому не только скрыли от него обвинения Мин, но и вовсе прервали с ним контакт, чтобы сначала разобраться в ситуации. Однако после расспросов Мин стала обвинять его уже не в сексуальных домогательствах, а только в оскорблениях. А судя по удаленным сообщениям, которые она отправила Ларсу, ее не устраивало, что Уэйн и Ларс не поверили ей сразу. Она стала комментировать их поведение в том же духе, что и поступки Вадима, и в итоге заявила, что Уэйн на нее кричит.

После новых расспросов ее обвинения против Вадима изменились настолько, что кое-кто в ETH Dev подумал: возможно, Вадим в разговоре с ней не более чем настаивал на своем мнении о том, как следует организовать совет. Один человек считал, что он ее вовсе не оскорблял и уж тем более не домогался, что у нее искажено восприятие. Но сказать вслух он об этом не мог, поскольку Мин была его начальником. А обвинения против Уэйна и вовсе показались притянутыми за уши: в его поведении не чувствовалось ничего подозрительного. Один человек называет его «позитивным, веселым, располагающим к себе», а другой – «порядочным человеком; всегда очень вежливым». Вадим никого не оскорблял, но, из-за того что он был старше, родился в России, отслужил в российской армии и, возможно, вел себя слегка снисходительно, Мин могла истолковать его замечания как агрессивные, считает один разработчик Ethereum.

Виталик в этот период перебрался из Кореи в Пекин, где читал лекции об Ethereum в университете. Он просыпался, преподавал, обедал и ужинал со студентами; в перерывах созванивался с Мин, причем она могла затянуть разговор на целых два часа. Еще он пытался подробно фиксировать ход расследования. Он не знал, кому верить, – Мин или совету.

Когда Ларс показал стертые сообщения Мин в скайпе, Виталик ответил в духе: «Нужно выслушать и ее версию событий. Ей с вами тяжело». Когда Ларс указал, что в ее сообщениях говорится о заговоре по выдавливанию из проекта «лишних» людей, а не просто о каком-то дискомфорте, Виталик снова поддержал обе стороны конфликта. (Он утверждает, что, по ее версии, члены совета вели себя агрессивно и самоуверенно, как часто ведут себя некоторые мужчины постарше.)

По словам Виталика, в разговорах по телефону Мин не только обвиняла Вадима, но и напоминала, что для Виталика самое важное – держать фонд под контролем и не дать совету свести его роль к одному только праву вето. Чем дольше он слушал, тем больше видел ее правоту. И начал доверять Мин сильнее, чем совету. Еще она говорила, что хочет вовсе избавиться от остальных. Виталик не стремился к власти, но все-таки сомневался в принятых совсем недавно членах совета.

Мин рассказала одному другу, не связанному с Ethereum, что не доверяет членам совета, потому что они, на ее взгляд, пришли в проект только ради денег. Тот друг не знал, что они работают на безвозмездной основе.

На следующей неделе Виталика ждал новый кризис. В октябре прошлого года, после краудсейла, совет фонда, тогда еще состоявший из него, Тейлора и Михая, собрался, чтобы утвердить распределение долей первых участников. Они прошлись по списку из сорока восьми человек и проверили, что каждый действительно участвовал в становлении проекта, чем именно ему помог и сколько эфиров ему отводится по формуле о полной, половинной или неполной занятости, предложенной Бутериным. Против этой схемы вознаграждения выступал Гэвин во время встречи на «Биткойн Экспо» в Торонто.

Теперь, когда сеть работала, они могли разослать ETH ранним участникам, трижды подтвердившим свой ETH-адрес. Директор по связям с общественностью Стефан Туаль попытался занизить некоторым суммы выплат, опираясь только на свое мнение относительно того, заслуживают они эти деньги или нет. Его поразили доли Михая и Роксаны – почти полмиллиона на двоих по давней формуле Виталика. Еще, хотя позже он об этом на Reddit не писал, его возмутила доля Чарльза (296 274 826), учитывая, что Чарльз, по мнению Стефана, скорее, вредил Ethereum. А по словам одного его друга, Стефана – при том, как он сам надрывался на благо сообщества Ethereum, – оскорбляло, сколько заработали всякие амиры четриты. (Амир получил 308 324 368 ETH – чуть меньше, чем Гэв, Джефф, Энтони и Михай, на 64 % больше, чем доля Стефана в 188 139 623.)

Виталик пресек все попытки пересчитать доли, потому что к этому времени совет подтвердил их уже трижды; вдобавок он не мог придумать, как распределить деньги честнее. К тому же он лично обещал некоторым людям вознаградить их труды. И не хотел нарушать слово, считая, что это только повредит репутации фонда и вызовет вражду. Да еще ко всему прочему он в целом не был согласен с тем, что слишком многим переплатили.

После неких консультаций Виталик пришел к решению: раз у него есть право налагать вето на решения совета, он даже не обязан обсуждать выплаты с Ларсом, Уэйном и Вадимом.

Вопрос казался решенным до 16 августа, когда один из пользователей Reddit выложил ссылку на транзакцию Ethereum – перевод из мультисига Ethereum Foundation ранним участникам проекта. Тогда-то Стефан и решил высказать свои претензии во всеуслышание и устроил скандал на Reddit. Он ответил на пост, что «примерно восемьдесят два» ранних участника получат около 45 миллионов эфира, но «только 12 из них имеют отношение к Ethereum, и еще меньше до сих пор остаются с нами (примечание: я в этом списке)».

Виталик ответил на Reddit, что пользовался формулой «1 – полная занятость, 0,5 – половинная и 0,25 – минимальный вклад», «поскольку хотел избежать разборок в стиле „чья работа важнее“». Он повторил аргументы, которые использовал на прошлой неделе, и описал логику своего решения, добавив, что тридцать три человека из получателей все еще активно поддерживают экосистему.

Стефан ответил, что, раз Виталик не обсудил эти решения с советом, он нарушил установленную процедуру. Еще он отметил, что решение не запротоколировано и стало известно общественности только благодаря комментарию Стефана на Reddit. Он пожаловался, что Виталик консультировался с «несколькими людьми», чьи имена держал в секрете от группы старших руководителей, на тот момент состоявшей из Виталика, Гэвина, Джеффа, Аэрона и Стефана. (Через несколько лет Виталик заявит, что не помнит, с кем именно советовался.) А затем потребовал выложить полный список ранних участников, чтобы «сообщество само решило, пропорциональна ли сумма вознаграждения усилиям, вложенным в проект, сообщество или разработку». При этом он гарантировал, что нынешний перевод денег «негативно повлияет на стоимость эфира в будущем»: стоимость упадет, если продавать большие суммы, а спрос не сохранится на прежнем уровне.

Отвечая в разных местах треда, Виталик признал: «Вероятно, нашей самой большой ошибкой было установить фиксированные выплаты в 9,9 % участникам проекта до продажи и 9,9 % – для фонда; это еще было бы честно, если бы проект запустился в октябре 2014‑го, как мы тогда ожидали, но этого не произошло; если бы мы знали, что запустимся в июле 2015‑го, я бы взял пропорцию в духе 4,9/14,7, и сейчас бы шел совсем другой разговор». Но он отверг довод Стефана о том, что люди начнут продавать свои токены: «Также стоит отметить, что здесь не место для аргументов типа „мы наводним рынок людьми, которые массово дампят[10] цену эфира“; фонд Ethereum не занимается манипуляцией стоимостью криптографических токенов».

Где-то в глубине треда Виталик упомянул, что с ETH по 1,50 доллара у Ethereum Foundation остается денег еще на год. Он и не знал, что в тот же день, всего через несколько часов после перечисления первых сумм ранним участникам, стоимость ETH закроется чуть выше, на уровне 1,69 доллара – но в следующие пять месяцев будет торговаться ниже, и порой намного.

Первую очную встречу совета назначили на 23 и 24 августа в «Космическом корабле». По словам одного сотрудника, Мин, стремившаяся подражать заседаниям крупных компаний, старалась, чтобы все выглядело очень профессионально, и ужасно переживала. Кучу времени потратила, набивая бордовые папки на металлических кольцах банковскими выписками, юридическими заключениями и прочей документацией. Виталик прилетел в Цюрих из Пекина, Джефф – из Амстердама, Гэвин – из Берлина. И с ним – хотя они работали на него в ETH Dev, а не в EF, – прилетели СОО Келли, CFO Фритьоф и Аэрон. Прибыли и другие участники не из совета, например Энтони Ди Иорио из Торонто, но остальным показалось, что он просто отчаянно хочет доказать свою важность: он даже готовил для всех яичницу и сэндвичи. И, конечно же, присутствовала Мин в строгом костюме и члены совета. Уэйн в последнюю минуту по семейным обстоятельствам был вынужден связаться по скайпу из Кении.

Перед этим Вадиму наконец сообщили о заявлениях Мин, и он категорически отрицал, что каким-либо образом ее оскорблял. Даже угрожал иском за клевету. После этого ей позвонил Гэвин. По его словам, ранее Мин так фанатично восхищалась его достижениями, что теперь он не мог принимать ее всерьез. Он предупредил ее: «Он угрожает подать иск и наверняка знает хороших юристов, ты уж постарайся собрать надежные доказательства». Она казалась благодарной.

К тому моменту практически все относились к ее заявлениям скептически. Вернее, все, кроме Виталика. Он все твердил, что нужно выслушать ее версию, хотя совет не понимал, какой в этом смысл. Совету казалось, что Виталик, несмотря на всю свою гениальность, не умеет отличать тех, кто ему помогает, от тех, кто им просто пользуется. Они считали, что Мин как раз из последних, и старались ненавязчиво это объяснить.

Один из сотрудников ETH Dev видел пример того, как, по его мнению, Мин пыталась манипулировать Виталиком. Он принял какое-то не самое важное решение, а Мин оно не устраивало. В разговоре на террасе она сказала что-то вроде: «Ты для меня очень важен. Я хочу тебя защитить, и если ты поступишь вот так, то нам всем будет проще». Вопрос был не очень важным, и поэтому свидетелю показалось, что Мин только проверяет, сможет ли она склонить Виталика в свою сторону, будто «токсичная подружка».

На второй день собрания, проходившего за теми же столами, где произошел «День „Игры престолов“», трое членов совета настояли на том, чтобы провести заседание совета без Мин, только с Виталиком. Они пытались подать это как можно более ненавязчиво: «Ладно, следующий пункт. Вы не могли бы освободить помещение?» Все ушли (а поскольку рядом находилась зона кухни, там болталось много людей), в том числе Энтони, Джефф, Гэвин, Аэрон, Келли, Фритьоф и остальные без официальных должностей в фонде.

Оставшись на верхнем этаже «Космического корабля» наедине, они прямо спросили Виталика: «Мы все согласны, что обвинения Мин – это неприемлемое поведение?» К этому моменту члены совета уже были крайне раздосадованы. О макиавеллевских кознях Мин было известно несколько недель, но ничего так и не поменялось. Они уже устали об этом повторять. Виталик разволновался и чувствовал себя не в своей тарелке. Члены совета убеждали, что было принято неверное решение, но его еще можно исправить, уволив Мин. Они считали, что дальнейшее пребывание Мин на должности исполнительного директора приведет к токсичной и опасной ситуации, которая повредит фонду.

Наконец Виталик уступил. А из-за ее трений с членами совета обещал переговорить с ней лично.

После этого у Вадима, Ларса и Виталика была назначена встреча со швейцарскими юристами Ethereum из ММЕ.

По пути из «Космического корабля» Виталик передал Мин, что совет решил снять ее с поста исполнительного директора. По его словам, она шла рядом с ним целых двадцать минут до офиса ММЕ и проплакала всю дорогу.

Он пришел на встречу членов совета с главным консультантом фонда – Лукой Мюллером-Штудером, чтобы обсудить юридические, административные и финансовые вопросы. Члены совета спросили Луку о том, какую личную ответственность несет директор фонда в соответствии с швейцарским законодательством.

У каждого члена совета был один голос. Но у Виталика – сразу три плюс право решать в случае ничьей. А значит, вся власть была у него. Впервые совет обратил внимание на этот странный порядок еще в июне. Но Виталик ответил: «Это пережиток из времен до вашего появления, когда мне надо было знать, что на голосовании я не останусь в проигрыше. Но теперь мы все поменяем. Не волнуйтесь». Шел уже конец августа, а ситуация оставалась прежней.

Они не знали это наверняка, но предполагали, что Мин сеет в голове Виталике подозрения к совету в духе: «Будь осторожнее – они хотят захватить фонд в свои руки и лишить тебя труда всей твоей жизни».

Один из членов совета помнит, что Лука ответил: ваша ответственность – полная и личная. Когда они сказали, что нынешняя структура голосования не дает им никакого контроля над фондом, он заявил, что это не имеет значения – они все равно несут юридическую ответственность за все решения совета или отсутствие таковых. (Лука, говоривший не конкретно об Ethereum Foundation, объяснил: «Общей полной и юридической ответственности члена совета за действия или бездействие фонда не существует. В определенных случаях фонд может привлечь отдельных членов к ответственности за ущерб, причиненный фонду, если этот член нарушил закон и устав фонда».)

Выйдя из ММЕ, Ларс и Вадим поспешили в Цюрих, чтобы успеть на самолет. Но думать могли только о том, что их безвозмездная работа в фонде – без зарплаты, без доли эфира и вообще какой-либо компенсации, кроме оплаченных перелетов на собрание в Цюрихе и обратно, – не имеет никакого смысла с точки зрения соотношения рисков и выгоды. Садясь на самолет, они еще не знали, что и этот рейс – их последнее «вознаграждение».

Покинув Цуг, члены совета еще полторы недели не слышали никаких новостей. Они писали Виталику, спрашивая, как Мин отреагировала на увольнение и какими будут следующие шаги. Ответа не было, зато в это время шли письма от Мин с просьбой проставить подписи на разных документах.

Они снова написали Виталику, удивляясь, с какой стати им приходят деловые письма от вроде как уже уволенного человека. 2 сентября Виталик ответил, что откладывает все важные решения до 10 сентября, чтобы не действовать скоропалительно. Его продолжали заваливать вопросами, и наконец 26 сентября он написал: «универсальная рекомендация», которую он слышит со всех сторон, – сохранить личный контроль над фондом. Но он понимает их несправедливое положение, при котором они несут ответственность за фонд, не обладая при этом никакими полномочиями, поэтому хочет начать процесс отбора в совет заново.

По словам человека, хорошо знакомого с ситуацией, тут уже все осознали свои юридические риски: они несут ответственность за действия фонда, хотя в голосовании ни на что повлиять не могут, а повседневными вопросами в это время занимается строящий козни исполнительный директор. И решили, что участие в этом фонде не стоит риска для их здоровья, карьеры и репутации.

28 сентября 2015 года они написали на электронную почту Виталику, а также разослали официальные письма в «Космический корабль» и ММЕ, заявляя о немедленном уходе. «Дорогой президент Бутерин, – писали они. – Обещания и гарантии, данные вами, Виталик, в качестве президента НКО, так и не воплотились в жизнь. Вы предпочли сохранить за собой три голоса, по сути, лишив наши роли какого-либо значения. Фактически нашей единственной функцией как директоров становится одобрение любых принятых вами решений». Они пожелали ему самого лучшего.

Совет так и не узнал, что Виталик, объявив об увольнении Мин, передумал уже во время той встречи с ММЕ. Единственной причиной нанять директоров со стороны было, как сказал Гэв, желание найти профессионалов, которые позаботятся о фонде. А когда Ларс и Вадим спросили Луку о личной ответственности, Виталик решил, что их реакция и язык тела показывают: на самом деле судьба EF их не волнует.

И, напротив, судя по действиям Мин, он считал, что она действительно заботится о фонде. В конце концов, она занималась финансовыми аудитами даже после увольнения, хотя у нее не было причин считать, что он передумает. (Когда он сообщил ей о решении совета, ее контракт еще оставался временным.)

Со 2 по 7 сентября Виталик, Мин и ее парень Кейси Детрио – уроженец Мичигана младше ее на пятнадцать лет – сняли вместе коттедж в Торонто. Они обсуждали, как перестроить фонд и в чем заключаются его истинные миссия и ценности; также они работали над бюджетом и сайтом, в чем Мин помогал Кейси.

Пока они были там, Энтони написал Мин в скайпу за день до мероприятия в «Децентрале», посвященного Ethereum:

[9:7:15, 9:52:59] Anthony Di Iorio: Доброе утро, Мин. Меня тревожит твой план держать В. в изоляции. Это похоже не на взвешенный подход, а на манипуляции, особенно когда он принимает решение о твоем будущем в Ethereum и до сих пор не определился с выбором.

[9:7:15, 11:24:04] Bumper Chan: Работа идет полным ходом, мы оба ценим твою поддержку и озабоченность. С нетерпением ждем мероприятия в «Децентрале». Сейчас ретвитнем новость.

[9:7:15, 11:38:12] Anthony Di Iorio: Без обид, но – «мы ценим»? Ты у нас теперь говоришь от лица В.? Если бы я хотел узнать его мнение, его бы и спросил, что, собственно, уже сегодня и сделал. Об этом я тебе и пишу. Пожалуйста, не отмахивайся и не говори за двоих, когда я высказываю претензии конкретно тебе.

Еще один сотрудник из финансового отдела в Торонто, который всецело сочувствовал Мин во время ее трений с членами совета и разбирательств по ее обвинениям, обнаружил, что, стоило ей победить, как она тут же к нему охладела. «То она очень располагающий и замечательный человек, а то будто бы говорит: „О, теперь вся власть у меня. Отвалите“, – вспоминает он. – Она сменила личину. Стала совсем другим человеком». Он предупредил Виталика: «По-моему, Мин не та, за кого мы ее принимаем».

Виталик оставался глух ко всем предостережениям – он больше не доверял ни Энтони, ни членам совета и, хотя еще не потерял доверия к тому сотруднику, пропустил его слова мимо ушей. Чем больше он об этом размышлял, тем сильнее убеждался, что лучше оставить Мин в фонде. В сентябре он продлил ее контракт.

Во время конфликтов со Стефаном и советом разгорался и другой кризис: у Ethereum Foundation кончались деньги. В течение весны перспективы на работу от трех до шести лет, основанные на стоимости биткойна, снижались каждый месяц: сначала до восемнадцати месяцев, затем шестнадцати, затем четырнадцати. Запуск Ethereum хотя бы открыл доступ к эфиру – причем как раз вовремя. И все равно в августе финансовое положение фонда оставалось шатким. У них было меньше полумиллиона долларов в биткойнах, а в фиатных деньгах – около 200 тысяч долларов. Благодаря запасам эфира – 7,75 миллиона ETH (10,5 миллиона долларов) – денег на функционирование у фонда оставалось всего на год.

Это и было главным вопросом в повестке августовского собрания. Виталик, Ларс, Уэйн и Вадим обсуждали дорожную карту: может ли фонд позволить себе разработку браузера Mist, предложенного Гэвином, и протокола передачи сообщений Whisper? Им и так уже приходилось платить зарплаты командам Go и С++.

Они составили таблицу возможных бюджетных сокращений. Пункт первый – «Космический корабль», на чью аренду уходило 5 500 швейцарских франков в месяц, хотя теперь там жили только Мин, Кейси и Аэрон, да и учредители иногда останавливались на ночевку, как Виталик. Еще одна неразумная статья расходов: командировочные для поездок соучредителей на конференции без дневных лимитов. И все равно становилось ясно, что у фонда не хватит денег на разработку двух клиентов одновременно.

Гэвин как раз открывал свое предприятие, о котором, по мнению как минимум одного члена совета, он мечтал уже давно. По его словам, тот понял, что не сможет превратить фонд в коммерческую организацию, пока Виталик категорически против, и уже даже начал переговоры с венчурными фондами. Открыв собственную компанию, Ethcore, он оставался в EF только на полставки, что облегчило финансовую нагрузку.

Кроме того, они пересмотрели свои планы провести конференцию «ДевКон 1». Она должна была пройти в первую неделю октября в Лондоне. Но из-за перипетий с Мин и финансовых неурядиц мероприятие отложили на неопределенный срок.

Эти бюджетные решения приняли еще на первом собрании. Урезáть расходы планировали и далее – уже после того, как они заменят Мин.

Как раз в это время подошла к своему логическому концу проблема со Стефаном. В последние месяцы Гэвина, Джеффа, Михая и других беспокоило его непредсказуемое поведение. Работая посреди лондонского коворкинга, он целый день напролет курил вейп – огромную штуковину на двух батарейках размером чуть не с газовый баллон, которая с трудом умещалась в руке. Он не отключал ее от ноутбука, чтобы она никогда не разряжалась. Окруженный непроницаемым облаком, он выглядел как живая дым-машина. Другие странности в его поведении были связаны с работой. Например, когда Михай покинул фонд, чтобы работать над своим приложением для Ethereum, Стефан, по словам Михая, удалил все его посты в блоге, а также давние выступления с митапа Ethereum на ютубе. В ответ на вопрос соучредителя Ethereum Стефан перевел все в шутку: «Ха, приколов не понимаете!» Посты вернулись на место. (Стефан помнит, что удалил только некоторые посты Михая, не все, и что они «не имели ничего общего с правдой» и были «самым глупым, что я когда-либо читал».) Стефан начинал работать как можно раньше и засиживался допоздна, и было впечатление, что и чужой труд он измеряет по количеству полученного стресса и времени пребывания в офисе. Однажды Текстура собрался уйти из лондонского офиса в восемь – через двенадцать часов после начала работы. Стефан спросил, почему он уходит так рано. Были и более зловещие поступки. Стало известно, что Стефан ведет на всех подробное досье. У него хранились записи всех звонков. Один его гость утверждает, что слышал, как он хвастается, сколько грязи накопал на всех членов Ethereum Foundation. (Стефан эти обвинения отрицает.)

После его выходок на Reddit и удаления постов и видео Михая Виталик, Гэв и Аэрон были сыты по горло. 20 августа, еще до собрания совета, Виталик с Гэвином позвонили Стефану по скайпу из Starbucks в Цуге и объявили о его увольнении. (Гэвин не помнит, чтобы увольнял Стефана, и Стефан не помнит, чтобы его уволили именно таким образом.)

Он все равно невозмутимо явился на собрание. Мин вместе с Виталиком встретила его у входа в «Космический корабль» и потребовала уйти. Стефан повернулся к Виталику:

– А сам за себя говорить можешь, большой мальчик?

– Я согласен с Мин, – ответил он.

– Ну хорошо, – бросил Стефан и развернулся.

Словно подтверждая всю критику в свой адрес, Стефан потребовал огромное выходное пособие (по словам Михая, 100 тысяч ETH) и шантажировал фонд, угрожая передать историю всех чатов властям. Хотя ничего незаконного в них не было, никому не хотелось, чтобы власти раздули из этого скандал. (Стефан все это отрицает, но согласен, что плохо перенес увольнение. Он считал, что его предали. По его словам, он открытым текстом заявил Мин, что это какой-то бред.) Виталик помнит, как Мин наорала на Стефана и положила конец шантажу, предупредив, что это может выйти боком не только для Ethereum, но и для него самого. Стефан говорит, ему также приходило официальное напоминание, что он подписывал договор о неразглашении при приеме в компанию.

3 сентября, пока Виталик, Мин и Кейси жили в коттедже, Стефан выложил свой последний пост в блоге Ethereum Foundation. Велеречиво рассуждая о том, что Ethereum был «одновременно и идеей, и идеалом», он написал: «Из-за расхождения в личных ценностях мы с Eth/Dev решили расстаться».

Через пару дней после переписки в скайпе с Энтони Мин и Виталик работали дома у его родителей. Вдруг Мин раскричалась – ее истошные вопли были слышны по всему дому. Она визжала, что Виталик не учел в бухгалтерии транзакции и зарплаты разработчиков Ethereum. «Ты сядешь в тюрьму!» – вопила она. «В тюрьме я хотя бы смогу спокойно заниматься исследованиями», – отшутился он. Но Мин не успокоилась. К ним спустилась мачеха Виталика, Майя. «Что вы тут устроили? – спросила она. – Я этого больше не потерплю». Дмитрий был в шоке, увидев, что его сын с трудом сдерживает слезы. Мин, женщина под 50 лет, должна была помогать Виталику, но на деле двадцатиоднолетнему парню приходилось играть роль взрослого.

Чтобы сэкономить, Виталик, Мин и Кейси поехали в Нью-Йорк на встречу с ConsenSys, поскольку Джо предложил оплатить проведение «ДевКон 1». К тому времени Джо уже заинтересовал Ethereum многих в Нью-Йорке. Его первый офис в Бруклине находился в обшарпанном коворкинге, с фресками на стенах и блуждающими по коридорам хипстерами. На кухне стояла большая банка «Сойлента» на всех. Перед запуском Ethereum они включили GPU (графические процессоры для майнинга), чтобы начать майнить, не теряя не секунды. Когда компания сняла неподалеку собственный офис в здании со множеством граффити на стенах, у них появился свой мини-гольф, а по субботам Джо иногда сам с собой играл в сквош.

Там-то Виталик, Кейси, Мин и С++-разработчик встретились с Джо и его помощником Эндрю Кизом. Перед началом разговора, вспоминает Эндрю, Мин высунулась в окно, чтобы позвонить отцу, и начала орать на него по поводу билета на самолет, который он ей покупал. Споры из-за рейса довели ее до слез. На встрече они договорились, что проведут «ДевКон 1» в Лондоне во вторую неделю ноября. То ли из-за финансового положения фонда, то ли из-за того, что ответственность за организацию «ДевКон» лежала на ее плечах, Мин снова расплакалась. Некоторым присутствовавшим работникам ConsenSys ее нервные срывы показались настолько странными, что они надолго вошли в офисные байки. Посреди очередного приступа она призналась, что ничего не ела два дня подряд, и они отправились в ресторан. Там Виталик и Кейси уговаривали ее заказать хоть что-нибудь, потому что она отказывалась есть и принимать лекарства. То ли из-за нахлынувших чувств, то ли из-за близости, возникшей после пяти дней в коттедже в Торонто, то ли из-за чего-то еще, Виталик и Мин, уходя из ресторана, держались за руки.

3 сентября, через неделю после собрания совета, Гэвин оформил в Великобритании в качестве юридического лица свой стартап Ethcore. Он планировал сделать что-то вроде ConsenSys Любина, но больше сосредоточиться на разработке клиентов. Он не считал, что уходит из Ethereum в Ethcore. Он оставался в фонде на полставки и занимался тем же самым. Только теперь его работу спонсировали инвесторы.

Еще одной причиной, повлиявшей на решение Гэва, было то, что после запуска самым популярным клиентом стал Geth, захватив 99 % сети. Команда С++ и так отставала, поскольку внедряла более широкий функционал, а их клиент до сих пор так и не прошел тестирование. К тому же из-за нехватки средств пошли разговоры, что и оставшиеся деньги лучше вложить в Geth, чем в клиент на С++. У Гэвина было ощущение, что, хоть он и CTO, за команду Geth он отвечать не может, поэтому ему проще было создать внешнюю компанию.

Сначала Гэв думал, что учредителями Ethcore станут он, Виталик и Джефф как равные партнеры, а также Аэрон и, может быть, Ютта. Через несколько лет Джефф заявит, что не помнит, чтобы соглашался стать учредителем, если только Гэвин не имеет в виду тот случай, когда они на радостях от своих достижений по-братски договорились создать компанию вместе, если не выстрелит Ethereum. Когда Гэвин заговорил об Ethcore, он, по словам Джеффа, предлагал долю, но не право голоса, и при этом Ethcore смогла бы заявить, что в ее рядах состоит разработчик Geth. «Спасибо, обойдусь», – ответил Джефф.

Между тем осенью Мин встретилась с Джеффом, Гэвином и некоторыми их работниками. Деньги были на исходе, и ей предстояло сделать выбор (с благословения Виталика) между командами Go и С++. Кристиан Райтвисснер, главный разработчик Solidity, раскритиковал привычку Гэвина не доносить до своей команды решения, принятые наверху. А особенно его раздражало, что Гэвин называл себя создателем языка смарт-контрактов Solidity, хотя сам только предложил идею, а всю работу сделал Кристиан, пока Гэвин занимался своими делами.

В конце сентября Виталик написал в блоге откровенно: «Финансы фонда ограничены, во многом из-за того, что мы не продали столько BTC, сколько планировали, до того, как стоимость упала до 220 долларов; из-за этого мы потеряли потенциальный капитал примерно на 9 миллионов долларов».

Он объяснил сообществу Ethereum, что потребности проекта разрослись и фонд с подразделениями уже не в состоянии завершить его в одиночку. К тому же с середины августа ETH с такой скоростью пополз вниз, что растерял две трети стоимости со дня, когда Виталик распределял доли с пресейла ранним участникам. Фонд мог разориться уже через девять месяцев. Он заявил, что фонд нуждается в поддержке сообщества, а затем описал усилия других компаний по продвижению Ethereum. Самым крупным был договор Виталика с китайской инвестиционной компанией, по которому она закупала 416 666 ETH за 500 тысяч долларов, то есть по курсу $1,19/ETH, – неплохое предложение с учетом того, что сентябрь начинался с 1,35, но в день публикации поста торговля закрылась на 0,58. 21 октября ETH упал еще ниже – до 0,42 доллара. (В то время мир криптовалюты увлекла новость, что технологию блокчейна берут на вооружение банки, чтобы сделать операции более эффективными, – тренд, обозначенный слоганом «Блокчейн, а не биткойн». Недавно как раз объявили о создании банковского консорциума R3 с девятью членами, включая Goldman Sachs, JPMorgan и Barclays, а в день публикации поста сообщили о том, что к нему присоединяются еще тринадцать банков, включая HSBC, Citi и Deutsche Bank. Той осенью только и говорили, что R3 набирает больше и больше банков, а также о новых членах и проведении раннего тестирования зимой и весной.)

Поговорив с обеими командами, Мин решила сократить штат Гэвина, а Джеффу оставить прежние ресурсы. А затем начала рассказывать Виталику, что не доверяет Гэвину и считает, будто тот ворует деньги у фонда. Еще ее не устраивала его зарплата. В то же время Мин говорила, будто пребывание в совете Ethcore создаст для Виталика конфликт интересов, – хотя чем она это мотивировала, он позже вспомнить не сможет. В конце концов он поддался и сказал Гэвину, что не будет участвовать в Ethcore.

Затем с 9 по 13 ноября прошла конференция «ДевКон 1». Мероприятие, организованное в Гибсон-холле – неоклассическом здании неподалеку от станции «Ливерпуль», построенном в 1860‑х для банка, – привлекло около четырехсот посетителей (в том числе многих банкиров), а выступали на нем спикеры не только из Ethereum, но и из UBS и Deloitte, к тому же в спонсоры получилось зазвать Microsoft. Также технологический гигант объявил, что интегрирует Ethereum в свою облачную платформу, а Omise, тайская платежная компания, пожертвовала 100 тысяч долларов на программу грантов фонда. Разработчики показывали свои демо – например, Кристоф Йенч, программист на С++, писавший тесты по сплиту сети и бросивший аспирантуру ради Ethereum. Он демонстрировал, как на Ethereum можно управлять электронным замкóм, чтобы сдавать какое-либо имущество в аренду тем, кто его оплатил. Стоя за ноутбуком, он провел транзакцию, от которой включился электрический чайник в нескольких метрах от него. Те же, кто думал, будто никогда больше не увидят Стефана Туаля, внезапно обнаружили, что именно он стал соучредителем стартапа Кристофа Slock.it. Когда вода закипела, Стефан заварил чашечку чая себе и гостю конференции, который попросил кусочек сахара. (В объявлении о том, что Стефан присоединяется к Slock.it, говорилось, что «у него блестящая репутация в сообществе».)

И все-таки настроение портили переживания из-за сокращений бюджета. Как минимум один человек помнит, что кто-то не сдержал слез. Джефф и Джо договорились, что если фонд больше не сможет оплачивать работу программистов, то они вдвоем обсудят отдельно, как продолжать создание Go Ethereum. Джо успокаивал Джеффа, уверяя, что его команда без денег не останется: если не справятся Джо и ConenSys, то поможет кто-нибудь еще.

Из-за страха, что Мин сократит бюджет, Гэв и Джефф объявили временное перемирие. Они с еще одним разработчиком сидели в маленькой кофейне и наполовину в шутку, наполовину всерьез обсуждали создание «Совета джедаев» – альтернативной организации Ethereum без Мин.

Винай Гупта, коллега Стефана Туаля в Лондоне, устроил вечеринку, на которой Виталик с Мин уединились на два часа в комнате. Виталик позже будет утверждать, что, скорее всего, они тогда работали.

Еще до завершения «ДевКон 1» Мин уехала в Цуг, чтобы помочь офис-менеджеру из Берлина разыскать в «Космическом корабле» некоторые чеки, счета и договоры. Конечно, кто-то должен был это сделать, но неясно, почему поехала именно Мин, тем более в разгар «ДевКон».

Но ее присутствие все равно ощущалось. Во время конференции Гэвин закатил вечеринку. В основном пришли его разработчики на С++, и как раз там он объявил, что команду сократят – бюджет велели снизить на 70 % – и даже тем, кто останется, урежут зарплату. Для многих это стало полнейшим сюрпризом – казалось нелогичным, что фонд проводит такое мероприятие, если финансов осталось всего на несколько месяцев. К тому же за неделю до «ДевКон» Гэвин, Ютта и люди из связей с общественностью ездили в Азию: Ютта отправилась в Сингапур, а Гэвин побывал в Токио и Сеуле. Не самое обычное поведение для технического директора из организации на грани банкротства. Сотрудникам сказали, что через несколько месяцев их могут уволить, – для них это лучше, чем уйти самим, потому что в Германии в этом случае больше срок выплаты пособия по безработице.

В тот же вечер Гэв пригласил всех присоединиться к Ethcore. Он обращался даже к Феликсу Ланжу из команды Джеффа, который трудился в берлинском офисе. Одному сотруднику, которому не нравилось работать у Гэвина, показалось странным, что, с одной стороны, он увольнял их из фонда, но с другой – тут же звал в Ethcore. Еще один сотрудник, не из его команды, сказал, что ему тоже предлагали, как он выразился, «перейти на темную сторону». (Гэвин говорит, что не помнит, чтобы он кого-то увольнял.)

Не замечая, на что со стороны похожи его действия, Гэвин после «ДевКон» рвался запустить свой стартап. Теперь, когда Ethereum создан, пришло время развивать другие проекты в экосистеме и больше не зависеть от разоряющегося фонда. К тому времени Гэв договорился с фондом (то есть с Мин), что сохранит за собой должность – что-то вроде «архитектора экосистемы», но останется без зарплаты.

В понедельник 23 ноября, в 12:12 по берлинскому времени, Марек Котевич, один из разработчиков Гэвина, залил первый коммит на GitHub – то есть зафиксированную версию кодовой базы нового клиента для Ethereum, который Гэвин планировал написать в Ethcore на языке Rust. Заработал и сайт Ethcore – на нем выложили вакансии для четырех разработчиков (сеньоров и джуниоров).

В последние недели Мин уговаривала Виталика уволить Гэвина, но тот сопротивлялся: вся его жизнь вращалась вокруг криптовалюты в целом и Ethereum в частности. Пусть Гэвин его критиковал и порой относился к нему с пренебрежением (в «желтой книге» он упомянул, будто Виталик предложил только «зерно» идеи), Виталик все равно был привязан к человеку, с первых же дней помогавшему воплощать его задумку в реальность. Во время разговоров с Мин оба часто не могли сдержать слез – как в случае, когда он увольнял Чарльза и Амира. Но, вооружившись, по ее утверждениям, доказательствами того, что работники EF в свое рабочее время помогают Ethcore, она все же переубедила Виталика.

Келли, СОО в Eth Dev, только что сделали кесарево сечение, и она всю неделю провела с малышом в отделении интенсивной терапии. Мин попросила менеджера офиса в Берлине навестить ее. Он прямо в палате передал Келли, которая с трудом может вспомнить тот момент, какие-то документы на подписание. Среди них лежало и письмо об увольнении Гэва.

5. Декабрь 2015 – 17 июня 2016

Самого Гэвина увольнение застало врасплох, особенно из-за того, что его провел тот самый «профессиональный» исполнительный директор, за назначение которого он в свое время выступал. Ошеломленный известием, он попросил Ютту заняться переговорами о его уходе. Позже, вернувшись из декрета, она сама перейдет из Ethereum Foundation в его стартап, но в тот момент, как утверждает человек на руководящей позиции в ETH Dev, ее бы уволили точно так же, не будь она беременна первым из двух совместных с Гэвином детей. В Германии очень строгие законы по защите беременных на рабочем месте. В следующие недели, пока Мин переносила EF из «Космического корабля» в квартирку в центре Цуга, они с Юттой переписывались по электронной почте, и Гэвин, Ютта, Виталик и Мин планировали, как лучше публично объявить о его уходе. Даже после заявлений главного разработчика Solidity Кристиана Райтвисснера Гэвин и Ютта настаивали, чтобы роль Гэвина сменили с «автора идеи» на «старшего разработчика», «поскольку это Гэвин задумал и спроектировал Solidity, а Кристиан лишь воплотил». Мин заканчивала свои письма словами в духе «Надеюсь, мы все выдохнем и со свежими силами начнем новый год». Но наедине с Виталиком заявляла, что Гэвин растратил около полумиллиона долларов. (Гэвин говорит, что не имел отношения к финансам ETH Dev, ими занимался Аэрон. На вопрос, предъявляла ли Мин доказательства своим обвинениям и проверял ли он их лично, Виталик отвечает, что просто доверял ей во всем.)

В то же время Мин съездила в берлинский офис. Гэвина и Ютты на месте не оказалось. Мин заявила сотрудникам, что бюджетные сокращения вызваны не отсутствием средств, а их разбазариванием.

11 января 2016 года Гэвин выложил в блоге Ethereum «Последний пост», начав его с цитаты из Pink Floyd: «Время прошло, закончена песня, но я решил сказать кое-что еще».

Черновик, который он так и не выложил, начинался словами: «Мин меня уволила, так что я сваливаю на год в Таиланд». Выложенный пост начинался уже так: «С немалой печалью вынужден раскланяться. Как и творчество Floyd, время работы в Ethereum подарило мне весь спектр эмоций». В паре кратких абзацев он рассказал о «многих крутых людях», с которыми познакомился, назвав по именам десятерых, в том числе Джеффа, и сказал, что постарается поддержать команду С++. В конце он писал: «Впереди, конечно, непростой путь, но мы знаем, что надо делать, и перспективы, думаю, великолепны. Всего хорошего, и спасибо за рыбу» (очередная отсылка к «Автостопом по галактике»). В этом посте ни разу не упоминался Виталик.

Без Гэвина из берлинского офиса тут же улетучился дух конкуренции. Теперь члены его бывшей команды дружески общались с разработчиками Geth: например, Петер Силадьи из Трансильвании вдруг понял, что команда С++ – вообще-то нормальные люди.

К тому же получилось сократить расходы EF. 7 января Виталик написал в блоге Ethereum, что фонд урезал ежемесячные расходы с 400 тысяч евро (425 тысяч долларов) до 175 тысяч (190 тысяч долларов), среди прочего съехав из «Космического корабля» и снизив зарплату команды С++ приблизительно на 75 %, бюджет Geth – на 10 %, зарплату рекламного отдела – на 85 %, а администрации – на 50 %. На тот момент в распоряжении фонда было 2,25 миллиона ETH (около 2,1 миллиона долларов), 500 BTC (230 тысяч долларов) и 100 тысяч долларов фиатными деньгами – всего приблизительно 2,4 миллиона, что при нынешнем бюджете гарантировало еще год работы. (Виталик нигде не упомянул, что Ларс, Уэйн и Вадим ушли, оставив его единственным членом совета.)

Затем в конце января стоимость эфира наконец-то забралась выше отметки 1,69, на которой в середине августа выплачивались доли ранних участников. Вскоре после этого она достигла 2 долларов – почти в четыре раза выше 0,58 в конце сентября, когда Виталик объявил сообществу, что фонду придется закрыться через девять месяцев. Фонд не просто стал богаче: Ethereum стал третьим по ценности блокчейном, обойдя Litecoin, который называли серебром – в сравнении с золотом биткойна.

Тогда некоторым уволенным разработчикам предложили вернуться в фонд (но не Гэву). Новый разработчик на С++, англичанин из Канады Боб Саммервилл, присоединившийся к команде в феврале, на самом деле уже работал над Ethereum со времен его запуска прошлым летом, только бесплатно. Тогда он заметил, что, задавая вопросы команде Go, всегда получал ответы сходу. Но в команде С++ ему вообще не отвечали. Устроившись на работу официально, он узнал о периоде «Берлинской стены», когда команды не общались между собой. Теперь же, с уходом «самовлюбленного» Гэвина, дела пошли как по маслу.

Но это внутри фонда. Теперь Гэвин работал во внешней компании, и конкуренция продолжилась – причем публично. 2 февраля в блоге Ethcore написали о своем новом клиенте Parity: «По последним тестам (см. на parity.io) очевидно, что Parity опережает с отрывом на корпус по скорости и легкости все доступные движки обработки блоков Ethereum». Один из главных помощников Джеффа, Петер Силадьи, прочитал пост и понял, что в Ethcore модифицировали их Geth, чтобы обойтись без оптимизации, сделанной командой Go. И теперь Ethcore сравнивает ту уступающую версию Geth со своим новым Parity. Ему это показалось «грязной игрой». Он бы не возражал, если бы Гэвин действительно создал что-то более совершенное, но с фальсификацией мириться не собирался. Даже сотрудник Гэвина Марек Котевич признает, что из-за маркетинговой тактики Гэвина создавалось впечатление, будто Parity быстрее в разы, хотя на самом деле разрыв составлял 20 %. Но сам Гэвин, отрицающий, что соревновался с командой Джеффа во время работы в фонде, позже заявит, что вот тут-то и возникла конкуренция команд Geth и Parity, потому что команда Geth увидела угрозу для себя.

Разработчики Geth воспринимали ситуацию иначе, но действительно соглашались с тем, что появление Parity привело к новым проблемам: хотя это хороший клиент, создан он был по другим спецификациям, поэтому разработчики взаимодействовали с клиентами по-разному – не настолько, чтобы создать форк, но достаточно, чтобы вызвать трудности у тех, кто будет делать в блокчейне свои приложения. И в Ethcore отказывались обсуждать, как решить проблемы совместимости. (Гэвин утверждает: «Целью Parity всегда была и будет разработка наилучшей технологии, а не политические игры или споры с другими командами из-за „стандартов“».)

Разногласия с Гэвином так никуда и не делись. Год спустя, когда Лефтерис увидел бывшего начальника на конференции в Париже, он хотел обсудить его конфликт с Кристианом по поводу того, кто на самом деле сделал Solidity. Лефтерис своими глазами видел, что с самого начала главным по Solidity был Кристиан. Он создал язык с нуля. Лефтерис согласился, что на счет Гэвина можно записать «желтую книгу», клиент на С++ и теперь – клиент Parity. Но куда ему еще и лавры за Solidity? Лефтерис – а он, хоть и не носитель языка, говорит по-английски блестяще, – помнит, что в ответ Гэвин начал «читать мне нотации из-за моего плохого владения английским», говорить, что это он создал Solidity, потому что это он придумал язык, и неважно, кто там пришел потом. Настоящим автором всегда останется он, а все остальные – просто разработчики. Лефтерису показалось, что Гэвин смотрит на него свысока, и он разозлился настолько, что с тех пор с ним не разговаривает.

Но у фонда хватало и хороших новостей. К середине февраля стоимость ETH взлетела до 6 долларов. Теперь Ethereum стал вторым по масштабам блокчейном после биткойна, опередив монету для банковских переводов Ripple. Теперь у EF хватало средств еще на год существования. Затем 1 марта ETH дошел до 7 долларов. К середине марта – до 15. Внезапно фонд обеспечил себе пару лет будущего. Примерно в это время работник Bitcoin Suisse, который когда-то принес в «Космический корабль» ящик пива, обналичил свой вексель на 4 тысячи ETH, получил больше 10 тысяч долларов и купил себе хорошие часы.

Наконец-то дела Ethereum пошли в гору. Виталик выдохнул с облегчением – он знал, что теперь получил пространство для маневра минимум в три года. Впрочем, он еще не догадывался, что путь предстоит непростой.

Кристоф Йенч, разработчик на С++ из Митвайды, который перед запуском писал тесты для форка, теперь разрабатывал новое направление. Компания Slock.it планировала внедрить децентрализованную экономику совместного потребления на основе блокчейна в интернет вещей. Как он продемонстрировал на «ДевКон 1» с электрическим чайником, транзакция Ethereum могла открывать устройство Slock – например, как только гость заплатит, перед ним отопрется дверь децентрализованной съемной квартиры.

Кристоф, его старший брат Саймон и Стефан Туаль (соучредители), а также двое сотрудников – Лефтерис и Грифф Грин, американец из Сиэтла, – искали спонсоров для Slock.it. Они могли пойти по традиционному пути и обратиться к венчурным фондам. Могли продавать токены, как Ethereum. А могли сделать и кое-что поинтереснее: продавать токены, дающие право голоса. Так даже лучше, решили они: вдобавок к этому Slock.it еще и не станет, собственно, собирать деньги – продажа создаст децентрализованную автономную организацию (decentralized autonomous organization, DAO), решения в которой будут принимать держатели токенов, и уже они заплатят Slock.it за разработку децентрализованной экономики совместного потребления. Если на The DAO будет работать исключительно Slock.it, то The DAO, по сути, будет советом директоров Slock.it. Кристоф объяснял это на «ДевКон» так: «Вы спонсируете разработку, вы можете голосовать по важным решениям, а самое главное – вы контролируете бюджет… Деньги не будут просто попадать к нам в карман». Но при этом в Slock.it надеялись, если получится, стать для The DAO одними из первых «поставщиков услуг» или подрядчиков.

Проще говоря, люди шлют в The DAO эфиры и взамен получают токены Slock (позже их назовут токенами DAO), а с ними – членство и право голоса в The DAO. «Это как покупать акции компании и получать дивиденды», – сказал Кристоф. И поступают дивиденды двумя путями: например, если члены The DAO действительно наймут Slock.it как поставщика услуг, то домовладелец, сдающий квартиру с помощью устройства Slock, будет автоматически отчислять The DAO либо фиксированную комиссию, либо конкретный процент за каждую транзакцию, причем сумму выберет The DAO. Эти дивиденды будут автоматически приходить через блокчейн.

Отчасти Кристофа вдохновила лекция Гэвина конца 2014 года о Вебе 3.0 и концепции алегальности – то есть положении за пределами легальности или нелегальности. Гэв рассуждал о том, что нынешнее засилье SaaS – или продуктов «ПО как услуга», когда, например, компании продают билеты на мероприятия через Eventbrite или пользуются корпоративной почтой Gmail, – уступит тому, что он назвал DsaaS, то есть «децентрализованное ПО как услуга». Например, PayPal – это PayPal Inc., то есть юридическое лицо с сотрудниками, которым можно предъявить обвинение, вызвать в суд или посадить в тюрьму. Он отметил, что компании с названием «Биткойн» не существует – биткойн, как и DsaaS, больше похож на «природную стихию».

«Когда создаешь новую децентрализованную программу как услугу, на самом деле создаешь целую новую стихию, – говорил Гэв. – В целом, если все сделать правильно, ее уже никто не сможет отключить. Ни суд, ни полиция, ни государство… Стихиям на нас плевать, плевать на наши переживания, сомнения или веру в законы о защите интеллектуальной собственности». Стихии – вне зоны легальности или нелегальности.

И в этой новой децентрализованной, алегальной эпохе венчурное спонсирование было устаревшим – и централизованным. (И к тому же легальным.) Чтобы создать такую алегальную стихию, Slock.it обещал написать код для смарт-контракта The DAO бесплатно, а после запуска любой сможет сделать The DAO предложение, чтобы получить спонсирование от него – то есть от самих членов DAO. Хотя Кристоф сказал, что Slock.it хотели бы работать на DAO, решение остается только за самими обладателями токенов. Slock.it планировали выпустить версию 1.0 кода и прекратить работу над The DAO, чтобы она стала настоящей природной стихией.

После «ДевКон 1» в ноябре 2015 года Кристоф и Лефтерис бросили все силы на DAO. Планировали управиться за месяц; в действительности они трудились до весны. Кристоф, оставаясь в команде С++, в декабре работал только на полставки. Чтобы доделать The DAO перед запуском Slock.it, ему пришлось жить на свои сбережения. На случай, если обладатели токенов откажутся спонсировать Slock.it, у создателей не было запасного плана. Лефтерис тем временем получал 500 евро в месяц – минимальная зарплата за работу на полставки – с обещанием, что, получив спонсирование от DAO, Slock.it сможет выделить ему нормальное жалование и оплатит задолженность. Стефан как соучредитель не получал ничего. Грифф хотел только крипту, а раз в Slock.it не могли платить таким способом, то и он работал бесплатно.

Чтобы зажить сетевой жизнью, The DAO (которая, по сути, была «a DAO», то есть «одна из DAO», ведь это обозначение любой децентрализованной автономной организации) требовалась человеческая помощь. Как выразился Стефан в посте от 9 апреля, одной из групп, предоставлявших ее, были «подрядчики», которые подают предложения по разработке продуктов или услуг. Предложение – это смарт-контракт плюс «описание на разговорном английском языке».

Другая группа, «кураторы», оценивает смарт-контракты подрядчиков на основании этого описания. Если контракт проходит отбор, кураторы авторизуют, или заносят в белый список, адрес подрядчика в Ethereum, чтобы ему перечислялся эфир от The DAO.

Далее держатели токенов DAO могут голосовать за то, чтобы одобрить или не одобрить предложение. Минимальный кворум пропорционален финансовой стоимости предложения – от 20 % для предложений, которые не требовали затрат, до 53,5 %, если требовалось потратить все средства DAO. Для одобрения нужно простое большинство.

Другой вид предложения – сплит для создания нового венчурного фонда, чтобы спонсировать идеи, за которые не берется основная The DAO, хотя главная причина для сплита – это уйти из The DAO и забрать свои средства. Для сплита нужен семидневный период, после которого рождается новая DAO – она же дочерняя DAO, или отделенная DAO, – и в нее переводится ETH голосовавших за сплит. Если The DAO – судно, то дочерняя DAO – шлюпка, а семидневный период ожидания – время, за которое шлюпку спускают на воду. Естественно, одна DAO в конце концов раздробится на множество.

Чтобы участвовать в DAO, нужно послать ETH на смарт-контракт в период ее создания. (Примерно так, как если бы при создании нового венчурного фонда в нем можно было поучаствовать, покупая акции в определенный период.) Токены DAO дают вам право голоса по предложениям пропорционально их количеству, а также пропорциональное право на «вознаграждения» DAO от прибыли с одобренных предложений. (Это как если бы акции венчурного фонда заодно давали право решать, во что фонд вкладывается, а количество имеющихся у вас акций определяло бы и число ваших голосов, и вашу долю от прибыли.)

Во время обсуждения этих принципов в Slack один участник прокомментировал идею, что предложение от Slock.it поступит после продажи токенов, назвав ее слегка сумасшедшей: «Это как сказать венчурному фонду: „Сначала дайте денег, а уж потом мы предоставим бизнес-план… Может быть“».

Правила The DAO, пусть и сложные, были сформулированы, но что, собственно, представляло собой The DAO, оставалось под вопросом. Кристоф позже назовет это «общим банковским счетом», принадлежащим тысячам людей или учредителям компании, которая не в состоянии работать сама – только нанимать другие компании работать за себя. Он скажет, что, согласно юридическому понимаю Slock.it, создать The DAO – то же самое, что собрать тысячи учредителей и создать компанию, которой не надо регистрироваться в Комиссии по ценным бумагам. У других соучредителей имелись свои представления: например, «безумный анархист» Грифф (как он сам себя называл) считал это, скорее, некоммерческим руководящим органом в экономике свободного доступа, которой он одержим, – экономике, позволяющей ему жить кочевником с одним рюкзаком и арендовать нужные вещи по необходимости. Лефтерис и Стефан называли это традиционной компанией, за тем исключением, что держатели токенов руководят смарт-контрактом, который приносит им прибыль.

Так или иначе, многие в сообществе и будущие инвесторы/участники считали это «децентрализованным венчурным фондом», для участия в котором не обязательно быть «аккредитованным инвестором» – в США им по закону считается человек, зарабатывающий больше 200 тысяч долларов в год (300 тысяч – для совокупного дохода) или имеющий средства на более чем 1 миллион долларов (собственные или совокупные). С этой точки зрения The DAO являлась первым мировым децентрализованным венчурным фондом, открытым для любого – для гражданина любой страны, богатого или бедного, старого или молодого, опытного или наивного: главное, чтобы у него был интернет.

К The DAO нарастал интерес. В феврале в Slack The DAO открыли семь каналов на иностранных языках (самый активный – польский). К концу марта в общем канале Slack присутствовали почти 3 тысячи участников. Некоторые активные участники самостоятельно создали 3 апреля форум daohub.org. В то время продажи других токенов приносили солидные суммы: блокчейн-платформы Lisk и DigixDAO (децентрализованная автономная организация для токенизации физических активов) собрали больше 5 миллионов долларов.

Но у Slock.it начались заминки. Юристы сказали, что их деятельность – в основном продажа токенов – незаконна. Один американский юрист, решивший, что Slock.it хочет запустить DAO ко 2 мая, перед крупнейшей в США конференцией о блокчейнах Consensus (Кристоф это отрицает, поскольку в сообществе Ethereum Consensus важным не считался), заявил: если они допустят американских инвесторов, им понадобится специалист по ценным бумагам и полугодовой анализ. Тогда Slock.it перестали ему отвечать – Кристоф объясняет это тем, что они уже просто узнали все, что хотели. Но ему казалось, что токены DAO не могут считаться ценными бумагами, ведь Slock.it токены не продавали. The DAO – другая организация, и это уже она платит Slock.it. В данном случае компания не продает свои акции. После разговора с юристами в Германии и Швейцарии Кристоф получил другое представление о ситуации: купить-то токены можно без проблем, но если позже люди захотят их продать, эти токены уже будут считаться ценными бумагами, то есть придется следовать целой стопке норм – чего они как раз и пытались избежать.

Из-за неясного юридического статуса пресейла Стефан начал предупреждать в постах: «Важно помнить, что любой, кто использует код DAO, использует его на свой страх и риск. Мы не можем уверенно говорить о легальном статусе DAO во всех странах». В Slack Грифф писал о краудсейле The DAO так: «Мы перестали называть это пресейлом уже несколько месяцев назад, потому что The DAO сама возникнет в блокчейне, никто ничего заранее не продает… Когда человек поддерживает DAO, присылая ETH во время фазы создания, новые токены DAO создаются в этот самый момент… Какая же это продажа, это воистину акт Творения DAO!»

Но в Slack все равно без конца спрашивали, когда же будет пресейл. Два заинтересованных инвестора из Невшателя в Швейцарии, Джан Босхлер и Алексис Руссель, обратили внимание, что Slock.it отмалчивается. Наконец Алексис позвонил Стефану и напрямую спросил почему. В разговоре на родном французском Стефан объяснил: немецкий налоговый орган заявил Slock.it, что компания не может получать финансирование от организации, не имеющей юридического статуса. Алексис был соучредителем Bity – площадки для покупки, продажи и обмена биткойнов, эфира и токенов DAO. Будучи человеком с юридическим образованием, ранее – президентом Пиратской партии Швейцарии, посвященной борьбе за цифровые права и частную жизнь, а также проработав почти пять лет в ООН, Алексис истолковал затруднения немецких налоговиков так: если Slock.it станет получать средства от The DAO, то просто «нечего будет указать в графе НДС».

На следующий день после звонка Саймон – брат Кристофа и CEO Slock.it – приехал в Невшатель для поиска решения. Алексис узнал, что по швейцарскому закону статус лица, с которым ты взаимодействуешь, не имеет значения: если он, она или оно имеет возможность заплатить, вы можете торговать. Они решили создать швейцарского посредника, DAO.link, и указать в немецких налоговых документах его налоговый номер. Если предложение Slock.it к The DAO будет одобрено, тогда The DAO сможет переводить деньги в DAO.link, а уже оттуда они поступят в Slock.it.

21 апреля заработал сайт DAO – daohub.org. На главной странице была надпись «THE DAO – ЭТО» и следом – сине-оранжевый курсор. Он, подчиняясь невидимой руке, завершал мысль:

THE DAO – ЭТО РЕВОЛЮЦИОННО.

THE DAO – ЭТО АВТОНОМИЯ.

THE DAO – ЭТО ПРИБЫЛЬ.

THE DAO – ЭТО КОД.

Ниже висел график с общей тенденцией – вправо и вверх.

На главной странице говорилось: «Миссия The DAO: проложить новый путь в организации бизнеса во благо его участников, существуя одновременно везде и нигде и действуя исключительно благодаря непреклонной и железной воле неудержимого кода».

(Ко времени запуска внизу приписали мелким шрифтом: «Сайт принадлежит сообществу The DAO, управляется командой DAOhub и находится на хостинге, щедро предоставленном dao.link Sarl[11], Швейцария») (Читай: «SEC, сайт не принадлежит Slock.it, не бейте нас!»)

После запуска сайта Стефан отметил в блоге, что теперь в группе в Slack состоят почти четыре тысячи человек; показал одно из первых предложений, которые, скорее всего, будут представлены The DAO – создание самостоятельно сдающихся в прокат городских электромобилей, – и поощрил читателей предлагать свои идеи на форуме daohub.org.

Еще Стефан упомянул, что аудит кода DAO проводит «одна из самых престижных компаний по цифровой безопасности в мире, Deja Vu». Там же говорилось: «Пару дней назад Виталик выступал на Лондонском митапе Ethereum. Бóльшая часть его интересной презентации… была посвящена разнообразным DAO, предостерегала об опасностях непродуманных смарт-контрактов, беспечных криптопредпринимателей и тех DAO, которые… ну, на самом деле вообще не являются DAO».

Один из разделов сайта, еще не законченный на момент запуска, отводился для кураторов. Стефан и Кристоф пригласили известных персон, в основном разработчиков из Ethereum Foundation, сообщив, что их обязанностью будет проверять личности людей и подтверждать, что если какое-то лицо – скажем, Slock.it – вносит запрос на оплату, то запрашивающий аккаунт действительно принадлежит Slock.it. Пользуясь криптовалютным жаргоном, их можно охарактеризовать как «оракулов» – агентов, которые проверяют информацию смарт-контракта вне блокчейна.

Один куратор, Фабиан Фогельштеллер, фулстек-разработчик (то есть специалист как по клиентской, так и по серверной части приложений), в свое время работавший и с Джеффом, и Гэвом, решил, что, раз кураторы только подтверждают правильные адреса, его роль – «вышибала, а не диджей». Гэвин находил эту работу похожей на занятия «математикой» – в том смысле, что правильный ответ можно объективно доказать.

Через четыре дня после объявления о запуске сайта Slock.it огласили имена кураторов, которых Стефан назвал в блоге «сливками криптообщества». В разделе кураторов появилось одиннадцать черно-белых портретов, что для Гэвина стало первым звоночком: «Если я пришел, только чтобы проследить, что совершенно простое утверждение верно, зачем выкладывать мою фотографию и называть меня куратором? Куратор проводит отбор, он не занимается базовой работой оракула».

Один человек отказался от приглашения – Джефф. Он его обдумал, но решил, что если он принимает за что-то ответственность, то его могут и в чем-то обвинить. Плюс The DAO его раздражала, потому что никто не установил предел, сколько денег можно собрать максимально. Он просил Стефана: «Установите потолок. Потому что если вы накосячите, то по-крупному, а интереса к проекту много. Очень прошу, установите потолок». Стефан заверил Джеффа, что все и так будет хорошо. Перед краудсейлом Ethereum Стефан сам выступал за то, чтобы ввести ограничения, но проиграл в голосовании. Позже он решил, что ошибался, и теперь был против потолка и для The DAO. Тогда Джефф ответил: «Если хорошо не будет, вы потеряете уйму денег и испортите имидж Ethereum».

Но против ограничения выступала и команда Slock.it. Например, Грифф считал, что лимитированные продажи токенов – как у MaidSafe, занимающейся безопасностью данных, или Digix – быстро заканчиваются, ограничивая децентрализацию проектов и приводя к потере интереса со стороны обычных людей, не считая самых пылких криптоэнтузиастов. В Slack он рассказал, что краудсейл Digix проходил на Западном побережье и успел уже закончиться к моменту, когда народ понял, что это такое. Еще он переживал, что если «киты» вычерпают все до конца, то могут отколоться от The DAO (то есть забрать все деньги на свою шлюпку) и оставить остальных ни с чем. Потом Грифф добавил: «По-моему, люди забывают, что это далеко не обычный пресейл или краудсейл. Все держатели токенов DAO могут постоянно контролировать свои активы – из-за возможности сплита»; он имел в виду возможность держателей токенов в любой момент выйти из игры, создав дочернюю DAO.

В конце концов одиннадцатью кураторами стали девять человек из Ethereum Foundation: в том числе Виталик, бразильский дизайнер Алекс ван де Санде (Авса), Кристиан Райтвисснер, написавший Solidity и сыгравший важную роль в увольнении Гэвина, Тейлор Герринг из «Космического корабля» и другие. Единственными людьми не из фонда стали только что ушедшие из EF Гэв и его друг и бизнес-партнер Аэрон Бьюкенен из Ethcore.

Пока Кристоф и Лефтерис писали код, вокруг собиралось увлеченное сообщество – от опытных разрабов до полных криптонубов. Мало того что в Slack набралось несколько тысяч чрезвычайно разговорчивых участников, еще и Грифф, комьюнити-лид, подтянул инженеров – тех, кого он нанял после прохождения его ниндзя-теста, – которые объясняли, как вносить предложения в The DAO.

К тому же Slock.it обратились к биржам и убедили Kraken, Gatecoin, Bity, ShapeShift и Bittrex использовать код, позволяющий покупать токены DAO не только в обмен на цифровые валюты, но и на многие фиатные, такие как американские доллары, евро, швейцарские франки и гонконгские доллары. Так открылась дверь для новичков.

Точно так же MyEtherWallet – сайт, позволяющий напрямую взаимодействовать с блокчейном Ethereum с помощью простого интерфейса, но не требующий передавать контроль над своими койнами компании, – ввел на своем сайте возможность участвовать в The DAO без необходимости проводить свои токены через биржи. Это эквивалент бумажника: платишь из кошелька наличкой, а взамен кладешь в него токены DAO – все в цифровом виде и все на одной веб-странице.

26 апреля, на следующий день после объявления кураторов, Slock.it сообщили о создании DAO.link – компании, учрежденной совместно с Bity. Провели аудит смарт-контракта The DAO, код просмотрели восемнадцать человек, которых Кристоф крайне уважал, в том числе и Виталик. Сам Кристоф несколько раз протестировал его на случай худшего развития событий. По его мнению, они сделали все, что могли. Но если что-то и пойдет не так, думал он, люди всегда могут провести сплит. Пока доступна эта функция, люди могут забрать деньги и отменить весь проект.

Пришло время запускать The DAO, то есть, следуя принципу децентрализации (и чтобы не соответствовать всем четырем критериям теста Хауи, навлекая гнев SEC), попросить членов сообщества запустить несколько инстансов (экземпляров) кода смарт-контракта DAO и позволить сообществу решить, какой из них станет тем самым The DAO. Чтобы «создать» The DAO, кому-нибудь достаточно было инициировать первую транзакцию – то есть прислать эфир и взамен получить токены DAO. Так создание The DAO уже нельзя будет приписать конкретному лицу или группе лиц – непорочное цифровое зачатие.

29 апреля Тейлор ван Орден, одна из создателей MyEtherWallet, написала в Slack: «Всем привет. Если хотите запустить The DAO, читайте этот тред. Очень скоро мы выберем случайную версию, чтобы сделать ее официальной DAO. Покупайте неотслеживаемые / не имеющие истории койны (ShapeShift, btc, mixer и т. д.) – и вперед». Затем в частном канале Slack, где Slock.it и другие уважаемые члены сообщества обсуждали управленческие вопросы, они оценили восемь запущенных инстансов DAO. Прошло два часа, но наконец они отобрали две оптимальные DAO – обе запущены вполне анонимно. В одну пришли деньги от криптовалютной биржи ShapeShift, не требующей для создания аккаунта личных данных, другая спонсировалась с биржи Kraken, где личные данные запрашивали, но не раскрывали без судебного приказа.

В варианте с ShapeShift им понравился «блоки», или идентикон, блокчейна – бирюзовый квадратик с коричневым сердечком внутри, развязанным у основания, как мешок с дыркой в дне.

Тейлор с товарищами решили оставить окончательное решение на волю случая. В лофте в центре Лос-Анджелеса Тейлор попросила своего жениха Кевина подбросить монетку на камеру. Затем она написала в Slack: «орел = 011, решка – BB», подразумевая хеши инстансов DAO: один начинался с 0x011, второй – с 0xbb. Кевин, в красном свитере с длинными рукавами, накрашенными в темно-красный цвет ногтями и двумя серебряными кольцами на пальцах, подбросил монетку. Она стукнулась о стойку раз, другой, третий, недолго покружила и остановилась: решка.

Инстанс ВВ и был DAO от ShapeShift – с блоком, который, как выразились в блоге, «похож на что-то среднее между открытым сердцем и космическим захватчиком[12]». Теперь, когда стало ясно, куда направлять людей, можно было и запускаться. Эта конкретная DAO началась с блока 1428757 в блокчейне Ethereum 30 апреля в 3:42 по берлинскому времени.

В 12:04 по берлинскому времени ch405 написал в канале Slack: «РАБОТАЕТ!» – и скинул ссылку на daohub.org, которая перенаправляла на выбранный инстанс. Карта мира посередине, а по бокам от нее счетчики таких показателей, как число созданных токенов DAO, общая сумма собранных ETH, ее долларовый эквивалент, текущий курс ETH к сотне токенов DAO, число дней до следующего изменения стоимости и число дней до конца пресейла 28 мая в 9:00 по Гринвичу. Затем появились указания, как получать токены DAO.

За пятнадцать минут прошли семь транзакций с пяти разных аккаунтов – на 2 ETH, 3,1415926 ETH, 5 ETH, 5 ETH, 42 ETH, 83 ETH и 500 ETH. А потом в общем канале Slack началось:

Erik Voorhees 12:37

Кто-то только что внес 9к ETH

Taylor 12:38

Мой баланс только что ВЗЛЕТЕЛ.

12:38

Фига себе!

Africanos 23 12:38

это будет ВЗРЫВ

И это был взрыв. Только в первый день The DAO получила 564 858 ETH, или 4,2 миллиона долларов. На второй день – 4,9 миллиона. 1 мая один человек вложил эфира на 2 миллиона долларов, прислав сначала 1 ETH, затем 50 тысяч, затем 75 тысяч, затем 135 тысяч и, наконец, 5,5555 – и плюс еще 54 тысячи через пару недель. На следующий день в твиттере The DAO появился мем с агрессивно выглядевшим Шайей Лабафом и фразой «JUST DAO IT»[13] – но уговаривать людей уже не требовалось. Если верить посту Стефана Туаля от 6 мая, рождение The DAO привело к самому высокому числу новых аккаунтов в Ethereum и самому высокому числу транзакций Ethereum в истории.

Работая над кодом вместе с Лефтерисом, Кристоф рассчитывал поднять 5 миллионов долларов. Ethereum в свое время собрал 18, и он думал, что выше прыгнуть уже не удастся. Еще один весьма ожидаемый краудсейл предыдущей осени, Augur, получил 5 миллионов, да и другие набирали примерно столько же. Кристоф решил, что, если каждый из 5 тысяч участников в Slack даст тысячу долларов, это и принесет 5 миллионов. Но, когда они приблизились к этой сумме в первый же день, он понял, что улов будет куда крупнее.

В эти дни Кристоф находился в двухнедельном отпуске. После непрерывной работы над The DAO ему нужно было развеяться. Но, когда сборы The DAO дошли до пяти миллионов на второй день и не собирались останавливаться, он уже не мог расслабиться. Теперь он понял: все очень серьезно.

6 мая, на седьмой день продажи, сумма превысила прибыль с краудсейла Ethereum. Даже Виталик подкинул свои монеты. На следующий день в официальном твиттере The DAO Project появилось: «Теперь у The #DAO 3 % ВСЕГО #ETH в мире!!» На следующий день аккаунт @DAOhubORG, принадлежащий создателям форума, опубликовал скриншот главной страницы с показателями «2,87 М ETH = 27,15 М USD» и оставил комментарий: «Это будет самый эпичный краудфандинг в истории».

Чтобы стимулировать раннее участие, стоимость токенов должна была со временем медленно расти. К середине срока она поднялась на 0,05 ETH за 100 токенов DAO в день, пока не достигла 1,5 ETH за 100 токенов DAO в последние пять дней продаж.

После первых двух дней, принесших по 4 с лишним миллиона долларов, приток слегка ослаб. Несколько дней приходили суммы от 1,8 миллиона до 3,4 миллиона, но перед повышением стоимости сумма снова подскочила, достигнув 26,8 миллиона долларов на четырнадцатый день – как предполагалось, последний день, когда можно было получить сотню токенов за 1 ETH.

А вот после четырнадцатого дня, несмотря на обещания Slock.it, стоимость так и не выросла. Это произошло только после пятнадцатого – «Еще один день распродажи!», – что позволило собрать за сутки еще 21,2 миллиона. Они просто ошиблись в расчетах на день, но как минимум один комментатор тут же выдвинул теорию заговора: «И мы должны верить, что это правда ошибка?.. Вы, засранцы, даже более жадные, чем я думал». Один из пользователей Reddit написал: «Это первый пример бага в контракте. Вы уверены, что изучили его как следует?»

6 мая Стефан написал пост под названием «Неумолимый рост The DAO». Он начинался так:

Пока я пишу эту статью, «The DAO» становится вторым держателем эфира на планете (в процессе обгоняя Ethereum Foundation) с суммой 2 289 016 ETH.

Забавный факт: это больше 38 % всего ETH всех контрактов Ethereum, вместе взятых. И несколько часов назад она обогнала Pebble, Prison Architect и даже Ethereum, заняв головокружительную третью строчку в списке самых спонсируемых краудфандинговых проектов в истории с исторической суммой 21,96 М долларов.

К концу 14 мая – последнего дня, когда действовало правило «сотня DAO за 1 ETH», они собрали 98,8 миллиона. Это, в свою очередь, могло подтолкнуть и стоимость ETH – на момент запуска она равнялась 7,50 доллара. К концу пресейла 28 мая она уже приближалась к 12 долларам, подскочив на 59 %.

Пока The DAO всасывало эфир, как пылесос, команда Slock.it испытывала смешанные чувства. Кристоф отрешился от происходящего. Его главной мыслью было: «Просто оставьте меня в покое». Лефтерис, вложивший в The DAO всего 500 долларов (ему казалось странным вкладывать сбережения в то, что должно приносить ему же зарплату), поначалу удивлялся, как много получилось собрать. Но еще и радовался, потому что, если повезет, какая-то часть пойдет для Slock.it. Стефан согласился, что неплохо в потенциале заработать для Slock.it побольше, но не особенно впечатлился, уже пережив подобное с Ethereum. Грифф был в восторге от запуска первой настоящей DAO и считал, что Slock.it сорвет куш.

Гэвину, как и Кристофу, было страшно наблюдать за этим пузырем. 13 мая он написал пост в блоге «Почему я ушел с поста куратора The DAO». Он начал с объяснения, что это децентрализованная и автономная организация и, поскольку роль «куратора» не требовала личных оценок и решений, ее стоило бы назвать «оракулом идентификации». Он сказал, что кураторство не стоит считать одобрением проекта и что он согласился на эту роль как раз в силу ограниченных полномочий. На самом деле путаница из-за задач, как он отметил, принесла ему только «лишнюю головную боль». Потом он написал:

Обозначу как можно яснее: я, как и любой человек, неважен для работы The DAO, и я ушел с поста «куратора». Я призываю всех, кто поместил эфиры в The DAO, не смотреть на лица руководства, а внимательно изучать структуру контракта и как следует понимать, к какому соглашению привязаны ваши средства. Очевидно, перед решением вам нужен совет профессионала. Не забывайте: в данном случае перед вами код с правилами; лица ни имеют ни малейшего значения.

Кристофа смущало то, что The DAO в принципе нельзя остановить. Как Биткойн и Ethereum, она родилась и обречена существовать вечно. Он осознал, что проект теперь будет нависать надо всей его жизнью и однажды может стать тем, что он возненавидит больше всего на свете. Вспомнилось стихотворение «Ученик чародея» Гете о том, как начинаешь с чего-то малого, а оно все растет и растет, пока не выходит из-под контроля. Одна из последних строчек – «Вызвал я без знанья духов к нам во двор и забыл чуранье, как им дать отпор!»[14]. После отпуска он только отвечал на письма, игнорируя жалобы о том, как люди лишились токенов или денег – часто просто потому, что опечатались или отправили их не на тот адрес. Но, получая эти жалобы, Кристоф все-таки осознал: участники The DAO – далеко не знатоки Ethereum. Многие из них – обычные люди, не представлявшие, что делать с технологией, у которой нет понятного интерфейса, и поэтому им приходится иметь дело с файлами формата JavaScript Object Notation (JSON) и взаимодействовать напрямую с контрактом в блокчейне Ethereum.

Многие могли даже не понимать, что же такое The DAO. Когда Авса читал лекции, публика не всегда отличала The DAO от Ethereum. После его объяснений они реагировали так: «То есть… ты работаешь в крупной компании, которая приносит деньги людям». Приходилось повторять все с самого начала: проект децентрализованный, без СЕО и без работников – только один смарт-контракт со встроенными условиями. Он любил доставать ноутбук, создавать DAO и показывать, как с ее помощью можно голосовать или прозрачно переводить деньги. Он шутил, что создает сотней строчек кода демократию – только ту, которая будет получше любой другой демократии, потому что здесь все четко видят правила.

Учитывая неудобный интерфейс, просто невероятно, чего добился краудсейл: после закрытия 28 мая The DAO собрала больше 11,7 миллиона ETH – 14,6 % всего существующего эфира. То есть 139,4 миллиона долларов. Самый крупный краудфандинг в истории.

Огромная сумма пришла с криптобирж – 871 тысяч ETH в 10 269 транзакциях с одной только Poloniex. Но киты слали эфир с собственных кошельков: один кит перевел 2 миллиона ETH с Poloniex в свой кошелек и отправил в The DAO 315 тысяч ETH (36 % от всей суммы с Polo).

Отчасти столько денег в The DAO влили потому, что к этому моменту криптосообщество обзавелось не только биткойновыми миллионерами, но и эфирными – теперь, когда ETH перевалил за 12 долларов. Они подсели на прибыль, а поскольку DAO-сплит (спасательная шлюпка) позволял забрать деньги в любой момент, многие думали, как написал один пользователь, что «#theDAO – это инвестиция без рисков».

25 мая, за несколько дней до конца краудсейла, Стефан Туаль выложил пост «DAO.Безопасность: предложение по гарантии цельности The DAO». Уже тогда смарт-контракт The DAO собрал такой процент всего существующего эфира, что в Slock.it предложили создать группу безопасности. Это был бы наблюдательный совет из двух-трех «профессиональных аналитиков по вопросам безопасности», включая Кристофа, чья задача заключалась бы в том, чтобы «постоянно мониторить, предотвращать и отбивать потенциальные атаки, которые могут грозить The DAO, в том числе социальные, технические и экономические». На это предлагалось выделить 1,6 миллиона долларов по курсу ETH на тот день.

Сообщество возмутилось. Как выразился один пользователь Reddit, «Slock.it хотят ограбить The DAO. Если бы у The DAO было „только“ 10 миллионов, они бы сделали предложение на 100К. Но они хотят 1,5 миллиона за работу на полставки!»

Другие пользователи раскритиковали скопидомов, утверждая, что люди, зарабатывающие 45 тысяч долларов в год, «НАКОНЕЦ-ТО могут состязаться с большими мальчиками [венчурными фондами], а вам бы все подешевле». Slock.it в итоге откатили предложение и на следующий день опубликовали новое: нанять одного эксперта на полную ставку, чтобы обеспечивать безопасность DAO за 8 тысяч ETH (99 тысяч долларов) в год.

На следующий день, за сутки до окончания краудсейла, известный в криптосообществе профессор университета Корнелла Эмин Гюн Сирер, исследователь Ethereum Foundation Влад Замфир и Дино Марк – предприниматель, сотрудничающий с Джо Любиным из ConsenSys, опубликовали пост «Призыв к временному мораторию The DAO». В нем они описали семь теоретических стратегий нападения на The DAO, в результате чего «вклады будут украдены или использованы в поддержку предложений, которые противоречат интересам и намерениям честных инвесторов». Если коротко, из-за правил The DAO люди были склонны голосовать за предложения, даже если те шли им же в ущерб. Тезисы статьи 27 мая были изложены в The New York Times.

Забеспокоившись, что структура The DAO не будет приводить к информированным решениям, команда Slock.it предложила сделать бесплатный апгрейд, но вдруг поняла, что на это потребуется собрать кворум в 53,3 %. С существующим тогда функционалом и из-за того, что многие держатели токенов DAO были полными новичками, это было практически невозможно. Они подумали: «Хм, мы построили банковское хранилище, попросили кучу народу сложить туда деньги, а теперь дверь заперта». В статье на CoinDesk привели цитату Стефана: «Мы не хотим плохого пиара для Ethereum. Если рухнет The DAO, люди будут сравнивать ее с Mt. Gox», – подразумевая криптобиржу, пережившую самый крупный хакерский взлом в истории.

Держатели токенов все равно начали подавать предложения. Для предложений, не требовавших расходов, порог голосования был ниже – требовался кворум всего в 20 %. Но даже его оказалось невозможно достичь. В отличие от самой The DAO, активной с первого же дня, первое предложение в первый день голосования собрало всего 0,01 % от требующихся голосов. Для моратория на The DAO до обновления контракта тоже требовалось всего 20 % для достижения кворума, но в первый день набралось лишь 0,02 % голосов.

Возникла еще одна проблема со структурой DAO: вывести из нее деньги оказалось слишком сложно. Для этого нужно было создать дочернюю DAO, что требовало технических знаний и времени. Лефтерис предложил функцию мгновенного вывода, чтобы токены DAO сгорали, а пользователь быстро получал свой эфир. Грифф возразил, что это будет только на руку дневным трейдерам. Тогда Лефтерис предложил, чтобы те, кто хочет вывести деньги мгновенно, платили комиссию, а остальные выводили бесплатно после периода ожидания. Один из членов сообщества написал в ответ: «Менять правила в ущерб инвестору – очень плохая идея, которая повлечет за собой иски».

Куратор Влад Замфир утверждает (и двое других подтверждают его слова, хотя еще один оговаривается, что речь шла о неформальном соглашении), что за кулисами он уговорил большинство кураторов пока что не подтверждать предложения, фактически введя мораторий. Однако публично сообщать об этом никому не хотелось. Ведь предполагалось, что у децентрализованного проекта не должно быть управленческого центра.

Так споры о том, что делать с дефектной DAO, расползлись по Slack, Reddit, GitHub, форуму DAOhub и твиттеру.

Ранним утром пятницы 17 июня среди диких цветов и зеленых лугов вокруг небольшого немецкого городка Митвайды, в трехэтажном доме родителей Кристофа в комнате на верхнем этаже спал Грифф Грин.

Метр девяносто, длинные каштановые волосы с плоским «вдовьим мысом» на лбу, собранные на затылке в пучок, покатый лоб, выдающаяся надбровная дуга и борода – словом, выглядел он как не самый типичный работник финансовой индустрии. В разгар финансового кризиса у Гриффа случилась своя катастрофа: продажа баскетбольной команды «Сиэтл Суперсоникс» и ее дальнейшее превращение в «Оклахома Сити Тандер». В то время он работал химиком в биофармацевтической компании, где занимался генной инженерией клеток хомяков, и был активным фанатом «Суперсоникс». Его выбеленные волосы были уложены в ирокез, покрашенный у корней в фирменный цвет команды – зеленый. Он щеголял в перчатках Халка, пластиковых зелено-золотых украшениях и носил только одежду с символикой «Суперсоникс». Если те проигрывали, на следующий день он был в трауре. Грядущий переезд команды подвиг Гриффа поучаствовать в создании организации «Спасите наших Соников», чтобы те остались в Сиэтле. Когда это не помогло, он, к тому моменту уже интересовавшийся либертарианством и австрийской школой экономики, решил, что настало время изменить свою жизнь. В его компании начались сокращения, и он уволился добровольно. Ему было двадцать четыре.

Какое-то время он оставался безработным, но, даже работая химиком, торговал золотом и серебром. Свою зарплату он относил в «Нортуэст Территориал Минт», переводил в золотые и серебряные слитки и получал доллары, продавая их друзьям из Сиэтловского книжного клуба австрийской экономики. Он стал полным хиппи и веганом и похудел на 45 килограммов. Наконец в 2011 году, когда кончилось его пособие по безработице, он закрыл банковский счет, распродал все имущество, купил фургон и отправился на фестиваль Burning Man. Затем продал фургон и распрощался с Соединенными Штатами (возвращаясь только на дни рождения братьев и на Burning Man). Он объехал Южную Америку, в основном проживая в Эквадоре, а потом отправился в Таиланд, где впервые купил биткойны.

В силу интереса к теме финансов Гриффа с самого начала зацепили альткойны. В них воплощалась его философия о том, что концепцию денег можно целиком переосмыслить. Его восхищало, что, например, Namecoin – это валюта регистрации устойчивых к цензуре доменов, а Primecoin – система для вычисления простых чисел. Он начал скупать альткойны вроде Litecoin, Namecoin, Peercoin, Feathercoin, Terracoin и так далее, но жил на сбережения, оставшиеся благодаря торговле золотом, зарплате химика и пособию по безработице.

Однажды, когда ему делали тайский массаж в Лос-Анджелесе, Litecoin подскочил с 2 долларов до 40, принеся ему 17 тысяч. «Это был хороший год!» Во время недолгой попытки стать «главным по биткойну в Эквадоре» он доучился до магистра по цифровой валюте в Университете Никосии и написал дипломную работу по экономике велошеринга, основанной на децентрализованных автономных корпорациях. Что им двигало? Ему хотелось внести свой вклад в создание мира, в котором он волен странствовать с одним рюкзаком, но при этом может сходить на свадьбу в хороших туфлях без необходимости их покупать.

Услышав о Slock.it, он забросал компанию имейлами: прислал дипломную работу, свою видеозапись и предложение работать без оклада. Так он стал первым сотрудником компании.

Теперь, спустя девять месяцев, он участвовал в крупнейшей краудфандинговой кампании в истории. Только вчера эфир достиг рекорда по объему торговых операций. И, когда утром 17 июня, пока Грифф спал, эфир поднялся к новым вершинам в 21,52 доллара, а текущая стоимость The DAO достигла 249,6 миллиона долларов.

В 7 или 8 утра по берлинскому времени Грифф проснулся и проверил телефон. Ему написал Мо, участник канала в Slack: с The DAO происходило что-то странное – похоже на утечку денег. Грифф проверил: из The DAO вытекал ручеек из транзакций, каждая по 258 ETH (5 600 долларов). «Вот блин».

Он обзвонил других сотрудников Slock.it. Мо уже связался с братом Кристофа Саймоном, и Грифф попросил его известить Кристофа в срочном порядке. «Мне плевать, как – хоть домой к нему езжай», – сказал он.

Кристоф часто работал с людьми в США допоздна и поэтому еще спал. Его разбудила жена. Звонил Саймон. Кристоф взял трубку. Саймон сказал: «В The DAO творится что-то странное. Взгляни» – и скинул ссылку на Etherscan – сайт, предоставляющий данные по блокчейну Ethereum. Кристоф взял ноутбук и спустился на первый этаж дома. Он не мог сразу понять, что именно случилось, но увидел, что кто-то отделился от главной DAO, – и что-то пошло не так. Тысячи вкладчиков по всему миру теряли деньги – по 258 ETH за транзакцию. Чутье подсказывало: «Доигрались». Отчасти он даже почувствовал облегчение.

Он ненадолго прилег на ковер в своем маленьком кабинете, подложив ладони под голову. Вокруг – белые стены. В единственное окошко падал свет.

6. 17 июня 2016 – 21 июня 2016

Кристоф решил, что на его стороне Бог и жена, а значит, он справится с чем угодно. Встав с пола, он известил Ethereum Foundation и Стефана с Гриффом – его рупоры для связи с внешним миром. Он, Саймон и Лефтерис разберутся, как произошла атака и что можно предпринять.

Виталик в Шанхае получил по скайпу сообщение об атаке от члена сообщества в три дня по местному времени, где-то через час после того, как проснулся Грифф. Виталика спрашивали, не взлом ли это. Виталик подумал: «99 %, что все в полном порядке». Но потом увидел, что баланс упал с 11,7 миллиона ETH до 9 миллионов и продолжал снижаться.

Тем временем в 8:15 по берлинскому времени Грифф написал на форуме DAOhub: «@канал ТРЕВОГА! ЕСЛИ У ВАС ОТКРЫТ СПЛИТ ПОЖАЛУЙСТА СРОЧНО НАПИШИТЕ ЧЛЕНУ SLOCK.IT!!!» То же самое он скинул в канал Slack.

Ответы ничем ему не помогли:

ой-ой

Что происходит?

Ох ты блин

Хрена

Что значит открытый сплит?

Предложение сплитнуться?

Наконец Тейлор Ван Орден объяснила: «Пш-ш-ш. Если вы начали сплит и он сейчас открыт, напишите @griff. Если не знаете, что такое сплит, то не обращайте внимания».

Между тем Кристоф, Саймон, Виталик и другие вошли в скайп и создали несколько групповых чатов для все тех же наших старых знакомцев – Лефтериса, Виталика, Гэва, Джеффа, Аэрона Бьюкенена, Петера Силадьи, Кристиана Райтвисснера, Авсы, Тейлора Герринга, Фабиана Фогельштеллера и так далее. Они пытались разобраться в методе атаки, чтобы нанести ответный удар и вернуть монеты.

Некоторые зашли в групповой чат криптобирж, где Виталик написал:

возможные меры противодействия:

1. захватить украденный эфир, идущий через биржи

2. есть человек, который сплитнется через 2 часа

если связаться с ним

может получиться скопировать атаку и спасти большую часть эфира

Виталик имел в виду, что нападавший для атаки воспользовался DAO-сплитом. Если The DAO – корабль, на него напали со шлюпки в воде. Если бы разработчики нашли другую шлюпку, они провели бы схожую атаку, чтобы самим забрать средства и не допустить к ним нападавшего. Поскольку от начала сплита до разрешения вкладывать токены в новую DAO проходила неделя, они искали либо уже открытый сплит, либо готовый вот-вот открыться.

Один из членов команды по связям с общественностью Ethereum Джордж Хэллэм написал: «ВСЕМ БИРЖАМ: пожалуйста, прекратите торговлю эфиром как можно скорее».

Это серьезная мера. Она помешала бы нападавшему обналичить украденный эфир, но наказывала трейдеров, желающих продать эфир и забрать законную прибыль, пока стоимость ETH не рухнула из-за новостей. Но Дино Марк, инсайдер Ethereum, написал: «Ethereum foundation может возместить все потери на бирже. Без хардфорка и отката повреждение не устранить, умрет вся экосистема».

Упоминание об откате насторожило биржи. Откат – это как отмена, то есть пересмотр нерушимого принципа неизменности блокчейна. Благодаря этому принципу блокчейн и отличался от любых других баз данных. Биткойн, самый знакомый людям блокчейн, – это бухгалтерская книга с указаниями времени, привязанная к своим прежним версиям криптографией. Нельзя изменить прошлую транзакцию, не разорвав математическую связь старых версий книги с новыми.

Но Дино уговаривал: «Это уже было с биткойном в 2013. Тогда биржи откатили транзакции». (Он имел в виду инцидент 2013 года, когда обновленная версия протокола биткойна оказалась несовместима с предыдущей и цепочка раскололась на две. Чтобы решить проблему, разработчики пошли по пути наименьшего сопротивления и поддержали старую версию; для этого им пришлось связаться с биржами, майнерами, торговцами и прочими крупными игроками.)

Еще Дино говорил о «хардфорке» – эта мера может быть в зависимости от обстоятельств как невинной, так и скандальной. Хардфорк – это обновление ПО без обратной совместимости. То есть, если значительная часть майнеров и других узлов сети решит не обновляться, цепочка Ethereum расколется на две, родится новая цепочка с той же самой историей до момента форка, и появится второй эфир. Для добавления новых возможностей в Ethereum и так используются хардфорки, но это системные обновления, против которых никто не возражает, они всесторонне продуманы и объявляются заранее, как запуски ракет в космос. Однако хардфорк ради одного только спасения держателей токенов DAO вряд ли получил бы поддержку всего сообщества Ethereum – например, среди прочих, тех бирж, которые продают ETH, – а значит, может возникнуть конкурирующий блокчейн с собственной валютой. Причем атака проводилась против The DAO, а не Ethereum. Если Ethereum проведет хардфорк только из-за нападения на The DAO, это будет выглядеть так, как если бы компания Apple нанесла самой себе вред из-за нападения на ее самое популярное приложение. При таком сценарии некоторые приложения перестали бы работать, а какая-то часть пользователей, скорее всего, ушла бы к конкурентам. Но в Ethereum нет одного СЕО с правом принимать решения; эта обязанность ложится на все сообщество.

Кое-кто предостерегал остальных:

Смотрите шире: мы видим хреновый смарт-контракт и беспечных инвесторов. Они сами рисковали, инвестируя в него без юридической экспертизы. Не рискуйте из-за них репутацией Ethereum как независимой децентрализованной платформы, принимая такие поспешные решения, как хардфорки или откаты. Этим вы создадите очень опасный прецедент и дадите политическим органам повод вмешиваться в будущем, когда им захочется!

Один из руководителей биржи Bitfinex, Филип Поттер, выразился так:

это проблема DAO, а не ETH

Дино настаивал, что откат Биткойна в 2013 году и так создал прецедент. Фил спросил: «Если вы кинете биржи, выживет ли ETH?» Дино ответил «да» и снова попросил биржи остановить торговлю.

«В жопу этот койн», – написал Фил.

Дино настаивал, что Ethereum не оправится, если допустить атаку на The DAO и хакер продаст на биржах миллионы ETH. «Стоимость упадет до 0,50 доллара, – написал он. – Рассуждайте здраво. Непоправимая пиар-катастрофа».

Но, как заявил Тристан Д’Агоста из Poloniex: «Скорее, паника на рынке начнется, если блокчейн сочтут ненадежным».

К тому же, как писал Фил, «если какое-нибудь правительство поймет, что в потенциале может принудить DAO „без лидеров“ (или ETH, если на то пошло) к откату, это чревато последствиями, я тебе гарантирую».

Между тем команда Slock.it и другие разработчики, сидя в чатах, быстро поняли суть атаки. Еще 5 июня Кристиан Райтвисснер – разработчик, которого Гэвин отказывался признавать создателем Solidity, – послал электронные письма ключевым девелоперам с предупреждением о баге, использующем разницу смарт-контрактов с обычными финансовыми транзакциями. Если получить деньги у кассира или в банкомате в реальности, ваш баланс обновится после того, как вы их получите на руки. Но смарт-контракт меняет баланс в первую очередь. Иначе вредоносный смарт-контракт может заставить его начать процесс снова – на стадии снятия денег, до обновления баланса. Именно так и поступил напавший на The DAO. Это как подойти в банке к кассиру с амнезией, где у вас открыт счет на 259 долларов, снять 258 долларов, отвлечь его раньше, чем он обновит баланс на счете до 1 доллара, и попросить снять 258 снова, и снова, и снова, и снова (только в этом случае нападавший получал по 258 ETH).

9 июня Питер Вессенс, соучредитель Bitcoin Foundation, написал пост в блоге, назвав это «ужасной, ужасной атакой», а на следующий день сам Кристиан написал о принципе атаки.

Slock.it обнаружили уязвимость The DAO в функции, позволяющей людям выполнять предложения. Они нашли решение проблемы – теперь только оставалось, чтобы за него проголосовало большинство держателей. Еще член форума на DAOhub нашел в структуре The DAO баг под названием «контракт вознаграждения». Но на этом контракте деньги не хранятся, и 12 июня Стефан написал в блоге: «Фондам DAO ничего не грозит после обнаружения бага с „рекурсивным вызовом“ в смарт-контрактах Ethereum». Он уточнял: «Важный вывод: поскольку в аккаунте вознаграждений The DAO эфира нет, это НЕ является проблемой, ставящей фонды DAO под удар». Не встревожился даже Виталик. За день до этого он твитнул: «Я покупаю токены DAO с тех пор, как вышли новости об их безопасности».

Контракт вознаграждения был в The DAO потенциальной брешью, поскольку с ним мог взаимодействовать смарт-контракт, написанный неизвестными лицами. Проще говоря, если The DAO вкладывается во что-то прибыльное, прибыль от вклада поступает в контракт вознаграждения, чтобы она могла пропорционально выплачиваться всем вкладчикам по принципу дивидендов. Кристоф решил, что если кто-то уходит из The DAO, создавая дочернюю DAO, то у него должно остаться право на будущие вознаграждения от своих вкладов. Чтобы выполнить это обещание, The DAO просит человека назвать внешний адрес или контракт, куда переводить вознаграждения. (В Ethereum аккаунты могут принадлежать как людям, так и контрактам, и если послать транзакцию на аккаунт контракта, подключается его код – это как делать выбор в торговом автомате, выдающем в ответ товар.) Кристоф не был обязан предоставлять будущие вознаграждения тем, кто уходит из The DAO, но великодушно принял это решение и при этом оставил в коде коммент: «Будем хорошими, пусть получают вознаграждения». (В зависимости от того, как считать строчки кода, комментарий находился на 667 строке – или же на 666-й.)

Но, может, Кристоф и был хорошим, зато хакер – нет. Хакер знал, что функция splitDAO состоит из четырех шагов (происходящих за один сеанс): 1) уходящий из The DAO создает дочернюю DAO и направляет туда токены, которые сгорают; 2) главная DAO высылает в новую DAO эфир; 3) главная DAO шлет вознаграждение (на аккаунт, указанный держателем токенов); и 4) контракт обновляет баланс уходящего. У хакера был обычный адрес, но вредоносный контракт. Он сигнализировал: «Эй, я хочу вывести свои токены из The DAO», – а потом выслал туда свои 25 805 токенов DAO, чтобы начать вывод 258 ETH.

На втором шаге – на вопрос, куда слать деньги, – нападавший дал ответ. Еще 8 июня в 7:38 по берлинскому времени кто-то (позже определили, что это был держатель токенов DAO из Китая) создал дочернюю DAO (№ 59) под названием

lonely[15]

so lonely

14 июня китайский держатель токенов вложил 305 тысяч токенов через Kraken, а все оставшиеся токены – 306 914 – через Poloniex. Теперь дочерняя DAO 59 опустела.

В пятницу 17 июня 2016 года, в 5:34 по берлинскому времени, нападавший приступил к рекурсивному вызову, запрашивая вывод в свою дочернюю DAO 59. На третьем шаге, когда The DAO спросила, куда переводить вознаграждение, хакер предоставил аккаунт Ethereum своего вредоносного контракта. Контракт вознаграждения запинговал этот контракт, запрограммированный так, чтобы, получая пинг, каждый раз начинать процесс заново со второго шага – когда The DAO отправляет деньги в дочернюю DAO. И он повторял так раз за разом, переводя эфиры и не позволяя The DAO дойти до четвертого шага, когда баланс обновляется и больше средства не выводятся. В данном случае хакер занимался этим уже несколько часов, получая по 258,056565 ETH за раз. (Курс в тот день менялся, поэтому сумма варьировалась в пределах от 3 500 до 5 550 долларов). Рекурсивный вызов (он же атака повторного входа) происходил так быстро, что нападавший получал эту сумму почти каждую секунду – то есть, в зависимости от курса, от 210 тысяч до 330 тысяч долларов в минуту, или от 12,6 миллиона до 19,8 миллиона в час.

Но грабитель не мог просто забрать деньги и сбежать. Правила The DAO ограничивали и его. Через функцию вывода эфира из The DAO он мог отправлять деньги только в дочернюю DAO (шлюпку). (У контракта вознаграждения нет своих средств, поэтому, когда нападавший запрашивал сумму, на самом деле ему ничего не отправлялось.) И эти токены запирались в дочерней DAO 59 на двадцать восемь дней – или двадцать семь с чем-то, учитывая, что часики уже тикали. (Сплиты создаются как для вывода денег из системы, так и для создания новых DAO, и, если бы целью этого сплита было создать новую DAO с новыми задачами, тогда эти двадцать восемь дней были бы периодом создания, в течение которого в дочерний проект могут вступить и вложить свои средства другие люди.) Через двадцать восемь дней нападавший мог бы сделать другое предложение с семидневным периодом голосования, чтобы сплитнуться во вторую дочернюю DAO – уже внучку The DAO. А уже там мог бы сделать предложение, чтобы участники той DAO проголосовали за нового куратора, или сделать новым куратором себя, таким образом получив контроль для, собственно, перевода средств на биржу. (И если бы биржа разрешила, он смог бы обналичить средства.) Создание дополнительной DAO не понадобилось бы, если бы он создал DAO 59 сам. Так или иначе, в следующие тридцать пять дней хакер ничего не мог поделать с деньгами. Это давало время тем, кто хотел спасти средства, окно, которое должно было закрыться 22 июля.

Поскольку пока было неизвестно, получится ли у Slock.it и других программистов остановить атаку, они решили заспамить сеть Ethereum, чтобы замедлить вывод средств. Это как искусственно создать на шоссе пробку, чтобы остановить машину грабителей.

Но это только временная заплатка – по двум причинам. Во-первых, тогда бы никакие приложения не могли пользоваться Ethereum. Во-вторых, раз атаку смогли воспроизвести программисты Slock.it и Ethereum, смогут и другие. Теперь у The DAO мог красть любой.

Атака готовилась не один день. Во вторник 14 июня, через два дня после поста Стефана об уязвимости контракта вознаграждения и заявления, что все средства защищены, в 13:42 и затем в 23:05 по берлинскому времени хакер обменял биткойны на токены DAO с помощью ShapeShift – сначала 2 BTC за 7 910 токенов (1 321 доллар), далее тем же вечером – другие 2 BTC за 8 307 токенов (1 387 долларов), еще 2 BTC за 8 306 токенов и еще 1,4 BTC за 52,02 ETH (950 долларов). Он перевел все токены и эфиры на адрес, начинавшийся с 0x969.

В среду 15 июня, в 6:26 по берлинскому времени, хакер с двух разных контрактов проголосовал за создание дочерней DAO 59 (принадлежащей китайскому держателю, но пока пустой). Чуть больше часа спустя закончился семидневный период голосования, после чего к ней уже нельзя было присоединиться. Поскольку китайский держатель так и не проголосовал за собственное предложение, хакер остался единственным, кто имел право сплитнуться от DAO 59.

В четверг, в 11:58, хакер попытался обменять биткойны на сумму 500 долларов (0,677 BTC) на ShapeShift, но деньги вернулись. На ShapeShift возможны два типа транзакций: быстрый или точный. Хакер выбрал точный, то есть должен был выслать деньги в течение десяти минут, иначе ордер закрывается. Иногда пользователи не делают это вовремя, особенно если не знакомы с процедурами.

В 12:46, словно не понимая, что произошло, хакер написал в ShapeShift, используя почтовый адрес в Mailinator. (Mailinator – работающая только на прием почтовая система, где можно создать имейл, чтобы указать его в графе, скажем, службы поддержки билетной кассы, а ответ будет публичным, открытым для всех и будет удален спустя несколько часов. Это позволяет отправителям скрывать свою личность.)

Хакер создал адрес Dephisicru@mailinator.com. Указав номер транзакции, он оставил простую просьбу службе поддержки ShapeShift – и это до сих пор одно из немногих обнаруженных посланий, достоверно поступивших от хакера: «проверьте ордер, пожалуйста».

В службе поддержки объяснили: «Закончился таймер вашего депозита, транзакцию невозможно завершить. Но мы вернули ваши BTC, как указано здесь: http://blockr.io/tx/info/afd6fc9cb2910445b126cbfd8a8dd58b4d5359356688f416635c12b15fcab7bf».

Хакер, несмотря на свои намерения, явно не был знаком с порядками этой криптобиржи, известной тем, что не спрашивает у пользователей личные данные. В 13:11 по берлинскому времени он послал еще один запрос в службу поддержки: «пожалуйста, проверьте ордер».

Когда ему через пять часов ответила «Меган Мемпул» (Мемпул – на блокчейновом жаргоне вымышленное имя, имярек), хакер уже получил средства, переведя 1,236 BTC в 48,88 ETH (919 долларов) и отправив на тот же адрес 0x969.

В 16:24 Dephisicru@mailinator.com послал третий запрос, по которому, несмотря на лаконичность, видно владение и английским, и криптосокращениями: «токенов dao все еще нет. должна быть эта tx [транзакция]. пожалуйста пошлите хеш tx возмещения или токены dao. спасибо».

Меган Мемпул сказала, что транзакция не прошла, и вернула ему BTC.

В 18:13 хакер, видимо, освоившись с ShapeShift и уже не нуждаясь в службе поддержки, конвертировал 0,667 BTC в 25 ETH (около 4 тысяч долларов), затем обменял небольшую сумму в биткойнах на 15 ETH (2 500 долларов) и купил еще 1 300 токенов DAO на 2 тысячи, отправив все на адрес 0x969. Это произошло в 18:43 по берлинскому времени во вторник 16 июня.

На адресе 0x969 хакер, потратив 10 BTC, собрал 25 805,61 токена DAO (4 563 доллара) и 139 ETH (2 274 доллара). Всего – 7 377 долларов.

Во время транзакции соотношение токенов DAO к ETH составляло 100:1, поэтому контракт давал 25 806 токенов за 258,06 ETH. И, соответственно, благодаря изъяну в программе обновления баланса только эту сумму хакер и мог забирать из The DAO каждый раз, когда выводил деньги. А шлюпка – дочерняя DAO – уже поджидала на воде.

На следующее утро, в 5:34:48 по берлинскому времени, началась атака.

В ту пятницу, к часу дня по берлинскому времени (19:00 в Шанхае), когда транши по 258 ETH уходили из главной DAO до десяти раз в минуту, Виталик написал пост, объяснив, что из-за «уязвимости рекурсивного вызова» эфир из The DAO уходит в дочернюю DAO. Однако, добавил он, «даже если ничего не предпринимать, хакер не сможет вывести эфир по крайней мере еще ~27 дней (окно создания дочерней DAO). Эта проблема касается только The DAO; Ethereum в полной безопасности».

Он сообщил, что в первую очередь разработчики рассмотрят вариант софтфорка – то есть они не будут менять историю блокчейна, но изменят правила на будущее, чтобы хакер больше не смог поступить так с The DAO или любыми дочерними DAO. Это помешает ему (но при этом и всем остальным вкладчикам The DAO) вывести деньги даже по истечении двадцати семи дней.

Виталик предложил делать софтфорк, начиная с блока 1760000, который с высокой вероятностью выпадал на период в 27 дней. Напоследок он предостерег авторов смарт-контрактов от того, чтобы писать код с уязвимостью к рекурсивным вызовам и создавать контракты больше чем на 10 миллионов долларов (читай: конец неограниченным продажам токенов). Он не упомянул, что на всякий случай готовится и хардфорк.

После публикации его пост перестал открываться от наплыва пользователей, и людям пришлось скопировать текст на Reddit, чтобы его прочитали другие.

Как это ни удивительно, в 13:00 по берлинскому времени, вскоре после поста Виталика, атака прекратилась. К этому времени хакер собрал 3 641 694 ETH – 78 миллионов долларов по верхней стоимости ETH в тот день, 49 миллионов по нижней. Он вытянул 31 % всего ETH, хранящегося в The DAO. Никто не знал, почему он остановился, но команда Slock.it и другие разработчики предполагали, что, увидев угрозу Бутерина, преступник решил попробовать избежать софтфорка, забрав лишь часть ETH. (Несколько лет спустя Грифф предположит, что у хакера просто перестал работать контракт.)

День эксплойта стал настоящим адом для держателей ETH и токенов DAO. В день самого крупного объема торговли эфиром – когда из рук в руки переходило более 199 миллионов долларов – стоимость Ethereum рухнула с 21 доллара перед атакой до 14 после. Из-за потери 31 % ETH и обвала стоимость The DAO, которая еще утром составляла около 250 миллионов, в нижней точке 17 июня скатилась до 109 миллионов. Люди торопились избавиться от своих токенов, и цена рухнула с 0,19 доллара в предыдущий день до 0,06 доллара; на следующий она сползла до 0,05 доллара. Те, кто в панике продал свои токены DAO, потерял около двух третей вложенных средств. Пара десятков человек провели сплит, создав дочернюю DAO, но и при этом они выводили только 69 % принадлежавшего им эфира.

Несмотря на драматизм событий, напрашивался философский вопрос: взлом ли это? Или вообще ограбление? Может показаться, что это всего лишь умозрительный вопрос об очевидно неэтичном поступке. Но Виталик, исследователь до мозга костей, запостил в блоге текст на эту тему, который бурно обсуждали в сообществе. Поскольку коду разрешалось выводить эфир в дочернюю DAO и, поскольку девиз The DAO – «Код есть закон», рекурсивный вызов можно было рассматривать как законное использование контракта. Виталик делал вывод: кража или потери из-за смарт-контракта, «в сущности, зависят от разницы между реализацией и намерениями». Отсюда следует решение: укрепить безопасность, чтобы снизить вероятность таких промашек.

Человек, назвавшийся взломщиком, написал менее философскую версию этого поста, которая начиналась так:

Для The DAO и сообщества Ethereum.

Я внимательно изучил код The DAO и решил поучаствовать в проекте, найдя возможность, благодаря которой сплит вознаграждается дополнительным эфиром. Я воспользовался предоставленной возможностью и законно приобрел 3 641 694 эфиров, и хотел бы поблагодарить The DAO за это вознаграждение…

Я разочарован теми, кто считает использование этой умышленно созданной возможности «кражей». Я пользуюсь кодом в соответствии с условиями смарт-контракта, и моя юридическая фирма уведомила меня, что мои действия целиком соответствуют уголовному и гражданскому праву Соединенных Штатов. Для справки см. условия The DAO:

«Условия Создания The DAO представлены в виде кода смарт-контракта, существующего в блокчейне Ethereum под транзакцией 0xbb9bc244d798123fde783fcc1c72d3bb8c189413. Ни это объяснение, ни какие-либо другие документы или сообщения не могут изменить существующий код The DAO или добавить новые обязательства или гарантии. Любые объяснения или описания существуют только для ознакомления и не заменяют и не изменяют договорные условия кода The DAO в блокчейне. Если вы считаете, что между данным описанием или функционалом кода The DAO под транзакцией 0xbb9bc244d798123fde783fcc1c72d3bb8c189413 существуют конфликты или расхождения, обратите внимание, что все условия Создания The DAO контролируются кодом The DAO».

Также он заявил, что «софт- или хардфорк будут приравниваться к конфискации эфира, принадлежащего мне по праву и полученного законными методами в соответствии с условиями смарт-контракта» и что хардфорк «перманентно и неисправимо разрушит все доверие не только к Ethereum, но и к области смарт-контрактов и технологии блокчейна».

Пользователи Reddit писали под постом Виталика об атаке и софтфорке похожие комментарии: «Я сделал плохой контракт в первые дни ETH и потерял 2к ETH, можно их тоже вернуть?» IAMnotA_Cylon ответил: «Я знаю, что это шутка, но в ней только доля шутки. Ethereum работал именно так, как задумано. Я не считаю, что протокол нужно обновлять, если он работает, как задумано. При инвестировании вы соглашаетесь с риском». Но другой пользователь съязвил: «Мужик, который угнал мою тачку, знает о проводке в ней больше меня. Значит, это не преступление».

Еще один комментатор подытожил дилемму так: «Ethereum должен решить: либо отдать „хакеру“ деньги, которые он получил по праву и по условиям смарт-контракта, либо в „смарт-контрактах“ нет смысла».

Пока сообщество билось над философскими вопросами, другой держатель токенов DAO решил подойти к ситуации совсем иначе. В начале 2016 года Андрей Терновский, учредитель и СЕО социального вебкам-феномена Chatroulette, переехал в Швейцарию, в Цуг, ради более выгодного налогообложения, а также близости к университету. Несколько лет назад, когда он разместил на своем сайте рекламу от Google AdSense, Google закрыл его аккаунт, потому что ему было всего семнадцать лет. Позже технологический гигант послал ему чек в Россию. Терновский полагал, что чеки существуют только в кино, и подумал: «Почему Google шлет чеки? Что мне вообще делать с чеком американского банка?» К тому же Google задавал самые разные вопросы и просил заполнить анкеты по юридическим причинам. Даже PayPal, созданный для онлайн-платежей, не устраивал Терновского. И тут он узнал о биткойне. Через него можно рассчитываться с пользователями напрямую. Никто не задает вопросов. Он тут же увидел его превосходство.

Приехав в Цуг, он услышал о местной звезде криптовалют, Ethereum, и закупил ETH по цене от 6 до 10 долларов. Примерно в то же время начался краудсейл The DAO, он поучаствовал и в нем. Перед этим он погуглил хорошие криптовалютные компании Швейцарии и нашел Bitcoin Suisse, где закупился сперва эфиром, а потом – токенами DAO. Его эфир более чем удвоился в цене, а некоторые суммы даже учетверились. Исходя из стоимости на утро 17 июня, ему принадлежало 10 миллионов долларов в токенах DAO. Но уже через несколько часов он, как и все остальные держатели токенов, потерял из-за атаки 31 % активов. К тому же стоимость оставшихся токенов рухнула с пика в 0,19 доллара в день перед атакой до 0,05 доллара на следующий день. Теперь 10 миллионов превратились в 1,8 миллиона.

Разработчики понимали, что софтфорк только поможет выиграть время, а не решит проблему, – ведь он всего лишь не позволял вывести деньги, причем не только хакеру, но и всем остальным вкладчикам The DAO. Это привело Виталика, Slock.it и других участников сообщества к выводу, что лучшим способом вернуть деньги The DAO станет хардфорк. (Виталик говорил об этом на созвонах уже в первые часы после обнаружения взлома.) Без хардфорка уязвимым для новых атак будет не только контракт The DAO, но и любая дочерняя DAO – то есть любой, кто соберется вывести эфир через дочернюю DAO, рискует столкнуться с хакером, который зайдет в нее и не даст снять деньги.

Для хардфорка придумали решение, которое позже назовут «нестандартным изменением состояний» (irregular state change). Это значит, в момент хардфорка все средства The DAO и дочерних DAO просто перенесут в новый контракт, возвращающий эфир на адреса пропорционально числу присланных токенов по курсу 1:100. (Позже разработают план для тех, кто платил по курсу 1,05:100, 1,10:100 и так далее.)

Но Slock.it и Виталик не могли принять это решение сами. Это уже был бы не децентрализованный подход (к тому же тогда бы они отвечали всем четырем критериям теста Хауи и показали бы, что The DAO находится под управлением EF или Slock.it, а значит, токены DAO – это ценные бумаги). В субботнем посте с описанием вариантов софт- и хардфорка Кристоф закончил словами: «По приведенным причинам мы считаем, что нужен хардфорк». Но, уточнил он, «в протокол Ethereum вписано, что обновления/сплиты может делать большинство майнеров/сообществ, если считает, что протокол работает, не так, как задумано. Это не противоречит децентрализации, поскольку решиться на форк могут только сами майнеры и сообщество – и *больше никто*. Мы как разработчики можем только предложить вам форки, предоставив листинги кода». Это как если бы врач предложил варианты лечения, объявил, какой считает лучшим, и закончил словами: «Решение за вами».

Когда Грифф разослал первые панические сообщения на форуме DAOhub и в Slack, он, Кристоф, Лефтерис и остальные из сообщества DAO, кто разбирался в смарт-контрактах, стали изучать, как защитить остальной эфир, чтобы не подпустить к нему хакера. Курс Гриффа для DAO-ниндзя подготовил программистов, идеально подходящих для отражения таких атак.

Они решили найти открытые дочерние DAO, получить к ним частные ключи (чтобы иметь право на отправку транзакций) и провести такую же атаку рекурсивного вызова на The DAO. По сути, они бы вывели оставшиеся 69 % эфира в дочернюю DAO тем же способом, что и хакер, но не чтобы похитить их у держателей токенов, а чтобы их не похитил хакер. Как вернуть средства держателям, они бы придумали уже потом.

Чтобы провести атаку, первым делом нужно было иметь много токенов DAO. Чем больше токенов, тем больше эфира они бы выводили с каждым рекурсивным вызовом. Поэтому начальным шагом было попросить токены DAO у китов.

В пятницу вечером они планировали запустить атаку с токенами Авсы, но, когда он приступил к делу, у него упал интернет. В субботу вечером созвонились несколько кураторов и членов сообщества DAO – Лефтерис и Фабиан из Берлина, Стефан из Великобритании, Авса из Рио и скрытный ирландец по имени Колм (фамилия неизвестна), не раскрывший свое местоположение. Чтобы провести контратаку, они изучили правила контракта, но опасались, что за ними в дочернюю DAO последуют злоумышленники и украдут выведенный эфир. И все-таки решили, что даже если в дочерней DAO к ним присоединятся четыре человека, это уже сократит число потенциальных похитителей с двадцати тысяч до четырех.

Но операция по спасению означала новый риск для них самих.

– Это очень запутанно с юридической точки зрения, потому что формально мы теперь тоже хакеры, так? – сказал Фабиан.

– Да, но мы сразу заявим, что это атака «белых шляп»[16] и что мы пошли на нее по причинам, которые только что описали: эксплойт существует, он известен всем, – ответил Лефтерис. – Каждый может им воспользоваться. Тогда уж лучше сделать это самим и сократить векторы атаки до четырех.

Какое-то время они размышляли, не получится ли так, что, когда они попросят у китов большие суммы в токенах DAO, киты распрощаются с ними навсегда. Но, поскольку контракт DAO перевел бы деньги, не обновляя баланс, токены, скорее всего, еще можно было бы вернуть.

Время поджимало. У Авсы, Фабиана и Лефтериса было около сотни тысяч токенов на троих – достаточно, чтобы опустошить The DAO за полторы тысячи транзакций и тем самым защитить деньги от других хакеров. Если бы им подкинули побольше токенов, они бы управились куда быстрее. Например, на средства одного знакомого кита они опустошили бы The DAO всего за двадцать одну транзакцию. Но для этого надо было обращаться к уже крупным инвесторам и просить большие суммы, чтобы те помогли защитить свои и чужие деньги. И все же из-за уязвимости The DAO новые рекурсивные вызовы могли посыпаться в любой момент. Принимать решение нужно было быстро.

В ту ночь чувствовалось напряжение, дискуссия затянулась. Под конец они заметили, что кто-то уже начал делать рекурсивные вызовы на небольшие суммы. Лефтерис вздохнул.

– Да уж, поэтому я и говорю, что к следующей неделе The DAO просто опустеет.

Они запланировали операцию по спасению на следующий день.

В воскресенье 19 июня они снова созвонились. Некоторые все еще колебались из-за атаки на The DAO, опасаясь юридических последствий. Они предпочитали дождаться хардфорка Ethereum, после чего необходимость спасать эфир из главной DAO отпала бы сама собой. Авса, напротив, настаивал, что после атаки не понадобится хардфорк, но остался в меньшинстве. Вместо этого они подготовились спасать оставшийся эфир на случай, если его попытается украсть кто-нибудь еще. Поскольку они еще не определились, какой дочерней DAO (шлюпкой) будут пользоваться, решили войти в как можно больше дочерних DAO – с обычным аккаунтом Ethereum и с вредоносным контрактом для рекурсивного вызова. Грифф нашел создателей DAO и взял у них частные ключи, чтобы токены и эфир в них контролировала группа «Робин Гуд» (Robin Hood group, RHG), как их прозвал Авса. Затем проверил документы владельцев (например, водительские права) и созвонился с каждым. RHG нужно было твердо знать, что, если они перенесут спасенный ETH в чью-нибудь дочернюю DAO, ее хозяин не скроется с деньгами.

Затем члены RHG довели свои контракты до совершенства в тестнете Ethereum. Также они собрали 6 028 947 токенов DAO, около 94 % из них – от одного кита. Вдобавок пять тысяч токенов им одолжил Райан Зуррер, канадский криптоинвестор из Рио, сто тысяч – Авса, кое-что дали Грифф, Лефтерис и Джорди Байлина – барселонский разработчик, прошедший курс Гриффа по подготовке DAO-ниндзя. Теперь RHG располагала суммой, позволяющей опустошить контракт быстрее любого хакера. Но надо ли начинать спасение денег немедленно?

Все-таки, как правило, взлом считается преступлением. Согласно большинству определений, он законен, только если официальное разрешение взломать сеть хакеру дает компания или организация, которым эта сеть принадлежит. Но законен ли взлом ради спасения средств в случае The DAO, не имеющей единого центра принятия решений – или, если посмотреть с другой стороны, имеющей от пятнадцати до двадцати тысяч владельцев, в основном анонимных? Если не брать в расчет намерение, они ведь делали ровно то же самое, что и хакер DAO: запускали смарт-контракт, чтобы без разрешения вывести чужой эфир из The DAO в дочернюю DAO. Лефтерис помнит, как Кристоф настаивал, чтобы компания Slock.it не предпринимала ничего в рамках официального статуса, ведь она была юридически защищена. Не Slock.it запустила The DAO, а значит, это не их ответственность. (По словам Кристофа, компания тогда сосредоточила силы на подготовке хардфорка.) Грифф заявил, что группе «Робин Гуд» надо бы дождаться «чрезвычайных обстоятельств» (юридическое название условий, когда оправданы экстренные меры для предотвращения ущерба), и только тогда проводить атаку повторного входа и спасать оставшиеся 69 % эфира. С этим согласился даже осторожный Лефтерис. Хотя из-за взлома они формально преступали закон, в определенных обстоятельствах они нарушали бы его и в случае бездействия. И если атаковать контракт, когда средства пользователей снова окажутся под ударом, они смогут оправдать свои действия.

Такая возможность представилась во вторник 21 июня. В 19:00 по берлинскому времени неизвестный держатель токенов начал атаку на контракт главной DAO, вытягивая средства в дочернюю DAO. Хотя речь шла всего о паре ETH за транзакцию, хакер уже натаскал несколько тысяч долларов. Решив, что он репетирует перед атакой покрупнее, группа «Робин Гуд» – Грифф и Лефтерис в Берлине, Авса в Рио, – бросилась спасать эфир из The DAO через дочернюю DAO 78. Первый хакер тем вечером набрал темпы, затем появились еще шестеро – кое-кто уже успел провести тридцать транзакций по несколько сотен эфира. Но у RHG было больше всего токенов, что позволяло каждый раз выводить больше денег. В 19:44 по берлинскому времени они активировали свой контракт и сделали двенадцать переводов по 816 ETH (9 792 доллара) на общую сумму около 9 800 ETH (110 400 долларов). Испытав работу контрактов, они кое-что подправили. Во вторую атаку в 19:51 они сделали тридцать один перевод по чуть больше чем 816 ETH, всего собрав 25 307 ETH (более 325 000 долларов). Опять почистили баги. В третью атаку, в 20:00, они сделали тридцать один перевод по 4 174 ETH (50 088 долларов), всего собрав 129 390 ETH (1,55 миллиона долларов). Они только разогревались. В 20:43 по берлинскому времени The DAO начал опустошать еще один хакер, совершая рекурсивные вызовы на суммы от 1 ETH (11 долларов) до 430 ETH (около 5 519 долларов). Но к 21:02 группа «Робин Гуд», имея в своем распоряжении 4,1 миллиона токенов, сделала тридцать один перевод по 41 187 ETH (494 244 доллара), собрав 1 276 797 ETH. При стоимости 12 долларов за 1 ETH они переносили по 15,3 миллиона долларов за вызов. В 21:36 появился еще один хакер, выводя по 53 ETH (636 доллара) с каждым рекурсивным вызовом, но он быстро отвалился. Когда робин гуды наконец отладили свои контракты, они перестали вводить команды вручную и предоставили всю работу алгоритмам. Так начались войны DAO.

В следующие часы они присматривали за своими контрактами рекурсивного вызова. У каждого участника группы действовал свой контракт, пока не прекращал функционировать. Поскольку атака не соответствовала устройству The DAO, их контракты ломались, переведя где-то 70–80 % ETH, – как глохнет перегретый двигатель автомобиля. Затем эстафету подхватывал новый участник и выводил 70–80 % от остатка. Между делом они доводили контракты до совершенства.

Сообщество DAO наблюдало за этим в Slack: «Это как участвовать в научно-фантастическом романе в реальном времени», – прокомментировал один человек. «Через 10 лет владеть токеном DAO будет все равно что владеть куском „Титаника“. Круто», – сказал другой. Но не всех впечатлили войны DAO: «Это просто полный трындец».

Затем контракты группы «Робин Гуд» начали буксовать. Из где-то 100 миллионов долларов в главном контракте они не могли подчистить оставшиеся 4 миллиона или около того. Тогда в дело вступило секретное оружие.

Джорди Байлина – тихий программист в очках с пышной взъерошенной шевелюрой, седеющей на висках, работал техническим директором в семейной компании в Барселоне. Он кодил с двенадцатилетнего возраста, получил степень MBA и уже основал две своих компании. Теперь он возглавлял команду из полудюжины программистов по созданию систем управления – например систем бронирования для сайтов отелей. В 2013 году он прочитал «белую книгу» биткойна и пробовал писать для него программы, но решил, что биткойн ограничен только областью цифровых денег. К тому же на биткойн-митапах в Барселоне мало обсуждались технологии – участников больше интересовали такие темы, как отмывание денег. Через два года Джорди услышал об Ethereum и понял, что может написать смарт-контракт за две минуты. Тут он уже не мог остановиться и проводил все свободное время за изучением смарт-контрактов и размышлениями о децентрализации. Когда появилась The DAO, он влился в глобальное движение мечтателей, стремящихся создать нечто новое. Прошел курс ниндзя от Гриффа и удивился, что в конце Грифф прислал ему эфира на 5 долларов. Он даже мечтал внедрить в The DAO «ликвидную демократию» и написал программу, чтобы люди могли делегировать другим свои токены и те бы голосовали от их лица, но не успел завершить ее до запуска. Впрочем, благодаря этому он многое узнал об устройстве The DAO.

Крипта изменила его жизнь. Раньше он просто работал на начальника. Крипта подарила ощущение, что он разрабатывает нечто для следующего поколения. Дарила такое удовлетворение, какого, считал он теперь, в «старой системе» не найти.

Но он все еще был новеньким, и, когда начались первые созвоны по поводу The DAO, в основном только слушал. Его поразило, что киты, даже не зная участников группы «Робин Гуд» лично, легко выдали им токены на миллионы долларов.

Но увидев те последние застрявшие 4 миллиона, Джорди сказал: «У меня есть свой смарт-контракт. Может, попробовать его?» Другие члены RHG скинули ему деньги на атаку – и да, у него получилось достать те 4 миллиона. Он был в шоке: на прошлой работе он и не мечтал получить такую сумму за всю свою жизнь.

С началом атак Авса твитнул: «ИДЕТ КОНТРОЛИРИУЕМОЕ ОПУСТОШЕНИЕ THE DAO. БЕЗ ПАНИКИ». (Кто-то ответил: «НИКТО НЕ ПИШЕТ „БЕЗ ПАНИКИ“ КАПСОМ»)

Через три с половиной часа Авса твитнул: «The DAO почти пустая. Пока что выведено 7,2М».

На Reddit он объяснил, что в DAO группы «Робин Гуд» вошли еще два человека, но, как он выразился, «зато риск сократился с 20 тысяч хакеров до всего 2».

Он обратился к этим двоим, а также к другим создателям дочерних DAO, попросив, чтобы они помогли спасти эфир из The DAO. Затем сказал: «Если вы хакер, могу только сказать, что мы идем за вами».

Но зато в ту ночь, обезопасив 7,2 миллиона эфира, группа «Робин Гуд» спала спокойно.

7. 21 июня 2016 – 24 июля 2016

Несмотря на облегчение при виде поста Авсы о том, что бóльшая часть эфира спасена, многие комменты на Reddit сводились к одному: «Есть очень веские доводы в пользу ограниченного, добровольного, временного обновления, чтобы майнеры могли предотвращать новые подобные атаки, а также использовать их для исключения дальнейших атак на эти дочерние DAO».

Верхний комментарий гласил: «После временного софтфорка весь эфир можно переслать в контракт возврата средств – и кошмар закончится!» Но Стефан Туаль ответил: «Самым простым, быстрым и безопасным решением все еще (ИМХО) остается хардфорк». Следующий комментатор написал: «Я был за хардфорк, но теперь незачем раскалывать сообщество. Потеря 30 % активов вполне приемлема… Хардфорки – это крайняя мера».

Эти споры разгорелись уже в первые часы после атаки: хардфорк или софтфорк? После короткого поста Кристофа в субботу 18 июня, где он оставил решение за сообществом, 19 июня Лефтерис написал более подробный пост в воскресенье, уточнив все варианты. Первый – обойтись без софт- и хардфорка, только скоординировать атаки большого числа держателей токенов. Если проводить коллективную атаку правильно, они не дадут хакеру вывести эфир. Минус: этим придется заниматься вечно – и никто не сможет вернуть свои деньги.

Затем Лефтерис описал софтфорк. Это был сложный процесс из пяти шагов, каждый с разными сроками, всего составляющий по длительности, как он указал в первом пункте, двадцать пять дней, за которые «очень много всего должно пройти как надо». Вдобавок люди не смогут вернуть себе украденный эфир еще семьдесят три дня. Да и тогда хакер сможет помешать, просто переведя эфир в любую другую дочернюю DAO – даже ту, из которой сам уже не сможет забрать средства; атака просто лишит софтфорк смысла. Лефтерис делал вывод: «Описанное выше – очень длительный процесс со множеством рискованных моментов… В конечном счете хардфорк – простое решение, которое решит проблему гарантированно».

Хардфорк действительно был проще, особенно в сравнении с тем же процессом на биткойне. Поскольку Биткойн, как выразился в «белой книге» Сатоси Накамото, – это «децентрализованная электронная денежная система», в нем есть «цепочка ответственности» от момента создания одного биткойна до того, как он (или его доля) становятся чьей-то собственностью. Это как цифровой эквивалент пути долларовой банкноты с момента, когда ее выпустили, до момента, когда ее дают на чай таксисту, он покупает на нее цветы у флориста, а тот уже потом оплачивает проезд на автобусе. В биткойне, чтобы отменить что-нибудь наподобие The DAO – то есть забрать чаевые у таксиста, пришлось бы заодно отменить проезд на автобусе и вернуть цветы.

Как выразился Грифф во время сеанса по видеосвязи на следующий день после атаки, находясь дома у родителей Кристофа, «В Ethereum все совсем по-другому. В Ethereum есть балансы. В токен-контракте нет отслеживания монет после их перевода… это просто база данных, как таблица в Excel. Видишь адрес и баланс, и каждый раз, когда токен переводится, он просто сменяет в этой таблице номер… Поэтому у децентрализованной автономной организации, такой как Ethereum, и есть возможность внести изменения, которые не затронут всех».

Он объяснил, что Гэвин, Виталик и Кристоф выработали решение в духе «заменить CD-плеер на беспроводную магнитолу в машине, пока она едет на круиз-контроле по шоссе». Это возможно благодаря блокам из блокчейна в духе Эдварда Мейбриджа[17] – они за раз перейдут с дискредитированного The DAO к контракту возврата средств, не потревожив Ethereum в целом.

Грифф четко обозначил, что он за хардфорк, и сказал: «Если можно откатить все существование The DAO… другие атаки на смарт-контракты, особенно такие крупные, уже не будут столь прибыльными. Они потеряют смысл».

Андрея из Chatroulette устраивал и софтфорк. Участникам вернули бы 70 % средств – не так уж плохо, учитывая, что произошло. Но, читая Slack-канал The DAO, он пришел к выводу, что сообщество предпочтет хардфорк. Для него это было очередной причиной, почему криптовалюты так привлекательны. Все открыто, надо только прочитать. Это тебе не акции, где нужно быть инсайдером. Можно заглянуть в репозиторий GitHub, зайти в Slack, посмотреть, что говорит народ. Андрей знал мнение программистов, видел, к чему склоняется сообщество. Хардфорк неизбежен. Токены DAO торговались по курсу от 5,4 до 12 центов – или 0,005–0,009 ETH. Он произвел свои подсчеты.

В среду 22 июня, на следующий день после того, как группа «Робин Гуд» спасла 7,3 миллиона ETH, Лефтерис написал очередной длинный пост в пользу хардфорка. Некоторые детали еще предстояло обсудить – например, конкретный курс для возмещения (ведь некоторые платили больше 1 ETH за сотню токенов), но он сказал, что на это уйдет недели три максимум. «Всем вернется 100 % эфира – гарантированно», – написал он.

Затем он объяснил, что в случае софтфорка требовалось бы возвращать деньги, которые разошлись как минимум по четырем разным вселенным. 1. В главной DAO майнерам придется отказаться от всех транзакций из нее, за исключением тех, что инициированы мультисигом куратора и контрактом RHG. Когда майнеры начнут цензурировать блокчейн, RHG атакует «темную» DAO (№ 59, принадлежащую первому хакеру) и переведет оттуда эфир в дочернюю DAO. Хакер не сможет последовать за ними, потому что его транзакции будут заблокированы. Пройдя остальные шаги создания дочерней DAO и все периоды голосования – и «при условии, что все пойдет как надо», – они получат доступ к 3,64 миллиона ETH хакера через семьдесят один день. 2. 7,6 миллиона спасенного эфира в разных DAO Белых шляп, проходящие сложный процесс вывода, придется ждать тридцать восемь дней. 3. Затем – экстрабаланс в 344 907 ETH. Экстрабалансом назывался излишек, выплаченный теми, кто вложился в The DAO по курсу не 1 ETH за 100 токенов, а 1,05–1,5 ETH. Эти деньги станут доступными всего через четырнадцать дней. 4. Наконец, все темные мини-DAO хакеров-подражателей, воспользовавшихся эксплойтом главной DAO: «Не стоит оставлять их без наказания», – написал Лефтерис. Их ждало бы то же, что и темную DAO. Назвав софтфорк «сложным процессом», Лефтерис предупредил, что он «сильно отвлечет сообщество Ethereum», но признал, что «таким образом держателям токенов вернется значительная часть эфира».

Последний вариант – на самом деле и не вариант вовсе: без форков. «Скажу как есть – это кошмарный сценарий», – написал он. На момент публикации поста кто-то уже снова вкладывал эфир в The DAO – «наверняка со злым умыслом», сказал Лефтерис. Без форка войны DAO продолжались бы вечно.

И снова, как и во всех постах до этого, он под конец рекомендовал хардфорк, но добавил: «Я верю, что сообщество сделает правильный выбор».

Пока он писал, группа «Робин Гуд» выяснила, что операция по спасению прошла не так уж гладко. В DAO Белых шляп проникли семь других субъектов, и RHG опознали все, кроме двух – аккаунта и контракта, то есть двух основных ингредиентов, которые необходимо получить для атаки повторного входа. Код контракта не был открыт. И заодно эта парочка – аккаунт и контракт – вошла и во все остальные сплиты. Так бы поступил только тот, кто тоже планировал атаковать (или спасать) DAO. Тогда они и решили, что новое лицо в DAO Белых Шляп – хакер. Можно было опять перевести средства, но нападающий, скорее всего, просто присоединится к ним в следующем сплите. Это будет вечный День сурка. Лефтерис указал в посте адрес «потенциального злоумышленника»: 0xe1e278e5e6bbe00b 2a41d49b60853bf6791ab614.

На следующий день «потенциальный злоумышленник» выложил открытое письмо на Reddit через Bitcoin Suisse – биржу Никласа Николайсена, человека пиратской внешности, который помог Ethereum Foundation обосноваться в Цуге. Николайсен объяснил, что владелец адреса 0xe1e278e5e6bbe00b2a41d49b60853bf6791ab614 сам вышел на связь с Bitcoin Suisse и опубликовал набор цифр и букв – криптографическое доказательство, что аккаунт действительно принадлежит автору письма. Bitcoin Suisse писали:

Мы получили сообщение следующего содержания от владельца вышеупомянутого адреса:

Привет.

Итак, я решил выйти на свет.

У меня для вас следующее сообщение. Я не верю, что переводить куда-либо средства из DAO Белых шляп будет в наших интересах, и я этому помешаю.

Сейчас я рассматриваю варианты. Скоро еще выйду на связь.

Фабиан написал: «Я могу подтвердить, что это он», – и запостил хеши, доказывающие, что сообщение действительно поступило от «так называемого злоумышленника в DAO Белых шляп» – аккаунта 0xe1e.

Сообщество не знало, что думать о послании. Одни считали, что нападающий хочет их расколоть, чтобы они не приняли решение о форке, – то есть тянет время. Но один пользователь Reddit написал: «Это бы привело к обратному эффекту и укрепило поддержку форка».

С тех пор как Андрей понял, что Ethereum пойдет на хардфорк, он собирал токены DAO, как кит – планктон. Они торговались от 5,4 до 12 центов – на 35–60 % ниже своей стоимости до атаки. Если чутье его не подводило, скоро сотня токенов снова повысится до прежней стоимости в 1 ETH и он получит куда больше эфира, чем вложил в The DAO.

Ему нравилось возиться со скриптом The DAO, изучать функции, смотреть, что можно делать со смарт-контрактами. Он попытался написать такой же, как у хакера, для атаки повторного входа. Увидев, как RHG спасает средства, он решил войти вслед за ними во все дочерние DAO с собственными контрактами. Больше этого никто не сделал, а значит, даже первый хакер уже не принимал участия в войнах DAO. Когда Лефтерис и Авса попросили хозяина адреса 0xe1e278e5e6bbe00b2a41d49b60853bf6791ab614 назваться, Андрей промолчал. Он хотел и дальше скупать токены задешево.

Он решил обратиться к сообществу и попросил свою биржу Bitcoin Suisse выложить сообщение на Reddit. Увидев, как участник RHG «подтвердил» личность отправителя, он рассмеялся, представив, что если за этим наблюдает первый хакер, то он наверняка теряется в догадках: «Что за хрень! Это еще кто?»

Из-за угрозы новых атак стоимость токенов не росла; Андрей продолжал скупать их со скидкой.

Со времени атаки от сообщества постоянно поступали различные предложения и петиции в попытках либо повлиять на результат, либо измерить поддержку хардфорка. Одна петиция на change.org за хардфорк набрала 750 подписей. Самый популярный комментарий принижал нерушимость смарт-контрактов: «В крипте есть только один священный контракт – это общественный договор. Без него мы просто стая диких животных… Пора уже провести черту между тем, что отстаивает Ethereum, и тем, за что выступают анархо-фундаменталисты».

Опрос на Consider.it показал: за хардфорк выступает намного больше пользователей, чем против. В одном популярном комментарии «за» говорилось: «Мы покажем, что можем сами поддерживать порядок и защищаться и что сообщество дает сдачи ворам. И мы по-прежнему децентрализованы, потому что для принятия этого решения нужно большинство майнеров». Со стороны «против»: «Это предложение спасет наше DAO, но убьет Ethereum».

Это что касается более академических дебатов. А тем временем Стефан Туаль из Slock.it и Эмин Гюн Сирер, он же Гюн, – ребячливый профессор из Корнелла, перед атакой призывавший в статье к мораторию The DAO, – ввязывались в споры по всему твиттеру, Reddit и CoinDesk. 20 июня Стефан твитнул слайд из лекции Гюна со скриншотом его переписки по электронной почте за шесть дней до атаки. Там говорилось:

СБ, 11 июня 2016, 17:42:37 0400 Эмин Г Сирер <> написал

Всем привет

Я уверен, что знаю, как опустошить The DAO.

ВС, 12 июня 2016 13:34:09 – 0400 Эмин Гюн Сирер << написал

…Я все еще уверен, что у DAO-сплита есть уязвимость. Она нарушает паттерн вывода средств, обнуляя поле балансов только после окончания вызова. И я думаю, что перевести токены вознаграждения в откалывающуюся DAO возможно несколько раз. Это находится на строках 640–666 (ха!) в DAO.sol. Или я не прав?

Стефан твитнул: «.@el33th4xor [Гюн] знал об эксплойте, но не известил группу безопасности The DAO, в которую вступил 31/5 #theDAO».

Гюн был заблокирован и потому не видел твит, но написал: «Эти парни [Slock.it] готовы на все, лишь бы не признавать неудачу и не брать на себя ответственность». Он предложил подвергнуть Slock.it социальной изоляции.

Тейлор ван Орден из MyEtherWallet написала на Reddit под своим ником insomniasexx: «Хватит цапаться, как пятилетка, и повзрослей уже, черт возьми. Понятно, если бы ты был троллем. Но ты же профессор, на тебя люди смотрят».

Гюн ответил, что после публикации его статьи с призывом к мораторию The DAO Стефан и Грифф в частном канале предположили, что он знал о баге, но не сообщил, а потом обвинили в том, что он и является хакером. «Я так старался помочь им и сообществу, а они меня обвиняют в уголовном преступлении» (выделено Гюном).

Многих – например Гриффа, Фабиана и Лефтериса – злило поведение и Гюна, и Стефана. Кое-кто считал, что Гюн ведет себя в СМИ как человек, который лучше всех все знает, хотя в чате безопасности The DAO в скайпе от него особой пользы не было. (По словам Гюна, он не сообщил о своем открытии, поскольку вместе с другим исследователем решил, что это несерьезная проблема, а его критики «просто обвиняли всех подряд, отказываясь принять ответственность».) А вот Кристоф – технический директор Slock.it, для которого весь мир рушился из-за того, что он подверг риску чужие деньги, – напротив, вкалывал как в Ethereum, так и в The DAO и был настоящим кодером (думал Фабиан). Особенно команду оскорбило, что Гюн выставил уязвимости в The New York Times всем преступникам на обозрение, вместо того чтобы сообщить программистам, которые могли бы провести форк The DAO заранее.

Но многих участников криптосообщества еще сильнее достал Стефан – представитель The DAO. В день взлома он выложил картинку вилки с зубцами, загнутыми в виде среднего пальца, и подписью: «ЭЙ, ВОР! ФОРК Ю!»

Ему ответили: «Постить мемы после того, как инвесторы потеряли из-за тебя миллионы… так бывает только в крипте». Другие твитнули: «Не парься, если в этот раз не выгорит, форкнемся еще раз, а потом форкнемся после того, как не сработает новый форк» и «Да, прям ужасно бесит, когда люди заявляют публике, насколько безопасна их программа робо-инвестиций». В одном посте на Reddit спросили: «Извинится ли когда-нибудь Стефан Туаль?» Под постом набежало 315 комментариев.

Другие участники Slock.it умоляли Стефана прекратить: «Отложи телефон. Уйди. Отдохни пару дней». По словам Тейлор, она ему писала: «Уйди ты с твиттера. Отключи уведомления». Он ответил: «Зачем? Прикольно же». Один раз, по словам Гриффа, Стефан ему сказал: «Каждый раз, когда пишу, я получаю 100 новых подписчиков, а это дорогого стоит». Гриффу было противно это слышать.

24 июня Петер Силадьи запостил в блоге Ethereum ссылки на новые версии клиентов Geth и Parity, вводящие софтфорк, если их установит достаточно майнеров. 28 июня уровень поддержки софтфорка все еще находился выше порога, после которого его бы ввели с блока 1800000 – а он, исходя из среднего времени генерации блоков Ethereum в 13–14 секунд, скорее всего, появился бы 30 июня.

Но в тот день планы изменились. Гюн получил имейл от старшеклассника и будущего первокурсника Корнелльского университета Тьядена Хесса: по его словам, софтфорк опасен, потому что раскрывает блокчейн Ethereum для так называемых атак типа «отказ в обслуживании» (denial‑of‑service, DoS). Софтфорк требовал от майнеров цензурировать транзакции, снижавшие баланс The DAO, за исключением транзакций мультисига кураторов и контракта RHG, и поэтому люди могли заваливать блокчейн множеством сложных транзакций и потом, уже на самой последней из них, снижать баланс в The DAO. Майнерам, потратившим множество времени и энергии, пришлось бы отказаться от всех этих транзакций, не заработав ничего. (Обычно, чем больше вычислений они производят, тем больше зарабатывают.) Еще больше пугало то, что такая атака ничего не стоит в плане затрат. 28 июня Тьяден, студент по имени Ривер Кифер и Гюн выложили пост о возможном направлении атаки, и стоимость эфира, в период после взлома зависшая на уровне 13–14 долларов, вдруг упала ниже 12. На Гюна, как обычно, обозлились – Лефтерис прокомментировал в Slack: «Хотелось бы, чтобы профессор воздержался от этого поста до того, как мы придем к окончательному решению». (Гюн говорит, что, известив децентрализованное сообщество об угрозах решения, поступил правильно, и добавляет, что «команда Slock.it разыгрывает карту децентрализации, только когда им удобно», а в остальных случаях требует, чтобы «решения и власть концентрировались в их в руках».)

Фабиан твитнул: «Раз софтфорк уязвим, остаются два варианта: хардфорк только для The DAO или вообще ничего».

В Slack прокомментировали: «Очередной позорный день в истории eth/dao».

Во время всех этих споров вокруг софт- и хардфорка группе «Робин Гуд» все еще приходилось вести свои войны DAO и собирать токены из темных мини-DAO – на случай, если форка не будет. Это оказалась самая проблематичная из четырех основных вселенных, по которым разбросало эфир из The DAO, в частности потому, что она сама представляла собой шесть разных вселенных, каждая с собственным временем зарождения и завершения. После первой операции по спасению, когда Авса попросил на Reddit назваться кураторов других дочерних DAO, он упомянул то, что вдобавок к DAO первого хакера, теперь называемой темной DAO, появилось шесть темных мини-DAO – дочерних, где кто-то повторил прием первого хакера, чтобы вытянуть деньги The DAO. После темной DAO с 3,6 миллиона ETH самая крупная накопила 268 тысяч ETH, а следующая – 29 тысяч ETH, на тот момент – больше 300 тысяч долларов.

Чтобы вернуть деньги у подражателей из темных мини-DAO в следующие пару недель, RHG пришлось общаться с кураторами, которых для начала надо было найти. Несколько – среди них те, кто пообщался с юристами, – быстро скрылись, и RHG сменила правила, чтобы требовались подписи трех из шести кураторов. Еще они заставили кураторов снизить минимальный кворум с 20 до 10 %.

С начала июля и до середины месяца благодаря пониженному минимальному кворуму и токенам китов они смогли провести три предложения. Одно из них – перевод экстрабаланса в главную DAO, что им удалось с кворумом в 10,39 %, причем 100 % из 140 держателей токенов проголосовали «за». Теперь RHG могла пользоваться этими деньгами для спасения остальных средств.

Со вторым предложением, поскольку сообщество Ethereum все еще спорило из-за хардфорка и существовали сомнения, что до него дойдет, группа «Робин Гуд» решила готовиться к худшему сценарию, в котором форка не будет вообще. Если The DAO продолжит существовать как есть, им придется вечно следить за хакером, чтобы не дать ему обналичиться. И они создали предложение по покупке тысячи токенов темной DAO, что позволяло группе «Робин Гуд» провести «сплит-атаку»: когда хакер создаст предложение о сплите, RHG всегда сможет войти в этот же сплит и захватить в нем контрольный пакет, мешая обналичиться. (Конечно, это все равно решение в духе «пока смерть не разлучит вас», потому что работает, только если группа постоянно присматривает за хакером и следует за ним в любой сплит.)

Третий пакет предложений – вложить эфир во все темные мини-DAO, чтобы осуществить «атаку 51 %». Тогда они получали бы большинство в голосовании и могли вынудить DAO перевести деньги в главную DAO группы «Робин Гуд», она же DAO Белых шляп.

Во время войн DAO Грифф вел таблицу с планируемыми мерами на каждый день, чтобы контролировать передвижение эфира в темных мини-DAO. К тому времени группа собрала почти 25,4 миллиона дополнительных токенов, что позволяло по-настоящему атаковать другие DAO. Например, 6 июля RHG, попросив голосовать китов, весь день снижала минимальный кворум до 10 % и захватила управление одной дочерней DAO. В таблице отмечалось время вплоть до секунды, когда группе нужно покупать токены в разных темных мини-DAO, а также точный срок закрытия конкретных DAO, чтобы группа не упустила момент и не дала противникам украсть/спасти деньги. «Чт 14 июля 3:34:48 [по всемирному скоординированному времени] DarkDAO59 закрывается АТАКА НА ЭТУ DAO!!!» В понедельник 18 июля они атаковали разные DAO целый день, потому что темная DAO 85 закрывалась в 13:11:36, темная DAO 94 – в 14:42:41, темная DAO 98 – в 15:25:12, белая DAO 78 – в 17:44:21, темная DAO 101 – в 18:46:28, а белая DAO 99–22:11:37. (Хотя тогда они этого знать не могли, вся их бдительность растрачивалась впустую – им никто не противостоял.)

Чтобы все удалось, 4 июля Лефтерис попросил на Reddit держателей токенов DAO (и китов) помочь, голосуя в различных DAO в пользу атак «Робина Гуда». Поскольку это было технически сложно, он выложил видео с инструкциями и пояснил, что если они проголосуют, то в течение периода голосования не смогут торговать токенами.

Хотя большинство комментариев выражали поддержку, одного из комментаторов задели повторения, что эти меры необходимы на случай, если хардфорка не будет: «Брось, /u/LefterisJP, ты оставляешь нас с заявлениями типа „на случай, если его не будет“ и не отвечаешь на вопросы? Какова вероятность, что нам понадобятся эти предложения вместо хардфорка?»

Простой ответ на этот вопрос заключался в том, что RHG и сама понятия не имела. Группа постоянно поддерживала связь с человеком в Poloniex, который вел свое расследование, надеясь опознать хакера. Либо хакер связан с держателем аккаунта на Polo, который предоставил бирже свои документы и сделал с ними селфи, чтобы подтвердить свою личность, либо, собственно, им и являлся. Проще говоря, когда хакер конвертировал BTC в ETH на ShapeShift, он должен был предоставить BTC-адрес на случай, если что-то пойдет не так и средства вернутся. По адресу (через несколько шагов) можно было выйти на владельца аккаунта на Polo. Как сказал Грифф их контакту на Polo, «так или иначе хакер знает того, кто улыбается на фото для ваших подтверждений… это может быть сам хакер, его друг или просто кто-то, кто зачем-то дал ему свой BTC-адрес».

И всего за несколько дней до поста Лефтериса на Reddit работник Polo собрал достаточно данных, чтобы заявить в Сеть по борьбе с финансовыми преступлениями о подозрительной активности. Он был настолько уверен в своих выводах, что 1 июля даже написал Гриффу, Лефтерису, Стефану и Колму в скайпе: «Парни, появились новые доказательства. Пожалуйста, не спешите с хардфорком, если можете. По-моему, велика вероятность, что я нашел хакера… Чтобы вы знали – лично у меня нет корыстного интереса в хардфорке или его отмене; я просто думаю, что, если подождать, может произойти арест и возврат средств». 2 июля он написал: «На 99,9 % уверен, что это наш человек. Еще у меня есть наводка на соучастника или какого-то инсайдера. Блокчейн, IP, поведение, физический адрес и отдельные данные выглядят очень убедительно. Улики не стопроцентные, но весьма надежные. Атака произошла из Швейцарии». Затем 4 июля, в день поста Лефтериса на Reddit: «Это сговор – целая группа… Я уверен. В Швейцарии есть школа блокчейнов, где все это спланировали и осуществили. Все участники – известные люди в сообществе Ethereum». Он скинул несколько ссылок на тех, кто, по его мнению, мог быть замешан в этом деле, но добавил, что без судебного требования не может поделиться большей частью доказательств.

Так что RHG даже во время войн DAO были в курсе, что есть большая вероятность поимки хакера, после чего отпадет необходимость в хардфорке. Но, не зная наверняка, поймают его или нет, решили применить вторую стратегию. 9 июля Стефан Туаль выложил пост «Почему вор DAO вполне может вернуть эфир 14 июля или позже» с чисто умозрительными доказательствами. Среди прочего он даже упомянул День взятия Бастилии, который «ознаменуется фейерверками». Его прокомментировали на Reddit: «Откуда вам знать, может, этот наглый сукин сын над вами издевается».

Но за этим с виду бессмысленным и чуть ли не насмешливым постом стоял свой расчет: RHG пыталась обратиться к самому хакеру и предложить просто вернуть средства, а это было возможно только после 14 июля. В понедельник 11 июля 2016 года они воспользовались ключом куратора темной DAO и подтвердили адрес мультисига куратора в темной DAO, чтобы хакер мог вернуть украденный 31 % эфира для дальнейшего распределения. Днем ранее в скайпе, где обсуждался этот шаг, Стефан написал: «Хакер увидит транзакцию (и шумиху, которая поднимается на Reddit) и поймет, что ему дают выбор». Но хакер то ли все пропустил, то ли решил оставить похищенные средства себе.

А часики-то тикали: подходил срок, когда хакер мог начать выводить деньги из темной DAO, и программисты готовились к потенциальному хардфорку – на случай, если сообщество все же пойдет на крайние меры. Но это было непросто, даже если не брать спорность решения, хотя бы из-за того, какой неуправляемой стала The DAO.

7 июля Кристоф выложил в блоге пост о трех главных проблемах потенциального хардфорка, где самым каверзным был вопрос, как поступить с экстрабалансом – то есть с тем, что многие участники платили больше одного ETH за сотню токенов DAO. Сложность заключалась в том, что из-за сроков не хватало времени вернуть деньги в соответствии с тем, сколько именно заплатил каждый человек. Для всех трех проблем Кристоф предлагал разные решения и рекомендовал какое-то одно. Как обычно, закончил он на словах: «В итоге ни я, ни Slock.it, ни кто-то другой не примет это решение за сообщество Ethereum».

Сообщество тут же разбилось на два лагеря, обсуждая вопрос экстрабаланса и пытаясь понять, случится хардфорк или нет. Сторонники Ethereum в Китае создали сайт carbonvote.com, чтобы подсчитать голоса за и против хардфорка. Но в блокчейне в счет шли монеты, а не люди, поэтому ход голосования могли переломить киты. Голосование работало так: человек слал 0 ETH на адрес «за» или 0 ETH на адрес «против». Каждый из эфиров, находящихся по адресу, откуда пришла транзакция, считался бюллетенем.

15 июля Джефф Вильке, лид Ethereum в команде Go, выложил пост под заголовком «Форкать или не форкать», в котором написал: «Это решение не фонда и не любого другого одного лица, и поэтому мы вновь обращаемся к сообществу, чтобы учесть его пожелания при разработке соответствующих изменений в протоколе». Он пояснил, что если сообщество выберет хардфорк начиная с блока 1920000, то весь эфир из The DAO, экстрабаланса и дочерних DAO перейдет в DAO вывода средств. Держатели токенов смогут послать свои токены на контракт вывода и вернуть себе эфир по курсу 1 ETH за сотню токенов. (За восемь дней до этого Кристоф выложил пост с вопросом к сообществу о том, как поступить с деньгами экстрабаланса. Одним из вариантов было перевести их в мультисиг, чтобы дальше их распределяли кураторы DAO.) Теперь, когда написаны клиенты для хардфорка, встал главный вопрос: нужен в итоге хардфорк сообществу или нет. Это определило бы и главное решение разработчиков: осуществит ли их новая программа форк после загрузки и установки.

С другой стороны, люди приводили пример, как в начале 2014 года, когда хакеры взломали биржу Mt. Gox и похитили около полумиллиарда долларов в биткойнах, биткойн не проводил хардфорк. Но многие считали, что аналогия неудачная, поскольку тогда никто не знал, куда делись украденные биткойны. А в случае The DAO все могли видеть награбленное через любой блокчейн-браузер Ethereum (сайт с данными о блокчейне) и знали, что оно проторчит там до 21 июля. Джефф – хоть он и работал в EF, а не в The DAO, – понял: может, The DAO и не находится в зоне ответственности EF, но на Reddit (и в итоге – на carbonvote.com) в основном поддерживают форк. К тому же, раз деньги потеряли так много людей, а сообщество не самое большое, он считал, что сейчас, когда Ethereum еще не исполнилось и года, для этого самое лучшее время.

В посте Джефф объявил, что голоса подсчитают в блоке 1894000 и на этой основе будет решено, сделает ли клиент Geth форк по умолчанию или нет. К 16 июля голосование на carbonvote.com продемонстрировало: 87 % – за хардфорк. Несмотря на то что проголосовали держатели только 5 % всего эфира, хардфорк планировалось провести через четыре дня, начиная с блока 1920000.

Криптобиржи считали, что сообщество Ethereum их не услышало. Некоторые владельцы и сотрудники заявляли, что существует большой риск сплита цепочки и получится не тот хардфорк, на который все договорились, а спорный, с возникновением конкурирующей валюты. Впрочем, многих разработчиков Ethereum больше заботило, что если не дать отпор вору, то их ждут неприятности, и это важнее. Совсем не так на это смотрели большинство биткойнеров, для кого на первом месте стояли правила протокола. И некоторым биржам казалось, что Ethereum Foundation отказывается видеть то, что очевидно для всех: хардфорк приведет к сплиту цепочки.

В глазах бирж Ethereum Foundation и Slock.it становились зацикленными на идеологии разработчиками, ничего не понимающими в криптоторговле. Биржи работали с самыми разными криптосообществами и знали, что многие биткойн-максималисты (так Виталик называл пуристов, считавших, что может быть лишь один-единственный блокчейн – биткойн) не упустят шанса навредить второй по размерам после Биткойна криптосети. Другая проблема – разработчики Ethereum не думали, что оригинальная цепочка выживет, а времени на разработку хардфорка отводилось мало, поэтому они не ввели так называемую защиту от повтора. Имелась в виду проблема, возникающая из-за раскола одного блокчейна на два. До конкретного момента у них одинаковая история транзакций. Если ничего не сделать для разделения баз данных после форка (это и называется защитой от повтора), то всякий раз, когда и ETH, и конкурирующий двойник ETH (ETH-оригинал) попадают на адрес с одним и тем же хешем в обеих цепочках, транзакция одной суммы койнов будет вызывать транзакцию в другой цепочке. Например, человек случайно продаст не только ETH-оригинал, но и ETH, который хотел бы оставить.

Но программисты EF не видели необходимости в защите от повтора, и после хардфорка The DAO ее пришлось бы вводить самим биржам. Последним же пренебрежение таким очевидным риском казалось ошеломительным просчетом со стороны фонда. Отчасти, возможно, EF просто не видела риска для своего капитала. Сам фонд почувствовал бы ущерб только в том случае, если бы упала стоимость монет, зато биржи без защиты от повтора лишились бы самих токенов, когда клиенты начнут их вносить и снимать.

Плюс ко всему окончательное решение приняли всего за четыре дня до хардфорка – биржам оставили всего ничего времени на создание защиты. Когда Джефф Вильке сообщил об этом по скайпу Филу Поттеру с Bitfinex (тому, кто заявил: «В жопу этот койн» – в чате вскоре после атаки на The DAO), Фил ответил: «Зря я вообще пустил на биржу этот хренов койн».

Страхи некоторых создателей Ethereum, что из-за The DAO по их душу явятся регуляторы, не были безосновательными. Виталик говорит, что перед хардфорком Лука из ММЕ – швейцарских юристов Ethereum Foundation – сообщил Мин и Виталику, что с ними по поводу The DAO хочет пообщаться швейцарский надзорный орган FINMA. 13 июля Виталик вылетел из Шанхая в Цюрих. Лука предупреждал его и Мин, будто разговор предстоит серьезный, но на деле регулятор просто согласился с объяснением, что The DAO – только приложение, не имеющее непосредственного отношения к Ethereum Foundation и протоколу.

В то же время Кристофу из Slock.it казалось, что его жизнь рассыпается на глазах. Он проработал в Ethereum уже почти два года и любил его. Ради него он бросил диссертацию. Его первой обязанностью в Ethereum было вылавливать баги, случайно вызывающие сплиты. А теперь он сам стал участником сплита, и казалось, что он подвел своих друзей. Еще Кристоф чувствовал ответственность перед всеми вкладчиками The DAO. Особенно тяжело пришлось бы новичкам из числа 15–20 тысяч держателей токенов, если при первом знакомстве с Ethereum они остались бы без денег.

Он решил во что бы то ни стало разрулить эту проблему. Пока остальные писали софтфорк для клиентов Geth и Parity (до того, как стало известно о потенциальных DoS-атаках), он думал только о хардфорке. У него было пятеро детей (одному – пять месяцев), но он о них практически позабыл. Ушел из соцсетей. Переехал к родителям. Там встречались он, Грифф и Саймон, пока его мать молча приносила рагу из говядины с картошкой и морковью или азиатскую лапшу из магазина. Грифф, бывший врач-массажист, видел, как напряжен Кристоф, и иногда разминал ему плечи. Стараясь не задумываться о возможных исках, Кристоф верил: с поддержкой Бога, жены и семьи худшее, что может с ним случиться, – это если он потеряет все свои деньги навсегда. Каждый день он гулял по часу и молился больше обычного, сблизившись с Богом как никогда в жизни.

Тяжелее всего было то, что для исправления ситуации ему приходилось руководить людьми, над которыми он не имел никакой власти. Нужно было обновлять клиенты протокола Ethereum, а он уже не работал в EF. В первые дни работы в Ethereum он предотвращал хардфорки. Тогда его даже не замечали. Теперь же он без конца писал посты, комментарии на Reddit, общался с программистами фонда и созванивался с Мин и Виталиком. Но фонд не желал брать решение на себя. Он предлагал решать сообществу. А поскольку в Ethereum нет формального управления, получалось, что люди в интернете просто переливали из пустого в порожнее.

И в интернете царил хаос. Все изображали из себя философов, размышляя на тему, является код законом в последней инстанции или нет. Глядя на их дебаты, Кристоф думал: «Это свободный рынок. Если они хотят навсегда оставить цепочку с The DAO и краденными средствами – пожалуйста. Решать только им». Он писал хардфорк, хотя и не представлял, понадобится ли он вообще. Впрочем, откровенно говоря, ни один вариант не был идеален. Если выбрать хардфорк, это решит проблему с The DAO, но повредит Ethereum. Софтфорк выглядел перспективнее, пока не оказался неосуществимым, – и от него отказываться было еще обиднее из-за утраты обязательных одно- и двухнедельных периодов ожидания для разных процессов, которые давали больше времени на поиск решения.

Но, написав код для хардфорка, посмотрев результаты голосования на carbonvote.com и увидев, как форумы и петиции демонстрируют 80–90-%-ную поддержку хардфорка, Кристоф зашел в чат скайпа, насчитывающий 150 человек – программистов Ethereum, кураторов The DAO, крупных инвесторов и других влиятельных лиц, и сообщил, что сообщество сделало выбор. Он показал свои спецификации хардфорка. Люди из Slock.it и EF тут же начали перекладывать ответственность друг на друга. Никому не хотелось стать тем, на кого покажет регулятор и скажет: «Это ты принял решение». EF не собиралось официально участвовать в этой ситуации с The DAO, и Кристофу оставалось искать кого-нибудь в Ethereum, кто внедрит хардфорк. Гэвин имплементировал его в Parity без промедления, но Parity охватывал лишь небольшую долю нод[18] сети, поэтому на самом деле Кристофу требовался клиент Go. Джефф как раз ушел в отпуск перед рождением первенца, но Кристоф договорился с Петером Силадьи, старшим разработчиком в команде Джеффа.

В конце концов определились и с тем, как конкретно поступать с экстрабалансом и другими нестандартными случаями. Группа программистов, в том числе первоначальные кураторы DAO Виталик и Влад, договорились распределять средства законным владельцам из мультисига.

17 июля Виталик выложил на Reddit пост с объяснением, что будет дальше: «С блока 1920000 начнется ХФ [хардфорк], и, по сути, появятся две цепочки: одна – с нестандартным изменением состояния, имплементированным в код Geth 1.4.10, другая – без. После этого можно ожидать, что одна ветка станет доминантной, а вторая либо забудется, либо продолжит существование и даже сохранит рыночную стоимость».

Позже Виталик скажет, что не сомневался в сохранении оригинального блокчейна, но тогда рекомендовал всем, кто хочет попасть в доминантный блокчейн, «воздержаться от экономических действий с блока 1920000 до момента, когда хардфорк „устаканится“ и станет ясно, какая именно ветка доминантная (примечание: некоторые биржи уже последовали этому совету, отключив депозитный функционал на 1 час)».

Он предложил контракт защиты от повтора, чтобы отправлять монеты в одной цепочке, а не в другой, но, как отметили на Reddit, это находилось далеко за пределами технических знаний большинства пользователей. Те, кто не умел этим пользоваться, при продаже монет, от которых хотели избавиться, – скажем, ETH-оригинала, – рисковали заодно потерять и свой ETH.

Петер Силадьи, помощник Джеффа, внедрил часть кода хардфорка. Клиент добавлял флажок – оставаться в оригинальном блокчейне или перейти в сплит. Голосование на carbonvote.com и другие опросы показали, что большинство предпочтет новую цепочку; в таком случае, если ее поддержит больше компьютеров, будет генерироваться больше блоков и она станет длиннее. Тут Петер понял: если новый блокчейн станет длиннее, оригинальный в принципе не выживет, потому что ноды синхронизируются с более длинной базой данных, и тогда попасть в оригинал станет уже просто невозможно – даже если поставишь флажок. Петер переделал все так, чтобы, если какие-то майнеры действительно захотят поддерживать жизнь в оригинале, они смогли бы это сделать даже в том случае, если новая цепочка станет длиннее.

Теперь EF мог с чистой совестью сказать, что люди сами выбирают блокчейн и фонд их ни к чему не принуждает.

Оставалось написать только контракт вывода средств, и это вызвался сделать Ник Джонсон – бывший работник Google, ныне разработчик Geth. Хватило всего двадцать одной строчки кода, чтобы контракт выдавал тому, кто пришлет токены DAO, соответствующее число ETH.

В среду 20 июля летняя утренняя прохлада в Итаке, штат Нью-Йорк, уступила жаре в 27 градусов. В этот день Инициатива криптовалют и контрактов (IC3) Корнелльского университета начинала курс в летнем учебном лагере и творческую мастерскую на тему Ethereum. Но сначала все ждали, когда Ethereum проведет хардфорк.

Вскоре после 9:15 по североамериканскому восточному времени Виталик, Кейси Детрио (парень Мин), Авса и другие разработчики, в том числе Мартин Бече из Индианы, сидели на летней веранде кафе в «Билл и Мелинда Гейтс-Холл» с видом на атриум и бейсбольное поле. На Кейси была футболка с надписью «Шрирача ОСТРЫЙ соус чили», а Виталик был одет в футболку с огромным рисунком кошачьей головы и передних лап, сжатых в кулаки. На столе лежал чехол для ноутбука с рисунком черной кошачьей мордочки с фиолетовыми глазами, а также ноутбуки, на одном из которых красовалась надпись «Это не баг, а фича».

Уткнувшись в экраны, они следили за процессом на fork.ethstats.net. Авса сидел вместе с Виталиком за его Lenovo. Блокчейн постепенно рос по мере того, как люди майнили эфиры.

В 9:20:40 появился блок 1920000:

1920000

0x498515ca

0x94365e3a

На экране Виталике вертикальная черта, соединявшая блоки 1919996, 1919997, 1919998 и 1919999, разбилась на две, и новая линия свернула к хешу 0x94354e3a, показывая зарождение второй цепочки.

– Оке-е-ей! – осторожно протянул Авса.

Виталик посмеивался и раскачивался взад-вперед, излучая одновременно нервозность и облегчение.

– Йе-е, – выдавил он.

– Дело пошло, – сказал Авса.

– Форк удался? – спросил Авса, снимая на телефон. Потом улыбнулся в камеру, будто делал селфи, – за его спиной сидел в профиль, глядя на экран ноутбука, Виталик со все еще широкой улыбкой. Он водил длинными пальцами по крышке одноразового стаканчика кофе.

На уровне блока 1920005 в новом Ethereum старая цепочка все еще была на блоке 1920001.

Позже, в лагере IC3, Гюн разливал шампанское из бутылок, на которые наклеил этикетки с надписью «Поздравляю с успешным хардфорком!» и рисунком вилки.

В честь тоста коллега Гюна Элейн Ши подняла пластиковый стаканчик с пластиковыми вилками, а Гюн и Виталик взяли по бутылке шампанского. Гюн показал, как выкручивать пробку.

– Готов? – спросил он. – Раз, два, три!

Пробка Гюна хлопнула. Виталик отстал на секунду и скривился от напряжения. Хлоп! Из горлышка поплыл дымок. Виталик рассмеялся.

Далеко на севере Германии, у Балтийского моря неподалеку от Копенгагена, под широким небом среди высокой травы, качающейся на ветру у пляжа Баабе, лежал на белом песке Кристоф и прокручивал ленту в телефоне.

Было 15:20 20 июля, и он следил за форком. Увидев, что он прошел успешно, Кристоф наконец выдохнул. В тот день он выложил в Medium пост с заголовком: «Какое достижение!»

«Если не рассматривать вопрос, стоило или не стоило, собственно, делать хардфорк из-за The DAO, сам факт, что сообщество Ethereum (разрабы, майнеры, биржи, исследователи…) сплотились, часто отодвигая на второй план свое личное мнение, и успешно провели хардфорк в такой ситуации, поистине поразителен», – написал он. Поблагодарив ряд людей за помощь в спасении средств The DAO и создании хардфорка, он словно подсознательно пытался сказать: «Смотри, SEC, эфир – не ценная бумага, потому что мы не централизованы!» – и закончил словами: «Хотя кое-кто сомневается во фразе „Код есть закон“, я – нет. Мы только что обнаружили, что у нас есть верховный суд – сообщество!»

Сообщество впечатлилось меньше. Вот один пример с Reddit: «Должен сказать, хватает же им наглости. Да ваше „достижение“ чуть не разворотило весь Ethereum».

На момент форка у контракта вывода средств было 12 миллионов ETH (около 148 миллионов долларов). Спустя восемь часов – уже 6,4 миллиона ETH (79 миллионов), а через пару дней – 4,6 миллиона ETH на 66 миллионов долларов. The DAO, всего месяц назад опустошенная на треть эфира, теперь снова наполнилась почти на две трети токенами DAO. Стоимость эфира тоже поползла вверх, впервые со 2 июля закрывшись выше 12 долларов. Теперь краудсейл на 150 миллионов и хитрый эксплойт казались чуть ли не цифровым миражом, который Кристоф, лежа на пляже, мог спокойно выкинуть из головы.

Через три дня, в 7:19 по центрально-европейскому летнему времени, после того как токены DAO из хакерского кошелька 0x969 перешли в четыре приема в новый кошелек, кто-то – скорее всего, сам хакер – перевел их в кошелек 0x26D. В 7:25 он отправил 25 805,6141470999999999 токенов DAO в DAO вывода средств и получил 258,056141470999999999 ETH.

Теперь, когда стоимость DAO снова приблизилась к 0,01 ETH – поднявшись с 0,005 до 0,009 ETH, – Андрей Терновский конвертировал свои накопленные горы скупленных задешево токенов и получил чуть ли не вдвое больше эфира, чем вкладывал.

Пока сообщество Ethereum отвлеклось на хардфорк, зарождалось новое движение. 10 июля, еще до того как было принято решение о форке, кто-то создал на GitHub страницу для некоего «Ethereum Classic» (ETHC). Также, еще до форка, один пользователь Reddit с ником jps_ описал стимулы для разных игроков экосистемы в сохранении оригинальной цепочки и отметил: «Биржи уже показали, что готовы продавать чрезвычайно маленькие доли Ethereum или даже маргинальных и менее популярных валют». Еще он отметил финансовый стимул майнеров. Если блокчейн похож на гугл-таблицу в облаке, где регулярно сохраняется состояние данных, то хардфорк – это как сделать дубликат (с монетами-копиями), где изменится множество ячеек, связанных с The DAO, и появится DAO вывода средств. Но, поскольку блокчейны похожи на таблицы с указанием времени, которые не принадлежат никакой централизованной компании вроде Google, оригинальная таблица-блокчейн может выжить, если ее поддержит группа майнеров. Тогда можно будет торговать оригинальными монетами. Даже если майнить оригинальный блокчейн станет небольшая группа или всего один человек, они получат новые монеты и свою комиссию за транзакции, а заработать в более популярной цепочке будет труднее из-за конкуренции. И, пока майнеры поддерживают жизнь в оригинальном блокчейне, будут жить и монеты – и в потенциале торговаться, если их примут биржи. У кошельков тоже появится стимул разрешить пользователям конвертацию оригинальных монет. jps_ заключал: «Итог – два живых потока Ethereum».

В день форка Bitcoin Magazine, бывшее издание Виталика, опубликовало статью о «запуске проекта-спиноффа: Ethereum Classic». Хоть автор, Аарон ван Вирдум, и отметил, что Ethereum Classic «похож на шутку с глубоким посылом», он добавил:

Проект набирает популярность у маленькой, но растущей базы пользователей в Reddit и Slack, и децентрализованная биржа Bitsquare уже предлагает соответствующий токен – классический эфир. К тому же около 0,5 % мощности хеширования влилось в особый майнинг-пул Ethereum Classic еще до сплита и, похоже, собирается майнить его блокчейн, так что блоки будут майниться, а проект – жить.

Ван Вирдум взял интервью у создателя Ethereum Classic – человека под ником Arvicco, основателя BitNovosti, русского крипто-СМИ. «Многие из нас – сторонники радикального криптодецентрализма, – сказал Arvicco. – Если вкратце, мы верим, что блокчейн-системы всегда должны придерживаться трех характеристик: открытость, нейтральность и неизменность. Без этих характеристик блокчейн – всего лишь красивая база данных… Спасение The DAO идет вразрез с двумя из трех ключевых долгосрочных торговых предложений платформы Ethereum».

И все же через несколько часов после форка блокчейн выглядел фактически мертвым. На 19 июля, за день до форка, хешрейт (компьютерная мощность) сети составлял 4,51 терахеша (или триллиона хешей) в секунду (ТХ/с). После форка хешрейт старого блокчейна сдулся на 99,3 % – до 0,03 ТХ/с.

Но, как и предсказывал jps_, Ethereum Classic уже заинтересовал многих. На следующий день после форка пользователь Seccour, называющий себя «биткойнером, криптоанархистом и шифропанком», открыл на BitcoinTalk тред «[ETHC] Спекуляции на Ethereum Classic», где появился новый логотип Classic – уже знакомый двойной тетраэдр, но зеленого цвета и на черном фоне. В треде были ссылки на блокчейн-браузер Etherium Classic, Reddit-канал Etherium Classic, Slack-канал Etherium Classic и страницу об Ethereum Classic на Википедии. «В этой теме можно строить предположения о стоимости токена Ethereum Classic», – написал Seccour.

Посыпались ставки.

В регистрационном журнале Bitsquare по торговле Ethereum Classic / биткойн показаны три лучших предложения по курсу от 6 800 ETHC/BTC (0,10 доллара за ETHC) до 10 тысяч ETHC/BTC (0,07 доллара за ETHC).

Mentor77 открыл в канале Ethereum на Reddit тред под названием «Продавайте нам ваш eTHC/ETH Classic!» «Есть люди, заинтересованные в вашем [обесцененном?] ETHC. Если не планируете проводить транзакции с Ethereum Classic, пожалуйста, задумайтесь о том, чтобы продать его». В том же треде была ссылка на инструкции, как не вызвать атаку с повтором при транзакции.

Поскольку это выложили в канале Ethereum на Reddit, а значительная часть «паствы» Ethereum переживала из-за плохого пиара и прочих негативных последствий появления двух версий криптовалюты, пост встретили прохладно. Ему поставили плюс только 42 %, а один человек оставил комментарий: «Вот и проявилась ваша истинная сущность».

Кристоф и Виталик тоже столкнулись со спросом на вроде бы бесполезные токены. 17 июня, всего через несколько часов после атаки на The DAO, разработчик биткойн-сети Грегори Максвелл послал Виталику имейл с темой «Не будь жадным идиотом». Там он написал:

Если перепишешь правила Ethereum, чтобы вернуть койны, которые ты и другие потеряли из-за соблюдения буквы смарт-контракта, то покажешь, что системой действительно управляет политическая прихоть, а если конкретно – твоя.

Демонстрация контроля над системой влечет не только личный риск для тебя, но и риск посеять сомнения в криптовалютной экосистеме. Власти могут принудить к тому же и других разработчиков. Это скользкая дорожка.

Теперь, когда Ethereum уже провел хардфорк, Грегори снова написал Виталику на следующий же день. Тема – «Предложение купить ETHC». «Приветствую. Блокчейн Ethereum Classic кажется интересным тестнетом, – писал он. – Я заплачу 0,2 BTC [133 доллара] за 500 тысяч ETC [0,00027 доллара / ETC]. Если этого мало, сделай встречное предложение».

Виталик проигнорировал просьбу.

21 июля Кристоф, пока был на пляже Баабе, получил письмо от трейдера с Kraken:

Поздравляю с успешным хардфорком. Рад, что держатели DAO воссоединятся. Причина, почему я пишу сейчас, – есть крупный покупатель ETHC, который обратился к нам через OTC-деск. Я хотел спросить, готовы ли вы или ваши знакомые продать свой ETHC, чтобы я выполнил его ордер. Очевидно, ETHC находится в проигрывающей цепочке и мало что стоит, поэтому я не собираюсь платить дорого, но если вы готовы продать ETHC по невысокой цене, то я заинтересован в его покупке.

(ОТС-дески [over-the-counter, то есть «внебиржевые»] нужны для настолько крупных ордеров, что их нельзя провести через обычную биржу, не изменив стоимость и не сократив прибыль.) Трейдер с Kraken сделал предложение на 1 миллион ETHC за 0,01 доллара и предложил Кристофу поговорить по скайпу. Кристофа скоро направляли в Японию, и потому он не мог получить доступ к своему старому эфиру. Но у него и не было миллиона ETH – и, соответственно, ETHC, – и ему не хотелось волноваться насчет повтора, из-за которого он потерял бы ETH, поэтому он отказался.

Перед хардфорком некоторые биржи вроде ShapeShift и Poloniex приготовились к появлению двух цепочек Ethereum, установив защиту от повтора вопреки рекомендации фонда. (Как позже выразился один сотрудник биржи: «Они нам такие: „За форк проголосовали 90+% монет“, и мы такие: „Имеете в виду, из тех 5 %, что вообще участвовали?“ Тупейшее голосование. То есть 90 % от 5 % – это теперь у нас консенсус. Прикалываетесь, что ли?») Они видели: биткойнеры в сообществе в целом считают, что хардфорк Ethereum подчеркнет одно из центральных свойств биткойна – неизменность. И верили, что многие биткойнеры поддержат Ethereum Classic просто потому, что всегда ненавидели вторую по размеру криптосеть; сколько будет жить оригинальная цепочка, столько мир будет помнить, что Ethereum изменяем. Плюс после форка многие партнеры-кошельки – компании, чьими услугами пользовалась в бэкенде, например, ShapeShift для обмена криптовалют своих пользователей, – стали сообщать ShapeShift, что их пользователи хотят торговать ETH Classic. Пользователи не могли удержаться при виде койнов, которые и так лежат у них в кошельках. Считай, бесплатные деньги.

Биржи тоже почувствовали интерес со стороны клиентов – те хотели бесплатные койны. Биржи зарабатывают вне зависимости от того, растет или падает рынок, и от того, какими койнами торгуют пользователи – качественными или, как они зовутся в народе, шиткойнами – либо, помягче, альткойнами. Королем альткойнов считался созданный за гроши Poloniex, основанный гением Тристаном Д’Агостой – тихим и блестящим сочинителем музыки и кодером (многие считали его «полноценным аутистом», или «савáнтом»[19]). До криптовалют самым известным его детищем был издательский дом, выпускавший нотные тетради на спиралях – это решало проблему, когда нотные книги с сонатами или оперными партитурами то и дело закрываются или из них выпадают страницы из-за сломанных корешков.

Polo, как ее называли многие в индустрии, одна из первых трех бирж допустила до торговли Ethereum, когда запустилась его сеть. В целом Polo известна не только допуском многих альткойнов, но и тем, как быстро это делает, – а ведь это непросто, учитывая, что каждый блокчейн работает по-своему, а покупки и продажи должны быть безопасными. Тристан лично занимался интеграцией, писал весь код для сайта и заодно помнил все особенности своей кодовой базы. Особенно его привлекали сложные валюты. Так Polo – отчасти потому, что была сердцем мира альткойнов, но еще, возможно, и потому, что весной 2015 года запустила маржинальную торговлю альткойнами, – стала центром покупки эфира, как только запустился Ethereum. Зимой/весной 2016 года, когда стоимость эфира вышла из депрессии и фонд наконец вздохнул полной грудью, Polo, до этого стоявшая на десятых строчках в рейтингах бирж с самым крупным объемом торговли, взлетела и заняла первое место в мире по версии сайта о криптовалюте CoinMarketCap.

Будучи главной биржей эфира, она собрала много трейдеров, особенно китов, теперь получивших и ETHC – монеты из старого блокчейна, с виду уже умершего. Киты – самые ценные клиенты бирж. Если бы кит с эфиром на 10 миллионов долларов смог убедить Polo добавить ETHC, он бы мгновенно получил лишний миллион долларов в ETHС, а то и больше – в зависимости от стоимости. На Polo знали: если не они, то другая биржа добавит ETHC (и заработает на комиссии). Устоять перед потребительским спросом на бесплатные деньги было невозможно. К тому же, по словам одного сотрудника Polo, Тристану и самому было интересно посмотреть, к чему придет Ethereum Classic. Он написал смарт-контракт с защитой от повтора. Ранним утром воскресенья 24 июля, через три с половиной дня после форка, в 00:23 по североамериканскому восточному времени, Poloniex твитнула, выбрав для Ethereum Classic сокращение ETC: «Добавлены рынки ETC/BTC и ETC/ETH #Ethereum Classic». В 00:25 твитнула снова: «Все пользователи, имевшие на момент форка баланс #Ethereum, теперь получили соответствующий баланс $ETC».

Ethereum Classic восстал из мертвых.

8. 24 июля 2016 – 26 октября 2016

На объявление Poloniex об открытии торговли ETC отреагировали одновременно с презрением, одобрением и жадностью: «Вау, мораль вообще на нуле… закрываю аккаунт… готовьтесь к иску за помощь преступнику (хакеру DAO)». Другой человек написал: «Первые и лучшие! Отличная новость для беспримесного Ethereum!» Один китайский майнер заявил о плане направить свои вычислительные мощности на ETC, чтобы осуществить атаку 51 % – то есть чтобы грубой компьютерной силой захватить блокчейн и либо отменить недавние транзакции, либо переписать его историю (сторонники ETC назвали это лицемерием, учитывая, что Ethereum, собственно, и форкнулся из-за атаки).

Но зато усилия майнеров, с трудом сохранявших жизнь в оригинальном блокчейне, вдруг окупились. Хешрейт все еще оставался на уровне 0,03–0,04 ТХ/с, но в день, когда Polo открыла торговлю ETC, подскочил уже до 0,19. На следующий день – до 0,24. На следующий – уже до 0,48; затем – до 0,68. Когда майнеры получили возможность продавать добытый ETC, стало ясно, что блокчейн выживет.

Команду Ethereum это застало врасплох. Лефтерис говорит, они с Кристианом Райтвисснером тогда находились в Бранденбурге – озерном крае рядом с Берлином – и думали, что ETC (или, как его называли Лефтерис и Грифф, «мертвый ETH») – просто ошибка. Они не сомневались, что через пару дней он исчезнет. (Перед запуском форка Грифф, знаток альткойнов, исходя из своего опыта верил, что цепочка умрет.) После хардфорка стоимость ETH подскочила с 10–11 долларов до отметки выше 14. И они продали свой ETC.

Кристоф, услышав об ETС, смирился: теперь он понял, что The DAO никогда не умрет. Появление ETC навечно останется последствием его действий. Хоть они и разобрались с The DAO в одном блокчейне, теперь всегда будет существовать ее тень – напоминая другим о том, что произошло. Поразмыслив философски, он решил, что ничего тут поделать не сможет, – а значит, нет смысла и переживать.

Виталик узнал о воскресении Ethereum Classic, находясь в Итаке. В последние дни, находясь в лагере IC3, он жил с чувством спокойствия и облегчения от того, что драма наконец завершилась, но теперь выяснялось, что он рано радовался. В день, когда Polo допустила к торгам ETC, стоимость ETH снова снизилась до 12 долларов, а вот ETC, начав день с 0,75 доллара, закрылся на 0,93.

В чате скайпа под названием «Фонд Ethereum [закрытый внутренний чат]» разработчики EF разносили ETC в пух и прах. Фабиан хвастался, что получил за ETC «неплохую прибыль». И шутил, что Джефф как соучредитель может продать весь свой ETC и сбить его стоимость до нуля. Джефф ответил: «Хе-хе, я мог бы продавать по 0,01». Шутили и над альтернативным блокчейном – Фабиан спрашивал, в чем смысл блокчейна без разработчиков, зато с «хакером, имеющим 12 % [всего ETC]». Другие шутливо подытожили аргумент из поста на Reddit в поддержку ETC – мол, ETC-то «будет принимать правильные решения», так что «верьте нам». (Давняя философия криптовалютного сообщества – «доверие излишне»: то есть технология блокчейна существует для транзакций, в которых людям исторически требовалось доверять друг другу, но функционирует как финансовый торговый автомат, а тому доверять необязательно.)

Вдруг они увидели, что кто-то постит скриншоты их разговоров на Reddit.

– Кто это? – написал Фабиан. – Он не из наших, но сидит в этом канале? Кто-то из новеньких?

– Блин, что за фигня? – вторил Йен Мейкле, дизайнер из «Космического корабля».

– Виталик, ты можешь отсеять тех, кто здесь не из Ethereum? – спросил Джефф. – Этот канал только для сотрудников и подрядчиков.

– Да, я тоже что-то не чувствую, что канал только для своих, – добавил Фабиан.

Скоро подала голос Мин, она же Bumper Chan:

[Объявление]: Стоит повториться. Внутренний канал предназначен ТОЛЬКО для вопросов фонда. ТОЧКА.

Предупредив, что канал – не для «вопросов, которые не имеют отношения к нашему бизнесу или поддержке платформы Ethereum и просвещению о ней», она написала:

[Напоминание]: Мы некоммерческий фонд, поддерживающий децентрализованные программные инновации с открытым кодом, если конкретно – платформу и технологию Ethereum. Как НЕКОММЕРЧЕСКИЙ фонд мы НИКОГДА не занимались:

ценными бумагами

влиянием на рынок

рекламой/маркетингом коммерческих компаний или их продуктов и услуг

Позже она добавила, что ни один канал не защищен от утечек. «Если будете практиковать воздержанность в речи, устраните 99 % проблем восприятия ваших слов, – написала она. – Я ее практикую, для этого нужна бдительность».

На следующий день один из самых влиятельных игроков в биткойне, Барри Сильберт – светловолосый вундеркинд, добившийся успеха на традиционных финансовых рынках во времена работы на Уолл-стрит, а теперь основавший Digital Currency Group (DCG) для инвестиций в различные биткойновые компании, – твитнул:

Купил свою первую небиткойновую цифровую валюту… Ethereum Classic (ETC).

При стоимости 0,50 доллара соотношение риск/выгода выглядят хорошо. И я поддерживаю философию валюты.

Виталик был в шоке. Еще в марте он встречался с Барри в офисе DCG, тогда он предлагал помощь и консультации. А теперь выясняется, что Барри, несмотря на дружеские речи, ни разу не покупал эфир, зато теперь купил Ethereum Classic.

Через несколько часов Барри твитнул снова: «Если интересно: @GenesisTrading помогает с внебиржевой торговлей крупными партиями Ethereum Classic (ETC). Минимальный размер блока – 25 тысяч долларов». Genesis – это институциональная торговая компания DCG, работающая только с крупными заказами. Когда кто-то спросил, что это значит, другой пользователь ответил: «Это значит, если у тебя есть лишние 25к, которые ты планировал сжечь, так будет веселее». ETC в тот день упал до 0,45 доллара, но закрылся все же на 0,60. Виталик думал: «Ну ладно, может, это будет валюта в 2–3 % от ETH и она найдет своих сторонников».

Но уже на следующий день – возможно, потому, что теперь ETC-киты знали, что могут торговать через Genesis, не сильно теряя в цене, – стоимость закрылась на 2,55 доллара. Сыграло роль и то, что торговать ETC начали Kraken и еще одна биржа, Bittrex. Растущая стоимость и число бирж, участвующих в торговле, привлекали майнеров. Соотношение мощности хеширования ETC: ETH поднялось с 6:94 по нью-йоркскому времени до 17,5:82,5 во второй половине дня. В 18:33 Барри твитнул:

Ну и денек

Виталик понял, что Барри, видимо, гребет деньги лопатой на ETC. Действия Барри для него выглядели финансовой атакой на Ethereum в стиле Джорджа Сороса.

Авса твитнул: «Classic похож на трудного сына-подростка: ты его любишь, ты его породил, помог вырасти, а он только и говорит, как бы прикончить тебя во сне». Кто-то ответил: «Сын-подросток, которого родители-алкоголики бросили и теперь хотят убить атакой 51 %, лол».

Не один Барри выступил против Ethereum. Чарльз Хоскинсон, все еще недовольный отношением со стороны сообщества с тех пор, как его выгнали два года назад, твитнул: «Никогда не думал, что твитну такое… Я возвращаюсь в Ethereum, чтобы вкладывать в Classic. Подробнее расскажу потом».

Виталик подумал: «Ну ладно, от него чего-то подобного как раз можно было ожидать».

Пришел еще один имейл от одного из главных разработчиков биткойна Грегори Максвелла:

От других до меня дошли сведения, что ты получил мое сообщение и поделился его содержимым. Но я ответа так и не получил.

Ты веришь, что ETC дороже, чем я предложил? Я же просил о контрпредложении! Так или иначе, мое предложение в силе.

Виталик проигнорировал то, что писал Грег-Один-Мег, как он его называл – подразумевая, что во время гражданской войны биткойна из-за одного технического вопроса с философской подоплекой Грег объединился с теми, кто хотел ограничить размер блока биткойна одним мегабайтом.

Для Polo ставка на Classic сыграла по-крупному. Она все-таки внедрила защиту от повтора и потому не могла выслать ETC, когда кто-нибудь снимал ETH, и наоборот. Но вот другие биржи, не внедрившие защиту, остались уязвимы для атак с повтором. И, собственно, через три дня после начала торгов ETC на Polo другая биржа, BTC‑e, объявила ETC «аферой» в своем блоге. Пожалуй, это не столько правдивое заявление, сколько обида из-за пропажи ETC. В посте говорилось: «На второй день после старта торговли ETC BTC‑e получила сообщение от Poloniex о том, что мы должны обезопасить ETC в своем ETH-кошельке. К этому времени наши пользователи уже отправили бóльшую часть монет в Poloniex. Поэтому в нашем кошельке их почти не было». Произошло следующее: люди размещали ETH на BTC‑e (или уже имели там ETH), потом снимали этот эфир и вдобавок к нему получали ETC, который затем могли продать на Polo, – например, чтобы конвертировать в новый эфир, перенести его обратно в BTC-e и повторить. Спустя три дня BTC‑e по-прежнему получала запросы от клиентов с требованиями выдать их ETC, но у них уже ничего не осталось, учитывая, что за предыдущие сутки в Poloniex утекло как минимум 500 тысяч ETC (1,4 миллиона долларов на пике стоимости ETC).

В следующие дни стоимость ETC упала ниже 2,55 доллара, остановившись в пределах от 1 до 2 долларов. Виталик вернулся домой в Торонто с IC3 вместе с Мин, Кейси и Мартином Бече и поглядывал на стоимость ETC, пока был у родителей.

Барри снова злорадствовал:

При том, сколько людей назвали меня дураком за покупку ETC, я чувствую себя просто зашибись. Вспоминается 12-й год, когда я начал скупать BTC <$10

На следующий день, 1 августа, цена ETC снова приблизилась к 2 долларам. Стоимость ETH тем временем продолжала снижаться.

Кто-то твитнул Виталику:

@VitalikButerin Виталий, это правда, что ты ушел из ETH и теперь работаешь в ETC? Можешь прикончить этот слух раз и навсегда, пожалуйста!

Он ответил:

Я на 100 % работаю в ETH.

Его ретвитнули Михай, Джо, Фабиан, Стефан Туаль, Йен Мейкле и еще больше сотни тысяч человек. Так стало ясно, что бóльшая часть сообщества Ethereum по-прежнему на его стороне.

И все же 2 августа ETH скатился до 8,20 доллара, а ETC поставил новый рекорд в 3,53. Это было уже далеко не 2–3 % от рыночной капитализации Ethereum, как надеялся Виталик. Это было уже 43 %.

Многие программисты Ethereum не могли взять в толк, почему так происходит. Они не видели никакого смысла в существовании ETC. Казалось бы, ему давно пора умереть. Виталик внутренне готовился к риску, что Ethereum схлопнется. Теперь он понял, что Барри и/или другие киты из приверженцев неизменности пользуются моментом и разгоняют ETC выше ETH, создавая впечатление, будто Ethereum Classic и есть настоящий Ethereum. Так даже самые равнодушные решат уйти назад и бросят новый форк, чтобы оставаться с «Ethereum». В поезде по дороге в аэропорт Торонто, куда он ехал, чтобы встретить папу и мачеху, Виталик думал: «Если ETC и правда победит, что мне делать?» Он решил, что уйдет из фонда, ненадолго заляжет на дно, работая над парой задуманных технических обновлений для Ethereum, а потом начнет новый блокчейн.

Кто-то твитнул Виталику: «Что будешь делать, если стоимость ETC обойдет ETH?»

Он ответил: «Все равно не поддержу ETC».

Тем временем в криптомире биржу Bitfinex (чей руководитель Фил Поттер послал эфир куда подальше после взлома The DAO) хакнули на 120 тысяч BTC, на тот момент – 66 миллионов долларов. Это было второе по масштабу ограбление биржи в истории криптовалюты после Mt. Gox. Из-за новостей посыпались костяшки домино, и ВТС скатился с отметки выше 600 долларов ниже 550, а весь крипторынок сократился с 12,2 миллиарда долларов до чуть больше чем 10,6 миллиарда. Во время паники мало кто был готов вложиться в такой рискованный актив, как ETC.

Следующую неделю ETC держался на 2 долларах, а потом наконец опустился. Стоимость ETH вернулась к 10 долларам, затем к 11 и 12 долларам. Виталик вздохнул с облегчением. Со временем он понял, что не стоило и переживать. Несмотря на тревожные скачки цен, главное в ETH и ETC не изменилось. К середине октября стоимость ETC сдуется ниже 1 доллара.

Примерно в то же время несколько человек – в том числе Грифф, Лефтерис, Джорди Байлина (чей смарт-контракт спас последние 4 миллиона долларов во время контратаки) и другие – объединились, чтобы вернуть законным владельцам их ETC, созданный из спасенных 69 % ETH. Назвавшись Группой белых шляп (White Hat Group, WHG), они возьмут на себя юридические риски за то, что брали чужие деньги без разрешения, хранили без банковской лицензии, а затем найдут законных владельцев и вернут им монеты.

Сразу после форка Группа белых шляп испытала этакий «DAO Сурка». Во время краудсейла кит Крис Харборн вложил в The DAO 38 383 ETH. Харборн – седоватый британец, который владел компанией по продаже авиационного топлива, ездил по миру, чтобы не платить налоги в конкретной стране, и издавна помогал Владу Замфиру, снимая ему квартиру в Лондоне, чтобы Влад мог спокойно разрабатывать так называемый алгоритм доказательства доли владения – более благоприятный способ поддерживать и сохранять Ethereum. В день хардфорка он решил снять свой эфир через контракт вывода средств. Как он позже скажет Гриффу и Лефтерису, он открыл Mist – свой Ethereum-кошелек – и начал транзакцию, а в ответ появилось уведомление. Он нажал «Ок». Новое уведомление попросило подтвердить, что он хочет конвертировать токены DAO в эфир. Его удивило, что для этого нужно сразу два подтверждения, но он все равно нажал «Ок». Однако через несколько часов, заглянув в Etherscan, обнаружил, что не послал токены DAO в контракт вывода средств, а послал 38 383 ETH в The DAO. То есть он отправил полмиллиона долларов (по курсу того дня) в The DAO – контракт, средства которого можно похитить в любой момент и из-за которого популярному блокчейну пришлось пережить первый в своем роде крупномасштабный и скандальный хардфорк, лишь бы спасти вложенные средства. Это как если бы он телепортировался на остров Комодо и остался там наедине с варанами после того, как всех людей вывезли на вертолете в разовой спасательной операции. Только в плен попал не он, а его полмиллиона долларов.

Харборн, крупный держатель эфира, был уже знаком с Группой белых шляп. Когда он рассказал о том, что произошло, они в шутку прозвали его Толстым Пальцем[20] – за то, что он по ошибке послал эфир в The DAO, а не токены – в контракт вывода средств. Но когда они разобрались в ситуации, прозвище потеряло смысл: оказалось, он не вложил 38 383 ETH во время краудсейла, как думал. Почему-то транзакция не прошла, поэтому в день хардфорка, когда он включил браузер и нажал «Ок» в первом уведомлении, он только подтвердил ту первую транзакцию много месяцев спустя. И послал в The DAO 38 383 ETH после хардфорка, а из-за растущей стоимости эфира эта сумма скоро дошла до 600 тысяч долларов.

И вот снова у контракта появилось около 600 тысяч долларов, которые с помощью атаки повторного входа мог снять кто угодно. Группа не афишировала то, что случилось, но деньги и так лежали у всех на виду. (Информация была публичной, поэтому позже Грифф предположил, что все, кто это заметил, тоже помалкивали, чтобы успеть поживиться первыми.)

Они тут же вернулись к войнам DAO. Создали голосование на сплит и, к счастью, успели первыми. Это значило, что спустя семь дней, когда подойдет срок, всем потенциальным нападающим придется пользоваться DAO-сплитом Группы белых шляп, где кураторами являлись они. К этому моменту у них имелось целых 33,4 миллиона токенов для повторных вызовов – в сравнении с 25 миллионами, которыми они пользовались в войнах DAO перед хардфорком. Грифф говорит, что по завершении недельного периода голосования они применили сразу несколько тактик. Во-первых, запустили контракты с атаками повторного входа, как и во время операции по спасению через четыре дня после первого взлома. Но вдобавок к этому еще и заспамили сеть Ethereum конкретной стоимостью «газа» – комиссии майнеров за обработку транзакций. Они слали транзакции-атаки с повышенной стоимостью газа, чтобы майнеры обрабатывали их первыми, а транзакции других хакеров, присоединившихся, увидев драму на Reddit, отсрочились. Это как создать пробку на шоссе, чтобы замедлить конкурентов, а свои транзакции послать по пустой спецполосе.

Затем – «усиленные» токены. Не все токены DAO одинаковы, поскольку к каждому привязано разное вознаграждение. (Вознаграждение – это доля прибыли, которую инвесторы продолжают получать, даже выйдя из The DAO.) Группа белых шляп воспользовалась математическим расчетом, который производился каждым контрактом DAO перед переводом эфира: кончалось уравнение вычитанием суммы вознаграждения. И WHG изменила выплату с малого числа токенов до миллиардов, а потом слала эти усиленные токены с высоким вознаграждением на чужие атакующие контракты, стремящиеся украсть койны Харборна. Это значительно сокращало сумму, которую получили бы противники в результате первых транзакций. Можно сказать, так они резали колеса на машинах противников. А главное, они заперли свою дочернюю DAO, чтобы в нее больше никто не мог проникнуть.

Но делать все это, когда любой видит 38 383 ETH на Etherscan, не так-то просто. (Etherscan – блокчейн-обозреватель Ethereum, то есть сайт с данными о конкретном блокчейне или блокчейнах.) Например, не смолчал об этом один активный критик хардфорка и Группы белых шляп на Reddit: он нашел их усиленные контракты и пытался разобраться, как они устроены и для чего нужны. Лефтерис ему написал: «Привет, ты не мог бы удалить свой коммент с объяснением функций нашего контракта? Я все объясню на следующей неделе, но сроки для атаки The DAO и спасения денег того парня уже реально поджимают, и мы не хотим выдавать нашу стратегию другим». Грифф тоже ему писал. (Позже их сообщения заскринят и используют против них.)

Несмотря на все трудности, 28 июля, когда заканчивался период голосования по дочерней DAO, они ударили всеми стратегиями сразу. Теперь они стали истинным DAO-ниндзя. Самая маленькая единица в Ethereum – это вей, равный 0,000000000000000001 ETH. И они вернули 100 % денег Толстого Пальца – вплоть до последнего вея.

После стольких трудов Группа белых шляп наконец выполнила свою миссию. Больше месяца они работали по 14–16 часов в день, забыли о нормальной жизни, практически забросили семьи, но теперь могли вновь вернуться в реальный мир. Конечно, для завершения плана по хардфорку они еще помогут вернуть деньги из экстрабаланса и дочерних DAO. Но в остальном были готовы поставить точку.

Однако штука была в том, что оригинальные активы, разлетевшиеся на эти четыре фантастические вселенные, теперь приобрели собственную стоимость. Просто назывались они теперь Ethereum Classic. И теперь киты, чей ETC мог стоить миллионы, – в точности как когда они повлияли на воскрешение оригинального блокчейна на биржах – теперь начали доставать Группу белых шляп, чтобы те спасли деньги из The DAO в Ethereum Classic. Особенно один конкретный кит – Андрей Терновский, создатель Chatroulette.

Группа уже общалась с Андреем, когда Грифф устроил созвон с китами, чтобы заручиться их голосами и провести контратаки для спасения денег из The DAO. (Сотрудничать с китами было эффективнее, потому что Гриффу в каждом голосовании надо было управлять всего горсткой людей, а не тысячами.) Андрей (ник в скайпе – AZ), гордый своим статусом кита, отозвался. Грифф не знал, кто это, и не увидит его фотографии еще много лет, но у Андрея – озорное лицо с круглым детским носом, а его брови вечно изогнуты в шутовском смешливом выражении. Он был чрезвычайно активен: стоило Гриффу связаться с ним по скайпу насчет голосования, раз-два – и Андрей уже включился в процесс. Учитывая, что большинство китов слишком заняты, чтобы даже поговорить, Гриффу импонировала его оперативность. К тому же он был прикольный – балагур и тролль, умел смешить Гриффа и сам хихикал в конце почти каждого предложения, будто все еще не отошел от кайфа после того, как в подростковом возрасте сорвал джекпот на Chatroulette. На пике у сайта был миллион ежедневных пользователей – ненамного больше, чем количество раз за день, когда Андрей говорил «черт».

Впрочем, это еще не вызывало автоматического доверия или уважения. Грифф понимал, что главная цель Андрея – заработать, даже если придется пройти по головам. Андрей сам рассказывал, как массово скупает токены DAO, порой даже по 0,005 ETH – за полцены. Осознав, насколько хищно он за ними гоняется, Грифф задумался, не потому ли стоимость The DAO упала так низко. (Один малоизвестный человек из кругов Ethereum, следивший за ценой, ошибочно полагал, что токены скупает китайская инвестиционная фирма в сотрудничестве с Виталиком, Джо Любиным и Ethereum Foundation.) Но все-таки Грифф признавал, что Андрей на 100 % честен, и ценил его помощь в голосовании с его огромной суммой токенов. К концу своих закупок Андрей собрал 52,5 миллиона DAO – приблизительно 4,55 % от общего количества.

После хардфорка Андрей, осознав, что его оригинальные койны, если судить по пиковой стоимости ETC, стоят больше 1,2 миллиона долларов, начал осаждать WHG, чтобы они повторили весь процесс и собрали деньги из The DAO, темной DAO, темных мини-DAO и так далее – все то, чего они пытались избежать с помощью хардфорка, – но только теперь в Ethereum Classic.

WHG ответила ему и другим китам: «Хотите, чтобы мы работали? Ну так платите». Трудиться задаром никто не собирался.

Грифф, их главный контакт с китами, рассказывает, что они договорились с Андреем. Он шлет тысячу ETH – они берутся за дело. Дело в том, что до хардфорка хакер The DAO сделал предложение, чтобы сплитнуться от своей темной DAO. Тогда Группа белых шляп, еще не зная, дойдет ли до хардфорка, сняла с экстрабаланса тысячу ETH, чтобы постоянно создавать токены DAO в любом сплите хакера и мешать ему обналичиться. Но для этого им требовалось следовать за ним в каждый DAO-сплит каждые тридцать пять дней – до конца жизни. Когда хардфорк вроде бы прошел успешно и они уж было подумали, что оригинальный блокчейн умер, а с ним – и грех The DAO, как минимум один человек из Группы, по словам Гриффа, решил, что больше гоняться за грабителем не придется, и отказался продолжать.

Но когда оригинальный блокчейн воскрес, стало ясно, что продолжать еще ой как придется. (О том же им твердил Андрей – снова он оказался дальновиднее многих в The DAO, – но, поскольку WHG было трудно принимать его всерьез, они и не принимали.) Только Ethereum Classic стал «новой» цепочкой (хотя технически это оригинал, большая часть сообщества перешла в другой блокчейн, и теперь уже оригиналу пришлось брать новое имя), и для нее не существовало блокчейн-браузеров вроде Etherscan, которые бы показывали, что происходит в цепочке. Не в силах подтвердить состояние сети, WHG попробовала послать голоса в темную DAO Ethereum Classic. Безрезультатно – а значит, голосование в ней уже закончилось. Хакер смог перевести весь ETC из Темной DAO в новую дочернюю DAO – или, так сказать, уже внучатую. Он все-таки украл 31 % ETC из The DAO. Андрей был прав.

Может, 31 % спасти не удалось, но остальные 69 % оставались под контролем – то есть весь ETC, который они спасли, плюс ETC в шести других враждебных DAO, которые они захватили, плюс экстрабаланс. К счастью, без блокчейн-браузеров, так что другие хакеры-подражатели из мини-DAO остались бессильны.

Это уже была хорошая новость, но вставал новый вопрос: как вернуть спасенные деньги, которые вроде как должны были пропасть, но вместо этого воскресли в Ethereum Classic? Инструментарий для ETC был чрезвычайно ограниченным и потому практически бесполезным. А без защиты от повтора люди легко могли потерять монеты. И что тогда – вернуть их в виде эфира? Кое-кто утверждал, что раз люди вкладывали эфир, то и возвращать надо его.

Они не знали, как поступить, но понимали, что, несмотря на все благие намерения, взлом – со стороны хоть белых шляп, хоть черных – это вещь незаконная, и кое-кто из WHG уже нервничал по поводу любых действий.

Чтобы подстраховаться, Группа белых шляп обратилась к Bity – компании, которая помогла Slock.it создать DAO.link с ИНН для немецких налоговиков. Джан и Алексис, два соучредителя, позвали их на переговоры в Невшатель. 5 августа Грифф и Джорди прибыли в женевский аэропорт, встретившись в первый раз (первые слова Джорди – Гриффу: «Вау, ты такой высокий!»). На следующий день прибыл Лефтерис – он за всю поездку питался только раз в день, под вечер, потому что во время обеда бегал, а делать это на полный желудок после завтрака ему не нравилось. Джан уговорил тощего грека нарушить правило всего раз – угостил кусочком пиццы.

Они ночевали в офисе Bity – лофте площадью в 325 квадратных метров на бывшей шоколадной фабрике, с окнами во всю стену и дорогим паркетом, где Bity поставили длинные столы, мягкие кожаные офисные кресла и большие мониторы. Там имелась и кухня, придававшая офису домашнюю атмосферу.

WHG решила действовать в законном статусе, вроде ООО. Так бы они могли заявить, что этому юрлицу принадлежат конкретные адреса в Ethereum и любые транзакции c этих адресов они совершали как сотрудники этого юрлица. Составили документы. Вуаля – защита готова, хотя уже скоро и она показалась хлипкой.

6 августа, в субботу, когда прилетел Лефтерис, вся группа и Джан из Bity созвонились с Bitcoin Suisse – криптобиржей из Цуга, помогавшей Ethereum в первые дни. Но Лефтерис об этом не знал – он вообще ничего не знал о Bitcoin Suisse, кроме того, что это они выкладывали на Reddit сообщение от человека, заходившего вслед за WHG во все их мини-DAO.

Созвон пошел совсем не так, как ожидала группа. WHG и Джан сидели в офисе юриста Bity в старом здании в стиле бозар. Они устроились в мощеном садике. Температура была в районе двадцати градусов – не слишком жарко для августовского вечера. Было чуть позже 20:30, золотой час. Они сидели кружком на белых кованых садовых стульях, Грифф – с волосами, собранными в узел, и матерчатой лоскутной сумкой у ног, на которой красовался пацифик. Лефтерис пришел в армейской куртке и ярких черно-желтых кроссовках. Джорди был в бирюзовой рубашке поло с голубым воротником и рукавами в рубчик. Грифф включил громкую связь и положил телефон во фрисби, чтобы усилить звук. Говорил Никлас Николайсен, пират с седым хвостом из Bitcoin Suisse.

Начал Никлас с того, что выступает от лица ряда инвесторов, в том числе своего клиента AT, и что у него есть предложение насчет того, как Bitcoin Suisse и Группа белых шляп могут потрудиться сообща и «немало подзаработать». После формальностей он прочистил горло и описал схему, придуманную с инвесторами.

После хака, объяснял он, Группа белых шляп получила около восьми миллионов ETC.

– И это не наш вопрос, а ваш – куда деть восемь миллионов классического эфира. Это, конечно, я целиком предоставляю вам, – сказал он глубоким баритоном с датским акцентом. – С нашей точки зрения, вам ничего не грозит, если вы решите просто положить их себе в карман. Либо вы можете вернуть все инвесторам DAO – поступайте как знаете. Но, прежде чем что-то решать, вне зависимости от того, что вы решите, задумайтесь: мы вместе – мы с вами – сейчас можем значительно, если не в исторических масштабах, повлиять на рынок.

Тут Грифф громко хохотнул – дважды. В Соединенных Штатах за манипулирование рынком могут влепить штраф до миллиона долларов и дать срок до десяти лет.

Никлас продолжал, обозначив, что у Bitcoin Suisse много эфира, а у WHG – еще больше ETC, и они могут «делать огромные лонг-позиции по эфиру и огромные шорт-позиции по классическому эфиру». Затем он предложил собраться в «учебном лагере», куда акционеры съедутся с ноутбуками, чтобы шаг за шагом обрушить курс ETC. Он рекомендовал нацелиться на первичные рынки – USD, BTC, ETH и EUR для ETC на Kraken, рынки ЕTH и BTC для ETC – на Poloniex.

Сначала вбрасываете крупную сумму на все рынки одновременно. А когда рынок отскочит назад, повторяете. Это вызовет панику среди инвесторов классического эфира и позволит скупить его снова по куда более низкой цене, потому что вы будете скупать его на паникующем рынке. Это в том случае, если хотите вернуть его инвесторам DAO. Если не хотите возвращать, стратегия уже немного другая. Тогда сначала идет управляемая продажа большой доли классического эфира, чтобы получить как можно больше долларов и биткойнов, а на остаток мы обрушим рынок.

Затем он объяснил, что Bitcoin Suisse может сыграть здесь важную роль, потому что некоторые их клиенты – крупнейшие держатели ETH и ETC, а значит, «мы располагаем очень большим капиталом для лонгов и шортов» и так называемыми институциональными счетами (счетами крупных бизнесов) на биржах, а также связями в банках. «Но, по-моему, раз у вас доминирующая позиция в классическом эфире, а у нас – в эфире, совершенно логично, чтобы мы работали вместе», – сказал он, добавив, что его группа уже спрогнозировала: из-за этой стратегии ETC потеряет 90 % стоимости, ETH наберет 15 %, а BTC наберет 5 %. «В таком случае, если мы задействуем активы на сумму от семи до восьми миллионов долларов, а то и больше, сами можете подсчитать – прибыль будет миллионная, даже многомиллионная; по крайней мере несколько миллионов», – сказал он.

Он успокоил их тем, что в Швейцарии почти нет законов против манипуляций на криптовалютных рынках. Впрочем, все же отметил: если об этом узнают люди, «Slock.it станет объектом ненависти, хотя юридическое преследование невозможно, потому что никаких правил тут нет… Но ненавидеть организацию будут обязательно. Но, как бы, кого волнует, что его ненавидят, когда в кармане 20 миллионов долларов? Меня – нет».

– Не знаю, – перебил Грифф, – я бы, если честно, не хотел, чтобы меня ненавидели.

Позже Лефтерис поправил Никласа:

– Вы несколько раз сказали про Slock.it, но я хочу, чтобы вы понимали: группа «Робин Гуд» не связана со Slock.it.

(К тому времени он официально ушел из Slock.it.)

Никлас ответил, что некоторые имена из группы «Робин Гуд» уже общеизвестны.

– Каждый должен решить для себя сам, особенно Лефтерис: хотите ли вы быть миллионером, но чтобы при этом по интернету разошлись слухи, что вы, возможно, не самый хороший человек на свете? Или лучше не заработать миллионы и жить без проблем?

Затем, напомнив о мнении юриста Bitcoin Suisse, что иски им не грозят, Никлас сказал:

– Решать не мне. Я в этом не участвую, но я бы всерьез задумался, возвращать людям деньги или нет. Как говорится, код есть закон, верно?

И рассмеялся.

Солнце уже зашло. Золотой час сменился сумерками. Весь разговор на заднем плане молча, не считая короткого «Пока!» под конец, слушал гость – Андрей Терновский.

Грифф был в шоке. В Соединенных Штатах, если бы речь зашла о рынке ценных бумаг, где манипуляции запрещены конкретными нормами, план Никласа считался бы незаконным. Он представлял, что по телефону глубоким голосом Никласа говорит сам Сатана. И он, и остальные белые шляпы думали: «Мы проделали такой путь, чтобы вернуть всем столько денег, а вы думаете, что мы их кинем?» Им казалось, Никлас с Андреем ни черта не понимают в людях.

Но перед тем как принять окончательное решение, им предстояло еще узнать кое-что об Андрее. WHG – особенно Грифф – считали, что хорошо его знают. Он не только сыграл важную роль во всех операциях по спасению, но и общался с ними гораздо охотнее любых других китов.

Во время созвона Джан спросил Никласа о хакере, взломавшем DAO, напомнив, что Bitcoin Suisse вроде бы находились с ним в контакте, раз выложили от него послание на Reddit. Лефтерис поправил Джана: «Нет, там был другой человек. Не хакер DAO». Когда Bitcoin Suisse выложили послание от человека, вошедшего во все спасательные мини-DAO Группы белых шляп, Фабиан подтвердил, что оно действительно от него, – просто это еще не доказывало, что автор послания и есть тот самый первый хакер. Немного погодя Лефтерис и Грифф решили, что это два разных человека, ведь хакеру незачем делать что-то сверх того, что он уже натворил, да и никаких доказательств обратного не было.

Но теперь они получили подтверждение, потому что Никлас ответил Джану:

– Это другой человек. К белым шляпам вошел наш клиент АТ.

Это уже были новости для Гриффа – единственного в WHG, знавшего, кто скрывается за ником АТ/AZ.

Позже Лефтерис связался с Андреем по скайпу и узнал, что он – основатель Chatroulette. Пока Лефтерис мерил шагами второй этаж офиса Bity, Андрей признался во всем: это он вступил во все мини-DAO, чтобы подтолкнуть ход событий к хардфорку, скупить токены DAO задешево, обналичить все свои 30–60 % токенов и заработать горы эфира.

А добила их новость о том, что «атакующий контракт» на самом деле не работал – Андрей только делал вид, будто может опустошить мини-DAO. На самом деле он не умел писать код так, чтобы выкачать деньги.

Лефтерис был в шоке. Он продал свои 500 долларов в токенах DAO, потеряв 70 % вложений. А Андрей в то же время превратил то, что Леф считал провальной инвестицией, в оглушительный успех. (И при этом мог подтолкнуть Ethereum к хардфорку.)

Узнав об этом, Грифф пришел в ярость. Раньше Андрей его смешил, но теперь выбесил. Пока белые шляпы с трудом спасали чужие деньги, он троллил их ради миллионов долларов. Русский предприниматель зря тратил их время.

На следующий день после предложения Bitcoin Suisse Грифф и Лефтерис перезвонили – на этот раз только Андрею. Грифф как можно вежливее отказался от предложения Никласа. Услышав их решение, Андрей принялся сбивчиво объяснять, что схема предложена вовсе не в его интересах.

– Да, мы говорим о предложении одного только Никласа, – перебил его Грифф.

– Ладно, просто повторю еще раз – я не бедствую, – сказал Андрей. – У меня есть работа. Я соглашусь с любым вашим решением. Потому что я верю, что нужно создавать что-то ценное для людей, а не просто гоняться за баксами, – он громко вздохнул.

Спросив, кто еще слушает звонок, и узнав, что только белые шляпы, он добавил:

– Пожалуйста, не передавайте Джану, но… Ну ладно: насколько вы доверяете Джану?

Грифф сказал, что доверяют.

Андрей начал объяснять, что Bity – прямой конкурент Bitcoin Suisse.

– [Bitcoin Suisse] мне рассказали, что Джан, по сути, пришел к ним в офис, притворился клиентом, чтобы побольше узнать об их бизнесе, а потом открыл свою компанию, – сказал он. – И если на ваше мнение в чем-то повлиял Джан, задумайтесь.

(Позже Бохслер, который не считает другие компании конкурентами, скажет, что встречался с Никласом только раз, когда тот предлагал инвестировать в Bitcoin Suisse, но Джан тогда уже работал в Bity, зарегистрированной как корпорация в декабре 2013 года.)

Грифф и Лефтерис ответили, что на них никто не влиял, просто предложение Никласа «охренительно безумное».

– А еще, Андрей, – заявил Лефтерис со своим легким греческим акцентом, – как по мне, это ужасно агрессивно. Как там спросил Никлас: хочу ли я, чтобы меня ненавидел мир, но при этом иметь 20 миллионов долларов? Это, как бы… знаешь, малость… ну знаешь… жестко.

Как будто усовестившись, что переложил всю ответственность за план на Никласа, Андрей добавил, что тот в предыдущий день, уже закончив созвон, сказал, что WHG лучше вернуть деньги.

Позже, словно пытаясь их уговорить в последний раз, Андрей напомнил, что китов, способных обрушить цены, хватает и так, и Bitcoin Suisse с их инвесторами – не единственные, кому пришла в голову эта мысль.

Грифф все равно отказался от предложения «получить ненависть от сообщества и миллионы долларов». Скоро они закончили разговор.

Именно в этот момент Группа белых шляп приняла решение, о котором впоследствии по меньшей мере кое-кто из них пожалеет. По разным запросам – а также благодаря Bitcoin Suisse – они поняли: многие киты и, возможно, хакер DAO могут попытаться обрушить рынок ETC или как минимум подзаработать, если получат свой ETC раньше менее крупных держателей токенов. (Андрей названивал Лефу каждый час и просил, по словам Лефа, «очень-очень настойчиво», чтобы его средства переслали напрямую ему, а не включали в массовое распределение. Он так упрашивал, что «временами напоминал ребенка». Леф заволновался. «Этот подозрительный русский кого-нибудь на нас натравит!» В конце концов Грифф велел не отвечать на звонки Андрея.) Так они поняли, что если вернут людям ETC и кто-то захочет его демпинговать, то возникнет дилемма, в какое время разрешить вывод средств, чтобы один часовой пояс не получил преимущество над другими. Вдобавок контракт вывода средств в Ethereum Classic нельзя было сделать так же, как в Ethereum, потому что не все биржи разрешали снимать токены DAO Classic (DAO‑C), а значит, не все законные владельцы имели к ним доступ.

А вот эфир был практичнее, сулил меньше рисков из-за проблем с повтором, да и его стоимость уронить не так просто – значит, киты не получат преимущества перед менее крупными держателями. Самовольно конвертировав ETC в ETH, WHG сбалансирует стоимость для держателей токенов, а поскольку они вряд ли кинутся продавать ETH так же охотно, как ETC, крупное падение стоимости эфиру уже не грозило.

Тогда WHG решила забрать ETC себе, конвертировать в ETH и уже затем вернуть держателям. (Хотя сторонники ETC, биткойн-максималисты и приверженцы принципа неизменности наверняка назвали бы эти доводы плохо завуалированным оправданием намерения повредить ETC и укрепить эфир с помощью 10 % всего ETC.)

Из-за решения возвращать ETH, а не ETC как минимум один кит начал угрожать судом Виталику, программистам Ethereum, участникам Группы белых шляп и кураторам DAO. Первую угрозу прислал 8 августа юрист Эндрю М. Хинкс, тогда работавший в Berger Singerman, – от лица своего клиента Андрея; она начиналось со слов: «В свете потенциального иска к вам…» – и извещала, что они обязаны сохранять всю документацию о своих действиях после взлома The DAO «на случай судебных разбирательств».

Но WHG, несмотря на письмо, приняла решение. Bity решили помочь WHG с продажами на всех биржах, где имели счета. Белые шляпы предоставили полные копии паспортов и другие удостоверяющие документы, чтобы биржи видели, что они не собираются заниматься отмыванием денег. Bity помогли им создать бота, который создавал рыночные заказы и опускал стоимость до одного уровня на всех биржах одновременно, чтобы трейдеры не могли скупить ETC для предпродажи и в итоге обесценить активы держателей токенов. (И этим только придали веса теории, будто их тактика – попытка повредить ETC, ведь даже бот назывался Take a Dump – «сделай дамп», сброс монет.) Например, если продавать только на Polo из-за того, что там больше всего ликвидности, то конкретно на этой бирже стоимость снизится, и тогда боты и другие трейдеры смогут закупать ETC на Polo и продавать дороже на других биржах.

Белые шляпы воспользовались функцией, скрывающей источник средств, чтобы люди не видели, что на продажу вышло около 10 % всего ETC. Затем во вторник 9 августа раскидали ETC между Polo, Kraken, Bittrex и Yunbi. И вклады прошли везде, кроме Polo.

Черт! Деньги-то Polo приняла, но на счет не зачислила. А ведь туда они направили львиную долю ETC – у Polo были самые большие заявки, а значит, и стоимость там изменилась бы меньше всего даже в случае крупных продаж. (Хотя тогда они этого не знали, Андрей пригрозил ряду бирж судебными разбирательствами.)

Bity звонили в Polo и оставляли сообщения, спрашивая, почему деньги не приняты. Ответа не последовало. Но через несколько часов им сообщили, что счет разблокирован. Наконец-то они могли продолжить план по продаже ETC. Они включили бота, чтобы продавать на всех биржах одновременно и снизить стоимость до одного уровня. Так и случилось… везде, кроме Poloniex. И опять – черт! Polo разрешила разместить средства, но без извещения заблокировала им возможность торговли.

WHG хотела вернуть деньги людям, а в итоге бóльшую их часть заморозили на бирже. По словам Гриффа и Джорди, на вопрос, почему транзакции заблокированы, представитель биржи поинтересовался, как Polo отличать белых шляп от черных. По словам Гриффа, им заявили, что Polo удержит средства, потому что они не принадлежат WHG. Bity и Группа белых шляп ответили, что не принадлежат они и Poloniex. (Позже WHG поймет, что и на Kraken, хотя они и разрешили торговлю для счета Bity, заблокировали вывод средств.)

В то же время до сотрудника Bity, помогавшего WHG, дошел слух – по его словам, из достоверного источника, – что ФБР завело дело по деятельности WHG, чем всех жутко перепугало. В следующие два дня они неотрывно таращились на большой экран, без конца обновляя страницу счета в Poloniex и дожидаясь, когда им разблокируют деньги. Они почти не спали – например, в ночь, когда стало известно, что средства заморожены, все легли только в восемь утра, – а когда люди наконец отключались, то падали на диваны прямо в офисе. Повсюду валялись пакетики травы и бутылки виски, хотя конкретно Группа белых шляп не употребляла.

На следующий день или через день другой кит, Крис Харборн, он же Толстый Палец, тоже надавил на «белых шляп» и потребовал вернуть деньги в виде ETC, а не ETH, угрожая в ином случае обратиться к юристу. Во время общего созвона, когда сотрудники Bity сидели на кухне на верхнем этаже с видом на дорогу, петляющую по склону холма, Крис заявлял, что если бы он потерял на улице золотой слиток, то нашедший не стал бы конвертировать его в доллары. Работник Bity, знакомый с британскими и швейцарскими законами, возразил, что формально никто и не «терял» ETC – тогда это еще был ETH.

По словам Джана, он ответил на угрозы Криса так: «Может, ты на своей яхте много где плаваешь, чувствуя себя колонизатором, но в Швейцарии ты меня с яхты не достаешь. Хочешь поговорить – приезжай в Швейцарию». Бохслер знал, что здесь законы на его стороне.

Пока они отбивались от Криса, пришли новости, что ФБР уже закрыло расследование. Измотанная команда решила больше об этом не вспоминать.

Но давление не прекращалось. На следующий день каждому пришло письмо от ММЕ – снова от лица Андрея. Его прислали юристы Ethereum Лука Мюллер-Штудер и Габриэла Хаузер-Шпюлер. Под заголовком «Требование к группе „Робин Гуд“ о возмещении Ether Classic (ETC)» говорилось: «Андрей Терновский может подтвердить, что его доля в „The DAO“… составляла приблизительно 4,55 % (52 533 041 токен DAO)». Затем говорилось о контратаках «Робин Гуд» с выделением:

Любой человек, биржа и/или другое лицо, которое примет, переведет, конвертирует, распорядится и/или каким-либо иным образом будет контролировать ETC из кошельков одного или всех членов группы «Робин Гуд» либо аффилированных лиц, может быть привлечен к ответственности за отмывание денег.

Соответственно, наш клиент требует немедленно (в течение 48 часов после доставки этого извещения по электронной почте) перевести ему сумму в 346 718,0706 ETC (клиенту принадлежит 52 533 041 токен DAO), удерживаемую группой «Робин Гуд» и/или аффилированными лицами, ранее имевшую стоимость выше 3 американских долларов за ETC, то есть 1,2 миллиона американских долларов (596 355,08 американского доллара по текущей рыночной стоимости 1,72 американского доллара).

Ближе к концу говорилось: «Просим отметить, что мы получили требование начать уголовное, гражданское и административное производство, если получим извещение и/или узнаем о каких-либо переводах ETC, кроме возврата инвесторам DAO».

Юристы прислали угрозы, потому что Лефтерис и Грифф перестали отвечать на требования Андрея отдать ему ETC раньше, чем остальным. Если бы WHG подчинилась этому требованию и тут же перевела ETC Андрею, тот получил бы преимущество и продал их раньше, чем свои средства получат держатели токенов.

Лефтерис и Колм боялись, что ММЕ известны их домашние адреса. После этого Колм практически исчез и больше о нем не слышали – по крайней мере, под этим именем.

Стало ясно, что Polo не даст довести план до конца. Группа белых шляп состояла из айтишников, и так же, как ранее они не услышали точки зрения бирж во время голосования о хардфорке, не понимали они и принципа торговли. Причиной WHG не возвращать ETC отчасти было то, что ETC трудно пользоваться, – но трейдеры и не планировали «пользоваться» ETC в том смысле, в каком это себе представляли программисты. Трейдеры хотели торговать активом на бирже, где всю техническую сторону она берет на себя. А есть там или нет блокчейн-браузер Ethereum Classic – дело десятое. Они считали ETC деньгами и хотели получить актив, возникший как будто клеточным делением из их капитала, – а вовсе не его удобного в обращении близнеца. Удобство и так предоставят биржи. А трейдеры хотели деньги; трейдеры хотели играть на разнице в ценах разных бирж и/или сбрасывать монеты болвану, готовому достаточно за них заплатить.

Поскольку Polo все равно не собиралась размораживать депозит, если только белые шляпы не вернут средства в ETC, они решили подчиниться. В пятницу 12 августа, в 2:33 по времени Невшателя, Джорди написал на Reddit пост, вкратце описав все события и добавив, что они еще сделают объявление о раздаче ETC.

В одном из верхнем комментов было: «То есть, короче, вы украли ETC на 7 миллионов, пытались дампнуть курс и купить на них ETH. Все совершенно законно, бро!» Другой пользователь заступился за Группу белых шляп: «Вы же понимаете, что без их усилий мы вообще не увидели бы этих денег. Они там бесплатно надрывались, чтобы их вернуть, а вам на них наплевать».

Теперь перед WHG и Bity встал вопрос, кто имеет право на ETC. Одни заявляли, что нужно смотреть, у кого имелись токены DAO во время запуска The DAO 28 мая. Другие – что основываться нужно на том, у кого были токены на время атаки с повторным входом 17 июня. Третьи требовали раздать деньги текущим держателям токенов в цепочке ETC. А еще кто-то хотел, чтобы WHG судила по блоку 1919999 сразу перед форком 20 июля.

Последнее отстаивали крупные киты – Крис Харборн, он же Толстый Палец, основатель Neopets Адам Пауэлл и Андрей. (У Андрея, понятно, было на порядок больше токенов к моменту хардфорка, чем на момент запуска или хака.) И на этом варианте в итоге остановилась WHG. (После чего Андрей отозвал юристов.)

Через несколько дней после поста Алексиса из Bity о статусе возврата ETC, где тот объяснял, почему WHG хотела в первую очередь конвертировать средства в эфир, биткойн-максималист под ником WhalePanda выложил пост с заголовком: «Ethereum: цепочка лжецов и воров», в котором описал планируемые сделки Группы белых шляп на разных биржах и сделал вывод: «Короче: Мы дампнули на рынок незаконно полученный ETC, чтобы обрушить/убить ETC, но у нас не получилось и теперь мы хотим получить заблоченные средства обратно, сорян».

Потом он показал связь Bity со Slock.it через DAO.link (где из четырех менеджеров/консультантов были два человека из Slock.it и два из Bity) и добавил: «Можно предположить, что они сотрудничают, чтобы уберечь себя от юридического преследования». Он назвал их посты «чушью и враньем» и начал анализировать, как члены групп «Робин Гуд» и белых шляп связаны либо с Ethereum Foundation, либо со Slock.it, выкладывая скриншоты их личной переписки – например, с тем пользователем Reddit, который постил об усиленных токенах перед спасением средств Толстого Пальца. Среди прочего он добавил скриншот комментария, где Виталик отрицал, что EF и RHG – это одно и то же. WhalePanda спрашивал: «И вы правда верите, что добрый диктатор, сидя в одном чате с RHG, не знал, что происходит?»

Ниже он повесил отфотошопленный китайский плакат в коммунистическом стиле с советским флагом, где под логотипом Ethereum внизу слева маршируют крошечные китайские рабочие, а над ними висит огромный портрет Мао Цзэдуна. На его лысоватое темя было наложено лицо Виталика.

Практически на всех, кто был связан с The DAO, обрушилась критика, но Стефану Туалю после того, как он расхваливал платформу, досталось, пожалуй, больше всего. В конце концов Кристоф посоветовал ему извиниться перед сообществом. Стефан хотел было послать его куда подальше, но передумал. Однажды он был у Кристофа в гостях. Тогда он заметил, что у него куда лучше отношения со своими детьми, чем у Стефана – со своими. За это он его всерьез зауважал. И через два дня после поста-простыни WhalePanda написал короткий пост «Лично от Стефана Туаля»: «Я отдал проекту The DAO сердце и душу. Иногда я из-за этого чересчур эмоционально реагировал на критиков и различные ситуации. Я бы хотел извиниться как за неуместные твиты и посты, так и за все неприятности, которые The DAO причинила людям, прямо или косвенно».

Некоторые отреагировали великодушно: «По-моему, твоя единственная ошибка – вести себя слишком дерзко/нагло в твиттере после печальных результатов хака». Другие – нет. Один человек просто написал «ЛОЛ» и скинул ссылку на его же пост «Средствам DAO ничего не грозит». Другой сказал: «Ты потерял уважение 90 % криптосообщества. Твое самодовольное нарциссическое поведение буквально воткнуло „вилы“ в бок The DAO и едва не похоронило репутацию Ethereum». Еще один сказал: «Вот кто Главный Дебил. Иди в задницу, Туаль, твои „извинения“ еще чего-то бы стоили много недель назад. А ты вместо этого постил тупые мемы и вел себя как говнюк».

Через неделю после поста о разборках с биржами и новым планом по созданию контакта вывода ETC Алексис из Bity выложил на Reddit исходный код этого контракта и попросил комментариев. Один из пользователей ответил: «Давайте вернем ETC держателям DAO, пока он не обнулился». (ETC тогда стоил ~1,75 доллара.) Другой написал:

«Бесплатные деньги!» Часть вторая

В этот раз – куда меньше денег.

Другие критиковали WHG за то, что она возвращала средства исходя из блока 1919999, – это им аукнулось сразу в двух смыслах: жалобы плюс сложность осуществления. Пришлось учесть каждую транзакцию, произошедшую в токенах DAO с момента запуска в апреле до хардфорка 20 июля, составить список адресов, имеющих на тот момент токены, и проанализировать его с помощью кода. В соответствии с количеством DAO на каждом адресе на момент блока 1919999 люди получали примерно 0,7 ETC на баланс The DAO. Жизнь немного упростил сайт от MyEtherWallet, где люди могли в один клик получить свои деньги с экстрабаланса, с DAO вывода средств и с контракта вывода ETC.

26 августа в блоге Bity запостили отредактированный контракт вывода ETC, рассказали, как задонатить WHG за их работу, а также выложили объявление, что контракт запустят с 30 августа.

В тот же день Алексис написал гендиректору Poloniex Тристану Д’Агосте очередное письмо в череде оставшихся без ответа. Он говорил, что Bity не знает, с какой стати Polo заморозила их счета и перестала отвечать, что они пытались достучаться через сотрудника Polo, который ранее сообщал о ходе расследования по поводу хакера DAO. Потом Алексис упомянул неожиданный факт, раскрытый тем сотрудником.

5 июля тот написал по скайпу Лефтерису, Гриффу и Колму: «Я только что нашел еще один BTC-адрес, принадлежащий кое-кому из [название «первой швейцарской школы по блокчейн-технологиям и смарт-контрактам», как указано на ее домашней странице]. Другое подтверждение – логины с одного и того же IP в течение нескольких минут». Потом он добавил: «Он из Bity». У изначального подозреваемого, директора блокчейновой школы, не просто был адрес, взаимодействовавший с адресом хакера. Он заинтересовал сотрудника Polo еще и потому, что 14 июня, за три дня до атаки, адрес, куда директор снимал BTC с Polo, также конвертировал BTC в ETH на ShapeShift – как делал и хакер. Это особенно странно потому, что Polo – самый ликвидный ETH-рынок в мире. Почему бы не конвертировать там? А связь с Bity заключалась в следующем: за день до атаки директор блокчейновой школы залогинился в Poloniex с IP, которым за несколько минут до него воспользовался недавно уволившийся из Bity сотрудник, продавший эфир на 65 тысяч долларов. Один и тот же IP значит, что они очень близко географически, а то и вовсе в одном здании. Однако Bity находилась в Невшателе, а блокчейновая школа – в Цуге, в двух часах езды на поезде или машине. Затем в утро атаки, через три часа с половиной после ее начала, бывший сотрудник Bity, продавший свой эфир до того, как его стоимость рухнула из-за хака, отправил 1 054 ETH (около 16 300 долларов) на тот же адрес, куда выводил средства СЕО школы. Тот дотошный парень из Polo считал, что если адрес действительно принадлежал СЕО, то он предупредил бывшего сотрудника Bity об атаке и получил за это плату.

Алексиса удивило, что сотрудник Polo обвиняет кого-то из бывших сотрудников Bity. Он написал, что в Bity провели собственное расследование и будут рады сотрудничать, если Polo этого захочет. «Но, надеюсь, это не просто клевета отдельного работника Poloniex на Bity, – сказал он. – Это и так уже очернило нашу репутацию в сообществе Ethereum. На данный момент – это недоказанные факты». Затем он объяснил, что, по его мнению, поэтому Polo и заморозил ETC от Bity, но все еще непонятно, почему Polo молчит. И предложил два варианта: либо Polo оставляет ETC от Bity у себя, либо переводит в контракт вывода ETC, который создали в Bity. Он попросил Polo сделать выбор. И снова не получил ответа.

29 августа Алексис выложил еще один пост в блоге Bity и сказал, что контракт вывода ETC заработает на следующий день, располагая 4 171 615 ETC из 11 538 165, которые связаны с токенами DAO‑C. Так мало ETC предлагалось потому, что 2 800 004 заморозили на Polo, а 499 402 – на Kraken. «Мы спрашивали обе биржи, но не получили ответа», – написал Алексис.

30 августа в 17:00 по центральноевропейскому летнему времени (CEST) WHG запустила контракт вывода ETC, но тут же нашла баг. Пришлось перезапускать его пару раз.

Наконец 31 августа в 1:31 по североамериканскому восточному времени (7:31 по швейцарскому времени) Polo прервала молчание и твитнула: «Мы ждали разрешения от властей, чтобы разморозить ETC белых шляп теперь, когда контракт вывода готов».

А, так значит, от властей. Это проливало свет и на загадочные комментарии гендиректора Kraken Джесси Пауэлла, появившиеся на Reddit 29 августа в ответ пользователю, который написал: «Биржи просто ужасны. Контракт возмещения готов к запуску – а они зажали деньги?» Джесси ответил: «Мы просто ужасны, потому что заморозили счета в ответ на чертовски подозрительные, необъяснимые действия с вашими деньгами? Ну простите. К сожалению, мы не единственные, кому показалось, что странная деятельность группы „белых шляп“ требует пристального внимания. Сейчас мы ждем одобрения от других заинтересованных сторон, чтобы разморозить средства для контракта вывода».

В бой вступила Тейлор Ван Орден из MyEtherWallet, ответив Джесси, что они действительно ужасны, и обвинив Kraken в «инсайдерских сделках». Сначала Джесси обиделся на ее критику, потому что совсем недавно предупреждал ее о фишинговом сайте для пользователей MyEtherWallet. Потом он возразил: «Обвинения в „инсайдерских сделках“ совершенно беспочвенны. Мы об этой катастрофе не просили. Будь моя воля, я бы вообще во всем этом не участвовал. В следующий раз, когда твои белые рыцари будут вести себя так, словно отмывают и ликвидируют краденые койны, уж проследи, чтобы они обращались к бирже, не отвечающей перед регуляторами и органами».

В другом комментарии он отметил: «Если мы не можем прямо сказать, что происходит, можете сами догадаться, в чем дело. Я сам бы хотел сказать больше. Наша цель – вернуть койны законным владельцам. А выходки белых шляп привлекли много внимания и существенно осложнили ситуацию».

Наконец в пятницу 31 августа, в 22:25 CEST, биржа, согласно словам человека, тогда работавшего в Polo, дождалась одобрения от министерства юстиции, которое приостановило торговлю, и твитнула: «Через несколько часов мы разморозим ETC белых шляп для перевода в контракт вывода средств». Через две минуты Kraken твитнул: «Через несколько часов Kraken разморозит 499 402,88737 ETC для контракта вывода средств белых шляп».

Наконец-то Группа белых шляп, все это время работавшая чуть ли не круглосуточно и бесплатно (после «предложения» от Никласа WHG решила вернуть Андрею его тысячу ETH), сдала пост. Начиная с самого взлома The DAO, Лефтерис и остальные вкалывали от заката до рассвета. Жена просила побыть с ней, а он отвечал: «Ты не представляешь, что тут творится», – но ее не волновал его компьютерный мир. Плюс ко всему он ничего не зарабатывал, а, наоборот, тратил накопления, вкалывая вместе с белыми шляпами и RHG. Еще одна вишенка на торте: донаты для Группы белых шляп не покрывали расходов и одного месяца.

Грифф так и не получил плату от Slock.it, потому что пользовался криптой, а Slock.it могли платить только фиатом. Но Грифф не возражал, потому что и так по своему характеру был волонтером и сторонником некоммерческой деятельности. Впрочем, он сохранил достаточно токенов DAO на следующие годы – на случай, если снова придется атаковать The DAO из-за нового инцидента с каким-нибудь очередным Толстым Пальцем.

6 сентября в Контракт вывода белых шляп перевели последние ETC – остатки из одной дочерней DAO и все, что Группа белых шляп сначала конвертировала в ETH, BTC и евро на Kraken, Bittrex и Yunbi. Конвертировав их обратно, они заработали для держателей токенов DAO лишних 186 516,63 ETC (274 тысячи долларов). После этого финального депозита держатели получили весь свой законный ETC.

В тот же день дал о себе знать хакер DAO. Еще 23 июля, вскоре после хардфорка и до того, как ETC допустили до торгов на Polo, он вывел ETC из Темной DAO во внучатую DAO десятью транзакциями по 364 240 ETC (собрав там 3 642 408 ETC). 6 сентября, в 00:03 по швейцарскому времени, он перевел весь этот ETC (5,3 миллиона долларов) из внучатой DAO в другой кошелек, 0xc362, а через несколько минут, в 00:06:33 CEST, снова перевел в 0x5e8f, свой основной аккаунт.

Первое, что сделал хакер с этими деньгами, – в 00:34:13 CEST перевел донат в 1 тысячу ETC (1460 долларов) разработчикам Ethereum Classic.

Затем в 14:33:25 CEST на его кошелек пришло 0,6931 ETC (1 доллар). Деньги поступили с так называемого vanity-адреса. Это явление возникло благодаря биткойну. Большинство криптовалютных адресов – случайные наборы цифр и букв вроде 0x5e8f и 0x969, и любители крипты брутфорсом создают vanity-адреса – примерно как «понтовые» автомобильные номера, которые не выглядят случайными: например, адрес, начинающийся с одних нулей, или адрес с именем. В этом случае 0,6931 ETC пришло с адреса, начинавшегося с 11 повторяющихся «А»: 0xaaaaaaaaaaaf7376faade1dcd50b104e8b70f3f2.

Чтобы получить такой публичный ключ, пользователю в среднем нужно провести 8,8 триллиона вычислений. Это показывает, что у владельца большие вычислительные мощности или много GPU (graphic processing unit – графический процессор), которые мощнее чипов обычных компьютеров и в то время часто применялись для майнинга. Возможно, транзакцию с адреса 0xaaaaaaaaaaa провел сам хакер – в насмешку.

(Хакер был, похоже, вообще ценитель vanity-адресов. 6 сентября в 8:03:41 и в 8:03:42 CEST в блокчейнах Ethereum Classic и Ethereum соответственно на адрес 0xaaaaaaaaaaa поступили деньги с адреса, начинавшегося с 0x222222222222fc20. На тот, еще до хардфорка, – с адреса, начинавшегося с 0xdeadbeefb880, на него, в свою очередь, – с адреса, начинавшегося с 0x0000000008b4c9, а тот получал деньги сразу с четырех адресов вдобавок к 0xdeadbeef[21]: 0x666666666660bfe3, 0x111111111b41fad, 0x0000000000015b и 0xfffffffff3984f569b4.)

После транзакции с vanity-адреса на аккаунт 0x5e8f ничего не происходило до 25 октября, когда хакер начал распределять круглые суммы (1 100, 5тысяч, 10 тысяч, 25 тысяч и так далее) на разные кошельки, причем на некоторые шло по несколько транзакций. Например, адрес 0x085acc получил семь переводов. Далее хакер рассылал суммы еще меньше, от 2 310 до 2 340 ETC.

В этот момент помощник DAO из Сиднея, Бок Ху, известный в Сети под ником BokkyPooBah, вдруг понял, что знает, как помешать хакеру DAO обналичиться. BokkyPooBah был статистиком в страховой компании, которому наскучили полисы, премии и чужие деньги. Когда появились Ethereum и The DAO, он узнал о них, отвечая на вопросы на Stack Exchange – аналоге Quora в области IT. После атаки он писал для пользователей подробные инструкции, как получить возмещения, и даже выводил средства за них – обычно в 23:00 по сиднейскому времени, когда четверо его детей уже ложились спать.

26 октября пользователь в Slack The DAO заметил, что хакер начал выводить свою добычу. Проверив информацию, BokkyPooBah увидел, что все транзакции – на сумму 2 333 ETC или меньше, то есть переводы в 2 500 долларов. Он понял, что это ограничение ShapeShift – биржи, не требовавшей личных данных пользователя. Изначально он предположил, что хакер конвертирует ETC в анонимную криптовалюту, например Monero, чтобы скрыть передвижения средств и облегчить попытку обналичиться, но с удивлением обнаружил, что хакер конвертирует ETC в биткойн – вполне отслеживаемый.

Однако в тот момент сеть биткойна страдала от перегрузки. Как раз шла «гражданская война» из-за того, сколько мегабайтов данных должно быть в блоке биткойна. Объем рос, и число транзакций в любой отдельный момент упиралось в текущий потолок – один мегабайт. Блоки наполнялись, и многие транзакции откладывались, пока не появлялись новые блоки. Когда обналичивался хакер, перегрузка длилась уже около четырех месяцев. Транзакции хакера задерживались на полдня, если не больше. BokkyPooBah попытался связаться с ShapeShift, но безуспешно, и тогда попросил связаться с биржей Гриффа; но пока ShapeShift выясняла, что делать, очередь биткойна рассосалась и хакер сделал несколько транзакций по 3,5 BTC, заработав около 100 тысяч долларов. (Впрочем, с 11 октября по 5 декабря ShapeShift все же заблокировала десять транзакций на 14 566 ETC с адреса хакера и других связанных с ним адресов.)

Не самый лучший исход: из-за хардфорка хакер заработал только десятую часть того, что мог бы получить, будь это эфир. И да – хардфорк породил злого близнеца Ethereum, но зато один человек не владел сразу 5 % всех монет. Это имело большое значение, поскольку Ethereum планировал переходить на новую майнинговую систему, в которой контроль над сетью определяется на основе количества монет в кошельках у отдельных лиц.

И вот стало казаться, что Ethereum пережил одно из самых трудных испытаний за свою недолгую историю. Скандал срезал 700 миллионов долларов (41 %) его рыночной капитализации, зато бóльшая часть сообщества не перешла в Ethereum Classic. Хотя Стефан Туаль, оставшийся в Slock.it, заслужил всеобщую ненависть, к Кристофу по-прежнему относились нормально – по крайней мере другие разработчики. Единственное – ему придется до конца своих дней жить с тем, что в любой лекции о безопасности смарт-контрактов упомянут о The DAO. Хотя Slock.it не могли заплатить Гриффу и Лефтерису, они расстались полюбовно. Правда, Лефтерис сомневался, что продолжит работу в сфере блокчейна, потому что верил, что теперь его все ненавидят или хотят убить. А что до Виталика – один программист Ethereum считает, что этот опыт изменил его к лучшему: раньше он был мальчишкой, которому просто повезло осуществить мечту, а теперь он стал прагматичным и научился не обещать слишком много.

9. 13 сентября 2016 – зима 2017

13 сентября Грифф выложил в блоге пост о том, что деньги на контракт вывода средств с экстрабаланса Ethereum (не классического) наконец поступят 15 сентября. Чтобы создать контракт, BokkyPooBah и трое других программистов независимо друг от друга составляли списки участников экстрабаланса, сверялись друг с другом и улаживали нестыковки. В инструкциях Гриффа о том, как получить свой экстрабаланс, были отдельные пункты и двенадцать скриншотов с красными кружочками, квадратиками и рамочками, чтобы разобрались даже нубы, не знающие, что такое блокчейн, и купившие токены DAO, просто чтобы быстро разбогатеть. Через пару дней BokkyPooBah выложил на Reddit пост с перечнем мест, где могут находиться ETH или ETC: ETH в контракте вывода и в экстрабалансе, а также отдельно – в том случае, если пользователь вручную создал честный DAO-сплит, и 73,15 % оставшегося ETC (больше 69 % активов сохранилось благодаря торговле WHG, когда они им пришлось конвертировать токены, переведенные в ETH и BTC, обратно в ETC). Плюс он включил инструкции о том, как избежать атак с повтором. Все это он передал на Reddit, прибавив: «Как раз вовремя, чтобы все насладились „ДевКон2“ @Шанхай».

Через три дня начиналась «ДевКон 2». Ее проводили в шанхайском отеле Hyatt On The Bund, расположенном на набережной реки с невероятными видами на блистающую панораму Восточного Парижа.

Мин с головой окунулась в подготовку, полагаясь только на Хадсона Джеймисона, его жену Лору Пенрод, которую тоже взяли на работу, и своего друга со времен Энн-Арбора – Джейми Питтса. Все билеты уже были распроданы, ожидалось более тысячи гостей.

Хадсон, рыжеватый двадцатичетырехлетний парень с пышной бородой, открыл для себя биткойн в 2011 году в Университете Северного Техаса, где учился по специальности «компьютерные науки». Он попробовал его майнить, увлек им своего профессора, поучаствовал в краудсейле Ethereum, а потом устроился блокчейн-архитектором в банк USAA. Он помогал в чатах Solidity, а потом, вызвавшись добровольцем на «ДевКон 1» осенью 2015 года, познакомился вживую со всеми, с кем раньше только переписывался. Эта встреча изменила его жизнь.

Его настолько увлек Ethereum, что он написал Мин имейл с отзывом о конференции. По словам Хадсона, она впечатлилась и сказала, что фонду не помешает человек с его навыками общения и IT-прошлым, а потом в телефонном звонке, уговаривая его уйти из USAA, сказала, что они как раз расстались с некоторыми токсичными сотрудниками (читай: Гэвином).

Его наняли в разгар бардака из-за атаки на The DAO. Сперва Хадсон работал в отделе разработки и IT-операций – настраивал серверы, занимался системой электронной почты – и готовил «ДевКон» со своей женой Лорой.

Он уважал новую начальницу за то, как Мин умело распоряжалась средствами: сократила расходы, проследила, чтобы средств Ethereum Foundation хватило на годы вперед. Вдобавок казалось, что она душой болеет за Виталика и программистов. Например, она лично проводила собеседования и одобряла кандидатов.

Хадсон говорит, что и он, похоже, нравился Мин. Скоро она стала названивать ему несколько раз в неделю, и их разговоры длились от двух до четырех часов. Она делилась историями из личной жизни, тем, что узнала в первый период EF, – например, по ее словам, Гэвин злоупотреблял положением и переплачивал самому себе. Воровали у фонда и другие, говорила она, и вообще рассказывала такое, что у Хадсона было полное впечатление – она доверяет ему. Он помнит, как жена говорила, что начальнику не подобает разглашать подобные вещи и что Мин переходит границы, но он, только что окончивший колледж, считал это нормой. По его словам, Мин просила сотрудников не работать по выходным, а потом писала вечером в субботу в скайпе и спрашивала, почему они не отвечают на ее сообщения. Его жена считала это манипуляциями, но Хадсон решил, что раз Мин перерабатывает по выходным, то должен перерабатывать и он. Его настолько затянули Мин и Ethereum, что иногда он больше разговаривал с ней, чем с собственной женой.

К тому времени долгие разговоры Мин по телефону уже стали притчей во языцех. Она звонила чуть ли не всем сотрудникам и могла висеть на проводе подолгу. Час, два, четыре. Кое-кто ее терпел – например, Кристиан Райтвисснер, который выделял минимум час для каждых переговоров с Мин. Теперь он хотя бы знал, что творится в фонде, а при Гэвине жил в потемках. Другой программист считает, что звонки были благожелательными, но бессмысленными. Она начинала с чего-нибудь вроде: «У меня нет времени, я почти не спала трое суток, а у меня еще Рождество с семьей, и собака умирает, и придется всю рождественскую ночь писать документы». Потом рассказывала об истории Китая и что там раньше принадлежало ее родителям, о том, как из-за культурной революции ее семья сбежала в Швейцарию. Все это было интересно, но через некоторое время приходилось придумывать вежливый повод попрощаться. Другие не могли похвастаться таким терпением. «Можно было буквально выключить звук в телефоне и через полчаса опять включить, только время от времени поддакивай», – вспоминал позже один программист.

И содержание ее монологов не назовешь профессиональным. Иногда она часами жаловалась на других. Часто плакала, рассказывая о своем стрессе, о том, в каком плохом состоянии находятся Ethereum и его капитал, переживая из-за властей и из-за того, как остальные все портят. Говорила, что ее работа труднее, чем у других, что ее никто не ценит, а если так и не начнут ценить, то она уволится, чтобы другие наконец поняли, что она единолично спасла фонд. От того, как она вываливала свои проблемы, работники чувствовали, что для нее подобные разговоры служат своеобразной психотерапией, а вот для них – эмоциональным грузом. Один человек сообщил парню Мин, Кейси, что она часто жалуется на других. И удивился, когда тот согласился, что она действительно вошла в какое-то безумное пике и ее трудно остановить. Работник подумал про себя: «Ну, это все-таки ты с ней спишь». (Кейси, программист, работал в фонде без зарплаты либо получал номинальное вознаграждение около доллара в год.) В общем и целом она не умела отделять личную жизнь от рабочей, и когда сотрудники говорили ей что-то о последней, она не слышала, слишком увлекшись мыслями о своих чувствах или о том, как ужасно с ней кто-нибудь обошелся. Но пожаловаться на ее поведение не могли, потому что она была начальницей. Один разработчик на С++ назвал ее «самым непрофессиональным человеком, что я видел».

Те, кто работал не с кодом, а с финансами или управлением, при общении с ней ничего не могли добиться. Час на телефоне или больше уходил впустую. Один сотрудник из администрации избегал ей звонить и предпочитал писать. Поняв, что она подолгу беседует почти со всеми, сотрудники начали сомневаться в ее продуктивности.

Те, кто жил с ней в Цуге, рассказывали, что она целыми днями висела на проводе, но и когда якобы работала (то есть не говорила по телефону), принимала решения с трудом. Например, возьмем простой вопрос: «Стоит ли Ethereum поехать на CES?» (CES – технологическая выставка в Лас-Вегасе с ежегодной посещаемостью в более чем 150 тысяч человек.) Быстрый анализ: это хороший пиар, но не та целевая аудитория, и даже если к участию допустят бесплатно, стенд обойдется слишком дорого. Большинство людей сразу ответят «нет», но для Мин это тут же становилось личным вопросом: «Ах, значит, не нравится идея, над которой я так долго трудилась?»

Она тратила время на пустяки. Однажды подписчики Ethereum на Reddit решили создать подканалы и назвали канал для разработчиков ETH Dev – как подразделение Гэва в Берлине. Они и понятия не имели об этом подразделении и о трудной истории названия (в данном случае – из-за Гэвина), но Мин позвонила одному модератору и долго рассказывала, почему это вредит фонду.

Существовали и другие запретные темы. Например, Джо. Многие программисты взаимодействовали с ConsenSys или Джо лично, ведь его компания – одна из основных, работавших с блокчейном, но многие заметили, что не могут говорить об этом Мин. Иначе потом приходилось ее успокаивать – или искать для этого Кейси.

Конфликт с Джо коренился еще в предыдущем году, когда он предложил оплатить «ДевКон 1» в Лондоне. Заручившись его поддержкой, фонд спланировал мероприятие, внес депозиты и оплатил стенд. Однако кое-кто, считавший, что Джо не любит раздавать деньги, утверждает, что, когда подошло время прислать средства, он стал тянуть. (По словам Джо, он только рад платить за то, что считает ценным, и готов проявить щедрость, даже когда ничего не получает взамен.) Одному из его главных помощников, Эндрю Кизу, пришлось снять 35 тысяч долларов с собственной кредитки. Задержка платежа была особенно болезненной потому, что в тот момент фонд не мог наскрести денег даже на ближайшие пару месяцев. Промедление Джо вызвало у EF (то есть у Виталика и Мин) кризис ликвидности.

Она перестала доверять Джо и по другой причине: в марте 2015 года фонд пожертвовал миллион долларов в биткойнах на создание организации под названием «Группа исследований криптографической валюты» (Cryptographic Currency Research Group, CCRG). Директором должен был стать сын Джо, Кирен Джеймс-Любин, но из задумки ничего так и не вышло. Тогда фонд решил пожертвовать деньги IC3 (институт Корнелльского университета под управлением Гюна, в чьей творческой мастерской находился Виталик во время хардфорка), раз он ставил те же цели. Но когда EF попытался перевести деньги, выяснилось, что Джо не передавал их для CCRG. Сумма в биткойнах так и осталась у него, и выходило, будто фонд пожертвовал миллион долларов ему – безумие, если учесть, что Джо единолично спонсировал ConsenSys. Мин казалось подозрительным, что деньги осели у Джо. (Сам Джо говорит, что пропустил первую просьбу Виталика вернуть средства и вернул только после второй.)

(Об отношениях с Мин сам он рассказывает: «Это не самый здоровый человек». На «ДевКон 1» он сгоряча сказал, что Мин «чокнутая психопатка», и это услышал ее знакомый. «Полагаю, он об этом передал, потому что уже скоро она стала считать меня настоящим сатаной», – говорит он.)

Еще один человек считал Мин «замкнутой» и что ей «претило» любое сотрудничество. Весной 2016 года переехавший в Канаду англичанин Боб Саммервилл, нанятый в команду С++ после увольнения Гэвина, встретился с Брайаном Белендорфом, исполнительным директором Hyperledger – совместным проектом Linux Foundation и десятка банков, стартапов и IT-фирм, в том числе IBM, по созданию блокчейн-инструментария для крупных компаний. Боб подумал, что неплохо бы повторно лицензировать клиент на С++, чтобы сделать для Hyperledger версию Ethereum только для корпораций. Брайан предложил Бобу помочь в переговорах с Hyperledger и посмотреть, как Ethereum будет работать с другими блокчейнами. На тот момент Боб, по его словам, был подрядчиком EF и вкалывал по шестьдесят часов в неделю, хотя платили ему за сорок. Он решил, что может посвятить неоплаченные двадцать часов переработки Hyperledger. В телефонном разговоре между Бобом, Мин и Брайаном Мин с подозрением спросила Брайана, не пытается ли Hyperledger захватить Ethereum. А потом она накинулась на него со словами: «Как ты смеешь воровать у меня людей? Если тебе нужны пятьдесят процентов Боба, можешь забирать хоть сто».

Похожая, но более неприятная ситуация произошла с IBM. На «ДевКон 1» в 2015 году Microsoft анонсировал свободно распространяемую версию Ethereum для своих пользователей. Эндрю Киз из ConsenSys надеялся заключить похожую сделку с IBM – ему казалось, что это напоминает первые дни интернета, когда крупные корпорации сотрудничали с частными внутренними сетями перед тем, как выйти в интернет. Фирма из списка Fortune 50 проявила интерес, но лицензированной версии для этой сделки еще не существовало.

Эндрю утверждает, что три раза договаривался о созвоне Мин с Джерри Куомо – вице-президентом IBM по блокчейн-технологиям – и другими старшими сотрудниками отдела блокчейнов. Все три раза она это проигнорировала. (То же самое произошло, когда Боб устроил переговоры с IBM.) И каждый раз был для Эндрю как пощечина. На вопрос, почему она не присутствовала на переговорах, Мин говорила, что слишком занята делами поважнее – например организацией «ДевКон 2». С точки зрения Эндрю, договор о сотрудничестве Ethereum и такой крупной компании, как IBM, раз в десять важнее «ДевКон 2». Наконец он сдался, но впоследствии считал, что из-за этих инцидентов основной кодовой базой блокчейна IBM стал не Ethereum, а конкурирующая технология.

Так на момент «ДевКон 2» к Мин относились люди из Ethereum, но мало кто знал, что о ней думает Виталик.

Мин – не единственная из тех, кто повредил Ethereum в переговорах с IBM перед «ДевКон 2». Эндрю Киз и Боб Саммервилл хотели сделать для Hyperledger Ethereum-клиент. Эндрю даже встречался с Джерри Куомо и еще одним руководителем IBM. Как он сказал в чате Бобу, они «восхитились нашей презентацией ETH и, по сути, сказали, что ВЫКИНУТ КОД, КОТОРЫЙ ПРЕДОСТАВИЛИ для Hyperledger сами, и будут топить за то, чтобы тканью Hyperledger стал именно Ethereum». Проблема оставалась прежней – у всех кодовых баз Ethereum была лицензия, по которой лицо, внеся модификации, передавало их обратно проекту, чтобы ими могли пользоваться и другие люди. А разрешительные лицензии позволяют компаниям писать свои версии, которыми уже не нужно делиться. Корпорациям нравится пользоваться ПО с открытым кодом, если только потом не надо раскрывать рецепт своего секретного соуса.

Эндрю считал, что для внедрения Ethereum в Hyperledger нужна кодовая база с разрешительной лицензией, и Боб предложил для этой цели использовать заброшенный клиент на С++, тем более что его высокая производительность была привлекательней для корпорации. Когда-то такой вариант развития событий предполагал и сам Гэвин. Боб и Эндрю взяли на себя сбор подписей с девяноста девяти создателей кодовой базы С++, чтобы получить нужную лицензию. Пять месяцев они выискивали программистов, встречались с ними, играли в бильярд или угощали суши.

В мае, когда Боб только приступил к проекту, Гэвин сказал ему в чате: «Я совсем не против смены лицензии, если процесс не заглохнет на полпути». Но в августе, за месяц до «ДевКон 2», Гэвин, чьи коммиты составляли 30 % кодовой базы, ответил на последнее сообщение Боба по этому поводу: «Это насчет смены лицензии? Хотите, чтобы я об этом подумал?» Потом попросил Боба не привлекать к проекту EF сотрудников Parity, «раз Ethereum Foundation отказывается одобрять или поддерживать нашу работу с Parity», и принялся перечислять реальные и придуманные обиды. (К тому времени он уже переименовал свою компанию Ethcore в Parity – в честь их первого клиента Ethereum.)

В итоге Боб не дождался ответа лично от Гэвина. Брайан Белендорф из Hyperledger позвонил в Parity – и они отказались участвовать. Боб задумался, делает это Гэв назло или, возможно, хочет прикончить потенциального конкурента Parity в зачатке. Гэв говорит, зеленый свет не дал юрист Parity, занимавшийся лицензионной стратегией. Parity получила часть венчурного финансирования за обещание выпустить корпоративную версию Ethereum, и если бы разрешительную лицензию получила кодовая база клиента С++, она бы конкурировала с будущим продуктом Parity.

Для программистов Ethereum это олицетворяло весь подход Parity к работе: конкуренция, а не сотрудничество. Например, вся экосистема Ethereum работала на одном протоколе, но Parity создали отдельный только для своих нод. Петер Силадьи говорит, что после множества таких случаев попытался узнать, почему Parity принимает технические решения как будто наперекор Ethereum и/или Geth, а не на пользу общей экосистеме. По его словам, технический директор Parity Фредрик Харриссон ответил, что они стремятся к конкуренции, чтобы людям было труднее сменять клиенты. На взгляд Петера, мечта об общей экосистеме с разными клиентами превратилась в кровавую резню, где каждая сторона пытается обойти другую. (Фредрик утверждает, что Петер ни разу с ним не связывался, и не знает, связывался ли он с кем-нибудь еще в компании. По его словам, они предлагали стратегию синхронизации, но Петер решил, что она уязвима для злоумышленников, и не стал ее внедрять. Ее внедрила сама Parity под названием warp sync, и, когда все прошло успешно, Петер «разозлился, потому что это значило, что наш клиент лучше для среднего пользователя и с этой фичей мы получили бóльшую долю рынка». Фредрик говорит, в Parity надеялись, что Geth переймет их стратегию, но они не переняли – «насколько я понимаю, из чистого упрямства». По его словам, философия Parity состоит в том, что конкуренция идет на пользу клиентам, а участие Parity в ключевых созвонах программистов показывает желание сотрудничать.)

Как бы то ни было, итог один: даже программисты из Ethereum, ни разу не работавшие с Гэвином, начали думать, что он готов вредить сообществу ради себя и Parity. Поэтому, когда Ethereum искал во время «ДевКон 2» злодея, он был одним из первых в списке.

Все проблемы Мин с микроменеджментом, злопамятностью и эмоциональной нестабильностью всплыли ко времени «ДевКон 2» – события, каждый год объединявшего разные части сообщества. Тем летом к ней обратился по поводу съемок на «ДевКон 2» Артур Фоллс, автор подкастов и видео об Ethereum. Та отреагировала с энтузиазмом – пока не узнала, что Артур сотрудничает с ConsenSys. В следующем телефонном разговоре она уже не скрывала враждебности. Артур ни разу не встречал более агрессивного человека в профессиональном контексте. Вдобавок она оставила ему неприятное сообщение – о том, что не хочет, чтобы Джо Любин грубой силой завладел властью над фондом.

Еще она переживала из-за грошовых статей расходов. Например, Джейми Питтс предложил в качестве переводчицы в Шанхае свою жену – она знала английский и китайский. Та попросила Мин, чтобы ее представили как кандидата наук. Мин возмутилась. Джейми свел их лично, чтобы разрешить вопрос, но Мин уже уперлась, и ее было не переубедить. Возможно, и к лучшему – жене Джейми все равно не нравилось, что Мин названивала ему в неурочное время (когда она работала в Цуге, у Джейми в Сан-Франциско была ночь).

Во время подготовки к конференции Мин ввела правило: она должна одобрять всю электронную почту сотрудников. Но это «одобрение» означало, что все письмо должна написать она – даже по поводу пустяков, например, когда кто-нибудь просил возместить расходы. Сотрудник рассказывает, что однажды коллега послал ему письмо и поставил в копию Мин, а та позвонила и наорала из-за того, что письмо неправильное. Терпеливо выслушав, он ответил, что вообще-то его написала она сама.

В общем и целом она была не способна делегировать работу. И когда подошло время «ДевКон», мелкой логистикой, за которой следовало бы проследить сотрудникам, либо вовсе не занимались, либо занимались небрежно, потому что Мин пыталась везде успеть сама. Например, это она нанимала аудио- и видеотехников, но предполагалось, что на конференции они будут работать под началом Хадсона. Приехав, он обнаружил, что они почти не говорят по-английски. Переводить пришлось волонтерам из сообщества. Напутали даже с бейджиками – настолько, что на первом же совещании Мин пришлось за них извиняться.

Мешала и ее эмоциональная нестабильность. Она вела все мероприятие и должна была представлять на сцене каждого спикера. В какой-то момент ей что-то сказал Джо Любин, и тогда она просто уселась на стул и ушла в себя. Когда закончилось выступление, Мин замкнулась настолько, что не могла или не захотела выходить на сцену. Хадсон говорит, ему пришлось самому брать микрофон и представлять следующих ораторов, пока она не пришла в чувство.

В 5:15 понедельника 19 сентября – первый день конференции – Виталик спал в номере Hyatt on the Bund, как вдруг его разбудил звонок гостиничного телефона. Это был Хадсон.

– У нас серьезные проблемы, – сказал он. – Спускайся немедленно.

Виталик схватил ноутбук и помчался вниз. Еще Хадсон разбудил бывшего инженера Google Ника Джонсона – новозеландца, написавшего контракт вывода средств для хардфорка, – и теперь тот со стойки обзванивал людей по списку, получив приказ не прекращать, пока не ответят все, хоть они и были гостями, а не сотрудниками, – потому что проблемы были очень, очень серьезными. Некоторые программисты поискали конференц-зал для работы, но в ночное время все было закрыто. Наконец они расселись в вестибюле перед залом на втором этаже.

Блокчейн «дидосили». Во время атаки типа «отказ в обслуживании» хакер заваливает службу запросами, чтобы она перестала работать. Об опасности такой атаки для софтфорка The DAO говорил Тьяден Хесс – старшеклассник, написавший Гюну.

Все сидели в креслах, согнувшись над ноутбуками. Узор на ковре напоминал пустые знаки «СТОП», сплетенные рядами. В первый час, пока они пытались разобраться в атаке, стояла тишина. Наконец они поняли: атака основана на том, что виртуальная машина Ethereum, считывая или генерируя какое-либо значение, помещает его в память, чтобы иметь легкий доступ в будущем. Атака задействовала большой объем памяти в одном контракте и заставляла бесконечно к нему обращаться. Одна операция копировала целый набор кэшированных данных на тысячу значений. Но и контракт вызывал себя тысячу раз, и тысяча значений копировалась тысячу раз, то есть каждый блок обрабатывался больше минуты, а не 12–15 секунд, как обычно. Получалось, хакер платил N газа за N операций, но использовал при этом N2 памяти. Любая нода без 32 ГБ оперативной памяти выпадала из сети – рухнули почти 90 % сети, все клиенты Geth.

В конце концов кто-то понял, что хранить все данные в памяти необязательно. За полчаса они написали патч, еще за час внедрили и протестировали и наконец около девяти утра выпустили его под названием «Из Шанхая с любовью».

В 9:25 Виталик выскочил на сцену почти вовремя, потому что из-за проблем с бейджиками регистрация затянулась еще дольше, чем внеурочная работа программистов. Авса твитнул: «Пофиксили. Похоже, весь ущерб от уязвимости – презентации девкон2 задержались на 30 мин».

Если не учитывать организационные вопросы, конференция прошла как по маслу – и удачно для всех связанных с The DAO. Лефтерис целое лето опасался, что все хотят его либо засудить, либо убить, но нашел широкую поддержку, и многие говорили, что им нравилась идея DAO. Он решил не уходить из крипты и позже, когда его пригласили на работу, сказал: «Ладно. Главное, чтобы без DAO».

Еще он встретил человека, которого не забудет никогда. На обеде он познакомился с высоким, худым и очень приятным парнем. Во время разговора Лефтерис все гадал: «Откуда я его знаю?» Затем тот заговорил о The DAO. Потом Лефтерис сбегал в свой номер, чтобы сходить по ссылке от сотрудника Polo, искавшего хакера. Оказалось, его новый знакомый, напоминавший веселого студента, – это один из подозреваемых.

На следующий день в «Руж» – баре на крыше, где вдоль краев стоят охранники, чтобы пьяные клиенты не выпадали на улицу, – он снова столкнулся с подозреваемым. Лефтерис сказал, что The DAO поломала ему жизнь, а его веселый друг ответил что-то в духе: «Но теперь-то все в порядке, правильно? Ты же все пережил?» И добавил: «Может, хакеру тоже пришлось непросто». Лефтерис подумал: «О боже, неужели он это знает по опыту?!»

Студент дальше развивал теорию, что хакер раскаивается в своих поступках – что он, дескать, только начал атаку, а остановиться уже не смог. «Стал бы случайный человек копаться в психике хакера?» – думал Лефтерис.

Подозреваемый все говорил и говорил, а Лефтерис все гадал: «Неужели?..»

Людям вернули ETH и бóльшую часть ETC, да и собеседник казался хорошим человеком. Лефтерису не хотелось обвинять его без доказательств или доксить[22] (то есть обнародовать его личные данные), испортив карьеру или жизнь, поэтому он не стал задавать вопросов. Но пять лет спустя он по-прежнему ужасно хочет знать, кто же стал причиной, как он говорит, «худшего года в моей жизни».

Кристоф, выбравшись из ямы DAO, выступил на тему безопасности смарт-контрактов. «Я проработал в Ethereum уже больше двух лет, – начал он, – и вообще-то вначале предотвращал хардфорки». Закончил он на словах: «Я хочу поблагодарить вас. В последние пару месяцев…» Тут зал взорвался аплодисментами, которые длились почти полминуты, пока он их не прервал. «Только благодаря тем, кто здесь сидит… – его голос дрогнул, – только благодаря сообществу Ethereum я сегодня стою здесь и говорю эти слова, и я просто хочу сказать вам большое спасибо». Со сцены его проводили криками поддержки и овациями.

В последний вечер конференции, когда все уже закруглялись и перешли в режим расслабленного общения, произошла новая, более серьезная DoS-атака. И снова она основывалась на функции Ethereum, вынуждавшей Geth считывать больше данных, чем оплачено. Ethereum считывал данные примерно пятьдесят тысяч раз за блок, поэтому каждый блок обрабатывался 20–60 секунд. Хотя немедленно написать патч не получилось, они попросили майнеров сменить цену на газ, чтобы хотя бы работал блокчейн. Еще они призвали переключаться на Parity.

Из-за первой атаки пострадали только ноды Geth, и, поскольку Гэвин на «ДевКон 2» не присутствовал, кто-то спросил: «Это все Гэв? Это все Parity?» Предполагалось, что он срежиссировал атаку, чтобы выставить Parity в лучшем свете. Более того, 6 октября Гэв напишет в блоге пост со словами: «Сеть с одним только Parity… справится с куда большим лимитом газа, чем сейчас позволяет сеть Ethereum».

В течение следующего месяца хакер(ы) искал(и) новые тактики. Все они основывались на эксплойтах, когда для конкретных вычислений требовалось мало газа, из-за чего можно было бесплатно или очень дешево заморозить весь блокчейн – это как остановить работу пекарни, закупив на стороне тысячи или миллионы кексов по цене ниже их себестоимости в этой пекарне. В итоге подозрения о Гэве не оправдались, потому что атаки перешли и на Parity. Но разработчики точечно фиксили каждый случай. К кошельку Geth выходили обновления с названиями в стиле «В лесных дебрях», «Что бы нам еще переписать?» и «Давай, выходи, бро».

Затем хакер обнаружил уязвимость в самом Ethereum, а не в клиентах. Это похоже на уязвимость в http – своде стандартов, позволяющих просматривать сеть, а не в отдельных браузерах вроде Chrome или Firefox. Атака основывалась на команде «самоубийство», удаляющей контракт. Эта функция отправляет весь эфир контракта на другой указанный контракт, но даже если эфира не осталось, она все равно создает новый аккаунт. Поскольку команда ничего не стоит, нападающий повторял ее снова, снова и снова, пока память не раздулась с семисот тысяч объектов до двадцати миллионов. Скоро разработчики не смогли бы противодействовать атаке, и она бы просто-напросто убила Ethereum.

В тот период Виталик находился в Шанхае и Сингапуре, но всегда сидел в сети, не спал ночами напролет. В конце концов Ethereum пришлось провести два срочных хардфорка. В первом, Tangerine Whistle[23], 18 октября, были необходимые для выживания фиксы. Затем хакер провел новую DoS-атаку, которая никого бы не испугала, будь у древа аккаунтов Ethereum только семьсот тысяч объектов, но оно уже разрослось до двадцати миллионов. К тому же Ethereum – это, по сути, огромный список аккаунтов, и он задумывался так, чтобы самые необходимые находились в основной памяти. Но транзакции данной атаки касались случайных аккаунтов, и Ethereum не помогала эта стратегия эффективности.

Второй хардфорк, Spurious Dragon[24], проведенный 22 ноября, запретил существование пустых аккаунтов – если такой создавался, то удалялся. А еще для создания аккаунта функцией «самоубийство» теперь необходимо было заплатить комиссию. Также Spurious Dragon дал возможность удалять пустые аккаунты, «затронутые» другой транзакцией. Далее Виталик планировал запустить скрипт, который найдет и удалит все лишние аккаунты.

Во время второго хардфорка программисты пофиксили баги и в Geth, и в Parity. Через два дня, в 10 вечера, когда Виталик запустил свой скрипт, сработал еще один баг и вызвал сплит. Виталик случайно спровоцировал первый в Ethereum форк из-за бага консенсуса. Он не спал всю ночь и, работая вместе с остальными, сделал и выложил фикс в 7 утра, после чего проспал два часа.

Утомительная операция удаления пустых аккаунтов заняла у Виталика неделю и обошлась фонду в 400 тысяч долларов на газ для вычислений в Ethereum. Благодаря этим хардфоркам разработчики придумали, как структурировать данные, чтобы транзакции могли вызывать случайные аккаунты, не тормозя блокчейн. Раньше проблему не замечали, потому что и аккаунтов было немного. Фикс позволил Ethereum разрастаться.

Наконец DoS-атаки закончились. Несмотря на весь стресс, Виталику по-своему понравилось сражаться – в итоге победив – в этой кибервойне. Все это время цель хакера оставалась неизвестной. Очевидной финансовой выгоды он не извлекал – хотя и мог шортить эфир. (За два месяца атак его стоимость упала с 13 долларов ниже 10.) Но на атаки ушли 100 ETH (около 12 тысяч долларов) и время на их подготовку и исполнение. Многие предполагали, что это могло понадобиться только биткойн-максималистам. Так или иначе, Ethereum окреп и получил возможность обрабатывать высокий объем транзакций – и это было к лучшему, учитывая, что его ждало впереди.

За месяцы скандала с The DAO и хардфорком в Ethereum разворачивалась другая драма – без ведома как публики, так и Виталика с другими основными игроками. Джефф Вильке, глава Geth, в сентябре ожидал рождения первенца. Он всегда был ипохондриком, но в тот июнь, месяц атаки на The DAO, решил, что вот-вот умрет. Он составил список того, что хотел успеть перед смертью. Один из пунктов – дотянуть до сентября и увидеть сына. Но тем летом он нередко ложился спать, думая, что это его последний день и что он скончается из-за сердечного приступа или заболеет раком.

Хотя ему было всего тридцать два и ни один из его родственников не умер от этих болезней, он не мог успокоиться. Иногда его без причин охватывала ярость: он гулял в парке – и вдруг внутри вспыхивал гнев. Еще он задыхался, страдал от головокружений, а потом мучился из-за подозрений об опухоли мозга. Джефф прочитал о них в сети, узнал, что они приводят к ухудшению зрения, и поверил, что у него в черепе уже давно что-то разрастается. Он гадал, не сходит ли с ума.

Джефф пережил хардфорк и DoS-атаки, увидел рождение сына, но однажды ночью в начале 2017 года, лежа в постели, почувствовал, как у него вдруг заколотилось сердце. Не болезненно, но быстрее обычного. Он сказал своей девушке: «Что-то не так, я все время чувствую сердцебиение». Потом спросил вслух: «А что, если это сердечный приступ?» Увидев, как ему страшно, она сказала: «Давай вызовем скорую прямо сейчас». Эти слова означали для Джеффа, что у него действительно сердечный приступ. Он решил, что вот-вот умрет.

Мать девушки отвезла его в больницу. Врач померил ему давление (оно оказалось повышенным), сделал ЭКГ и анализ крови. Через несколько часов вошла медсестра и сказала, что, судя по результатам анализа, возможно, у него случился сердечный приступ. Джефф лежал на койке, сживаясь с мыслью, что с его организмом и правда происходит что-то нехорошее. Через пятьдесят минут она вернулась с извинениями. Она перепутала его с другим пациентом того же возраста. А с ним все в порядке. Он вернулся домой.

Через две недели все повторилось – пульс достигал 200 ударов в минуту. В прошлый раз в больнице ему дали сосудорасширяющий спрей, чтобы облегчить нагрузку на сердце, и он брызнул им под язык. По телу разлилось тепло, но ничего не изменилось; он брызнул снова и вызвал скорую. Из окна квартиры на четвертом этаже он видел мигалки и слышал сирену. «Со мной что-то не так» – он испугался, что сейчас умрет. Девушка выбежала из квартиры в слезах. Джефф пошел за ней, но тут у него подкосились ноги. Подоспевший парамедик поднял его, занес в комнату и обследовал. Его вердикт: «С вашим сердцем все нормально. У вас панические атаки».

Джефф начал ходить к психотерапевту. Он вспомнил, как в десятилетнем возрасте во время похода с родителями у женщины в кемпинге посреди ночи случился сердечный приступ. Хоть она и не умерла, он осознал, что то же самое может произойти и с ним. Еще из-за болезни сердца умер его брат двух дней от роду. Но самое главное – он чувствовал, как на него давит работа, где всего одна ошибка могла стоить миллиарды долларов, принадлежащих другим людям. В сочетании со стремлением быть хорошим отцом и партнером давление становилось невыносимым. Три года он просыпался и ложился с мыслями об Ethereum. Даже выходные и праздники не обходились без какой-нибудь нервотрепки из-за Гэвина или чего-нибудь еще. К тому же сама работа не давала спуску. В июле 2015 года вышла только первая версия. Geth требовалось постоянно совершенствовать, было много забот и помимо этого. А людей никогда не хватало – трудно найти тех, кто готов уйти со стабильной работы (особенно если на них держится семья), чтобы разрабатывать криптовалюту, о которой никто не слышал, – прежде всего потому, что для многих биткойн и крипта все еще ассоциировались с криминалом. К тому же зарплаты в фонде были невысокими. Найти хорошего сотрудника вроде Петера Силадьи было настоящим чудом: не полюби он Ethereum всей душой, легко бы устроился на более высокооплачиваемую работу.

Но, раз Петер уходить не собирался и Джефф мог полностью на него положиться, он рассказал сотрудникам о своих панических атаках и передал Петеру должность тим-лида. Поскольку Джефф не был на зарплате, а голландское подразделение считалось подрядчиком, он просто перестал выставлять счета. Не считая Виталика, он – последний соучредитель, покинувший EF.

25 октября 2016 года, через неделю после первого хардфорка из-за DoS-атак, в Сингапуре появилось новое юридическое лицо Ethereum – Ethereum Asia Pacific Ltd. (EAPL). К этому шло уже давно. В самом начале Мин и Виталик сблизились, но теперь, спустя год ее работы, между ними возникла дистанция. Когда-то она казалась веселой, даже дурашливой, они чувствовали себя на одной волне и мечтали экспериментировать с технологиями во благо человечества. Но через некоторое время Виталик заметил, как часто она срывается на крик и расстраивается, без конца нервничает. Из-за этого и ему было трудно сохранять хорошее настроение и продуктивность. К тому же он находил, что, хоть она и жаловалась, что трудится по 80–100 часов в неделю, результат был не особенно заметен. И это как-то противоречило тому, что она повторяла десятки раз: будто она отличница – выпускница MIT, стремящаяся к совершенству. В мае 2016 года, когда The DAO вот-вот должна была стать самым крупным краудфандингом в истории, Виталик после особенно тяжелого трехчасового разговора с Мин стал подумывать о том, чтобы ее заменить. Но тогда хватало других юридических и бюрократических проблем: реструктуризация подразделений, созданных Гэвином, Джеффом, Стефаном и Виталиком после краудсейла Ethereum, попытки вернуть у Джо миллион долларов на CCRG. Увольнение Мин могло растянуть все эти процессы на многие месяцы. Вдобавок из-за неумения делегировать работу только она по-настоящему знала подробности всех задач. Ко всему прочему он понятия не имел, как искать исполнительного директора, – ведь, если выложить вакансию в свободный доступ, как раньше, она сразу заметит.

Но претензии к ней копились. Закончив учебный лагерь IC3, где они находились во время хардфорка The DAO, Мин, Кейси, Виталик и Мартин Бече поехали домой на машине, взятой в прокат. Мин, Кейси и Мартин собирались высадить Виталика к югу от Торонто, где он сел бы на автобус, и ехать дальше в Мичиган и Индиану. Во время поездки Мин снова завела речь о том, что ее никто не ценит. Затем принялась уговаривать Виталика надеть пиджак на какое-то мероприятие – он отказался. Когда они доехали до его остановки, он пулей выскочил, а рассерженная Мин потребовала стоять на месте и ждать, пока он не напишет, что ценит ее. После того как он наконец это написал, они уехали, но к этому времени она уже поссорилась с Кейси и даже пригрозила пожаловаться на него пограничной службе, когда они окажутся в зоне контроля.

Виталик разочаровался в Мин позже, чем большинство других в Ethereum. С самого начала, еще осенью 2015‑го, многие считали их отношения странными. Мин часто говорила, что Виталик для нее как сын, которого у нее нет, как ребенок, которого надо защищать от всего плохого. Дарила ему психоделические футболки с единорогами, которые ему нравились, и в чем-то ему подражала – покупала сумки со смешными котами, – хотя в остальном пыталась вести себя как деловая женщина и директор. Люди не понимали, зачем ей все это: ради дружбы, чтобы порадовать начальника или чтобы оказывать не него влияние? (Сам Виталик говорит, что она казалась очень эмоциональным человеком, желавшим ему добра, а за интриганку он ее никогда не принимал.) Многие в конце 2015‑го были уверены, что Мин обхаживает Виталика, ведя себя чересчур дружелюбно, чтобы потом дергать за ниточки, используя его чувство вины, а он ничего не замечает. Еще кое-кто считал, что она ведет себя пассивно-агрессивно и разыгрывает мученицу: «Мне так грустно, как ты можешь стоять и просто смотреть? Я думала, мы с тобой родственные души. Я здесь, защищаю тебя, уважаю тебя, прислушиваюсь к тебе. Я твоя единственная опора, а все остальные тобой просто манипулируют». Наблюдавший за этим человек думал: «Э-э-э… если тут кто-то и манипулирует, то только ты сама».

Многие в фонде называли это чрезмерной опекой. Ряд людей использовал для описания их отношений слова «микроменеджер» и «нянька». Один человек сказал, что «она сидит на нем, как курица-наседка». Например, когда они ездили в Корнелл на IC3, она следила, чтобы Виталик хорошо питался, и всюду ходила за ним хвостом, словно свита за королем или тренер за спортсменом.

Многим казалось, что она пыталась создать у Виталика впечатление, будто это она решает все проблемы и спасает фонд. Ведь это она освободила его от управленческих задач, которые его совершенно не интересовали. Что ни говори, Мин существенно сократила расходы, избавилась от непродуктивных фрилансеров, закрыла «Космический корабль», уволила Гэвина (хотя есть мнение, что отношения Виталика и Гэвина не испортились настолько, чтобы его увольнять), создала хорошую репутацию у надзорных органов и сосредоточила всю власть в руках Виталика – несмотря на возражения совета в предыдущем году, у него так и остались три голоса. Программистов низшего звена впечатляло, как она умела наводить порядок в работе. И те, кто смотрел с подозрением на Гэвина, к Мин относились положительно, считая, что она со всеми общается тепло, по-матерински, всегда отвечает на письма.

Но даже ее положительные качества были палкой о двух концах. Например, когда фонд укрепил свое финансовое положение, она экономила на потенциальных работниках. К ним приходили бывшие сотрудники Google и заявляли свои требования к окладу, а она отвечала в духе «Никому столько не платят» или что столько не платят конкретно ей с Виталиком, – будто зарплату программистов почему-то нужно сравнивать с ее собственной. (На тот момент даже инженеры нижнего звена в Google, как правило, зарабатывали больше Мин и к тому же получали акции компании, а оклад старших инженеров мог достигать миллиона долларов в год, включая акции.) Как минимум один бывший работник Google работал в фонде за половину прежнего оклада, к тому же в статусе подрядчика, то есть без отпусков и льгот; другой соискатель из Google просто не пошел в EF.

Вызывали вопросы и некоторые решения Мин. Например, в качестве юридического консультанта она привлекла собственную сестру, несмотря на конфликт интересов. Сократила зарплату человеку, в чьи обязанности входило только ездить на конференции, – это было правильное решение, – но потом рассказывала об этом другим, называла его по имени и говорила, что никому в фонде не хочется с ним работать. Или жаловалась на то, что, хоть она избавилась от Гэвина, Джефф ей по-прежнему не доверяет. Скандал с The DAO тоже произошел под ее контролем. Одни говорили – она четко дает понять во внутренних чатах скайпа, что The DAO и EF – разные вещи, но другие указывали на троллинг и FUD (страх, неуверенность и сомнение), которые связывали их друг с другом, и на тот простой факт, что большой процент участников The DAO тогда или ранее был связан с фондом.

Со временем плохое стало перевешивать хорошее. Во-первых, исполнение ее обязанностей. Джефф, лидер команды Geth, занимал высокое положение в компании, а значит, должен был часто общаться с исполнительным директором. Но на любой разговор с ней уходила целая вечность, и он избегал ее как огня. Если они все-таки созванивались, ему казалось, что она может только ныть о своих проблемах, а когда он предложил поручить работу другим, стало ясно, что Мин просто не умеет этого делать, – она по самому своему характеру не годилась в исполнительные директоры. К тому же она была контрол-фриком – или, как выразился один человек, «боссом мафии». Когда в групповых чатах скайпа говорили то, что ей не нравится, она писала или звонила лично этому человеку: «Зачем ты поднял эту тему? Надо было обращаться напрямую ко мне». Из-за какой-то паранойи она не любила ничего писать в сообщениях. Отсюда постоянные звонки. За дотошность разрабы прозвали ее «Династия Мин» и «Мин-Разрушительница».

Люди заметили, что она обожает конфликты. Каждый день, иногда по нескольку раз, она звонила своей сестре Тун, юрисконсульту фонда, и они часто ссорились. Те, кто жил с Кейси и Мин в Цуге, постоянно становились свидетелями их скандалов – раз по десять на дню, даже по поводу остроты блюд навынос, которые Кейси заказывал для Мин. По ночам их крики становились невыносимыми.

Ее неуживчивость влияла и на отношения с коллективом. Иногда в своих легендарных телефонных разговорах она переходила на личности. Много лет спустя человек, считавшийся ее другом, назовет это «несколько оскорбительным», но потом добавит: «С рациональной точки зрения это было тогда необходимо – уж такова крипта. Иногда, чтобы что-то сдвинулось, нужно быть ужасно энергичным. Надеюсь, это не что-то психологическое и не оправдывает ее оскорбительные поступки». Даже он признал, что со временем ее поведение стало неприемлемым.

Ее припадки гнева, оскорбления и вспыльчивость наводили на мысли о психологических проблемах. Один человек предполагал биполярную депрессию или как минимум расстройство личности. Другой, считавший, что у нее налицо психическое заболевание, говорит, что Мин и сама рассказывала о своей депрессии, но неясно, ставили ли ей диагноз. Один сотрудник называл это «отцовским комплексом», а ее друг считал, что в детстве она пережила жестокое обращение или как минимум росла под сильным психологическим давлением. Мин рассказывал человеку в ETH Dev, что с ней жестоко обращался парень, а не отец, но при этом говорила о своей сестре так, словно Тун была любимым ребенком. (Тун работала комиссаром по ценным бумагам штата Гавайи.) Человек с опытом работы психотерапевтом говорит, что у Мин, вероятно, расстройство личности, ссылаясь на ее «полную неспособность воспринимать информацию и реагировать на нее объективно». В чем бы ни крылась причина, люди называли ее мировоззрение «бредовым», «искаженным», «нездоровым». Один человек высказался: «Кое-кто говорит, что она малость неадекватна. Я бы так не утверждал, но объективности ей явно не хватало».

Мин настолько не подходила для своей должности, что люди не понимали, как она умудряется оставаться исполнительным директором, и предполагали (либо до них доходили слухи), что Виталик нанял ее для изучения китайского. Впрочем, под этим нет никаких оснований: это опровергает сам Виталик, и к тому же, по его словам, она владела китайским хуже, чем он сам. Другие объясняли ее положение любовью Виталика к азиаткам. Мин и сама его из-за этого поддразнивала. Другие в Ethereum считали, что его чувства не совсем платонические. Иногда, наблюдая за их общением, один программист задумывался: «Минутку – они друзья или они встречаются?» По его словам, хотя она относилась к нему как к сыну, «Виталика она интересовала не как мать… Он знал, что ее парень – Кейси, но искал семейных, романтических отношений». Этот человек предположил, что свою роль могли сыграть его прошлые отношения с девушкой из Азии. (Виталик утверждает, что в этом смысле Мин его не интересовала.)

Еще один человек, полагавший, что единственное логичное объяснение присутствия Мин в фонде – интерес Виталика к азиаткам, в поддержку этой теории сказал: «У меня сработало чутье», добавив, что он и сам понимает, каково быть застенчивым парнем в двадцать с небольшим. Он помнит, как в том возрасте работал с начальницей на двадцать лет старше него и поддерживал с ней очень хорошие отношения, по-своему заменявшие романтические.

Представьте, что вы можете выбрать собственного начальника – человека, с которым проводите кучу времени. Вы чувствуете себя безопасно, потому что в этих отношениях нет сексуального напряжения. Зато есть материнская связь, заполняется эмоциональная пустота внутри, и в этом контексте можно создать сильные эмоциональные отношения… Это совершенно нормально. Представьте, что вы – парень двадцати лет, руководите огромным фондом и имеете авторитарный контроль над ним. У вас нет свободного времени, вы общаетесь только с коллегами. Это не то что нормально – это практически неизбежно.

Виталик, отвечая в мессенджере на вопрос об этом, написал просто: «Чё?»

Но через некоторое время дружеские и шутливые отношения Мин с Виталиком превратились в токсичные. Ему часто приходилось выслушивать ее крики – то без определенной причины, то по поводу других людей, но часто – насчет него самого. Через некоторое время нескончаемые вспышки гнева стали его травмировать. Он видел, что она относится к нему по-матерински, но при этом не уважает его независимость. Чтобы выбраться из-под ее контроля, он решил создать в Сингапуре отдельное юридическое лицо. Мин об этом даже не знала, пока Дмитрий, отец Виталика, не обронил на «ДевКон 2», что фонд, скорее всего, переедет из Швейцарии в Сингапур. (Сам Дмитрий не помнит этого разговора или даже того, что сам знал о EAPL.) Мин была в шоке. Она чувствовала, что Ethereum Asia Pacific Ltd. лишит ее власти, а Виталик, и так практически поселившийся в Азии, ускользает из рук. Как она ни тянула, но все же согласилась дать деньги фонда на организацию. Виталик стал получать из них зарплату и нанял в качестве исследователя своего друга Вирджила Гриффита – PhD из Калифорнийского технологического института, которому когда-то присылал первый черновик «белой книги» Ethereum. Подразделение позволило Виталику нанимать людей, не спрашивая каждый раз одобрения Мин. Это был маленький бунт ради свободы, и он дал Виталику ощутить, на что может быть похожа работа в Ethereum без Мин.

Но незадолго до этого Мин добилась преимущества и для себя. Почти год, согласно швейцарскому реестру, в совете фонда значились, несмотря на их уход, прежние «профессиональные» члены – Ларс, Уэйн и Вадим, а теперь наконец был объявлен новый состав: Виталик, юрист из Цуга Патрик Сторченеггер и Мин.

10. Июнь 2015 – 19 июля 2017

Пока программисты Ethereum оправлялись от последствий скандала с The DAO и DoS-атак, выискивая слабые места протокола, криптомир открывал для себя возможности крипты в целом и Ethereum в частности.

Чуть больше года назад, в мае 2016‑го, когда The DAO заканчивала свой исторический краудсейл, Фред Эрзам, соучредитель американской криптобиржи Coinbase, выложил пост под названием «Ethereum – передний фронт цифровой валюты». В нем он ставил вопрос, почему до сих пор в биткойне создавались только кошельки и обменники (тогда как интернет подарил миру Google, Amazon, Netflix и многое другое). «По моей теории, скриптовый язык биткойна – та часть каждой транзакции, которая позволяет запускать небольшую программу, – слишком ограничен, – писал он. – И вот появляется Ethereum. Ethereum взял язык программирования биткойна – по сути, калькулятор с четырьмя функциями – и превратил его в полноценный компьютер». Он отметил, что Ethereum уже после девяти месяцев существования демонстрирует бóльшую активность по разработке приложений (или dapp – децентрализованные приложения), чем биткойн после семи лет.

В августе в другом посте – «Токены блокчейнов и рассвет децентрализованной бизнес-модели», он написал, что на данный момент венчурные капиталисты вложили в традиционные стартапы, сосредоточенные на цифровой валюте, более миллиарда долларов, но только за прошедшие четыре месяца блокчейновые децентрализованные проекты (а не стартапы с внутренним управлением) привлекли больше 250 миллионов – не получив при этом от венчурных капиталистов ни цента. «И какого черта происходит? – спрашивал он. – Все дело в токенах блокчейнов».

Многие проекты, как и The DAO, привлекали капитал за счет выпуска токена, предназначенного для применения в этой конкретной сети. По его словам, токены были использованы не только для первичного размещения монет (ICO), чтобы набить эфиром кошельки их эмитентов; они применялись в самих dapp. Можно платить этим токеном тем, кто предлагает свои услуги сети, а потом обменивать его на другие валюты. Отличало эти проекты то, что они не были традиционными приложениями с центральной компанией, выпускающей обновления и заключающей сделки; это «децентрализованные программные протоколы» (выделено Эрзамом). Раньше протоколы не приносили прибыль. Например, ничего не заработали создатели простого протокола передачи почты (smtp). Зато заработали создатели Outlook, Hotmail и Gmail – приложений на основе smtp. Однако теперь токены позволяли авторам протокола вознаграждать самих себя, потому что токены можно создать вместе с сетью и часть оставить себе как долю в стартапе, а часть – выделить для дальнейшей работы.

Еще токены решали другую бизнес-проблему – как развивать сеть. «Вспомним начало твиттера, – писал Эрзам. – Ценность того, что ты один из первых немногих пользователей в сети, была невысока – больше никто ею не пользовался, а значит, не было и контента! Теперь в твиттере миллионы, и люди видят в нем большую ценность». Токены решили проблему «курица или яйцо» в плане стимула для присоединения к сети, пока та еще маленькая: дайте людям частичное право владения, словно долю в стартапе, – чем раньше присоединишься, тем больше вознаграждение. А в чем эта доля выражается? В токенах.

Через несколько дней, когда Ethereum отстранился от ETC, а Андрей Терновский угрожал судом Группе белых шляп, Джоэл Монегро, в то время аналитик венчурного фонда Union Square Ventures, развил эту тему в посте «Жирные протоколы», проиллюстрировав идеи Фреда простыми черно-белыми диаграммами. В отличие от интернета, где ценность слоя протоколов невысока, а слоя приложений – огромна, биткойн имеет рыночную капитализацию в 10 миллиардов долларов, «но самые крупные компании на его основе стоят в лучшем случае несколько сотен миллионов», писал Монегро. «Капитализация Ethereum уже составляет 1 млрд – еще до появления прорывных приложений и всего через год после запуска». Возможно, из-за понятных графиков криптосообщество назвало пост «диссертацией о жирных протоколах».

И вдруг все бросились искать новые токены крупных протоколов. А ведь создавать их в Ethereum так просто. Прошлой осенью Фабиан Фогельштеллер из группы «Робин Гуд» попросил прокомментировать давнюю идею Виталика: стандартизация смарт-контракта для создания новых токенов. Этот пост Фабиана занял двадцатую строчку на борде «Ethereum: просьбы о комментариях» (Ethereum Request for Comments), созданной для обсуждения улучшений протокола. После 362 комментариев люди остановили свой выбор на ERC‑20 – классе токенов, которые участвуют в стандартизированном смарт-контракте. Благодаря этому ими могут с легкостью оперировать биржи, кошельки и так далее.

Мало того что теперь создать новый токен было раз плюнуть, так еще и целый ряд программистов заворожила история The DAO – не того, как она с треском провалилась, а того, как она собрала почти 140 миллионов, – а также история Ethereum, собравшего 18 миллионов, а теперь стоившего уже миллиард. Некоторые из тех, кто работал над предложениями для The DAO, решили создать собственные токены и продавать их людям. В августе таким способом было собрано лишь 1,3 миллиона долларов, но в сентябре ICO принесли уже 23,2 миллиона. В октябре эта сумма равнялась 13,4 миллиона, в ноябре – 20,1 миллиона.

ICO начались в эпоху, когда фондовый рынок с конца 1990‑х в основном непрерывно сокращался и компании дольше оставались частными. Когда они наконец меняли свой статус на публичный, преимуществ обычным инвесторам предлагалось мало. Yahoo! основанная в 1994 году, выпустила акции в 1996‑м. Uber же основана в 2009‑м, но осенью 2016‑го все еще оставалась частной. И люди уже изголодались по инвестиционным возможностям. Но перед охотниками на крипту стояло крупное препятствие: доступность. Некоторые биржи вроде Gatecoin и Bittrex позволили поучаствовать в The DAO через свои платформы, но другим ICO мало кто помогал. Единственным способом приобрести токены во время ICO был Ethereum-кошелек, частные ключи которого пользователи контролировали сами (тогда как биржи предлагали хранить койны за них).

Одним из самых простых вариантов являлся MyEtherWallet (MEW) – сайт, созданный Косалой Хемачандрой и Тейлор Монахан (в девичестве Ван Орден), сторонницы The DAO, чей на тот момент еще жених, Кевин, и подбрасывал монетку, чтобы выбрать контракт для The DAO. (Они поженились вскоре после хардфорка Tangerine Whistle; некоторые сделки с ETC позволили Кевину предложить гостям на свадьбе не Bud и Coors, а элитные Blue Moon, Sam Adams[25] и вино.)

История MEW уходит в 2014 год, когда соучредители, Тейлор и Косала Хемачандра, лучшие друзья и многолетние коллеги, открыли для себя биткойн. Тейлор, уроженка Лос-Анджелеса и бывшая студентка киношколы Нью-Йоркского университета, – миниатюрная спортивная брюнетка, чье выражение лица вмиг меняется от задумчивого к лукавому. Она часто шутит, а потом беззвучно смеется с открытым ртом и выражением «вы представляете?». Косала вырос на Шри-Ланке, потом в семнадцать лет переехал в США учиться на программиста. Он был интровертом и всегда интересовался компьютерами. Они познакомились в компании по созданию сайтов и рекламных материалов для таких транснациональных компаний, как Coca-Cola, Purina, Target и Microsoft. В 2014 году оба увлеклись биткойном. Во время пресейла Ethereum оба вложили биткойны – для Косалы это была немалая часть сбережений.

В июле 2015 года, когда Ethereum запустился, пользователи могли взаимодействовать с токенами только с помощью командной строки – вспомните такие черные экраны со светящимися зелеными буквами. Тейлор, дизайнер по специальности, этого делать не умела. Тогда она задумалась, всем ли участникам пресейла сложно или эта она одна такая дурочка и не умеет пользоваться Terminal – консолью для ввода команд. Она спросила Косалу, получится ли у нее нагуглить что-нибудь на тему «Как переводить мой эфир?», но он объяснил, что этим вопросом еще никто не задавался. Она поразилась до глубины души. Тогда Косала решил создать сайт для доступа к кошелькам Ethereum. Сайт был с открытым кодом, чтобы люди могли сами его проверить и убедиться, что он не занимается фишингом и не хочет украсть их эфир.

Так он разработал цифровую версию «бумажного кошелька» – списка частных ключей на бумаге; его вариант – сайт с одним полем ввода пароля, чтобы зашифровать частный ключ, и одной кнопкой, чтобы сгенерировать адрес. (Криптовалютный адрес, или публичный ключ, – это щель почтового ящика, чтобы класть деньги; частный ключ нужен для того, чтобы деньги отправлять.) Сайт выдавал пользователю зашифрованную и незашифрованную версии частного ключа плюс QR-код адреса и частного ключа. MyEtherWallet не хранил чужие монеты, поэтому и не записывал чужие пароли – хранить их предоставлялось самим пользователям. Если бы пользователь потерял пароль, то остался бы без денег навсегда. Зная, что в этом не разбирается, Косала упросил Тейлор заняться дизайном сайта.

Через четыре дня, когда она отмечала день рождения на яхте рядом с островом Санта-Каталина, а он находился в Лос-Анджелесе, они приценились к доменным именам на GoDaddy, но некоторые оказались очень дорогими – в районе 200 долларов. MyEtherWallet стоил 11,99. Они выбрали его.

Как раз к запуску их сайта начался пресейл Augur – децентрализованного рынка предсказаний, где люди могли делать прогнозы и ставить на исход тех или иных событий. Когда Тейлор попыталась вложить в него деньги, ей снова помешали технические сложности. Она попросила Косалу сделать одну простую кнопку. Он сделал – и они добавили на сайт вкладку «Краудсейл Augur». Ближе к концу продажи, завершившейся 1 октября 2015 года, Augur в рассылке отметил помощь MyEtherWallet. Тейлор и Косала перекидывались друг с другом сообщениями, в которых часто мелькало «OMG!», – в восторге от того, что их труды заметили в сообществе.

На следующий день они даже получили донат от довольного пользователя.

В феврале 2016 года они сделали расширение для Chrome, чтобы можно было распоряжаться своим эфиром, не заходя на сайт MyEtherWallet.com. Затем они упростили покупку токенов DAO, а после хардфорка сделали простую кнопку для получения денег с экстрабаланса, DAO вывода средств и контракта вывода ETC. В течение всего периода Тейлор часто сидела в Reddit, отвечала на вопросы со своего старого аккаунта, помеченного высокими баллами кармы (карма на Reddit— показатель доверия пользователю со стороны сообщества), – u/insomniasexx. Еще она исполняла роль службы поддержки – по ее словам, перед The DAO им приходило около двух писем в неделю, во время краудсейлов – от десяти до двадцати в день; также она отвечала на вопросы, поступавшие с Reddit, Stack Exchange и канала DAO в Slack. Хотя она не встречалась ни с кем из сообщества The DAO / Ethereum в реальной жизни, Тейлор стала в нем важной фигурой и, будучи одной из немногих женщин в коллективе, получила прозвище «матушка The DAO». MyEtherWallet стали называть MEW.

В это время Тейлор по-прежнему фрилансила как веб-дизайнер 10–15 часов в неделю за 50–60 долларов в час, а остальное время посвящала MEW, тогда еще не приносившему прибыль. Чтобы платить за съемную квартиру, они с Кевином продавали свои эфиры меньше чем по 10 долларов.

Тем летом они поняли, что MEW нужно стать настоящей компанией, и по совету сообщества Тейлор и Косала задумались о создании юрлица в Швейцарии с помощью Bity. Готовясь к поездке, Тейлор – еще ни разу не видевшись ни с кем из Ethereum, не считая очень короткой встречи с Гриффом еще до The DAO, – хотела выглядеть профессионалом и набрала с собой блейзеров и блузок. Ее муж, считавший, что лучше соображает под легким кайфом, больше был озабочен, как добыть на месте траву, если ее нельзя привезти с собой. Она сказала: «Придется покупать. Только не смей спрашивать никого из наших деловых партнеров, где купить траву». Войдя во двор офиса Bity, она, Косала и Кевин увидели, как четыре человека скручивают косяки. «Смотри, Кевин, вот тебе и трава», – сказала Тейлор. «Ничего себе, круто», – подумал он. Тейлор не курила, зато подтвердила свою догадку, что криптомир не похож на корпоративный: в нем она во время посещений головного офиса Coca-Cola всегда чувствовала себя не в своей тарелке. Крипта жила вне регламентов, когда люди еще были онлайн в четыре утра, ставили под сомнение любой авторитет и терпимо относились к крупным рискам. Это ей подходило.

Той осенью MEW добавил способ поучаствовать в ICO блокчейна Golem, запланированном на 11 ноября 2016 года. Golem позиционировал себя как «Airbnb для компьютеров» – блокчейн для проката лишних вычислительных циклов на спящих компьютерах с помощью Golem Network Token. Польская команда намеревалась собрать 820 тысячи ETH, чтобы не превысить потолок в 10 миллионов долларов, рекомендованный Виталиком после скандала с The DAO.

И ICO от Golem достигло потолка (около 8,6 миллиона долларов по курсу того дня) за двадцать минут. The DAO получила меньше как в эфире, так и в долларах за первые сутки. Из-за интенсивных продаж ноды MEW упали, только пользователи этого не знали. MEW – просто интерфейс, позволяющий взаимодействовать с блокчейном Ethereum через свои ноды. Сам сайт ничего не делает. Но во время ICO от Golem пользователи проделывали все необходимые шаги, а после нажатия кнопки «отправить» сайт зависал. Поскольку раньше ноды не испытывали таких перегрузок, если нода не реагировала больше десяти секунд, никакие уведомления не появлялись. Пользователи, сердясь из-за задержки, обновляли страницу, только усиливая перегрузку. Они доставили столько головной боли, что Тейлор подумала: «Имейте свои ноды Ethereum, если так хочется купить токены!» И все же Косала перестроил систему так, чтобы при всплеске активности подключались новые ноды. Теперь MEW, как и Ethereum после фиксов из-за DoS, был готов ко всему.

На «Девкон 2» Боб и Эндрю не оставляли надежд предложить Ethereum крупным компаниям. Смирившись, что с Hyperledger ничего не выйдет, Джо начал переговоры с UBS Innovation Lab, BNY Mellon, Santander и Deutsche Bank, заинтересовавшихся Ethereum. Банкиры решили, что сообщество справилось с эпопеей The DAO по-взрослому, ведь в результате разногласий два сообщества полностью отделились друг от друга. Их удивило, что такое стало возможно благодаря самой используемой технологии. Но, несмотря на свой интерес к Ethereum, банкиры хотели бы, чтобы он представлял собой нечто вроде традиционной корпорации, отдельной от площадки криптоанархистов. Они планировали учредить некоммерческую организацию, чтобы разрабатывать корпоративную версию Ethereum.

23 января 2017 года Эндрю Киз предложил Мин по электронной почте «синхронизироваться» по вопросу Enterprise Ethereum (корпоративной версии Ethereum). Она ответила: «Я с удивлением узнала из рассылки ConsenSys о планах создать Enterprise Ethereum. Автор заявил, будто проект получил благословление фонда, хотя я практически ничего не знала о происходящем».

Новую организацию планировали назвать Enterprise Ethereum Foundation, но Мин, услышав об этом, психанула. Согласно двум источникам, она решила, что они взяли название, созвучное с Ethereum Foundation, со злым умыслом. (Джо говорит: «Обвинения в злонамеренности абсурдны».) Тогда название сменили на Enterprise Ethereum Alliance (EEA). 25 января EF (читай: Мин) официально зарегистрировал названия Enterprise Ethereum и Enterprise Ethereum Alliance. Мин вынудила EEA использовать определенные формулировки по некоторым темам и заплатить за использование слов «Ethereum» и «Enterprise Ethereum», которые теперь стали торговыми марками.

К середине февраля она все еще не успокоилась. В скайпе она объясняла: «Мы сталкиваемся со всевозможными нарушениями правил использования торговой марки (не только в случае с ConsenSys), но в последнее время я получаю множество запросов от сообщества касательно неразберихи с Ethereum Alliance от ConsenSys».

Затем исправилась: «Я имела в виду „ENTERPRISE Ethereum“ Alliance».

Дальше она заявила, что Джо «откровенно лгал фонду и нарушил все обещания», пользовался «вводящими в заблуждение названиями, хотя обещал не делать этого до подписания соглашения», и даже что он «распространял дезинформацию». Назвала его поведение «бесчестным» и сказала, что люди «могут по ошибке донатить в новое подразделение Ethereum Джо». Она писала, что получила удивительно много жалоб от разных людей и компаний насчет того, что их ввела в заблуждение ConsenSys, или что они вошли в корпоративную организацию только потому, что фирма Джо их убедила, будто за ней стоят EF или Виталик.

Через несколько дней Мин написала в чате фонда:

[ОБЪЯВЛЕНИЕ О НАРУШЕНИИ ПРАВ – ВНУТРЕННЕЕ]

Джо Любин / Эндрю Киз как назначенные представители корпоративного альянса обещали на запланированном официальном созвоне с фондом 25 января 2017 года, на котором присутствовали член совета крупной корпорации и наш юридический отдел, что до лицензионного соглашения с фондом ОН НЕ СТАНЕТ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТОРГОВУЮ МАРКУ «ETHEREUM» в качестве названия корпоративного проекта или лица.

Здесь незачем писать простыню.

Пожалуйста, не надо меня троллить.

Вопрос уже решается и, надеюсь, скоро решится.

Несмотря на возражения Авсы и Фабиана, решения принимала Мин.

27 февраля 2017 года было объявлено об ЕЕА с учредителями в виде JPMorgan, Microsoft, Wipro, Banco Santander, Accenture, Intel, BNY Mellon и CME Group, а также с BP, UBS, Credit Suisse, ING, Thomson Reuters в качестве учредителей без права голоса в совете.

За право использования торгового названия в первый год EF потребовала 2 500 долларов.

Мин продолжала, как она считала, спасать фонд от балласта. Тейлор Герринг – IT-менеджер из «Космического корабля», собравший досье на Чарльза, – после краудсейла работал в команде Джеффа, но затем ездил с лекциями об Ethereum по тем частям света, куда не тянуло Виталика. По его словам, если он общался с Мин по телефону, приходилось терпеть полтора часа ее стандартных жалоб, а когда он пытался поговорить на тему работы, она сворачивала обратно на личные проблемы. Когда он просил «проявить профессионализм», она обижалась. В конце 2016 года он написал Мин о своем закончившемся контракте и спросил, продолжать ли ему выступления. Имейлы остались без ответа.

В один день с объявлением об учреждении ЕЕА он получил письмо с Gmail-адреса зятя Мин (мужа Тун), Дж. П. Шмидта:

Пишу вам от лица Ethereum Foundation, чтобы известить о том, что фонд тщательно рассмотрел свои потребности в ваших услугах и решил, что больше в них не нуждается и потому не продлит ваш контракт сейчас или в ближайшем будущем.

Тейлор так и не понял, почему вопросы о его контракте должны решаться через электронную почту, принадлежащую родственнику исполнительного директора (и мужу юрисконсульта), но, раз контракт все равно закончился, он не стал в этом разбираться. Без Чарльза, Амира, Гэвина, Джеффа, Джо, Энтони, Стефана, Михая и теперь Тейлора от прежнего руководства в Ethereum не осталось никого, кроме Виталика.

В первые месяцы 2017 года и до весны Виталик много путешествовал, в основном по Азии. Тем временем эфир шел в гору. После того как почти всю осень 2016 года он торговался в районе 10–13 долларов, к середине ноября его стоимость упала ниже 10, а на зимних праздниках – уже до 7 долларов. Но в феврале цена опять подскочила до 10 и с тех пор неуклонно росла, пока за день до объявления о ЕЕА не прошла отметку в 15 долларов. Люди начали следить за графиком на сайте о крипте CoinMarketCap, где показана процентная составляющая каждой монеты на глобальных крипторынках. Почти все время за историю криптовалюты биткойн занимал львиную долю в 80 % и выше. В марте 2017 года его доля начала сокращаться, опустившись ниже 80 %, что раньше уже случалось дважды; но в середине марта она впервые достигла 70 %. Ethereum же тем временем всего за несколько дней подскочил с 8 до 17 %, в основном благодаря возрастающей стоимости, впервые пересекшей 50-долларовую отметку 24 марта (меньше чем через месяц после отметки в 15 долларов). 26 марта господство биткойна сократилось до 67 % при рыночной капитализации в 15,7 миллиарда долларов, тогда как Ethereum набрал чуть меньше 20 % при рыночной капитализации в 4,6 миллиарда. Люди заговорили о «флиппенинге» – моменте, когда рыночная капитализация Ethereum обгонит капитализацию Биткойна.

Одновременно по всему миру набирала обороты торговля криптой (после того как снизилась в январе, когда китайские биржи ввели комиссию за торговлю), поднявшись с 1 миллиарда в неделю в конце января до более чем 3 миллиардов к марту. С успехами Ethereum пришел и сильный спрос на него, и это особенно сыграло на руку одной криптобирже – Poloniex, главной бирже по эфиру. Эта торговая площадка, когда-то спасшая Ethereum Classic, в одиночку отвечала за половину мирового объема транзакций всех криптовалют – в основном благодаря интересу к Ethereum и маржинальной торговле. Она обходилась без венчурных инвесторов и при этом часто возглавляла мировые рейтинги криптовалютных бирж, умудряясь оставаться загадкой почти для всего мира. Большинство владельцев бирж знакомы друг с другом, но мало кто знал что-нибудь о Polo или ее собственниках – например, где они находятся. К тому моменту Poloniex принадлежала не только ее миловидному основателю Тристану, но и еще двум совладельцам: Джулс Ким – симпатичной крупноватой азиатке с длинными волнистыми волосами, и Майку Демопулосу – массивному косматому мужчине с эспаньолкой, который носил футболки с символикой рок-групп. Согласно информации бывшего сотрудника Polo, ранее неженатой паре принадлежала RDVO – консалтинговая фирма в сфере маркетинга и взаимодействия с пользователями, работавшая с крупными организациями в Бостоне, где и располагалась. Сперва Джулс была клиенткой Polo и сидела в троллбоксе – местном безумном чате о крипте, полном ругани и мемов. Когда Тристан выразил интерес к маркетингу для Poloniex, Джулс вызвалась помочь. Об их новом статусе совладельцев нигде не упоминалось, поэтому давние сотрудники узнали об этом только в октябре 2016‑го – примерно через год.

Троица из них вышла что надо. Тристан, которого все считали гением и который в свои тридцать шутил в сети про игры вроде Pokemon и Zelda и хвастался рейтингами в них; впрочем, в личном общении он был «невероятно тихим» и скованным – возможно, у него было «полноценное аутистическое расстройство». (Один из лично знавших и его, и Виталика, считал, что Тристан куда больший аутист.) На созвонах Тристан отключает камеру – да и тогда говорит только что-нибудь типа «Да, согласен» едва слышным шепотом. Когда сотрудники Polo встречались с ним в реальной жизни, он практически не мог поддерживать зрительный контакт.

До появления Джулс и Майка Тристан ставил на первое место клиентов. Если клиента хакнули, а Polo могла вернуть средства, Тристан просил сделать это как можно скорее, даже если на работу потребуется три часа. По словам давнего сотрудника, в начале 2014 года, когда у биржи не было денег, Polo дважды взломали на общую сумму 227,6 BTС – около 100 тысяч долларов. Тристан считал своим долгом вернуть деньги и отказывался ради этого от прибылей. На это ушел год. Крипта не спит, и служба поддержки работала каждый день без выходных. Тристан и другие сотрудники того времени хвастались в чате, сколько часов каждый месяц пробыли онлайн. Они считали, что, присоединившись к проекту в самом начале, обязательно озолотятся на Polo, хоть и без долевого участия. (Наконец зимой 2017 года им предложили опционы, а в январе они подписали документы, но первые выплаты им обещали только через год – доли совет должен был одобрить в апреле.)

Затем – Майк, общительный и приятный парень, веб-дизайнер, душа компании. Двое незнакомых между собой людей называли его «свойским парнем».

Мозгом компании была Джулс. Человек, который никогда с ней не работал, назвал ее и Майка «очаровательными». А те, кто сталкивался по работе, говорят, что одна сторона у нее дружелюбная и приятная, а другая – хитроумная, скрытная, параноидальная, безжалостная, «интриганская», «жестокая» – «контрол-фрик». (Ее ник в твиттере – @cointrolfreak.) Если она хотела кого-нибудь уволить, то вынуждала это делать других сотрудников – тоже под угрозой увольнения. Казалось, будто она считает, что если на людей кричать, то они работают лучше или быстрее. Впоследствии работники поняли, что такое обращение было форменной жестокостью. Когда представлялась возможность кого-нибудь обмануть, она ее не упускала. Обычно служба поддержки изо всех сил старалась помочь людям, но она говорила: «По закону мы не обязаны им помогать. Пошли они». В общем, если Джулс не получала что хотела, она ужасно огорчалась.

Почти сразу она наняла на должность офис-менеджера свою подругу Лизу, и та сразу же пришлась всем по душе. Она следила, чтобы на кухне всегда имелся перекус вроде чипсов, орешков, батончиков мюсли и фруктов. Через некоторое время Джулс в телефонном разговоре с давним сотрудником, который не работал в том офисе, сообщила, что Polo уволит Лизу, объяснив это так: «Оказывается, она ужасный офис-менеджер. Не знаю, слышал ли ты насчет снеков?» Затем, по словам сотрудника, в «приступе истерики» сообщила, что Лиза покупает на всех снеки. Впредь приходилось запасаться ими самостоятельно – ведь до перерыва еще надо было проработать четыре часа.

Когда Джулс и Майк объявили о том, что стали совладельцами, Тристан на некоторое время внезапно пропал из чата. Теперь связаться с ним можно было только через Джулс и Майка. «Они явно убрали от нас Тристана», – позже скажет один сотрудник. Но в период с середины до конца 2016 года он чуть ли не назло сделал прощальный жест – словно это последний раз, когда он мог что-то решить без чужого одобрения. Джулс связалась с Джонни Гарсия, главой службы поддержки, и сказала: «Я должна тебе кое-что передать». Это оказалась премия в биткойнах – на сумму около 24 тысяч долларов на тот момент. Она передала, что это от Тристана – а также от нее с Майком. Потом закончила: «Теперь у меня другие дела. Пока». Ей явно не нравилось раздавать деньги. Джонни решил, что так его благодарит лично Тристан, с которым они раньше дружески общались в чате.

В 2016 году, когда объем торговли вырос, владельцы бирж выяснили, что сидят на золотой жиле. Тристан, Джулс и Майк хранили все бизнес-данные в строгой тайне, но это не мешало сотрудникам строить домыслы насчет суммы прибылей. С учетом тарифа в 0,2 % со сделки, маржи в 0,25 % и 15 % отчислений с займов они оценивали прибыль биржи в 0,25 % от ежедневного объема торгов, что в 2016 году в среднем составляло солидную пятизначную сумму. Они предполагали – вполне обоснованно, по данным двух источников, знакомых с бухгалтерией Polo, – что порой ежедневная выручка доходила до 100 тысяч долларов.

Некоторые решения владельцев в тот период казались сомнительными. Например, во второй половине 2016 года Джулс и Майк выступали против элементарных мер безопасности, которые не дали бы большому числу клиентов стать жертвами взломов, – так называемой двухфакторной аутентификации (2FA), когда пользователю на телефон приходит код, если он хочет залогиниться. Майк говорил, что это лишь вопрос дизайна интерфейса, но служба поддержки доказывала, что 2FA сильно сократит время, потраченное на работу со взломанными аккаунтами. Поскольку в службе поддержки Polo работали всего пять человек и расширять штат не планировалось, это решение позволило бы нынешним сотрудникам помочь большему количеству пользователей. На это ушли недели, но они все же уломали Джулс и Майка.

Однако к тому моменту биржа столкнулась с новой проблемой. Из-за санкций США было необходимо заблокировать Poloniex для иранцев. Однако биржа не могла этого сделать, поскольку у нее не было строгой политики «знай своего клиента» (know-your-customer, KYC) для подтверждения личности пользователей. (Программа, которую ввели в 2015 году, по словам давнего сотрудника, была «крайне примитивной», и ее было «очень просто обойти».) На площадке действовала трехуровневая KYC-система: чем выше уровень подтверждения личности, тем шире доступ к торговле. Такая политика была продиктована тем, что Джулс и Майк хотели сократить для пользователей время на регистрацию и внесение денежных средств. Эти споры тянулись с конца 2016 года до первой половины 2017‑го, когда Джулс и Майк наконец сдались.

ICO продолжали набирать темп. Хотя они привлекли только 5,6 миллиона долларов в декабре и 2,3 миллиона в январе, в феврале и марте улов вырос до 17 и 19 миллионов соответственно. Затем в апреле тринадцать ICO вдруг собрали 104 миллиона.

Одно ICO, обогнавшее даже ноябрьское от Golem, – ICO от Gnosis (GNO), децентрализованного рынка предсказаний, как и Augur. Берлинская команда провела продажу токенов из Гибралтара – юрисдикции с дружественной к крипте политикой, как в Швейцарии и Сингапуре. Они поставили цель – собрать 12,5 миллиона, но при этом опробовали новый механизм. Вместо ICO в стиле «первый пришел – первый купил» они провели «голландский аукцион», то есть стартовая цена в 30 долларов объявлялась потолком. Затем она постепенно снижалась и через две недели доходила до 15 долларов. В теории, вместо того чтобы скупать токены как можно раньше и переплачивать, люди могли заплатить столько, сколько посчитают нужным. На продажу отвели десять миллионов токенов. За месяц до начала они рассчитывали, что ICO продлится месяц. Вместо этого 24 апреля из-за огромного эффекта FOMO[26] они уже за одиннадцать минут превысили заявленную цель, продав лишь 4,2 % из десяти миллионов токенов. Окончательной ценой стали 29,85 долларов за GNO. Когда через восемь дней GNO вышел на биржи, спекулянты – э-э, то есть покупатели – могли выручить 92 доллара за монету. Через два месяца GNO взлетел до 361 доллара. Проект, который еще и запуститься не успел и состоял по большей части из «белой книги» да недавно открытого GitHub, теперь стоил 9,5 миллиарда долларов.

По словам программиста ConsenSys, составившего подробный визуальный анализ этого ICO, некоторые участники продажи воспользовались возможностями смарт-контрактов. Покупатель, скажем, из Шанхая, для которого краудсейл начинался в час ночи, мог загодя внести свои деньги на так называемый программируемый аукционный ринг – то есть смарт-контракт, который набирает эфир, высылает сразу после открытия продажи, пока покупатель спит, и возвращает GNO. Покупателям не надо верить компании с гендиректором и юридическими обязательствами – можно просто довериться коду.

Поскольку много людей покупало эфир, чтобы играть – э-э, инвестировать – в краудсейлах, его стоимость росла. К концу апреля эфир торговался на уровне в 79 долларов, но всего через несколько дней закрылся уже на 97. В плане ICO апрель выглядел бледно в сравнении с маем: восемнадцать первичных размещений монет собрали 232 миллиона долларов. Траффик MyEtherWallet – крошечного хобби двух лучших друзей – подскочил за пять месяцев кратно: с сотни тысяч кликов в январе до миллиона в мае.

Той зимой, с ростом популярности ICO, Косала обнаружил, что не успевает развивать MEW и одновременно добавлять новые токены, о чем постоянно просила Тейлор, его посредник в сообществе. Тогда они решили создать «поддержку токенов для пользователей», чтобы любой мог добавить токен ERC‑20 самостоятельно. Косала и Тейлор сделали это просто из-за лени, но теперь для ICO не приходилось просить разрешения – эмитенты добавляли токен на MyEtherWallet сами. Это как если бы Нью-Йоркская фондовая биржа дала компаниям право самостоятельно торговать своим акциями.

17 мая платформа Aragon, предназначенная для создания «неудержимых организаций» типа DAO, собрала 24,7 миллиона за двадцать пять минут – несмотря на то что 651 транзакция на более чем 30 тысяч ETH (приблизительно 2,7 миллиона долларов) не прошла из-за несоответствующих платежей по газу, то есть комиссии. 19 мая стоимость эфира едва не добралась до 130 долларов. Через два дня ей не хватило пары центов до 158 долларов. 22 мая, в первый день крупнейшей конференции на тему блокчейнов – нью-йоркской Consenus, – она дошла до 174. 24 мая, в последний день Consensus, превысила 228 долларов. 25 мая начался «Токен Саммит» – продолжение Consensus, посвященное только токенам. Там об ICO впервые объявила существующая компания, ранее не занимавшаяся криптой, – компания Kik с приложением-чатом. В тот же день два ICO привлекли 82 миллиона долларов: ICO от MobileGo, «первой криптоцентричной мобильной игровой платформы» – 53 миллиона, и от Storj, децентрализованной версии Dropbox, – 29 миллионов. На «Токен Саммит» продали больше билетов, чем могло вместить помещение, и десятки людей, слетевшихся со всего мира, остались стоять под дождем на улице. На следующий вторник, 30 мая, суточный объем торговли Ethereum впервые обогнал биткойн: в тот день из рук в руки перешел эфир на 1,2 миллиарда долларов. Его стоимость подскочила почти на 20 % до приблизительно 234 долларов. К этому времени доля биткойна рухнула ниже 50 %; Ethereum захватил больше 20 % рынка, а его стоимость удвоилась с 16 миллиардов 1 января до 35,6 миллиарда.

Тейлор, некогда удивлявшаяся, что ICO от Golem смогло обрушить ноды MEW, увидела, что жажда токенов только усиливается. 6 апреля состоялись два ICO – и впервые MEW получил 2,25 миллиона запросов в час. 3 мая состоялось ICO от TokenCard, и один из пользователей Reddit запостил, что MEW не провел или не закончил транзакции из начала ICO. По его словам, каждый раз все выглядело нормально, но транзакция доходила до блокчейна Ethereum только с пятой попытки. Другой пользователь отметил, что проблема может быть в самом блокчейне, способном обрабатывать только пятнадцать транзакций в секунду. Тейлор написала в ответ: «Твою мать. Да ты, похоже, прав. Я проводила тесты и пыталась понять, почему все падает, хотя с нашей стороны нет никаких проблем. Нет сообщений об ошибках. Нет очереди. Мы не теряли tx [транзакции]. Мы шлем транзакции, а они не майнятся – теперь все сходится… Твою мать. Чертовы продажи токенов». Спрос на IСO стал так велик, что перегружал не ноды MEW, а сам Ethereum. С аккаунта MEW она твитнула ссылку на тред Reddit и написала: «Ну, вот и все, ребят. Мы буквально достигли максимума FOMO. Теперь c ICO пора закругляться».

Только это был далеко не максимум FOMO. ICO продолжали рост, а Тейлор начала расставлять их, как она выразилась, по «уровню срубания tx», дав ICO от TokenCard семерку, от Aragon – шестерку, от Storj – ноль («Ура! У людей реально было больше 10 минут, чтобы вложиться!!!!» – написала она в графике), а ICO от Mysterium, которое прошло в конце мая, – девятку.

Затем 31 мая началось ICO от Basic Attention Token (BAT), запланированное либо на тридцать дней, либо до потолка в 156 250 ETH. BAT собрала почти 36 миллионов за двадцать четыре секунды – всего от 210 покупателей; в среднем чуть больше 171 тысячи с участника. Один купил токенов где-то на 4,7 миллиона долларов; другой заплатил около 6 375 долларов комиссии, лишь бы его покупку точно обработали. Прошли всего 1,89 % транзакций. Потенциальные участники, пытаясь зайти в краудсейл, потратили на комиссию 67 тысяч долларов. В тот день эфир поставил новый рекорд в 237 долларов. Тейлор твитнула с аккаунта MEW:

Уровень срубания блокчейна: БЛИН, ПОЧЕМУ ВЫ ЕЩЕ ШЛЕТЕ?!?!?!?! Продажа закончилась за 24 секунды! 3 БЛОКА!!! #охренеть

В групповом чате бирж кто-то с ShapeShift предположил, что из-за очереди, вызванной ICO от BAT, понадобится еще семь-восемь часов, прежде чем что-то пройдет в блокчейн. Примерно в то же время к Тейлор хлынули запросы от полных нубов, не отличавших блокчейн от базы данных, но желавших быстро разбогатеть: «Привет в прошлом месяце я создал аккаунт на myetherwallet.com и пользуюсь parity…», «Какие альткойны поддерживает ваш кошелек?», «Я смог снять деньги с биржи в кошелек, но я бы хотел отправить…»

Она просыпалась и тут же начинала отвечать на вопросы, а если не могла, скидывала скриншот с вопросом Косале. Всегда была на связи с биржей Bity, с помощью которой пользователи MEW конвертировали BTC, скажем, в ETH. Заходила отвечать на вопросы в разные чаты Slack и в твиттер MEW. Во время ICO она не ложилась до 3–4 ночи; потом спала до полудня. Ей казалось, что май с миллионом пользователей был загруженным, но в июне MEW посетили 2,7 миллиона раз.

Бум ICO набирал обороты, а Мин все сильнее цеплялась к мелочам. Раньше программисты могли прислать чек с указанием отработанных часов и получить деньги, а теперь она как минимум у некоторых требовала отчеты о времени, потраченном на задачи, с точностью до четверти часа. В ответ на эти отчеты многие получали сообщение: «Недостаточно подробно!» Не будучи программисткой, она пыталась расставлять приоритеты некоторым тим-лидам. Кое-кто делал самый минимум, чтобы она отстала, и дальше работал как хотел.

В апреле Ник Джонсон – программист, написавший контракт вывода ETH и работавший над системой доменных имен на основе Ethereum (когда веб-адреса кончаются на. ens – Ethereum Name System, «система имен Ethereum»), – нашел себе в помощь волонтера для ее запуска. Мин переживала, что волонтер будет считать себя частью EF, – по ее словам, в прошлом многие представлялись волонтерами фонда ради каких-либо преимуществ. Волонтер называл себя «менеджером запуска», кем его и назначил Ник, и Мин написала:

Его выражения и действия представляют риск, и нам надо что-то делать.

Мой датчик потенциальных проблем сейчас особенно чувствителен: я разбираюсь со сложностями, с которыми мы столкнулись в 2014‑м и 2015‑м году, – они стоили нам очень дорого.

Когда в мае пришло время аукциона доменных имен, Мин хотела скупить имена, которые могут заинтересовать Enterprise Ethereum Alliance, поскольку торговая марка Enterprise Ethereum принадлежала фонду. Ник спросил: «Нам правда так обязательно устраивать разборки с EEA на публике?»

Bumper Chan: Это не разборки

Bumper Chan: Название принадлежит нам

Nick Johnson: Я понимаю

Nick Johnson: Но я думаю о том, как на это посмотрят все, кто не знает предысторию

Bumper Chan: У них ограниченное лицензионное соглашение

Bumper Chan: Нам уже принадлежит ТМ

Bumper Chan: В наших интересах защищать свою интеллектуальную собственность

Bumper Chan: Джо уже высказывался о соглашении пренебрежительно и делал очень откровенные заявления мне и нашим юристам

Bumper Chan: Он даже сказал, что добьется разрешения на Ethereum для ConsenSys

Nick Johnson: Но вне фонда об этом всем никто не знает

Bumper Chan: Он тыщу раз доказывал, что ему нельзя доверять и что он неблагонамеренный человек

Nick Johnson: Люди просто увидят, что мы захватываем имена, связанные с ЕЕА

Позже в ответ на его комментарий она написала, что никто вне фонда не понимает смысла ее действий: «Какая ирония. Мне больше всего на свете хочется просветить мир. Мы только играем на руку Джо/ConsenSys/EEA, не раскрывая предысторию, которую они хотят замять».

Еще она намекала на свои прошлые или будущие административные решения. О своем появлении в 2015 году она написала: «Я унаследовала много проблем, но в течение где-то 21 месяца примерно 17 из 20 самых серьезных были устранены или решены. Скоро будут решены еще две. Это великий день, хотя нас еще ждут месяцы работы». Позже, после разговора о связанных с ЕЕА доменных именах и ненадежности Джо, она написала: «Сейчас я решаю вопросы реструктуризации, куда более важные, чем злоумышленные действия третьих сторон». Через двадцать минут она прибавила:

Боже!

Сейчас не могу об этом рассказать, но у меня самые лучшие худшие новости о Джо/Consen

Из-за поразительной нечистоплотности два самых высокооплачиваемых и проблематичных человека в нашей экосистеме объединились! И сами предоставили неоспоримые доказательства.

Швейцарский директор и юротдел разберутся с этим вопросом, после чего последуют все остальные организационные улучшения, над которыми я работала с осени прошлого года. Наслаждаемся моментом, пока можем. Конечно, работа еще есть, но все мучения стоили того – общий результат будет положительным и для фонда, и для наших программистов.

** все изложенное выше – правда

Правда – лучшая защита

пожалуйста. не тролльте меня…

Не заблуждайтесь из-за моего «напряженного тона». Моя способность решать проблемы и рассуждать логически вопреки громкости (голоса) и объемам (текста) и есть причина, почему я всю жизнь добивалась успеха практически во всем, что делала. В этом плане у меня нет комплексов или страхов. Это плюс для всех, с кем и на кого я работала. Обычно, когда проблема исчезает, моя работа заканчивается и я передаю отлаженную машину кому-то другому – ведь большинство не хотят заниматься тяжелой и неприятной работой (да и с чего бы) либо не имеют для этого навыков. Для этого есть такие люди, как я, но еще они обычно нервные, загруженные и напряженные.

И дальше было еще больше – например, о «последнем слабом звене» фонда и о том, что «крипта задержала меня дольше обычного, потому что до сих пор тут не было интеллектуального стимула и достойного вызова. Но я не останусь здесь без поддержки команды. Это не логично». Потом она добавила: «Я все еще рада, что неприятная работа (по реструктуризации), которую я должна делать, будет закончена».

В то же время Мин начала готовиться к «ДевКон 3» и нашла новую помощницу – Тойю Будунгуд, волонтера с «ДевКон 2» в Шанхае, работавшую в китайском сообществе Ethereum под названием Ethfans. Хотя Тойю взяли помогать только с «ДевКон», в первую очередь она, по ее же словам, стала, скорее, секретаршей Мин. Они втроем с Кейси жили в квартире Ethereum в Цуге, где были гостиная, кабинет и две спальни. Тойя – человек с дипломами по инженерии электронных систем и компьютерным наукам – среди прочего покупала продукты и готовила для Мин.

В первый день ей поручили забронировать Кейси перелет и отель в Берлине для митапа на тему Ethereum, но она не смогла этого сделать, потому что Мин хотела остановиться рядом с местом встречи, а с этим все еще не определились. По словам Тойи, единственное подходящее место для митапа стоило 800 евро, но Мин оно показалось слишком дорогим, хотя и находилось в районе однозначной суммы в эфирном эквиваленте, и она много часов спорила с организатором.

Еще в первый день работы Тойи ConsenSys закупила больше сотни билетов на «ДевКон 3». Мин написала об этом по скайп Хадсону и Джейми и начала жаловаться. Отдельное лицо могло купить ограниченное число билетов, и она расценила это как действия, направленные против них либо как попытку саботировать «ДевКон». Джейми пришлось аннулировать все билеты. Из-за централизованной структуры ConsenSys, когда проекты не развиваются самостоятельно из куцых стартапов, а существуют под эгидой компании на зарплаты, выплачиваемые Джо, ConsenSys купила билеты для этих разработчиков, но они еще могли попросить у EF скидки для своих программистов. Мин велела Тойе относиться к заявкам, поступающим от ConsenSys, со скепсисом. «Официальная причина» – из-за ConsenSys конференция теряет разнообразие, а EF хочет сделать билеты доступнее для всех. (Джо в ответ на это говорит: «Мы уже привыкли иметь дело с иррациональностью Мин».)

Но в основном, по мнению Тойи, решение Мин произрастало из недовольства Джо Любиным. Например, ей не нравилось, что он зовет себя соучредителем Ethereum. Мин считала его только ранним инвестором. Еще ей казалось, что Джо – нарцисс и Ethereum интересуется не искренне, а больше из-за денег и славы. (Джо говорит, что ничего в жизни не делал ради денег и к тому же предпочитает оставаться в тени.) Тойе казалось: Мин, уже решив, что Джо ей не нравится, специально искала больше поводов его не любить.

В то же время сотрудничавший с Джо видеограф, Артур Фоллс, написал нескольким людям, в том числе Джо, Эндрю и еще некоторым в ConsenSys, а также людям из сообщества Ethereum, что хочет послать Виталику открытое письмо с призывом уволить Мин. Теперь, когда стоимость эфира колебалась в диапазоне 150–400 долларов и будущее EF было гарантировано на годы вперед, он и другие программисты сообщества и самого фонда возмущались, что так много проектов остается без грантов, а в фонде держат низкие зарплаты. (А еще после того, как ICO принесли кучу денег, новые блокчейн-проекты переманивали программистов щедрыми предложениями.) К тому же Мин пресекла все попытки Артура взять интервью у нее и других сотрудников фонда для дружественного к Ethereum подкаста, что вызывало подозрения. После такого призыва несколько человек переубедили его, потому что они и так планировали написать подобное письмо, но с пятьюдесятью подписями людей из сообщества.

Виталик же был об этом ни сном ни духом. Прошел год с тех пор, как он впервые подумал уволить Мин. Теперь, когда он вкусил свободу и радость работы над Ethereum без нее – благодаря Ethereum Asia Pacific Ltd. в Сингапуре, их отношения испортились еще сильнее. В Цуге она говорила Тойе: «Мы теперь разошлись». Она расстраивалась и плакала из-за того, что он почти все время в Сингапуре и Азии, а не в Цуге или Северной Америке с ней. Но Тойя чувствовала: она расстраивается не столько из-за разлуки, сколько из-за того, что ее влияние ослабло. Источником власти в фонде было одобрение Виталика. А поскольку Виталик не любил конфликты и не умел отказывать, другие приобретали влияние, находясь поблизости от него. Многие ее решения отменялись, когда люди жаловались непосредственно Виталику.

Ко всему прочему Виталик в 2016 году начал встречаться с Пандией Цзян, китайским организатором мероприятий на тему Ethereum, и, по словам Тойи, знакомой с ними обоими, к маю 2017 года Мин и Пандия друг друга не переносили. Мин подозревала, что Виталик интересен Пандии вовсе не из-за любви, а с точки зрения финансовой выгоды или продвижения по карьерной лестнице, и говорила что-нибудь вроде «Виталик попал в дурную компанию», имея в виду Пандию. Ухудшало ситуацию и то, что Пандия занималась организацией мероприятий, а на тот момент «единственным публичным продуктом фонда», по выражению Тойи, был «ДевКон». Мин опасалась, что конференции Пандии отвлекут внимание от «ДевКон». До этого их отношения были достаточно хорошими для того, чтобы Пандия выступала на сентябрьской «ДевКон 2», но во время планирования ее первого ивента, февральской «ЭдКон» в Париже, Мин решила, что она намеренно вводит гостей в заблуждение словами «официальное мероприятие». Заговорила о том, что «если EF не предпримет активных действий по защите своего названия и бренда, то юридический статус EF в Швейцарии может быть скомпрометирован», и что лучше подать в суд. К «ДевКон 3» вражда Мин и Пандии уже откровенно мешала работе. Если потенциальный спонсор конференции обращался к Пандии, она направляла его к Тойе, той приходилось скрывать, что его прислала Пандия, «потому что иначе Мин не подпишет с ним контракт вне зависимости от его квалификации», говорит Тойя. (Неприязнь Пандии началась уже после того, как Мин проявила к ней враждебность. Тойя говорит, показателен случай перед «ДевКон 3» в ноябре, когда Виталик, Пандия и его друзья заехали в апартаменты и туда пришла Мин, хотя сама жила в другом месте. Из-за этого Пандия бродила по улицам – с близким другом Виталика за компанию, – пока Мин не ушла.) Виталик отказался это комментировать, отметив, что не хочет удостаивать вниманием эту историю.

Как утверждает Виталик, в этот период во время долгих телефонных разговоров Мин обвиняла его в том, что он ее не ценит и ужасно с ней обращается. Она не могла сохранять профессионализм, для нее все стало личным делом. Она плакала. Она доводила его до слез. И это продолжалось довольно долго, прежде чем он решил, что ее обвинения не имеют оснований.

Перед тем как Тойя устроилась к Мин, берлинский офис-менеджер – Кристиан Фёмель, человек средних лет с редкими седыми волосами и в очках с роговой оправой, – прослышал, что Мин просила некоторых программистов в Берлине не говорить ему, но она хочет закрыть или перенести офис. Келли Беккер, СОО/директор, по-прежнему находилась в декрете, поэтому официальные документы подписывал Кристиан после предварительной консультации с Мин. Когда та оборвала контакт, управление немецким подразделением резко усложнилось.

Хотя в феврале Кристиану повысили зарплату, уже в марте Мин стала меньше с ним общаться, а в апреле не обменялась и словом. Услышав, что офис закроют или перенесут, и увидев, что его удалили из скайпа EF, Кристиан спросил у Мин по электронной почте о своем статусе в компании, поскольку ему надо было воспитывать двоих детей. Она ответила, что не слышала от него вестей целый год, что он работал только на Фритьофа Вайнерта, финдиректора в ETH Dev, что она просила его помогать в фонде, но он сам отказался, и что UG в Берлине (ETH Dev) – это коммерческая компания, поэтому EF хочет от нее обособиться.

Немецкая UG заключила с фондом контракт, по которому фонд каждый месяц присылал средства на зарплаты, накладные расходы и немецкие налоги. В этом месяце они ожидались 26–27 мая, но в начале 2017 года EF уже начал задерживать выплаты. В мае за два дня до окончательного срока деньги так и не поступили на счет UG. Если бы UG не оплатила социальную страховку, ответственность за это понесла бы лично Келли как директор. К тому же, по немецким законам, если компании известно о проблемах с ликвидностью в течение следующих трех месяцев, она обязана предпринять шаги к получению статуса неплатежеспособной. Иначе директор несет уголовную ответственность.

Еще фонд, не согласовав с UG, прислал меньше денег, чем ожидалось. Мин и фонд решили, не меняя контракты, сократить сумму, выделенную на ETH Dev, в котором работала бóльшая часть программистов и подрядчиков. (Член совета EF Патрик Сторченеггер позже будет отрицать и это, и задержку выплат.) Два документа того времени показывают, что Фритьоф и Келли обращались к Мин и Патрику с вопросами о том, что происходит, но с ними отказались разговаривать. Келли поняла, что если будет продолжаться в том же духе, то UG придется закрыть.

В середине июня Келли ожидала второго ребенка, поэтому более неподходящий момент, чтобы подвергаться риску из-за проблем с соцстраховкой UG и уголовных обвинений, было не придумать. Она смогла договориться о встрече с Патриком и юристами фонда за три дня до родов, чтобы передать должность директора Патрику. Прибыв на встречу, она с удивлением увидела и Мин.

На встрече Мин и Патрик обвинили Келли в том, что она скрывала от фонда бухгалтерские данные. (Патрик это отрицает.) В контракте говорилось, что если EF потребует такие данные, то UG обязано их предоставить своевременно, но, судя по документам, EF ни о чем подобном и не просила. Келли сказала, что UG прислала бы данные, если бы потребовалось. В конце концов они все-таки договорились, что директором станет Патрик.

Хотя Мин об этом не упомянула, она изучила бюджет ETH Dev и решила, что Фритьоф, финдиректор, растрачивает деньги впустую – вплоть до 100 тысяч долларов, а Келли и Кристиан как-то в этом замешаны. Фритьоф был независимым подрядчиком, поскольку, по словам Келли, он отказался к ним устраиваться (хотя, по словам Фритьофа, ему и предлагали только контракт подрядчика). На тот момент он нес частичную финансовую ответственность за все подразделения Ethereum, кроме голландского. Ему поручили разобраться с долгим периодом, когда не велась должная бухгалтерия, а также административное и налоговое управление. Виталик никогда не проверял, насколько обвинения в растрате обоснованы, а Патрик позже скажет, что никаких доказательств не было, просто фонд требовал больше прозрачности и строгой отчетности. На вопрос, подозревает ли Фритьофа он сам, Патрик говорит, что ответить не может и не будет выдвигать ложные обвинения. Фритьоф утверждает: «Мы успешно прошли пару внешних аудитов – установленный GAAP, налоги, зарплаты – налоги – соцстраховка и т. д. – все с идеальной оценкой от аудиторов». Сама Мин ни разу не обвиняла лично Кристиана, Келли или Фритьофа, а также не требовала от них предоставить данные для необходимого в таком случае расследования. Фритьоф говорит: «Все эти вопросы не выносились на обсуждение и даже отдаленно не упоминались». И все-таки в следующие месяцы на долгих созвонах с разработчиками и своими помощниками Мин будет рассказывать, что администрация якобы ворует у фонда.

Кристиан и Келли уволились вскоре после этой встречи с Мин, Патриком и юристами. (Кристиан утверждает, что Мин в ответ на его заявление об уходе позвонила ему по скайпу и попросила остаться.) Патрик и Мин потребовали от Фитьофа большей прозрачности и высказали мнение, что он не может продолжать работу; он согласился уйти. Хотя Кристиан не предупреждал об уходе заранее, он упросил Келли подписать его заявление. Это последнее, что она сделала на посту директора Ethereum DEV UG.

Как Мин случайно написала члену совета Ларсу Клавиттеру в начале своей работы в EF, думая, что переписывается с неизвестным другом, теперь она действительно могла «выбрать (свой) консультативный совет (не Келли)». И еще она «получила контроль вместе с Виталиком».

В 2017 году объем торговли Poloniex вырос в 50–75 раз по сравнению с декабрем 2016‑го. С приходом новых клиентов, увеличившимися оборотами и возросшим количеством процессов компания была перегружена. За пятью миллионами счетов присматривали всего около двадцати человек, а владельцы не вкладывали в компанию ни гроша. Вместе того чтобы, как многие другие компании, нанять третью сторону – подрядчика с сервисом «знай своего клиента», сопоставляющим загруженные личные данные пользователей с их фотографиями и проверяющим, что указанный адрес не принадлежит какому-нибудь торговому центру в Неваде, работники Polo обрабатывали данные вручную, аккаунт за аккаунтом. Служба поддержки держалась на честном слове – по словам тогдашнего менеджера, пять человек рассматривали более сотни тысяч запросов. В первую половину года Джонни смог «заманить» несколько модераторов троллбокса, повысив число сотрудников до восьми. По его словам, Джулс заставляла работников при входе в офис убирать телефоны в шкафчики, запрещала слушать музыку и – хотя это может объясняться соображениями безопасности – блокировала на компьютерах доступ в интернет, чтобы они могли делать только одно: работать. От них требовалось сидеть в наушниках, чтобы случайно не подслушать чужие разговоры; в офисе за ними следили камеры; общаться между собой разрешалось только в чате. (Позже Джулс признается сотрудникам, что просматривала все чаты – и групповые, и личные.)

Часто бывали дни с объемом торговли в миллиард долларов при низких расходах. Знакомый с Polo человек утверждает, что коэффициент прибыльности составлял умопомрачительные 90 %. Часто Polo зарабатывала больше миллиона в день – например, за неделю, кончавшуюся 12 июля, объем торговли составлял около 5 миллиардов, что давало в среднем 1,6 миллиона чистой прибыли каждый день. Однажды биржа заработала целых 3 миллиона за сутки. Работникам не сообщали о бурном потоке денежных средств, но кое-кто узнал, что Майк, любитель погонять на треке, собирает коллекцию BMW. После того как Джулс и Майк месяцами сопротивлялись внедрять KYC-процессы для соответствия финансовым правилам, внезапно главной целью стало пересмотреть программу Polo против отмывания денег и убедиться, что биржа не обслуживает лиц из стран под санкциями или террористов. В конце августа владельцы наконец уступили и наняли KYC-подрядчика со стороны, компанию Jumio, начав интеграцию в сентябре.

К весне Джулс и Майк, как Тристан ранее, практически исчезли из виду. Они нашли новую посредницу – Руби Сю. Она явилась без предупреждений, и ряд сотрудников спрашивал у Джулс, кто это вдруг обрушился как снег на голову со странными требованиями. Она ответила, что Руби помогает, пока она сама слишком занята переговорами с юристами и регуляторами. Она велела повиноваться Руби так, будто та – Тристан, Джулс и Майк, вместе взятые. Работники решили, что ее наняли, чтобы владельцам больше не приходилось мучить их самим.

Между тем ICO только набирали обороты. 12 июня, через тринадцать дней после 24-секундной ICO от BAT, собравшей 36 миллионов долларов, прошло ICO от Bancor. Команда из Тель-Авива, создававшая децентрализованный торговый протокол, в утро продажи объявила, что ее поддержал известный венчурный капиталист из Кремниевой долины Тим Дрейпер, ранее среди прочего вкладывавшийся в Hotmail, Baidu, Skype и Tesla. Изначально команда планировала не допускать американцев к продажам, чтобы не нарушать законы США о ценных бумагах, но в итоге решила допустить. (В Bancor так переживали из-за Комиссии по ценным бумагам и биржам, что назвали свою ICO «TDE» – сокращение для «token distribution event», мероприятие по распределению токенов. Кое-кто считал, что пользоваться термином «первичное размещение монет» – все равно что размахивать красной тряпкой перед SEC. Другой популярный вариант – «мероприятие по генерации токенов».) Еще команда решила учесть ошибки прошлых торгов. Раз ICO планировалось для создания сети, ограниченная продажа BAT, где примут участие только 210 китов – э-э, покупателей, – явно далеко не идеальный план. Bancor, следуя криптоэтике демократичного доступа, решила установить минимум в один час, чтобы возможность поучаствовать имели все, кто хочет. По прошествии часа команда вводила скрытый потолок (250 тысяч ETH), который будет оглашен только в том случае, если они соберут 80 % от этой суммы. Если продажи превысят потолок в течение первого часа, на этом Bancor ее и закроют.

Но в итоге продажи настолько перегрузили блокчейн Ethereum, что некоторые транзакции шли с многочасовыми задержками. Был момент, когда в режиме ожидания находилось более трех тысяч транзакций. Когда стало ясно, что Bancor достигнет заявленной цели, транзакция, которую сама команда отправила в смарт-контракт, чтобы включить лимит на 250 тысяч ETH, застряла в очереди за остальными. В итоге Bancor собрали на 150 тысяч ETH (51 миллион долларов) больше, разозлив инвесторов, получивших меньший процент пирога, чем рассчитывали. Зато торги охватили 10 887 адресов – а самое главное, команда собрала почти 153 миллиона долларов, обойдя The DAO, причем всего за три часа, а не за месяц. Стоимость Ethereum поставила новый рекорд – почти 415 долларов, – как и рыночная капитализация – 37,1 миллиарда.

Серверы MEW ввели новый счетчик, «sendRaw transactions per hour», показывавший, сколько раз в час люди производят какое-либо действие, например отправляют деньги. На протяжении ICO от BAT за две недели до этого число транзакций в час увеличилось с 1 тысячи (без ICO) до 9 тысяч, что поразило Тейлор до глубины души. Но ICO от Bancor дошло уже почти до 30 тысяч транзакций. Благодаря фиксу Косалы после ICO от Golem ноды MEW продержались все это время. Настоящее технологическое достижение. Как тогда сказала Тейлор изданию Quartz: «Во время ICO мы, по сути, просим сервис меньше чем за минуту разогнаться от 10 %-ной мощности до 1 000 %-ной. Все жмут кнопку „отправить“ одновременно».

ICO разожгли интерес к Ethereum. 18 июня, когда эфир держался у отметки в 391 доллар, казалось, до флиппенинга рукой подать. Рыночная доля биткойна невероятным образом скатилась до 37,84 %, а Ethereum поднялся до 31,17 %. Теперь Ethereum стоил 34,4 миллиарда в сравнении с 41,8 миллиарда биткойна.

Через два дня пришел черед нового крупного ICO, но теперь для его демократизации применили новые идеи. Джарред Хоуп, выходец из австралийского Перта, интернет-маркетолог, заработавший капитал на покер-ботах, и его давний бизнес-партнер Карл Беннеттс создавали Status – платформу обмена сообщениями и браузер Web 3.0 с открытым кодом. Не найдя интереса со стороны венчурных инвесторов, Джарред и Карл обратились к публике. Сперва в их канале на Slack было около 3 тысяч фанатов, но когда Status.im объявил ICO, их стало больше 15 тысяч. В основном сбежались аферисты, фишеры и «when-mooners» – те, кого волновало только то, когда биткойн «взлетит до Луны». Короче говоря, теперь вокруг сообщества кружили акулы, подстерегая беспечно оброненные приватные ключи.

Как-то на неделе перед ICO в Сингапуре, где тогда обитали цифровые кочевники Джарред и Карл, Джарред писал предупреждение людям не отдавать свои ключи (потому что их просят только фишеры), как вдруг на его экране выскочило окошко со смайликом ¯\_()_/¯. Антивирус начал захлебываться уведомлениями о новых подключениях. Он захлопнул ноутбук, бросился в номер Карла, начал колотить в дверь и кричать, что его взломали. Карл выбежал в одной пижаме, и они вдвоем целый день спасали свои аккаунты Status, бизнес и личную жизнь.

С одной стороны их осаждали хакеры, с другой – шли запросы от регуляторов вроде SEC. (SEC отказалась это комментировать.) Джарред и Карл изучили тест Хауи, чтобы провести Status Network Token (SNT) без нарушений закона о ценных бумагах, а также заблокировали по IP участников из США.

Джарреду казалось, что он, как Индиана Джонс, несется по пещере, а валун грозит вот-вот завалить выход. Чтобы все успеть, он питался только «Джойлентом» – европейской версией «Сойлента» – и работал по четырнадцать часов в день и больше.

Одна крупная проблема, которую они пытались решить, заключалась в том, что киты получали непропорциональный объем токенов. Джорди, участник Группы белых шляп и друг Джарреда, придумал использовать динамический потолок – скрытое ограничение, которое изменяется при достижении определенной цели. Например, первый лимит в 12 миллионов швейцарских франков будет публичным; после него период продажи закончится либо через сутки, либо раньше, если будет достигнут скрытый потолок. Кроме того, будут активироваться более низкие ограничения, в зависимости от конкретного числа блоков. Эта схема, как говорилось в белой книге, – «попытка не дать крупным инвесторам (китам) захватить все токены SNT». Если кто-то пришлет слишком много денег, часть примут, а остальное вернут.

Когда в 4 утра по сингапурскому времени начались продажи, у Джарреда упало сердце. Никто не переводил деньги. Наконец до него дошло: люди отправляли настолько крупные суммы, что контракт не принимал транзакции. За считаные минуты накопилось почти одиннадцать тысяч неподтвержденных переводов на 450 481 ETH (161,7 миллиона долларов). Из-за нововведенных ограничений сеть лишь застопорилась еще сильнее: когда не проходили одни транзакции, люди тут же слали новые. Операции не проходили практически во всем Ethereum. Сеть была настолько перегружена, что прервались некоторые аукционы на доменные имена Ethereum. ICO от Status длилось сутки, чтобы могли поучаствовать жители каждого часового пояса. В итоге они собрали больше 100 миллионов долларов. (Один член сообщества оставил комментарий: «Status собрал на стикерпаки и рекламу сколько и мечтать не мог»). Но контракт вернул больше средств, чем принял, и без тайного потолка они могли бы получить больше 200 миллионов. К сожалению, говорит Джарред, их план так и не остановил китов, которые просто выкупили токены под каждым потолком, хоть потом и жаловались, что выложили целое состояние на комиссию.

Для Тейлор ICO от Status было похоже на цунами. Если ее поражали 9 тысяч транзакций в час во время ICO от BAT и 30 тысяч – во время ICO от Bancor, то во время ICO от Status эта цифра достигла 100 тысяч. И это даже не единственное ICO на той неделе – на следующий день TenX, децентрализованная биржа плюс криптовалютная дебетовая карта, собрала 83 миллиона, а проект по проверке личности Civic – 33 миллиона. Еще через день, в пятницу, OmiseGo – платформа финансовых услуг при поддержке тайской платежной компании Omise – собрала 25 миллионов на ICO, для участия в которой личность каждого участника подтверждали на Bitcoin Suisse. На графике сетевых посещений MEW эта неделя будет выглядеть внезапным пиком.

В воскресенье пост на 4chan – анонимной и анархичной темной версии Reddit – объявлял: «Подтверждена смерть Виталика Бутерина. Инсайдеры сбрасывают ETH». В посте говорилось: «Авария со смертельным исходом. Теперь становится ясно. Он был главным связующим звеном». Стоимость ETH рухнула на 8,6 % с 315 до 288 долларов, срезав 4 миллиарда с рыночной капитализации Ethereum. Виталик быстро развеял слух, твитнув свою фотографию с бумажкой, на которой он написал:

Блок 3 930 000

=

0xe2f1fc56da

Это был недавний блок из блокчейна Ethereum и его хеш. Фотографию он подписал: «Новый день, новый вариант применения блокчейна». Несмотря на это опровержение, рыночная доля Ethereum сократилась до 26,68 %, а биткойна – выросла до 40,34 %.

На следующий день EOS, позиционировавшие себя как более быстрый (но и более централизованный) конкурент Ethereum, начали почти годовое ICO. За месяц до начала они рекламировали продажи на Таймс-сквер во время конференции Consensus, куда пришли 2 700 участников. Иронично, учитывая, что EOS блокировала американские IP-адреса. На той неделе стоимость эфира снова торговалась в пределах от 200 до 330 долларов.

Тейлор в ужасе от этой лихорадки твитила с аккаунта MEW: «Ну бросьтеее:(Что, прошлая неделя вас НИЧЕМУ не научила?! Окститесь (вы тоже, БПИ-инвесторы!) и оглядитесь вокруг» (подразумевая ICO от EOS) и «Присядьте – у нас есть новости. Крутые продукты могут существовать без токенов или отъема всех денег» с гифкой, на которой камера наезжает на полуголого рестлера Джона Сину с раскрытым ртом и выражением шока на лице.

В июне ICO собрали 472 миллиона долларов, а 1 июля началось одно из самых громких ICO – от Tezos. Проект, получивший инвестиции от Тима Дрейпера, считался потенциальным конкурентом Ethereum с двумя выгодными отличиями: формальной верификацией – то есть способом математически подтвердить, что смарт-контракт будет вести себя так, как задумал создатель, чтобы избежать ситуаций вроде атаки на The DAO, а также встроенным в блокчейн управлением, чтобы улаживать такие вопросы, как форк после The DAO. Tezos привлекут рекордные 232 миллиона.

Тейлор, как и Джарред, начала замечать рост проблем с безопасностью. Например, появились клоны сайта Status (Status.im) с URL вроде statusim.info и statustoken.im, которые вели на фишинговый сайт, рекламировавший эйрдроп (букв. «сброс с воздуха») – бесплатную раздачу токенов. Только это был не настоящий эйрдроп, а фишинг, и SNT обещали дать только когда введешь на сайте свой приватный ключ. (Приватный ключ нужен исключительно для того, чтобы высылать деньги со своего счета, поэтому сообщать его другим – все равно что выдавать код от своего банковского хранилища.)

Фишеры не обошли вниманием и детище Тейлор с Косалой, создавая сайты с URL myethewallet.net, myetherwillet.com, myelherwallet.com, myeltherwallet.com и так далее. Шла так называемая кампания Coinhoarder, в рамках которой фишеры оплатили Google AdWords для myetherwallet.com и подобных сочетаний, чтобы их фишинговые сайты выходили в поиске на первых строчках. Они выглядели как клоны MEW, поэтому пользователи вводили пароли, а хакеры могли разграбить их кошельки.

На мошенническую схему попался даже Виталик. Кто-то хакнул аккаунт Джеффа в скайпе и написал Бутерину: «Привет, V, мы все еще ждем 925 ETH по нашим чекам», и скинул адрес. Виталик написал Джеффу, что отправил деньги. Джефф ответил, что это не его адрес. Виталик выслал четверть миллиона долларов в никуда.

Если майские ICO испортили распорядок дня Тейлор, то мошенники совсем его уничтожили. Просыпаясь в 10 вечера, она сидела за компьютером до 5–6 утра, дремала до 7–8 утра, связывалась со своим работником службы поддержки и просила следить за хаками и прочими проблемами с безопасностью. Отрубалась, просыпалась в полдень или в час дня и, если еще ничего не произошло, наскоро запихивала в себя еду, мылась и одевалась. Но если случался взлом, она выскакивала из кровати и работала до шести вечера, после чего понимала, что так толком и не начала свой день.

17 июля началось еще одно ICO, от CoinDash, но перед началом продаж их сайт взломали и изменили адрес для транзакций. Хакер(ы) получил 43 500 ETH (почти 8,5 миллиона долларов по самому высокому курсу на тот день). Хотя об этом твитили в криптосообществе, в течение часа на адрес все равно послали еще миллион долларов. Это довело Тейлор до ручки. Она твитнула с аккаунта MEW:

1/ Ну ладно, хреновы создатели токенов, слушайте. Мое терпение кончилось. Сейчас 10 утра. Я еще не ложилась.

…

4/ Вы носитесь за легкими деньгами, вместо того чтобы помочь Ethereum стать тем, чем он должен стать. Вы много обещаете, а сами только теряете деньги.

5/ Фейковые адреса, скамботы, фишинг, эксплойты, захваты доменов и телефонов происходят с самого начала, а вы все равно почему-то к этому не готовы.

…

8/ Не думайте, что вы тут ни при чем, инвесторы: вы тоже виноваты.

9/ Швырять деньги на любой адрес, кликать так, будто не было никогда нигерийских писем, и не требовать от инвестиций большего, – это тоже проблема.

10/ Поумнейте уже. 2 тысячи уников[27] за 2 часа попались на ту же схему, которая срабатывает годами. Пора уже подрасти.

Проснувшись на следующее утро, она услышала возбужденные голоса Кевина и менеджера операций. Она спустилась. Кевин сказал: «Мультсиг фонда взломали» (имея в виду EF). Тейлор, все еще спросонья, ответила: «Неправда» – и пошла назад в спальню. Если бы его взломали, ее телефон ломился бы от сообщений. Но тут она увидела, что ее телефон был разряжен.

11. 19 июля 2017 – 4 ноября 2017

Берндт Лапп, президент децентрализованной коммерческой платформы Swarm City, написал в группе скайпа: «Не хочу паниковать, но, кажется, у нас хакнули мультисиг. Как минимум он пустой. Пропало 44к эфира [18,7 миллиона долларов]».

Чтобы разобраться, кто-то из команды Тейлор просмотрел код смарт-контракта мультисига. Наверху говорилось:

// Этот кошелек с мультиподписью основан на контракте кошельков Гэва Вуда.

…

// @авторы:

// Гэв Вуд g@ethdev.com

Видимо, имя Гэва сбило их с толку. Какой самый известный мультисиг-кошелек? Кошелек Ethereum Foundation. Поэтому Кевин и менеджер операций MEW, как в испорченном телефоне, и передали Тейлор, что хакнули мультисиг EF, хотя на самом деле это был мультисиг Swarm City. Тоже плохо, но все-таки не так серьезно, как взлом Ethereum Foundation.

Даже когда выяснилась правда, оставался вопрос: как можно взломать мультисиг? Чтобы провести через него транзакцию, требуется несколько подписей, как в Ethereum Foundation, и, чтобы его взломать, либо несколько человек должны состоять в сговоре, либо их должны взломать одновременно.

Грифф, Джорди и команда нового предприятия Гриффа попивали вино в Барселоне на веранде с видом на Саграда Фамилия, когда насчет взлома Гриффу позвонил по WhatsApp Кинг Фларкел. Грифф решил, что Фларкел ошибся. Но, проверив, сам увидел транзакцию на большую сумму всего с одной подписью, а не с тремя из пяти.

Узнав, что кошелек Swarm City написан Parity, Грифф, Джорди и другие белые шляпы осознали: это значит, что можно взломать любой мультисиг от Parity. Они и понятия не имели, сколько лиц ими пользуются.

Они позвонили Хадсону, который находился в Корнелле, в учебном лагере Ethereum IC3, вместе с Виталиком, Авсой, Мин, Кейси, Мартином Бече и остальными. Но снова информация исказилась, потому что Хадсон влетел в комнату, где он с Мин и Авсой судили конкурс, и закричал: «Тревога! Тревога! Взломали мультисиг Ethereum Foundation!» Хлопнул дверью и побежал по коридору разыскивать Виталика. Проверив кошелек фонда, с которым все было в порядке, все немного успокоились.

Но у Swarm City, Edgeless Casino и æternity все-таки похитили сумму на 153 037 ETH, то есть 37,6 миллиона по самому высокому курсу на тот день (29,3 миллиона – когда стало известно о взломе). У всех трех проектов в логотипе стоял знак бесконечности.

Тем временем на скалистом острове Ибица, среди ящериц и папоротников, команда Parity с друзьями отдыхала в прелестном домике с экзотическими растениями и патио с терракотовой плиткой, который снял Брок Пирс – бывший актер из сериала «Могучие утята», ныне венчурный инвестор в области крипты. У них заканчивался недельный отпуск, временами – как минимум для некоторых – сливавшийся в один сплошной алкогольно-наркотический трип. В предыдущее воскресенье команда отрывалась в VIP-зале клуба «Амнезия».

В среду, последний вечер отпуска, где-то в районе «счастливых часов»[28], кто-то крикнул: «Программисты Parity – быстро наверх!» Все взлетели по лестнице в зону бассейна, где лучше ловил вай-фай. Узнав о взломе, кодеры засели за ноутбуки на шезлонгах вокруг бассейна и джакузи. Как и в случае с DoS-атаками, все хотя бы физически находились в одном месте. Но деньги уже пропали, и Parity оставалось немногое – отвечать на вопросы да готовить обновление.

Исправлять ситуацию опять пришлось Группе белых шляп. Они поняли, в чем суть взлома, но встали перед дилеммой. Они не могли публично объявить об уязвимости, потому что тогда любой человек мог бы разорить очередной Parity-мультисиг. Как и в случае с The DAO, им предстояло украсть/спасти деньги самим и вернуть законным владельцам. Они попросили участников IC3 проанализировать блокчейн и узнать, какие токен-команды пользовались кошельками Parity по байт-коду – своего рода отпечатку пальцев. Но Гэвин сглупил. В 20:32 по времени Ибицы он запостил в Gitter Parity:

ВАЖНО: ТРЕВОГА

Тяжесть: критическая…

Описание: Кошельки Parity Wallet, созданные с опцией «мультисиг», имеют критическую уязвимость. Высок риск кражи средств.

Коррективные меры: пожалуйста, немедленно переведите из них любые активы в альтернативный кошелек.

ЭТО НЕ УЧЕНИЯ

Через восемь минут это увидел WhalePanda – биткойнер, который выкладывал эпичные расследования о связи Ethereum Foundation, Slock.it и The DAO, – и твитнул скриншот со словами: «Критическая тревога для $ETH-кошелька @ParityTech, если вы пользуетесь мультисигом».

Кто-то твитнул: «Вы готовы к Ethereum версии „Very Classic“?» Другой сказал: «Ну что, хардфорк ради 32М долларов? Или эти люди уже не связаны с фондом и могут идти нахер?» (Хардфорк, на который уходят недели планирования и подготовки, все равно бы ничего не исправил, потому что в данном случае действия хакера ничто не ограничивало. Собственно, вор обналичил почти 50 ETH, или 11 300 долларов, уже на следующий день.)

Теперь, когда новости разошлись (в 20:56 Parity написали об этом в блоге и в твиттере), началась гонка со временем, потому что любой, кто узнает принцип атаки, мог бы снять средства с любого числа счетов. В 23:14 Parity выложили обновление для кода кошельков; в посте говорилось, что отныне все новые мультисиги надежно защищены.

Белые шляпы получили таблицу адресов Parity-мультисигов, а также скрипт, который отправлял на них с адреса Джорди транзакции, дающие контроль над мультисигом и позволяющие снять деньги.

После включения скрипта Джорди – или, вернее, его адрес – собрал 377 106 ETH, около 75 миллионов долларов, плюс BAT на 30 миллионов долларов, Iconomi на 27 миллионов, Cofoundit на 17,9 миллиона, EOS на 1,4 миллиона и многие другие монеты, в том числе и 169,69 FUCKTokens. Всего – 208 миллионов долларов в крипте. Джорди подумал: «На 200 миллионов можно нанять целую армию, и еще 100 миллионов останется». Переживая, что доступ к таким деньгам ставит его и его семью под угрозу, он с остальными белыми шляпами решил переехать в другое место. Джорди уговаривал жену переночевать в офисе нового предприятия Гриффа, Giveth, поскольку про него мало кто знал, но она отказалась, и Грифф, Джорди и еще одна белая шляпа спали там одни – на матрасе у двери, с бейсбольной битой под рукой.

На следующий день Джорди снял для работы квартиру, о которой знала всего пара человек. Памятуя о фиаско с The DAO/ETC, они решили вернуть деньги быстрым и безопасным способом, как можно меньше меняя код. Хотя Джорди лучше знал и предпочитал мультисиг Gnosis, он решил не менять кошелек и взамен создавал Parity-мультисиги с обновленным кодом. Затем они привязали изначальные счета к новым кошелькам, чтобы каждая команда знала, где теперь находятся их деньги. Через четыре дня, когда они были готовы вернуть средства, сообщество поинтересовалось, как можно переводить токены на сотни миллионов в новый код, который еще никто не успел проверить. В конце концов они написали смарт-контракт, чтобы владельцы мультсигов сами указали, на какой кошелек они хотят получить средства, после чего WHG связывалась с каждым из них и делала личный перевод. Под конец остались невостребованными еще 10 миллионов долларов, и они связались со всеми программистами, с кем могли, чтобы проверить новый код Parity. После недели тестирования, не найдя критических багов, они скинули остаток на мультисиги.

В сентябре кто-то выложил в Medium вымышленную историю под названием «Как я украл 153 037 ETH после плохого свидания в Tinder» о вымышленном хакере Parity-кошельков. Ее лайкнули 6 700 раз. Самая популярная цитата: «Слушай. Если ты хранишь 30 миллионов долларов в 250 строчках кода, которые ты не тестировал, тогда сам виноват».

С Tezos, собравшими 232 миллиона, началом продаж EOS и рекордным числом ICO – аж 35 – июль обещал стать самым насыщенным месяцем глобальной криптовечеринки, где все развлекались, купаясь в волшебных интернет-деньгах, закидываясь кислотой, занюхивая дорожки и накуриваясь травкой. Пока монеты сыпались с неба, словно золотые конфетти. А трезвые люди тем временем поглядывали на часы и с нетерпением ждали, когда же появятся копы.

Если конкретно, то множество юристов, биткойнеров и прочих людей из криптовалютной сферы с юридическим или предпринимательским опытом поглядывали на Комиссию по ценным бумагам. Раньше SEC предпринимала принудительные меры против криптовалюты, но в 2016‑м и 2017‑м – только по одному поводу, из-за мошенничества с биткойнами. Впрочем, агентство явно что-то затевало. На майской конференции Consensus глава рабочей группы SEC по блокчейну Валери Щепаник, подчеркнув, что это только ее мнение, сказала: «Находитесь вы в юрисдикции SEC или нет, фидуциарную ответственность перед инвесторами никто не отменял. Если хотите, чтобы эта отрасль процветала, защита инвесторов должна стоять превыше всего».

Когда-то некоторые игроки говорили, что регуляторы будут смотреть на крипту сквозь пальцы, чтобы не препятствовать инновациям, но теперь ситуация выходила из-под контроля. В 2016‑м и начале 2017‑го большинство ICO проводили программисты с настоящими блокчейн-проектами, но теперь множество групп без особого опыта в криптовалюте собирали деньги у обывателей, толком не разобравшись в предмете.

Например, 26 мая, на следующий день после «Токен Саммит», прошло ICO от некой компании Veritaseum, которая не раскрыла исходный код, не выложила белую книгу и, судя по невнятной рекламе, в целом была централизованной компанией, которой ничто не мешало принимать доллары США, а вовсе не децентрализованной сетью. Компания даже не создала собственный защищенный сайт – и это в тот момент, когда в криптомире распоясались хакеры. Она собрала 9,6 миллиона долларов. Ранее токены VERI заняли десятое место по рыночной капитализации среди криптоактивов. 22 июля их рыночная стоимость, исходя из приблизительного количества токенов в обороте, составляла 458 миллионов долларов. Но, учитывая, что Veritaseum выпустила на торги только 2 % своих токенов, по суммарному резерву их стоимость составляла 22,9 миллиарда. Выходило, что компания, просуществовавшая всего месяц, уже в два раза дороже Nasdaq. Ее рыночная капитализация почти равнялась Ethereum, который в тот день закрылся на 25,4 миллиарда. А кто контролировал 98 % VERI? Учредитель.

Затем, 23 июля, в посте на BitcoinTalk учредитель заявил, что его хакнули. Хакер украл с адреса Veritaseum почти 37 тысяч токенов VERI. Пользователи Reddit тут же отреагировали: «Ага… „хакнули“, охренеть как подозрительно», – отреагировал один. Другой сказал: «Veri – в любом случае скам, а это – скам внутри скама». Самым странным было то, что «хакер» имел доступ к счету с сотней миллионов VERI, а забрал только 36 686,9, или 0,037 %, – меньше десятой доли процента, оставив в кошельке токенов на 24,7 миллиарда долларов по курсу того времени.

Май, июнь и июль 2017 года – сезон, когда серьезные предприниматели проводили, по мнению некоторых, просто-напросто незарегистрированные размещения ценных бумаг, а лавина подражателей-любителей и мошенников-программистов влезала в блокчейновые схемы быстрого обогащения. (В июне кто-то с извращенным чувством юмора разрекламировал ICO Бесполезных токенов от Ethereum со слоганом «Первое в мире на 100 % честное ICO от Ethereum… Давайте откровенно – всех уже задолбали ICO. Их неделями расхваливают, а потом они запускаются и на несколько дней загружают сеть, Coinbase падает, а затем „инвесторы“ видят, как новые токены почти сразу теряют „ценность“. Это совсем другое ICO. ICO Бесполезных токенов от Ethereum открыто не предлагает инвесторам никакой ценности – а значит, нет и ожидания прибыли».) И в этой обстановке SEC наконец сделала первый ход в битве «регуляторы против алегального статуса блокчейна».

25 августа SEC обнародовала отчет о результатах расследования по поводу токенов DAO и заявила, что они являются ценными бумагами. В докладе говорилось: «Эмитенты распределенного реестра или ценных бумаг, основанных на блокчейн-технологиях, обязаны регистрировать размещения и продажи таких ценных бумаг, если не подпадают под соответствующие исключения». (Перевод: ICO – это размещение ценных бумаг, а для них, по правилам SEC, «компания обязана подавать заявление о регистрации с данными о себе, размещаемых бумагах и самом размещении», если не подпадает под исключения.) Затем: «Также участники незарегистрированных размещений могут понести ответственность за нарушение закона о ценных бумагах». (То есть покупатели тоже нарушают закон.) И наконец: «Также должны регистрироваться, если не подпадают под исключения, биржи ценных бумаг, допускающие их для торговли, если те не подпадают под исключения». (То есть криптобиржи, допускающие размещение токенов, тоже обязаны регистрироваться в SEC.)

Конкретно о The DAO SEC заявила, что она называла себя «контрактом для краудфандинга», но при этом не подходила под исключение «Правило о краудфандинге». Но все-таки Slock.it, ее соучредители и кураторы The DAO могли вздохнуть спокойно, потому что уже во втором предложении говорилось: «Комиссия решила не предпринимать никаких мер в связи с поведением, известным комиссии на данный момент». Но затем на восемнадцати страницах рассказывало сагу The DAO, подчеркивая роль кураторов:

Согласно белой книге, кураторы DAO имели «значительное влияние». Кураторы выполняли важные функции безопасности и имели реальную власть над тем, какие предложение могли вноситься в The DAO, допускаться до голосования и в итоге финансироваться… Кураторы The DAO имели право на последнее слово в вопросе, допускать или не допускать предложение к голосованию среди держателей токенов DAO. Также они определяли порядок и частоту поступления предложений и пользовались субъективными критериями при их вайтлистинге. Один член группы… открыто заявил, что куратор «имеет полный контроль над вайтлистингом… порядком, длительностью, сроками вайтлистинга… и явную способность контролировать порядок и частоту поступления предложений», отметив, что «кураторы обладают огромной властью». Другой куратор публично огласил свои субъективные критерии для вайтлистинга предложения, в число которых включил и личную этику.

Далее в разделе «Токены DAO – ценные бумаги» приводились четыре критерия теста Хауи. Решающим стал четвертый пункт: токены The DAO были (1) денежной инвестицией (2) в общее предприятие (3) с ожиданием прибыли и (4) зависели от чужих усилий. Здесь SEC подчеркнула: «В особенности – от усилий Slock.it и ее соучредителей, а также кураторов The DAO». Комиссия указала, что Slock.it создала сайт The DAO, поддерживала форумы и планировала подачу первого предложения. «Своим поведением и рекламными материалами Slock.it и ее соучредители создали у инвесторов впечатление, что можно рассчитывать на их значительные управленческие усилия для того, чтобы привести The DAO к успеху», – говорилось в докладе. По мнению SEC, Slock.it отбирали кураторов, а кураторы одобряли подрядчиков, «определяли, допускать ли и когда именно допускать предложение к голосованию», и выполняли другие функции касательно предложений. Кончался раздел выводом: «Когда хакер воспользовался уязвимостью в коде и забрал средства инвесторов, именно Slock.it и ее соучредители пришли на помощь и исправили ситуацию». (Хотя фактически это были не соучредители Кристоф и Саймон, а их сотрудники Грифф и Лефтерис.)

Документ изобличал криптосообщество и делал ему предупреждение, но он был не совсем точным. (SEC, отказавшаяся прокомментировать этот вопрос, не опрашивала никого из Slock.it и связалась только с двумя американскими кураторами. Запрос от октября 2020 года в соответствии с Законом о свободе информации не выявил никакой задокументированной информации о том, кто именно запустил The DAO.) Все-таки Slock.it не создавали форум DAOhub (хотя и создали канал в Slack) и не запускали смарт-контракт The DAO. Неизвестные члены сообщества DAO создали целых восемь контрактов, а тогдашний жених Тейлор, Кевин, бросил монетку. Последствия атаки улаживали группа «Робин Гуд» и Группа белых шляп; в этом участвовали некоторые сотрудники Slock.it, но в свободное от работы время. Тем не менее SEC считала этот документ основополагающим выражением своей позиции по поводу криптосообщества. Юристы предположили, что агентство опубликовало «Доклад 21а»[29], извещая о том, что они, скорее всего, будут вводить санкции за подобное поведение, но в будущем, поскольку The DAO уже не существовала и люди не потеряли деньги.

Теперь напрашивался вопрос, что это значит для самого Ethereum, который проводил ICO – хотя еще до существования этого термина, – и продавал токены в Соединенных Штатах. Во время пресейла Ethereum люди вкладывали деньги в общее предприятие с ожиданием прибыли в зависимости от чужих усилий. Подаст ли SEC в суд на Виталика, соучредителей и Ethereum Foundation?

Хотя со взломом Parity было покончено, криптосообщество все еще страдало от натиска мошенников/хакеров/фишеров. В понедельник атаковали CoinDash, в среду – Parity, а спустя восемь дней – Ziber, проект, который лучше было бы назвать не первичным размещением, а похищением монет. Команда начала свое ICO, но затем их контракт «самоубился» либо его удалили. Адрес смарт-контракта на сайте сменился на обычный Ethereum-адрес. Целые сутки покупатели слали эфир прямиком в карман владельцу ключей от этого адреса и ничего не получали взамен.

Фишинговые атаки усиливались и создавали эффект протекающей трубы: без крупных взломов, но с постоянной утечкой средств. MEW постоянно постили в твиттере скриншоты случаев фишинга, направленного на их пользователей, – например, в день после взлома Parity, когда фишеры рассылали имейлы от лица MEW: «Нас взломали. Возможно, безопасность вашего аккаунта нарушена». Далее получателей просили проверить баланс эфира на обновленном сайте, чтобы «узнать, не скомпрометирован ли и ваш кошелек». MEW твитнули скриншот письма и написали:

1. Нас НЕ взломали.

2. Мы НЕ храним ваш адрес электронной почты!

3. Мы НЕ храним ваши частные ключи.

Особенно сложная ситуация возникла в Slack – излюбленной платформе криптосообщества. Фишеры захватили Slackbot – такой же бот, который в свое время в Slack-канале The DAO выдавал запрограммированный ответ, если написать «пресейл». Только теперь фишеры разжигали с его помощью панику, люди забывали о безопасности и выдавали свои приватные ключи. Например, фишер в Slack-канале Aragon написал:

**Важное уведомление от команды безопасности ICO**

Сообщаем, что у нас проблемы со смарт-контрактами Ethereum.

Мы пришли к выводу, что лучшее решение проблемы – форк смарт-контрактов…

Пожалуйста, пройдите по ссылке https://myetherwallet.co.uk/#view-wallet-info, чтобы разблокировать свой кошелек, и выполните инструкции на их сайте.

В ином случае вы можете потерять свои токены.

Конечно, как раз следуя инструкциям на сайте (c намеренной ошибкой в URL), люди и теряли токены. Другие фишеры писали, что из-за растущего числа фишинговых атак система безопасности сайта обновляется, поэтому людям надо логиниться заново. Третьи заявляли, что команда решила открыть продажи токенов раньше: «**Официальное заявление от команды Santiment** Финальная продажа токенов Santiment ОТКРЫВАЕТСЯ СЕЙЧАС!» Естественно, токены предлагались по «специальной цене». Выкладывались фальшивые сообщения об эйрдропах – то есть, по сути, бесплатной раздаче токенов, чтобы люди переходили по фишинговым ссылкам. Легионы криптонубов послушно кликали в надежде подзаработать или защитить свои накопления – а на самом деле отдавали ключи от своей крипты. Помехой было и то, что в Slack разрешено выбирать любой ник. Даже самый подозрительный член сообщества мог взять себе имя создателя койна.

В Etherscan, блокчейн-браузере Ethereum, у некоторых адресов фишеров можно было читать такие комментарии:

Пожалуйста, верните мои 14 ETH [Ethereum-адрес автора]

Пожалуйста, будьте людьми.

Мы пришли сюда, чтобы спастись от воров (банкиров). Вы воруете не у тех людей… у меня ничего не осталось.

Спамеры настолько часто писали в криптогруппах, что их аккаунты Mailinator переполнялись письмами от Slack-каналов разных ICO: «Добро пожаловать в AI Coin!», «LAToken в Slack: новые реквизиты аккаунта», «Ваш аккаунт в Cindicator_community» и так далее. К середине сентября, по словам одной компании по кибербезопасности, жертвами мошенников стало более семнадцати тысяч человек. Нападали и на создателей токенов: мошенники взломали сайт ICO компании Enigma прямо перед началом продажи и анонсировали «особый пресейл». Все поступающие средства отправлялись в кошелек хакеров, которым удалось собрать эфира не меньше чем на полмиллиона долларов.

Особенно старательно хакеры атаковали MEW. На биржах монеты были защищены лучше, поскольку биржи вводили хоть какие-то контрмеры. (Хотя фишеры воровали монеты и у клиентов бирж.) Но на MEW пароль открывал сам кошелек пользователя, при этом MEW не могли следить за кошельком или предупредить о подозрительной активности, а многие новички открывали аккаунты специально для участия в ICO, поэтому хакеры легко выманивали токены у наивных пользователей. Время было самое подходящее. В начале 2017 года MEW посещали 100 тысяч пользователей ежемесячно, а в августе – уже 3,5 миллиона.

Осенью хакеры обзавелись номером мобильного телефона Тейлор – эта тактика мучила криптосообщество с начала до середины 2016‑го. Хакеры звонили, скажем, оператору T‑Mobile, притворялись жертвой (например, Тейлор) и заявляли, что она хочет перенести на T‑Mobile свой номер, например, от оператора Sprint. Так хакер переводил все ее звонки или сообщения на свой телефон и мог залогиниться в какой-нибудь ее аккаунт, нажать «восстановить пароль» и получить код на ее номер, привязанный уже к его телефону. Затем хакер менял все пароли Тейлор, чтобы она никуда не могла войти. (Конечно, скорее всего, действовали целые команды хакеров – часто пароли менялись на десятках аккаунтов за пару минут.) Особенно усердно хакеры охотились на людей из мира криптовалюты, потому что ее транзакции необратимы, и, даже если жертва вернет свой номер, монеты пропадут навсегда. На угоне телефонных номеров хакеры загребали миллионы – причем иногда от одной жертвы. В случае Тейлор хакеры, завладев ее номером, начали взламывать компанию, предоставляющую MEW службу поддержки, и та отказалась от MEW. Тейлор была в единственном числе, но атаковать ее и MEW можно было самыми разными способами – через все аккаунты клиентов и аккаунты Тейлор и Косалы. Умножьте это на миллионы новичков, работающих с криптой. Для мошенников наступил цифровой рай.

10 августа 2017 года, в день, когда эфир закрылся на 296 долларах, Виталик, Мин и юрист Герберт Стерчи, который помог основать филиал в Цуге и нашел «Космический корабль», получили письмо от юриста из Швейцарии. Начиналось оно так: «Уважаемые директора, я пишу вам от лица мистера Энтони Ди Иорио с требованием уплатить принадлежащие ему 525 тысяч эфира». Далее: «Насколько вам известно, 14 марта 2014 года мистер Ди Иорио приобрел 525 тысяч эфира [около 155 миллионов долларов по курсу того дня] у Ethereum Switzerland GmbH». Затем утверждалось, что свой эфир он так и не получил. Юрист сообщал, что просмотрел переписку с Дж. Шмидтом (тем самым зятем Мин, который отказался продлевать контракт Тейлора Герринга), где утверждалось, что все займы и другие услуги, предоставленные Энтони для подразделений Ethereum, оплачены фиатной валютой. Юрист заявлял: «Просто невозможно поверить, чтобы такой искушенный инвестор, как мистер Ди Иорио… принял фиатную валюту вместо приобретенных 525 тысяч эфира».

Далее объяснялось, что, просматривая свою документацию по спорным 525 тысяч эфира, Энтони «вспомнил и обнаружил определенные сомнительные действия, предпринятые вами в качестве директоров Ethereum Switzerland GmbH и НКО Ethereum. Я изучил спорные моменты и пришел к выводу, что они достаточно серьезны, чтобы послужить в Швейцарии причиной для возбуждения уголовного дела». Затем тот упоминал, что Энтони в ожидании ответа на это письмо «взвешивает свои варианты», «не хочет» провоцировать уголовное расследование и, «очевидно, находится в тупике», поскольку «не хочет повредить Ethereum».

Юрист перечислял все действия, которые Энтони счел подозрительными. Первое касалось времени, когда «его и других начальных учредителей пригласили на встречу в Швейцарии под ложным предлогом», то есть когда они думали, что должны подписать документы для GmbH, а попали на День «Игры престолов». Юрист писал, что во время встречи некоторые лица «угрожали форком исходного кода и захватом проекта». Вторая претензия касалась «подозрительных обстоятельств, связанных с переводом средств, собранных на краудсейле Ethereum, в подразделения других стран (Германия, Великобритания и Нидерланды), что, по всей видимости, принесло прибыль определенным лицам». (Это относится к ссорам из-за денег для коммерческих лиц вроде ETH Dev в Берлине.) Затем он заявлял, что «эти сомнительные финансовые решения противоречат швейцарским законам». Два последних пункта – «бухгалтерские нарушения при участии отдельных директоров, возможно, мошеннического характера» и «работа сотрудников Ethereum в Швейцарии в нарушение швейцарского закона об иммиграции».

Юрист утверждал, что у Энтони хватает оснований для предъявления гражданского иска и возбуждения в Швейцарии уголовного дела против каждого из них и Ethereum, а также привел соответствующие пункты УК Швейцарии (по одному из них грозило десятилетнее тюремное заключение). Далее говорилось, что, если Энтони придется судиться за свои 525 тысяч ETH, он «вынужденно обнародует вышеупомянутые и другие нарушения, а также документы, электронную переписку, чаты, аудио- и другие записи». Устанавливался срок в пять дней для перевода 525 тысяч ETH на конкретный адрес.

В тот момент, во время ICO-помешательства, Энтони уже заработал себе репутацию – и не то чтобы хорошую. Он влезал в каждое ICO в качестве советника: Civic, Blockmason, Etherparty, Enjin Coin, Worldwide Asset eXchange, Skrumble Network, Cindicator, Polymath, AION, PayPie, Storm, Unikrn, WAX, Po.et и Veriblock. Из них Civic, Polymath, WAX и Unicorn еще считались довольно известными, но все остальные – ноунеймы. Вдобавок он вложился в два китайских проекта – Vechain и Qtum. Несведущим криптоинвесторам казалось, будто имя соучредителя Ethereum в совете ICO придает проекту респектабельности, но другие члены сообщества считали, что он просто торгует своим именем. (Несколько лет спустя Энтони скажет, что действительно давал рекомендации по стратегии, структуризации ICO и экономике монет, но перестал работать советником, заподозрив, что некоторые проекты просто пользуются его именем.) Также он руководил «Децентралом», где собрал себе целую свиту, выпивавшую с ним после митапов. Но близкий к нему человек утверждает, что эти люди не были его друзьями. Еще он руководил компанией Jaxx, для чего закупил роботов от Double Robotics на дистанционном управлении, ездящих на сегвеях, для организации видеоконференций. Будучи вне офиса, он включал робота, подкрадывался с его помощью к сотрудникам, ловил за посторонними занятиями и делал выговор. В 2016 году он стал главным директором по цифровым технологиям на Фондовой бирже Торонто, но ушел всего через восемь месяцев, чтобы сосредоточиться на работе над «Децентралом».

Энтони утверждает, что у него есть документ за подписью Чарльза и Михая о том, что он получит по 3 тысячи ETH за каждый одолженный биткойн, но отказывается его показывать. Виталик говорит, «они принимали четкие решения, что за биткойны будут расплачиваться биткойнами. У фонда были доказательства выплат в биткойнах за все займы Энтони, и после недолгих препирательств он отступил.

После этого они с Виталиком больше не общались.

Энтони – не единственный соучредитель Ethereum с сомнительными профессиональными решениями. Ранее в том же году, в феврале, Джо получил от нескольких сотрудников своей компании ConsenSys отрезвляющий доклад.

Он начинался со слов, что, хотя компания достигла неких успехов, «расходы выросли, конфликты внутри команды на подъеме, а срок вывода проектов на рынок растянут». Называя ConsenSys «по сути, венчурным фондом», авторы рекомендовали «моделировать ROI (окупаемость инвестиций), KPI (ключевые показатели эффективности) и любые дальнейшие рамочные документы, чтобы мониторить и контролировать операционную модель венчурной производственной студии» (это самоописание ConsenSys). Но при этом говорили, что компании пора признать мрачную реальность, возникшую из-за «слишком высоких расходов на зарплаты»:

Из-за слишком больших трат на оплату труда фонд ConsenSys AG выглядит непривлекательным для инвестирования… Без финансового прогнозирования, модели прибылей и убытков и всякого понимания среднего дохода фонд ConsenSys AG не сможет найти опытных инвесторов, таких как A16Z [знаменитый венчурный фонд Andreessen Horowitz], в 2017 календарном году.

Джо оплачивал «спицы» – то есть, по сути, стартапы, которым еще нечего показать, и они не торопились давать результаты: «Вывод проектов на рынок потребует мышления в стиле „выживи или умри“, и проекты будут вынуждены принимать трудные решения, которые они до сих пор откладывали (тема для размышления: сколько учредителей из ConsenSys месяцами ели лапшу быстрого приготовления, чтобы сэкономить на расходах?)».

В докладе – о котором, говорит Джо, он никогда не слышал, – продолжали: «При первоначальном процессе приема на работу не была установлена высокая планка». Далее:

Действующие топ-менеджеры компании переоценили свои управленческие способности. Руководители высшего уровня в этой организации, от финансового до стратегического отдела, просто не справляются со своими обязанностями… ConsenSys нуждается в настоящем консультативном комитете и правлении, способных дать критические, непредвзятые отзывы и рекомендации… В этой организации слишком много людей, которые оценивают себя слишком высоко: они подрывают моральный дух лучших сотрудников и портят репутацию нашего бренда ложью о своей компетентности.

(По словам Джо, он слышал подобные высказывания «от небольшой, но очень заметной группы людей».)

Многие ныне работающие и бывшие сотрудники высказываются более жестко. Кое-кто, по сути, бьет тревогу: например, вначале в ConsenSys больше года платили штату биткойнами и вплоть до 2016 года не выдавали налоговые формы для сотрудников, хотя те в большинстве своем считались подрядчиками и потому были обязаны получать формы 1099, – но Джо утверждает, что «все, кто должен, получили формы 1099 в 2016 году». (Бывший сотрудник Ethereum, который любит описывать людей одной их цитатой, выбрал для Джо такую: «Я плачу столько налогов, сколько хочу». Джо отвечает: «Я бы в жизни не ляпнул такую глупость».) Тем, кто хотел получать зарплату в долларах США, платили неофициально. Джо или выбранные им сотрудники договаривались с продавцами платформы LocalBitcoins, чтобы те получали биткойны с адреса Джо, потом шли в банк и переводили доллары на банковские счета работников. Один из давних сотрудников, который получал зарплату в долларах, говорит, что выплаты никогда не превышали 3 тысяч – иначе по закону о банковской тайне продавцу LocalBitcoins пришлось бы хранить данные о транзакции. Джо говорит, что в ConsenSys платили и куда больше 3 тысяч долларов.

Некоторые также считают, что Джо выгораживал одного из руководителей, которого многие сотрудницы обвиняли в домогательствах. Один кандидат отказался от работы, узнав, что в компании работает этот человек, – он знал его по предыдущей фирме. Другой работник назвал его «главной ошибкой Джо». Хотя на общих собраниях часто поднималась тема поведения этого человека или отсутствия прибыли от его отдела, несмотря на его размеры, Джо либо увиливал от вопросов, либо реагировал раздраженно. (Джо говорит, что никогда никого не выгораживал, что компания всегда тщательно расследовала такие деликатные вопросы и действовала соответствующим образом.)

Сотрудники едва ли не хором говорят об отсутствии критериев производительности, целей и отчетности – отчасти из-за того, что людям не давали конкретные должности, задания или должностные обязанности: они выбирали их сами. (Не говоря уже о Ялиле Эспинозе, которую многие называют «шаманом компании»: она приезжала на ретрит компании на Бали и устраивала звуковые ванны на конференциях ConsenSys – например Ethereal. Она дружила с главным директором по стратегическим вопросам Сэмом Кэссеттом. Сэм отрицает присутствие «шамана», хотя она записана как участница от ConsenSys в мероприятии разработчиков 2018 года в Нью-Йорке. В июне 2019 года ей диагностировали рак в четвертой стадии, в марте 2020 года она скончалась.) Джо и старшее руководство отказались от иерархии, выбрав взамен децентрализованную холакратию (в компании это называли «мешократией»[30]), при которой люди эффективно «самоорганизуются». Один сотрудник подытожил, что это просто эвфемизм для анархии. Тимлид помнит, как отдел кадров просил его дать характеристики людей в его отделе по списку – и половина в списке уже два года как не работала в ConsenSys. Небрежное управление в сочетании с легкими деньгами вели к тому, что большой процент работников просто сачковал. Даже те, кто поначалу старался, видели, как остальные, например, работают на удаленке с Бали, и понимали, что можно выкладываться только на 25 %. Бывший сотрудник говорит: «За хорошую работу вознаграждений не было». Другой говорит: «Многие просто курили шмаль и чилили – обычный день в офисе».

Такой наплевательский подход к труду и культура расслабона породили экстравагантное отношение к конференциям. В 2017 году весь мир охватили криптоконференции, и часто их посещали десятки людей из ConsenSys. Они ничего не делали, зато тусили каждую ночь – с бюджетом в 10–15 тысяч долларов за ужин на каждого. Даже люди, знакомые с корпоративной культурой таких компаний, как Google, Facebook и Twitter, еще не видели ничего подобного. (Джо утверждает, что эти «комментарии об ужинах просто смехотворны»; он добавил, что они наверняка исходят от человека, который работал в компании в первые два года ее существования, – но это не соответствует истине.)

Необычный подход к работе проявлялся и по-другому. Компания устраивала для персонала ретриты в таких местах, как Бали, и как минимум однажды после Бали «шаман компании» провела для Джо, Сэма, директора по маркетингу Аманды Гаттерман и других частную церемонию с приемом аяхуаски. (Сэм говорит, во время ретрита на Бали она проводила медитации, а Джо утверждает, что сотрудникам показывали балийскую церемонию очищения водой.) Из-за поведения отдельных мужчин в компании на ретрите собрался женский совет, участницы которого жаловались на сексуальные домогательства. Многие утверждают, что Сэм просто перестал приходить в офис, когда эфир дорос до определенной стоимости. (Сэм говорит, он мог работать с некоторыми проектами удаленно и «месяцами занимался коммерческим развитием в Дубае», провел для компании «процесс подготовки к IPO» и часто летал куда-либо для консультаций, «когда будто бы всем компаниям в мире понадобилась блокчейн-стратегия».) Один сотрудник, устроившийся в ConsenSys в то время, когда Джо уехал без интернета на фестиваль Burning Man, помнит, что зарплату задержали на две недели, потому что компании без него не хватало эфира. (Джо говорит, что не помнит такого и что он не мог долго пропадать без связи или бросить финотдел в тяжелой ситуации. По его словам, обычно он приезжал на Burning Man в среду или четверг и возвращался в Нью-Йорк уже в воскресенье или понедельник.) Бывший сотрудник выразился так: «Вся ситуация в ConsenSys, если честно, была странной: «руководителям» больше хотелось тусить и нанимать своих безграмотных друзей, чем строить настоящую компанию. Казалось, все видят потенциал Ethereum и блокчейнов, но не представляют, что делать, чтобы стать настоящей прибыльной компанией». Руководитель другой фирмы, посещавшей мероприятия ConsenSys в Давосе, сказал этому сотруднику, что компания больше напоминает «дымовую завесу», где много говорят о децентрализации, но не могут предъявить ничего конкретного. (Джо называет подобные заявления «ошибочными» и, хотя не знает источников, подозревает, что это люди, которые не добились в ConsenSys успеха или не понимали сути деятельности компании.) Другой бывший сотрудник утверждает: «Весь ConsenSys напоминал потемкинскую деревню с фасадами, за которыми якобы что-то происходит. Но вот доказать это очень трудно. Либо это правда некомпетентность, либо так все и задумано». Юрист ConsenSys Мэтт Корва отвечает: «Мы выпускаем самые востребованные инструменты, инфраструктуру и кошелек для самого популярного блокчейна в мире, привлекая миллионы пользователей и экспоненциально успешные инвестиции. Это говорит само за себя».

Сотрудников с опытом работы в других компаниях, особенно из Кремниевой долины, смущали наивность и незнание азов предпринимательства. ConsenSys делила своих работников на четыре категории: тех, кто работает в «спицах»; работников «оси» (маркетинговом, стратегическом, юридическом отделах); тех, кто может помочь любой dapp-команде; и, наконец, «плавающую группу». Это настольно размытое понятие, что четыре разных работника дали ей четыре разных определения, хотя Джо говорит, что это «люди, которые переключаются между проектами». В ConsenSys существовал Комитет распределения ресурсов (Resource Allocation Committee, RAC), куда могли вступить «поплавки», и в него проекты подавали заявки о своих потребностях на следующий квартал. Один работник с опытом венчурного инвестора назвал RAC «неорганизованной и тупой версией шоу „Shark Tank“[31]». От проектов не требовали конечных результатов и не обеспечивали их поддержкой, а у оценщиков из RAC не хватало венчурного опыта. Да и все равно сам RAC ничего не решал. Решали только хорошие связи с Джо: в таком случае проект получал все, что пожелает, а иначе – не получал ничего. (Джо говорит, что это «на 100 % неправда».)

Самые недовольные Джо сотрудники утверждают, что он, обещая что-то на словах, тянул с письменным оформлением, а когда наконец подписывались документы, условия менялись в пользу Джо. (Он отвечает: «Это глупое и размытое утверждение не стоит даже комментировать. Обычно в сделках есть несколько сторон, которые взаимно соглашаются на определенные условия, иначе это не сделка».) Один человек, считающий, что Джо его обманул, утверждает, что ConsenSys – способ Джо замаскировать пустыми «сладкоречивыми баснями про децентрализацию и взаимную поддержку» свою старомодную жажду власти и готовность идти по головам. С ним соглашается и другой бывший сотрудник, заявляющий, что никогда еще не встречал «такой холодности». (По словам Корвы, эти взгляды – «редкие исключения», а компания «всегда строилась на децентрализации, взаимной поддержке и уважении».) Многие работавшие в «спицах» надеялись, что в дальнейшем выйдут из ConsenSys и станут соучредителями отдельного проекта со своей долей участия, но Джо решил сделать отдел внутренним – и они застряли в статусе наемных сотрудников. (Эта неопределенность из-за доли – очередной антистимул для стараний.) По всем этим причинам в ConsenSys возникла культура менеджеров высшего звена, любивших затесаться в свежие токен-проекты и стать «консультантами» в стиле Ди Иорио, которые получают долю токенов, но не привносят ничего сверх своего имени. (Джо говорит: «От персонала требовалось – и до сих пор требуется – заявлять в наш юротдел о потенциальных конфликтах интересов, чтобы мы были уверены, что решения внутри компании принимаются непредвзято».)

Из-за склонности Джо судить людей главным образом по тому, насколько они ему нравятся, а также из-за отсутствия иерархии и критериев, культура компании выродилась в конкурс на популярность, где достижения и повышения зависели от личных одолжений со стороны Джо. А это привело к бесконечной борьбе за власть. Джо как будто не замечал политические распри и свою роль в их разжигании, и один его поклонник предположил, что у него, возможно, присутствуют некоторые аутистические тенденции. Фаворитизм привел к тому, что некоторые сотрудники заняли должности куда выше их компетенции: они их просто взяли и присвоили, а Джо – одобрил. Когда Аманда, всего три года назад окончившая колледж, окрестила себя генеральным директором по маркетингу, разразился скандал. Но Джо сказал, что в ConsenSys должности роли не играют – и она осталась директором. (Джо утверждает: «Я никогда не игнорировал и сейчас не игнорирую взаимодействия между людьми и их отношения».) Другой сотрудник говорит: чтобы чего-то добиться, достаточно было написать коллеге и отметить в копии Джо: «Иногда казалось, будто я работаю в семейной компании и просто извещаю обо всем папу, чтобы люди делали, что я прошу». (Джо говорит, что такие методы управления не были бы эффективны.) К тому времени финдиректором ConsenSys стал Фритьоф, ранее работавший на такой же позиции в ETH Dev (Мин бездоказательно распускала сплетни о нем, обвиняя в растрате средств EF). Работники шутили, что Фритьофу можно написать и попросить 5 миллионов долларов на свой счет – и он пришлет, если в копии стоит Джо. (Фритьоф отвечает: «У ConsenSys есть продуманные инструменты, такие как сегрегация обязанностей, принцип четырех глаз[32], внутренний контроль, риск-менеджмент и тому подобное, чтобы гарантировать полное соблюдение правил».)

Возможно, именно из-за политики протекционизма у Джо появились горячие поклонники – те, кто называл его визионером, революционером, идеалистом, альтруистом, гением и меценатом, делясь своим восхищением. (Но даже некоторые из его обожателей признают, что ему не стоило становиться бизнесменом и тем более президентом компании.) Например, одному человеку нравилась такая атмосфера без иерархии – по его словам, Джо хочет, чтобы люди чувствовали себя счастливыми, независимыми и способными на все. Этот сотрудник считает, что Джо стремится вдохновлять, поощрять взаимное обогащение идеями, помогать людям стать независимыми. Поэтому, если на встречу с ним приходил представитель другой компании, он иногда предлагал: «Кто-нибудь хочет присоединиться?»

Его беспечность расхолаживала сотрудников и вела к безумным выходкам. Они могли сами придумывать себе должности – один назвал себя «генеральным директором по анархии» и написал «требование», в котором просил людей указать свою зарплату в гугл-доке, якобы чтобы помочь всем сотрудникам в переговорах об оплате труда. Корва тут добавляет, что этот человек «привел несколько аргументов как за, так и против прозрачности». (Причина заключалась в том, что в ConsenSys существовал зарплатный потолок, и при устройстве многие соглашались урезать свой оклад, думая, что все будут в одной лодке. А на самом деле этого не происходило, и тот работник просто помогал другим людям получать больше.) Сотрудник говорит, ему пригрозили уволить его, если он не удалит пост. Отдел кадров исходил из того, что не стоит хранить чувствительную информацию в системе ConsenSys, тем более в свете принятого Генерального регламента по защите персональных данных. Работник в ответ выложил их «угрозу», как он выразился, на обозрение всей компании.

Несмотря на утопические речи Джо о децентрализации, ConsenSys явно гналась за токенами: в случае «спиц» – то есть токен-проектов – фирма, как правило, забирала себе 50, а иногда и 70 % монет. (Корва говорит, что стандартного соотношения не существовало.) Но вдобавок ConsenSys приобрела репутацию компании, которая копирует чужие проекты. Уже в 2016 году, а затем и в 2017‑м среди децентрализованных организаций Западного побережья пошли слухи о том, как токен-команды проводят презентацию для ConsenSys, венчурная студия отказывается в них инвестировать, а потом анонсирует похожий проект. Это произошло с децентрализованным рынком прогнозов Augur (у ConsenSys появился Gnosis), а также с децентрализованным протоколом обмена 0х (ConsenSys позже анонсировала децентрализованную биржу AirSwap). Руководитель ConsenSys отрицает, что какой-либо проект создавался на основе чужих презентаций. Джо утверждает, что у ConsenSys «вообще не было возможности инвестировать» в 0х. Хотя, судя по документам, Джо сам обратился к 0х, провел две встречи с их командой в присутствии сотрудников ConsenSys, в том числе и учредителя AirSwap, и ConsenSys явно приглашали участвовать в «раунде привлечения инвестиций до краудфандинга». После анонса об AirSwap инвестор 0х прислал команде письмо с темой «ConsenSys = Rocket Internet Ethereum». В статье The New York Times о Rocket Internet писали, что бизнес-модель этой компании – «копировать другие успешные интернет-компании». А затем репутация ConsenSys упала еще ниже. Шла ICO-лихорадка, Ethereum наконец добился успеха, и, хотя ConsenSys создала для Ethereum немало хороших инфраструктурных инструментов, им не принадлежало ни одно децентрализованное приложение, привлекавшее серьезных игроков. (Gnosis отделился от ConsenSys раньше своего ICO). Даже на пике ICO-бума в топ-100 токенов вошла всего пара, от силы тройка разработок ConsenSys. Как сказал бывший сотрудник: «Вся эта ситуация так и не дала хороших токен-проектов».

Один из разработчиков Ethereum, не работавший в ConsenSys, предполагает, что компания предлагала слишком плохие условия, чтобы на них соглашались опытные девелоперы, хотя, как говорит Джо, в любой сфере сделка обычно срывается из-за того, что условия неприемлемы для обеих сторон.

Многие работники ConsenSys считают, что Джо, очень мягко говоря, не думал об успехе компании. (Он говорит, что, конечно, был бы рад выйти на прибыль, но для стартапов это редкость.) Казалось, он будто не знает, что их ежегодная конференция Ethereal ни разу не окупалась – хотя криптоконференции бывают довольно прибыльными. (Джо говорит, что его неправильно поняли.) Со слов одного работника, случилось так, что через несколько месяцев после Ethereal 2017 Джо с удивлением узнал, что Microsoft не дали на нее денег, хотя на футболке конференции даже печатали их логотип. (Джо говорит, от первых конференций никто и не ждал прибыли, а этого случая не помнит.)

Его незаинтересованность в прибыльности так удивляла работников, что они вывели теорию на основе того, что Джо спонсировал ConsenSys займами эфира и биткойнов. Поскольку для ссуды Джо необязательно конвертировать свои огромные накопления эфира в фиатную валюту, ему не приходилось и платить налоги – а раз на тот момент он, скорее всего, уже стал криптомиллиардером, он укрывал от правительства немалую сумму. Сама ConsenSys тоже почти не платила налоги, поскольку тратила больше, чем зарабатывала; более того, Джо как иностранному инвестору предоставили налоговые каникулы, поэтому он бы заработал больше, если бы ConsenSys не приносила прибыли. Джо отвечает: «Нет. Какие бы налоги я компенсировал налоговыми убытками?» По словам одного обладателя доли в компании, «для Джо это было стратегически выгодно с самого начала». Один давний сотрудник предположил, что Джо тянул с договором о долях, впервые подписанном в октябре 2016 года, через два года после основания компании, чтобы не раскрывать, сколько биткойнов и эфира он дал взаймы ConsenSys. Чем раньше он раздал бы доли, тем раньше бы их держатели получили право голоса. Но к тому времени, когда люди наконец получили свои доли, он спонсировал ConsenSys криптозаймами уже два года. Джо отрицает, что тянул с договором.

Но еще это значило, что с ростом стоимости эфира долларовый долг ConsenSys перед Джо вырос на порядок относительно тех сумм, что он давал в биткойнах и эфирах, а это может быть опасно в случае ликвидации (потенциальная будущая проблема для акционеров). Как сказал бывший сотрудник-акционер: «Джо всем платит зарплаты в эфире по стоимости где-то 20 долларов, то есть, какие бы там ни были сейчас среднемесячные затраты, нам придется вернуть как минимум в 10 раз больше. Допустим, эфир стоил 200 долларов, а затраты в данный месяц составляли 10 миллионов; значит, только за тот месяц [на время разговора цена за эфир уже превысила 2 тысячи долларов] компании придется выплатить 200 миллионов долларов». Корва отвечает: «Это категорически неверно, и план финансирования совсем другой».

В дополнение к очевидно наплевательскому отношению Джо к прибыльности ConsenSys то же происходило и в сфере профессиональной этики. К примеру, он начал встречаться с Юн-Юн Чен, UX-дизайнером (UX – графический интерфейс) ConsenSys лет на двадцать младше его. (Она – одна из немногих избранных, кто присутствовал на частной церемонии с аяхуаской после ретрита на Бали.) В Давосе он приводил ее на некоторые деловые совещания; брал с собой в командировки в Индию и Францию на встречи с высокопоставленными министрами и правительственными чиновниками. Он как будто не замечал, что отношения с собственной работницей – это некорректно, что их не стоит афишировать, а ее присутствие на собраниях смущает сотрудников. Приводило это и к комичным ситуациям. Идет, скажем, совещание высшего звена с обсуждением контрактов, присутствует всего горстка людей из ConsenSys, и среди них ни с того ни с сего – Юн-Юн; это было настолько непредсказуемо, что даже абсурдно: «Что здесь делает UX-дизайнер, если не позвали тех, кто непосредственно связан с проектом?» Джо приглашал Юн-Юн даже на личные встречи с сотрудниками «один на один». Один из них, уже не работающий в ConsenSys, с этим смирился: «Моя задача – использовать сорок минут встречи как можно лучше. Я ничего такого об этом не скажу. Его девушка, его компания, его проблемы. Это профессионально? Нет. Но он так делал? Да». (Джо говорит, что в их отношениях нет ничего неприличного, что они отделяли личную жизнь от рабочей, а на деловые ужины часто приходят со своими девушками – хотя его сотрудники утверждают, что Юн-Юн присутствовала и на встречах с высокопоставленными министрами, а не просто на ужинах.)

Если в ConsenSys и был какой-то смысл, то, с точки зрения сотрудников, он заключался в теории «оправдано все, что повышает стоимость эфира». Фиксация на Ethereum и его стоимости критиковалась в докладе от февраля 2017 года, где авторы задавались вопросом, чему именно Джо желает успеха – ConsenSys или Ethereum. Еще в этом докладе компанию обвиняли в раздувании хайпа вокруг эфира, что вызывало конфликты интересов при консультациях клиентов, которые не хотели рисковать, вкладываясь в конкретную криптовалюту. (Джо не последовал ни одной рекомендации доклада – он утверждает, что вообще не знал о его существовании.)

И это еще одно возможное объяснение, почему Джо не стремился к прибыльности: как предположили высокопоставленные руководители ConsenSys, компания нужна была ему только для накачки стоимости эфира. Если он располагал, скажем, 5 миллионами эфира, то мог потратить 1 миллион, чтобы остальные 80 % стоили дороже. Если предположить, что Джо купил биткойн в день начала краудсейла Ethereum, – а это консервативная оценка, ведь, скорее всего, он купил биткойн намного раньше, когда тот был на порядки дешевле, или намайнил сам, и тогда его затраты еще меньше, – его вложения могли приумножиться как минимум в тысячу раз. А поскольку ConsenSys выпускала инфраструктурный инструментарий для Ethereum-проектов, то они, даже если не были «спицами» ConsenSys, все равно порождали спрос на эфир. Если это и есть стратегия Джо, она себя оправдала. (Сам он говорит, что «накачивание» стоимости эфира «и близко не было стратегией» компании в тот период и что компания достаточно дисциплинированна, чтобы даже не обсуждать цену Ethereum, не говоря уже о том, чтобы публично его пиарить.)

К чему бы Джо ни стремился, создавая ConsenSys, – хоть и явно не к прибыли, – большинство сотрудников все равно считали, что их работа в безопасности, пока растет стоимость эфира. По их мысли, если Джо и не крупнейший держатель эфира в мире, то явно один из крупнейших. И осенью 2017 года эфир определенно шел в гору – начав год на 8 долларах, теперь он колебался между 200 и 400.

Но, несмотря на весь финансовый капитал, Джо не обладал самым важным капиталом в Ethereum – хорошими взаимоотношениями с Виталиком. Виталик с ним практически не разговаривал и даже советовал как минимум одному из новых сотрудников в ConsenSys заключать все соглашения с Джо только на бумаге, иначе он никогда их не выполнит. А раз Джо был не в ладах с Виталиком, не мог он влиять и на Мин.

В ту осень господство Poloniex пошатнулось. Если в июне объем торговли порой доходил и до 5 миллиардов долларов в неделю, теперь не превышал 4 миллиардов. И все же, даже просев, биржа приносила золотые горы. Одна из причин падения объемов – то, что конкуренты вкладывались в обновления, а Polo внедряла самый минимум. При виде того, как их конкурент Kraken хвастается целым рядом новых возможностей, сотрудники Polo задавались вопросами: «А мы почему так не делаем? Почему спокойно позволяем им отнимать у нас хлеб?» Как пример: Kraken предлагала эффективную двухфакторную аутентификацию с возможностью самостоятельного отключения. Как ни твердила служба поддержки, что это бы срезало треть ее загрузки, Джулс и Майк не давали Тристану ее внедрить. (По мнению большинства сотрудников, почти все элементы кода Poloniex контролировал Тристан, а не целая команда разработчиков, как можно ожидать от биржи, через которую каждую неделю проходит крипта на миллиарды долларов.) В то время в службе поддержки висело почти полмиллиона открытых запросов. Джонни заманил в свою службу некоторых модераторов троллбокса, и к концу года у него работало 12 человек. Несколько раз осенью 2017 года он чувствовал облегчение, когда они сводили число запросов хотя бы до сотни тысяч. Джулс и Майк позволяли привлекать к работе фрилансеров, и Джонни обучал их, чтобы проредить очередь KYC-верификации. Они отлично справлялись, он предложил их всех нанять в штат. И помнит, что Джулс и Майк, по сути, ответили: «Нет, мы больше никого не наймем. Вертись как хочешь».

В то время в Polo все же появились новые люди, но не в службе поддержки; оба – из традиционной сферы финуслуг. Один – старший вице-президент Santander, второй – молодой трейдер Тайлер Фредерик из Fidelity, единственной фирмы традиционных финуслуг, не скрывавшей интерес к криптовалюте и тем самым придававшей ей респектабельности. Тайлер приступил к работе в не предвещавшую ничего хорошего дату – 11 сентября 2017 года. Процесс принятия его на работу (по электронной почте и телефону) выглядел странновато. Когда он попросил показать офис, Джулс и Майк спросили, что именно его интересует. Он ответил, что хочет познакомиться с рабочей обстановкой, и ему пообещали перезвонить, после чего наконец встретились с ним в офисе в окрестностях Бостона. Офис был хороший, но пустой. Тайлеру сказали, что, когда он приступит к работе, Poloniex туда уже переедет.

Но, по его словам, в первый рабочий день его пригласили в совсем другой офис, и когда он вошел, некоторые временные сотрудники там сидели за раскладными столиками – даже не в кабинках – и всюду болтались провода, потому что вай-фай сочли небезопасным. (В конце концов Polo все же переехала в другой офис.) Через четыре месяца он уже начал искать новую работу, потому что владельцы, совершенно очевидно, не вкладывались в биржу. При растущих как на дрожжах объемах торговли она бы долго не протянула.

Хотя его непосредственной начальницей считалась Джулс, с начала работы он почти не видел ни ее, ни Майка. В офисе они не появлялись, хотя на первую встречу с ним приехали оба. Это его смутило – с чего он такая важная птица? Когда он спросил о доле в компании, ему ответили, что это даже не обсуждается. И хотя до этого Тайлер работал в престижной фирме финуслуг Fidelity, он был все еще слишком неопытен и потому не знал, что для стартапа это довольно необычно.

Кое-кто на бирже заподозрил, что Джулс, Тристан и Майк планируют продать Polo. Среди «звоночков» были полное равнодушие к улучшению сервиса, тот факт, что после долгого сопротивления KYС они вдруг поставили его в приоритет, и, наконец, новая начальница – Руби.

Руби запретила встречаться между собой лично некоторым сотрудникам – например комплаенс-менеджеру и Джонни, руководителю службы поддержки, – даже если им надо было принять какое-то совместное решение. Хотя тут одним из доводов могло быть то, что владельцы не хотели снимать и оплачивать жилье сразу для обоих. Так произошло, даже когда Джонни, проживавший в Бразилии, приехал в Бостон на встречу с комплаенс-менеджером. Ему отменили бронирование, так что пришлось ночевать на диване в номере Руби. Когда он пожаловался, Джулс ответила, что если ему что-то не нравится, то он может сам купить себе билет и лететь домой. Во время этой поездки, несмотря на личное присутствие в офисе и возможность поговорить с сотрудниками и некоторыми фрилансерами, Руби запретила делать это и велела общаться исключительно в чате, чтобы она была в курсе переговоров.

Кто-то из работников все-таки смог попросить Джонни узнать у владельцев, не продают ли они Polo. Им почти не помогали с завалом запросов от клиентов. Начинало казаться, что компания больше не интересует Джулс, Майка и Тристана – словно все здесь работают только для виду. Это придало Джонни смелости, и, когда Руби подошла к нему во время перекура, он посмотрел ей в глаза и совершенно серьезно спросил: «Нас продают?»

Она потупила взгляд и отвернулась, но, перед тем как уйти, чуть повернула голову и сказала: «Конечно, нет».

Но по выражению ее лица он понял, что она лгала.

В преддверии «ДевКон 3» в Канкуне 1 ноября 2017 года Мин пребывала в растерянных чувствах. Даже обычные разговоры по скайпу без предупреждения сворачивали на личные темы. На простую просьбу, чтобы купить сотруднику билет «премиум-эконом», а не «эконом», она отвечала «Пожалуйста, не тролльте меня сегодня», а дальше: «Это тяжело, умерла моя 16-летняя собака». Она сама признавала, что находится не в лучшем состоянии: «Для новеньких: мне нельзя ничего писать во внутреннем канале, если я не спала 30, 40 или 50 часов. Вы поймете, что у меня бессонница, потому что увидите удаленные посты (когда я не смогу удержаться)».

Тем временем в рядах Ethereum роптали все громче – от нее хотели избавиться. Виталик и сам все сильнее убеждался, что так и стоит поступить. С такой высокой стоимостью эфира фонд располагал кучей денег, но по вине Мин проекты недополучали финансирование. А лично Виталику хотелось бы засыпать деньгами всех, кто это заслуживает. Пока все упиралось в Мин, ручеек не превратился бы в поток еще целую вечность, а ее-то у них как раз не было, потому что к запуску готовились блокчейны-конкуренты со смарт-контрактами. Виталик уже понял, что без нее фонд не развалится. Тем летом в IC3, когда взломали Parity-мультисиги, он впервые заявил Хадсону, что хочет уволить Мин. Хадсон, не разобравшись в ситуации, ответил, что она хорошо справляется. Но у Виталика все равно оставалось впечатление, что большой поддержки она не найдет.

Он не знал, как много людей в EF считали ее деспотичной. Они уже не могли говорить что хотели и думали, Мин ведет себя так, будто на дворе все еще осень 2015 года и эфир торгуется ниже 1 доллара, а не поднялся до 200–300. Она все усложняла, даже такую простую процедуру, как прием программиста на работу, не говоря уже о распределении грантов. Еще люди чувствовали, что в фонде процветает организационная неразбериха.

К этому времени некоторые программисты впадали в стресс от одной только мысли о звонке Мин, потому что никогда не могли предугадать, будет звонок деловым (пусть и с ее типичными отступлениями) или их ждет очередной скандал. Некоторые, даже когда вопрос должен был решать исполнительный директор, искали способы обойтись без нее. Другие просто не выдержали борьбы с Мин и ушли из фонда.

Эти трения заметил даже новый друг Виталика. Будучи вне фонда, он представлял Ethereum единой структурой, но, погрузившись в организационные процессы, осознал, что есть три лагеря: исследователи, команды разработчиков и сам фонд – то есть, по сути, Мин. Новички, если с Ethereum их знакомил Виталик, воспринимали этот децентрализованный проект легко и непринужденно, тогда как Мин выдавала речи, достойные исполнительного директора традиционного фонда. Она больше не соответствовала самой философии Ethereum. Один из работавших с ней бок о бок полагает, что ее даже не интересовал блокчейн. Люди удивлялись, что Виталик жил в Сингапуре и создал там компанию отдельно от EF; они опасались раскола.

Напряжение вокруг Мин контрастировало с криптовалютной эйфорией, в разгар которой в среду 1 ноября началась конференция «ДевКон 3» в Канкуне. Начав год с 8 долларов за 1 ETH и рыночной капитализацией в 731 миллион, Ethereum приблизился к 300 долларам за ЕТН и 28 миллиардам общей стоимости. Биткойн тоже был в ударе: стартовав в январе с 1 011 долларов за 1 BTC и рыночной капитализацией в 16 миллиардов, он пришел к 6 395 долларам и 106,5 миллиарда. Крипторынок в целом, начав 2017 год с 18 миллиардов, в тот день закрылся уже на 188 миллиардах. Биткойн регулярно мелькал в эфире CNBC – как рассуждал один эксперт: «Если это 5 % рынка золота, то через пять лет 1 BTC будет стоить 25 тысяч долларов – а сегодня стоит 3 300 долларов»; доставалось внимание и Ethereum, ConsenSys и другим токен-проектам. В разгар криптомании Виталик стал обладателем состояния в сотни миллионов долларов; из-за волны преступности в Мексике он поселился в отеле в стороне от конференции, сняв номер на имя друга. Сам «ДевКон» тоже разросся: в прошлом году его посетили всего восемьсот гостей, а теперь – почти две тысячи.

Обычно, проводя мероприятия с таким размахом, организации нанимают подрядчиков. У EF, не считая аудио- и видеотехников со стороны и стандартной поддержки собственников площадки для конференции, была только Мин. Как и на «ДевКон 2», она занималась всем и сразу. Но теперь из-за того, что не делегировала задачи, – а мероприятие стало куда крупнее, – работала без сна и отдыха, выгорая интеллектуально и физически. Вечером накануне открытия Хадсон и Лора наткнулись на группу волонтеров, которые должны были помочь с неправильно рассортированными бейджиками и бракованными шнурками для них. Но они не знали, что делать: поначалу Мин раздавала приказы, а потом пропала, но, если что-то делали без ее разрешения, она ругалась. В итоге Хадсон нашел ее в номере в странном беспечном настроении – она возилась с принтером. Ему, задерганному сообщениями раздраженных волонтеров, пришлось несколько раз просить ее разрешения, чтобы взять руководство на себя и успеть рассортировать шнурки и бейджики к следующему утру.

Как и в прошлом году, незначительные детали раздувались до крупных проблем – все потому, что их не делегировали. Хадсону пришлось решать проблемы с футболками и прямым эфиром (для которого требовалось прокатное оборудование); затем утром ему пришлось бóльшую часть конференции просидеть в будке техников и вдобавок время от времени выходить на сцену в качестве ведущего. Пометавшись несколько дней от одного ЧП к другому, в первый же свободный момент он просто расплакался.

Некоторые гости были разочарованы. Они заметили бардак на регистрации – огромные очереди, состоявшие почти целиком из молодых мужчин, нетерпеливо поглядывавших на столы, – и не понимали, почему им не предоставили даже воду. Руководители компаний осуждали плохую организацию и удивлялись, куда они вообще попали. Банк-спонсор, предоставивший на организацию 25 тысяч долларов, вел переговоры об этом чуть ли не шесть недель и потратил на юридические расходы больше самого транша – смешного что для банка, что для EF, обладавшей на тот момент эфиром на миллионы долларов. Как-то раз Мин впервые позвонил один потенциальный спонсор конференции; его ошеломило, что она ударилась в рассуждения о том, как ConsenSys хочет подмять под себя EF.

Хотя некоторые гости утверждают, что у каждой двери стояло по несколько охранников, Виталика ужаснуло, насколько плохо была обеспечена безопасность конференции. Сюда съехались свежеиспеченные эфирные миллионеры, мир начинал осознавать, какие деньги вертятся в криптовалюте, – в первый день «ДевКон 3» токен стоматологов Dentacoin собрал почти 2 миллиона после месячного ICO, а в Мексике бушевало насилие, из-за чего 2017 год побил рекорды по количеству убийств в мексиканской истории, поэтому безопасность должна была быть на высоте. Но Виталик со своим другом, стараясь «избегать людей» и в то же время желая проверить охрану, смогли проскользнуть через заднюю дверь без билетов. Опять же, хотя Мин запретила ConsenSys спонсировать мероприятие, многие разработчики оттуда все равно смогли прийти сами по себе.

В общем, Виталик невысоко оценил организацию конференции. Кормили ужасно, из напитков – только чай и кофе по утрам. А значит, на обед все расходились, разрушая атмосферу сплоченности. К тому же он заметил, как измучились люди вроде Хадсона. Мин почти все время провела на «ДевКон», но основной персонал считал, что она с ними обращается плохо, результат получился посредственным, а рабочий процесс, на взгляд Виталика, – неэффективным. И еще – за месяцы, прошедшие с первого разговора с Хадсоном на IC3 об увольнении Мин, он осознал, что она просто мешает EF эффективно работать.

Сотрудники фонда, обычно разбросанные по всему свету, наконец собрались и могли поговорить лицом к лицу. И в этих разговорах они осознали, насколько все недовольны Мин. С десяток человек стали планировать в чате, как от нее избавиться, – рискованное мероприятие, учитывая, что она их начальница. Они ценили ее помощь, но считали, что потребности EF изменились и Мин больше не может их удовлетворить. По словам Тойи, особенно людей беспокоило то, что никто не знает, чем именно занимается Мин. Она часто упоминала бухгалтерию и юридические вопросы с таким видом, будто без нее рухнет весь фонд. И хотя люди относились к этому скептически, они все-таки не разбирались в швейцарском законодательстве и правилах бухгалтерской отчетности, поэтому главным опасением было, что фонд действительно развалится.

Поскольку Тойя работала с ней ежедневно, ее приняли в группу на роль «шпионки». Она знала, с кем Мин общается и чем занята каждый день, и на ее информацию, правда ли, что Мин занимается чем-то жизненно важным, можно положиться. Но внутренний голос подсказывал Тойе, что та преувеличивает свои заслуги, чтобы вселить в людей страх и избежать увольнения.

О том же Тойя и Виталик поговорили в частном порядке за несколько дней до начала «ДевКон». Изначально планировалось, что она будет жить вместе с Кейси и Мин, но те выбрали другое жилье. Это дало Виталику и Тойе возможность пообщаться как минимум два часа, когда он и задал прямой вопрос: как она считает, стоит ли оставить Мин в компании?

Одновременно началось, казалось бы, не связанное с этим параллельное движение. Осенью социальная жизнь Виталика процветала как никогда. Он путешествовал с компанией друзей, они вместе селились в непритязательных квартирах или отелях, где часами сидели в интернете, переписывались на форумах и в твиттере, смотрели видео, вели исследования и писали код. Главным интересом помимо компьютеров были чай пуэр и долгие прогулки. Многие исследователи не имели особой связи с фондом и командами разработчиков, но некоторые в этой ограниченной группе тоже заговорили об увольнении Мин. (Кто-то работал исключительно на Ethereum Asia Pacific Ltd. и не знал о трениях с Мин, поскольку еще с ней не сталкивался.)

На «ДевКон» кое-кто из его близких друзей сказал Виталику, что Мин должна уйти. Один даже предложил нового исполнительного директора – человека, знакомого Виталику: Айю Миягути, на тот момент уходившую с поста управляющего директора Kraken в Японии и приехавшую на «ДевКон». Они уже пересекались, когда в 2013 году он писал белую книгу Ethereum в офисе, где сидели некоторые сотрудники Kraken, и недавно общались в Корее, но впервые всерьез поговорили только на конференции. К этому времени Виталик уже понимал, что «участившиеся и продолжительные срывы и вопли», обвинения, будто он не ценит Мин, – это токсичное поведение. Узнав, что ею недовольны многие, Виталик осознал и то, что не он сошел с ума. Однажды он отвел Хадсона в сторонку и сказал: «Помоги мне избавиться от Мин». Но Хадсону было двадцать шесть, Виталику – всего двадцать три, и никто из них не знал, как это сделать, учитывая, что по-доброму Мин не уйдет. На второй день «ДевКон» Виталик спросил Тойю в WeChat, сможет ли она стать и. о. исполнительного директора, пока они ищут замену; она согласилась.

Тем временем крипта захватила мир – не только США, но и Азию, вызвав нешуточный бум в Корее, где стоимость эфира на 30–50 % превышала стоимость во всем мире (это явление стали называть «кимчи-премией»), и все наслаждались новообретенным богатством на пляжах Канкуна. Среди криптомиллионеров, совсем недавно живших на гроши, шли разговоры о диверсификации: «Ты вкладываешься в наличку? В недвижку? В золото?» Устраивали вечеринки в бунгало на пляже. ShapeShift оплатила круизный корабль, где в мерцающем неоновом свете люди танцевали в пижамах и костюмах Капитана Америка; кто-то надел маску лисы с логотипа ShapeShift. Polychain Capital – созданный всего год назад, но уже известный хедж-фонд (фото его учредителя даже украсило обложку Forbes; возможно, это был первый и последний раз, когда на ней был кто-то со стрижкой маллет) – закатил вечеринку на вилле с бассейном и огромным патио, выходящим прямо на пляж. Алкоголь лился рекой, люди хлестали текилу, а фаерщики разгуливали на ходулях, рисуя в воздухе пылающие кольца.

Но в последний день конференции внимание вернулось к самой насущной проблеме. В субботу 4 ноября работник ConsenSys разослал короткое групповое письмо:

Мин должна уйти

12. 4 ноября 2017 – 20 января 2018

Эндрю Киз из ConsenSys откликнулся: «Обеими руками за, но сомневаюсь, что V на это когда-нибудь пойдет [уволит Мин]. Думаю, надо просто нанять в EF побольше взрослых людей, чтобы ослабить ее влияние». Джо – возможно, главная жертва Мин – ответил: «Это будет потенциально адский вариант для всех участников. Понадобятся высокоразвитые просвещенные воины с почти бесконечным запасом терпения». В ответ на предложение создать новое подразделение он, видимо, не зная об Ethereum Asia Pacific Ltd. в Сингапуре, сказал, что это может сработать, «но покажется излишним при уже существующим EF/Виталике, если тот сосредоточится на исследованиях в Ethereum, либо враждебным, если займется развитием Ethereum». Затем, демонстрируя, что война Джо и Гэва продолжается даже в 2017 году, добавил, что ConsenSys пишет собственный Ethereum-клиент на случай, если «Parity решит убить Ethereum ради PolkaDot+». В ноябре 2016 года Гэвин опубликовал белую книгу новой сети PolkaDot (сама книга, в соответствии с названием, была розовой в белый горошек), которая, хотя и не вступала в прямую конкуренцию с Ethereum, все-таки могла представлять угрозу; 27 октября она провела ICO, собрав больше 145 миллионов долларов.

На предложение понемногу переводить ресурсы в новое исследовательское подразделение, чтобы лишить Мин власти, Джо написал: «Сомневаюсь, что на это закроют глаза. Это уже прямая атака на династию Мин». Подал голос кто-то еще: «Если найдется сильный кандидат ей на замену, думаю, это убедит Виталика». Кто-то предложил как возможный вариант Брайана Белендорфа из Hyperledger. Джо ответил: «Это была бы бомба, но для него плохо будет выглядеть, если он переметнется. Придется подать это как что-то вроде мягкого слияния или сотрудничества». Начальник кадрового отдела Джереми Миллар предложил вариант, вышедший прямиком из кошмаров Мин: «Если он займет эту должность, можно всерьез задуматься о слиянии EEA и EF. Два в одном – он будет управлять всем сразу». Кит Энджел Мехта сказал, что нужно решить главные вопросы: «1. Уломать Виталика на изменения, против которых Мин будет возражать (мягко говоря). 2. Понять, кто еще в фонде враждебен к нам / лоялен к Мин». И добавил, ссылаясь на послание, которое инсайдеры Ethereum и ConsenSys планировали отправить Виталику, когда Артур Фоллс предложил опубликовать открытое письмо с просьбой уволить Мин: «Если писать целое сочинение… то пора задокументировать инциденты/события и причины, почему Мин должна уйти».

Джо добавил в разговор Боба Саммервилла. Боб написал: «Я могу о многом рассказать вам, ребята, но вот самое главное. Разные источники сообщают, что Виталик готов выступить против Мин. Ему мешает только отсутствие хороших кандидатов». Боб объяснил, что кандидату не нужно быть лицом фонда. «V уже сам и символ, и путешественник, и спикер, – написал он. – В плане навыков исполнительному директору надо просто уметь выстраивать вокруг себя нормальную организацию и вести ее к успеху… А самое главное – чтобы Виталик ему доверял». Потом он спросил, доверят ли Виталик Джо. «Или Мин уже подточила их доверие друг к другу? Она, очевидно, может нашептывать ему на ухо гадости о тех, кого считает своими врагами… Я хочу, чтобы Мин ушла. Это максимально улучшит нашу работу в следующем году и обрежет канат на последнем якоре, удерживающем нас от неизбежной победы». Еще он предлагал возможных кандидатов – себя, Хадсона, Джейми Питтса (тоже помогавшего с организацией „ДевКон“) и Тейлора Герринга, – закончив вопросом: «Кто еще?»

Наконец в ночь понедельника 6 ноября высказался отец Виталика: «Ладно, ребят, пока помалкивайте, но скоро ждите больших перемен и, пожалуйста, поддержите Виталика чем можете».

В то воскресенье после «ДевКон» сотрудники Parity, Web3 Foundation (фонда в духе EF, только руководящего разработкой Polkadot от Parity), Polychain Capital и некоторых других компаний из портфеля Polychain отправились в Тулуму, где должна была пройти церемония с кактусом Сан-Педро (в котором содержится психоделик мескалин). Всем объявили, что если они хотят поучаствовать, то нельзя пить, принимать наркотики или есть мясо как минимум за сорок восемь часов до церемонии – чем дольше, тем лучше. Обычно употребление Сан-Педро проходит мягко, и большинству участников церемония принесла положительный опыт. Это не относилось к Гэвину, который весь в поту сидел в углу и ужасно себя чувствовал. Его увели под руку наверх и уложили в постель. У него начался насморк.

Может, ему и было плохо, но дальше было только хуже. В 16:54 по центральноевропейскому летнему времени (CEST) в понедельник 6 ноября, пока бóльшая часть команды Parity отсыпалась после вчерашней церемонии, разработчик под ником ghost создал на GitHub пост «Любой может убить ваш контракт № 6995». В самом тексте говорилось: «Я его случайно убил». Затем ghost выложил ссылку на адрес в Etherscan. В 17:33 CEST devops199 выложил в Gitter Parity ссылку на проблему 6995 с вопросом: «Это серьезная проблема?» Никто не отвечал до 7:27 CEST следующего утра, когда кто-то написал:

Эй, ребят

А вы знаете, что ваш мультисиг хакнули?

Почему никто не реагирует?

На кошельках с мультисигом, ссылающихся на убитые библиотеки, заморожены миллионы долларов

То есть контракты мультисига не работают и эфир нельзя снять

До людей не сразу дошло, что на 587 кошельках заперто – заблокировано навсегда – полмиллиона эфира (на тот момент 150 миллионов долларов), а виновник, ghost/devops199, говорит, что сделал это случайно. Проблема оказалась в том самом коде, который команда Parity наспех написала в последнюю ночь гулянок на Ибице, когда выкладывала патч после первого хака кошельков. И в этом коде нашлась даже не одна, а две смертельные уязвимости. Если вкратце, Parity создали банк и сказали, что в его хранилище можно спокойно сдавать деньги, и люди принесли туда эфир на сотни миллионов долларов. Но оказалось, что владельца у банка нет, и тогда devops199 назначил владельцем себя – а потом закрыл двери и уничтожил ключ, навсегда заперев деньги внутри. Кое-кто подозревал злой умысел, но другие видели в этом оплошность: «Тот, кто убил библиотеку, совершил понятную ошибку. Могу легко представить, что сам сделал бы так же. Мне бы и в голову не пришло, что можно убить контракт, который создал не я». Эти люди считали, что devops199 убил контракт, просто пытаясь отменить свой статус «владельца банка».

В 14:29 CEST devops199 вошел в чат и написал просто:

:(

Немного погодя он добавил: «Меня за это посадят?:(»

«Ты убил tx [транзакцию]?» – спросил Tienus.

Devops199 ответил:

да

я eth-новичок… просто учусь

«Теперь ты знаменитость хаха», – ответил qx133.

Сам Гэвин узнал об этом в Цюрихе, сходя по трапу самолета. В тот момент у него уже начался жар.

Две ошибки Parity состояли в следующем: во-первых, они разрешили назначать владельца для общественной инфраструктуры, а во-вторых, разрешили владельцу убивать контракт, что devops199 и сделал для целой кучи Parity-кошельков. Среди 587 пострадавших кошельков несколько принадлежали тем, кто провел ICO и набил кошельки эфиром с краудфандинга, в том числе Iconomi, потерявшей 34 миллиона долларов, а также Musiconomi с ICO поменьше, лишившейся 4,8 миллиона.

Но в основном замороженные средства принадлежали самой Parity. В ее кошельке лежали 306 276 ETH (95 миллионов долларов) – 60 % всего заблокированного эфира; 586 кошельков составляли остальные 40 %. Parity будто создали банк для собственных денег, но кто-то, проходя мимо, случайно запер дверь и выбросил ключ.

На Reddit не могли поверить, что Parity-мультисиг взломали – опять – и что баг находился в «исправленном» коде после прошлого взлома. Один пользователь сказал: «Как Parity могут так безалаберно относиться к мультисиг-кошелькам?.. В такой ситуации я не поддерживаю полный возврат средств для Parity».

Еще обиднее то, что команду Parity об этом уже предупреждали в августе, когда кто-то с GitHub посоветовал «инициализировать» кошелек (то есть, условно, назначить владельца банка). В последующем анализе Parity упоминали об этой рекомендации, но сказали: «На тот момент это считалось всего лишь способом повысить удобство использования… и откладывалось на будущее, до следующего штатного обновления». Хотя один из пользователей Reddit указал, что это бы решило только первую проблему, а не вторую: «Даже после инициализации у кого-нибудь осталась бы возможность убить библиотеку. Если бы какой-нибудь обиженный работник решил после увольнения все спалить, у нас был бы очень похожий сценарий». Программисты, просмотрев код, в шоке обнаружили, что функции по назначению себя владельцем и убийству контракта шли одна за другой.

Следом дискуссия тут же перешла к обсуждению того, как достать запертый эфир, – и, естественно, в списке появился хардфорк. В среду утром по берлинскому времени Виталик уклончиво твитнул: «Я намеренно воздерживаюсь от комментария касательно проблем с кошельками, разве что выражаю поддержку тем, кто старается писать простые и безопасные контракты кошельков либо проверяет и формально подтверждает безопасность существующих».

Однако год назад он сам писал Предложение по улучшению Ethereum (Ethereum Improvement Proposal, EIP) № 156 под названием «Возвращение эфира в обычных классах заблокированных аккаунтов». Это предложение «позволит пользователям с эфиром или другими активами в обычных классах заблокированных аккаунтов выводить свои активы», писал он. EIP касалось случаев, когда случайно создан контракт без кода, когда проводятся атаки с повтором на ETC или если потери вызваны ошибкой в библиотеке JavaScript. Виталик писал: «Примечание: во всех этих случаях законный владелец очевиден, его право можно математически доказать, и ни один пользователь не лишился активов». Он признавал, что предложение лучше считать «„операцией по спасению“, а не „техническим усовершенствованием“», и предлагал обсудить его, а не одобрять сходу. Хотя он выложил EIP 156 14 октября 2016 года, дискуссия продолжалась и 17 августа 2017 года.

Ветка с комментариями обрела вторую жизнь 7 ноября, когда разошлись новости о взломе Parity. Правда, один пользователь отметил, что в данном виде предложение не разблокирует замороженные кошельки, потому что в их адресах все-таки есть код.

Хотя Виталик и не высказывал своего мнения, Гэвин все равно давил на него, чтобы он сохранял нейтралитет и не мешал Parity вернуть свои средства. (Гэвин утверждает, что никогда ни на кого не давит.) Виталик не встал в позу, но все-таки был против хардфорка – он чувствовал, что сообществу нужен новый прецедент, чтобы показать: форк после The DAO не значит, будто теперь этого может потребовать любой. Когда он вносил EIP 156, ситуация была совсем иной: сумма заблокированных средств составляла куда меньше 150 миллионов, и они были утрачены намного раньше. К тому же он нисколько не сочувствовал Parity. Это уже второй взлом их кошелька. И из замороженных 150 миллионов бóльшая часть принадлежала Parity. Более того, и остальные деньги принадлежали лишь трем ICO: Parity, Iconomi и Musiconomi владели 85 % средств. Во многих мультисиг-кошельках хранились небольшие суммы эфира – от пары сотен до нескольких десятых эфира. К тому же Parity уже давно выставляли себя так, будто они намного профессиональнее команды Geth. Виталик не видел необходимости высказывать личное мнение; он полагал, что сообщество само выступит против возврата средств.

И оказался прав: сообщество к этому времени уже изменилось. Тогда казалось, что The DAO – это и есть Ethereum. Теперь же в ходе ICO-бума народились всякие Golem, BAT, Bancor и Status (а также более сомнительные проекты вроде Veritaseum и Dentacoin), а CoinMarketCap насчитывал 1 205 монет против 614 во время атаки The DAO; то есть деньги теряла всего пара компаний в целой экосистеме. Быть может, сумма в долларах и превышала сумму, утраченную во времена The DAO, но только из-за выросшей стоимости эфира; число замороженных токенов – 513 774 – это лишь полпроцента от приблизительного количества эфира в обороте, а вовсе не 4,5 %, и абсолютное количество тоже меньше, чем 3,64 миллиона ETH, которые забрал хакер у The DAO.

Но самое главное – с тех пор изменился мир. Раньше Ethereum делал так много форков, что сообщество решило, будто у форка нет никаких последствий. Тогда опаснее было не форкнуться. Но после The DAO люди узнали, что хардфорк может породить очередной Ethereum. А это уже было опасно. Другой фактор – в отличие от случая с The DAO, сроки теперь не поджимали. Средства заморожены – и, если не предпринять меры, так и будут лежать себе замороженными вечно. В случае с The DAO время на спасение было ограничено и вынуждало как-то действовать. К тому же в Ethereum наделали уже столько новых токенов, что спорный хардфорк грозил породить в другом блокчейне самые разные активы-дубликаты: Very Classic Gnosis, Very Classic BAT, Very Classic Status и так далее.

Вряд ли помогало и то, что Гэвин сжег за собой так много мостов в сообществе, хотя вслух об этом не говорили. После постов с подделанной метрикой, призванной выставить Geth в не лучшем виде, после благодарности Виталику в желтой книге за «зерно идеи», после саботажа многомесячных усилий по получению либеральной лицензии для кодовой базы С++, после изменений в Parity-клиенте, приносящих пользу только его пользователям, у него осталось маловато сторонников, если вообще кто-то остался, кроме его же работников в Parity. Еще в августе Виталик твитнул скриншот самого первого имейла от Гэвина и поблагодарил его за вклад в Ethereum. Гэвин ответил:

Спасибо и тебе, @VitalikButerin – я бы никогда не смог создать #Ethereum без тебя:-)

Питер Силадьи твитнул в ответ:

Ах да, спасибо @gavofyork за то, что единолично создал #Ethereum! Мы – остальные 30+ программистов – с большим удовольствием смотрели, как ты работаешь!

А теперь хоть кто-то из них, пусть даже самую чуточку, с удовольствием бы посмотрел, как горит Polkadot.

Когда затихла шумиха из-за замороженных средств Parity, снова ожила переписка ConsenSys, Боба и остальных по поводу Мин. Кое-кто предлагал «полноценный поиск руководителя под контролем первоклассного кадрового агентства и соответствующую оценку кандидатов», но другие согласились с человеком, который предостерегал: «Надеюсь, мы избежим прошлой ошибки: „Ладно, Мин вроде как подходит. Все будет нормально“».

Между тем Мин после «ДевКон» сломалась. Кое-кто из Ethereum Foundation забронировал пару лишних дней в Мексике, чтобы поваляться на пляже, и пригласил Мин. Она, сославшись на загрузку, не выходила из номера. Оплатила день в спа, но пропустила.

7 ноября Хадсон создал по просьбе Виталика группу в скайпе, куда вошли они, Джейми Питтс, Тойя, Авса, Фабиан, Кристиан Райтвисснер, Петер Силадьи и другие работники фонда, чтобы, как выразился Хадсон, обсудить «перестановки в руководстве EF». В первом сообщении он написал, что они с Виталиком вылетят в Цуг и информируют Мин о принятом решении лично. Группа обдумывала, как лучше подать ей новость. А пока что Виталик вернулся в Сингапур. Из разговоров о Мин на «ДевКон» он вынес, что Айя привнесет то самое спокойствие, которого не хватает EF. Он обзвонил несколько тим-лидов фонда и сообщил о намерении уволить Мин.

14 ноября он позвонил из Сингапура Мин в Мичиган. (Он уже понял, что планирование поездки в Цуг ее насторожит.) Как и любой разговор с Мин, этот продлился два часа. Он сказал прямо: ей надо уйти. В качестве причины привел «особенности характера» – она слишком напряженная, слишком нервная, всегда делает из мухи слона и мешает людям выполнять свою работу. Короче говоря, сказал, что с ней трудно работать. Еще он объяснил, почему провалился «ДевКон 3», хотя она считала конференцию своим главным успехом и настаивала, что отработала на пять с плюсом.

Мин хоть и расстроилась, но уволиться согласилась. Она любила Ethereum и Виталика, но если он просил уйти, то оставаться уже не было смысла.

Примерно в то время я работала старшим редактором в Forbes, занимаясь тематикой криптовалюты, и получила наводку, что Мин уволили. Я написала Бобу Саммервиллу с темой «СРОЧНО: Forbes: Мин уволена из Ethereum Foundation?»

Он переслал мое письмо Джо с одним-единственным комментарием: «Динь-дон».

Позже, когда я уже пообщалась с Виталиком, Боб снова написал Джо:

«Виталик написал мне, что это неправда. Но я все равно не зря старалась» – Лора.

Хотя, подозреваю, V соврал Лоре и это все-таки случилось.

Ник Джонсон говорит, Кейси ему сказал, что это вот-вот подтвердится.

Джо ответил: «Интересно. У меня нет данных, правда это или нет».

Боб прислал еще новости:

Похоже, это все-таки случилось, но еще не объявлено. Пока что предложу V свои услуги. Я уже писал, что готов помочь чем угодно, и он рад моим советам/вкладу.

Ник Джонсон подтвердил (не под запись), что молоток уже опустился и что V соврал Лоре Шин (предположительно, чтобы не поднимать панику в фонде). V подтвердил это мне.

(Пообщавшись с разными источниками, я так и не нашла подтверждение и не выпустила материал.)

На следующий день после моего вопроса об увольнении Мин она написала во внутреннем чате Ethereum Foundation в скайпе: «Важно: в ближайшее время я никуда не денусь, поэтому, пожалуйста, развенчивайте слухи. Они идут во вред фонду и всем остальным по множеству причин. Я все еще действующий исполнительный директор и все еще буду нанимать сотрудников, работать в совете, посещать конференции, сотрудничать с университетскими программами и работать с Виталиком и всеми нашими командами, чтобы в 2018 году двигаться в правильном направлении… Теперь, если не выйду через 9 минут, пропущу свой рейс». (У нее была привычка опаздывать на рейсы.)

Хотя поначалу Мин и согласилась уйти, теперь она начала кампанию, чтобы уговорить Виталика на год отсрочки для передачи дел преемнику.

Ее сообщение в чате, естественно, породило разговоры в фонде – многие не поняли, почему она вообще об этом заговорила. До ее сообщения десятки людей из чата не ведали ни о каких слухах, но теперь они полетели по офисам. Те немногие, кто знал о моем запросе и о вопросе на ту же тему от CoinDesk – издания о крипте, увидели пост Мин и решили, что она сама себя выдала.

Мин продолжала исполнять свои обязанности, но теперь уже, по словам Тойи, то ли прослышала о чате времен «ДевКон», то ли догадалась, что люди обсуждают ее увольнение. Она стала обзванивать сотрудников EF и отговаривать от участия в планах по ее увольнению. Звонила и Тойе со словами: «Тойя, ты же много читаешь. Ты знаешь, что трагедии происходят из-за недопонимания». Потом она сказала – и Тойя утверждает, что это ее точные слова: «До меня донесли, что ты состоишь в сговоре против меня». Далее, по словам Тойи, последовал трехчасовой разговор, в котором Мин настаивала: «Я никуда не денусь. Я знаю, что некоторым в фонде не место, но я не из них». Похоже, она намекала, что в фонде не место тем, кто против нее.

Еще Мин откуда-то взяла, будто Хадсон планирует переворот, чтобы занять ее место, – и сказала об этом сотрудникам EF, которые потом передали Хадсону. Чувствуя, по его словам, нечто вроде стокгольмского синдрома, он извинился перед ней. Она предложила повысить его до главы отдела связей с общественностью – теперь она старалась чаще делегировать работу, наконец-таки прислушавшись к предупреждениям. Поначалу Хадсон согласился, и Мин заявила, что планирует остаться в фонде. Осознав, что его новая должность – часть этого плана, он передумал. Неопределенность из-за статуса Мин дошла до того, что Тойя лично вылетела в Тайбэй на встречу, где выступал Виталик, чтобы спросить, уйдет-таки Мин или останется.

Там она увидела, что Виталика осаждают охотники за потенциальной вакансией на верхушке EF. Виталик полагается на тех, кому доверяет, и такие люди практически выступают его агентами. Она говорит, что если кто-то хотел пригласить его на мероприятие, то у него было мало шансов преуспеть, обращаясь к Виталику напрямую, но гораздо больше, если действовать через Пандию или кого-нибудь еще, близкого к нему. Увидев, сколько человек продвигают свою кандидатуру на пост исполнительного директора, – ее саму уже тоже просили посоветовать ему человека, – Тойя поняла: они знают, что должность «увеличит их охват», как она выразилась.

Пока в декабре Виталик находился в Китае, Мин потребовала встречи в Гонконге. Он согласился из элементарного уважения. Виталик рассказывает, что он, Мин и Кейси встретились в Монгкоке – оживленном торговом районе, сверкающем огнями и неоновыми вывесками, – в крошечном гостиничном номере, где места было только на две кровати и туалет. Мин огорчало, что Виталик обсудил свой план по ее увольнению с людьми из фонда, а не пошел сразу к ней. Она одновременно заливалась слезами и злилась из-за того, как небрежно он к ней относится, – и тут же признавалась, что очень выгорела и в любом случае подумывала передать должность. Ей просто нужно время, чтобы все сделать как следует. Вскоре должна была состояться новая «ДевКон», а Мин отказывалась признавать, что результаты ее деятельности меньше чем превосходные. Кейси эмоционально ее поддерживал. Проговорив почти весь день, Виталик так и не попытался уговорить ее уйти. Тут требовалось собрание совета.

Вся эта драма развивалась на фоне крупнейшего криптопузыря, не виданного с 2013 года, когда биткойн взлетел в сотни раз меньше чем за год. В 2017‑м биткойн начал ниже тысячи долларов и постепенно рос. С конца мая до начала августа он держался на уровне 2 тысяч. 2 августа Чикагская биржа опционов (Chicago Board Options Exchange, CBOE), крупнейшая в США, и Gemini, криптовалютная биржа близнецов Уинклвосс, объявили о партнерстве с целью запуска на Чикагской бирже торговли фьючерсами на биткойн – финансовыми деривативами. Уже через несколько дней BTC твердо держался в районе 3–4 тысяч долларов. В середине октября он забрался выше 5 тысяч.

31 октября о фьючерсах на биткойн объявила и Чикагская товарная биржа (Chicago Mercantile Exchange, CME), основанная еще в 1848 году, на которой ежегодно проходят операции на 1 квадриллион долларов. За день до объявления CME стоимость BTC подскочила выше 6 тысяч, а через два дня дошла до 7. К сожалению, в это самое время в биткойне разгорелась «гражданская война». Несмотря на то что к биткойну впервые всерьез пригляделась Уолл-стрит, разношерстное сообщество либертарианцев, предпринимателей из Кремниевой долины, криптоанархистов, венчурных капиталистов, шифропанков, мошенников и небольших по численности, но крупнейших по богатству китов с Уолл-стрит находилось на грани распада. Как я тогда писала в Forbes: «С тех пор как стало ясно, что хардфорк неизбежен, биткойновый твиттер превратился в токсичный котел оскорблений, троллинга, травли, блокировок и угроз, причем некоторые распри длятся месяцами, а число ответов доходит до сотен. Нет слишком устаревших твитов или комментариев, чтобы припомнить человеку прошлое, нет слишком оторванных от контекста (или выдуманных) цитат Сатоси Накамото, чтобы укрепить свои доводы». Всем казалось, что биткойн на грани скандального сплита цепочки. И вдруг всего за восемь дней до предложенного хардфорка одна сторона наконец отступила. Катастрофу предотвратили, а подъем биткойна продолжился с новой скоростью. 17 ноября СВОЕ анонсировала подробности своих фьючерсов на биткойн. 19 ноября стоимость BTC взлетела выше 8 тысяч. 28 ноября она впервые дошла до 10 тысяч, а на следующий день перевалила и за 11 тысяч. 1 декабря CME объявила, что запустит фьючерсы 18 декабря. В следующие дни BTC закрывался выше 11 тысяч. 4 декабря СВОЕ опередила СМЕ, заявив, что ее фьючерсы начнут торговаться 10 декабря. 6 декабря стоимость BTC взлетела до 14 тысяч, а уже на следующий день закрылась почти на 17 900. 15 декабря она достигла 19 706. 17 декабря цена на BTC пробила очередной потолок, остановившись на 20 089.

Может, катализатором криптобума и стали Ethereum с ICO, но стоимость эфира не сильно отрывалась от 414 долларов – пика середины июня, вызванного ICO от Bancor, – до 23 ноября, Дня благодарения, когда дошла почти до 426. В тот же день произошел софт-запуск игры на Ethereum CryptoKitties («КриптоКиски»), в которой можно разводить и выращивать, развивая определенные внешние черты, очаровательных уникальных цифровых кошек с выпученными глазками. Впервые Ethereum хоть чем-то заинтересовал и обывателей, а не только тех, кто хочет быстро разбогатеть, хотя и без них не обошлось. Через шесть дней эфир пробил 500 долларов, заигрывая с новым рекордом в более чем 522 доллара. Между тем КриптоКиску по имени Genesis продали за 117 712 долларов, и продажи КриптоКисок стали перегружать сеть Ethereum, составив 20 % всех транзакций. Через два дня после того, как 10 декабря на СВОЕ появились фьючерсы на биткойн, эфир захватил новую высоту в более чем 657 долларов, а на следующий день чуть-чуть не добрал до 748. КриптоКиски тем временем увлекли столько обывателей, что Виталика о них стали расспрашивать даже далекие от крипты друзья и родственники – дяди, тети, родители близких друзей, никогда не интересовавшиеся Ethereum. Блокчейн был так забит, что каждое утро он первым делом проверял, сколько прошло транзакций. Хотя ему нравилось, что отчасти Ethereum проник в мейнстрим, каждый раз при виде более чем миллиона транзакций за предыдущие сутки у него портилось настроение. (У команды CryptoKitties тоже, но по противоположным причинам: они подсчитали, что из-за трудностей с использованием Ethereum упускали почти 99 % интереса к их игре.) И все же спрос на Ethereum рос. С 18 декабря, когда запустились фьючерсы на CME, эфир несколько дней превышал 800 долларов. (Замороженный ETH Parity, когда-то стоивший 91,5 миллиона долларов, теперь стоил 270 миллионов.)

CNBC рассказывали об этом взахлеб. Их заголовки кричали: «Близнец Уинклвосс прогнозирует многотриллионную стоимость биткойна», «Аналитик, предсказавший взлет биткойна, теперь считает, что он дойдет до 300–400 тысяч долларов», «Трейдер, вызвавший значительный рост курса биткойна, говорит, что в 2018 году криптовалюта взлетит выше 100 тысяч долларов». Множились новости о биткойне и Ethereum: о подростках, ставших биткойновыми миллионерами, о трейдерах эфира, за полгода превративших 8 500 долларов в 7,5 миллиона на сделках, не требующих капиталовложений, о благодарности основателя Wikileaks Джулиана Ассанжа правительству США за то, что его сайт теперь получает прибыль в 50 тысяч процентов, поскольку перешел на биткойн, после того как ему заблокировали возможность использовать кредитные карты и PayPal. Теперь, когда биткойн действительно «взлетел до Луны», компания Moonlambos помогала купить «ламборгини» за BTC или ETH. Еще она планировала ILO – первичное размещение «ламбо». 13 декабря анонимный биткойнер PineappleFund выложил на Reddit пост о том, что у него «намного больше денег, чем я смогу потратить», и обещал дать 5 057 биткойнов – 86 миллионов долларов – фонду, который он назвал The Pineapple Fund. (Программист-разработчик, помогавший Pine по электронной почте с распределением денег, сделал вывод по манере речи и эмодзи, что Pine – это женщина, а по отсылкам на такие вещи, как Hacker News, – что она, возможно, инженер, имеющая отношение к Кремниевой долине.)

MEW, куда в конце лета / начале осени заходили 3,5 миллиона пользователей в месяц, в ноябре посетили уже 4,6 миллиона. В декабре – 7,7 миллиона. За двенадцать месяцев маленький сайт, начатый двумя лучшими друзьями как хобби, разросся в семьдесят семь раз.

В это время Виталик находился в Азии, проводил ивенты в Тайване, а на рождественские каникулы / ретрит компании отправился в Таиланд – отдыхать с Вирджилом, Айей, исследователями, одним майнером биткойна и другими друзьями на роскошную виллу «Самира», находившуюся в частичном владении Ван Чуна – хозяина майнинг-пула F2pool, который специализируется на биткойнах, лайткойнах и эфире. Это «поместье на склоне холма», как его описывают на сайте, – одна из жемчужин на Миле миллионеров: просторное и солнечное, с высокими потолками, панорамным бассейном, джакузи, ливневыми душами, местом для барбекю, игровой комнатой и обзорными площадками, выходящими на бирюзовый океан с настолько прозрачной водой, что подводные рифы видно прямо из дома.

Айя Миягути – тихая, учтивая, красивая японка, начавшая свою карьеру как учительница старших классов в школе. Часто повторяя ученикам, что они должны увидеть мир, она поняла, что с ее стороны будет лицемерно не посмотреть его самой. Она переехала в Сан-Франциско, пошла в бизнес-школу и в 2011 году заинтересовалась возможностями биткойна для микрофинансирования женщин в развивающихся странах. Вскоре после этого она устроилась в Kraken – криптобиржу, в офисе которой Виталик четырьмя годами ранее писал белую книгу Ethereum. В конце концов она стала управляющим директором Kraken в Японии.

К концу 2017 года рыночная капитализация Ethereum достигла приблизительно 70 миллиардов долларов, а состояние самого Виталика оценивалось в сто миллионов долларов; он вошел в список Fortune «40 младше 40» наравне с Эммануэлем Макроном, Мари Кондо, Лин-Мануэлем Мирандой и Тимом Феррисом, а на премии World Technology Award обошел (среди прочих) даже Марка Цукерберга. Он мог бы объявить о вакансии директора как положено и привлечь тех, у кого есть опыт работы с технологиями с открытым кодом. Более того, в последние месяцы 2017 года именно об этом и говорил Виталику Боб Саммервилл, предлагая для EF избираемый общественный совет, полную прозрачность, четкое управление и тому подобное – обычные элементы, подобающие организации, которая развивает децентрализованную технологию.

Но Виталика словно не интересовали опытные лидеры, каких искали бы другие фонды в похожем положении. Кое-кто в сообществе хотел четкого, прозрачного и профессионального управления. (Виталику казалось, EF это уже проходил в 2015 году и все кончилось катастрофой.) Те, кто требовал найти деловых экспертов, считал его подход составной частью всю той же слабой способности оценивать людей, когда доходило до выбора друзей и бизнес-партнеров. (Он не различал рабочую и личную жизнь, у него все сливалось в одно.) Возможно, это коренилось в его некоммуникабельности и неумении разбираться в людях. Другие считали, что он презирает мир бизнеса, инвесторов и менеджеров. Виталик сам признавался, что считает венчурных капиталистов «клубком змей». Один криптоинвестор хотел бы, чтобы Виталик лично оценивал управленческие навыки тим-лидов и других сотрудников Ethereum, хотя и знал, что этому никогда не бывать. После попытки найти профессиональных членов совета Виталик сделал для себя простые выводы: «совместимость важнее компетентности», а «эксперт» может наделать вреда, «если под „экспертом“ имеется в виду „привести выскочек извне, не думая об общих ценностях“». Словно вернулись споры «бизнесмены против разрабов» из начальной поры Ethereum. И снова победили разрабы.

Разочарование сообщества из-за того, что Виталик сторонился традиционных правил, иерархии и с подозрением относился к менеджерам, достигло своего пика по вопросу преемника Мин. На сайте Ethereum годами отсутствовали данные о работе фонда. После объявления о выборе членов совета, присоединившихся вместе с Мин еще в 2015 году, на сайте ни разу не упомянули об их спешном уходе. В начале 2016‑го их имена просто исчезли с сайта, вместо них появился состав нового совета и упоминание о нескольких консультантах.

В конце 2017 года Виталик главным образом прислушивался к напоминающему дзен-буддиста Томасу Греко – влиятельной закулисной персоналии в Ethereum Foundation; ранее, в марте 2016 года, он был назначен особым советником Ethereum, а теперь работал особым советником ICO проекта OmiseGo. Томас, внешне наполовину азиат (большинство верило, что он и есть азиат, и один источник утверждает, что он наполовину таец и наполовину итальянец), завязывал длинные каштановые волосы в хвост и имел привычку кланяться, словно вырос в Азии. (Тот же источник считает, что бóльшую часть детства он провел в Таиланде.) У Томаса нет технического бэкграунда, но он увлекается медитациями и любит говорить мягким голосом с паузами в стиле «мудрого старца, дающего философские советы», как выразился работник OmiseGo. Он был одним из немногих в Ethereum Foundation без официальной должности, но с большим влиянием. Один человек сказал о Томасе: «У него никогда не было формальной позиции, но, пожалуй, он влиял на Виталика больше всех», добавив, что Томас долгое время составлял ему график (Виталик это впоследствии отрицал), устраивал для него множество встреч и в каком-то смысле решал, с кем Виталик будет говорить, а с кем – нет. Когда группа приближенных Виталика где-нибудь собиралась, Томас решал, где и когда, и рулил разговором. (Томас и был тем самым другом, с кем Пандия гуляла в Мексике, чтобы не сталкиваться в одной квартире с Мин.)

Томас и его вторая половина, пышноволосый Уэнделл Дэвис (оба – убежденные либертарианцы, а до Ethereum – фанаты биткойна), а также другие влиятельные люди неофициально выступали советниками Ethereum, хотя никто не знал, есть ли у них должность. В EF таких, как Томас, Уэнделл и остальные, привыкли звать «теневым правительством». Человек, работавший с Томасом и Уэнделлом, считает, что они нарочно сторонились должностей, чтобы их действия было сложнее отследить и они несли меньше ответственности. Кое-кто их боялся. Зная, что они предпочитают работать тайно, люди не любят упоминать их имена, участие в конкретных событиях или то, что они находились в конкретном месте во время каких-нибудь важных событий; отказываются рассказывать даже об их характерах. Один человек говорит: «То, что у Томаса есть влияние, открыто обсуждается. Словно с этим нужно мириться… [Томас и Уэнделл] единственные люди в криптопространстве, из-за кого я правда чувствую себя не в своей тарелке. Если меня кто и пугает, то эта парочка». Иногда люди сомневались, правда ли Томас Греко – его настоящее имя. Другой человек на вопрос, откуда у Томаса столько власти в фонде, если у него нет должности, ответил: «Вопрос как будто очевидный, но атмосфера стояла такая, что задавать его никто не хотел… Они как Трамп с Джаредом Кушнером – Джаред всегда рядом, в этом нет плюсов или минусов, просто они ходят парой. Он просто всегда был рядом. Наверное, в то время Томас был к Виталику ближе всех». Этот же человек сказал, что часто общался с Томасом, но все же не раз называл его «загадкой» и добавил: «Я просто сам не понимаю его роль или кто он такой». Виталик на вопрос о Томасе присвистнул, словно удивился и занервничал, услышав это имя от журналиста. По его словам, Томас – неформальный советник, чей совет он всегда очень ценил.

Как предполагают некоторые, теневое правительство появилось, потому что фонд опасался Комиссии по ценным бумагам. Если у Ethereum не будет центральной оси, он переживет даже атаку SEC. Хотя другим кажется, что в EF объединяют понятия централизации и организованности. Один человек говорит: «Какое-то время им казалось, что если они будут слишком организованы, то будут слишком продуктивны, слишком центральны, получат слишком много власти в сообществе».

Но другая причина непрозрачности фонда может сводиться к тому, что все это время Виталик, хоть сам и не контролировал Ethereum, имел большинство голосов в фонде. Даже при Ларсе, Уэйне и Вадиме у него было три голоса плюс право решения в случае ничьей. Когда они ушли, остались только два других голоса – у Мин и Патрика Сторченеггера. В сообществе считали, что это лицемерие – строить технологию для открытых, прозрачных и честных организаций, в то время как сами закрыты и непроницаемы. А уж то, что Виталик полностью контролировал совет, могли считать пиком лицемерия.

Несмотря на все это, теневому правительству наконец удалось то, о чем так мечтали многие в фонде и в сообществе: они придумали такой план по избавлению от Мин, который устроил Виталика. Айю и Виталика на «ДевКон 3» познакомил именно Томас. Еще вылетая из Канкуна, Виталик уже остановил выбор на Айе. Он не хотел искать кандидатов по обычным каналам, но хотел побыстрее выставить Мин, чувствуя, что это важнее, чем спорить из-за ее преемника. К тому же главный минус Айи был в том, что она недостаточно профессиональна, а не в том, что она станет активно работать во вред фонду, – и казалось, что этот-то минус компенсировать куда проще.

Вообще говоря, хотя резюме Айи выглядело получше, чем у Мин, многие считали, что она вовсе не тот кандидат, которого бы предложили профессиональные рекрутеры. Она и сама позже признается, что плохо понимала, что вообще собой представляет Ethereum Foundation. Отдельные наблюдатели, хоть многим из них Айя нравится, не могут не отметить одну ее заметную характеристику, которую обычно не указывают в резюме: она – азиатка. Как сказал один человек: «Молодые люди подчиняются гормонам, а профессиональные отношения могут быть близкими, но без страхов, присущих физическим отношениям». (Виталик ответил в мессенджере, что выбрал Айю за характер: «Спокойная и не охочая до славы»; затем добавил: «Полагаю, это просто такая азиатская культура?»)

На каникулах Виталик, Мин и программисты находились в подвешенном состоянии: вроде бы Мин согласилась уйти, но потом уговорила Виталика на годичный срок передачи дел. На Рождество и Новый год Виталик с друзьями сперва ездили на Пхукет, где в основном купались и отъедались, а потом в Бангкок, где проводили время в гостях у некоторых китов. Между делом они работали над грантами и техническими обновлениями, чтобы Ethereum выдерживал наплыв транзакций, а также над бюджетом и планами следующего года с учетом того, что эфир поднялся до 700 долларов; плюс запустили важный тестнет. Один участник помнит, как Томас – который, по его словам, «любит, когда у него много подружек», – шутил несколько раз, что девушке Виталика не помешает второй парень. Но Виталик не знал, что друзья втайне от него замыслили то, что они назвали Бангкокским планом.

За два дня до окончания ретрита, в Новый год, во время дневной прогулки вдоль узкой речки в одном из парков Бангкока они вышли к дереву с веткой, свисавшей до земли. Кто-то залез на нее, за ним последовали остальные. Сидя на ней, Виталик, Томас, Айя и остальные любовались течением воды. То ли повлияла мирная атмосфера и вид на воду, то ли неожиданное желание залезть на дерево, но они вдруг разоткровенничались. И друзья сказали Виталику, что замену Мин Айей нужно ускорить. На целый год это затягивать нельзя. Как он позже вспомнит, они «навалились» вместе и потребовали быть жестким. Это дело касалось не его одного. Каждую минуту из-за отложенного решения страдают другие. Ему посоветовали установить Мин дедлайн на конец текущего месяца. Он понял, что одной из его ошибок было позволить ей определять временные рамки. А еще он понял, что если этого не сделает, то подведет всех.

Позже он скажет, что друзья «словно провели интервенцию», будто не подозревал, что на самом деле с ним пытались поговорить об этом уже несколько месяцев. Хотя Виталик довольно давно не скрывал, как ему не нравится работать с Мин, не нравилось ему и ранить чужие чувства, и, по словам одного друга, даже если Томас заводил разговор о том, что Мин нужно уволить и что это пойдет на пользу фонду, Виталик не отвечал «нет» – просто кивал и уходил, избегая большого конфликта с Мин и заодно маленького из-за споров с Томасом.

Но, сидя на дереве и осознав, что отсрочка ранит его друзей, Виталик наконец согласился.

В конце декабря один из друзей упомянул в разговоре с Джонни – главой службы поддержки в Polo, что его знакомый кит спрашивает, не собираются ли владельцы продать биржу компании Circle. Тогда-то Джонни впервые и услышал имя покупателя.

Circle – блокчейновая платежная компания из Бостона, существующая при поддержке Goldman Sachs, а их гендиректор – успешный серийный предприниматель (правда, их собственное пользовательское приложение так и не добилось популярности). Даже в 2017 году, когда крипта наконец вышла в мейнстрим, Circle не видели того наплыва покупателей, как некоторые конкуренты. Зато у них был один очень активный клиент – Polo, конвертировавшая крипту в фиат через их OTC-деск, на тот момент крупнейший в мире крипты. Поэтому в Circle было полное понимание головокружительных прибылей биржи.

В конце января Тайлер Фредерик, новый сотрудник юротдела Polo, пришедший из Fidelity, планировал уехать на выходные. Но ему сказали, что на субботу назначена планерка по телефону. В Polo ужасно переживали из-за вопросов безопасности, поэтому извне он бы не имел доступа к рабочей почте или компьютеру и не смог бы поучаствовать. И в вечер перед отъездом (как потом предположил Тайлер, чтобы ему не преподнесли это в дурном свете) Джулс сообщила новости: Circle купит биржу. Он давно чувствовал, что долго Polo в таком состоянии не протянет, и поэтому обрадовался.

Примерно в то же время комплаенс-менеджера, одного из первых пяти работников Poloniex, проработавшего на своем месте четыре года, вызвали на личную встречу. Когда он приехал, его встретили юристы одной активной в мире крипты конторы. Хотя он подписал документы на свои опционы год назад, в январе, ему сказали, что Circle купит Polo до того, как опционы исполнятся в апреле 2018‑го, – год спустя после одобрения в совете. Поэтому он мог либо подписать согласие на единовременную выплату в 2 тысячи долларов, либо остаться ни с чем.

Он был в шоке – он же дружил с Тристаном. По его словам, юристы отказались называть цену приобретения биржи или стоимость его акций. Еще ему сказали, что показать договор своему юристу не получится – подписывать нужно здесь и сейчас. Будучи до работы в Polo простым трудягой и не имея понятия о слияниях и приобретениях, он поверил, что иначе ничего не получит, и согласился на 2 тысячи. В договор входило и его согласие удалить или уничтожить все свои сообщения и прочие документы, касающиеся Polo.

Джонни находился в Португалии, в первом отпуске за время его работы в Polo. Джулс, Руби и юрист сообщили ему о приобретении по видеосвязи. Джулс сидела сбоку, юрист – посередине, а Руби – за кадром. Юрист с улыбкой поведал, что работа в Circle – огромная возможность, но его опционы ничего не стоят, даже если их исполнят. Впрочем, теперь он все равно не сможет ими воспользоваться. Джонни отказался: «Нет, я не буду работать в Circle. Я хочу опционы». Джулс встала. По его словам, она заявила, что у него нет никаких прав и что, если ему не хочется работать в Poloniex, он может уволиться прямо сейчас. Джонни ответил, что если ему не дадут возможности проконсультироваться с адвокатом, то он начнет записывать разговор. Тогда юрист Polo ответил, что больше на данный момент сделать ничего нельзя, придется договариваться о встрече с адвокатом Джонни. На этом разговор закончился.

Джонни поработал еще несколько дней, но его юрист слишком долго тянул с делом, поэтому он решил уволиться.

Когда Тайлер вернулся в следующий вторник, ему передали, будто несколько сотрудников, услышав новости, уволились, потому что являлись идеологами крипты и решили, что Polo продает душу дьяволу, раз Circle работает при поддержке Goldman Sachs. Еще он подумал, что они наверняка уже накопили кучу эфира и могут не работать до конца жизни. Зато странные собеседования, через которые он прошел, вдруг приобрели смысл в этом свете – оглядываясь назад, он понял, что утопические картины будущего Polo, которые рисовали ему Джулс и Майк, на самом деле относились к Circle.

В конце декабря 2017 года, когда эфир торговался в районе 700 долларов, Виталик прочитал твит своего старого друга анархиста Амира, который в 2013 году пригласил его в миланский сквот «Макао», а потом жил с Михаем в Лондоне, куда пригласил Гэвина, рассказав ему о крипте. Амир твитнул: «Биткойн становится провальным проектом. Семена его гибели – в руинах сообщества, ослепленного огромным ростом стоимости, и в грядущей божественной расплате. Однажды вы все поймете мои слова, но будет поздно, поезд уже уйдет». Виталик процитировал твит и написал: «К этому предупреждению должны прислушаться *все* криптосообщества, включая Ethereum. Нужно отличать сотни миллиардов долларов на цифровой бумаге от настоящего достижения чего-то важного для людей». В следующем твите он упоминает шардинг (сегментирование) – это способ выполнять в блокчейне больше транзакций в секунду:

Если все, чего мы достигнем, – мемы про «ламбо» и детские каламбуры про «шартинг»[33], тогда я УЙДУ.

Хотя еще надеюсь, что сообщество повернет в правильном направлении.

4 января 2018 года эфир впервые превысил 1 тысячу долларов, поставив новый рекорд в 1 045. В следующие дни он торговался выше тысячи, понемногу приподнимаясь, пока 7 января не забрался выше 1 153 долларов. На следующий день он пробил очередной потолок, достигнув почти 1 267. Затем – чуть-чуть не дошел до 1 321. Затем – 1 417 с чем-то. (В тот же день в Quartz написали, что в Японии появилась девчачья поп-группа Kasotsuka Shojo, они же «Девочки – Цифровая Валюта», где каждая участница символизировала разную криптовалюту.) 13 января эфир поставил свой новый исторический рекорд – чуть выше 1 432 долларов. В тот же день в The New York Times вышла статья «Все безумно богатеют, а ты – нет». На фотографии были два гостя вечеринки на Биткойн-митапе в Сан-Франциско: один – в рождественском свитере с черными горизонтальными полосами, заполненными геометрическими снежинками и логотипами Ethereum с двойным тетраэдром; второй – в желтой биткойновой версии, с буквой B, написанной курсивом на полосках. Журналистка общалась с персонажем из крипты, похожим на Форреста Гампа, в розовой рубашке и розовых штанах, который поведал: «Я занимаюсь ICO. Это моя тема… Там я, пара венчурных капиталистов и куча шарлатанов». Он показал ей свой дом, он же «Криптозамок» с шестом для стриптиза. Рассказывая, как раздумывает, принять или нет приглашение на реалити-шоу, он сказал: «Да у меня было свидание с Беллой Хадид и без всяких реалити-шоу».

В то время Виталик наблюдал за пузырем, все больше испытывая страх по поводу взлетающей цены и гадая, заслужил ли Ethereum все это, и вдруг инстинктивно что-то почувствовал. Он продал 70 тысяч эфира фонда по курсу где-то 1 300 долларов за 1 ETH – больше 90 миллионов.

Он обрел новую смелость. Когда друзья поставили ему жесткий срок для увольнения Мин, потому что он боялся с ней спорить, они призывали пробовать все то, что обычно его смущает, – например достать из мусорного ведра рисинку и съесть. (Он не помнит, чтобы что-то ел, – это предложение ему точно бы не понравилось.) Еще они предлагали снизить уровень стресса с помощью таких методов, как медитация. Одна из распространенных техник – повторять фразу или мантру, например «Хамса», она же «Сохам». Виталик попробовал это в своем стиле – он считал квадраты целых чисел: 1, 4, 9, 16, 25, 36, 49 и так далее.

Где-то через неделю после «интервенции» в парке он написал Мин по электронной почте и потребовал ее увольнения к концу месяца. Для этого требовалось подписать документы, чтобы официально снять Мин и назначить Айю. Поскольку и Виталик, и Айя находились в Сан-Франциско, встречу совета назначили там же на 20 января.

За несколько дней до этого, когда Виталик, Томас, программист из OmiseGo Джозеф Пун и остальные сидели дома у родителей Джозефа в Сан-Франциско, Мин позвонила Виталику. Она больше часа вываливала на него свои чувства. Но Виталик был уже не тем, кто в 2015‑м впервые общался с Мин по телефону и находил с ней общее в увлечениях и тяжелой учебе в школе. Оглядываясь назад, он видел, что тогда его окружали люди, которые только изображали его друзей, и ему уже стало трудно им сочувствовать – они скорее усложняли его жизнь, чем приносили радости. Он вспомнил Энтони, Чарльза – возможно, и Гэвина. Теперь Виталик знал: если кто-то хорошо к нему относится, это еще не значит, что он искренне его любит. В то время он еще ни разу не сталкивался с настоящей подлостью, но постоянно страдал от одиночества, поэтому был рад любому вниманию. А чем это внимание вызвано, он ни разу не задумывался. Теперь он видел «флажочки»: те, кто хорошо относился к нему, но не к другим, гнались за деньгами. В прошлом, по воспоминаниям одного свидетеля, Джо Любин в шутку спросил, нет ли у него девушки-компьютера. Теперь его точно так же называли инопланетянином, роботом или «денежным скелетом» в интернет-мемах – но только не друзья. Впервые в его жизни те, с кем он общался, не стремились сделать карьеру или вообще не интересовались социальным статусом – их интересовало только в гармонии с ним получать удовольствие от жизни. Разговаривая с Мин сейчас, он уже не испытывал того стресса, что раньше; наоборот, он был счастлив, зная, что это один из последних разговоров с ней.

Но тут она застала его врасплох: у Виталика больше нет трех голосов в совете. Только один – как у Мин и Патрика. Как он понял, Патрик внес изменения без его ведома. Он не узнает точной причины и годы спустя – сможет только предположить, что это связано с какими-нибудь бюрократическими изменениями – исправлением каких-нибудь статей устава.

Хотя недавно Патрик говорил ему, что поддержит увольнение Мин, Виталик вдруг испугался. Как и его друзья. Зная, насколько непредсказуема Мин, и услышав, что Виталик лишился своего козыря, в следующие дни они сидели как на иголках. Один потом вспомнит: «Это был очень напряженный момент». Другой скажет, как уже было засомневался, что смена вообще произойдет: «С логистической точки зрения начался балаган».

20 января в Сан-Франциско настало необыкновенно солнечное утро. Хотя на улице и было градусов десять, друзья Виталика обливались потом – будто они сотрудники стартапа, а их гендиректор отправился выбивать спонсирование, и они ждут новостей, как прошла презентация. Мин еще могла выкинуть что угодно и обладала совсем не той властью, как они думали пару дней назад, и теперь их обуревал вопрос: «Подпишет ли Мин?»

В квартале от Юнион-сквер находился дом № 140 по Гири-стрит, между «Боттега Венета» и «Ив Сен-Лоран» с одной стороны и «Джон Варватос» и «Шанель» – с другой. Встреча проходила там, на десятом этаже. Патрик, Айя, Виталик и сестра Мин – Тун, главный юрисконсульт Ethereum Foundation, – поприветствовали друг друга. Виталик налил себе чай. Айя нервничала, потому что уже услышала, что он рассчитывал на три голоса, но теперь узнал, что у него всего один. Всей предыстории она не знала, но одно это уже звучало драматично. Помощник Патрика подключился через скайп. Мин должна была приехать в Сан-Франциско, но в последнюю минуту не смогла, как она сказала, по состоянию здоровья, и потому тоже присутствовала по скайпу. Ее лицо появилось на большом экране.

Встреча началась и, не считая того, что Тун приходилась Мин сестрой и что все знали цели встречи – уволить Мин с поста исполнительного директора, – шла настолько нормально, насколько возможно. Но вскоре Мин, верная себе, поддалась эмоциям. Она потребовала, чтобы Айя вышла из комнаты. Та простояла в коридоре полчаса.

Обсуждение продолжалось. Виталик нервничал, как и при любом разговоре с Мин. На поверхности переговоры выглядели невинными – выходное пособие и прочие стандартные мелочи передачи дел, например дата и объявление, – но каждый вопрос и проблема только накаляли нервозность Виталика. Он пытался не переживать о том, что Мин, Патрик, Тун или кто-нибудь еще выкинет какой-то трюк и потребует отсрочки. Напоминал себе, что, несмотря на потерю суперголосов, все пройдет по плану, если Патрик сдержит слово. Наконец, после всех формальностей и подписей, его двухлетнее желание сбылось: Мин больше не являлась исполнительным директором фонда.

Прошло пять лет с тех пор, как Виталик покинул колледж с биткойнами на 10 тысяч долларов в кармане и работой в журнале о криптовалюте. Теперь он распоряжался эфиром на сотни миллионов долларов. Продажи эфира частями по 700 долларов поддерживали его привычный образ жизни с постоянными разъездами, но теперь – в основном бизнес-классом и комфортными Airbnb. Достигнув финансовой независимости, он мог больше не переживать о деньгах. А в остальном для него ничего не изменилось. Он все так же путешествовал с небольшим рюкзаком, куда умещались ноутбук, смена одежды на семь дней, куртка, свитер, зубная щетка, паста, набор кабелей, USB-флешки с ключами, кошелек с валютой разных стран, проездные карточки из десятка городов и универсальный адаптер для электророзеток. Но теперь самый главный груз был сброшен.

Встреча закончилась. Айя, Патрик, Тун и Виталик пошли на обед в «Чипотле», потом они с Айей вернулись в дом родителей Джозефа. В 2013 году в том же самом районе, в офисе Kraken, Виталик писал белую книгу Ethereum. Он нашел и взял в соучредители Гэвина, Джеффа, Михая, Энтони, Чарльза, Амира и Джо, а теперь снова остался один. Но не совсем. Годы спустя он оглянется и назовет январь 2018‑го водоразделом – когда с ним наконец остались только настоящие друзья. Меньше чем в десяти километрах, там, где ревущий синий Тихий океан встречался с цветущим северо-западным окончанием Сан-Франциско, находился Президио. Отличное место для бесцельных прогулок вместе с ними.

Эпилог

Если 2017 год – это время, когда криптопузырь надулся, то в 2018 году он начал понемногу сдуваться. В январе эфир бóльшую часть месяца держался выше 1 тысячи долларов, но под конец снова скатился к трехзначным числам. В феврале он колебался от 500 до 900 долларов. К концу марта торги уже закрывались ниже 400. В начале мая снова произошел рывок до 750, но затем, когда нагрянули регуляторы и всем стало ясно, что для спекулянтов праздник окончен, к декабрю 2018 года эфир начал медленно сползать в район 100–300 долларов (однажды даже нырнув ниже 83). В тот же период на 87 % рухнула капитализация глобального рынка криптовалют. В этот период вышли некоторые dapp, обещанные на разных ICO, но вызвали скромный интерес, поэтому и на эфир большого спроса не предвиделось.

Хотя одно светлое пятно все же было. В течение 2018 года стало ясно, что Комиссия по ценным бумагам считает подавляющую часть ICO незарегистрированным размещением ценных бумаг. Криптоиндустрия изучала выступления директоров SEC с таким же напряжением, с каким инвесторы ICO отсчитывают время до начала продаж токенов. В конце концов Ethereum Foundation сама связалась с SEC, и 1 июня Айя, Виталик, представители Enterprise Ethereum Alliance и юристы EF созвонились с чиновниками SEC. Те расспросили, как принимались решения о протоколе Ethereum, принадлежит ли Ethereum фонду, о подробностях продажи. (SEC отказалась комментировать, состоялась ли эта встреча и что на ней обсуждалось.) 18 июня высокопоставленный представитель SEC, присутствовавший на встрече, заявил, что, «исходя из его понимания текущего состояния эфира», это не ценная бумага.

Примерно в середине 2017 года, когда набирало обороты криптомошенничество, Косала ушел из MEW. Он не делал ничего заметного в GitHub, хотя позже скажет, что занимался бэкендом – следил за безопасностью, проводил аудит кода, поддерживал инфраструктуру. До последней недели июня у него было больше коммитов в кодовой базе MEW на GitHub, чем у Тейлор в 2017 году. Но сразу после перегрузившего сеть ICO от Status, после старта годичной продажи EOS и перед началом рекордного краудфандинга Tezos Косала откланялся. С тех пор до конца года он сделал всего три коммита (и купил себе дом в Малибу). В 2017 году у него было 465 коммитов, у Тейлор – 2 184.

За это время бывшие лучшие друзья пережили сложную тяжбу с привлечением кучи юристов, как минимум одно предложение выкупить долю напарника и неудачную попытку примирения. Наконец четвертый по счету юрист Тейлор – молодой и тощий любитель боевых искусств, стремившийся специализироваться на крипте, – буквально за праздники умудрился ликвидировать компанию. Больше не имея обязательств перед MyEtherWallet, Тейлор стала СЕО собственной компании – MyCrypto, а Косала остался СЕО MEW. (После этих новостей Андрей Терновский сделал Тейлор по электронной почте предложение на 10 миллионов долларов, чтобы помочь выкупить MEW; она не ответила.)

Процесс приобретения Circle биржи Poloniex закончился 22 февраля 2018 года. В Fortune сообщили, что стоимость сделки составила 400 миллионов долларов, но, согласно источнику, который был в курсе переговоров, на самом деле сумма не превышала 200–300 миллионов. Продажа почти идеально совпала не только с моментом, когда пошел на убыль объем торговли на Polo, но и когда лопнул сам криптовалютный пузырь и к середине декабря объем торговли упал по всему миру. Polo пытались продать с весны 2017 года – предложения, среди прочих, получили Digital Currency Group Барри Сильберта и Blockchain.com. Circle надеялись закрыть сделку в ноябре, но Джулс, Майк и Тристан, ссылаясь на огромную загрузку (которую их сотрудники и еще один человек, связанный с ними, объясняли их «алчным» отказом нанимать новых сотрудников), сумели растянуть время, пока биржа еще приносила неприличные суммы денег, и успели продать ее как раз перед реализацией опционов. Некоторые из первых сотрудников подсчитали, что у каждого из них отняли сумму в 5–10 миллионов долларов.

В силу дружеских отношений с Тристаном кое-кто подозревал, что сам он об обмане не знал – что он для такого слишком наивен. Один человек пытался с ним связаться, но не получил ответа. Юристы сказали ему, что можно подать в суд на основании того, что опционы должны были исполниться в январе – через год после подписания, а не через год после апрельского одобрения совета, – но он решил не тратить полжизни на тяжбы с Джулс, зная, как она безжалостна, если речь идет о ее деньгах. Джонни, глава службы поддержки, послал Тристану зашифрованный имейл с вопросом: «Ты правда собрался нас кинуть?» Тристан ответил, что не имел злого умысла, но Джонни задумался – а что, если тот просто не может говорить открыто и честно – например, Джулс знает его ключ и читает его переписку? (Как минимум у нее был один ключ на двоих с Руби.) Джонни предложил другой канал для зашифрованных сообщений, без надзора Джулс и Майка, но Тристан так и не ответил.

Сами Джулс и Майк исчезли. Те, кому известно об их местонахождении, поклялись его не разглашать. Бывший сотрудник сказал о Джулс: «Я бы не удивился, если она уже сменила имя».

Человек, знающий их местонахождение, говорит: «Они ушли на покой. Они не только продали Polo, но и сами накопили много крипты. Теперь кайфуют. Просто кайфуют».

(Через своих посредников Джулс, Майк и Тристан отказались от комментариев и не ответили на запросы о проверке фактов.)

Меньше чем через два года, осенью 2019‑го, Circle продаст Polo, так и не вернувшую себе прежнюю долю рынка.

Чарльз Хоскинсон основал сеть Cardano и в 2017 году провел ICO, продавая токены в основном инвесторам из Японии. В начале января 2018 года рыночная капитализация Cardano достигла 30 миллиардов долларов. Той осенью в твиттере его спросили о дипломе, и он заявил, как уже заявлял много лет, что ушел c программы PhD. В столичном университете Денвера, где вообще нет PhD по математике, сказали, что он учился заочно по специальности «математика» с 2006 по 2008 годы и еще раз – с 2012 по 2014 год, а в боулдерском Университете Колорадо сообщили, что он отучился у них на очно-заочном по математике четыре семестра с весны 2009 по осень 2011 года. Ни тот ни другой он не закончил. В Управлении перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США подтвердили, что он никогда не работал на них напрямую.

После первого интервью Чарльз не объявился на следующем запланированном созвоне. Ни его начальник в отделе по глобальным связям с общественностью, ни ассистент Чарльза, ни кто-либо из пиар-отдела его компании не ответил ни на одно из моих трех писем о пропущенном интервью и ни на одно из четырех писем фактчекера, в том числе на вопрос о нестыковках его заявлений о своем образовании с заявлениями учебных заведений.

Бывшая девушка Энтони Ди Иорио, Нэнси, на горьком опыте узнала смысл выражения «деньги не меняют человека, а только подчеркивают, кто он на самом деле». В 2017 года Энтони нанял телохранителей и начал носить темные очки даже в помещениях (у него дальнозоркость, но ему не нравилось, как выглядят обычные очки, и он решил носить темные с диоптриями); плюс его всюду сопровождала «свита». Затем он начал встречаться с девушкой, которую взял работать в «Децентрал» и называл «версией Нэнси, только покрасивее и помоложе». Сейчас они с Нэнси судятся, поскольку, по словам двух источников, Энтони не поделился с ней почти ничем из того, что они создали вместе. Сам Энтони фыркает в ответ на фразу «создали вместе», называя Нэнси «всего лишь администратором… Даже так скажу: все, что я создал, я смог сделать вопреки ей. Так что мы ничего не создавали вместе. Создавал я». (Нэнси отказалась дать комментарий.) Человек, работавший с ним в то время, утверждает, что Нэнси «делала очень, очень много и Энтони без нее ничего бы не добился. Она занималась всеми операциями, финансами, связями с общественностью, администрацией и следила, чтобы работники оставались довольны». Этот же человек утверждает, что в обращении Энтони с ней проглядывает уже знакомая схема его отношений со всеми: «Все та же история: не подписываешь нужные договоры вовремя – и оказываешься не у дел… Ее определенно не ценили как следует, и все об этом знают. По сути, она единственная, кого мы видели на работе. Если у кого-то возникали проблемы с Энтони, их разруливала она, улаживали любые ситуации». Услышав лишь начало этой цитаты, Энтони перебил меня раньше, чем я договорила: «Бред. Это бред. Безумие… Нэнси не занималась абсолютно ничем таким, с чем не справился бы администратор начального уровня, нет, абсолютно ничем – ни стратегией, ни набором сотрудников, ни юридическими решениями, ничем в связи с бухгалтерией, ничем в связи ни с чем. У нее даже школьного аттестата нет».

К началу 2018 года он «невероятно разбогател без особого технического опыта или хотя бы таланта», как выразился один из инсайдеров Ethereum. «Он сейчас такой типа „понты да телохранители“». (Энтони говорит, что увлекается компьютерами и технологиями с восьми лет и пишет программы, но для разработки нанимает профессионалов). В The New York Post писали, что на конференции Consensus 2018 он устроил шестичасовой круиз на яхте Majesty компании Cornucopia, площадью почти 3 тысячи квадратных метров, с участием своего любимого диджея Чикане, которого специально пригласил из Лондона. А еще он преподнес в качестве подарков два Aston Martin, как минимум один – с логотипом Ethereum. В том же году он купил за 28 миллионов канадских долларов (21 миллион долларов США) трехэтажный пентхаус площадью 1 500 квадратных метров в бывшем Trump International Hotel и Toronto Tower в Торонто, а затем переехал туда со своей новой девушкой. Статья в Bloomberg вышла с его фотографией в темных очках внутри пустого помещения, подготовленного под ремонт.

Где-то через месяц после того, как мы с фактчекером закончили проверку по Энтони, в которую входит разбор источников всего негатива о нем, упомянутого в книге, в статье Bloomberg объявили, что он «уходит из крипты» – по его словам, из-за опасений за свою безопасность.

Джефф Вильке после ухода из Ethereum сосредоточился на ребенке. Но еще во время этой передышки от работы задумался о своем здоровье и решил, что ему нужны перемены. Ему с братом всегда хотелось создать свою игровую компанию. В марте 2018 года они начали работу над массовой многопользовательской ролевой онлайн-игрой, и это помогло ему прийти в норму. Он давно перестал следить за Ethereum.

Той зимой ConsenSys впервые официально участвовала в Мировом экономическом форуме в Давосе, как и в следующем году, каждый раз растрачивая на это до миллиона долларов; обе попытки не принесли им ни одного клиента. В феврале 2018 года они проводили ретрит в Португалии. Некоторые работники опубликовали и распространили рукописный, в духе анархизма, журнал Stateless («Без гражданства»), в котором утверждали, что ConsenSys начиналась с благими целями, но теперь обслуживает корпорации и правительства, и спрашивали, в чем душа и миссия компании, особенно в период рекордной стоимости эфира. Начинался журнал со статьи «Темные времена» (Darq Times):

Ночью ругань на сломанные системы. Вонь подгоревшего кофе Swallow. Кресла для стоящих, диваны для сидящих, полы для спящих. Настольный теннис и Tiny Human. Fuse и «Катан». Microsoft, Redhat, ubuntu, а завтра – Deloitte. Доставка в офис – 2 доллара, мясо с морепродуктами – 10, сейчас будут новости ЕЕА – так что просто купи уже долбаный соус. Пицца, полиамория и психоделические короткометражки; стремно-сексуальная, жутко-развратная, старая добрая сетевая любовь. Ставь в копии всех и шли чек на вендикойны. Виды с вершины гравитационного колодца – белые, желтые, мальвовые небеса в горошек и богартские закаты…

(Среди отсылок в тексте: в офисе не было персональных рабочих мест, только общие столики; коллаборация музыкального блокчейн-проекта ConsenSys с исполнительницей Имоджен Хип для ее песни Tiny Human; а также работница из Китая, Венди, как ее называли в США, которая, взяв пример с Джо, выдавала зарплату переводами в LocalBitcoins. Богарт-стрит – название улицы, где находится офис ConsenSys.)

В статье писали: «В первые два года ConsenSys была первичным бульоном, эукариотическим зверинцем криптоанархистов, ученых-программистов, количественных аналитиков, пермакультуристов, старомодных шифропанков, разгульного подмножества бунтарей и смутьянов, щедро рассыпанных по всему миру». Далее описывали, как желание работать на клиентов из корпораций, поскольку «только корпоративный отдел ConsenSys приносил прибыль», понемногу вызывало в компании «культурные трения», после чего люди стали занимать традиционные должности вроде директоров и глав отдела. Эти трения выплеснулись в ретрите на Бали – «от внутренней конкуренции между „спицами“ до отдельных случаев неприемлемого отношения к женщинам». В статье перечисляли изменения и организационные проблемы в компании, упоминали презентацию, датированную октябрем 2017 года, в которой утверждалось, что в компании работает приблизительно 400 человек и «75 % из них присоединились во второй половине 2017 года», а также неоднократно указывали, что стоимость эфира все это время росла, порождая расцветающий класс «крипторишей»[34]. В конце шел вывод: «Еще есть время навести порядок в нашей маленькой сети». Хотя журнал вышел ограниченным тиражом только для тех, кто написал сам себе сочинение на тему «Почему я работаю в ConsenSys», Джо все-таки разыскал копию, попросил ее размножить и сам распространил, по словам одного автора, «нелегальную версию». Ответ Джо: «Мы в целом поощряем открытую дискуссию».

В тот же месяц, когда стоимость эфира еще колебалась в пределах 700–900 долларов, Джо – хотя позже он этого не вспомнит – сказал одному сотруднику, что к концу года хочет нарастить штат ConsenSys до полутора тысяч человек. При ответе на вопрос, почему, он не назвал конкретной причины – его собеседнику показалось, что ему просто нравится круглое число. В том году их ежегодные расходы, по оценке Forbes, составили более 100 миллионов долларов – а в 2018 году они заработают только 21 миллион. Затем ConsenSys приобретет компанию по промышленному освоению астероидов Planetary Resources. Джо заявит: «Космическое направление в экосистеме ConsenSys отражает нашу веру в то, что Ethereum поможет человечеству создать новые системы с общественным управлением благодаря автоматизированному доверию и гарантированному исполнению обязательств».

Хотя полторы тысячи сотрудников они так и не наймут, к декабрю, согласно The Verge, компания все-таки разрастется до 1 200 человек. А в начале декабря объявит о сокращении 13 % штата. Через несколько недель откажется от большинства стартапов. Как в итоге сообщили в The Information, к марту 2019 года над проектом работали только 900 работников, а компания искала внешние инвестиции на 200 миллионов долларов. Она так и не найдет инвесторов до апреля 2020 года, а число сотрудников сократится до 550 и будет объявлено об очередных сокращениях – на 14 %. В мае ConsenSys выложит в открытый доступ интеллектуальную собственность своей астероидной компании и выставит на аукцион ее физическое имущество. В августе 2020 года компания приобретет корпоративную блокчейн-платформу JPMorgan и, по сообщению The Block, будет ожидать от этого банка стратегических инвестиций на 20 миллионов долларов, хотя условия сделки еще могли измениться. Наконец, в апреле 2021 года компания объявила, что получила 65 миллионов долларов от, среди прочих, JPMorgan, Mastercard, UBS и Protocol Labs – компании, проводившей одно из крупнейших ICO. Бывший сотрудник ConsenSys, участвовавший в выпуске журнала на португальском ретрите, сказал так: «Те первые, кто узнал об Ethereum и стремился к децентрализации и созданию нового общества с другими правилами, – те люди ушли [из ConsenSys]. Остались такие: „Пусть за нас все делает JPMorgan – там лучше разбираются, что к чему“». (Джо с этим не согласен, записывая в заслуги компании несколько поставщиков инфраструктуры Ethereum, в том числе кошелек MetaMask, к весне 2021 года набиравший 5 миллионов активных пользователей ежемесячно.)

Некоторым давним сотрудникам, хотя и не всем, все-таки предложили подписать документы на свои доли. Те, кто получил долю, уважают Джо и не переживают о том, что ConsenSys задолжала им горы биткойнов и эфира. В конце концов на собрании акционеров за 2018 год, проведенном в декабре 2019‑го, Джо простил долг в ETH на сумму 266 миллионов швейцарских франков, согласно скриншоту с собрания. (Мэтт говорит, что это превышает реальную сумму где-то на 25 %.) Компанию разбили на два подразделения: первоначальное – для инвестиций (ConsenSys Mesh) и новое – для разработки ПО (ConsenSys Software Inc.). По утверждениям в группе акционеров ConsenSys в Telegram, это в десять раз уменьшило стоимость их долей, и без того упавшую после собрания акционеров на 33 %, хотя на июнь 2021 года новые акции еще не были выпущены. (Мэтт Корва не смог прокомментировать падение стоимости долей, а о собрании акционеров сказал, что на нем одобрили дополнительный выпуск приблизительно 15 % простых акций для сотрудников, которые еще не получили свою долю.) В августе 2020 года, до завершения сделки с JPMorgan, один участник чата сказал, что JPMorgan хотела получить чистую американскую компанию в отличие от первоначальной AG – швейцарской компании без внятной документации о ее интеллектуальной собственности. «Вот что происходит: они зачищают AG и переводят все в американскую компанию, а акционеры AG могут идти на фиг». Отметив, что «AG – это с юридической точки зрения катастрофа для любого инвестора», один участник чата сказал, что новое софтверное подразделение создали, чтобы перенести активы в чистую компанию, где проще проходить проверки, и скинул ссылку на статью об очередном иске против ConsenSys – с заявлением, что в ConsenSys скопировали код компании, в которую инвестировали, и анонсировали конкурента.

Еще одна группа руководителей ушла вовсе, и многие поделились схожими рассказами: один сказал, что Джо нравилось смотреть, как они перед ним выслуживаются, «чтобы держать всех в узде»; другой назвал его стиль «разделяй и властвуй». По их словам, когда они ушли, Джо велел накопать на них грязи и испортить репутацию. «Поверить не могу, что там кто-то работает и еще не понимает, что их нагнут следующими», – сказал один бывший член руководства. (Джо все это отрицает и говорит, что никогда бы не стал искать компромат на прежних сотрудников. «Мы всегда поступаем благородно», – заявил он.)

Увольнение Мин по крайней мере растопило лед между Виталиком и Джо. В мае 2018 года на конференции Ethereum в Торонто Кавита Гупта – менеджер ConsenSys, устраивавшая для Виталика встречи с технологическими магнатами, – помогла ему встретиться и с Джо (и Юн-Юн). Виталик «явно не был рад и отвечал на вопросы Джо, как робот», вспоминает она. Затем Кавита свела их обоих с бывшим СЕО Google Эриком Шмидтом. Джо и Виталик были так довольны тем, как все прошло, что потом обнялись и проболтали еще минут 30–45. По словам Кавиты, когда Виталик ушел, Джо – который этого не помнит – расчувствовался из-за того, как хорошо с ним снова пообщался.

Помирились даже EF и ConsenSys: Айя, новый исполнительный директор EF, дружила с Сэмом Кэссеттом – на тот момент главным директором по стратегическим вопросам ConsenSys, которого сотрудники несколько лет почти не видели в офисе, пока он вовсе не переехал в Пуэрто-Рико.

Что до Гэвина, то Parity и Web3 Foundation всю зиму 2018 года пытались разобраться в управлении Ethereum, чтобы внести предложение по усовершенствованию и разморозить средства ICO от Polkadot. Их вывод подтвердил то, на что инсайдеры Ethereum жалуются уже много месяцев: четкой процедуры принятия решения просто нет. На пике стоимости эфира в 2018 году замороженные средства Parity стоили 439 миллионов долларов. Один разработчик Parity все равно внес EIP 999, чтобы разморозить кошельки. Последовали бурные прения – кое-кто волновался, что клиент Parity вызовет хардфорк. В апреле 2018 года провели голосование монетами. Собрали только 639 голосов: почти 1,6 миллиона эфира – «за», 2,2 миллиона – «против»; в итоге все осталось как есть. Впрочем, хотя многие в Ethereum относятся к Гэвину в лучшем случае со смешанными чувствами – он может быть «подлым», «мелочным», «высокомерным», «эгоистичным» и в целом «козлиной», – его все-таки считают полезным человеком для Ethereum и уважают за его видение, амбиции и преданность делу. (Гэвин говорит, что если приходится выбирать, обидеть кого-нибудь или увидеть, как проект, на который потрачены бессчетные часы, «развалится из-за напрасных трат, споров и неразберихи, что причинит вред всем… то я лучше рискну кого-нибудь обидеть».)

Гэвин сохранил пожизненную паранойю насчет Джо и многие свои проблемы объясняет действиями Джо или его работников – как свое увольнение из Ethereum Foundation, так и заморозку мультисигов. Сотрудник Parity/Web3 говорит, что это «запущенная паранойя. Это что-то нездоровое». Гэвин ответил: «Если у вас паранойя – это не значит, что за вами не следят», – и скинул ссылку на постер фильма 1998 года «Враг государства» с этим слоганом. Еще он намекнул, что Parity проиграла голосование по разморозке средств «из-за того, что некий крупный держатель эфира – возможно, с такими глубокими карманами, что может оплачивать организацию на 1 000+ человек, – решил: это не в его интересах».

Что касается замороженных фондов, тут действительно есть повод для подозрений. Devops199 заявил, что он просто новичок в Ethereum и убил мультисиги «случайно», но при этом, что удивительно, замел свой след так, словно это были умышленные действия. Транзакция, заморозившая кошельки Parity, поступила с аккаунта, куда 1 ноября пришло 0,225 ETH после конвертации 0,0102 BTC на ShapeShift в 18:28 по всемирному времени. Однако и тот BTC поступил после конвертации 0,245 ETH в 0,0104 BTC на ShapeShift в 18:23 по всемирному времени. Зачем же devops199 переводить эфир, конвертировать его в биткойны и тут же, пять минут спустя, менять обратно на эфир – перед транзакцией, заморозившей Parity-мультисиги?

Еще интереснее то, что первоначальный эфир (который конвертировали в биткойны, потом обратно в эфир и потом уже с его помощью заморозили кошельки) поступил с аккаунта, сделавшего 1 215 транзакций в предыдущие шесть дней. По мнению одного аналитика, характеристики транзакций соответствуют методике «тест на проникновение», нужного для поиска уязвимостей. Другой исследователь говорит, что, видимо, эту стратегию вдобавок испытывали на тестнете – и разослали 610 сообщений «убить» случайным контрактам, – хотя это уже напоминает не столько тест на проникновение, сколько сбор эфира (то есть «убийство» случайных контрактов, чтобы проверить, не отдадут ли они свои деньги devops199). Однако еще этот исследователь говорит, что эти действия могут быть «очень хорошей ширмой». Интересный факт о devops199: похоже, он участвовал в ICO-проекте PlexCoin, на который в декабре 2017 года SEC подала жалобу за «ложные и вводящие в заблуждения заявления потенциальным и действительным инвесторам» и чьих учредителей приговорили в Канаде к двумя месяцам тюремного заключения. Как сказал один специалист в этой области, судя по числу плекскойнов у devops199 – сорок миллионов, или 0,4 % от общего числа, он мог быть их консультантом или советником.

16 января 2018 года, в 5:43 по всемирному времени, предположительный devops199 забрал оставшиеся 0,09 ETH с аккаунта, заморозившего мультисиги, и конвертировал на ShapeShift в 0,256 Monero (XMR) – конфиденциальную валюту. И есть основания предполагать (хотя доказать это уже невозможно), что в 7:41 по всемирному времени devops199 конвертировал 0,23 XMR в 0,073 ETH. Зачем брать эфир, конвертировать в монеро, а потом снова менять на эфир, если не для заметания следов?

Паранойя Гэвина из-за Джо, возможно, оправдана и статьей в BuzzFeed в сентябре 2018 года, где говорилось, что до Ethereum Гэвин писал в своем блоге, как занимался сексом с одной несовершеннолетней девушкой, которая затем умерла от СПИДа. (Гэвин сказал, что этот пост – вымысел, и в BuzzFeed не смогли найти подтверждений, что в данное время в том районе жила умиравшая от болезни девушка с указанным именем.) Ранее этот же пост мне пытался «продать» как намек коллега одного друга Джо по колледжу. (Джо отрицает, что ему об этом известно.)

31 января 2018 года Мин выложила свой пятый и последний пост в блоге Ethereum, объявив о последнем дне работы. Сразу за ним последовал пост от «команды Ethereum» о ее уходе и назначении Айи. После увольнения/ухода Мин сказала одному другу, что ушла, поскольку врачи посоветовали ей сделать длительный перерыв, – в последние несколько лет она перерабатывала и недосыпала. Ее статус на LinkedIn сменился на «бывший исполнительный директор Ethereum Foundation». В графе «образование» указано, что она училась в MIT с 1984 по 1988 год по специальностям «компьютерные науки» и «архитектура», и в колледже Уэллсли, в те же годы, по специальности «восточноазиатская философия». Хотя она не раз называла себя выпускницей MIT и часто упоминала о MIT, когда рассуждала о своей философии стремления к совершенству, на самом деле она студентка Уэллсли, ходившая на курсы в MIT, – что еще не делает ее студенткой MIT. Еще в ее профиле LinkedIn говорится, что в 1988–1991 годах она посещала в MIT курсы по медиа-арту и естественным наукам (ранее проходившие под эгидой факультета архитектуры и планирования), а также состоит в группе выпускников MIT на LinkedIn. Но в регистрационном отделе MIT сказали, что она поступила на архитектурный факультет в феврале 1989 года и ушла в мае того же года, не доучившись.

В ходе работы над книгой я одиннадцать раз писала Мин по электронной почте с просьбой об интервью. Один раз она ответила, что не может по личным причинам. (Также я четыре раза писала Кейси и просила уговорить Мин пообщаться со мной или дать интервью самому.) Через пять месяцев, после череды новых писем, я сделала новую попытку и получила такой ответ:

Тема: Сообщение не доставлено

Невозможно доставить сообщение по следующему адресу: [адрес почты Мин]@gmail.com

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это не настоящее письмо от системного администратора. Хотя в теме и написано «Сообщение не доставлено», сама строка темы не изменилась. В этом электронном письме использовалась особая функция Gmail, которая позволяет к любому адресу знаком + добавить суффикс, что на самом деле не влияет на отправку и получение писем. Это письмо пришло с [ее адрес]+шаблон. ответа@gmail.com.

Не ответили Мин и Кейси и на четыре письма моего фактчекера. Также, насколько мне известно, еще никто не выяснил, кто такая Нора[35].

И последнее на эту тему: я взяла интервью у Патрика Сторченеггера до того, как узнала, что на момент увольнения Мин у Виталика остался только один голос. Хотя впоследствии Патрик не отреагировал на мои восемь писем и два телефонных звонка, а также на два письма моего фактчекера, я все-таки заметила, что на мой вопрос «Сколько голосов было у Виталика в тот период – весь период, когда вы состояли в совете?» Патрик ответил: «Больше, чем у всех остальных. Три». А значит, существует вероятность, что утверждение Мин, будто у Виталика был лишь один голос, – ложь.

При Айе фондом EF по-прежнему распоряжалось теневое правительство. Хоть ей жаловались на людей без должности, которые управляют делами фонда, – вплоть до того что у них, как часто думали работники, влияния побольше, чем у самой Айи, – она не смогла или не захотела сделать иерархию прозрачной. Как пример: «ДевКон 4» изначально готовились провести в Копенгагене. В ночь перед анонсом города – когда, по словам организатора, уже были подписаны договоры с помещением и можно было выкладывать пост – Копенгаген отменился. (Возможно, потому, что «он слишком утонченный и дорогой для такого глобального сообщества», сказал один из команды организаторов, а фонд хотел сделать мероприятие доступным для всех; в итоге его провели в Праге.) Организатор, отработавший только первую неделю, наконец узнал, что вариант с Копенгагеном зарезал Томас. «Ах, значит, Томас», – слышались сплетни, придававшие ему ауру таинственности. Раз у Томаса хватало влияния, чтобы изменить такое важное решение, даже не присутствуя лично и не состоя в команде, организатор сделал для себя вывод, что это «невидимый кукловод EF». Другой человек, состоящий в теневом правительстве с 2018 года и, по мнению многих, руководящий фондом из-за кулис, без официальной должности, – это Альберт Ни; среди прочего он посещал тайский ретрит. Кое-кто считает, что это из-за него Айя не может принимать самостоятельные решения, хотя она – исполнительный директор, а Альберт – никто.

По словам Айи, «для руководителя любой организации совершенно нормально делегировать работу другим». Еще она отметила, что в EF изначально не планировалось выстраивать традиционную иерархию. «Вы слушаете умных людей только потому, что у них есть какая-то должность?» Сам Альберт Ни объяснил сплетни тем, что Айю воспринимают сквозь призму гендерных стереотипов, и добавил: возможно, это связано еще и с тем, что английский – не ее родной язык; и если Альберт (выпускник MIT по специальностям «математика» и «компьютерные науки», бывший инженер и глава рекрутинга инженеров в Dropbox) доносит до людей некоторые технические решения, некоторые начинают верить, что они исходят от него, тогда как на самом деле – от Айи и Виталика. (Два источника, которые рассказывали мне о теневом правительстве, занимались техническими вопросами, другие три – нетехническими.) Еще он сказал о тех, кто критикует его за большое влияние при отсутствии официальной должности: «Разве блокчейн заинтересовал нас среди прочего не потому, что мы хотим, чтобы дела делались, когда это имеет смысл, а не просто потому что так сказал человек на каком-нибудь важном посту? Если бы я знал, что людям это так важно, то просто получил бы должность». Еще Айя оспорила само существование теневого правительства, указав, что это выдумка конкретного скандалиста из твиттера (Текстуры). (Текстура не говорил со мной о теневом правительстве.) «Честно, нет никакого теневого правительства, – сказала она. – Мы не можем ничего скрыть, потому что люди все равно все узнают». Что касается «ДевКон 4», она и представитель EF объяснили, что город проведения менялся не раз, а насчет влияния Томаса она ответила: «Он не принимает решения. Он лишь один из членов сообщества».

Весной 2019 года на Coin Jazeera, сатирическом сайте о криптовалюте, выложили статью «Разработка Ethereum останавливается после того, как Виталик узнал о сексе». В статье задавались вопросом, что случилось с развитием Ethereum, и отправили в Бангкок «специального корреспондента» Пепе Гренуя разузнать об этом. Пепе выяснил, что коммиты Виталика на GitHub замедлились, потому что он проводит время с Томасом Греко, «теневой загадочной фигурой и особым советником OmiseGo – совершенно не мошеннического проекта на миллиард долларов, который хочет „избавиться от банков“… Еще мы узнали, что мистер Греко – высокодуховный человек, а Юго-Восточная Азия – это идеальное место, чтобы наслаждаться сексапильными молоденькими девушками совершенствоваться духовно». Затем приводилась цитата источника: «Томас показал Виталику… другую сторону жизни. То, что нельзя свести к строчке кода или масштабируемой распределенной компьютерной платформе. Другими словами, он показал Виталику силу секса». Там даже выложили фотографию Виталика и Томаса с неизвестной азиаткой.

В тот же день все упоминания Томаса в статье и фотография пропали. Теперь замедление коммитов объяснялось так: «Мы не знаем, что с ним случилось, с тех пор он стал призраком», – а в цитате «друга» говорится, что Виталик узнал другую сторону жизни благодаря Таиланду, а не Томасу.

Первоначальная неразборчивость соучредителей в выборе бизнес-партнеров имела далеко идущие последствия. В сентябре 2019 года Стивена Нерайоффа – бывшего юриста, ставшего программистом, который в свое время нашел американскую юридическую контору, высказавшую в письме мнение, что эфир – не ценная бумага, и который близко сотрудничал с Джо при организации пресейла, – арестовали по обвинению в вымогательстве у компании, проводившей ICO осенью 2017 года. Он не признал себя виновным и все еще ожидает суда[36].

1 октября 2019 года Виталику пришло письмо от Андрея Терновского, создателя Chatroulette:

Дорогой V.

Это письмо касается моего требования касательно экстрабаланса Белых шляп, которое я послал в 2016 году после хардфорка DAO.

Теперь я понимаю, что все вы действовали с самыми благими намерениями. Я был совершенно не прав, когда угрожал вам судом. Мне очень жаль. Тогда я был очень глупым и несчастным человеком. У меня действительно заблокировались средства, но совершенно очевидно, что я не имел никакого морального права на такое поведение.

Он писал, что хотел бы анонимно пожертвовать 200 тысяч долларов или больше на любую благотворительность по выбору Виталика, добавив: «Полагаю, Ethereum Foundation в моих деньгах не нуждается».

30 октября 2019 года Андрей позвонил Гриффу, чтобы помириться. Грифф ответил, что не в обиде. Оглядываясь назад, Андрей говорит, что хотел обрушить стоимость ETC только ради прикола: «Похоже на игру в „Волка с Уолл-стрит“, только в реальной жизни». Еще он считал, что ETC – это плохо, а значит, обрушить его стоимость – это «польза для сообщества… Ethereum Classic – просто фигня какая-то. Типа – что это вообще? Ну как копия блокчейна может стоить 100 миллионов долларов или сколько там?.. Будто Dogecoin какой-то». На вопрос об угрозах он сказал, что слал их чуть ли не из научного интереса, поскольку ситуация была совершенно беспрецедентной, и что в то время «не думал о людях», «был троллем» и получал удовольствие, когда попадал в новости на главной странице Reddit. Пять лет спустя, повзрослев, он считает, что его письма были «глупой ошибкой и бредом, но тогда я не заморачивался. Мне казалось, это прикольно – типа „документы“. Раньше я был такой: „Крутяк, адвокаты“, – прям как в кино. „Таинственное письмо“». Никлас заявляет, что Bitcoin Suisse не вправе говорить об отношениях с клиентами или даже подтвердить, что Андрей был клиентом. Еще он добавляет, что если клиент хочет что-то сделать со своими активами на Bitcoin Suisse, то компания обязана выполнять его пожелания, если они не выходят за рамки закона.

В ноябре 2019 года в лондонском The Times вышла статья о том, что у Кристофера Харборна, пожертвовавшего 3 миллиона фунтов партии Брекзита в 2019 году, есть тайский «доппельгангер»[37]. Снимок Чакрита Сакункрита из ежегодного отчета 2014 года тайской компании Seamico Securities совпадал со снимком Харборна, как и их резюме. У него те же месяц и год рождения – декабрь 1962 года. В апреле 2021 года в Protos написали, что пожертвования Харборна для партии Reform UK, ранее – партия Брекзита, равняются 13,7 миллиона фунтов (19 миллионов долларов). Отмечается, что всего Reform UK собрала 18 миллионов фунтов (25 миллионов долларов), «а значит, взносы Харборна составили основу фондов партии Брекзита». Расследование Poloniex о личности хакера DAO не дало конкретных результатов. Наличие связи между обратным адресом хакера на ShapeShift и швейцарским бизнесменом означает, что они всего лишь одновременно проводили транзакции на ShapeShift.

Однако швейцарский бизнесмен все-таки купил больше тысячи ETH на Bity в ночь перед атакой, зная, что эта транзакция пройдет по стоимости ETH на момент, когда придут средства из его банка, – то есть на следующий день, когда стоимость упала до 13,57 доллара. (Ethereum-адрес, который следователь из Polo связал с бывшим сотрудником Bity, оказался «горячим кошельком» для расчетов с клиентами.) Но этот бизнесмен не потянул бы такую атаку. Двое его технических партнеров (среди них – «счастливый друг» Лефтериса с «ДевКон 2») также отрицают свою причастность.

Казалось, на этом можно было ставить точку. Когда я уже заканчивала книгу, со мной связался Авса и сказал, что бразильские правоохранительные органы официально завели дело по The DAO и в том числе на него, вынудив его заказать криминологическую экспертизу у Coinfirm, любезно предоставившей скидку в обмен на упоминание в этой книге.

Мы с Авсой проверили активность адресов, связанных с хакером The DAO, опираясь как на экспертизу, так и на другие источники. Если вернуться на пару шагов от его vanity-адресов, можно увидеть адрес, начинающийся на 0xf0e42, который во время краудсейла The DAO пытался провести DoS-атаку на Ethereum.

Где-то через две недели после завершения краудсейла 0xf0e42 разослал 0 ETH на случайные адреса, вызывая раздутие блокчейна, и вошел в The DAO 1 001 раз по 1 вею (0,000000000000000001 ETH), плюс совершил еще одну транзакцию на 0,000111111111111 ETH. Наконец, 2 мая 0xf0e42 осуществил серию транзакций на 1 вей, что создало в блокчейне постоянные сбои (а не просто временно увеличило нагрузку). Всего атака состояла из более чем 15 тысяч транзакций.

После форка все ETC из темной DAO были перемещены во «внучатую» DAO. 5 сентября хакер перевел сумму на адрес 0xc362ef, который Авса назвал Хакер-1, затем – на 0x5e8f (Хакер-2), откуда пожертвовал в фонд разработчиков Ethereum Classic. (Затем vanity-адрес с 11 «А» отправил Хакеру-2 0,693 ETC.)

В конце октября предполагаемый взломщик начал цифровые кошки-мышки с биржей ShapeShift, которая часто замораживала ETC при его попытках обналичиться. Сперва хакер конвертировал ETC в BTC на ShapeShift, снимая оттуда на биткойн-адрес, начинавшийся на 1M2aaN. Его главным кошельком был Хакер-2, а обналичивался он с кошелька Хакер-3, как его назвал Авса, периодически пополняя его на 15–30 тысяч ETC с Хакера-2. Во вторник 25 октября, с 4:50 до 10:41 по Гринвичу, он совершил тридцать два перевода. Еще семнадцать транзакций произошли с 23:56 до 3:15 по Гринвичу в среду. (В конце концов на ShapeShift заблокировали адрес 1M2aaN.)

Через пару дней кошелек, связанный с Dexaran – базирующимся в России разработчиком Ethereum Classic, – перевел Хакеру-3 1,05 ETC. Может ли Dexaran быть хакером, совершившим этот перевод по ошибке и выдавшим себя? Dexaran согласился на интервью, но затем не ответил на четыре письма, даже когда я всего лишь спросила, зачем он слал деньги на кошелек предполагаемого хакера. В интервью со сторонником ETC он отрицал все обвинения: «Будь я хакером The DAO, зачем бы мне понадобился ICO, чтобы финансировать свою команду?»

14 ноября операции по обналичиванию проходили успешно. Но закончился этот день блокировкой одной из транзакций, как заблокировали и другую через два дня. Потеряв 5 326 ETC за три дня, хакер выбрал другую тактику: перейти на новый ETC-аккаунт, послать крипту на ShapeShift, снять на новый BTC-адрес. Переводы ETC занимали от шести до девятнадцати минут, зато каждая транзакция на ShapeShift следовала меньше чем через минуту, будто хакер пытался застать биржу врасплох и не дать ей заблокировать транзакции. Так и получилось 2, 5, 6 и 7 декабря. Но шесть попыток 9 и 11 декабря уже были пресечены.

Затем подозреваемый остановился, оставив на Хакер-2 больше 3,36 миллиона ETC (181 миллион долларов на начало октября 2021 года), а также 47 262 ETC (2,6 миллиона долларов на начало октября 2021 года) на адресе, начинающемся с 0x1b63b, и суммы поменьше – на других.

Ему удалось конвертировать 235 115 ETC (тогда – 214 тысяч долларов) в почти 282 BTC (15 миллионов на начало октября 2021 года).

Обналичивания хакера обычно проходили с 0:00 до 15:00 по Гринвичу, почти никогда – с 15:00 до 0:00, но иногда – в 22:00 и 23:00. Интернет-активность бизнесмена, его партнеров и Dexaran проходит приблизительно с 5:00 до 22:00/23:00 по Гринвичу, что пересекается с предположительным временем сна хакера. Все эти люди находятся в Европе/России, но время обналичивания сходится с азиатским графиком: например, с 9 утра до полуночи по времени Токио.

Однако сообщения хакера на ShapeShift, хоть они и полны сокращений, говорят о хорошем владении английским языком: «токенов dao все еще нет. должна пройти эта tx [транзакция]. пожалуйста пошлите хеш tx возмещения или токены dao. спасибо». Другой автор, Мэтью Лайсинг, расследовал случай хакера-подражателя, приславшего группе «Робин Гуд» записку с фразой «Разве вы тоже это делаете не для того, чтобы увидеть лучшее будущее?» Она привела Мэтью к японскому разработчику. Я не рассматривала это послание, потому что оно пришло от подражателя и было построено не совсем грамотно, отчего создавалось впечатление, что это совсем другой человек. Но, увидев часы обналичивания, я призадумалась, не погорячилась ли.

Отталкиваясь от данных Coinfirm, два моих источника увидели, что предположительный хакер послал 50 BTC на десктопный кошелек Wasabi – частный биткойн-кошелек, помогающий анонимизировать транзакции с помощью так называемого CoinJoin, когда смешиваются вместе несколько операций, что хакер и проделал несколько раз. Однако с помощью специальной технологии компания Chainalysis все-таки смогла разделить разные транзакции Wasabi и отследить их до четырех бирж. И хотя частная политика бирж обычно запрещает разглашать данные пользователей, на главном и заключительном этапе расследования работник одной биржи подтвердил моему источнику, что средства разменяли на анонимный койн Grin и сняли их на Grin-нод grin.toby,ai.

На IP-адресе этого нода также хостились ноды Bitcoin Lightning – ln.toby.ai, lnd.ln.toby.ai и так далее, и существовал он больше года, то есть это не VPN.

Хостился он на сингапурском Amazon. Через 1ML – браузер Lightning – по этому IP можно видеть нод под названием TenX.

Для тех, кто занимался криптой в июне 2017 года, это знакомое название. В том месяце, когда ICO-бум достигал первого пика, прошло ICO на 80 миллионов долларов компании TenX. CEO и соучредитель – Тоби Хёниш. И какой же у него ник на AngelList, BetaList, GitHub, Keybase, LinkedIn, Medium, Pinterest, Reddit, Stack Overflow и Twitter? @tobyai.

Его местонахождение? Сингапур.

Хотя Тоби немец и вырос в Австрии, он хорошо знает английский язык.

Транзакции по обналичиванию проходили с 8 утра до 11 вечера по сингапурскому времени.

А имейл аккаунта на той бирже – [название биржи]@toby.ai.

В мае 2016 года, когда The DAO завершало свой рекордный краудфандинг, Тоби – человек с высокими скулами, рыжевато-каштановыми волосами с залысинами и стройным атлетичным телосложением – крайне им заинтересовался. 12 мая он посоветовал по электронной почте соучредителю TenX Джулиану Хоспу («Появилась прибыльная криптосделка») шортить ETH, когда закончится краудфандинг The DAO. 17 и 18 мая на канале The DAO в Slack он завел долгий разговор, сделав минимум (смотря как считать) пятьдесят два комментария об уязвимостях The DAO, обсуждая разные аспекты кода и выясняя, что именно возможно при его нынешней структуре.

Один момент побудил его написать по электронной почте Кристофу, Лефтерису и Гриффу. Сообщение он начал с того, что готовит предложение на спонсирование от The DAO для криптокарты DAO.PAY, и добавил: «Мы провели собственную экспертизу кода The DAO и нашли несколько тревожных моментов». Он описал три возможных вектора атаки и позже описал четвертый. Кристоф ответил по пунктам, согласившись с некоторыми утверждениями, но заметив, что другие «ошибочны» или «не работают». Диалог закончился письмом Тоби: «Буду держать в курсе, если найду что-нибудь еще».

Но вместо новых писем Тоби выложил 28 мая четыре поста Medium, начав с «The DAO – голосование без риска». Второй – «The DAO – шантаж с выводом средств» – предвещал главную проблему The DAO и причину, по которой Ethereum решил провести хардфорк: если бы они его не сделали, то оставалось бы лишь два варианта – либо хакеру позволили бы обналичить награбленное, либо группа обладателей токенов DAO до конца жизни гонялась бы за ним по новым DAO-сплитам, которые тот стал бы создавать для обналичивания. «Вкратце: если попадете в DAO-контракт без большинства голосов, хакер может бесконечно блокировать все снятия средств», – писал он. В третьем посте объяснялось, как сделать это дешево.

В последнем и самом красноречивом посте, «The DAO – урок на 150 миллионов по децентрализованному управлению», говорилось, что DAO.PAY решили не делать предложение, найдя «крупные уязвимости в безопасности», и что «Slock.it преуменьшил серьезность потенциальных направлений атаки». Тоби писал: «The DAO запустилось… и мы еще ждем, когда Slock.it выложит предупреждение, что БЕЗОПАСНОГО СПОСОБА ВЫВЕСТИ СРЕДСТВА НЕТ!»

В последнем посте от 3 июня, «Объявление BlockOps: задачи по взлому блокчейнов», говорилось: «BlockOps – ваша игровая площадка, чтобы вскрывать шифры, воровать биткойны, ломать смарт-контракты и просто проверять свои познания в области безопасности». Он обещал «постить новые вызовы в сфере биткойна, эфира и веб-безопасности каждые две недели», но я не нашла доказательств, что он это делал.

Через две недели произошла атака на The DAO. На утро после атаки, в 7:18 по сингапурскому времени, Тоби затроллил Виталика, ретвитнув его пост до атаки теперь, когда уже стало известно, что в коде The DAO все-таки была уязвимость. В том твите двухнедельной давности Виталик сказал, что покупает токены DAO с момента выхода новостей об их надежности. В следующие две недели Тоби твитил против хардфорка, например: «„Слишком большой, чтобы рухнуть“, – это гарантия обрушения».

Что интересно, 5 июля, через пару недель после атаки, Тоби и Лефтерис списались в личке Reddit под темой «Контратака против темной DAO» – хотя о чем, в точности не известно, потому что Тоби удалил все свои посты в Reddit. (Джулиан помнит, как Тоби сказал, что удалил аккаунт в Reddit после ссоры с неким «идиотом» на Reddit из-за The DAO.)

Тоби написал Лефу: «Прости, что не связался первым. После того как это нашел, увлекся тем, что рассказывал сообществу, что есть способ дать отпор. В любом случае не представляю, как хакер может этим воспользоваться».

Когда Лефтерис рассказал Тоби о планах RHG защищать оставшееся в The DAO, Тоби ответил: «Я убрал свой пост». Лефтерис ответил: «Теперь буду держать тебя в курсе того, что мы делаем». Последнее сообщение Тоби в этом диалоге: «Прости, если испортил план».

24 июля, на следующий день после возрождения блокчейна Ethereum Classic и начала торгов на Poloniex, Тоби твитнул: «Драма Ethereum накаляется: от #daowars до #chainwars. Теперь Ethereum Classic торгуется на Poloniex, а $ETC и майнеры планируют атаки». 26 июля он ретвитнул объявление Барри Сильберта: «Купил свою первую небиткойновую цифровую валюту… Ethereum Classic (ETC)».

Услышав имя Тоби Хёниша и еще не зная, что улики указывают на него, Лефтерис тут же сказал: «Он был такой наглый… Все твердил, что нашел кучу проблем». Лефтерис, считавший проблемы всего лишь досадной помехой, а не чем-то по-настоящему серьезным, никогда не встречался с Тоби лично и составил свое впечатление по фотографиям. «Какой-то самовлюбленный», – сказал Лефтерис, добавив, что его первая реакция на имя: «О боже, только не это, я его просто ненавидел».

Услышав, что ETC из темной DAO переведены на Grin-нод с ником Тоби, Лефтерис заметил, что, если бы Тоби просто помог тогда исправить ситуацию, сообщество Ethereum было бы ему «вечно благодарно» за то, что он нашел слабость и вернул ETH. Поражаясь, что хакер не попытался ничего изменить, пока деньги лежали замороженными, Лефтерис считал его «плохим человеком… потому что у него был вариант все спасти. У него была куча времени».

Грифф тоже думал, что хакер упустил шанс «стать героем». По его словам, «он реально все запорол… Репутация намного дороже денег».

Тоби, получив документ с доказательствами, что именно он может быть хакером DAO, на просьбу о комментарии ответил: «Ваши заявления и выводы фактически неверны». В том же письме он сказал, что может предоставить больше подробностей, а потом не ответил ни на четыре просьбы о них, ни на дополнительные запросы фактчекера для статьи, изданной в Forbes. К тому же после того, как я прислала первый документ с собранными фактами, он удалил почти всю свою историю из твиттера (хотя я сохранила важные твиты).

В мае 2015 года Тоби и соучредители его дебетовой криптокарты – изначально под названием OneBit – имели успех на сингапурском хакатоне «Мастерá кода» от Mastercard. В том же году они выпустили карту на основе принципа «только по приглашению» – как объяснил Тоби в Reddit: «Мы не хотим запускать недоделанный биткойн-кошелек, который нарушит законы KYC (знай своего клиента). И да, законы – это главная причина, почему мы не можем взять и просто выпустить ее в оборот». В статье Bitcoin Magazine того времени говорилось, что у Тоби есть опыт в AI, IT и криптографии.

В начале 2017 года, всего через несколько месяцев после того, как предположительный хакер The DAO пытался обналичить свой ETC, команда Тоби (уже под названием TenX) объявила, что получила начальный капитал в 1 миллион долларов от, среди прочего, Fenbushi Capital, где генеральным партнером был основатель Ethereum Бутерин. Затем состоялось их ICO на 80 миллионов долларов. В начале 2018 года все пошло наперекосяк, когда их эмитента, Wavecrest, выставили из сети Visa – то есть клиенты TenX уже не могли пользоваться выпущенными картами.

1 октября 2020 года TenX объявили о завершении обслуживания, потому что денежно-кредитное управление Сингапура приказало прекратить работу их новому эмитенту, Wirecard SG. 9 апреля 2021 года TenX выложили пост с названием «TenX, встречайте Mimo». В нем описан новый бизнес с предложением привязанного к курсу евро стейблкойна, который поддерживал свою стоимость привязкой к таким фиатным валютам, как доллар США, евро или японская йена. Рыночная стоимость токенов TenX, доходившая до 535 миллионов долларов, на март 2023 года составляет всего 1,9 миллиона. TenX переименовались в Mimo Capital и в течение года предлагали держателям токенов TenX практически ничего не стоящие токены MIMO по курсу 0,37 MIMO за 1 TenX.

Тоби и другой соучредитель выгнали Джулиана Хоспа, который, пока работал в компании, был ее публичным представителем, в январе 2019 года – через пару месяцев после того, как в некоторых криптоизданиях написали о прошлой связи Джулиана с австрийской финансовой пирамидой. Но Джулиан еще до того, как узнал, что улики по взлому The DAO указывают на Тоби, сказал, что тот мог выгнать его из зависти: Джулиан продал биткойн на пике в конце 2017 года и заработал 20 миллионов долларов. А Тоби не расставался с криптой, пока пузырь – и его персональная рыночная стоимость – не сдулись.

Он из очень бедной семьи, у него не было опыта в инвестировании, и, хотя он в крипте с 2010 года, у него буквально не было денег, ничего. Когда мы вместе приехали в Лас-Вегас [летом 2016-го], он был на нуле, а у меня с инвестициями все получалось… Он всегда требовал зарплату побольше, хотел чего-то получше.

Еще Джулиан упомянул, что Тоби приходилось высылать деньги матери, которая в одиночку вырастила его, сестру и брата.

Услышав, что это Тоби мог быть хакером DAO, Джулиан сказал, что у него «мурашки от этой мысли», и начал вспоминать в новом свете подробности общения с бывшим партнером. Например, на вопрос, интересовался ли Тоби Grin (анонимными койнами, с помощью которых обналичился хакер), Джулиан ответил: «Да! Да, еще как. Они его заворожили… Я из-за этих дурацких койнов погорел! Я в них вложился из-за него, потому что он ими был просто очарован». По его словам, еще Тоби был одержим созданием «атомного свопа» биткойн/монеро – это способ конвертации между биткойном и монеро без посредников. Тогда Джулиан не мог этого понять, потому что не видел рынка для такого продукта. Позже Джулиан нашел сообщения в чатах от августа 2016 года, когда Тоби радовался стоимости ETC – койна, доставшегося хакеру после форка Ethereum.

Пытаясь вспомнить инцидент, из-за которого, по его мнению, Тоби удалил свой аккаунт в Reddit, Джулиан начал искать у себя в компьютере и пробормотал: «Он всегда был tobyai». Он подтвердил, что один из постоянных почтовых адресов Тоби правда кончался на @toby.ai.

Все еще ошарашенный Джулиан вспомнил: «По какой-то странной причине он отлично знал, что происходит… Когда я попросил объяснить, оказалось, он разбирался во взломе The DAO лучше… чем кто угодно в интернете».

А на вопрос о характере Тоби он ответил: «Он суперкатегоричный. Всегда считал, что прав. Всегда».

И все же в одном Тоби мог ошибаться: в последнем посте о The DAO он написал: «В душе я хакер из „белых шляп“». Но хакер The DAO был стопроцентно «черной шляпой».

Когда Мин ослабила свою хватку, фонд столкнулся с самым серьезным кризисом за свою историю: в День благодарения 2019 года друг Виталика Вирджил Гриффит, один из пяти самых влиятельных людей в фонде (считая теневое правительство), кого люди часто характеризуют как «хаотично-нейтрального», был арестован в международном аэропорту Лос-Анджелеса по подозрению в том, что помогал Северной Корее в уклонении от санкций. Вирджил ожидает суда, ему грозит до двадцати лет тюремного заключения. Виталик, заранее знавший о планах Вирджила, относится к его решению без предубеждений и заявляет, что «он не только представитель Ethereum, но и человек, и если он хочет что-то сделать, никто не может ему запретить». И ранее в том году, когда Вирджил твитнул о планах на «отпуск» в Северной Корее, Виталик ответил: «Наслаждайся!»

2020 год в мире крипты сильно напоминал 2016-й: появились новые тренды с большим потенциалом, вовлекались новые участники, ставшие поклонниками крипты. Менеджеры миллиардных хедж-фондов признавались, что покупали биткойны. В крипту вкладывались корпорации – в том числе Tesla, одна из самых дорогих компаний мира, и Mass Mutual, расчетливый гигант страхового рынка. PayPal добавил поддержку биткойна, эфира и других криптовалют. Теперь даже банкам разрешено хранить криптоактивы. В Ethereum возник новый тренд – DeFi, который подвергался множеству атак, как это было с мини-версиями The DAO. Еще сеть начала масштабный переход к новой версии – Ethereum 2.0.

На начало 2021 года биткойн утроил свою рекордную стоимость 2017 года, пробив отметку в 60 тысяч долларов, а эфир поднялся выше прежнего рекорда времен ICO-пузыря, преодолев 2 тысячи долларов, потом 3 тысячи, потом даже 4 тысячи. К концу августа даже блокчейн Чарльза Cardano – скорее всего, за счет количества токенов в 33 миллиарда (в отличие от 117 миллионов ETH и 18,8 миллиона BTC) – достиг рыночной стоимости в 90 миллиардов долларов и ненадолго стал третьей по размерам криптовалютой. Также к концу августа почти 700 миллионов долларов принесли продажи в новой игре в Ethereum, похожей на CryptoKitties, – NBA Top Shot, где продаются цифровые коллекционные токены (они же невзаимозаменяемые токены, или NFT) в виде клипов лучших моментов с баскетбольных матчей. Знаменитые музыканты вроде Kings of Leon и Grimes заработали в Ethereum миллионы на продаже цифрового искусства. Легендарный аукционный дом «Кристис» продал NFT за 69 миллионов долларов, побив рекорды предыдущих онлайн-аукционов, и заодно впервые принял оплату в эфире. Кто-то купил NFT EtherRock – картинку нарисованного камня – за 2,9 миллиона. В августе крупнейшая платформа для покупки NFT, OpenSea, закрыла месяц с объемом торгов в 3 миллиарда долларов – наравне с Etsy в предыдущем квартале, но Etsy существует уже 16 лет. Аватары в криптотвиттере наводнились NFT-картинками криптопанков и скучающих обезьян из Bored Ape Yacht Club, а люди вовсю спорят, считать ли NFT новыми ICO.

Похоже, не за горами второй большой криптовалютный бум.

Послесловие к новому изданию

Когда книга «На шифре» вышла 22 февраля 2022 года, криптомир еще не знал, что поднялся на вершину американских горок – к тому великолепному затишью с живописными видами, после которого вагончик кренится, набирает скорость и с грохотом летит вниз.

В ноябре 2022‑го биткойн и эфир достигли рекордных высот: 67 500 и 4 810 долларов соответственно. В начале февраля криптосообщество веселилось из-за ареста женатой пары за отмывание койнов, украденных с Bitfinex в августе 2016 года (это происшествие в свое время подкосило взлетавший Ethereum Classic), потому что жена оказалась рэпершей-любительницей с псевдонимом Razzlekhan. В ее главном треке, «Versace Bedouin» («Версаче-бедуин»), есть следующие строки:

Я много кто

Рэпер, экономист, журналист

Писательница, СЕО

И грязная, грязная, грязная, грязная шлюха

На этом крипторазвлечения не закончились. Через несколько недель я на основе материала, собранного для этой книги, заявила, что хакером DAO, скорее всего, был бывший СЕО компании TenX Тоби Хёниш. Затем в марте хакнули децентрализованный финансовый протокол на Ethereum – по крайней мере в долларовом выражении это крупнейший взлом в области децентрализованных финансов (DeFi): было похищено ETH и стейблкойна под названием USDC на 625 миллионов долларов. Через месяц правительство США обвинило в этом северокорейскую хакерскую группировку Lazarus. Примерно в то же время Вирджила Гриффита приговорили к более чем пяти годам тюремного заключения за то, что он учил корейцев, как уклоняться от санкций США с помощью криптовалюты. И так далее. Несмотря на все это, после ноябрьского пика рынки почти не опустились. Все шло как обычно – насколько это возможно в крипте.

Но в мае 2023‑го все изменилось. 7 числа пошатнулся «алгоритмический стейблкойн» TerraUSD (UST), опустившись до 0,9913 доллара. (Стейблкойны привязаны к стоимости других активов, например, в данном случае – к американскому доллару. Алгоритмические стейблкойны сохраняют привязку, стимулируя рыночный спрос или влияя на предложение с помощью математических взаимоотношений с родственным койном с плавающей стоимостью.) 8 числа TerraUSD еще оставался в пределах 99 центов. Но на следующий день рухнул до 68. К 13 числу он ушел к 5, а его родственный койн Luna, зависевший от спроса на Terra и всего месяц назад торговавшийся на уровне 118 долларов, ушел в ноль. Если сравнить с недавними вершинами, их обвал вылился в потерю 60 миллиардов долларов.

Оказалось, что это заразно. В следующие два месяца две ведущие кредитные криптоплатформы, Celsius и Voyager, и один из самых известных хеджевых криптофондов, Three Arrows Capital, подали на банкротство или приступили к ликвидации. Если один из грехов финансового кризиса 2008 года – непрозрачность, когда было неясно, у каких банков скопились плохие ипотечные кредиты, то у крипторезни 2022 года проблема параллельная: непонятно, кому из криптокредиторов достались плохие долги. Когда один заемщик не может вернуть деньги, у кредитора образуется дыра в балансе и он идет требовать деньги у другого заемщика и т. д. Но в отличие от банков, разорившихся в 2008 году, данные организации не были «слишком большими, чтобы рухнуть», и их-то никто спасать и выкупать не собирался – по крайней мере не правительство. Хуже того, в те четыре июньских дня 2022 года, когда Celsius приостановил снятие средств для всех клиентов – явный признак, что он не может вернуть деньги, – Статистическое управление министерства труда объявило высочайший уровень инфляции в стране с 1981 года, а Федеральная резервная система ответила на это самым крупным повышением процентной ставки за двадцать восемь лет. На таком рынке инвесторам не до волшебных интернет-денег – им бы скорее обналичиться. Объем крипторынков скатился с 1,2 триллиона до 900 миллиардов долларов.

Виталика это не смущало. Он шутил, что основатели Three Arrows «[сожгли] 50 миллионов, чтобы впечатлить людей своей суперъяхтой», а на конференции, где он рассказывал о следующем крупном апгрейде Ethereum под названием Merge, он породил множество мемов и шуток, объявив, что их следующие обновления будут зваться Surge, Verge, Purge и Splurge[38].

Merge стал самым важным обновлением Ethereum за долгое время. Сообщество и фонд годами пытались сократить расходы на свое содержание. (Первоначальный алгоритм, как и у биткойна, был алгоритмом консенсуса Proof-of-Work («доказательство работы») и требовал много электроэнергии, а новый – Proof-of-Stake («доказательство доли владения») – уже на 99 % меньше.) Но совершить переход – это как поменять двигатель самолета в полете, и разработчики создали и завели этот двигатель во второй половине 2020 года, окрестив его «сигнальной цепью». А в сентябре 2022 года наконец были готовы влиться в экономическую активность Ethereum (сюда входит все, от простых выплат ETH до безумных продаж NFT), чтобы та перешла на новый двигатель. Этот переход и назывался Merge[39].

Из-за своей каверзности процедура внедрялась медленно и методично, как многолетний научный эксперимент. И тут 8 августа 2022 года правительство США вставило палку в колеса Ethereum. «Министерство финансов объявляет санкции против печально известного криптовалютного миксера Tornado Cash», – кричал заголовок пресс-релиза Минфина. Tornado Cash – это миксер на базе Ethereum, обеспечивавший анонимность койнов пользователей (как миксер Wasabi, которым пользовался хакер The DAO). Санкции означали, что Tornado Cash попал в Перечень специально обозначенных граждан и заблокированных лиц федерального правительства, до сих пор по определению состоявший из «лиц и компаний, находящихся во владении либо управлении конкретных стран или действующих в их пользу или вместо них». Также туда вносились лица, группы и компании «вне зависимости от стран». Однако теперь правительство США впервые наложило санкции на набор смарт-контрактов, а не на физическое или юридическое лицо. Две организации тут же подали на правительство в суд, заявляя, что объявлять санкции ПО идет вразрез с Конституцией. Но причиной этого, мягко говоря, нестандартного хода стало, что именно через Tornado Cash отмыла 455 миллионов украденной (во время апрельского хака DeFi) крипты северокорейская группировка Lazarus. Управление по контролю за иностранными активами Минфина заявило, что всего с 2019 года через Tornado Cash было отмыто 7 миллиардов долларов украденных средств.

Нарушение санкций – это уже преступление с «прямой ответственностью», а значит, любой, кто взаимодействует с лицом под санкциями или заблокированным активом, даже непредумышленно, сам нарушает санкции. Как же это понимать в случае конфиденциального миксера, который по определению смешивает койны анонимов со всего земного шара? Это был кризис не только для всех, кто пользовался Tornado Cash на законных основаниях, но и для самого Ethereum: повышалась вероятность, что признать нарушившей санкции могут вообще любую американскую компанию, которая помогала одобрять транзакции и добавляла блок в блокчейн. Если компания взаимодействовала с Tornado Cash или даже посредником, связанным с Tornado Cash, потенциально она нарушает закон. (Один из интернет-троллей тут же проверил эту теорию, проведя «пылевую» атаку по Ethereum-адресам кучи знаменитостей, разослав им крошечные суммы эфира с санкционных адресов Tornado Cash.) А поскольку многие, кто планировал участвовать в процессе Proof-of-Stake, были американцами, могло получиться так, что Ethereum, по сути, потеряет защиту от цензуры – одно из главных свойств блокчейнов. И эта мысль, что компания введет цензуру для значительного процента транзакций, встревожила сообщество.

Другим постоянным рефреном перед хардфорком был вопрос: «Учитывается ли Merge в цене?» То есть люди гадали: не подскочит ли цена ETH после успеха Merge? Не закупились ли уже трейдеры большими суммами ETH, не планируют ли разом продать их после Merge? Между тем один трейдер хеджевого фонда, Кевин Чжоу из Galois Capital, предупредил сообщество, что даже если хардфорк не будет спорным, то многие постараются выжать бесплатные деньги из старой цепочки с алгоритмом Proof-of-Work и оживить его. (У него уже был похожий опыт – оказалось, он и был тем трейдером с Kraken, который просил у Кристофа свои ETC после хардфорка The DAO.) Из-за его публичных заявлений Чжоу практически избегали.

Наконец 15 сентября блокчейн Ethereum сменил алгоритм консенсуса с Proof-of-Work на Proof-of-Stake (POS). В отличие от хардфорка The DAO 2016 года, за которым наблюдал только небольшой круг посвященных, после чего просто продолжил свою основную работу, Merge случился под конец пандемии и был глобальным событием, транслировался по Zoom, и уже десятки тысяч ждали того блока, начиная с которого экономическая активность сольется с «сигнальной цепью». В прямом эфире в момент плавного перехода возникло изображение текстовой командной панели с надписью «POS активирован» и пандами, нарисованными символами доллара и парочкой слоганов LFG[40]. (Панды были символами Merge.) В окнах Zoom можно было видеть и Лефтериса, который до сих пор работает в крипте.

Как и с Ethereum Classic, у брошенного чейна тоже были торгуемые токены, но их цена немедленно рухнула и больше не восстановилась. Стоимость ETH тоже ненадолго упала – все-таки Merge учитывался в цене.

После Merge процент зацензуренных блоков пугающе вырос – 51 % после первого месяца работы, и соответственно росли волнения криптосообщества из-за влияния правительства. Подлило масла в огонь и то, что прямо в день Merge Гэри Генслер, председатель Комиссии по ценным бумагам и биржевым операциям, заявил, что может подвергнуть койны Proof-of-Stake тесту Хауи и признать их ценными бумагами. (Его назначили почти через три года после того, как директор SEC сказал, что в его понимании эфир – не ценная бумага. Генслер уже давно намекал, что считает ценными бумагами вообще все криптоактивы, кроме биткойна.)

Затем возникла откровенная угроза. Криптопредприниматели уже годами просили прояснить вопрос, какая деятельность считается законной в Соединенных Штатах (а какая – нет), и вот наконец-таки вышел на финишную прямую билль по регуляции крипты. А отстаивал его «золотой мальчик» мира крипты 2019–2022 годов Сэм Бэнкман-Фрид.

Волосы постоянно беспокойного Сэма, или SBF, как его стали называть, всегда в беспорядке. У него послужной список человека, который действительно сможет вывести крипту из времен Дикого Запада в новую, респектабельную эпоху: родители – профессора в юридической школе Стэнфорда, степень по физике, полученная в MIT, первая работа – в престижной торговой фирме Jane Street, основал теневую компанию по алгоритмической криптоторговле Alameda Research (с легендарной историей возникновения, связанной с биткойновыми спекуляциями США/Японии) и криптобиржу FTX.

SBF, в отличие от биткойн-либертарианцев прошлого, был одним из главных спонсоров президентской кампании Джо Байдена 2020 года. Бэнкман-Фрид трижды за полгода давал показания перед Конгрессом и десять раз за четырнадцать месяцев встречался с регуляторами из Комиссии по торговле товарными фьючерсами (CFTC). И тем и другим он проповедовал о пользе регуляции крипты. Вдобавок ко всему он был «эффективным альтруистом» и пообещал отдать на благотворительность бóльшую часть своего состояния – а также, по слухам, собирался заработать как можно больше, чтобы и пожертвовать как можно больше. И шел он к этому семимильными шагами: в 2021 году 29-летний SBF владел 22,5 миллиарда долларов и стал самым молодым в списке четырехсот богатейших американцев по версии Forbes.

Бэнкман-Фрид продвигал крипту широкой общественности. Название FTX красовалось на домашнем стадионе баскетбольного клуба «Майами Хит». В их рекламе снимались Том Брэди и Жизель Бюндхен, а в рекламе на Суперкубке – Ларри Дэвид. В апреле SBF провел закрытую конференцию Crypto Bahamas на пафосном курорте «Баха-Мар» – острове, где находился международный штаб FTX. Там выступали и общались с самыми богатыми и успешными людьми в мире крипты Тони Блэр, Билл Клинтон, Кэти Вуд и Эндрю Янг, а писатель Майкл Льюис взял у Сэма публичное интервью на сцене.

Тем летом, когда вокруг испарялись целые миллиарды, SBF стал белым рыцарем крипты и предложил выкупить долги всех пострадавших кредиторов. За его непрекращающиеся уверения, что он хочет правильно поступить с клиентами, его прозвали Джей Пи Морганом от мира крипты – и это прозвище он принял, но скромно дополнил: он лишь «уменьшенная версия» того финансиста, который больше ста лет назад спас деньгами правительство США.

Но когда произошла утечка информации о его законодательных инициативах, криптосообщество отвернулось от Сэма. Один из разделов готовящегося законопроекта мог, по сути, в зачатке задавить DeFi – финансовую систему неудержимого ПО, способного изменить всю финансовую систему. В дебатах на подкасте Bankless с Эриком Вурхисом – одним из первых криптопредпринимателей, говорившим о крипте с религиозным пылом и убежденным, чуть ли не духовным тоном, – SBF не просто проиграл, но и показал себя узколобым и сконфуженным нервным технократом, а никаким не лидером-визионером.

Через пять дней, 2 ноября 2022 года, криптоиздание CoinDesk опубликовало документ, оказавшийся балансовой ведомостью Alameda. Хотя итог выглядел внушительно – 14,6 миллиарда долларов, около его 40 %, что интересно, составлял FTT – токен FTX, у которого больше общего с бонусными баллами в «Макдоналдс», чем с долларом США.

После этого откровения доверие к Alameda и FTX стало потихоньку таять, а потом – уже и не потихоньку, когда Чанпэн Чжао (он же CZ, CEO крупнейшей в мире криптобиржи Binance) твитнул, что его компания ликвидирует свои активы в FTT. (Этот биржевой гигант вложился в FTX с самого начала; когда они стали конкурентами, в 2021 году FTX выкупили долю более крупной Binance, заплатив 2,1 миллиарда долларов в FTT и стейблкойнах. К концу 2022 года FTT у Binance стоил почти 600 миллионов долларов.)

«Ликвидация наших FTT – просто риск-менеджмент после завершения сотрудничества. Мы учимся на опыте с LUNA. Раньше мы их поддерживали, но не будем притворяться, что все еще любим после развода», – твитнул CZ.

Кэролайн Эллисон, СЕО Alameda, предложила купить FTT у Binance по 22 доллара – чем только подстегнула шорт-селлеров опустить цену еще ниже.

Тем временем орды клиентов FTX начали снимать свои вклады. Только в воскресенье, 6 ноября, у биржи потребовали 4 миллиарда; была обработана лишь часть запросов.

В понедельник 7 ноября, когда клиенты продолжали снимать деньги, Сэм твитнул: FTX не может исполнить все требования. Твит был удален.

На самом деле предполагается, что биржа либо одолжила, либо попросту отдала активы своих клиентов на 8 миллиардов долларов торговой компании Сэма, Alameda, в нарушение собственных правил обслуживания.

Компания договорилась с Binance, что биржевой гигант купит ее после юридической проверки, но он, взглянув на их бухгалтерию, вышел из сделки. В ту пятницу FTX, Alameda и еще 130 аффилированных компаний подали на банкротство.

Посыпалась вторая волна домино, зацепив самого уважаемого криптокредитора, другого кредитора, бравшего деньги у FTX, и самый дружественный к крипте банк. В течение кризиса криптосообщество утверждало, что банкротятся только централизованные компании и что грех крипты – воссоздание собственной мини-версии великого финансового кризиса. (Хотя Terra/Luna издавна называли себя DeFi, всю ответственность за крах взял на себя их основатель – вместо того чтобы настаивать на их децентрализованности.) Вдобавок криптоверующие говорили, что во время этой эпидемии именно децентрализованные финансовые протоколы обеспечили дисциплинированную ликвидацию и/или выплату кредитов – даже обанкротившимися компаниями. Они не видели вины крипты в череде банкротств и разорений, считая главной бедой централизацию. И напирали на первоначальное ви́дение шифропанков: работать над технологиями, которые позволили бы пользователям распоряжаться приватными ключами, вместо того чтобы доверять эти технологии третьей стороне.

Криптосообщество выдохнуло, что билль SBF, угрожавший DeFi, уже не прошел бы в ближайшем будущем, но подозрения о мошенничестве FTX, причем распространявшиеся человеком, который близко дружил с регуляторами и законодателями, вынудили правительство закрутить гайки, и в случае многих криптокомпаний – за вроде бы невинные прегрешения, особенно на фоне предположительной передачи или утраты клиентских FTX-активов на 8 миллиардов долларов. Прокуратура обвинила Сэма в электронном мошенничестве и отмывании денег. На конец марта 2023 года ему предъявлено тринадцать уголовных обвинений, он ожидает суда[41]; три партнера, знавшие о предполагаемом мошенничестве, признали себя виновными и пошли на сделку с правительством.

9 марта генеральный прокурор штата Нью-Йорк Летиция Джеймс, вынося решение по иску против одной криптобиржи, объявила эфир ценной бумагой – она утверждала, что его успех зависел от усилий Виталика и Ethereum Foundation.

Впервые регулятор заявил такое мнение в суде. Но, поскольку в то время как раз разорился Silicon Valley Bank, обрушив стоимость важного стейблкойна USDC с привязкой к американскому доллару, у криптомира хватало своих забот, и он не обратил на это особого внимания.

Прошло почти девять лет с тех пор, как восемь основателей Ethereum получили письмо Прайора Кэшмена с мнением, что эфир – не ценная бумага, а вопрос до сих пор не решен. (Более того, в феврале 2023‑го председатель SEC Генслер повторил, что считает ценными бумагами все криптоактивы, кроме биткойна.) Когда разоряются ведущие банки, которые обслуживают криптокомпании, отрасли становится все труднее привлекать новых верующих и их деньги, поэтому само ее существование ставится под вопрос. А тем временем в заголовках гремит скандал с FTX: не очернит ли он крипту в глазах далеких от нее обывателей – того самого населения, без которого криптоэкономика не будет расти?

Исчезающие миллиарды, экзотические места, хитрые проходимцы – крах FTX заслуживает собственного голливудского фильма (и моей следующей книги). И хотя многословный подхалим SBF – полная противоположность скромного интроверта Виталика, а FTX – это пафосный централизованный кузен шифропанка-Ethereum в его футболке с единорогом, тема, похоже, здесь все та же: идеализм, жадность и ложь.

Хронология

2011

конец зимы

Виталик узнаёт о биткойне и пишет статьи в Bitcoin Weekly

1 июня

Выходит статья Gawker «Подпольный сайт, где можно купить любые наркотики в мире»

Стоимость биткойна за неделю взлетает с уровня меньше 9 долларов до 32 долларов

август

Виталик устраивается в Bitcoin Magazine

2012

май

Выходит первый номер Bitcoin Magazine

Виталик выпускается из старшей школы

сентябрь

Виталик поступает в Университет Ватерлоо

2013

май

Виталик берет академический отпуск

август

Виталик продлевает академический отпуск

сентябрь

Виталик проводит неделю в сквоте Амира Тааки в Милане

середина – конец сентября

Виталик едет в Братиславу, Швейцарию и Амстердам

сентябрь

Виталик проводит 4–6 недель в Израиле; обретает откровение о функционале «второго слоя» биткойна

октябрь

Стоимость биткойна доходит до 100 долларов

начало ноября

Стоимость биткойна доходит до 200 долларов

4–8 ноября

Виталик в Лос-Анджелесе

8 ноября – 10 декабря

Виталик в Сан-Франциско

середина ноября

Стоимость биткойна доходит до 400 долларов, превышает 800

Виталик идет гулять в Президио, где ему приходит идея, как технически обустроить структуру Ethereum

27 ноября

Виталик рассылает белую книгу Ethereum друзьям

10–11 декабря

Виталик с Энтони Ди Иорио едут на конференцию Inside Bitcoins

19 декабря

Гэвин Вуд пишет Виталику

25 декабря

Джефф Вильке и Гэвин начинают внедрять «белую книгу» Ethereum

2014

1 января

Открытие «Децентрала» Энтони в Торонто

20–21 января

Команда Ethereum собирается в Майами

25–26 января

Конференция «BTC Майами»

середина – конец февраля

Джефф, Гэвин и Джо добавлены в список соучредителей (в блоге об этом объявлено 5 марта)

1 марта

цугская команда переезжает в «Космический корабль»

5 марта

Учреждение Ethereum GmbH в Швейцарии начало апреля

Гэвин выкладывает «желтую книгу» Ethereum

11–13 апреля

«Биткойн Экспо» в Торонто

26 мая

Созвон в скайпе Стефана Туаля и Матиаса Грённебека, находящихся в Туикенеме, и Михая Алиси, Тейлора Герринга, Роксаны Шуреану и Ричарда Стотта, находящихся в Цуге

31 мая – 1 июня

Виталик и Гэвин в Вене; звонок от Стефана и Матиаса

3 июня

День «Игры престолов» в Ethereum

9 июля

Создание Stiftung Ethereum

22 июля

Начало краудсейла

2 сентября

Конец краудсейла

24 ноября

«ДевКон 0» в берлинском ETH Dev

2015

Конец февраля – начало марта

Встреча фонда; решение сменить текущих членов совета на «профессионалов»

Февраль – март

Начало работы Келли Беккер в качестве СОО в ETH Dev UG

12 июня

Энтони Ди Иорио обвиняют в том, что он взял в заложники один из «футбольных мячей»

Середина июня

Уэйн Хеннесси-Барретт, Ларс Клавиттер и Вадим Левитин вступают в совет Мин Чан назначена исполнительным директором

30 июля

Запуск Ethereum

1–2 августа

Мин обвиняет Вадима

неделя по 9 августа

Стефан уговаривает Виталика изменить доли ранних участников

10 августа

Создание первой версии MyEtherWallet

15 августа

Ethereum Foundation производит выплаты ранним участникам

16 августа

Стефан и Виталик спорят на Reddit о выплатах ранних участников

18 августа

Зарегистрировано доменное имя MyEtherWallet

середина – конец августа

Увольнение Стефана

22–23 августа

Первое собрание совета Ethereum Foundation

2–7 сентября

Виталик, Мин, Кейси снимают коттедж в Торонто

11 сентября

Кейси, Мин, Виталик, Джо Любин, Эндрю Киз и остальные встречаются в ConsenSys для обсуждения «ДевКон 1»

28 сентября

Виталик выкладывает пост о том, что у Ethereum заканчиваются деньги

9–13 ноября

«ДевКон 1» в Лондоне

Кристоф Йенч демонстрирует Slock, анонсирует The DAO

Конец ноября— начало декабря

Увольнение Гэвина

2016

25 января

Стоимость эфира закрывается выше 2 долларов

2 февраля

Ethcore выкладывает пост о том, что Parity – самый быстрый клиент Ethereum

11 февраля

Стоимость эфира впервые превышает 6 долларов

2 марта

The DAO добавлена в GitHub

13 марта

Эфир ставит рекорд в 15,26 доллара; Виталик чувствует, что фонду обеспечено будущее на несколько лет вперед

середина апреля

Мин критикует Брайана Белендорфа из проекта Hyperledger в телефонном разговоре

25 апреля

Виталик, Гэвин и остальные из Ethereum Foundation объявляются кураторами DAO

26 апреля

Объявление об учреждении DAO.link

29 апреля

Slock.it делает первое предложение The DAO

Жених Тейлор Ван Орден, Кевин, подбрасывает монету, чтобы выбрать контракт для старта The DAO

30 апреля

Начало продажи («периода создания») The DAO

13 мая

Гэвин уходит с поста куратора

14 мая

Ошибка в определении дня, когда вырастает стоимость токена DAO

24 мая

Пост «Ethereum – передний фронт цифровой валюты» от соучредителя Coinbase

25 мая

Slock.it делает первое предложение по безопасности DAO

27 мая

Эмин Гюн Сирер с соавторами призывают

к мораторию The DAO

28 мая

Конец продажи The DAO / создание The DAO

5 июня

Кристиан Райтвисснер обнаруживает эксплойт повторного входа, предупреждает других программистов

9 июня

Петер Вессенс выкладывает пост о возможной атаке повторного входа

10 июня

Об этом же пишет Кристиан

11 июня

Виталик твитит, что после новостей о безопасности скупает токены DAO

12 июня

Стефан Туаль выкладывает пост «Фондам DAO ничего не грозит»

14 июня, 02:52 по всемирному времени

Опустошение дочерней DAO 59, которая станет темной DAO

14 июня, 11:42 по всемирному времени

Хакер начинает в нескольких транзакциях конвертировать биткойны в токены DAO и эфир через ShapeShift (до 16 июня)

15 июня, 4:26 по всемирному времени

Хакер голосует за предложение 59

17 июня

Стоимость The DAO достигает 250 миллионов долларов

03:34 по всемирному времени

Хакер начинает атаку повторного входа

12:27 по всемирному времени

Хакер прекращает забирать деньги

Грег Максвелл пишет Виталику «Не будь жадным идиотом»

В тот вечер программисты, позже назвавшиеся группой «Робин Гуд» (RHG), решают напасть на The DAO сами; падает интернет Алекса ван де Санде

Пиковый день торговли эфиром

18 июня, 10:21 по всемирному времени

Человек, назвавшийся хакером, выкладывает открытое письмо о том, что он «законно приобрел 3 641 694 эфира»

Кристоф выкладывает пост с вариантами дальнейших действий

Группа «Робин Гуд» созванивается насчет операции по спасению

19 июня

Лефтерис Карапецас выкладывает пост с объяснением вариантов

21 июня

Начинаются атаки подражателей; группа «Робин Гуд» спасает 7,2 миллиона ETH

22 июня

Лефтерис пишет очередной пост о принципах софт- и хардфорка

RHG замечает, что в DAO Белых шляп проник «потенциальный злоумышленник»

23 июня

Bitcoin Suisse выкладывает на Reddit письмо от потенциального злоумышленника

24 июня

Петер Силадьи выкладывает софтфорк-версии клиентов Geth и Parity

Обнаружение потенциала атаки типа «отказ в обслуживании» (DoS) на софтфорк

Софтфорк отменяется

начало – середина июля

RHG начинает «войны DAO» (атаки повторного входа / операции спасения) с темными мини-DAO, чтобы ни хакер, ни подражатели не смогли обналичиться

Работник Polo, ищущий хакера, думает, что напал на след

7 июля

Кристоф выкладывает пост об оставшихся проблемах в связи с хардфорком, в том числе со средствами экстрабаланса

9 июля

Стефан выкладывает пост «Почему вор DAO вполне может вернуть эфир 14 июля или позже»

10 июля

Создание страницы Ethereum Classic (ETHC) на GitHub

11 июля

RHG открывает адрес темной DAO в мультисиге кураторов, надеясь, что хакер вернет украденные средства

16 июля

Carbonvote показывает 87 % поддержки хардфорка

17 июля

Виталик выкладывает пост о том, как произойдет хардфорк

20 июля

Хардфорк Ethereum

Толстый Палец случайно отправляет 38 383 ETH в The DAO после хардфорка

21 июля

На BitcoinTalk начинают торговаться за ETHC

Трейдер с Kraken пишет Кристофу и предлагает купить его ETHC

Грегори Максвелл пишет Виталику и предлагает BTC за его ETHC

23 июля

Хакер DAO переводит ETHC из темной DAO во внучатую DAO

Программисты Ethereum Foundation критикуют Ethereum Classic во внутреннем чате скайпа

24 июля

Poloniex допускает к торговле ETC

Программисты Ethereum Foundation продолжают поливать грязью ETC во внутреннем чате скайпа; скриншот разговора попадает в Reddit

25 июля

Барри Сильберт твитит, что купил ETC

Genesis начинает внебиржевую торговлю ETC

26 июля

Bittrex и Kraken допускают ETC

Мощность хеширования ETC: ETH вырастает с 6:93 утром до 17,5:82,5 вечером по североамериканскому восточному времени

27 июля

BTC‑e выкладывает пост о том, что бóльшую часть их ETC пользователи перевели в Polo

Грег Максвелл снова пишет Виталику с предложением приобрести его ETC

28 июля

Группа белых шляп (WHG) спасает из The DAO все деньги Толстого Пальца до последнего вея

1 августа

Стоимость ETC растет; ETH – падает

Виталик твитит «Я 100 % работаю в ETH»

2 августа

ETH опускается до 8,20 доллара, тогда как ETC подскакивает до 3,53 доллара и 43 % рыночной капитализации Ethereum

Взлом биржи Bitfinex; рынки крипты обваливаются на 14%

5 августа

Группа белых шляп слетается в Невшатель для возвращения ETC

6 августа

Созвон с Bitcoin Suisse

7–8 августа

WHG решает вернуть деньги в виде ETH, а не ETC

8 августа

WHG получает первую угрозу от юристов – от Berger Singerman

Публикация поста о жирных протоколах

9 августа

WHG/Bity размещают ETC на биржах; на Polo средства блокируют, потом принимают, но блокируют возможность торговли

В то же время WHG узнает, что на них открыло расследование ФБР

10 августа

Второй кит по телефону требует вернуть ему ETC, а не ETH

В то же время до WHG доходит слух, что расследование ФБР уже закрыто

11 августа

WHG получает вторую угрозу от юристов, от ММЕ, с требованием немедленно вернуть ETC

12 августа

WHG объявляет о решении вернуть средства в ETC

16 августа

WhalePanda выкладывает пост «Ethereum: цепочка лжецов и воров»

18 августа

Стефан выкладывает пост-извинение

26 августа

Bity выкладывает доработанный контракт вывода ETC и объявляет о его скором запуске

30 августа

Алексис Руссель из Bity пишет Тристану Д’Агосте из Polo, спрашивая, почему заморожены средства

Bity/WHG запускают контракт вывода ETC

31 августа

Polo и Kraken переводят ETC от WHG в контракт вывода

6 сентября

Белые шляпы переводят в контракт вывода средств последний ETC

Предположительный хакер DAO переводит деньги из внучатой темной DAO Ethereum Classic в свой главный аккаунт 0x5e8f

15 сентября

Пополняется контракт вывода экстрабаланса

19 сентября

В Шанхае начинается «ДевКон 2»

Начинаются DoS-атаки на Ethereum

Октябрь

Работники Poloniex узнают о новых владельцах

Осенью Джулс Ким нехотя дает Джонни Гарсия премию в биткойнах

С середины до конца 2016‑го Джулс и Майк Демопулосы сперва выступают против двухфакторной аутентификации на Polo, а потом наконец соглашаются ее внедрить

18 октября

Хардфорк Tangerine Whistle

25 октября

Учреждение Ethereum Asia Pacific Ltd. в Сингапуре

Хакер DAO начинает переводить ETC на ShapeShift

10 ноября

ICO токена Golem

22 ноября

Хардфорк Spurious Dragon

Декабрь

Джулс и Майк возражают против внедрения в Poloniex программы «знай своего клиента» ради соблюдения санкций США против Ирана; наконец соглашаются в первой половине 2017 года

2017

Январь

Первые работники Poloniex подписывают договоры по опционам на долю в компании, хотя совет их одобрит только в апреле

25 января

EF регистрирует в качестве торговых марок Enterprise Ethereum и Enterprise Ethereum Alliance

31 января

Два январских ICO собирают 2,32 миллиона долларов

В январе число посещений MEW достигает

100 тысяч

Глобальный объем криптоторговли достигает примерно 1 миллиарда долларов в неделю

январь/февраль

Проблемы со здоровьем у Джеффа Вильке

27 февраля

Анонс Enterprise Ethereum Alliance

Стоимость эфира превышает 15 долларов впервые с момента атаки на The DAO

EF не продлевает контракт Тейлора Герринга

28 февраля

8 февральских ICO собирают 17 миллионов долларов

В феврале число посещений MEW достигает 150 тысяч

Весна

Владельцы Poloniex начинают искать покупателей

11 марта

ETH впервые превышает 20 долларов

24 марта

ETH впервые превышает 50 долларов

31 марта

Пять мартовских ICO собирают 19,42 миллиона долларов

В марте число посещений MEW достигает 300 тысяч

Глобальный объем криптоторговли достигает свыше 3 миллиардов долларов в неделю

24 апреля

ICO токена Gnosis

27 апреля

Мин расстроена из-за менеджера-волонтера

30 апреля

Тринадцать апрельских ICO собирают 103,7 миллиона долларов

В апреле число посещений MEW достигает 386 тысяч

4 мая

ETH почти доходит до 97 долларов

Мин говорит в чате скайпа о желании купить доменные имена. ens в системе

Ethereum, связанные с Enterprise Ethereum Alliance, потому что права на них принадлежат EF

22 мая

ETH закрывается на 174 долларах

Начинается конференция Consensus 2017

23 мая

«Криптоцарица» SEC Валери Щепаник дает первые комментарии о первичных размещениях монет

25 мая

«Токен Саммит»

26–27 мая

Ethereum Foundation задерживает выплату Ethereum DEV UG

30 мая

Суточный объем торговли ETH впервые превышает объем торговли BTC

Стоимость ETH закрывается на 232 долларах

31 мая

Basic Attention Token собирает 35 миллионов за 24 секунды от 210 покупателей

Восемнадцать майских ICO собирают 232 миллиона долларов

В мае число посещений MEW достигает миллиона

июнь

Набирают темпы проблемы с безопасностью – мошенничества, фишинг, взломы

Объем торговли на Poloniex иногда достигает 5 миллиардов долларов в неделю

10 июня

Стоимость ETH закрывается на 338 долларах

12 июня

Bancor собирает 253 миллиона долларов

Стоимость ETH закрывается на 401 долларе

14 июня

Встреча Келли, Мин и Патрика Сторченеггера;

Келли увольняется

Середина июня – середина июля

Уходит другой персонал офиса ETH Dev – финдиректор Фритьоф Вайнерт и офис-менеджер Кристиан Фёмель

20 июня

ICO токена Status

На шифре 417

25 июня

Пост на 4chan о гибели Виталика

Стоимость ETH падает, закрывается на 303 долларах

26 июня

Запуск годичного ICO от EOS

30 июня

Двадцать четыре июньских ICO собирают

462 миллиона долларов

В июне число посещений MEW достигает 2,7 миллиона

1–13 июля

ICO от Tezos собирает 232 миллиона долларов

11 июля

ETH падает до 197 долларов

13–19 июля

Виталик признается Хадсону Джеймсону, что хочет уволить Мин

16 июля

ETH закрывается на 157 долларах

18 июля

Взлом CoinDash

19 июля

Первый взлом Parity-мультисигов

25 июля

Отчет SEC o DAO

Двадцать четыре июльских ICO собирают 574,8 миллиона долларов

В июле число посещений MEW достигает

2,6 миллиона

Начало августа

Число транзакций в Ethereum начинает постоянно превышать число транзакций в биткойне

10 августа

Энтони Ди Иорио судится с Виталиком, Мин и Гербертом Стерчи за 525 тысяч ETH

Гэвин твитит Виталику, что без него никогда бы не создал Ethereum

31 августа

Шестнадцать августовских ICO собирают

134,2 миллиона долларов

В августе число посещений MEW достигает 3,1 миллиона

сентябрь

Объем торговли на Polo падает с 5 миллиардов долларов в неделю до 4 миллиардов

11 сентября

Трейдер Fidelity и старший вице-президент Santander устраиваются на работу в Polo

30 сентября

Сорок три сентябрьских ICO собирают 705,5 миллиона долларов

В сентябре число посещений MEW достигает 3,5 миллиона

27 октября

ICO от Polkadot собирает 145 миллионов

27 октября – 1 ноября

Аккаунт, предположительно принадлежащий devops199, проводит нечто напоминающее тест на проникновение, словно ищет уязвимости смарт-контрактов

31 октября

Пятьдесят одно октябрьское ICO собирает

948 миллионов долларов

В октябре число посещений MEW достигает 3,5 миллионов

1–4 ноября

Начало «ДевКон 3» в Канкуне, Мексика

4 ноября

Начало переписки ConsenSys на тему «Мин должна уйти»

5 ноября

Компания из портфолио Polychain проводит церемонию «Сан-Педро»

6 ноября, 15:54 по всемирному времени

Вторая атака на Parity-мультисиги; devops199 замораживает средства

8 ноября

Отмена хардфорка биткойна

14 ноября

Виталик увольняет Мин по телефону

15 ноября

Я пишу имейл с вопросом об увольнении Мин

16 ноября

Пост Мин в скайпе, призванный «развеять слухи»

23 ноября

Запуск CryptoKitties

30 ноября

Пятьдесят ноябрьских ICO собирают 841 миллион долларов

Число посещений MEW достигает 4,6 миллиона начало декабря

Мин, Виталик и Кейси встречаются в Гонконге

16 декабря

BTC ставит новый рекорд – 20 тысяч долларов конец декабря – начало января

Виталик, Айя Миягути и друзья Виталика едут в тайский ретрит

31 декабря

Семьдесят восемь декабрьских ICO собирают 1,442 миллиарда долларов

Число посещений MEW достигает 7,7 миллиона

2018

1 января

Друзья убеждают Виталика ускорить увольнение Мин

4 января

ETH поднимается выше 1 тысячи долларов – до 1 045

7 января

ETH торгуется по 1 153 доллара

8 января

ETH доходит до 1 267 долларов

9 января

ETH доходит до 1 321 доллара

Где-то в это время Виталик продает 70 тысяч эфира EF

10 января

ETH доходит до 1 417 долларов

13 января

ETH доходит до 1 432 долларов

В The New York Times выходит статья «Все безумно богатеют, а ты – нет»

20 января

Виталик встречается с советом фонда в Сан-Франциско, чтобы оформить передачу должности исполнительного директора от Мин к Айе

конец января

Сотрудникам Polo сообщают, что биржу покупает Circle

31 января

Семьдесят пять IСO собирают 1,79 миллиарда долларов

Число посещений MEW достигает 10 миллионов

Мин выкладывает прощальный пост в блоге Ethereum

Объявлен новый исполнительный директор – Айя

Глоссарий

аккаунт (он же адрес) – сущность, которая может получать, хранить и отправлять эфир; может принадлежать как человеку с частными ключами, так и смарт-контракту.

актив – все, что имеет экономическую ценность.

альткойны (также «шиткойны») – любая криптовалюта, напоминающая биткойн, но с некоторыми отличиями; может применяться уничижительно к любым монетам кроме биткойна, часто – биткойн-максималистами.

атака 51 % – тип атаки на блокчейн, когда лицо или несколько лиц в сговоре пытаются захватить сеть, получив больше половины мощности майнинга.

атака повторного входа (рекурсивного вызова) – тип атаки, примененный против The DAO, когда эксплуатировались непродуманные функции при проведении транзакции: хакер мог начинать процесс снятия средств раз за разом – раньше, чем обновлялся баланс.

биржа – организатор торгов активами, например, BTC в обмен на ETH.

Биткойн – первый блокчейн; децентрализованная электронная денежная система, где можно переводить без посредника первую криптовалюту – биткойны (BTC).

биткойн (BTC) – первая криптовалюта, цифровой актив в сети Биткойн, имеет количественное ограничение в 21 миллион, благодаря чему обладает характеристиками цифрового золота.

блокчейн – распределенный децентрализованный реестр с указанием времени всех транзакций в криптосети; копии хранятся в глобальной сети компьютеров; служит золотой копией транзакций, заменяя посредников, обычно проводящих транзакции.

блокчейн-браузер – сайт с данными о транзакциях в блокчейне.

вайтлистинг – внесение человека или вещи в список тех людей или вещей, которые считаются надежными.

газ – комиссия за обработку транзакций или вычисление на децентрализованном компьютере Ethereum.

горячий кошелек – кошелек с сетевыми частными ключами, более уязвимый для взлома, фишинга и воровства.

Группа белых шляп (White Hat Group, WHG) – группа хакеров – «белых шляп», вернувшая ETH и ETC держателям токенов DAO после хардфорка.

двухфакторная аутентификация – способ обезопасить аккаунт на сайте с помощью двух не связанных методов подтверждения личности, например пароля и кода, который высылается в SMS.

«ДевКон» – ежегодная профессиональная конференция Ethereum.

День «Игры престолов» – день, когда руководство Ethereum уволило Чарльза Хоскинсона и Амира Четрита.

«Децентрал» – общественный центр и коворкинг для децентрализованных приложений в Торонто, основанный Энтони Ди Иорио.

дочерняя DAO – новая версия DAO, созданная монетами, переведенными из материнской DAO.

«желтая книга» – технический документ от Гэвина Вуда с описанием устройства сети Ethereum.

защита от повтора – мера для разделения двух блокчейнов с общей до момента хардфорка историей; не дает пользователю послать монеты в обоих блокчейнах, если он хочет оперировать только в одном (это может произойти, если разные активы находятся по адресам с одинаковыми названиями).

кит – человек с таким объемом конкретной криптовалюты, что может повлиять на рынок.

клиент – программа, соединяющая компьютер пользователя с сервисом, в случае Ethereum – программа, которая помогает пользователям поддерживать сеть Ethereum или входить в нее.

ключ – см. приватный ключ.

койн, монета – название криптовалюты или токена.

комиссия – деньги, выплачиваемые майнерам за обработку транзакций; чем выше комиссия, тем выше вероятность того, что транзакцию будут майнить, и того, что ее начнут майнить быстрее.

Комиссия по ценным бумагам и биржевым операциям – федеральное агентство, осуществляющее функции надзора за торговлей ценными бумагами и за биржами.

консенсус – предпочтительное состояние блокчейна, когда все ноды достигли согласия о текущем состоянии данных и порядке транзакций.

контракт вознаграждения – контракт The DAO, производящий выплату будущей прибыли от прежних инвестиций тому, кто уходит из The DAO.

«Космический корабль» – первый дом Ethereum в Баре, городке рядом с Цугом.

кошелек – устройство или программа, хранящие частные ключи пользователя, которые взаимодействуют с блокчейнами и позволяют пользователю видеть свой баланс, отправлять и получать деньги.

криптовалюта – генерирующийся блокчейном цифровой актив – высокозаменяемый, делимый и подвижный, а также отслеживаемый, если в блокчейне нет встроенной защиты конфиденциальности.

криптоэкономика (она же токеномика) – теория игр, по которой у акторов в криптосети есть стимул предлагать услуги, поддерживая децентрализованную сеть в отсутствие компании-посредника, нанимающей работников и дающей им конкретные задания.

куратор DAO – человек, который определяет, соответствует ли англоязычное предложение для The DAO присланному коду, и, если одобряет предложение, также проверяет, что Ethereum-адрес для получения спонсирования действительно принадлежит подрядчику.

майнер – тот, кто запускает криптовалютное ПО, обычно на специализированном оборудовании, чтобы получать новые монеты в блокчейне, обычно – в качестве побочного эффекта от своего участия; при этом он помогает сети, например, в плане безопасности.

майнинг – процесс получения новой криптовалюты в блокчейне, в ходе которого в базу данных также добавляются новые транзакции.

максималист – человек, который верит только в одну валюту; в основном термин относится к биткойнерам (например, «биткойн-максималист»), но иногда и к фанатам других криптовалют (например, «Ethereum-максималист»).

мультисиг – тип криптокошелька, который, чтобы проводить транзакции, для дополнительной безопасности требует несколько подписей, например, две из пяти или три из пяти.

Накамото, Сатоси – анонимный автор Биткойна.

неизменность – принцип, в соответствии с которым блокчейн должен быть неизменяемым.

нод – компьютер с ПО конкретных криптовалюты или актива, обычно поддерживающий их блокчейн.

премайнинг – майнинг новой монеты перед ее выпуском для общественности, чтобы раздать монеты в качестве вознаграждения создателям или ранним инвесторам.

приватный ключ – криптографический набор букв и цифр, позволяющий отправлять крипту с конкретного публичного адреса (вторая половина криптографической пары «публичный/частный ключи»).

провайдеры услуг (The DAO) – подрядчики, нанимаемые The DAO, чтобы создавать и продавать продукты и услуги и приносить прибыль в обмен на инвестиции держателей токенов DAO.

протокол – установленный набор правил для компьютеров, поддерживающих определенную сеть; в Биткойне – правила обработки транзакций; в Ethereum – правила работы децентрализованных приложений.

публичный ключ/адрес – криптографический набор букв и цифр; служит адресом, куда можно получать средства, если есть соответствующий приватный ключ (вторая половина криптографической пары «публичный/приватный ключи»).

ранние участники – те, кто работал над Ethereum до краудсейла.

рекурсивный вызов – см. атака повторного входа.

«Робин Гуд», группа (Robin Hood Group, RHG) – группа хакеров – «белых шляп», спасавших остаток эфира в The DAO после того, как оттуда вывели 3,64 миллиона.

сложность майнинга – способ сохранения затратности майнинга: майнеры находят блоки через установленные средние интервалы (например, десять минут – в Биткойне, 12–15 секунд – в Ethereum).

смарт-контракт – программа, осуществляющая условия соглашения двух взаимодействующих сторон, заменяя компании или других посредников.

софтфорк – изменение криптовалютного протокола с обратной совместимостью; меняет только установленные правила, поэтому ноды со старой версией протокола все еще принимают новые блоки.

«спица» (в контексте ConsenSys) – стартап под эгидой ConsenSys, где зарплату работникам выплачивала эта компания.

сплит блокчейна – см. хардфорк.

темная DAO (также см. темная мини-DAO) – дочерняя DAO 59, куда хакер перевел 3,64 миллиона ETH.

темные мини-DAO – дочерние DAO, куда переводили средства подражатели первого хакера.

токен – монета, выпускаемая при ICO, обычно со стандартом ERC‑20; синоним криптовалюты.

токеномика – см. криптоэкономика.

фиатная валюта – не обеспеченный золотом тип денег, выпускаемый правительством.

фидуциарные члены – группа соучредителей Ethereum, несущих финансовую ответственность.

фишинг – тип мошенничества, когда хакер обманом вынуждает жертву отдать свой пароль хакеру.

хардфорк – обновление криптосети без обратной совместимости; обычно относится к спорным хардфоркам, когда одна часть нод криптосети проходит обновление, а другая – нет. В результате обновленные ноды создают отдельный блокчейн, порождая две криптовалюты с общей до момента форка историей. (Если обновится одновременно вся сеть – то есть произойдет неспорный хардфорк, то все ноды останутся в одном блокчейне, хардфорк не приведет к появлению второй цепочки и новой криптовалюты.)

Хауи, тест – тест Комиссии по ценным бумагам и биржевым операциям США, проводимый, чтобы определить, можно ли считать договор об инвестировании размещением ценных бумаг.

холодное хранилище – самый надежный способ хранения крипты, с частными офлайн-ключами.

холон – пространство для работы и жизни.

хеш – набор букв и цифр фиксированной длины, получаемый в результате шифрования некоторого объема данных, так что изменение даже одного знака пунктуации в этих данных приведет к совершенно другому хешу; используется для создания уникальных имен для блокчейн-транзакций или адресов.

хешрейт – величина вычислительной мощности и безопасности блокчейна, а также продуктивности майнера или оборудования для майнинга; технически – количество хешей, которые майнер может создать за одну секунду, или скорость, с которой он может производить вычисления, необходимые для получения конкретной криптовалюты.

шифропанк – человек или этос, отстаивающий мощные технологии шифрования или защиты конфиденциальности, часто – чтобы жить, избегая обнаружения правительством или слежки, либо чтобы продвигать социополитические перемены.

экстрабаланс – излишек, который люди платили The DAO за токены DAO, когда курс вырос с 1 ETH: 100 DAO в первой половине краудсейла до 1,05 и 1,5 ETH: 100 DAO – во второй половине.

2FA – см. двухфакторная аутентификация.

Bity – криптобиржа в Невшателе, Швейцария, которая помогла Slock.it образовать швейцарскую компанию, чтобы принимать плату от The DAO, и помогла Группе белых шляп вернуть ETC из The DAO держателям токенов.

BTC – сокращение для биткойна.

carbonvote – тип голосования в блокчейне, когда не требуется посылать монеты, а фиксируется число монет в кошельке, от которого послан голос; в конце подсчитывается число монет в кошельках, отправивших голос на адрес «да» и на адрес «нет».

CME – биржа фьючерсов и опционов.

CoinMarketCap – популярный сайт данных о криптовалюте с рейтингом монет по их рыночной капитализации.

Consensus – крупнейшая блокчейн-конференция, проводится ежегодно в Нью-Йорке изданием о крипте CoinDesk.

ConsenSys – венчурная студия Ethereum-проектов в Бруклине, основанная Джо Любиным, которая создает инфраструктурные инструменты и развивает децентрализованные приложения Ethereum.

DAO – децентрализованная автономная организация, управляемая голосованием в блокчейне.

DAO Белых шляп – дочерняя DAO, куда группа «Робин Гуд» и Группа белых шляп переводили эфир, чтобы затем вернуть держателям токенов DAO.

DAO, The – децентрализованный венчурный фонд, созданный Slock.it, чтобы держатели его токенов сами решали, в какие проекты вкладывать общий капитал.

DAO-сплит – см. дочерняя DAO.

dapp (децентрализованное приложение) – любое приложение, созданное в блокчейне без посредника – то есть компании, нанимающей людей для обеспечения всех услуг; имеет встроенные стимулы, обычно в виде своей монеты, чтобы лица и компании предлагали эти услуги в сети.

DoS-атака – распределенная атака типа «отказ в обслуживании»; способ загрузить компанию или блокчейн, заспамив их – то есть прислав больше запросов, чем они способны обработать.

East Asia Pacific Ltd. – предприятие Виталика Бутерина, созданное в Сингапуре, чтобы освободиться от Мин Чан; через него проводилась оплата для его команды исследователей.

EEA – Enterprise Ethereum Alliance, организация по продвижению Ethereum для компаний.

EF – см. Ethereum Foundation.

EIP (Ethereum Improvement Proposal) – предложение по усовершенствованию Ethereum; техническое предложение по усовершенствованию чего-либо в сети Ethereum – протокола, клиентов или стандартов контрактов.

ERC‑20 – стандарт новых токенов Ethereum, названный по имени двадцатой позиции на борде под названием «Ethereum: просьбы о комментариях».

ETC – сокращение для Ethereum Classic.

ETH – сокращение для Ethereum.

ETH Dev – немецкая компания (UG), созданная Гэвином Вудом в Берлине; после краудсейла в ней трудилась основная часть разработчиков, писавших протокол и клиент на С++.

Ethcore (также см. Parity) – стартап Гэвина Вуда после ухода из Ethereum Foundation, теперь – Parity.

Ethereum Foundation (он же EF, Stiftung Ethereum) – фонд Ethereum; швейцарская некоммерческая организация, следящая за развитием протокола Ethereum.

Etherscan – популярный блокчейн-браузер, то есть сайт, предоставляющий данные о блокчейне Ethereum.

FUD (fear, uncertainty, doubt) – «страх, неуверенность, сомнение». Сленговое выражение, часто используется против критики криптовалюты, иногда – против ложной критики от фанатов монеты-конкурента.

Geth – Ethereum-клиент на языке Go.

GitHub – сайт для разработки ПО.

GmbH – немецкая версия общества с ограниченной ответственностью (ООО).

GPU (graphics processing unit) – графический процессор; чип в игровом компьютере, который мощнее центрального процессора (CPU) среднего компьютера, и поэтому с его помощью эффективнее и прибыльнее майнить криптовалюты (хотя это не самый продуктивный способ).

Hyperledger – сообщество с открытым кодом для корпоративных блокчейнов, владелец – Linux Foundation.

ICO – первичное размещение монет; краудсейл новых токенов, обычно на криптобирже, для спонсирования разработки нового блокчейна и распределения токенов в сообществе, чтобы зародить сеть с пользователями, которые будут привлекать новых пользователей и тем самым увеличивать ценность своих токенов.

KYC (know-your-customer – «знай своего клиента») – процесс идентификации личности для соблюдения финансово-правовых норм.

Mailinator – сервис, предоставляющий временные, публичные, одноразовые, анонимные адреса электронной почты.

MyEtherWallet (он же MEW) – сайт, позволявший напрямую взаимодействовать с блокчейном Ethereum с помощью простого интерфейса, но при этом не требовавший передавать монеты какой-либо компании.

Parity – Ethereum-клиент на языке Rust; также название компании (изначально – Ethcore), созданной Гэвином Вудом после ухода из Ethereum Foundation для разработки основанных на Ethereum ПО и продуктов, например кошелька с мультиподписями, а в дальнейшем – и собственного блокчейна Polkadot.

Polkadot – децентрализованная сеть Гэвина Вуда / Parity; ее ICO собрало 145 миллионов долларов, но вскоре после этого 95 миллионов оказались заморожены.

Poloniex (она же Polo) – популярная криптобиржа для альткойнов, долгое время – главное место торговли эфиром.

ShapeShift – биржа для обмена криптовалют, не хранящая монеты клиентов и не требующая открывать счета или присылать личные данные; действует как контрагент, покупая актив клиента, который он хочет обменять, и продавая нужный ему актив.

Silk Road – первый сетевой наркорынок, появившийся благодаря биткойнам: с их помощью наркодилеры могли получать онлайн-выплаты в обход традиционной банковской системы.

Slock.it – стартап Кристофа, Саймона Йенча и Стефана Туаля, пытавшихся получить спонсирование, создав децентрализованный венчурный фонд, который затем мог дать им денег.

Solidity – язык программирования для написания смарт-контрактов.

Stiftung – некоммерческий фонд с конкретной целью, следящий, чтобы его средства использовались согласно этой цели, и поднадзорный швейцарскому правительственному агентству.

tx – сокращение для транзакции.

UG – тип общества с ограниченной ответственностью в Германии с низкими требованиями к капиталу.

Благодарности

Написание этой книги стало самым сложным и интересным делом моей карьеры. В процессе я усвоила немало жизненных уроков; и, может, это не самое обычное желание, но мне хочется поблагодарить саму книгу за то, что принесла столько радости и заодно была таким замечательным учителем.

Особой признательности заслуживают мои источники. Они не только потратили на меня свои силы и время – часто ради технических объяснений, но и передали документы, историю чатов, электронные письма, аудио- и видеозаписи, фотографии и множество других данных. Книга и правда была бы бледной тенью себя, если бы не сотни людей и представителей компаний, терпеливо отвечавших на мои вопросы и сообщивших самые разные подробности, чтобы я могла поведать эту историю во всех тонкостях. Я не могу не выразить всю глубину моей благодарности. Сотням моих источников, имена которых я не могу назвать: спасибо, спасибо, спасибо.

Особая благодарность четырем источникам в конце книги, которые помогли разгадать одну из самых больших загадок криптовалюты. Вы знаете, что я говорю о вас. И особенно тем двоим, которые имели решающее значение в самом конце расследования: каждую ночь, пока вы спите, с этого момента и до вашего последнего вздоха, пусть Вселенная одаривает вас волшебством.

С огромной признательностью благодарю своего агента Кирби Ким, которая выполняет для меня сразу несколько разных работ – и все с изяществом и самообладанием. Кирби, ты лучший психотерапевт/переговорщик/защитник, о каком только может мечтать писатель. Я с первого же дня знала, что моя карьера в руках человека, которому я могу доверять, и я ценю твои старания как во времена неопределенности, так и когда появляются возможности. Спасибо, что поверила в меня.

Моему редактору, Бену Адамсу: я очень благодарна, что ты пошел на риск выпустить мою книгу о крипте во время падения рыночной конъюнктуры. С первого же нашего разговора я знала, что мы сработаемся, и я ценю твое мудрое и четкое представление о том, какой должна быть эта книга. Спасибо, что вытерпел чтение моего первого черновика и вылепил из этой децентрализованной истории сильное повествование.

К моему фактчекеру, Бену Кейлину, я испытываю лишь огромную благодарность и благоговение за согласие взяться за книгу, работа над которой оказалась самой трудной в его карьере. Я обязана тебе за то, что за месяц ты выучил о блокчейн-технологии все, помог подчистить текст до последнего глагола и источника цитаты и засиживался допоздна, чтобы выверить самые крошечные мелочи. Я всегда чувствовала твою поддержку, и в последние нервные месяцы это вселяло спокойствие и уют.

Моему выпускающему редактору Мишель Уэлш-Хорст: спасибо, что следила за графиком и относилась с пониманием, даже когда я задерживала тексты. Я ценю твой взвешенный и рациональный подход во время тех последних дедлайнов.

Дженнифер Келланд, моему корректору: спасибо за невероятное внимание к деталям и профессионализм. Даже когда последние черновики все еще были сыроваты, я ни секунды не сомневалась, что к изданию все будет готово в лучшем виде.

Огромная благодарность отделу маркетинга и рекламы в PublicAffairs: Мигелю Сервантесу III – за множество замечательных маркетинговых советов и за терпение, с которым он все вылизывал до последнего пикселя; Питу Гарсо – за роскошную обложку; Джоанне Диксон – за то, что быстро и с удовольствием разнесла весть о книге везде, где нужно.

Моим дорогим друзьям и читателям черновиков Мишель, Рубену, Ширли, Маттиасу и Тосину: спасибо, что прочитали непричесанную рукопись и дали ценные отзывы, которые и помогли сделать эту книгу доступнее для людей вне криптовалюты. Люблю вас вечно и жду не дождусь, когда мы увидимся лично.

Множество благодарностей Джанет Новак и Мэтту Шифрину, моим редакторам в Forbes, за невероятную поддержку в течение стольких лет. Я научилась у вас стольким секретам и приемам репортажа и писательства, что если эта книга чего-то и стоит, то во многом благодаря великодушию, с которым вы делились своим мастерством.

Множеству моих литературных учителей, знакомым лично и нет, в том числе Дэвиду Хохману, Лоре Хилленбранд, Элизабет Гилберт, Джонатану Вайнеру, Николасу Леманну и Эвану Корногу, а также учителям моей жизни Деганит, Соне, Мари и Кэтрин – спасибо за наставления и вдохновение.

Моим единомышленникам, рассеянным по миру, – Goats (особенно Меги, моему партнеру по ответственности в последние тяжелые месяцы), Glowing Pharaohs (шлю золотые солнца моей партнерше по свету Саре и искрящуюся космическую любовь – Дженни, Тахире, Бекки и Кристал: все они очень помогали мне в те последние недели), разным Байндерам (особенно Бурре́ за то, что познакомил меня с Кирби) и друзьям по рисованию (с особой благодарностью Нэнси) – я вам всем чрезвычайно признательна. Здорово, что на вас всегда можно положиться.

Огромное спасибо всем, кто помогает мне с подкастами/видео, – Крису Каррену, Энтони Юну, Дэниэлу Нассу, Марку Мердоку, Элейн Зелби, Джошу Дюрему, Шашанк Венкат, Босси Бейкер, Райлин Гуллапалли, Синтии Хеллен и Стефани Блейер, – и моему адвокату Джону Мэйсону. Мне очень повезло, что вы в моей команде.

И не меньше я благодарна всем, кто все эти годы читал мои статьи и/или слушал подкасты и смотрел видео. В 2015 году, увлекшись Биткойном, я и не подозревала, куда меня заведет эта страсть.

Огромная благодарность многочисленным спонсорам моих шоу на протяжении многих лет. Я искренне ценю поддержку, которую вы оказали мне, моим подкастам и видео, а также аудитории Unchained.

Спасибо сервису Focusmate, без которого я бы не написала эту книгу.

Спасибо близким друзьям, терпевшим мои долгие периоды социальной дистанции – задолго до пандемии, из-за книги: вместе с моими читателями – Стейси, Томом, Бекки, Ханде, Марианой, Грасиэлой, Гизем, Ванессой, Джессикой, Элденом, Фионой, Дэниэлом и Коллин – все вы занимаете особое место в моем сердце.

Моим очень крутым, творческим и отважным предкам: хоть мы и не дышали одним воздухом, ваши жизненные истории вдохновляют меня уже много лет, и я надеюсь, что мое творчество продолжит ваше наследие.

Моей сестре Мелиссе, зятю Спенсеру и племянникам – спасибо, что поддерживали, развлекали и выслушивали во время долгого периода созревания этой книги.

А самое главное – спасибо моим родителям за то, что вы такие непринужденные, терпимые, скромные, милые люди. Родившись у вас, я и впрямь сорвала джек-пот, и, надеюсь, вы гордитесь всем, что я делаю. Я очень вас люблю.

Примечания

1

В переводе цитат воспроизводятся некоторые особенности интернет-коммуникации, однако многие ошибки и нюансы, характерные для разговорного английского языка, на русском передать не удалось. – Прим. ред.

2

S&P 500 – фондовый индекс, в корзину которого включены 500 избранных публичных компаний, имеющих наибольшую капитализацию, акции которых торгуются на фондовых биржах США. – Прим. ред.

3

Чикагская товарная биржа (англ. Chicago Mercantile Exchange). – Прим. ред.

4

Персонаж «Маппет-шоу». Пародия на поваров и кулинарные шоу на телевидении. Персонаж не имеет ничего общего со Швецией, шведами или шведским языком. – Прим. ред.

5

Речь идет о колонии Калафу (Calafou) под Барселоной, одним из проектов которой был «Темный кошелек» (Dark Wallet) – по сути, первая попытка улучшить анонимность биткойн-транзакций. – Прим. ред.

6

Персонаж вселенной «Звездных войн», протокольный дроид. Основная функция C-3PO как протокольного дроида – консультирование по этикету и переводу, чтобы встречи разных культур проходили гладко. – Прим. ред.

7

Холон – философское понятие Артура Кестлера: нечто, одновременно являющееся и целым само по себе, и частью чего-то еще. – Прим. пер.

8

Leet – распространившийся в интернете стиль применения английского языка. Основные отличия – замена латинских букв на похожие цифры и символы, имитация ошибок, свойственных для быстрого набора текста, и пародия на них, имитация жаргона хакеров и геймеров. – Прим. ред.

9

«Европа» и «Центральная Европа» (нем.). – Прим. пер.

10

Дамп – искусственное занижение стоимости на короткий период за счет продажи большого количества активов. – Прим. ред.

11

Sarl (фр.) – société à responsabilité limitée, общество с ограниченной ответственностью. – Прим. ред.

12

Отсылка к пиксельной игре Space Invaders. – Прим. пер.

13

Вместо «Just do it» – «Просто сделай это», знаменитого слогана компании Nike. – Прим. пер.

14

Иоганн Вольфганг фон Гете, «Ученик Чародея» (перевод Б. Пастернака). – Прим. ред.

15

«Одинок, так одинок». – Прим. пер.

16

«Хороший хакер» в IT. Выражение перекочевало из вестернов, где положительный герой обычно носил шляпу светлого цвета. – Прим. ред.

17

Эдвард Мейбридж – английский и американский художник и фотограф. Один из создателей хронофотографии, который впервые в истории начал применять несколько фотоаппаратов одновременно. Изобретатель зоопраксископа – устройства для проецирования фильмов, которое существовало до появления целлулоидной пленки. – Прим. ред.

18

Нода (узел) – это точка в блокчейн-сети, основная функция которой сводится к распределению данных между другими узлами. Это нужно для передачи информации внутри блокчейна с одновременным сохранением эффекта децентрализации. – Прим. ред.

19

Человек с синдромом саванта – редким отклонением, при котором лица с нарушениями в развитии (в том числе аутистического характера) имеют «остров гениальности» – выдающиеся способности в одной или нескольких областях знаний, контрастирующие с общей ограниченностью личности. – Прим. ред.

20

На биржевом сленге шутливое название ситуации, если крупный участник рынка ошибается при вводе заявки и сильно двигает рынок. Произошло от ошибки нажатия на нужную клавишу на клавиатуре компьютера. – Прим. ред.

21

На сленге компьютерных гиков сочетание 0xdeadbeef означает исчезнувший/стертый/удаленный из памяти компьютера. От dead beef (англ.) – «мертвая корова». – Прим. ред.

22

От англ. docs – «документы». – Прим. ред.

23

Мандариновый свист (англ.). – Прим. ред.

24

Ложный дракон (англ.). – Прим. ред.

25

Марки пива. – Прим. ред.

26

Fear of missing out (англ.) – «боязнь пропустить что-то интересное». – Прим. ред.

27

На сленге – «уникальный адрес». – Прим. ред.

28

Время с 3 до 6 часов дня, когда алкогольные напитки в барах продают со значительной скидкой. – Прим. ред.

29

Доклад в соответствии с разделом 21(а) Закона о торговле ценными бумагами 1934 года, уполномочивающим SEC публиковать информацию о нарушениях в торговле ценными бумагами в случае обнаружения таковых. – Прим. ред.

30

От англ. mesh – «ячейка сети». – Прим. ред.

31

Американская телепередача. В шоу участвуют бизнесмены (стартаперы), которым нужно привлечь инвестиции в свой бизнес. Чтобы получить деньги, им нужно представить свой стартап в лучшем виде перед «акулами» (shark tank – «бассейн с акулами»). Акулы – это реальные инвесторы, которые ищут потенциально прибыльные проекты для вложения средств. – Прим. ред.

32

Принцип двойного контроля, при котором любое решение должно быть одобрено как минимум двумя людьми. – Прим. ред.

33

Суть упоминаемых каламбуров в том, что если в слове sharding поменять букву d на t, то получится грубое сленговое словечко sharting, которое можно «расшифровать» как shitting + farting («обосраться + пропердеться»). – Прим. ред.

34

Ср. «нувориш» – человек, внезапно разбогатевший на разорении других во времена общественных перемен и тем самым пробившийся в социальные верхи. – Прим. ред.

35

Лицо из удаленных сообщений Ларсу Клавиттеру от Мин. См. с. 189. – Прим. ред.

36

5 мая 2023 года прокуратура сняла все обвинения с Нерайоффа. Юристы Нерайоффа утверждали, что все это план ФБР, призванный вытянуть у Нерайоффа компромат на известных деятелей из мира крипты. В ответ на их требования раскрыть больше улик и протоколов судья ответила отказом: правду они говорили или нет, мы можем не узнать никогда.

Партнер Нерайоффа Майкл Хлэди признал себя виновным в апреле 2021 года, ему грозит до 20 лет тюремного заключения, но приговор еще не вынесен. – Прим. ред.

37

Doppelgänger (нем.) – двойник человека, проявляющийся как темная сторона его личности. – Прим. ред.

38

Предлагаемые слова совпадают по звучанию, за исключением начальных согласных, с упомянутым названием Merge, и означают соответственно: «всплеск», «грань, предел», «очищение», «разбрасываться деньгами из хвастовства». – Прим. пер.

39

«Сливаться», «соединяться» (англ.). – Прим. ред.

40

В сленге крипты LFG – сокращение от «Let’s fucking go!» («Ну что, погнали?!»), употребляется на старте проектов. – Прим. пер.

41

В августе 2023 года судья счел, что Бэнкман-Фрид пытался повлиять на свидетелей, и заменил домашний арест на тюремное заключение. – Прим. пер.

Content

Лора Шин
На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума

О представлении информации

Список действующих лиц

Предисловие

1. 1994 – 20 января 2014

2. 20 января 2014 – 3 июня 2014

3. 3 июня 2014 – 30 июля 2015

4. Февраль 2015 – конец ноября 2015

5. Декабрь 2015 – 17 июня 2016

6. 17 июня 2016 – 21 июня 2016

7. 21 июня 2016 – 24 июля 2016

8. 24 июля 2016 – 26 октября 2016

9. 13 сентября 2016 – зима 2017

10. Июнь 2015 – 19 июля 2017

11. 19 июля 2017 – 4 ноября 2017

12. 4 ноября 2017 – 20 января 2018

Эпилог

Послесловие к новому изданию

Хронология

Глоссарий

Благодарности

Примечания