Аркадий ЗАХАРОВ

По следам Бабы-Яги

На грани двух миров, живого и мертвого, посреди дремучего леса издревле векует в странной избушке, окруженной забором из человеческих костей, старая Яга. Временами злобная ведьма налетает на Русь, несет с собой мор людей и падеж скота, похищает детей. Иной раз и к ней заглядывают гости с Руси. Одних Яга пытается съесть, других привечает, помогает советом и делом, предсказывает судьбу. Имеет она обширные знакомства в живом и мертвом царствах, свободно посещает и то и другое.

Кто она, эта загадочная старушка, откуда пришла в русский фольклор, почему ее имя чаще встречается в сказках северо-восточной Руси?

ВОСПОМИНАНИЕ О ЗОЛОТОЙ БАБЕ

В давние времена, когда древняя языческая Русь под влиянием новой христианской религии сожгла на днепровской круче дубового истукана — мать-роженицу Ладу с ее сыновьями Лелем и Полелем, испуганно затаилось русское язычество, хоронясь на дальних окраинах, где в непроходимых дебрях последние волхвы еще сберегали старинных идолов.

Практичные персидские купцы, напуганные карами за идолопоклонство, повели караваны с посудой, оружием и украшениями хорасанской чеканки в далекий северный край, в Югру, где идолопоклонство еще процветало и где их товарам имелся достойный эквивалент — меха.

Новая христианская мораль отнюдь не мешала и хищным викингам в их кровавых набегах на соседей. Самый коварный и жадный из конунгов, привлеченный сиянием югорских богатств, добрался до капища главной югорской богини Йомалы.

Не дремали и предприимчивые новгородцы, снаряжавшие в поход за пушниной в страны полуночные ватаги отчаянных смельчаков — ушкуйников…

Только в XII веке проникает христианская вера к вятичам, в вологодские земли, на берега Северной Двины и Камы. Еще позднее приобщатся к ней пермяне (зыряне), поклонявшиеся своей Йома-бабе. Умный подвижник Стефан Пермский, начавший обращать зырян в «истинную веру» в 1375 году, писал в гневе и отчаянии о населении Прикамья: «…Ни бога знающих, ни законов велящих, молящихся идолам, огню и воде и камню и Златой Бабе и кудесникам и древью…»

Вот так впервые появилось на Руси письменное известие о югорском шайтане. Хотя о нем наверняка и раньше знали.

Вскоре не удовлетворились новгородцы малым достатком от промысла, захотелось всю Югру «под себя» взять, и в 1364 году пошли они через Камень (Урал) большим войском и, разделившись на две ватаги, стали воевать вверх и вниз по Оби.

Затревожились остяки и вогуличи за свою благодетельницу Бабу Золотую и унесли ее от устья Оби на полдень, в непролазные топи. И затаилась на время в болотной глуши Сорни-най, или Золотая Баба.

Не прошло и ста лет, и в холодные просторы Югории сквозь ущелья Каменного пояса полезла новая рать — московиты. Это по повелению царя Ивана III устюжанин Василий Скряба в 1465 году повел на покорение Зауралья дружину вольницы, угрожая пленением самой Золотой богини…

В мае 1483 года великий князь Московский вновь послал на Югру войско под началом Федора Курбского Черного. Продирались сквозь урманы, минуя хитроумные ловушки, опасливо озирались на мрачных деревянных истуканов с намазанными кровью и жиром ртами и сложенными у ног костями животных; дивились странным избушкам на высоких ногах, остяцким могилам с надгробиями в виде домиков и многим непонятным, а потому страшным обычаям обитателей Югры. А по вечерам, сгрудившись вкруг костров, слушали рассказы о Золотой богине вогуличей, остяков и самояди — идоле суровом и добром, требующем жертвоприношений и исцеляющем недужных, насылающем мор на стада и помогающем от бесплодия женщинам, прорицающем будущее…

Не успела Югра отдохнуть от нашествия Федора Курбского и оправиться после выплаты ясака, как на самом севере, у морской луки, явился в 1499 году его сын Семен Курбский, князь Ярославский, с пятитысячным войском. Энергичные московиты, пробившись через снега и ущелья, вышли на просторы Северного Приобья и в короткий срок, покорив свыше тридцати укреплений и приведя к присяге югорских князей, возвратились восвояси, оставив потомкам в память «Указатель пути в Печору, Югру и к реке Оби». Сообщалось в нем о Лукоморье и Золотой Бабе: «Золотая Баба, то есть Золотая старуха, есть идол, находящийся в устье Оби, в области Обдоре, на более дальнем берегу… Рассказывают… что этот идол Золотая Баба — есть статуя, представляющая старуху, которая держит сына в утробе, а что там уже виден другой ребенок, который, говорят, ее внук».

Разгоряченные рассказами летописцев о богатствах Югры и Сибири, жадные до чужих сокровищ европейские монархи вынашивали планы по захвату новых земель, искали смельчаков.

А уж на Руси появился такой герой, с именем, как удар меча — Ермак. Подстрекаемый промышленниками Строгановыми, сей славный сын отечества собрал вокруг себя дружину «буйственную и храбрую», с которой и переволок казацкие челны через Камень и сбросил их на сибирскую сторону в неторопливые воды Туры.

Слышал атаман о Золотом шайтане, которому к приходу казаков в Искер продолжали еще поклоняться необращенные татары и югричи. Ермак дальновидно не насаждает православия в занятых землях и терпимо относится к иноверцам, но понимает необходимость захвата в полон золотого кумира, обладание которым дало бы ему неограниченную власть над его почитателями.

И вот, весной 1583 года из Искера, столицы покоренной Сибири, казаки отправляются на север, к иртышскому устью, собирать ясак с покоренных, воевать еще не покоренных и искать Золотую Бабу. В Демьянском (Нимьянском) городке казаки обложили Золотую Бабу, но захватить не смогли. Упорно бившиеся остяки сумели ее запрятать.

Немудрено, что иностранец Джильс Флетчер, бывший на севере России как раз в это время, не нашел ее на прежнем месте в устье Оби и с огорчением записал в своем сочинении «О государство русском»: «…Но что касается до рассказа о Золотой Бабе или Яге-бабе, о которой случалось мне читать в некоторых описаниях этой страны, что она есть кумир в виде старухи, дающей на вопросы жреца прорицательные ответы об успехе предприятия или о будущем, то я убедился, что это простая басня».

Почти столетие простояла в Белогорском капище в устье Иртыша золотая богиня, ставшая Яхой-бабой (от ненецкого «яха», хантыйского «ега», «ёган», «юган», «аган», что значит — река), пока от новой угрозы не пришлось ей перебираться в непроходимые дебри на реке Конде.

Весной 1716 года тобольский митрополит Филофей Лещинский (схимомонах Феодор) по предписанию Петра I прибыл с миссией в Нахрачинские юрты в среднем течении Конды — село с церковью, но почитающее древних идолов. Настроенные против миссии вогулы во главе с горбатым шаманом Нахрачем Евлаевым, не желая отступать от своей веры, то угрожали миссии, то предлагали, окрестив и возложив на идола крест, поставить его в церкви среди икон. Когда переговоры не принесли успеха, нахрачевцы внешне приняли христианство, а в душе остались язычниками. «Нахрачевцы, — писал протоиерей Сулоцкий, — были самые лукавые из новокрещеных, отдавая Филофею (Федору) своего идола, отдали ему подмененного, а своего многочтимого укрыли в лесу».

Шаман Нахрач поплатился за это жизнью, став одной из жертв Яхи-бабы.

Сокровенное место, где обрела свое новое пристанище Золотая Баба, охранялось стражей в красных одеждах.

Никто, кроме главного шамана, не имел права входить в кумирню, чтобы узнать волю идола, который, по словам вогулов, если требовал жертвы, то издавал голос младенца. Неизвестно, слышал ли этот крик отважный полковник Григорий Новицкий из свиты Филофея Лещинского, упорно искавший в кондинской тайге Золотую Бабу и ставший ее последней жертвой. Убитый вместе со священником Сентяшевым при неясных обстоятельствах, он так и не успел довести до конца свое «Краткое описание о народе остяцком».

Надежно схороненная в безбрежной тайге, с тех пор навеки сгинула со света Золотая Баба — Сорни-най. Но, по суевериям обских угров, никто не может исчезнуть бесследно, не оставив на земле своего антипода, призрака, который бродит незаметно среди людей, причиняя им горе и всевозможные неприятности, лишь иногда появляясь в виде тени.

Такой двойник остался и после Золотой Бабы. Имя ему — Баба-Яга. Попробуем обосновать это предположение.

В ТРИДЕВЯТОМ ЦАРСТВЕ

Если упомянутое свидетельство Джильса Флетчера, отождествившего Золотую Бабу и Ягу-бабу, принять за кончик путеводной нити, то, терпеливо разматывая путаный клубок, можно прийти к выводу, что сказочный образ Яги возник в русском народном творчестве как результат многовекового взаимодействия славянской и финно-угорской культур.

Несомненно, что проникновение русских в Югру и Сибирь оказало заметное влияние на формирование образа Яги в русских сказках. Купцы-первопроходцы, казаки, дружинники принесли на Русь те необыкновенные сведения о жизненном укладе, обычаях и верованиях Югры, которые в сочетании со славянской мифологией и фольклором стали впоследствии волшебными сказками о Бабе-Яге.

В народных русских сказках, собранных в прошлом веке Афанасьевым, югорские мотивы проступают достаточно отчетливо.

В сказке о Василисе Прекрасной мать, умирая, говорит дочери: «Я умираю и вместе с родительским благословением оставляю тебе вот эту куклу, береги ее всегда при себе и никому но показывай, а когда приключится тебе какое горе, дай ей поесть и спроси у нее совета». Начало этой сказки о Бабе-Яге имеет явно югорские корни.

У хантов и манси (равно как и у ненцев и других северных народов) существовал обычай делать кукол иттарм — вместилища душ умерших, которые живут куклах, пока не возродятся в каком-либо ребенке. Куклу из дерева одевали и ставили на постели умершего. Во время еды к ней в первую очередь придвигали кусочки пищи. Кукла считалась противоположностью двойника покойника, который может причинять вред семье умершего. Кукла охраняет от двойника юрту. В упомянутой сказке кукла — вместилище души матери — помогает Василисе победить Ягу.

Возможно, представление, что душа человека, заключенная в деревянной кукле-иттарме, должна возродиться в новорожденном, проявило себя в другой русской сказке — о Терешечке и ведьме: «…Старик со старухой сделали колодочку, положили в люлечку, завернули в пеленочку, и, вместо колодочки, стал расти сынок Терешечка… Отец сделал ему челночек. Терешечка поехал рыбу ловить…» Последняя деталь еще раз подтверждает северное происхождение сказки: рыбная ловля с малых лет — главное занятие народов манси и ханты.

Постоянное место обитания Яги — дремучий лес. Живет она в маленькой избушке на курьих ножках, такой маленькой, что, лежа в ней, Яга занимает всю избу. Подходя к ней, герой обычно говорит: «Избушка-избушка! Встань к лесу задом, ко мне передом!». Повернется избушка, а в ней Баба-Яга: «Фу-фу! Русским духом пахнет… Ты, добрый молодец, от дела лытаешь или дела пытаешь?». Тот ей и отвечает: «Ты, старая, прежде напой-накорми, а потом про вести спрашивай».

Несомненно, что сказка эта родилась среди людей, хорошо знакомых с бытом обских угров. Фраза о русском духе попала в сказку не случайно. Деготь, широко применявшийся русскими для пропитки кожаной обуви, сбруи и корабельных снастей, раздражал чуткое обоняние таежных охотников, употреблявших для пропитки обуви гусиный и рыбий жир. Нашел отражение и обычай северного гостеприимства: гостя полагается сначала накормить.

Таинственная избушка на курьих ножках — не что иное, как широко распространенный на Севере тип хозяйственной постройки — лабаз, или чамья. Рубленый, на высоких гладких столбах, амбар-лабаз — почти единственный для таежника способ сохранить снасти и припасы от мышей и хищников. Небольшие охотничьи лабазы делаются иногда на двух-трех высоко спиленных пнях — чем не курьи ножки! Ставятся «к лесу задом, к путнику передом», чтобы вход приходился со стороны дороги или лесной тропы. Еще больше похожи на сказочную избушку небольшие, «без окон, без дверей», старинные культовые амбарчики в ритуальных местах — урах. В них иногда хранились куклы-иттармы в меховой национальной одежде. Кукла занимала собой почти весь амбарчик, может, именно поэтому в сказках всегда мала избушка Бабе-Яге. Вернее, бабе-в-яге, поскольку у хантов и манси ягой называется меховая шуба. Некоторые идолы вместе с ритуальными шаманскими принадлежностями хранились в культовых избушках наряженными в дорогие одежды.

Вокруг избушки Яги всегда валялись кости и черепа. Это объясняется тем, что в древности в священных местах, где находились идолы хантов, манси и ненцев, совершались священные ритуальные жертвоприношения животных. Мясо съедали, свежей кровью мазали лицо идола, кости складывали, а черепа развешивали на стенах лабаза, окружающих деревьях, или заборе. Ритуал жертвоприношения и употребление аборигенами Приобья в пищу сырой рыбы, мяса и теплой оленьей крови послужил причиной превращения в сказках безобидной бабы-в-яге в кровожадную людоедку Бабу-Ягу.

В мансийском фольклоре встречаются туманные намеки на местонахождение Золотой Бабы (Сорни-най) в лесу, в избушке на лосиной ножке. (Лосиная нога так же привычна для манси, как для русского — куриная). Одну такую песню услышал и записал мансийский поэт Юван Шесталов:

Вся в соболях, в шелках. Сережкой

Ей служит ранняя луна.

В избушке на лосиной ножке

Который век совсем одна…

Она зовет меня смелее!

И приближается ко мне.

Я, словно ветка, пламенею

На обжигающем огне…

И наконец-то я сгораю

И человеком становлюсь.

Сгореть на священном огне, чтобы стать человеком! Не эта ли мысль заложена в основу сказки о племяннице Бабы-Яги — Царевне-Лягушке?

Немало югорских мотивов и в других русских сказках. В одной из них, так и названной «Баба-Яга», девочка, посланная к Бабе-Яге за иголочкой, прежде чем идти, заходит к своей тетушке и та учит ее: «Там тебя, племяннушка, будет береза в глаза стегать — ты ее ленточкой перевяжи, там тебе ворота будут скрипеть и хлопать — ты подлей им под пяточки маслица, там тебя собаки будут рвать — ты им хлебца брось, там тебе кот будет глаза драть — ты ему ветчинки дай…». Умилостивительные жертвы животным были широко распространены среди всех языческих народов, а вот обвязывание березки ленточкой — отголосок типично югорского культового ритуала.

Угры поклонялись деревьям, полагая, что на них живут духи. Береза считалась женским священным деревом. Место у березы ханты называли «порылитыхор». Перед тем как пойти на священное место, женщина, шила маленькую куколку. Перед березой ставили пищу, а на ветви вешали ленточки и тряпочки. По окончании ритуала куколок закапывали вместе с жертвоприношениями под березой.

Хр. Лопарев в приложении к своей книге «Самарово» (СПб., 1896 г.) приводит словарь хантыйского языка. Русское слово «река» в нем соответствует хантыйскому «ега». В этой связи небезынтересно будет вспомнить, что в вятских сказках Яга именуется не иначе, как Еги-боба, Егибисна, Егибиха, Егибишна. В северном варианте сказки о Терешечке под названием «Ивашко и ведьма» читаем: «… Потом приходит вот эта самая Егибиха (нечисты-то вот эти самые в озерах живут, в лесах живут) и говорит: «Ванюша, Ванюша! Подъедь-ко ты к бережку: а вот тебе каша масляная!»».

Интересно в упомянутом сборнике то, что во всех сказках народных сказителей Яга именуется — Егибоба, Егибиха, Егибишна, а в сказке, рассказанной священником О. В. Покровским, — уже Баба-Яга.

Подтверждение генетической близости Золотой Бабы и Бабы-Яги можно отыскать и в самих сказках. В сказке об Иване-Царевиче и Белом Полянине Баба-Яга ходит на золотой ноге. Разноногость Яги как наследственный признак переходит из сказки в сказку. У Яги нога серебряная, костяная или глиняная, но нигде не хромая. Глиняная нога, по-видимому, имеет самую давнюю историю и связана с одинаковым в древности у славян и угров языческим культом медведя. В древних финно-угорских могильниках на территории Ярославского Поволжья неоднократно находили глиняные лапы медведя, несомненно имевшие какое-то культовое, пока не известное нам значение. Культ медведя как священного животного у обских угров дошел почти до наших дней, а у славян как воспоминание о нем остались сказки о медведе на липовой ноге и Яге глиняной ноге. У хантов принято называть медведя иносказательно — старик, по-хантыйски «ике» или «иге». Шкуру медведя с головой и передними лапами хранили в ритуальных лабазах на «курьих ножках».

Кроме того, в фольклоре обских угров злой лесной дух Комполен (хумполен — лесной человек) наделяется разными ногами. Духовная сестра русской Яги, югорская лесная богиня, хозяйка всех лесных зверей, посылающая удачу лесным охотникам, тоже разноногая. В песне она описывается так:

…Дочь лесного бога, дочь лесного бога,

Вот она стоит.

Одна нога лосиная,

Другая человечья.

По описаниям Герберштейна, Золотая Баба представляла собой статую в виде старухи, которая держит сына в утробе. Не эта ли непонятная непосвященным символика на фоне россказней досужих людей о каннибализме самоедов послужила поводом для сказок о Яге — кровожадной похитительнице детей? Непонятная символика олицетворяла великую тайну природы — тайну продолжения человеческого рода, веру древних, что в теле каждой женщины скрываются дети, а в девочках, которые еще не родились, — еще меньшие дети, и так до бесконечности.

В некоторых источниках указывается, что если идол требовал жертвы, то издавал голос младенца. В окружении Сорни-най были и священные идолы — Золотой Гусь и Золотой Лебедь. Может быть, похищенного Ивашечку уносили к Гусю, Лебедю и Бабе-в-яге? На этот вопрос еще предстоит найти ответ.

Выше уже говорилось, что Сорни-най почиталась и как богиня-властительница зверей, помогающая промыслу. Ее тень или, выражаясь образами югорской демонологии, двойник — Яга (яха) — баба — тоже хозяйка зверей, имеющая над ними неограниченную власть. В сказке о Кощее младшая Яга говорит о старшей: «…есть у ней на то ответчики: первые ответчики — зверь лесной, другие ответчики — птица воздушная, третьи ответчики — рыба и гад водяной…». На культовых пластинах пермского звериного стиля немало изображений богини в окружении этих животных.

Некоторые ученые объясняют появление Яги в русских волшебных сказках тем, что с возникновением земледелия и земледельческой религии вся лесная религия превращается в этакую нечисть, мать и хозяйка зверей — в ведьму. Это прямой путь к таким богиням, как Кибела, к Артемиде, сопутствуемой животными, и др.

Н. С. Трубецкой в статье «К вопросу о Золотой Бабе» тоже сравнивает ее с Артемидой, считая, что она эволюционировала от покровительницы охоты к богине плодородия. Основываясь на этих предположениях и вышеизложенных аргументах, мы можем с достаточной долей уверенности прийти к выводу о близком, кровном родстве Золотой Бабы и Бабы-Яги. Во всяком случае, можно согласиться, что славянская и финно-угорская культуры, соседствуя, взаимодействуя и взаимно обогащаясь на протяжении тысячелетий, вызвали к жизни неординарный фольклорный образ вечной старушки — Бабы-Яги.

Мы можем только предполагать, как зарождались сказки, ведь минули века. В наше бурное время под напором научной фантастики, мультфильмов и телевидения забываются старые сказки. Не забыть бы совсем.

Рисунки В. ВИНОКУРА и Татьяны КОРОЛЕВОЙ

Content

Аркадий ЗАХАРОВ
По следам Бабы-Яги

ВОСПОМИНАНИЕ О ЗОЛОТОЙ БАБЕ

В ТРИДЕВЯТОМ ЦАРСТВЕ