Джон Леннокс

Бог и Стивен Хокинг: Чей это дизайн?

Посвящается Рэйчел, Джонатану и Бенджамину, которые стали даром Творца и сделали меня отцом.

Благодарности

Я благодарю профессоров Найджела Катленда и Алистера Макграта за конструктивные советы.

Предисловие

Я написал эту короткую книгу в надежде, что она поможет моим читателям понять некоторые из наиболее важных вопросов, лежащих в основе современных дебатов о Боге и науке. По этой причине я старался по возможности избегать формальностей и сосредоточиться на логике аргументации. Я считаю, что те из нас, кто получил образование в области математики и естественных наук, несут ответственность за общественное понимание науки. В частности, мы обязаны указать на то, что не все заявления ученых являются научными утверждениями и поэтому не несут авторитета подлинной науки, даже если им часто ошибочно приписывают такой авторитет.

Конечно, это относится ко мне, как и ко всем остальным, поэтому я бы попросил читателя внимательно изучить аргументы, которые я использовал. Я математик, и эта книга не о математике, поэтому правильность любого из математических результатов, которые я, возможно, доказал в другом месте, не является гарантией правильности того, что я сказал здесь. Однако я уверен в способности моих читателей довести довод до конца. Поэтому я представляю то, что написал, на их суд.

Вступление

В наши дни на повестке дня очень много вопросов о Боге. Ученые убедились в этом, публикуя книгу за книгой под такими названиями, как "Язык Бога" Фрэнсиса Коллинза, "Заблуждение о боге" Ричарда Докинза, "Бог: несостоявшаяся гипотеза" Виктора Стенгера, "История бога" Роберта Уинстона и так далее.

Некоторые из этих книг стали бестселлерами. Люди явно хотят услышать, что скажут ученые. В этом нет ничего удивительного, поскольку наука обладает огромным культурным и интеллектуальным авторитетом в нашем сложном современном мире. Это происходит отчасти из-за его феноменального успеха в создании технологий, от которых все мы выигрываем, и отчасти из-за его способности вдохновлять, давая нам более глубокое понимание чудес Вселенной, о которых сообщают красиво сделанные телевизионные документальные фильмы.

По этой причине многие люди, все более осознавая, что материальные побочные эффекты науки не удовлетворяют глубочайшие потребности их человечества, обращаются к ученым, чтобы узнать, есть ли у них что сказать по важным вопросам существования: почему мы здесь? В чем смысл жизни? Куда мы идем? Эта вселенная — все, что существует, или есть что-то еще?

И эти вопросы неизбежно заставляют нас задуматься о Боге. Поэтому миллионы из нас хотят знать, что наука может сказать о Боге. Некоторые из вышеперечисленных бестселлеров написаны атеистами. Но, и это главное, не все авторы-атеисты. Это сразу говорит нам о том, что было бы очень наивно списывать дебаты на неизбежное столкновение между наукой и религией. Этот “конфликтный” взгляд на дело давно уже дискредитирован. Возьмем, к примеру, первого автора в нашем списке, Фрэнсиса Коллинза, директора Национального института здравоохранения США и бывшего руководителя проекта "Геном человека". Его предшественником на посту руководителя этого проекта был Джим Уотсон, лауреат (вместе с Фрэнсисом Криком) Нобелевской премии за открытие двойной спиральной структуры ДНК. Коллинз-христианин, Уотсонатеист. Они оба являются учеными высокого уровня, что показывает нам, что их разделяет не их наука, а их мировоззрение. Существует реальный конфликт, но это не наука против религии. Это теизм против атеизма, и есть ученые с обеих сторон.

И именно это делает дискуссию еще более интересной, потому что тогда мы можем сосредоточиться на реальном вопросе, поставленном на карту: указывает ли наука на Бога, прочь от Бога, или она нейтральна в этом вопросе?

Одно ясно сразу. Этот замечательный всплеск интереса к Богу бросает вызов так называемой секуляризационной гипотезе, которая опрометчиво предполагала, что религия в конце концов придет в упадок и вымрет-по крайней мере, в Европе. В самом деле, вполне может быть, что именно предполагаемый провал секуляризации ставит вопрос о Боге все выше на повестке дня.

По словам выдающихся журналистов Джона Миклтуэйта и Эдриана Вулдриджа из The Economist, “Бог вернулся”[1] — и не только для необразованных. “В большей части мира это именно тот вид подвижных, образованных средних классов, которые, как предполагали Маркс и Вебер, могли бы отбросить такие суеверия, которые вызывают взрыв веры.”[2] Это конкретное развитие событий, по понятным причинам, привело в ярость секуляристов, особенно ученых-атеистов среди них.

Протест наиболее громкий в Европе, возможно, потому, что атеисты чувствуют, что Европа — это то место, где они больше всего могут проиграть. Они, вероятно, правы; и есть признаки того, что они проигрывают. Ричард Докинз, по-прежнему лидер стаи, отчаянно увеличивал громкость с громкого до пронзительного, поскольку логика его аргументов ломается — по крайней мере, так казалось даже многим его товарищам-атеистам. Он полон решимости "поднять сознание" общества, набрав как можно больше учеников, чтобы распространить свою веру в то, что атеизм — единственная интеллектуально респектабельная точка зрения в мире. Его кампания распространилась даже на плакаты на автобусах[3] и атеистических летних лагерях для детей; не забывая, конечно, о больших нагрудных значках, отмеченных красной буквой «А», что означает «атеист», и о множестве грамотно разработанных футболок.

Была ли эта кампания как-то связана с ней или нет, я не знаю, но один очень мощный научный голос был добавлен в хор атеистов-физик Стивен Хокинг. Во всем мире заголовки пестрели такими заголовками: “Стивен Хокинг говорит, что вселенная не создана Богом”, “Стивен Хокинг говорит, что физика не оставляет места для Бога” и так далее со многими вариациями. В заголовках говорилось о публикации новой книги Хокинга и его соавтора Леонарда Млодинова "Высший замысел". Он сразу же поднялся на вершину чартов бестселлеров. Публичное признание атеизма человеком такого высокого интеллектуального уровня, как Хокинг, мгновенно усилило дискуссию на несколько ступеней. Также было продано много книг.

Что мы должны думать? Так вот в чем дело? Неужели больше нечего обсуждать? Должны ли все теологи немедленно покинуть свои кафедры? Должны ли все служители церкви повесить шляпы и разойтись по домам? Является ли Высший Магистр физики Хоккайдо Высшим Конструктором Вселенной?

Безусловно, изгнание Бога — грандиозное заявление. Ведь в прошлом в него верило большинство великих ученых. Многие до сих пор это делают. Действительно ли Галилей, Кеплер, Ньютон и Максвелл ошибались в вопросе о Боге?

Поскольку на карту поставлено так много, нам, безусловно, нужно попросить Хокинга представить доказательства, подтверждающие его утверждение. Действительно ли его аргументы выдерживают тщательную проверку? Я думаю, мы имеем право знать.

Но мы никогда не узнаем, пока не посмотрим и не увидим.

Итак, давайте сделаем это…

Глава 1. Большие вопросы

Стивен Хокинг, без сомнения, самый известный из ныне живущих ученых. Он недавно ушел с поста профессора Лукаса в Кембридже, который когда-то занимал сэр Исаак Ньютон. Хокинг занимал эту должность с большим отличием. Ее Величество королева сделала его почетным компаньоном, и его академическая карьера была отмечена почетными степенями со всего мира.

Он также был выдающимся символом силы духа, более сорока лет страдавший от разрушительных болезней двигательных нейронов. Во время многих из них он был прикован к инвалидному креслу, а его единственным средством вербального общения был специально разработанный электронный синтезатор голоса. Его мгновенно узнаваемый “голос” известен во всем мире.

Вместе со многими выдающимися коллегами и студентами Хокинг исследовал границы математической физики — наиболее известные, возможно, контринтуитивные тайны черных дыр. Его работа привела к предсказанию “Излучения Хокинга”, которое, если оно будет проверено экспериментально, несомненно, даст ему право на Нобелевскую премию.

В своем безудержном бестселлере "Краткая история времени" (A Brief History of Time)[4] Хокинг вывел на кофейный столик загадочный мир фундаментальной физики (хотя многие люди признались, что находили его содержание скорее за пределами их понимания). За этой книгой последовало несколько других в том же духе, которые довольно успешно пытались взволновать широкую читательскую аудиторию гулом великой науки.

Поскольку его книги посвящены происхождению Вселенной, он неизбежно должен был рассмотреть вопрос о существовании Божественного Творца. Однако Краткая История Времени оставила этот вопрос мучительно открытым, завершившись часто цитируемым утверждением, что если бы физики нашли “Теорию Всего” (то есть теорию, объединяющую четыре фундаментальные силы природы: сильное и слабое ядерное взаимодействие, электромагнетизм и гравитацию), мы бы “познали Разум Бога”.

В его последней книге "Высший замысел"[5], написанной в соавторстве с Леонардом Млодиновым[6], скрытность Хокинга исчезла, и он бросает вызов вере в божественное сотворение Вселенной. По его мнению, именно законы физики, а не воля Бога дают реальное объяснение тому, как возникла Вселенная. Большой взрыв, утверждает он, был неизбежным следствием этих законов: “поскольку существует такой закон, как гравитация, Вселенная может и будет создавать себя из ничего”.

Название "Высший замысел" для многих людей предполагает существование Высшего Замысла, но на самом деле книга призвана отрицать именно это. Высший вывод Хокинга таков: “Спонтанное творение — это причина, по которой существует нечто, а не ничто, почему существует Вселенная, почему существуем мы. Нет необходимости призывать Бога зажечь голубую сенсорную бумагу и запустить вселенную.”[7]

В этой книге я хочу заняться главным образом не наукой Хокинга, а тем, что он из нее выводит относительно существования или, скорее, несуществования Бога. Хотя аргумент Хокинга о том, что наука показывает, что Бог ненужен, был назван новаторским, он вряд ли является новым. В течение многих лет другие ученые делали подобные заявления, утверждая, что удивительная, изощренная сложность окружающего нас мира может быть истолкована исключительно ссылкой на основную материю Вселенной (массу/энергию) или на физические законы, которые описывают поведение Вселенной, такие как закон гравитации. Действительно, с первого взгляда трудно понять, как эта новая книга многое добавляет к тому, что написал Хокинг в «Краткой истории времени».

"Высший замысел" начинается со списка больших вопросов, которые люди всегда задавали: “Как мы можем понять мир, в котором мы находимся? Как ведет себя Вселенная? Какова природа реальности? Откуда все это взялось? Нуждалась ли Вселенная в Творце?”[8] Эти вопросы, исходящие от столь известного человека, будоражат воображение с предвкушением услышать, как ученый мирового класса дает свои прозрения по некоторым из самых глубоких вопросов метафизики. В конце концов, интересно слушать, как великий ум исследует философские вопросы, которые все мы время от времени задаем.

Неадекватный взгляд на философию

Если это то, чего мы ожидаем, нас ждет шок; ибо в своих следующих словах Хокинг отвергает философию. Ссылаясь на свой список вопросов, он пишет: “Традиционно это вопросы для философии, но философия мертва. Она не поспевает за современными достижениями науки, особенно физики. В результате ученые стали носителями факела открытий в наших поисках знаний.”[9]

Помимо неоправданного высокомерия, вызванного этим отказом от философии (дисциплина, хорошо представленная и уважаемая в его собственном Кембриджском университете), она представляет собой довольно тревожное свидетельство того, что по крайней мере один ученый, сам Хокинг, даже не успел понять, что он сам занимается философией на протяжении всей своей книги.

Самое первое, что я замечаю, — это то, что утверждение Хокинга о философии само по себе является философским утверждением. Это явно не утверждение науки: это метафизическое утверждение о науке. Поэтому его утверждение, что философия мертва, противоречит самому себе. Это классический пример логической несогласованности.

Отношение Хокинга к философии заметно контрастирует с отношением Альберта Эйнштейна в письме, поддерживающем преподавание истории и философии науки физикам:

Я полностью согласен с вами в значении и воспитательной ценности методологии, а также истории и философии науки. Так много людей сегодня, и даже профессиональные ученые, кажутся мне кем-то, кто видел тысячи деревьев, но никогда не видел леса. Знание исторических и философских предпосылок дает ту независимость от предрассудков его поколения, от которой страдает большинство ученых. Эта независимость, созданная философским прозрением, является, на мой взгляд, знаком различия между простым ремесленником или специалистом и настоящим искателем истины.[10]

Более того, утверждение Хокинга о том, что «ученые стали носителями факела открытий», отдает сциентизмом представлением о том, что наука — единственный путь к истине. Это убежденность, характерная для того движения в светской мысли, известного как «новый атеизм», хотя его идеи в основном новы только в агрессивном способе подачи, а не в их интеллектуальном содержании.

Для любого ученого, не говоря уже о суперзвезде науки, пренебрежительно относиться к философии, с одной стороны, а затем сразу же принимать противоречивую философскую позицию, с другой, — это не самая мудрая вещь, особенно в начале книги, которая призвана быть убедительной.

Нобелевский лауреат сэр Питер Медавар давно указал на эту опасность в своей замечательной книге "Советы молодому ученому", которая должна стать обязательным чтением для всех ученых.

Для ученого нет более быстрого способа дискредитировать себя и свою профессию, чем открыто заявить — особенно когда не требуется никаких заявлений — что наука знает или скоро узнает ответы на все стоящие вопросы, и что вопросы, не допускающие научного ответа, в некотором роде не являются вопросами или «псевдо-вопросами», которые задают только простаки и только легковерные заявляют, что могут ответить.

Медавар продолжает: “Существование предела для науки, однако, становится ясным из — за ее неспособности ответить на детские элементарные вопросы, имеющие отношение к первым и последним вещам, такие как: ‘Как все началось?’ Зачем мы все здесь? ‘В чем смысл жизни?”[11] — говорит он и добавляет, что за ответами на такие вопросы мы должны обратиться к художественной литературе и религии.

Фрэнсис Коллинз так же ясно говорит об ограниченности науки: “Наука бессильна ответить на такие вопросы, как " Почему возникла Вселенная?". — В чем смысл человеческого существования? — А что будет после нашей смерти?”[12]

Очевидно, Медавар и Коллинз-страстные ученые. Таким образом, очевидно, что нет никакой непоследовательности в том, чтобы быть преданным ученым на самом высоком уровне, одновременно признавая, что наука не может ответить на все виды вопросов, включая некоторые из самых глубоких вопросов, которые могут задать люди.

Например, широко распространено мнение, что в науке очень трудно найти основу для морали. Альберт Эйнштейн ясно видел это. В дискуссии о науке и религии в Берлине в 1930 году он сказал, что наше человеческое чувство красоты и наш религиозный инстинкт являются “данническими формами, помогающими способности рассуждать к ее высшим достижениям. Вы правы, говоря о моральных основах науки, но вы не можете повернуться и говорить о научных основах морали.” Эйнштейн продолжал подчеркивать, что наука не может служить основой для морали: “всякая попытка свести этику к научным формулам должна потерпеть неудачу”.[13]

Ричард Фейнман, также лауреат Нобелевской премии по физике, разделял точку зрения Эйнштейна: “Даже величайшие силы и способности, кажется, не несут никаких четких инструкций о том, как их использовать. Например, огромное накопление знаний о том, как ведет себя физический мир, только убеждает в том, что такое поведение имеет в себе некую бессмысленность. Наука не учит нас непосредственно хорошему и плохому".[14] В другом месте он утверждает, что ”этические ценности лежат за пределами научной сферы”.[15]

Однако Хокинг, похоже, отрицает это, приписывая науке роль, выходящую за рамки ее возможностей. И не только это, но и то, что после пренебрежительного отношения к философии он продолжает заниматься ею. Ибо в той мере, в какой он интерпретирует и применяет науку к предельным вопросам, таким как существование Бога, Хокинг занимается метафизикой. Теперь давайте проясним, я не виню его за это; я буду заниматься метафизикой на протяжении всей этой книги. Меня беспокоит то, что он, кажется, не осознает этого.

Давайте более внимательно рассмотрим два списка вопросов Хокинга. Вот первый список:

• Как мы можем понять мир, в котором мы находимся?

• Как себя ведет Вселенная?

• Какова природа реальности?

• Откуда все это взялось?

• Нужен ли был Вселенной Создатель?[16]

Второй из этих вопросов-научный: типичный вопрос “как”, который не поднимает вопроса о конечной цели. Первый и последние три вопроса являются фундаментальными вопросами философии.

Второй список Хокинга можно найти в конце его первой главы:

• Почему есть что-то, а не ничего?

• Почему мы существуем?

• Почему именно этот свод законов, а не какой-то другой?[17]

Это также хорошо известные великие вопросы философии.

Конечно, наука — это один из голосов, которые будут участвовать в попытках ответить на эти вопросы; но это ни в коем случае не единственный и не обязательно самый важный голос.

Философия, по мнению Хокинга, может быть и мертва, но он, кажется, верит в ее немедленное воскрешение! Называя свои три вопроса “Высшими вопросами Жизни, Вселенной и Всего Остального”, Хокинг говорит: “Мы попытаемся ответить на них в этой книге.”

Неадекватный взгляд на Бога

Следствием пропуска одного красного светофора является то, что вы, вероятно, проплывете намного больше, и именно это и происходит. Неадекватный взгляд Хокинга на философию вскоре проявляется в неадекватном взгляде на Бога. Он пишет: “Незнание путей природы привело людей в древние времена к изобретению богов, чтобы господствовать над всеми аспектами человеческой жизни.” Затем он говорит, что это начало меняться с древнегреческими мыслителями, такими как Фалес Милетский, около 2600 лет назад: “Возникла идея, что природа следует последовательным принципам, которые могут быть расшифрованы. Так начался долгий процесс замены понятия царства богов понятием вселенной, управляемой законами природы и созданной по чертежу, который мы когда-нибудь научимся читать.”[18]

Создается впечатление, что понятие Бога, или богов, является заполнителем человеческого невежества — “Богом Пробелов”, который будет все больше смещаться по мере того, как пробелы в наших знаниях будут заполняться научными объяснениями, так что в конце концов он исчезнет полностью, как улыбка на лице пресловутого чеширского кота. В прошлом было много пробелов в научной картине, которые были заняты Богом; но Хокинг теперь утверждает, что физика больше не имеет места для Бога, поскольку она удалила последнее место, где он мог бы быть найден — момент творения. Последний кусочек научной головоломки встал на место, и мы остались с замкнутой вселенной.

Он всего лишь в шаге от того, чтобы считать атеизм необходимой предпосылкой для занятий наукой.

Прежде всего, давайте посмотрим на элемент правды в том, что говорит Хокинг. Когда он гремит, если мы предположим, что это рев бога — как это делали некоторые из древних — мы вряд ли были бы в настроении исследовать механизм, стоящий за шумом. Только предполагая, что богов такого рода не существует, мы можем быть свободны в научном исследовании механизмов природы.

Поэтому нам, конечно, нужно устранить обожествление сил природы, чтобы быть свободными в изучении природы. Это был революционный шаг в мышлении, сделанный, как указывает Хокинг, ранними греческими натурфилософами, такими как Фалес, Анаксимандр и Анаксимен Милезийский более 2500 лет назад.

Они не удовлетворились мифологическими объяснениями, такими как те, что были записаны Гомером и Гесиодом около 700 г. Они искали объяснения в терминах естественных процессов и отмечали некоторые заметные научные успехи. Фалесу приписывают вычисление длины года в 365 дней, точное предсказание солнечного затмения в 585 году до нашей эры, использование геометрических методов для вычисления высоты пирамид по их теням и даже для оценки размеров земли и Луны. Анаксимандр изобрел солнечные часы и часы, защищенные от непогоды, и сделал первые карты мира и звезд. Таким образом, милезианцы были одними из самых ранних “ученых”, хотя слово “ученый” было впервые введено (Уильямом Уэвеллом) в девятнадцатом веке.

Большой интерес в данном контексте представляет Ксенофан (ок. 570–478 до н. э.) из Колофона (близ Измира в современной Турции), который, хотя и был известен своими попытками понять значение ископаемых морских существ, найденных на Мальте, еще более известен своим резким осуждением мифологического мировоззрения. Он указал на то, что богам приписывается определенное поведение, которое будет считаться совершенно постыдным среди людей: боги были мошенниками, ворами и прелюбодеями. Не без основания Ксенофан считал, что эти боги были созданы по образам народов, которые в них верили: у эфиопов боги темные и плосконосые, у фракийцев-голубоглазые и рыжеволосые. Если бы у коров, лошадей или львов были руки и они могли рисовать, то лошади рисовали бы формы богов, как лошади, коровы-как коровы, делая их тела похожими по форме на свои собственные.” Таким образом, для Ксенофана эти боги были всего лишь детским вымыслом, почерпнутым из плодовитого воображения тех, кто в них верил.

Кроме того, влиятельный греческий философ — атомист Эпикур (родившийся в 341 году до н. э., сразу после смерти Платона), давший свое имя эпикурейской философии, хотел удалить мифы из объяснения, чтобы улучшить понимание: “Молнии можно производить разными способами — только убедитесь, что это не мифы! И они будут удерживаться от этого, если правильно следить за внешними проявлениями и принимать их как знаки того, что ненаблюдаемо.”

Такое осуждение богов вместе с решимостью исследовать естественные процессы, которые до сих пор почти исключительно понимались как деятельность этих богов, неизбежно привели к упадку мифологических интерпретаций вселенной и проложили путь для научного прогресса.

Ксенофан был, однако, не единственным античным мыслителем, критиковавшим политеистическое мировоззрение. Что еще важнее, он не был первым, кто это сделал. По-видимому, неизвестный ему (по-видимому, нет большой информации по этому вопросу), и за столетия до этого еврейский вождь Моисей предостерегал от поклонения “другим богам, кланяясь им или солнцу, или луне, или звездам небесным”. Позже пророк Иеремия, писавший около 600 г. до н. э., аналогичным образом осудил абсурдность игнорирования природы и поклонения солнцу, луне и звездам.

Теперь мы подходим к критической ошибке, которая, кажется, ускользнула от внимания Хокинга. Это значит вообразить, что избавление от богов либо необходимо, либо равносильно избавлению от Бога. Отнюдь. Для Моисея и еврейских пророков было абсурдом поклоняться различным частицам Вселенной, таким как солнце, луна и звезды, как богам. Но они считали в равной степени абсурдным не верить в Бога-Творца и не поклоняться ему, создавшему и вселенную, и их самих.

Они также не представляли радикально новой идеи. Им не нужно было обожествлять свою вселенную, как это делали греки, по той простой причине, что они никогда не верили в таких богов. От этого суеверия их спасла вера в Единого Истинного Бога, Творца неба и земли. Моисей и пророки протестовали против введения богов в ранее монотеистическую культуру.

То есть идолопоклонническая и политеистическая вселенная, описанная Гомером и Гесиодом, не была изначальной картиной мира человечества. Тем не менее, это впечатление часто складывается из книг по науке и философии (включая "Высший замысел"), которые начинаются с древних греков и справедливо подчеркивают важность обожествления Вселенной, но при этом совершенно не указывают на то, что евреи энергично протестовали против идолопоклоннических интерпретаций Вселенной задолго до греков. Это затемняет тот факт, что политеизм, возможно, представляет собой извращение изначальной веры в Единого Бога-Создателя. Именно это извращение нужно было исправить, вернув веру в Создателя, а не отбросив ее. То же самое и сегодня.

Чтобы избежать путаницы, мы должны исследовать глубину пропасти между греческим и еврейским взглядами на Вселенную немного дальше, просто чтобы увидеть, насколько она обширна и непреодолима. Комментируя поэму Гесиода “Теогония” (“Происхождение богов”), Вернер Ягер пишет:

Если мы сравним эту греческую ипостась миросозидающего Эроса с ипостасью Логоса в еврейском повествовании о сотворении мира, то увидим глубокое различие в мировоззрении двух народов. Логос — это субстанциализация интеллектуальной собственности или силы Бога-Творца, который находится вне мира и создает этот мир по своему личному указанию. Греческие боги находятся внутри мира; они спустились с Неба и Земли… они порождены могучей силой Эроса, который также принадлежит миру как всепорождающая первобытная сила. Таким образом, они уже подчиняются тому, что мы назвали бы естественным законом… Когда мысль Гесиода наконец уступает место истинно философскому мышлению, Божественное ищут внутри мира, а не вне его, как в иудейско — христианском богословии, развивающемся из книги Бытия.[19]

Поэтому очень поразительно, что Ксенофан, несмотря на то, что он был погружен в политеистическую культуру, не сделал ошибки, смешивая Бога с богами и таким образом отвергая первое с последним. Он верил в единого Бога, который правит вселенной. Он писал: “Есть один Бог… подобный смертным ни по форме, ни по мысли… отдаленный и без усилий он управляет всем, что есть.”

Хокинг, конечно же, не ожидает, что мы попадем на общую уловку — отбрасывать религию, отбрасывая примитивные представления о Боге или богах. И все же, сознательно или нет, он путает Бога с богами. И это неизбежно приводит его к совершенно неадекватному взгляду на Бога, как на Бога Пробелов, который может быть вытеснен научным прогрессом. Это, однако, взгляд на Бога, которого нет ни в одной крупной монотеистической религии, где Бог-не Бог Промежутков, а автор всего шоу. И, между прочим, он не Бог деистов, который зажег синюю сенсорную бумагу, чтобы начать движение Вселенной, а затем удалился на огромное неосвоенное расстояние. Бог и сотворил Вселенную, и постоянно поддерживает ее существование. Без Него физикам вроде Стивена Хокинга и Леонарда Млодинова было бы нечего изучать.

В частности, поэтому Бог является Творцом как тех частей Вселенной, которые мы не понимаем, так и тех, которые мы понимаем. И, конечно, именно те фрагменты, которые мы понимаем, дают больше всего доказательств существования и деятельности Бога. Как мое восхищение гением, стоящим за произведением техники или искусства, возрастает по мере того, как я его понимаю, так и мое поклонение Творцу возрастает по мере того, как я понимаю созданную им Вселенную.

Глава 2. Бог или законы природы?

Вопрос логики: самотворящаяся вселенная?

Один из главных выводов "Высшего Замысла" гласит: “Поскольку существует закон гравитации, Вселенная может и будет создавать себя из ничего”.[20] Начнём с общего замечания по поводу этой ключевой составляющей веры Хокинга.

По его мнению, как мы видели, философия мертва. Однако одной из главных задач философии является обучение людей искусству определения, логического анализа и аргументации. Неужели Хокинг действительно говорит нам, что это тоже мертво? Конечно, нет. Однако, по-видимому, некоторые из его аргументов могли бы извлечь пользу из чуть большего внимания к вопросу ясности определения и логического анализа. Мы начнем с только что процитированного утверждения.

Первый вопрос, который следует задать: что имеет в виду Хокинг, когда он использует слово “ничего” в утверждении “вселенная может и будет создавать себя из ничего”? Обратите внимание на предположение в первой части этого утверждения: “Потому что существует закон гравитации…” Следовательно, Хокинг предполагает, что существует закон всемирного тяготения. Можно также предполагать, что он верит в существование самой гравитации по той простой причине, что абстрактный математический закон сам по себе был бы пустым, и нечего было бы описывать — точка, к которой мы еще вернемся. Однако главный вопрос на данный момент заключается в том, что гравитация или закон всемирного тяготения — это не «ничто», если он использует это слово в его обычном философски правильном смысле «небытие». Если нет, он должен был сказать нам.

На первый взгляд кажется, что Хокинг одновременно утверждает, что Вселенная создана из ничего и из чего-то — не очень многообещающее начало. В самом деле, можно было бы добавить для хорошей меры тот факт, что, когда физики говорят о “ничто”, они часто имеют в виду квантовый вакуум, который явно не является ничем. На самом деле Хокинг, несомненно, намекает на это, когда пишет: “Мы являемся продуктом квантовых флуктуаций в очень ранней Вселенной.”[21]

Позже в книге он устанавливает общую энергию пустого пространства равной нулю, вычитая фактическое значение, а затем, кажется, исходит из предположения, что энергия на самом деле равна нулю, когда задает вопрос: “Если общая энергия Вселенной всегда должна оставаться равной нулю, и для создания тела требуется энергия, как может быть создана целая вселенная из ничего?”[22] Это кажется, по крайней мере мне, довольно сомнительным шагом.

Может быть, все это просто слишком “много шума из ничего”?

Ситуация не улучшается, когда мы переходим к логике второй части утверждения Хокинга: “Вселенная может и будет создавать себя из ничего”. Это утверждение самопротиворечиво. Если мы говорим “X создает Y”, мы предполагаем существование X в первую очередь для того, чтобы привести Y к существованию. Это простой вопрос понимания того, что означают слова “X создает Y”. Поэтому, если мы говорим “X создает X”, мы подразумеваем, что мы предполагаем существование X, чтобы объяснить существование X. Это, очевидно, самопротиворечиво и, следовательно, логически непоследовательно — даже если мы положим X равным Вселенной! Предположение о существовании Вселенной для объяснения ее собственного существования звучит как что-то из "Алисы в стране чудес", а не как наука.

Редко можно найти в одном утверждении два различных уровня противоречия, но Хокинг, похоже, построил такое утверждение. Он говорит, что вселенная возникает из ничего, которое оказывается чем-то (самопротиворечивость номер один), а затем он говорит, что Вселенная создает себя (самопротиворечивость номер два). Но это еще не все. Его представление о том, что закон природы (гравитации) объясняет существование Вселенной, также самопротиворечиво, поскольку закон природы, по определению, безусловно, зависит от предшествующего существования природы, которую он призван описать. Подробнее о том, какие законы существуют позже.

Таким образом, главный вывод книги оказывается не просто противоречием самому себе, что само по себе было бы катастрофой, а тройственным противоречием самому себе. У философов может возникнуть искушение прокомментировать: так вот что получается, когда говорят, что философия мертва!

В приведенном выше Хокинг перекликается с языком оксфордского химика Питера Аткинса (также известного атеиста), который считает, что “пространство-время порождает свою собственную пыль в процессе самосборки”.[23] Аткинс называет это “Космическим принципом бутстрапа”, имея в виду противоречивую идею о том, что человек поднимает себя, натягивая собственные шнурки. Его оксфордский коллега, философ религии Кит Уорд, безусловно, прав, говоря, что взгляд Аткинса на вселенную столь же откровенно противоречив, как и название, которое он ему дает, указывая, что “логически невозможно, чтобы причина вызывала какое-то следствие, не будучи уже существующей”. Уорд заключает: “Между гипотезой Бога и гипотезой космического бутстрэпа нет конкуренции. Мы всегда были правы, думая, что люди, или вселенные, которые пытаются подтянуть себя за свои собственные бутстрапы, навсегда обречены на неудачу.”[24]

Все это говорит о том, что бессмыслица остается бессмыслицей, даже когда о ней говорят всемирно известные ученые. То, что скрывает нелогичность таких утверждений, — это то, что они сделаны учеными; и неудивительно, что широкая общественность считает, что это научные утверждения, и принимает их на веру. Вот почему важно отметить, что они не являются утверждениями науки, и любое утверждение, независимо от того, сделано ученым или нет, должно быть открыто для логического анализа. Огромный престиж и авторитет не компенсируют ошибочной логики.

Тревожно то, что это нелогичное представление о Вселенной, создающей саму себя, не является какой-то периферийной точкой в Высшем Замысле. Похоже, это ключевой аргумент. И если ключевой аргумент недействителен, в каком-то смысле мало что остается сказать.

Однако, поскольку законы природы (в частности, гравитация) играют важную роль в аргументации Хокинга, будет важно прокомментировать то, что очень похоже на серьезные недоразумения относительно природы и способности таких законов.

Природа законов природы

Хокинг указывает, что первоначально в греческой мысли не было четкого различия между человеческими законами и законами природы; и он приводит классический пример Гераклита (ок. 535–ок. 475 до н. э.), который считал, что движение солнца в небе было вызвано его страхом быть выслеженным мстительной богиней справедливости. Идея о том, что неодушевленные предметы обладают разумом и интенциональностью, была поддержана Аристотелем и доминировала в западном мышлении около 2000 лет.

Хокинг напоминает нам, что именно Декарт (1596–1650) впервые сформулировал понятие законов природы в нашем современном понимании. Вот определение закона природы, данное Хокингом: “Сегодня большинство ученых сказали бы, что закон природы — это правило, основанное на наблюдаемой закономерности и дающее предсказания, выходящие за рамки непосредственных ситуаций, на которых он основан”.[25] Он основан на наблюдаемой закономерности и предсказывает, что завтра солнце взойдет на востоке. С другой стороны, “лебеди белые” — это не закон природы. Не все лебеди белые; следующий, которого мы увидим, вполне может оказаться черным.

Конечно, утверждение, что “солнце восходит на востоке” — это закон, опирающийся на ряд невысказанных предположений. Как заметил Дэвид Хьюм, шотландский философ эпохи Просвещения, тот факт, что мы наблюдали восход солнца тысячу раз в прошлом, не доказывает, что оно снова взойдет завтра. Мы должны добавить что-то вроде: “при прочих равных условиях”, “при условии, что солнце не взорвется” и т. д.

На самом деле кажущаяся простой концепция закона природы оказывается совсем не простой. Должны ли законы быть универсально точными и без исключений, чтобы считаться законами? Подумайте об известных законах движения Ньютона. Они достаточно точны, чтобы облегчить расчеты, необходимые для высадки на Луну; но они не могут справиться со скоростями, близкими к скорости света, где требуется более точная теория относительности Эйнштейна.

Другими словами, недостаточно просто сформулировать законы Ньютона. Нам нужно дополнительно указать хотя бы диапазон условий, при которых они действуют.

Происхождение законов природы

У Хокинга есть три вопроса о законах природы:[26]

• Каково происхождение этих законов?

• Есть ли исключения из законов, то есть чудеса?

• Есть только один набор возможных законов?

Хокинг предполагает, что традиционный ответ на первый вопрос, данный великими пионерами науки, такими как Галилей, Кеплер, Декарт и Ньютон, состоит в том, что законы — это работа Бога. Хокинг добавляет: “Однако это не более чем определение Бога как воплощения законов природы. Если Человек не наделяет Бога какими-то другими атрибутами, например, быть Богом Ветхого Завета, использование Бога в качестве ответа на первый вопрос просто заменяет одну тайну другой.”[27]

Однако Бог, в которого верили Галилей, Кеплер, Декарт и Ньютон, был не просто воплощением законов природы. Он был (и есть) разумным Творцом и хранителем Вселенной, который является личностью, а не набором абстрактных законов. Фактически, он был Богом Библии. Таким образом, заявление Хокинга выглядит несколько запутанным.

Ранее я говорил о законах Ньютона, а не о законах Бога. Причина этого проста. Именно Ньютон сформулировал законы, описывающие поведение тел в движении при определенных условиях. Законы Ньютона описывают закономерности, закономерности, которым соответствует движение во Вселенной при определенных начальных условиях. Однако именно Бог, а не Ньютон создал Вселенную с этими закономерностями и системами. Именно Бог в конечном счете был ответственен за интеллектуальную силу и проницательность ума Ньютона, который распознал закономерности и дал им изящную математическую формулировку. Таким образом, законы были в этом смысле работой Ньютона.

Конечно, было бы довольно глупо утверждать, что, приписывая законы Ньютону, это не более чем определение Ньютона как воплощения законов природы. По отношению к Богу это звучит не менее глупо. Некоторые люди могут захотеть определить Бога как законы природы. Действительно, мне кажется, что Хокинг действительно делает именно это, когда он наделяет эти законы творческими полномочиями. Этот неадекватный взгляд на Бога, безусловно, не является тем, во что верили Галилей, Кеплер, Ньютон и Декарт.

Бог или законы физики?

Ошибочное представление Хокинга о Боге как о «Боге промежутков» теперь имеет серьезные последствия. Такое мышление «больше науки, а значит меньше Бога» неизбежно приводит Хокинга к ошибке (часто совершаемой Ричардом Докинзом и другими), прося нас выбирать между Богом и наукой; или, в конкретном случае Хокинга, между Богом и законами физики. Говоря о М-теории (выбранном им кандидате на окончательную объединяющую теорию физики), Хокинг пишет: “М-теория предсказывает, что огромное количество вселенных было создано из ничего. Их создание не требует вмешательства какого-то сверхъестественного существа или бога. Скорее, эти многочисленные вселенные возникают естественным образом из физических законов.”[28]

Сверхъестественное существо или бог — это посредник, который что-то делает. В случае Библейского Бога Он является личностным агентом. Отвергая такого посредника, Хокинг приписывает творческую силу физическому закону, но физический закон не является посредником. Хокинг совершает классическую категориальную ошибку, смешивая два совершенно разных вида сущностей: физический закон и личную свободу воли. Выбор, который он ставит перед нами, это выбор между ложными альтернативами. Он смешал два уровня объяснения: посредничество и закон. Бог — это объяснение Вселенной, но не то же самое, что дает физика.

Предположим, чтобы прояснить ситуацию, мы заменим вселенную реактивным двигателем, а затем нас попросят объяснить это. Объясним ли мы это, упомянув о личном посредничестве его изобретателя, сэра Фрэнка Уиттла? Или последуем за Хокингом: откажемся от личной свободы воли и объясним реактивный двигатель тем, что он возник естественным образом из физического закона?

Совершенно бессмысленно просить людей выбирать между Фрэнком Уиттлом и наукой в качестве объяснения реактивного двигателя. Ибо это не вопрос "или-или". Само собой разумеется, что нам нужны оба уровня объяснения, чтобы дать полное описание. Также очевидно, что научное объяснение не конфликтует и не конкурирует с посредническим объяснением: они дополняют друг друга. То же самое и с объяснениями Вселенной: Бог не вступает в противоречие или конкуренцию с законами физики в качестве объяснения. Бог на самом деле является основой всех объяснений, в том смысле, что он является причиной, в первую очередь, существования мира, описываемого законами физики.

Поэтому предлагать людям выбор между Богом и наукой нелогично. Кроме того, это очень неразумно, потому что некоторые люди могут просто выбрать Бога, и тогда Хокинга могут обвинить в том, что он отталкивает людей от науки!

Сэр Исаак Ньютон, ранее занимавший лукасовскую кафедру в Кембридже, не допустил категориальной ошибки Хокинга, когда открыл свой закон тяготения. Ньютон не сказал: “Теперь, когда у меня есть закон тяготения, мне не нужен Бог.” Он написал “Принципы математики”, самую знаменитую книгу в истории науки, выражая надежду, что она "убедит мыслящего человека" поверить в Бога.

Законы физики могут объяснить, как работает реактивный двигатель, но не то, как он вообще появился. Само собой разумеется, что законы физики сами по себе не могли бы создать реактивный двигатель. Эта задача также требовала интеллекта, воображения и научного творчества Уиттла. Действительно, даже законов физики плюс Фрэнка Уиттла было недостаточно для создания реактивного двигателя. Кроме того, нужен был какой-то материал, который мог бы использовать Уиттл. Материя может быть скромной вещью, но законы не могут ее создать.

Тысячелетия назад Аристотель много размышлял над этими вопросами. Он говорил о четырех различных “причинах”, которые мы можем, возможно, разумно перевести неофициально как “уровни объяснения”. Если подумать о реактивном двигателе, то сначала есть материальная причина — сырье, из которого изготовлен двигатель; затем есть формальная причина — концепция, план, теория и чертеж, которые задумал сэр Фрэнк Уиттл и над которыми он работал. Далее следует действенная причина — сам сэр Фрэнк Уиттл, который сделал эту работу. В-четвертых, и последнее в списке, есть конечная причина — конечная цель, для которой был задуман и построен реактивный двигатель: заставить конкретный самолет летать быстрее, чем когда-либо прежде.

Пример реактивного двигателя может помочь нам прояснить еще одну путаницу. Наука, по мнению многих ученых, концентрируется главным образом на материальной причинности. Он задает вопросы ”как": как работает реактивный двигатель? Он также задает вопрос “почему” относительно функции: почему эта труба здесь? Но он не задает “почему” вопрос о цели: почему был построен реактивный двигатель? Здесь важно то, что сэр Фрэнк Уиттл не фигурирует в научном отчете. Цитируя Лапласа, научный отчет “не нуждается в этой гипотезе”.[29] Очевидно, однако, что было бы нелепо выводить из этого, что Уиттла не существует. Он-ответ на вопрос: почему вообще существует реактивный двигатель?

Тем не менее, это, по сути, то, что многие ученые (и другие) делают с Богом. Они определяют круг вопросов, которые науке позволено задавать, таким образом, что Бог исключается с самого начала; а затем они утверждают, что Бог не нужен или не существует. Они не видят, что их наука не отвечает на вопрос, почему существует нечто, а не ничто, по той простой причине, что их наука не может ответить на этот вопрос. Они также не видят, что, исходя из предположения, именно их атеистическое мировоззрение, а не наука как таковая, исключает Бога.

Ученые не помещали туда вселенную. Но ни их теории, ни законы математической физики этого не делали. И все же Хокинг, похоже, думает, что они это сделали. В Краткой Истории времени он намекнул на такое объяснение, предположив, что теория может привести Вселенную к существованию:

Обычный подход науки к построению математической модели не может ответить на вопрос, почему должна существовать вселенная, которую должна описывать модель. Почему Вселенная идет на все хлопоты существования? Является ли единая теория настолько убедительной, что она порождает свое собственное существование? Или ему нужен создатель, и если да, то имеет ли он какое-либо другое влияние на Вселенную?[30]

Как бы мне ни было трудно в это поверить, Хокинг, похоже, хочет свести все объяснения только к формальным причинам. Он утверждает, что все, что необходимо для создания Вселенной, — это закон гравитации. Когда его спросили[31], откуда взялась гравитация, он ответил: “М-теория.” Однако говорить, что теория или физические законы могут привести Вселенную (или что-либо вообще, если на то пошло) к существованию, значит неправильно понимать, что такое теория и законы. Ученые рассчитывают разработать теории, включающие математические законы для описания природных явлений, которые позволят им делать прогнозы; и они сделали это с впечатляющим успехом. Однако сами по себе теории и законы ничего не могут даже вызвать, не говоря уже о том, чтобы создать.

Давным-давно об этом говорил не кто иной, как христианский философ Уильям Пейли. Говоря о человеке, который только что наткнулся на часы на пустоши и поднял их, он говорит, что такой человек был бы не менее удивлен, узнав, что часы в его руке были не чем иным, как результатом действия законов природы металлов. Это извращение языка-приписывать любому закону действенную, эффективную причину чего угодно. Закон предполагает посредника, ибо он единственный способ, в соответствии с которым действует посредник; он предполагает силу, ибо он есть порядок, в соответствии с которым действует эта сила. Без этого посредника, без этой силы, которые оба отличны от него самого, закон ничего не делает; он ничто.[32]

Именно так. Физические законы ничего не могут создать. Они представляют собой описание того, что обычно происходит при определенных условиях. Это, конечно, очевидно из самого первого примера, который Хокинг дает физическому закону. Солнце восходит на востоке каждый день, но этот закон не создает ни солнце, ни планету Земля, с востоком и западом. Закон описателен и предсказателен, но он не созидателен. Точно так же закон тяготения Ньютона не создает гравитацию или материю, на которую действует гравитация. На самом деле закон Ньютона даже не объясняет гравитацию, как понял сам Ньютон.

Законы физики не только не способны ничего создать, они даже не могут заставить что-либо произойти. Например, знаменитые законы движения Ньютона никогда не заставляли бильярдный шар мчаться по зеленому сукну стола. Это могут сделать только люди, использующие бильярдный кий и действия собственных мышц. Законы позволяют нам анализировать движение и намечать траекторию движения шара в будущем (при условии, что ничто внешнее не мешает); но они бессильны сдвинуть шар, не говоря уже о том, чтобы привести его в существование.

Можно понять, что имеется в виду, говоря, что поведение Вселенной управляется законами природы. Но что может иметь в виду Хокинг, говоря, что вселенная возникает естественным образом из физического закона или что гравитация возникает из М-теории?

Другой пример такого фундаментального непонимания природы закона дает известный физик Пол Дэвис: “Нет никакой необходимости ссылаться на что-либо сверхъестественное в происхождении Вселенной или жизни. Мне никогда не нравилась идея божественного мастерства: для меня гораздо больше вдохновляет вера в то, что набор математических законов может быть настолько умным, чтобы привести все эти вещи к бытию.”[33]

Однако в мире, в котором живет большинство из нас, простой закон арифметики сам по себе, 1+1=2, никогда ничего не вызывал. Он, конечно, никогда не вкладывал деньги на мой банковский счет. Если я положу в банк 1000 фунтов, а потом еще 1000, то законы арифметики рационально объяснят, как получилось, что теперь у меня в банке 2000 фунтов. Но если я сам никогда не положу денег в банк, а просто предоставлю законам арифметики вносить деньги на мой банковский счет, я навсегда останусь банкротом.

К. С. Льюис ухватился за этот вопрос с присущей ему ясностью. О законах природы он пишет:

Они не производят никаких событий: они устанавливают закономерность, которой должно соответствовать каждое событие — если только оно может быть вызвано — точно так же, как правила арифметики устанавливают закономерность, которой должны соответствовать все операции с деньгами — если только вы можете завладеть любыми деньгами. Таким образом, в каком-то смысле законы природы охватывают все поле пространства и времени; в другом они упускают из виду именно всю реальную вселенную — непрекращающийся поток реальных событий, составляющий истинную историю. Это должно прийти откуда-то еще. Думать, что законы могут произвести это, все равно что думать, что вы можете создать реальные деньги, просто делая суммы. Ибо каждый закон, в крайнем случае, гласит: “Если у вас есть А, то вы получите Б.” Но сначала поймай свою А: законы не сделают этого за тебя.

Законы дают нам только вселенную “Если” и "и", но не ту вселенную, которая действительно существует. То, что мы знаем через законы и общие принципы, — это ряд связей. Но для того, чтобы была настоящая вселенная, связи должны быть чем-то связаны; в образец должен подаваться поток непрозрачных воздействий. Если Бог сотворил мир, то именно Он является источником этого потока, и только он дает нашим истинным принципам что-то, что может быть истинным. Но если Бог есть конечный источник всех конкретных, индивидуальных вещей и событий, то Сам Бог должен быть конкретным и индивидуальным в высшей степени. Если бы происхождение всех других вещей само по себе не было конкретным и индивидуальным, ничто другое не могло бы быть таковым, ибо нет никакого мыслимого средства, посредством которого абстрактное или общее могло бы само производить конкретную реальность. Бухгалтерский учет, который велся вечно, никогда не приносил ни гроша.[34]

Мир строгого натурализма, в котором хитроумные математические законы сами по себе порождают вселенную и жизнь, — это чистая (научная) фантастика. Теории и законы не порождают материю/энергию. Мнение о том, что, тем не менее, они каким-то образом обладают этой способностью, кажется довольно отчаянным убежищем от альтернативной возможности, подразумеваемой приведенным выше вопросом Хокинга: “Или ему нужен Создатель?”

Если бы Хокинг не был столь пренебрежителен к философии, он мог бы наткнуться на утверждение Витгенштейна, что “обман модернизма” — это идея, что законы природы объясняют нам мир, когда все, что они делают, — это описывают структурные закономерности. Ричард Фейнман, Нобелевский лауреат по физике, развивает этот вопрос дальше:

Тот факт, что существуют правила, которые нужно проверить, — это своего рода чудо; что можно найти правило, подобное закону обратных квадратов гравитации, — это своего рода чудо. Это совсем не понятно, но это ведет к возможности предсказания — это означает, что он говорит вам, что вы ожидаете от эксперимента, который вы еще не проводили.[35]

Сам факт того, что эти законы могут быть математически сформулированы, был для Эйнштейна постоянным источником удивления, указывающим за пределы физической вселенной. Он писал: “Всякий, кто всерьез занимается наукой, убеждается, что законы природы обнаруживают существование духа, значительно превосходящего человеческий и перед лицом которого мы с нашими скромными силами должны чувствовать себя смиренными.”[36]

Хокинг явно не смог ответить на главный вопрос: почему существует нечто, а не ничто? Он говорит, что существование гравитации означает, что создание Вселенной было неизбежно. Но как вообще возникла гравитация? Какова была творческая сила, стоявшая за его рождением? Кто поместил его туда со всеми его свойствами и потенциалом для математического описания в терминах закона? Точно так же, когда Хокинг утверждает в поддержку своей теории спонтанного творения, что достаточно было зажечь “синюю сенсорную бумагу”, чтобы “запустить вселенную”, я испытываю искушение спросить: откуда взялась эта синяя сенсорная бумага? Он явно не является частью вселенной, если он привел вселенную в движение. Так кто же зажег ее в смысле предельной причинности, если не Бог?

Аллан Сэндидж, широко известный как отец современной астрономии, первооткрыватель квазаров и лауреат премии Крафорда (астрономический эквивалент Нобелевской премии), не сомневается в своем ответе: “Я считаю маловероятным, что такой порядок возник из хаоса. Должен быть какой-то организующий принцип. Для меня Бог загадка, но он является объяснением чуда существования — почему есть что-то, а не ничто.” [37]

Поразительно, что Хокинг, нападая на религию, чувствует себя вынужденным уделять так много внимания теории Большого Взрыва, потому что, даже если неверующим это не нравится, Большой взрыв сильно резонирует с библейским повествованием о сотворении мира. Вот почему до того, как Большой взрыв приобрел популярность, многие ведущие ученые стремились отвергнуть его, поскольку он, казалось, поддерживал библейскую историю. Некоторые придерживались взгляда Аристотеля на “вечную вселенную” без начала и конца, но эта теория и ее более поздние варианты теперь дискредитированы. Хокинг, однако, ограничивается словами:

Согласно Ветхому Завету, Бог создал Адама и Еву только через шесть дней после сотворения. Епископ Ашшер, примас всей Ирландии с 1625 по 1656 год, еще точнее определил происхождение мира в девять утра 27 октября 4004 года до нашей эры. Мы придерживаемся другой точки зрения: люди — это недавнее творение, но сама Вселенная возникла гораздо раньше, примерно 13,7 миллиарда лет назад.[38]

Ясно, что Хокинг, хотя и глубоко задумывался об интерпретации данных науки, не очень серьезно задумывался об интерпретации библейских данных. Кто — то может подумать, что довольствоваться интерпретацией Библии Ашшером — все равно что довольствоваться интерпретацией Вселенной Птолемеем с ее неподвижной землей и всеми небесными телами, вращающимися вокруг нее, о чем Хокинг и не мечтал.

Если бы Хокинг немного больше занимался библейскими исследованиями, а не просто помещал библейский рассказ о сотворении мира в ту же ячейку, что и норвежские, майянские, африканские и китайские мифы, он мог бы обнаружить, что сама Библия оставляет открытым время сотворения мира. В структуре текста книги Бытия утверждение “в начале сотворил Бог небо и землю” не является частью “недели” творения, но явно предшествует ей; и поэтому, как бы ни толковали дни творения, ни возраст земли, ни возраст Вселенной не указан.; и поэтому нет никакого необходимого противоречия между тем, что говорится в Книге Бытия, и 13,7 миллиардами лет, полученными научными расчетами.

Как отмечает Хокинг, первые реальные научные доказательства того, что Вселенная имела начало, появились только в начале 1900-х годов. Библия, однако, спокойно утверждает этот факт на протяжении тысячелетий. Было бы неплохо, если бы признание было дано там, где оно должно быть.

Глава 3. Бог или мультивселенная?

Пытаясь избежать очевидных для всех доказательств существования божественного разума, стоящего за природой, ученые-атеисты вынуждены приписывать творческие способности все менее и менее заслуживающим доверия кандидатам, таким как масса/энергия, законы природы или даже их теории об этих законах. На самом деле Хокинг не только не избавился от Бога, он даже не избавил Бога от Пробелов, в которые не верит ни один здравомыслящий человек. Ибо те самые теории, которые он выдвигает, чтобы изгнать Бога Пробелов, сами по себе в высшей степени спекулятивны и непроверяемы.

Как и любой другой физик, Хокинг сталкивается с мощными доказательствами замысла:

Наша вселенная и ее законы, похоже, имеют конструкцию, которая и сделана так, чтобы поддерживать нас, и, если мы хотим существовать, оставляет мало места для изменений. Это нелегко объяснить и возникает естественный вопрос, почему это так… Открытие относительно недавно чрезвычайно тонкой настройки столь многих законов природы может привести, по крайней мере, некоторых из нас к старой идее, что этот грандиозный проект является работой какого-то великого дизайнера… Это не ответ современной науки… наша Вселенная кажется одной из многих, каждая из которых имеет свои законы.[39]

Поэтому совершенно ясно, что Хокинг признает “Высший замысел”. Он посвящает почти целую главу подробному описанию впечатляющей тонкой настройки как законов природы, так и констант, связанных с фундаментальной физикой. Доказательства, которые он приводит, впечатляют и, безусловно, вписываются в то, что он называет “старой идеей, что этот грандиозный проект-работа какого-то высшего дизайнера”. Конечно, это так: он подходит как перчатка — потому что есть Высший Дизайнер.

Идея Высшего Дизайнера, конечно, стара, но важный вопрос, который нужно задать, — это правда или нет. Просто сказать, что оно старое, может создать ошибочное впечатление, что то, что старое, обязательно ложно и было вытеснено. Во-вторых, это может создать еще более неверное впечатление, что сегодня его никто не держит. Однако, как мы видели, некоторые из лучших умов в науке действительно придерживаются этого. Убеждённость в том, что есть Высший Творец, Бог, Создатель, разделяют миллионы, если не миллиарды людей — значительно больше, кстати, чем те, кто придерживается атеистической альтернативы.

Мультивселенная

Хокинг, таким образом, заходит слишком далеко, утверждая, что существование Высшего Конструктора не является ответом современной науки. Каков же предпочтительный ответ Хокинга на то, что он признает “очевидным чудом” (тонкой настройки)?

Это мультивселенная. Идея, грубо говоря, состоит в том, что существует несколько сценариев с множеством миров и столько вселенных (некоторые предполагают бесконечно много, что бы это ни значило), что все, что может случиться, произойдет в какой-то вселенной. Поэтому неудивительно, что существует, по крайней мере, одна вселенная, подобная нашей.

Заметим мимоходом, что Хокинг в очередной раз попал в ловушку ложных альтернатив. На этот раз-Бог или мультивселенная. С теоретической точки зрения, как указывали философы, Бог может создать столько вселенных, сколько ему заблагорассудится. Концепция мультивселенной сама по себе не исключает и не может исключить Бога.[40] Хокинг, по-видимому, не предоставил нам никаких аргументов, чтобы опровергнуть это наблюдение.

Кроме того, если оставить в стороне другие вселенные, физические константы в этой вселенной точно настроены. Они могли бы быть иными, поэтому теория мультивселенной ни в коем случае не отменяет очевидности “Высшего Замысла” Бога, который должен быть воспринят в этой вселенной.[41]

А как же сама мультивселенная? Она точно настроена? Если это так, то Хокинг вернулся к тому, с чего начал.[42] Где аргумент Хокинга, чтобы доказать, что это не так?

Со своей мультивселенной Хокинг выходит за пределы науки в самое царство философии, о смерти которой он объявил довольно преждевременно. Как отмечает Пол Дэвис: “Все космологические модели построены путем дополнения результатов наблюдений каким-то философским принципом.”[43]

Кроме того, есть весомые голоса в науке, которые не столь восторженно относятся к мультивселенной. Среди них особенно выделяется работа сэра Роджера Пенроуза, бывшего соратника Хокинга, который разделил с ним престижную премию Вольфа. О том, как Хокинг использовал мультивселенную в Высшем замысле, Пенроуз сказал: “Она используется чрезмерно, и это место, где она используется чрезмерно. Это оправдание отсутствия хорошей теории."[44] Пенроуз, на самом деле, не любит термин ”мультивселенная“, потому что он считает его неточным: ”Хотя эта точка зрения в настоящее время выражается как вера в параллельное сосуществование различных альтернативных миров, она вводит в заблуждение. С этой точки зрения, альтернативные миры в действительности не «существуют» отдельно; только обширная конкретная суперпозиция… принимается за реальную ".[45]

Джон Полкингхорн, другой выдающийся физик-теоретик, отвергает концепцию мультивселенной:

Давайте признаем эти спекуляции такими, какие они есть. Это не физика, а в самом строгом смысле метафизика. Нет никаких чисто научных оснований верить в существование ансамбля вселенных. По конструкции эти иные миры для нас непознаваемы. Возможным объяснением равной интеллектуальной респектабельности — и, на мой взгляд, большей экономичности и элегантности — было бы то, что этот мир такой, какой он есть, потому что он создан по воле Творца, который хочет, чтобы он был таким.[46]

Меня так и соблазняет добавить, что вера в Бога кажется гораздо более рациональным вариантом, если альтернативой является вера в то, что любая другая вселенная, которая может существовать, действительно существует; включая ту, в которой Ричард Докинз является архиепископом Кентерберийским, Кристофер Хитченс-Папой Римским, а Билли Грэм только что был признан атеистом года!

М-теория

Чтобы быть серьезным еще раз (но, возможно, я был серьезен), последняя теория Хокинга, объясняющая, почему законы физики таковы, каковы они есть, называется М-теорией: теория суперсимметричной гравитации, которая включает в себя очень сложные концепции, такие как вибрирующие струны в одиннадцати измерениях. Хокинг уверенно называет ее “единой теорией, которую ожидал найти Эйнштейн”. Если это так, то это будет триумф математической физики; но по причинам, приведенным выше, это не только не нанесет смертельного удара Богу, но даст нам еще больше понимания его творческой мудрости. Дон Пейдж, физик-теоретик из Университета Альберты, бывший студент Хокинга и соавтор восьми работ с ним, говорит: “Я, конечно, согласился бы с тем, что даже если бы М-теория была полностью сформулированной теорией (а это еще не так) и была бы правильной (чего мы, конечно, не знаем), это не означало бы, что Бог не создал Вселенную.”[47]

Еще раз необходимо подчеркнуть, что М-теория является абстрактной теорией, а не творцом. Он описывает сценарий (или, точнее, серию сценариев, поскольку это семейство теорий), который имеет решения, допускающие 10^500 различных вселенных[48], — конечно, если предположить, что М-теория истинна, что ни в коем случае не является достоверным, как мы увидим. Однако, даже если это правда, сама М-теория не создает ни одной из этих вселенных. Хокинг говорит следующее: “Законы М-теории допускают существование различных вселенных с различными видимыми законами.” “Допускать” это одно, “создавать” — совсем другое. Теория, которая допускает существование многих вселенных, — это не то же самое, что посредник, который их создал, или механизм, который их производит.

Что очень интересно во всем этом, так это то, что у читателей «Высшего замысла» создается впечатление, что наука каким-то образом делает Бога ненужным или несуществующим. Однако, изучая аргументы, можно увидеть, что интеллектуальная цена этого невероятно высока, поскольку она включает в себя попытку избавиться от Творца, наделив творческими силами то, что само по себе не способно творить — абстрактную теорию.

Тим Рэдфорд запечатлел это очень умно в своем обзоре "Гранд Дизайн":

В этой очень короткой истории современной космологической физики законы квантовой и релятивистской физики представляют собой вещи, вызывающие удивление, но широко признанные: точно так же, как библейские чудеса. М-теория призывает к чему-то другому: первооткрывателю, зачатку, творческой силе, которая есть везде и нигде. Эта сила не может быть идентифицирована приборами или исследована с помощью понятного математического предсказания, и все же она содержит все возможности. Она включает в себя вездесущность, всеведение и всемогущество, и это большая тайна. Никого вам не напоминает?[49]

Аналогичное мнение уже высказывал физик Пол Дэвис: “Общее объяснение мультивселенной — это просто наивный деизм, облаченный в научный язык. И то и другое представляется бесконечной неизвестной, невидимой и непознаваемой системой. И то и другое требует отбрасывания бесконечного количества информации только для того, чтобы объяснить наблюдаемую нами (конечную) вселенную.”[50]

Действительность М-теории

Хотя это не влияет на мои аргументы, следует отметить, что не все физики так же убеждены в справедливости М-теории, как Хокинг, и они поспешили заявить об этом. Например, физик-теоретик Джим Аль-Халили говорит::

Однако связь между этой идеей мультивселенной и М-теорией носит предварительный характер. Сторонники Мтеории, такие как Виттен и Хокинг, хотят заставить нас поверить в то, что это сделано и вычищено пылью. Но ее критики уже несколько лет точат свои ножи, утверждая, что М-теория даже не является правильной научной теорией, если она не проверена экспериментально. На данный момент это просто убедительная и красивая математическая конструкция, и на самом деле только одна из многих кандидатских теорий [Теорий всего].

Пол Дэвис говорит о М-теории: “Она не поддается проверке даже в обозримом будущем”.[51] Оксфордский физик Фрэнк Клоуз идет дальше: «М-теория даже не определена… нам даже говорят: «Кажется, никто не знает, что означает М.’. Возможно, это «миф». Клоуз заключает: «Я не вижу, чтобы М-теория добавляла ни йоты к спорам о Боге, будь то за или против».[52] Джон Баттерворт, который работает на Большом адронном коллайдере в Швейцарии, заявляет: "М-теория весьма спекулятивна и уж точно не относится к той области науки, в пользу которой у нас есть доказательства.”[53]

Перед появлением книги Хокинга Роджер Пенроуз написал несколько предостерегающих слов:

Среди уверенных в себе теоретиков нередко было мнение, что мы можем быть «почти у цели» и что «теория всего» может лежать недалеко от последующих событий конца двадцатого века. Часто такие комментарии, как правило, делались с оглядкой на то, каков был статус “теории струн”, которая была актуальна в то время. Теперь, когда теория струн превратилась в нечто (М — или Ф-теорию), природа которого в настоящее время признана принципиально неизвестной, поддерживать такую точку зрения становится все труднее.

Пенроуз продолжает:

С моей точки зрения, мы намного дальше от «окончательной теории», даже чем это… Различные замечательные математические разработки действительно вышли из теоретико-струнных (и связанных с ними) идей. Однако я по-прежнему глубоко не убежден в том, что они представляют собой нечто совершенно иное, чем просто поразительные математические элементы, хотя и с учетом некоторых глубоких физических идей. Для теорий, пространственновременная размерность которых превышает то, что мы непосредственно наблюдаем (а именно 1+3), я не вижу оснований полагать, что сами по себе они ведут нас гораздо дальше в направлении физического понимания.[54]

В беседе по радио с Алистером Макгратом после выхода книги Хокинга Пенроуз был еще более откровенен.[55] На вопрос, показывает ли наука, что Вселенная может “создать себя из ничего”, Пенроуз ответил решительным осуждением теории струн, которую поддерживает Хокинг: “Она, конечно, еще не делает этого. Я думаю, что книга страдает сильнее, чем остальные… Это не редкость в популярных описаниях науки зацепиться за идею, особенно за теорию струн, которая не имеет абсолютно никакой поддержки со стороны наблюдения. Это просто хорошие идеи.” Он заявил, что М-теория “Очень далек от проверки… Это собрание идей, надежд, стремлений.” Обращаясь непосредственно к Высшему Замыслу, он затем сказал: “Книга немного вводит в заблуждение. Это создает впечатление теории, которая все объяснит; ничего подобного. Это даже не теория.” Действительно, по оценке Пенроуза, М-теория была “едва ли наукой”.[56]

Следует отметить, что критика Пенроуза носит научный характер и не исходит из каких-либо религиозных убеждений. На самом деле он член Британской ассоциации гуманистов.

По мнению Хокинга, модель является хорошей моделью, если она:

• элегантна;

• содержит несколько произвольных или регулируемых элементов;

• соглашается со всеми существующими наблюдениями и объясняет их;

• делает подробные прогнозы будущих наблюдений, которые могут опровергнуть или фальсифицировать модель, если они не подтвердятся.[57]

Сравнивая эти критерии с приведенными выше комментариями о М-теории, неясно, почему М-теория является хорошей моделью, которую Хокинг, по-видимому, считает таковой. Учет тонкой настройки космоса путем постулирования одного разумного Творца кажется гораздо более элегантным и бережным, чем постулирование 10^500 различных вселенных, которые мы не наблюдаем, и, безусловно, является гораздо лучшей “моделью”.

Действия по продвижению дела атеизма с помощью в высшей степени спекулятивной, непроверенной теории, которая не входит в зону доказательной науки и которая, даже если бы она была правдой, в любом случае не смогла бы сместить Бога, точно не рассчитана, чтобы произвести впечатление на тех из нас, чья вера в Бога не является умозрительной, но проверяемой и находится в пределах зоны рационального мышления, основанного на доказательствах.

Моделирование реальности: природа восприятия

Поскольку Хокинг понимает М-теорию как модель, важно сказать несколько слов о главе 3 его книги, где он объясняет свой взгляд на математические теории как модели. Используя аналогию с золотой рыбкой, которая видит мир через искажающую линзу своей чаши, Хокинг утверждает:

Не существует независимой от картины или теории концепции реальности. Вместо этого мы примем точку зрения, которую мы назовем модельно-зависимым реализмом: идея о том, что физическая теория или картина мира является моделью (обычно математической природы) и набором правил, которые связывают элементы модели с наблюдениями… Согласно модельно-зависимому реализму, бессмысленно спрашивать, реальна ли модель, только согласуется ли она с наблюдениями.[58]

Роджер Пенроуз менее убежден в этом антиреализме. Ссылаясь на позицию Хокинга, он пишет: “Моя собственная позиция, с другой стороны, заключается в том, что проблема онтологии имеет решающее значение для квантовой механики, хотя она поднимает некоторые вопросы, которые в настоящее время далеки от разрешения.”[59] В своем обзоре книги «Высший замысел» он выражает свою антипатию к субъективности:

Среди трудностей Эйнштейна с современной квантовой механикой было то, что она приводила к субъективным картинам физической реальности, столь же отвратительной для него, как и для меня. Точка зрения «теоретически зависимого реализма», поддерживаемая в этой книге, кажется своего рода домом на полпути, где объективная реальность не полностью отброшена, но принимает различные формы в зависимости от конкретной теоретической точки зрения, с которой она рассматривается, что дает возможность об эквивалентности черных и белых дыр.

Затем Пенроуз комментирует «чашу с золотой рыбкой»:

В качестве наглядного примера авторы приводят золотых рыбок, пытающихся сформулировать теорию физического пространства за пределами их сферической чаши для золотых рыбок. Внешняя комната кажется им изогнутой, несмотря на то, что ее обитатели считают ее прямолинейной. Тем не менее, точки зрения золотой рыбки и человека одинаково последовательны, обеспечивая идентичные предсказания для тех физических действий, которые доступны обеим формам жизни одновременно. Ни одна точка зрения не является более реальной, чем другая, будучи эквивалентной для предсказания.

Я не вижу ничего нового или “зависящего от теории” в этом взгляде на реальность. Общая теория относительности Эйнштейна уже имеет дело с такими ситуациями вполне удовлетворительным образом, когда различные наблюдатели могут использовать различные системы координат для локального описания геометрии единого фиксированного, охватывающего объективное пространство-время. В математике есть определенная тонкость и изощренность, значительно превосходящая то, что присутствует в древней геометрии пространства Евклида. Но математическое “пространство — время”, посредством которого теория описывает мир, обладает полной объективностью.

Тем не менее верно, что современная квантовая теория представляет угрозу этой объективности классической физики (включая общую теорию относительности) и еще не дала общепринятой универсально объективной картины реальности. На мой взгляд, это отражает неполноту современной квантовой теории, как и точка зрения Эйнштейна. Вполне вероятно, что любое “доведение” квантовой теории до объективной картины реальности потребовало бы новых математических идей, тонких и изощренных даже по сравнению с общерелятивистским пространством-временем Эйнштейна, но этот вызов адресован изобретательности будущих теоретиков и, на мой взгляд, не представляет никакой реальной угрозы существованию объективной вселенной. То же самое можно сказать и о М-теории, но, в отличие от квантовой механики, М-теория не имеет никакой наблюдательной поддержки.[60]

Взгляд Хокинга на реальность вытекает из того, что он думает о человеческом восприятии. Он говорит, что восприятие “не является прямым, а скорее формируется своего рода линзой, интерпретирующей структурой нашего человеческого мозга”.[61] Хокинг сейчас вступает в одну из самых сложных и трудных областей философии-область эпистемологии. Эпистемология имеет дело с теориями познания — как мы знаем, что мы знаем, и с каким обоснованием. Эпистемология заставляет нас задуматься о том, насколько наши предрассудки, ценности и даже методы научного исследования ограничивают или даже искажают получаемые нами впечатления.

Например, из квантовой механики мы видим, что сами средства, используемые для исследования элементарных частиц, настолько влияют на эти частицы, что ученый не может одновременно определить местоположение и скорость какой-либо одной частицы. Также хорошо известно, что личное мировоззрение ученого может повлиять на интерпретацию, которую он дает результатам своих экспериментов и формируемым им теориям.

Аспект эпистемологии, о котором здесь идет речь, — это восприятие. Философы стремятся понять действительный процесс, который происходит, когда мы воспринимаем что-то во внешнем мире; и даже на этом первичном уровне уже существует различие во мнениях. На одной из крайностей дискуссии стоит Наивный, или Прямой, реализм. Он утверждает, что при нормальных условиях мы имеем непосредственное восприятие внешнего мира. Я вижу дерево, например, и я воспринимаю его существование и его качества, просто глядя прямо на него, прикасаясь к нему, даже вдыхая его запах.

На другой крайности в дебатах стоит Репрезентативная теория восприятия (РТВ). Он утверждает, что мы никогда не воспринимаем дерево или что-либо другое непосредственно. Когда мы смотрим на дерево, происходит то, что наши умы получают определенные субъективные впечатления или представления о дереве; и именно эти субъективные представления — называемые чувственными данными-мы непосредственно воспринимаем, а не само объективное дерево. И именно от этих чувственных данных зависит наше знание дерева. Некоторые философы, поддерживающие эту теорию, сравнивают ее с просмотром футбольного матча, но не непосредственно, а на экране телевизора. Но эта теория не утверждает, что мы обязательно осознаем эти субъективные чувственные данные, как это было бы с телевизионным экраном, или что мы формально выводим из чувственных данных существование и особенности дерева. Но тем не менее он утверждает, что именно это и происходит на самом деле: то, что мы воспринимаем, — это просто субъективные чувственные данные, а не само дерево, и наше знание о дереве строится на них.

Теперь значение этой теории должно быть ясным. Если бы это было правдой, мы никогда не смогли бы сравнить точность наших субъективных впечатлений от объективного мира с самим объективным миром, потому что, сколько бы мы ни изучали объективный мир, мы никогда не воспринимали бы его как таковой, а только некоторое субъективное впечатление о нем. Мы можем решить, что один набор чувственных данных лучше другого (хотя по какому стандарту мы должны судить?); но мы никогда не могли быть уверены, что какой-либо набор чувственных данных представляет объективную реальность с полной точностью.

Казалось бы, Хокинг принимает нечто очень похожее на Репрезентативную теорию восприятия. Теперь просто невозможно перейти к подробному обсуждению эпистемологии в этой книге. Я удовлетворюсь тем, что вернусь к аналогии с золотой рыбкой Хокинга в чаше, потому что именно к нашему зрительному восприятию часто обращаются, чтобы оправдать РТВ. Например, соломинка в стакане воды выглядит согнутой на поверхности воды.

Однако концентрация исключительно на зрительном восприятии может ввести в заблуждение. В дополнение к нашим пяти чувствам у нас есть разум и память, и часто два или более чувств могут быть применены вместе. Память и разум могут соединять их одновременно для достижения прямого и правильного восприятия. Давайте проведем простой мысленный эксперимент, чтобы показать, что это так.

Предположим, мы стоим посреди прямого железнодорожного пути. Когда мы смотрим вдоль рельсов, нам кажется, что эти два рельса сходятся в отдалении, пока мы не перестанем их различать. В этот момент наши сенсорные данные зафиксируют, что они слились. Вскоре позади нас подходит поезд. Мы отходим в сторону, и поезд проезжает мимо. По мере удаления поезд, кажется, становится все меньше, и, согласно РТВ, наши сенсорные данные будут должным образом регистрировать постоянно уменьшающийся поезд.

Но теперь в игру вступают разум и память. Разум говорит нам, что локомотивы не могут стать меньше, просто двигаясь (если только они не приближаются к скорости света!); и память о поездах, на которых мы путешествовали, напоминает нам, что поезда не становятся меньше, когда они идут. Так что теперь, хотя наше зрительное восприятие видит, что поезд становится все меньше, мы знаем, что на самом деле он того же размера, что и тогда, когда он прошел мимо нас. Это означает, что, когда мы наблюдаем, как поезд достигает отдаленной точки, где рельсы выглядели так, как будто они сливаются (и все еще сливаются в наших чувственных данных), мы можем использовать известный размер локомотива как средство измерения расстояния между двумя рельсами в этой точке и знать с полной уверенностью, что, несмотря на внешний вид, рельсы находятся на том же расстоянии друг от друга, что и там, где мы стоим.

Более того, все это происходит в наших головах одновременно. Первоначальное визуальное восприятие подсказывало, что рельсы сливаются. Теперь зрительное восприятие позволяет нам увидеть, что происходит, когда поезд достигает точки видимого слияния: мы видим, что поезд не останавливается, а продолжает движение. Одновременно разум с абсолютной уверенностью воспринимает, что рельсы не могли срастаться, а разошлись так же далеко, как обычно. Другими словами, не обязательно верно, что видение всегда производит субъективные чувственные данные, которые разум впоследствии превращает в действительные понятия, как предполагает одна из версий РТВ. У знающего человека разум и память могут работать вместе со зрением, чтобы помочь достичь истинного восприятия объективной реальности.

Комментируя RTP, философ Роджер Скрутон пишет:

Кажется, что мы воспринимаем физические объекты только через восприятие чего-то другого, а именно идеи или образа, которые их представляют. Но тогда как мы воспринимаем эту идею или образ? Конечно, нам понадобится другая идея, которая представляет ее сознанию, если мы хотим ее воспринять. Но теперь мы вступили в бесконечный регресс. — Погодите, — раздается ответ, — я не говорил, что мы воспринимаем ментальные представления так же, как воспринимаем физические объекты. Напротив, представления мы воспринимаем непосредственно, объекты-только опосредованно. Но что это значит? По — видимому, это так: хотя я могу ошибаться в отношении физического объекта, я не могу ошибаться в представлении, которое для меня является непосредственно неисправимым, самоназванием-частью того, что “дано” сознанию. Но в таком случае зачем говорить, что я вообще его воспринимаю? Восприятие — это способ выяснения вещей; оно подразумевает разделение между воспринимающей и воспринимаемой вещью, и с этим разделением приходит возможность ошибки. Отрицать возможность ошибки — значит отрицать разделение. Ментальное представление вообще не воспринимается; это просто часть меня. Иными словами, ментальное представление — это восприятие. В этом случае контраст между прямым и косвенным восприятием рушится. Мы действительно воспринимаем физические объекты, и воспринимаем их непосредственно… И мы воспринимаем физические объекты, имея репрезентативные переживания.[62]

Иными словами, между нашим восприятием и объектами внешнего мира нет третьей, промежуточной и квазисамостоятельной вещи, называемой чувственными данными. Чувственные данные, или представления, суть наше восприятие внешнего мира, и это восприятие мира непосредственно. Это, конечно, не означает, что прямое восприятие никогда не ошибается. Дело в том, что, когда дело доходит до использования наших чувств для получения информации о внешнем, объективном мире, люди должны научиться правильно использовать свои пять чувств и правильно интерпретировать информацию. Каждый из нас должен делать это индивидуально. Кто-то может услышать музыкальный звук, когда звуковые волны входят в его ухо, а затем в его мозг, и все же неправильно оценить музыкальный инструмент, из которого он исходит. Опыт, зрение, обучение и память-все это будет необходимо, прежде чем он сможет немедленно распознать инструмент. Но это не значит, что изначально он не слышал звук непосредственно. Человек, недавно ослепший, должен будет развивать все более чувствительное осязание, чтобы читать шрифт Брайля. И поскольку свет ведет себя так, как мы теперь знаем, мы должны научиться видеть и получать правильную информацию от зрения. Время от времени мы можем неправильно истолковать то, что видим, слышим, осязаем, пробуем на вкус и обоняем, и мы должны научиться использовать наши чувства с большей проницательностью. Но все это не означает, что мы вообще не можем иметь прямого восприятия чего-либо во внешнем мире, какие бы дополнительные трудности мы ни испытывали на квантовом уровне.

Наконец, если мы не можем непосредственно понять, что Хокинг и Млодинов являются объективно реальными людьми, написавшими книгу под названием "Высший замысел", в которой содержатся определенные утверждения об истинности Вселенной, то можно задаться вопросом, почему они вообще потрудились ее написать. И вот что интересно в тех, кто поддерживает различные виды релятивизма: все они, кажется, заканчивают тем, что говорят, по существу, что истина, восприятие и т. д. относительны, за исключением, конечно, истины, которую они страстно пытаются заставить нас воспринимать. То есть они не могут применить к себе свой собственный релятивизм.

Субъективный элемент в науке

Конечно, важно признать, что в науке есть субъективный элемент. Идея совершенно независимого наблюдателя, свободного от всех предвзятых теорий, проводящего исследования и приходящего к непредвзятым выводам, составляющим абсолютную истину, — это просто миф. Ибо, как и у всех остальных, у ученых есть предвзятые идеи, даже мировоззрения, которые они привносят в любую ситуацию. Кроме того, они прекрасно понимают, что для них почти невозможно сделать какое-либо наблюдение, не опираясь на какую-либо предшествующую теорию; например, они не могут даже измерить температуру, не имея лежащей в основе теории теплоты. Кроме того, их научные теории, как правило, недостаточно детерминированы данными; то есть более чем одна теория может объяснить один и тот же набор данных. Если, например, мы построим наши данные наблюдений на графике в виде конечного набора точек, элементарная математика скажет нам, что нет предела числу кривых, которые мы можем провести через этот конкретный набор точек. То есть данные, представленные точками на бумаге, не определяют кривую, которую мы должны провести через них, хотя в любом конкретном случае вполне могут существовать физические принципы, которые существенно ограничивают наш выбор.

Поэтому большинство ученых охотно признают, что наука по самой своей природе обладает неизбежной степенью осторожности. Следует, однако, пояснить, что степень этой осторожности в подавляющем большинстве случаев крайне мала. Дело в том, что научно обоснованные технологии добились впечатляющих успехов в коренном изменении облика мира: от радио и телевидения до компьютеров, самолетов, космических зондов, рентгеновских лучей и искусственных сердец. Поэтому совершенно бессмысленно утверждать, как это часто делают постмодернисты, что эти элементы пробности и субъективности в науке означают, что наука является чисто социальным конструктом. Как говорит физик Пол Дэвис:

Конечно, наука имеет культурный аспект, но если я говорю, что планеты, движущиеся вокруг солнца, подчиняются закону обратных квадратов тяготения, и я даю этому точный математический смысл, я думаю, что это действительно так. Я не думаю, что это культурный конструкт — это не то, что мы придумали или вообразили только для удобства описания — Я думаю, что это факт. То же самое касается и других основных законов физики.[63]

Само собой разумеется, что если бы мы верили, что наука, которая привела к созданию реактивных самолетов, была всего лишь субъективной социальной конструкцией, никто из нас никогда не сел бы в самолет. Или, говоря иначе, одним из верных способов выяснить, является ли закон тяготения социальным или культурным конструктом или нет, было бы сойти с вершины небоскреба!

Глава 4. А чей это вообще дизайн?

В заключительной главе своей книги Хокинг и Млодинов обсуждают “Высший замысел”. Они начинают главу, говоря, что, хотя законы природы говорят нам, как ведет себя Вселенная, они не отвечают на вопросы "почему", которые они задали в начале книги: Почему существует нечто, а не ничто? Зачем мы существуем? Почему именно этот конкретный набор законов, а не другой?[64] Вроде пока всё неплохо. Законы природы не отвечают на вопросы "почему". Однако, как мы видели в главе 2, заключение книги противоречит этому, утверждая, что законы природы, и в частности закон тяготения, действительно дают ответ на эти вопросы.

Чтобы убедиться, что мы все правильно поняли, давайте вспомним этот вывод: “Поскольку существует такой закон, как гравитация, Вселенная может и будет создавать себя из ничего… Спонтанное творение является причиной того, что существует нечто, а не ничто, почему существует Вселенная, почему мы существуем.”[65] Вот оно, черно-белое. Закон тяготения — это ответ на те самые вопросы, на которые, по словам Хокинга, он не может ответить.

Кроме того, что Хокинг имеет в виду под “спонтанным творением”? Это звучит очень похоже на беспричинную причину, выражение, часто цитируемое как парадоксальный способ описания Бога. И даже если бы существовала такая вещь, как спонтанное творение, это вряд ли было бы причиной, не так ли? Причиной было бы что-то, что заменило бы точки в утверждении “Есть нечто, а не ничто, потому что…”. Утверждение Хокинга, кажется, говорит: “Есть нечто, а не ничто, потому что есть нечто — и это нечто возникает спонтанно, без какой-либо причины или причины, за исключением, может быть, того, что это возможно и просто происходит.”

Трудно быть впечатленным такого рода аргументами — особенно когда они усугубляются многочисленными противоречиями с самим собой, упомянутыми ранее.

Если, с другой стороны, мы обратимся к Богу как к ответу на вопрос “почему?", как я бесстыдно делаю, то Хокинг возразит: "Разумно спросить, кто или что создал вселенную, но если ответ — Бог, тогда вопрос просто перешел к вопросу о том, кто создал Бога.”[66]

Что ж, соус для гуся — это соус для гусака. Если ответом является “закон тяготения” (чего, как мы уже видели в главе 2, быть не может), то с помощью аргументации самого Хокинга вопрос просто отклоняется в сторону: кто создал закон тяготения? И на этот вопрос он не отвечает.

Хокинг приводит здесь аргумент, который служит только для того, чтобы показать неадекватность его концепции Бога. Вопрос о том, кто создал Бога, логически предполагает, что Бог — это сотворенная сущность. Это, конечно, не христианская — и даже не иудейская или мусульманская — концепция Бога. Бог вечен; он-предельная реальность, предельный факт. Спросить, кто создал его, значит показать, что человек не понимает природы его естества.[67]

Остин Фаррер метко комментирует то, что здесь поставлено на карту: “Вопрос между атеистом и верующим заключается не в том, имеет ли смысл подвергать сомнению предельный факт, а скорее в том, какой факт является предельным? Конечным фактом атеиста является вселенная; конечным фактом теиста является Бог.”[68] Возможно, нам следует изменить это, чтобы сказать, что для некоторых атеистов конечным фактом является мультивселенная или закон гравитации, но это не имеет никакого значения для рассматриваемого вопроса.

Основная часть заключительной главы Хокинга посвящена примеру математической модели, которая, по его мнению, создает собственную реальность: “Игра жизни” Джона Конвея. Конвей представил себе “мир”, состоящий из множества квадратов, как шахматная доска, но простирающийся бесконечно во всех направлениях. Каждый квадрат может находиться в одном из двух состояний, “живом” или “мертвом”, представленном квадратами зеленого или черного цвета соответственно. Каждый квадрат имеет восемь соседей (вверх, вниз, влево, вправо и четыре по диагоналям). Время движется дискретными шагами. Вы начинаете с любого выбранного расположения живых и мертвых квадратов; есть три правила или закона, которые определяют, что произойдет дальше, все они детерминированно исходят из исходного выбранного состояния. Некоторые простые паттерны остаются неизменными, другие меняются в течение нескольких поколений, а затем вымирают; другие возвращаются к своей первоначальной форме через несколько поколений, а затем повторяют этот процесс бесконечно. Есть “планеры”, состоящие из пяти живых квадратов, которые трансформируются через пять промежуточных фигур, а затем возвращаются к своей первоначальной форме, хотя и смещая один квадрат по диагонали. И есть много более сложных форм поведения, проявляемых более сложными начальными конфигурациями.

Часть мира Конвея (помните, что он считается бесконечным во всех направлениях) может быть смоделирована на компьютере, так что можно наблюдать, что происходит, когда поколение сменяет поколение. Например, можно наблюдать, как по диагонали экрана ползут “планеры".[69]

Этот мир с его простыми законами имеет большое притяжение для математиков и сыграл важную роль в развитии важной теории клеточных автоматов. Конвей и его ученики, как указывает Хокинг, показали, что существуют сложные начальные конфигурации, которые самовоспроизводятся в соответствии с законами. Некоторые из них являются так называемыми Универсальными машинами Тьюринга, которые в принципе могут выполнять любые вычисления, которые можно было бы выполнить на компьютере. Конфигурации живых и мертвых квадратов в мире Конвея, которые способны сделать это, были вычислены как имеющие огромные размеры — состоящие из триллионов квадратов.[70]

Как математик, я нахожу работу Конвея увлекательной. Слушать, как он оживляет математику, было одним из лучших моментов моего опыта кембриджских лекций. Однако здесь меня интересует цель Хокинга в использовании этой аналогии:

Пример "Игры жизни" Конвея показывает, что даже очень простой набор законов может порождать сложные черты, сходные с особенностями жизни. Должно быть много сводов законов с этим свойством. Что выделяет фундаментальные законы (в отличие от очевидных законов), которые управляют нашей Вселенной? Как и во вселенной Конвея, законы нашей вселенной определяют эволюцию системы, заданной состоянием в любой момент времени. В мире Конвея мы являемся создателями — мы выбираем начальное состояние Вселенной, указывая объекты и их положение в начале игры.

Хокинг продолжает: “В физической вселенной аналоги объектов, таких как планеры в Игре Жизни, являются изолированными телами материи.”[71]

В этом месте Хокинг отвлекается от Игры Жизни и оставляет читателя неуверенным в том, как именно он ее применяет. Тем не менее, можно с уверенностью сказать, что у читателя сложилось впечатление, что точно так же, как в мире Конвея простой набор законов может порождать жизненную сложность, в нашем мире простой набор законов может порождать саму жизнь.

Однако аналогия не показывает ничего подобного, скорее наоборот. Во-первых, в мире Конвея законы не производят сложных самовоспроизводящихся объектов. Законы, как мы постоянно подчеркивали, ничего не создают в любом мире: они могут действовать только на то, что уже существует. В мире Конвея чрезвычайно сложные объекты, которые могут самовоспроизводиться в соответствии с законами, должны быть изначально сконфигурированы в системе высокоинтеллектуальными математическими умами. Они созданы не из ничего и не случайно, а разумом. То же самое относится и к законам.

Во-вторых, мир Конвея должен быть реализован, и это делается с помощью сложного компьютерного оборудования со всем сопутствующим программным обеспечением и высокоскоростными алгоритмами. Живые и мертвые клетки представлены на экране пикселизированными квадратами, а законы, управляющие их поведением, запрограммированы в системе. Само собой разумеется — но это явно необходимо сказать, — что все это включает в себя массовую интеллектуальную деятельность и ввод информации.

Таким образом, несмотря на то, что у Хокинга аллергия на понятие разумного замысла,[72] он только что привел отличный аргумент в его поддержку. По иронии судьбы, он фактически признает это, говоря, что в мире Конвея мы являемся творцами.

А в нашей вселенной Творец — это Бог.

Глава 5. Наука и рациональность

Основная причина аргументации Хокинга заключается в том, что между наукой и религией существует глубоко укоренившийся конфликт. Я не признаю этого разлада. Для меня, как для верующего христианина, красота научных законов укрепляет мою веру в разумного, Божественного Творца. Чем больше я понимаю науку, тем больше верю в Бога, потому что удивляюсь широте, сложности и целостности Его творения.

В самом деле, сама причина столь бурного расцвета науки в XVI–XVII веках при таких людях, как Галилей, Кеплер и Ньютон, во многом была связана с их убежденностью в том, что законы природы отражают влияние божественного законодателя. Одна из фундаментальных тем христианства заключается в том, что Вселенная была построена в соответствии с рациональным, разумным замыслом. Отнюдь не вера в Бога мешает науке, а двигатель, который ее привел.

Тот факт, что наука является (в основном) рациональной деятельностью, помогает нам выявить еще один недостаток мышления Хокинга. Как и Фрэнсис Крик, он хочет, чтобы мы верили, что мы, люди, — не что иное, как “простые коллекции фундаментальных частиц природы”. Крик пишет: “Вы, ваши радости и ваши печали, ваши воспоминания и амбиции, ваше чувство личной идентичности и свобода воли-на самом деле не более чем поведение огромного скопления нервных клеток и связанных с ними молекул.”[73]

Что же мы тогда будем думать о человеческой любви и страхе, радости и печали? Являются ли они бессмысленными нейронными шаблонами поведения? Или, что мы будем делать с понятиями красоты и истины? Разве картина Рембрандта — не что иное, как молекулы краски, разбросанные по холсту? Хокинг и Крик, похоже, тоже так думают. Тогда возникает вопрос, каким образом мы должны его распознать. В конце концов, если само понятие истины является результатом “не более чем поведения огромного скопления нервных клеток”, то как, во имя логики, мы узнаем, что наш мозг состоит из нервных клеток?

Эти аргументы напоминают то, что стало известно как Сомнение Дарвина: “У меня всегда возникает ужасное сомнение, имеют ли убеждения человеческого ума, развившегося из ума низших животных, какую-либо ценность или вообще заслуживают доверия.”

Безусловно, самая разрушительная критика такого крайнего редукционизма заключается в том, что он, как и сциентизм, саморазрушителен. Физик Джон Полкингхорн описывает свою программу так::

в конечном счете самоубийство. Если тезис Крика верен, мы никогда этого не узнаем. Ибо она не только низводит наши переживания красоты, морального долга и религиозной встречи на эпифеноменальную свалку, но и разрушает рациональность. Мысль заменяется электрохимическими нейронными событиями. Два таких события не могут противостоять друг другу в рациональном дискурсе. Они ни правы, ни неправы. Они просто случаются… Сами утверждения самого редукциониста — не что иное, как всплески в нейронной сети его мозга. Мир рационального дискурса растворяется в абсурдной болтовне стреляющих синапсов. Откровенно говоря, это не может быть правдой, и никто из нас в это не верит.[74]

Точно. Во всех попытках, какими бы изощренными они ни казались, вывести рациональность из иррациональности присутствует явное внутреннее противоречие. Когда их раздевают до голых костей, все они кажутся сверхъестественно похожими на тщетные попытки поднять себя за шнурки, о которых мы упоминали в первой главе. В конце концов, именно использование человеческого разума привело Хокинга и Крика к принятию взгляда на человека, который несет с собой вывод о том, что нет никаких оснований доверять нашему разуму, когда он говорит нам что-либо вообще; не говоря уже, в частности, о том, что такой редукционизм верен.

Само существование способности к рациональному мышлению, несомненно, является указателем: не вниз, к случайности и необходимости, а вверх, к разумному источнику этой способности. Мы живем в информационную эпоху, и нам хорошо известно, что информация языкового типа тесно связана с интеллектом. Например, нам достаточно увидеть несколько букв алфавита, пишущих наше имя на песке, чтобы сразу распознать работу разумного агента. Насколько же более вероятно существование разумного Творца, стоящего за человеческой ДНК, колоссальной биологической базой данных, содержащей не менее 3,5 миллиардов “букв” — самое длинное “слово”, когда-либо обнаруженное?

Однако сейчас мы отходим от физики в сторону биологии — предмета, в котором возникают подобные вопросы. Я уделил этому большое внимание в своей книге "Гробовщик бога", поэтому не буду пересказывать эту историю здесь.

Рациональная поддержка существования Бога извне науки

Рациональную поддержку существования Бога можно найти не только в области науки, ибо наука не сосуществует с рациональностью, как многие думают. Например, мы оказываемся нравственными существами, способными понять разницу между добром и злом. Нет никакого научного пути к такой этике, как это признавали все, кроме самых упорных приверженцев сциентизма. Физика не может вдохновить нас на заботу о других, и наука не несет ответственности за дух альтруизма, который существовал в человеческих обществах с незапамятных времен. Но это не значит, что этика нерациональна.

Кроме того, точно так же, как тонкая настройка констант природы и рациональная умопостигаемость природы указывают на трансцендентный разум, независимый от этого мира, так и существование общего пула моральных ценностей указывает на существование трансцендентного морального существа.

История также является очень важной рациональной дисциплиной. Действительно, легко упустить из виду тот факт, что методы историка играют очень важную роль в самой науке. Мы обсуждали способ описания Вселенной в терминах физических законов, и большинство из нас знает, что физические законы часто устанавливаются индуктивным процессом. То есть наблюдения могут быть сделаны многократно, эксперименты-многократно, и если они дают одни и те же результаты каждый раз при одних и тех же условиях, мы чувствуем себя комфортно, утверждая, что у нас есть подлинный закон, с помощью того, что мы называем “индуктивным выводом”. Например, мы можем многократно наблюдать движение планет по их орбитам вокруг Солнца и тем самым подтверждать законы движения планет Кеплера.

Однако в таких областях науки, как космология, есть вещи, которые мы не можем повторить. Самый очевидный пример — история Вселенной с самого ее начала. Мы не можем повторить Большой взрыв и сказать, что он был установлен повторными экспериментами.

Мы можем и используем методы историка. Мы используем процедуру, называемую «вывод наилучшего объяснения» (или «абдуктивный вывод»).[75] Мы все знакомы с этой процедурой, поскольку она является ключом к любому хорошему детективному роману. А убит. Оказывается, у Б был мотив — она должна была получить прибыль, если А умрет. Так Б сделал это? Может быть. Но потом выясняется, что в ночь убийства у С была жестокая ссора с А. Это сделал С? Может быть. Но потом… И Эркюль Пуаро заставляет нас гадать до самой финальной развязки. Назовем ситуацию, когда существует несколько возможных гипотез, согласующихся с наблюдаемым результатом, Принципом Пуаро.

Суть истории Пуаро в том, что вы не можете повторно запустить убийство, чтобы увидеть, кто это сделал. Следовательно, мы не можем ожидать здесь того же уровня уверенности, который мы получаем при повторных экспериментах. Разумеется, именно эта особенность делает рассказы о Пуаро такими увлекательными.

То же самое происходит и в космологии. Мы выдвинули гипотезу. Предположим, что произошел Большой взрыв, и назовем эту гипотезу А. Тогда мы скажем: если бы произошло А, что бы мы ожидали найти сегодня? Кто-то говорит: мы ожидали бы найти Б. Итак, ученые ищут и находят Б. Что это доказывает? Ну, это согласуется с А, но это не доказывает, что А произошло с той же степенью достоверности, которая связана с индуктивным аргументом, по очень очевидной причине, что может быть другая гипотеза, А^1 — очень отличная от А, но тем не менее согласующаяся с наблюдением В. Действительно, может быть много других гипотез, отличных от А, но согласующихся с наблюдением Б. Принцип Пуаро действует в космологии.

Именно по этой причине вывод о наилучшем объяснении (абдукции) не имеет такого же веса, как индуктивный вывод. М-теория умозрительна. Законы Кеплера-нет. Опасность заключается в том, что, поскольку наука включает в себя как индукцию, так и абдукцию, последнее часто наделяется авторитетом, предоставленным первому.

Тем не менее, вывод о наилучшем объяснении играет очень важную роль в тех областях науки, которые имеют дело с неповторимыми событиями в прошлом, такими как происхождение вселенной и жизни.

Поэтому вполне уместно обратиться к истории, чтобы спросить, дает ли она нам какие-либо доказательства существования Бога. В конце концов, если есть Бог, который в конечном счете отвечает за эту вселенную и человеческую жизнь, то, конечно, не было бы ничего удивительного, если бы он открыл себя. Одна из главных причин, по которой я верю в Бога, заключается в доказательствах того, что Бог открыл себя людям в записанной истории. Свидетельства сосредоточены главным образом на жизни и деятельности Иисуса Христа и прежде всего на его воскресении из мертвых, которое представляется нам как исторический факт.

Эти события хорошо засвидетельствованы в библейской летописи, подлинность которой неоднократно подтверждалась. Существуют также важные внебиблейские источники и множество археологических находок, подтверждающих достоверность библейского повествования. Поэтому моя вера в Бога основывается не только на свидетельстве науки, но и на свидетельстве истории, в частности на том, что Иисус Христос воскрес из мертвых.

Здесь мы снова оказываемся в царстве единственного и неповторимого, и в свете приведенного выше изречения Юма нам явно потребуются веские доказательства, если мы хотим, чтобы вера в воскресение была достоверной. Однако Хокинг остановит нас на этом пункте и возразит, что мое утверждение о том, что воскрешение произошло, нарушает один из фундаментальных принципов науки: законы природы универсальны — они не допускают исключений. Как мы уже видели, Хокинг вполне готов сделать выводы о неповторимых событиях прошлого. Однако, по его мнению, воскресение невозможно в принципе.

Хокинг обсуждает это в контексте своих убеждений о том, что он называет “научным детерминизмом” — взглядом, прослеживающимся до Лапласа. “Учитывая состояние Вселенной в одно время, полный набор законов полностью определяет как будущее, так и прошлое. Это исключало бы возможность чудес или активной роли Бога.”[76]

На основе своего детерминизма Хокинг сводит биологию к физике и химии и приходит к выводу: “Трудно понять, как может действовать свободная воля, если наше поведение определяется физическими законами, поэтому кажется, что мы не более чем биологические машины и что свободная воля-всего лишь иллюзия”.[77] Однако он признает, что человеческое поведение настолько сложно, что предсказать его было бы невозможно, поэтому на практике мы используем “эффективную теорию о том, что люди обладают свободной волей”.[78]

Хокинг говорит: “Эта книга основана на концепции научного детерминизма, которая подразумевает, что… нет никаких чудес или исключений из законов природы”.[79] Он ясно определяет последствия своего детерминизма. В связи с трудностью предсказания поведения человека на практике он говорит, опять-таки напоминая Лапласа: “Для этого нужно было бы знать каждое из начальных состояний каждой из тысячи триллионов триллионов молекул в человеческом теле и решить что-то вроде этого числа уравнений”.[80] На первый взгляд это кажется странным языком, исходящим от современного специалиста по квантовой теории, который имеет в качестве одного из своих фундаментальных принципов Принцип неопределенности Гейзенберга — что невозможно одновременно точно измерить положение и импульс электрона, скажем. Этот принцип, казалось бы, сводит на нет любую возможность осуществления детерминистской мечты Лапласа, даже в теории.

Однако Хокинг не забыл Принцип неопределенности. В следующей главе он сообщает нам, что Принцип неопределенности “говорит нам, что существуют пределы нашей способности одновременно измерять определенные данные, такие как положение и скорость частицы”.[81] Это сразу же приводит его к изменению своего первоначального “научного детерминизма”.

Может показаться, что квантовая физика подрывает идею о том, что природа управляется законами, но это не так. Вместо этого он приводит нас к принятию нового вида детерминизма: учитывая состояние системы в определенный момент времени, законы природы определяют вероятности различных будущих и прошлых событий, а не определяют будущее и прошлое с уверенностью.[82]

Его абсолютный детерминизм, кажется, был серьезно разбавлен — самим Хокингом. Как и даже считает ли он, что этот модифицированный “детерминизм” (если это так) отрицает свободу воли и возможность чудес, он не говорит.

Поэтому давайте процитируем комментарий другого физика, Джона Полкингхорна, о значении детерминизма.

По мнению многих мыслителей, человеческая свобода тесно связана с человеческой рациональностью. Если бы мы были детерминистическими существами, что подтвердило бы утверждение, что наше высказывание представляет собой рациональный дискурс? Не будут ли звуки, исходящие из уст, или знаки, которые мы делаем на бумаге, просто действиями автоматов? Все сторонники детерминированных теорий, будь то социальные и экономические (Маркс), сексуальные (Фрейд) или генетические (Докинз и Э. О. Уилсон), нуждаются в скрытом отказе от ответственности от их собственного имени, за исключением их собственного вклада в редуктивное отклонение.[83]

Поэтому, по-видимому, имя Хокинга было бы подходящим дополнением к этому списку.

Чудеса и законы природы

Таким образом, согласно Хокингу, господство законов природы абсолютно. Они определяют все и не допускают исключений. Поэтому чудес быть не может. Он пишет: “Эти законы должны действовать везде и всегда, иначе они не были бы законами. Не будет никаких исключений или чудес. Боги или демоны не могли вмешиваться в управление вселенной.”[84]

И снова мы стоим перед выбором между взаимоисключающими альтернативами. Либо мы верим в чудеса, либо в научное понимание законов природы, но не в то и другое.

Неудивительно, что этот аргумент с характерной силой выдвигает и Ричард Докинз:

Девятнадцатый век — это последний раз, когда образованный человек мог без смущения признать, что верит в такие чудеса, как непорочное зачатие. Когда на них давят, многие образованные христиане слишком лояльны, чтобы отрицать непорочное зачатие и воскресение. Но это смущает их, потому что их рациональный ум знает, что это абсурдно, поэтому они предпочли бы, чтобы их не спрашивали.[85]

Однако это не так просто, как думают Хокинг и Докинз. Есть высокоинтеллектуальные, выдающиеся ученые, которые будут отличаться от них; например: профессор Уильям Филлипс, Нобелевский лауреат по физике 1998 года; профессор Джон Полкингхорн ФРС, квантовый физик из Кембриджа; сэр Джон Хоутон, бывший директор Британского метеорологического управления и глава Международной правительственной группы по изменению климата; и нынешний директор Национального института здравоохранения и бывший директор проекта генома человека Фрэнсис Коллинз. Эти выдающиеся ученые хорошо знают аргументы против чудес. Тем не менее, публично и без смущения и чувства абсурда, каждый из них подтверждает свою веру в сверхъестественное и, в частности, в воскресение Христа, которое они, как и я, считают высшим доказательством истинности христианского мировоззрения.

Один из только что упомянутых ученых, Фрэнсис Коллинз, дает мудрое предостережение относительно вопроса о чудесах:

Крайне важно применять здоровый скептицизм при интерпретации потенциально чудесных событий, чтобы не подвергать сомнению целостность и рациональность религиозной перспективы. Единственное, что убьет возможность чудес быстрее, чем преданный материализм, — это утверждение статуса чуда для повседневных событий, для которых легко найти естественные объяснения.[86]

По этой причине я сосредоточусь на воскресении Христа, чтобы придать обсуждению как можно более резкий фокус. Именно чудо воскресения Христа положило начало христианству, и это же чудо является его центральным посланием.[87] К.С. Льюис пишет: “Первым фактом в истории христианского мира является то, что многие люди говорят, что видели Воскресение. Если бы они умерли, не заставив никого другого поверить в это ”евангелие", то никакие Евангелия никогда не были бы написаны ".[88] Таким образом, согласно первым христианам, без воскресения просто не было бы христианской вести. Апостол Павел пишет: “Если Христос не воскрес, то бесполезна наша проповедь и ваша вера.”[89]

Давайте вспомним о перспективах современной науки и ее размышлениях о законах природы. Поскольку научные законы воплощают причинно — следственные связи, ученые в наши дни не считают их просто способными описать то, что произошло в прошлом. При условии, что мы не работаем на квантовом уровне, такие законы могут успешно предсказывать то, что произойдет в будущем с такой точностью, что, например, орбиты спутников связи могут быть точно рассчитаны, а посадки на Луну и Марс возможны. Поэтому многие ученые убеждены, что Вселенная — это замкнутая система причин и следствий.

В свете этого понятно, что такие ученые возмущены идеей, что какой-то бог может произвольно вмешиваться и изменять, приостанавливать, отменять или иным образом “нарушать” эти законы природы. Им это казалось бы противоречащим неизменности этих законов и тем самым опрокидывающим саму основу научного понимания Вселенной. В результате многие такие ученые выдвинули бы следующие два аргумента против чудес.

Первая заключается в том, что вера в чудеса вообще и в новозаветные чудеса в частности возникла в примитивных, донаучных культурах, где люди были невежественны в законах природы и поэтому с готовностью принимали рассказы о чудесах.

Любая первоначальная правдоподобность, которой, как может показаться, обладает это объяснение, быстро исчезает, когда оно применяется к новозаветным чудесам, таким как воскресение. Минутное размышление покажет нам, что для того, чтобы признать какое-то событие чудом, должна существовать некоторая воспринимаемая закономерность, из которой это событие является очевидным исключением! Вы не можете признать что-то ненормальным, если не знаете, что является нормальным.

На самом деле это было хорошо оценено давным-давно, во времена написания документов Нового Завета. Интересно, что историк Лука, который был врачом, обученным медицинской науке своего времени, поднимает именно этот вопрос. В своем рассказе о возникновении христианства Лука сообщает нам, что первое противодействие христианской вести о воскресении Иисуса Христа исходило не от атеистов, а от первосвященников иудаизма. Они были очень религиозными людьми из партии саддукеев. Они верили в Бога. Они произносили молитвы и проводили богослужения в Храме. Но это не означало, что, впервые услышав о том, что Иисус воскрес из мертвых, они поверили в это. Они не верили в это, ибо придерживались мировоззрения, отрицавшего возможность телесного воскресения кого бы то ни было, не говоря уже об Иисусе Христе.

Действительно, они разделяли широко распространенное убеждение. Историк Том Райт говорит:

Древнее язычество содержит всевозможные теории, но всякий раз, когда упоминается воскресение, ответ является твердым отрицанием: мы знаем, что этого не происходит. (Это стоит подчеркнуть в сегодняшнем контексте. Иногда можно услышать, как говорят или подразумевают, что до появления современной науки люди верили во всевозможные странные вещи, такие как воскрешение, но теперь, когда на нашей стороне двести лет научных исследований, мы знаем, что мертвые люди остаются мертвыми. Это просто смешно. В древнем мире, как и в наши дни, доказательства и выводы были массивными и массовыми.)[90]

Поэтому предположение, что христианство родилось в донаучном, легковерном и невежественном мире, просто ложно по отношению к фактам. Древний мир знал закон природы так же хорошо, как и мы, что мертвые тела не встают из могил. Христианство завоевало свое место благодаря огромному количеству свидетельств того, что один человек действительно воскрес из мертвых.

Второе возражение против чудес состоит в том, что теперь, когда мы знаем законы природы, чудеса невозможны. Это позиция Хокинга. Однако она включает в себя еще одну ошибку, которую К. С. Льюис проиллюстрировал следующей аналогией:

Если на этой неделе я положу тысячу фунтов в ящик своего письменного стола, добавлю две тысячи на следующей неделе и еще тысячу на следующей неделе, то законы арифметики позволяют мне предсказать, что в следующий раз, когда я приду к своему ящику, я найду четыре тысячи фунтов. Но предположим, что, когда я в следующий раз открою ящик, я найду только тысячу фунтов. Что законы арифметики были нарушены? Конечно, нет! Я мог бы с большим основанием заключить, что какой-то вор нарушил законы штата и украл три тысячи фунтов из моего ящика. Было бы нелепо утверждать, что законы арифметики не позволяют поверить в существование такого вора или в возможность его вмешательства. Напротив, именно нормальное действие этих законов выявило существование и деятельность вора.[91]

Аналогия также напоминает нам, что научное употребление слова “закон” не то же самое, что юридическое употребление, когда мы часто думаем о законе как ограничивающем чьи-то действия. В нашем рассказе законы арифметики не имеют никакого смысла сдерживать или давить на вора. Закон тяготения Ньютона говорит мне, что если я уроню яблоко, оно упадет к центру земли. Но этот закон не мешает кому-то вмешаться и поймать яблоко, когда оно опускается. Другими словами, закон предсказывает, что произойдет, при условии, что условия, в которых проводится эксперимент, не изменятся.

Таким образом, с теистической точки зрения законы природы предсказывают, что произойдет, если Бог не вмешается. Конечно, это не кража, если Творец вмешивается в свое собственное творение. Утверждать, что законы природы не позволяют нам верить в существование Бога и вероятность его вмешательства во Вселенную, — это явная ложь. Это было бы все равно, что утверждать, что понимание законов реактивного двигателя сделало бы невозможным поверить, что конструктор такого двигателя может или будет вмешиваться и удалять вентилятор. Конечно, он мог вмешаться. Более того, его вмешательство не уничтожит эти законы. Те же самые законы, которые объясняли, почему двигатель работал с вентилятором на месте, теперь объясняют, почему он не работает с удаленным вентилятором.

Поэтому было бы неточно и ошибочно утверждать вместе с Дэвидом Юмом, что чудеса «нарушают» законы природы. Еще раз полезен К. С. Льюис:

Если Бог уничтожает, создает или отклоняет единицу материи, Он создает новую ситуацию в этой точке. Сразу же вся природа обустраивает эту новую ситуацию, делает ее домом в своем царстве, приспосабливает к ней все другие события. Она обнаруживает, что подчиняется всем законам. Если Бог создает чудесный сперматозоид в теле девственницы, он не нарушает никаких законов. Законы тут же берут верх. Природа готова. Беременность наступает по всем обычным законам, и через девять месяцев рождается ребенок.[92]

В этом ключе мы могли бы сказать, что это закон природы, что люди не воскресают из мертвых каким-то естественным механизмом. Но христиане не утверждают, что Христос воскрес из мертвых с помощью такого механизма. Этот момент имеет жизненно важное значение для всей дискуссии: они утверждают, что он воскрес из мертвых сверхъестественной силой. Сами по себе законы природы не могут исключить такую возможность. Когда происходит чудо, именно законы природы предупреждают нас о том, что это чудо. Важно понять, что христиане не отрицают законов природы. Существенной частью христианской позиции является вера в законы природы как описания тех закономерностей и причинно-следственных связей, которые были заложены во Вселенную ее Создателем и в соответствии с которыми она обычно функционирует. Если бы мы не знали их, мы никогда не узнали бы чуда, если бы увидели его. Принципиальное различие между христианской точкой зрения и точкой зрения Хокинга заключается в том, что христиане не верят, что эта Вселенная является замкнутой системой причин и следствий. Они верят, что она открыта для каузальной деятельности ее Создателя Бога.

Таким образом, в любой книге чудеса, по определению, являются исключениями из того, что обычно происходит. Это сингулярности. Однако одно дело сказать: “Опыт показывает, что то-то и то-то обычно происходит, но могут быть исключения, хотя ни одного из них не наблюдалось; то есть опыт, который мы имели до этого момента, был однородным”.

Однако Хокинг, по-видимому, придерживается мнения, что природа абсолютно однородна: законы природы не знают исключений. Мы видели, что законы природы не могут запретить чудеса. Так откуда же Хокинг знает, что они не могут произойти? Чтобы знать, что опыт против чудес абсолютно однороден, он должен иметь полный доступ к каждому событию во вселенной во все времена и в любом месте, что самоочевидно невозможно. Люди когда-либо наблюдали лишь крошечную долю от общей суммы событий, которые произошли во Вселенной; и очень немногие из общего числа всех человеческих наблюдений были записаны. Поэтому Хокинг не может знать, что чудеса никогда не происходили в прошлом или что они могут произойти в будущем. Он просто предполагает то, что хочет доказать. Он выражает веру, основанную на его атеистическом мировоззрении, а не на его науке.

Проблема здесь в том, что единообразие природы, иногда называемое индуктивным принципом, на котором основано много научных аргументов, не может быть доказано. Ранее мы отмечали, что Дэвид Юм указал на это. Алистер Макграт утверждает, что “это неоправданное (действительно, круговое) допущение в рамках любого нетеистического мировоззрения”.[93] Макграт цитирует не меньшего авторитета, чем знаменитого философа-атеиста Бертрана Рассела:

Опыт мог бы, вероятно, подтвердить индуктивный принцип в отношении уже рассмотренных случаев; но в отношении неисследованных случаев только индуктивный принцип может оправдать вывод от того, что было исследовано, к тому, что не было исследовано. Все аргументы, которые на основе опыта доказывают будущее или неопытные части прошлого или настоящего, предполагают индуктивный принцип; следовательно, мы никогда не можем использовать опыт для доказательства индуктивного принципа, не задавая вопроса. Тогда мы должны либо принять индуктивный принцип на основании его внутренней очевидности, либо отказаться от всякого оправдания наших ожиданий относительно будущего.[94]

Единственная рациональная альтернатива такому круговому аргументу, конечно, состоит в том, чтобы быть открытым для возможности того, что чудеса произошли. Это исторический вопрос, а не философский, и он зависит от свидетельств и доказательств. Но в книге Хокинга нет ничего, что указывало бы на то, что он готов рассмотреть вопрос о том, есть ли какие-либо достоверные исторические свидетельства того, что чудо, подобное воскресению, имело место. Может быть, история, как и философия, тоже мертва?

Я, конечно, согласен с тем, что чудеса по своей природе невероятны — хотя нельзя не задаться вопросом, так же ли они невероятны, как вселенные, возникшие из ничего. Мы, конечно, должны требовать веских доказательств того, что произошло какое-то конкретное чудо. Но это не настоящая проблема чудес, подобных тем, что встречаются в Новом Завете. Настоящая проблема заключается в том, что они угрожают основам мировоззрения натурализма, который считает аксиомой, что природа — это все, что есть, и что нет ничего и никого вне природы, кто мог бы время от времени вмешиваться в природу. Эта аксиома не является следствием научного исследования. Возможно, это просто следствие страха, что Бог каким-то образом проникнет в неадекватный радар атеистов.

По иронии судьбы, христиане будут утверждать, что только вера в Творца дает нам удовлетворительное основание для веры в единообразие природы (индуктивный принцип) в первую очередь. Отрицая существование Творца, атеисты отбрасывают в сторону основы своих собственных аргументов! Как говорит К. С. Льюис:

Если все, что существует, — это Природа, великое бездумное взаимосвязанное событие, если наши собственные глубочайшие убеждения-всего лишь побочный продукт иррационального процесса, тогда, очевидно, нет ни малейшего основания предполагать, что наше чувство приспособленности и вытекающая из него вера в единообразие говорят нам что-либо о реальности, внешней по отношению к нам. Наши убеждения — это просто факт о нас, как цвет наших волос. Если натурализм истинен, то у нас нет оснований доверять нашему убеждению, что Природа однородна. Ей можно доверять только в том случае, если верна совсем иная метафизика. Если самая глубокая вещь в реальности, Факт, являющийся источником всех других фактов, в какой — то степени подобен нам самим — если это Рациональный Дух и мы черпаем из Него нашу рациональную духовность, — тогда действительно можно доверять нашему убеждению. Наше отвращение к беспорядку происходит от Творца Природы и от нас самих.[95]

Таким образом, исключив возможность чуда и сделав Природу и ее процессы абсолютом во имя науки, мы лишаем себя всяких оснований верить в рациональность науки, не говоря уже о единообразии природы. С другой стороны, рассматривая природу только как часть более великой реальности, которая включает в себя разумного Бога-Творца природы, мы получаем рациональное обоснование для веры в упорядоченность природы. Именно это убеждение привело к подъему современной науки. Макграт еще раз: “Идея о том, что природа управляется «законами», не кажется важной чертой греческих, римских или азиатских концепций науки; он прочно укоренился в иудео-христианской традиции, отражая специфику христианского учения о творении.”[96]

Однако для того, чтобы объяснить однородность природы, если допустить существование Творца, дверь неизбежно открыта для того, чтобы тот же самый Творец вмешался в ход природы. Не существует прирученного Создателя, который не может, не должен или не осмеливается активно участвовать во вселенной, которую он создал. Чудеса могут происходить.

Кстати, не странно ли, что Хокинг верит в мультивселенную и отвергает чудеса? Разве весь смысл мультиверсий не в том, чтобы иметь достаточно вселенных вокруг, чтобы гарантировать, что все может произойти? Физик Пол Дэвис объясняет:

Рассмотрим самые общие теории мультивселенной… где даже законы отброшены и может произойти все, что угодно. По крайней мере, в некоторых из этих вселенных будут происходить чудесные события — вода превращается в вино и т. д. Они также будут содержать полностью убедительные религиозные переживания, такие как прямое откровение трансцендентного Бога. Отсюда следует, что общее множество мультивселенных должно содержать подмножество, соответствующее традиционным религиозным представлениям о Боге и замысле.[97]

Точно так же, согласно философу Элвину Плантинге из Университета Нотр-Дам, если существует каждая возможная вселенная, то должна существовать вселенная, в которой существует Бог, поскольку его существование логически возможно. Отсюда следует, что, поскольку Бог всемогущ и вездесущ, он должен существовать в каждой вселенной; следовательно, есть только одна вселенная, эта вселенная, Создателем и Опорой которой Он является!

Если Стивен Хокинг собирается избегать Бога, возможно, мультивселенная — не самое мудрое укрытие.

Из всего этого следует, что наука не может исключить чудо. Тогда, конечно, непредубежденная позиция, требуемая разумом, состоит в том, чтобы теперь приступить к исследованию доказательств, установить факты и быть готовым следовать туда, куда ведет этот процесс, даже если он влечет за собой изменение наших предвзятых идей. Мы никогда не узнаем, есть ли мышь на чердаке, если не пойдем и не посмотрим! Проблема в том, что некоторые люди больше боятся найти Бога, чем мышей.

Еще одно слово о Юме. Стоит вспомнить, что, несмотря на свои возражения против чудес, он писал: “Вся природа говорит о разумном авторе, и ни один разумный исследователь не может после серьезного размышления ни на минуту отказаться от своей веры в первичные принципы подлинного теизма и Религии.”[98]

Заключительный комментарий

Наука и история — не единственные источники доказательств существования Бога. Поскольку Бог — это Личность, а не теория, следует ожидать, что одним из главных доказательств его существования является личный опыт. Чтобы развить этот важный вопрос, нам пришлось бы выйти далеко за рамки этой небольшой книги. Тем не менее я хочу добавить свой голос ко многим миллионам людей, которые могут и будут свидетельствовать о глубокой и центральной роли, которую вера во Христа как Господа играет в нашей жизни, принося уверенность в мире с Богом, новую силу для жизни и определенную надежду, основанную на воскресении Христа. Такая надежда бросает вызов как барьеру смерти, так и мрачному редукционистскому представлению Хокинга о том, что мы не более чем случайный набор молекул, полученных из звезд. Мы действительно переживем звезды.

Хокинг полагает, что потенциальное существование других форм жизни во Вселенной подрывает традиционную религиозную убежденность в том, что мы живем на уникальной, созданной Богом планете. Я нахожу слегка забавным, что атеисты часто спорят о существовании внеземного разума за пределами земли.[99] Они слишком стремятся осудить возможность того, что существует огромное разумное существо «где-то там», а именно Бог, который оставил отпечатки своих пальцев на всем своем творении.

Стрельба Хокинга не поколеблет основы разумной веры, основанной на совокупных доказательствах науки, истории, библейского повествования и личного опыта.

Вывод

Я не питаю иллюзий, что охватил все темы, которые мог или должен был охватить в этой короткой книге. Мало того, многие из упомянутых тем заслуживают гораздо большего внимания. Однако я надеюсь, что мне, по крайней мере, удалось донести до вас, что широко распространенная вера в то, что атеизм является интеллектуальной позицией по умолчанию, несостоятельна. Более того, я надеюсь, что для многих из вас это расследование атеистической системы верований Хокинга послужит подтверждением вашей веры в Бога, как и моей, и побудит вас не стыдиться вынести Бога на общественную площадь, присоединившись к дебатам самостоятельно.

Я даже смею надеяться, что для некоторых из вас эта небольшая книга может стать началом путешествия, которое в конечном итоге приведет вас к вере в Бога, который не только создал вселенную, но и наделил вас неизмеримым достоинством сотворить вас по своему образу и подобию, наделив способностью мыслить и интеллектуальным любопытством, которые заставили вас прочитать эту книгу в первую очередь. В свою очередь, это могло бы даже стать, как и для меня, первым шагом к тому, что по определению является высшим жизненным приключением — познанию Творца через Сына, который открыл его.

Джон С. Леннокс

Оксфорд, октябрь 2010 г

Примечания

1

God is Back: How the Global Rise of Faith is Changing the World, London, Allen Lane, 2009.

2

Цит. соч. стр. 18

3

На них была надпись: «По всей вероятности, Бога нет. Хватит волноваться, наслаждайтесь жизнью». Ассоциация Бога с волнением, несомненно, была шедевром искажения фактов. Интересно, об этом вообще кто-то задумался? Как и о словах «по всей вероятности»…

4

London, Bantam Press, 1988.

5

London, Bantam Press, 2010.

6

Далее я буду называть её просто книгой Хокинга. Это я делаю исключительно для удобства, а не с целью проявить неуважение к Леонарду Млодинову.

7

Цит. соч. стр. 180.

8

Цит. соч. стр. 5.

9

Цит. соч. стр. 5.

10

А. Эйнштейн Р. Торнтону, неопубликованное письмо от 7 декабря 1944 (EA 6–574), Einstein Archive, Hebrew University, Jerusalem, цитата взята из Don Howard, “Albert Einstein as Philosopher of Science”, Physics Today, December 2005, стр. 34.

11

Advice to a Young Scientist, London, Harper and Row, 1979, стр. 31; также смотрите его книгу The Limits of Science, Oxford, Oxford University Press, 1984, стр. 66.

12

The Language of God, New York, The Free Press, 2006.

13

Об этом, а также о позиции Эйнштейна в отношении религии и науки смотрите исчерпывающую работу Max Jammer, Einstein and Religion, Princeton, Princeton University Press, 1999. Приведённая цитата взята со стр. 69.

14

The Meaning of It All, London, Penguin, 2007, стр. 32.

15

Цит. соч. стр. 43.

16

Цит. соч. стр. 5.

17

Цит. соч. стр. 10.

18

Цит. соч. стр. 17.

19

The Theology of the Early Greek Philosophers, Oxford, Oxford University Press, 1967 paperback, стр. 16–17.

20

Цит. соч. стр. 180.

21

Цит. соч. стр. 139.

22

Цит. соч. стр. 180.

23

Creation Revisited, Harmondsworth, Penguin, 1994, стр. 143.

24

God, Chance and Necessity, Oxford, One World Publications, 1996, стр. 49.

25

Цит. соч. стр. 27.

26

Цит. соч. стр. 29.

27

Цит. соч. стр. 29.

28

Цит. соч. стр. 8–9.

29

Однако ответ на некоторые из этих вопросов может представлять собой научное свидетельство участия внешнего интеллекта — вопрос, который я более подробно рассматриваю в God’s Undertaker, см. например стр. 11.

30

Цит. соч. стр. 174.

31

Larry King Live, 10 сентября 2010.

32

William Paley, Natural Theology, 1802, стр. 7.

33

Цитата взята из Clive Cookson, “Scientists who glimpsed God”, Financial Times, 29 апреля 1995, стр. 20.

34

Miracles, London, Fontana, 1974, стр. 63, 90–91.

35

The Meaning of It All, London, Penguin, 2007, стр. 23.

36

Письмо школьнице Филлис Райт от 24 января 1936.

37

New York Times, 12 March 1991, стр. B9.

38

Цит. соч. стр. 124.

39

Цит. соч. стр. 162, 164.

40

Смотрите, например, Robin Collins’ contribution in Bernard Carr (ed.), Universe or Multiverse? Cambridge, Cambridge University Press, 2007, глава 26.

41

Для доступного объяснения связи этого утверждения с “инверсивной ошибкой игрока” (Inverse Gambler’s Fallacy) см. Phil Dowe, Galileo, Darwin and Hawking, Grand Rapids, Wm B. Eerdmans, 2005, стр. 160ff.

42

См. Bernard Carr, цит. соч. стр. 464.

43

Bernard Carr, цит. соч. стр. 487.

44

Premier Christian Radio, “Unbelievable” with Justin Brierley, 25 сентября 2010.

45

Цит. соч. стр. 784.

46

One World, London, SPCK, 1986, стр. 80.

47

В личной беседе, публикуется с разрешения

48

Цит. соч. стр. 118.

49

Tim Radford, The Guardian, 18 сентября 2010.

50

Bernard Carr, цит. соч. стр. 495.

51

Hannah Devlin, The Times, 4 сентября 2010.

52

‘Science. Life. The Planet’, The Times, Eureka, Issue 12, сентября 2010, стр. 23

53

Hannah Devlin, The Times, 4 сентября 2010.

54

The Road to Reality, London, Jonathan Cape, 2004, стр. 1010.

55

Premier Christian Radio, “Unbelievable” with Justin Brierley, 25 сентября 2010.

56

Роджер Пенроуз разработал свою собственную теорию в своей новой книге «Циклы времени. Новый взгляд на эволюцию Вселенной» / Перевод с англ. — М.: Бином. Лаборатория знаний, 2014.

57

Цит. соч. стр. 51.

58

Цит. соч. стр. 42, 46.

59

The Road to Reality, стр. 785.

60

Review in Financial Times, 4 сентябрь 2010.

61

Цит. соч. стр. 46.

62

Roger Scruton, Modern Philosophy, London, Arrow Books, издание 1996 г., стр. 333.

63

“Found in space?” Интервью с Полом Девисом, Third Way, июль 1999.

64

Цит. соч. стр. 171.

65

Цит. соч. стр. 180.

66

Цит. соч. стр. 172.

67

Более глубоко я рассмотрел этот вопрос в God’s Undertaker, стр. 182ff.

68

Austin Farrer, A Science of God, London, Geoffrey Bles, 1966, стр. 33–34.

69

Как это выглядит, можно увидеть здесь: https://en.wikipedia.org/wiki/Conway%27s_Game_of_Life

70

См. http://rendell-attic.org/gol/utm/index.htm

71

Цит. соч. стр. 179.

72

Цит. соч. стр. 164.

73

The Astonishing Hypothesis: The Scientific Search for the Soul, London, Simon and Schuster, 1994, стр. 3.

74

One World, стр. 92–93.

75

Дальнейшую дискуссию см. в Alister McGrath, A Scientific Theology: Reality, Edinburgh, T & T Clark, 2002, стр. 157ff.

76

Цит. соч. стр. 30.

77

Цит. соч. стр. 32.

78

Цит. соч. стр. 33.

79

Цит. соч. стр. 34.

80

Цит. соч. стр. 32.

81

Цит. соч. стр. 70.

82

Цит. соч. стр. 72.

83

Science and Theology, London, SPCK, 1998, стр. 58.

84

Цит. соч. стр. 171.

85

The God Delusion, стр. 187.

86

The Language of God, стр. 51–52.

87

Деяния 1:22

88

Miracles, London, Fount Paperbacks, 1974, стр. 148.

89

1-е Коринфянам 15:14

90

James Gregory Lecture, University of Durham, 2007.

91

Miracles, стр. 62.

92

Miracles, стр. 63.

93

A Scientific Theology: Reality, стр. 153.

94

The Problems of Philosophy, Oxford, Oxford University Press, 1998, стр. 78.

95

Miracles, стр. 109.

96

Цит. соч. Стр. 154. Читателю, заинтересованному в продолжении (серьёзных) философских и научных дебатов о статусе законов природы, рекомендуется ознакомиться с соответствующими разделами работы Макграта.

97

Bernard Carr (ed.), цит. соч. стр. 495.

98

Из введения к The Natural History of Religion (с Введением Джона М. Робертсона), London, A. and H. Bradlaugh Bonner, 1889.

99

Для подробного обсуждения см. Paul Davies, The Eerie Silence: Are We Alone in the Universe? London, Allen Lane, 2010.

Content

Джон Леннокс
Бог и Стивен Хокинг: Чей это дизайн?

Благодарности

Предисловие

Вступление

Глава 1. Большие вопросы

Глава 2. Бог или законы природы?

Глава 3. Бог или мультивселенная?

Глава 4. А чей это вообще дизайн?

Глава 5. Наука и рациональность

Вывод

Примечания