Василий Холодный

Русская Всемирная идея и украинский сепаратизм

Посвящаю Олесю Бузине – глубинному украинскому патриоту и лучезарному символу возвращения украинцев к киевским истокам Русского многонационального мира!

Русские Люди! Защитники Человечных Смыслов! Героический священный Донбасс!

Предисловие

В предисловии кратко излагаются три проблемные темы. 1. Поиск метафизики (интегративной философии). 2. Альтернативная авторская программа преподавания философии. 3. Аксиологический Смысл Русской идеи.

Поиск метафизики (интегративной философии)

На философском конгрессе в 2012 г., как и на предыдущих форумах, доминировало метафизическое и гражданское безмолвие, но появились конструктивные подвижки. Участников конгресса одухотворило откровенное выступление А. С. Запесоцкого, назвавшего вдохновителей губительной реформы нашего образования и охарактеризовавшего ее печальные результаты. Все 5 докладчиков на пленарном заседании акцентировали внимание на эстетическую и этическую проблематику. Теплились надежды на пробуждение метафизических интенций аксиологической направленности. Однако в 2015 г. на прошедшем в Уфе пленарном заседании конгресса ничего подобного не случилось. Видно невооруженным глазом, под чьим влиянием получили предпочтение формальная логика и методология, отчужденная от логики бурлящей жизни. Между тем я нахожусь под впечатлением эстетически, этически и аналитически яркого выступления Президента Республики Башкортостан Р. З. Хамитова. Посетил чудодейственный концерт итогового художественного творчества ветеранов Республики, беседовал с башкирскими участниками конгресса и случайными попутчиками на улице. Меня особо порадовал и даже удивил органичный синтез национального и общероссийского патриотизма. Укрепилась вера в необратимость начавшегося процесса Возрождения нашей многонациональной цивилизации в качестве Центра духовного единения народов планеты. Несмотря на неоднократное разочарование в ожиданиях какого-то философского и гражданского прорыва в индифферентном философском обществе, продолжаю питать надежды на Возрождение метафизики, интегративного философского творчества. Предлагаю тему будущего конгресса: «Дискуссионное обсуждение проблемы поиска новых и обновления традиционных вариантов метафизики и диалогическое ее преподавание».

На мой взгляд, глубинной первоосновой системного кризиса мировой цивилизации является нейтрализация и разрушение извечной аксиологической ментальности и ее объединительного смысла. Именно нейтрализация изначального смысла бытия обусловила дезинтеграцию науки и философии. Сейчас доминирует индустриально-монетаристская и ответная на нее террористическая одержимость. Тогда как проявления целостно-ценностной почвеннической ментальности шельмуются отчужденной интеллектуальностью и инстинктом корыстного благоденствия.

На Западе в XX в. доминировал субъектный аксиологический экзистенциализм, а в СССР – объектная диалектика. Их можно считать альтернативными метафизическими учениями, хотя они взаимопроникали друг в друга и на Западе, и в нашей стране. В 1976–1978 гг. в СССР ради предотвращения коррупционных соблазнов началась искусственная дезинтеграция целостной философской культуры понимания. Вместо единого ученого совета по защите диссертаций учредили более десяти ученых советов по различным «философским отраслям». В беспутные 90-е годы XX в. одержимые вестернизацией деятели с беспощадным усердием теснят преподавание еще не до конца «расщепленной» философии частными и поверхностными дисциплинами. Философия скукожилась в размашистом семействе культурологии, социологии, политологии, формальной логики, естественно-научных концепций. Среди некоторых «продвинутых» представителей «отраслевой философии» гулял «сладострастный» юмор: «А что, есть еще какая-то другая логика, кроме формальной логики?». Этот юмор запечатлел ситуацию форсированного «умерщвления» интегративного понимания в стране. Потом вдохновились на уничтожение фундаментальной системы образования путем откровенной его вестернизации. Чтобы доказать Западу, что мы не Китай и даже не Япония, что мы, как и вы, настоящие европейцы. Притом не старомодные, а молодые прогрессивные европейцы. И старушке-Европе за нами не угнаться. Развернулась компания уничтожения многовековой и потрясающе колоритной ментальности наших народов. Глубинная общинная ментальность предстала в формализованных понятиях либералократов как архаичная, совершенно бесперспективная и обреченная на скорейшее уничтожение. В угоду Западу последовала замена кандидатского экзамена по философии на историю и философию науки. Вначале некоторые из нас активно протестовали, возмущались, а в конечном итоге просто «утерлись». А сейчас многие преподаватели «вросли» в эту частную софистику. Появились даже такие учебные дисциплины, как «Социология строительства», «Психология профессиональной деятельности» и другие благоглупости.

Несмотря на некоторые названные и в большинстве своем не названные разрушительные идеологемы, корни метафизического (рефлексивного, интегративного, целостного) понимания бессмертны. Они как бы даны Вечностью и являются изначальными истоками любого бытия, а не только человеческого. Путь к Возрождению Метафизики лежит через преодоление «отраслевой» практики «развития» (деградации) философии. Вопреки разрушительной дезинтеграции, именно на просторах Российской цивилизации сохранились и продолжают пульсировать жизнетворные интегративные установки. Выделим из них три основные парадигмы: объектная (метаонтологическая), субъект-объектная (метагносеологическая = эпистемологическая), субъектная (метааксиологическая). Развернув на различных философских семинарах и на конгрессе всероссийскую дискуссию, мы можем воссоздать три (или более, или одну) общезначимых метафизических направления. Я разработал соборный вариант субъектной аксиологической метафизики в качестве альтернативы объектной и субъект-объектной метафизики. Это позволяет мне не отрицать их, а более конструктивно видеть характер актуальности и исторической значимости объектной и субъект-объектной аналитики.

Объектная метафизика (метаонтология), как я ее воспринимаю, онтологизирует эмпирический уровень понимания, не выходящий за пределы обыденного и конкретно-научного опыта. С ее позиций не только вещественные, но и неуловимые духовные процессы рассматриваются в качестве структурированных и взаимосвязанных объектов. Окружающая нас реальность объявляется именно такой, какой мы ее воспринимаем органами чувств. А мыслительная деятельность стремится адекватно познать всеобщие и частные закономерности эволюции вселенной, благодаря чему раскрывается духовный и познавательный потенциал человека. Когда философия станет подлинной наукой, откроется путь к истинному познанию скрытых движущих сил мироздания, социальной структуры бытия и человеческой жизнедеятельности.

Объектная парадигма базируется на многовековой вере в социальный прогресс, способный в конечном итоге обеспечить исключительно человечное проявление личности и человечества в целом. Такую метафизику можно назвать устарелой, а ее представителей объявить закоренелыми догматиками. Между тем невозможно отрицать, что объектной системой понимания руководствуется и продуктивно живет почти все население нашей планеты. Кроме того, благодаря догматизму сохраняются проверенные и закрепленные практикой жизнеспособные критерии бытия. А также именно путем постоянного взаимодействия с догматическими представлениями выявляется и анализируется и конструктивность, и разрушительность новых веяний. Объектное понимание всем понятно, и на его языке продуктивно осуществляются сложившиеся варианты жизнедеятельности, многообразная профессионализация и весь образовательный и воспитательный процесс. Следует предположить, что изначальная объектная парадигма, в отличие от временных научных открытий, является вечной. Люди всегда будут произносить: «солнышко взошло», «солнышко в зените», «солнышко закатилось». Хотя наука всем объясняет, что, согласно показаниям приборов, закаты и восходы – это зрительная проекция вращения Земли, а не отражение реального вращения солнца. В свою очередь, и субъект-объектная парадигма, и субъектная парадигма выводят творческое Воображение за пределы объектных представлений, но не претендуют на их разрушение.

Субъект-объектную метафизику (метагносеологию) следует отличать от конкретной гносеологии, базирующейся зачастую на объектной парадигме. Данная метафизика отстаивает идею непознаваемости на уровне сознания, существующего независимо от человека мира, отрицает наличие в его эволюции каких-то жестко детерминированных закономерностей и ставит под сомнение принцип прогресса в социальной, а тем более в сугубо человечной сфере бытия. В противовес прогрессистской установке фиксирует факт беспрерывной смены одних обусловленных временем форм человеческих взаимоотношений и социальной организации другими временными формами. Утверждает, что нереалистическое стремление адекватно познать мироздание вдохновенно воссоздает чудотворный познавательный опыт, превращает его в объект и тем самым адекватно анализирует постоянно усложняющийся опыт. Выявляемые законы присущи не объективному мирозданию, а третьей реальности, формирующейся в процессе взаимодействия человеческих познавательных возможностей с объективной действительностью, существующей независимо от нашего познания и опыта. Правомерность и докантовской, и осознанно разработанной И. Кантом субъект-объектной метафизики наглядно подтверждается чудодейственными примерами из практической жизнедеятельности, эмпирических наблюдений и научных открытий. Сегодняшние размышления о черной материи и неожиданные фундаментальные прогнозы следует воспринимать как формирование принципиально новой картины мира, как взрывное расширение и углубление нашего опыта, функционирующего независимо от объективной реальности. Можно считать адекватно непознаваемое мироздание, жизнетворящие потенции познающего субъекта и расширяющийся опыт триединой реальностью, порожденной человеческой психикой в сотворчестве с Чистым (Точечным) пониманием. И в этой реальности человек живет со свойственными именно ему проблемами и страданиями, творческими порывами и умиротворенной жизнедеятельностью.

Субъектная метафизика (метааксиология) базируется на субъектных аксиологических интенциях, данных человеку изначально. Классики рационалистической философии на языке своих понятий осознавали основополагающее присутствие в метафизическом творчестве объектных и субъект-объектных установок. Но не замечали или мало задумывались, что объектные и субъект-объектные установки являются не первичными опорами интегративного творчества, а производными от аксиологических интенций человека. Косвенно об этом размышляли философы, выходившие за пределы рационализма. В условиях кризиса рационализма А. Шопенгауэр инициировал бурный вариативный поиск аксиологической метафизики. Завершается этот поиск в экзистенциализме и психоанализе, а «приземляется» в производной от них ценностно ориентированной социальной психологии. Европейская аксиологическая метафизика глубинно раскрыла беспочвенность западного индивидуализма, обусловливающего одномерную утилитарно-прагматическую ориентацию индивида и скользящую по поверхности бытия либерально-юридическую систему регулирования общественных отношений. Индивидуализм не способен обновлять и созидать Жизнетворные и Колоритные Смыслы, порожденные коллективисткой ментальностью путем Проникновенного общения человека с самим собой и с окружающей действительностью. Экзистенциалисты жизнесотворили на просторах беспочвенности западного образа жизни Зарево Непостижимого Подлинного бытия. Толпы молодых индивидуалистов попытались освободиться от цепей затхлого утилитаризма и ринулись в Лучезарное Зарево. Этот дух свободы, дух безмятежной одержимости в ПУСТОТЕ породил вначале фашистский переходной трамплин для массовых патологий. Во второй половине XX века в молодежной среде начинают доминировать «революционно»-сексуальные, наркотические, вдохновенно феминистские, антидомогательские, однополобрачные и др. асоциальные интенции. А в конце XX – начале XXI вв. необузданно раскрепостились маньячно-серийные, педофильные, террористические и многие другие преступные античеловечные наклонности. Круг замкнулся. Многовековая Западная Человечность переживает длительный период своего Заката, что неоднократно предсказывали мыслители и прорицатели. Между тем апокалиптические метастазы распространились по всему миру. Современные народы, теряющие созидательные Смыслы традиционной ментальности, стихийно верует в Спасительную миссию многострадальной России (потенциально соборной цивилизации).

Интегративная мысль всех незападных народов, и прежде всего русского народа, всегда базировалась и сейчас базируется на аксиологических интенциях. К этим интенциям вместе со своими сельскими сверстниками приобщался Холодный В. И. На этой благодатной основе он всю жизнь спонтанно и осознанно, вдохновенно и мучительно переосмысливал изначальное человеческое понимание, сохранявшееся в сельских мирах советского времени. Начиная с 90-х годов XX века в моих трудах осуществляется процесс многоплановой разработки соборной феноменологии в качестве Субъектной Аксиологической Метафизики. Об этом мало кто слышал, поскольку мы способны писать, но не находим время для дискуссий и не читаем друг друга. Я тоже листаю в магазинах и покупаю оригинальные книги, но читаю только труды Гиренка Ф. И., Дугина А. Г., аналитическую газету «Завтра», смотрю по телевидению аналитические дискуссии и знакомлюсь с интернетовской информацией. С болью в душе и в размышлениях реагирую на прочитанное и сожалею, что опубликовать свои реакции недосуг. Да и кому они нужны? Кто-то назовет мои рассуждения скандальным авантюризмом. Он имеет на это право. А я имею право надеяться, что на пленарном заседании следующего конгресса выступят докладчики с альтернативными поисками интегративной философии, а все секции будут отменены. Участников конгресса целесообразно разбить на группы для обсуждения общей для всех темы конгресса. В программу правомерно включить только круглые столы, личностно инициированные. Но ориентировать их на поиски метафизики, на Возрождение Интегративного Понимания. Ведь только такое понимание имеет право называться философией. На постсоветском пространстве и на Западе сейчас нет интегративной философии. И если мы не ставим проблему ее дискуссионного Возрождения, то конгрессы – это фикция. На секциях конгресса высказываются конструктивные идеи, но они не интегрируются и тонут в бессвязной говорильне о частных вопросах. Предназначение философии – интегративно ответить на глобальные вызовы времени. И с позиций интегративных ответов анализировать конкретные проблемы бытия, анализировать аксиологические, мировоззренческие, идеологические, политические, исторические, международные и др. процессы, а не этажировать безжизненные понятия. Философия призвана раскрыть специфику проявления и постоянного видоизменения вечных непостижимых Смыслов в современном все более и более усложняющемся мире. Но философия как метафизика отсутствует, и поэтому нет никаких интегративных ответов. Телевизионная аналитика инициирует дискуссии по животрепещущим проблемам. Но она осуществляется на эмпирическом уровне, ибо философы даже не стимулировали поиски Возрождения и Обновления Интегративного Целостного Понимания как такового. И не ориентируются на выявление изначальных источников ожидаемого «Апокалипсиса» и альтернативного ему глубинного преображения человеческого бытия.

В данных двух книгах кратко представлено мое понимание масштабного жизнетворчества К. Маркса. Здесь в предисловии скажу только следующее. Одна из величайших заслуг К. Маркса состоит в том, что он создал на 100 % научную рационалистическую социологию. И тем самым объективно доказал, что рационалистическая социология, ориентирующаяся на выявление фундаментальных общественных закономерностей, и на доказательство наличия социального прогресса, не имеет никакой перспективы. То есть беспрецедентный по логической убедительности первый том «Капитала», вопреки осознанному убеждению К. Маркса и всех прогрессистов, косвенно доказал, что в общественной эволюции отсутствуют законы и отсутствует тенденция прогрессивного развития. Человеческая эволюция разнонаправленно и отнюдь не закономерно обусловлена изначальными (вечными) архетипами (смыслами, ценностями) и производными от них временными умонастроенческими архетипами. Под влиянием архетипов возгораются и бурлят самые различные стихии жизни. Одновременно с этим рождаются социальные структуры, частично гасящие и утихомиривающие жизненные стихии и направляющие их в миротворческое русло. Человеку (человечеству), как и любому феномену мироздания, несвойственно совершенствование. Он изначально рождается с каким-то Смысловым предназначением. Человек не прогрессирует, а просто меняется по форме мироздание и меняется по форме человеческое предназначение, оставаясь по Смыслу одним и тем же. Аксиологическая метафизика обращена к Таинственной Вечности (Точечному Пониманию). Она призвана гипотетически выявлять и анализировать изначальные архетипы, временные умонастроения, стихии жизни. И характер их проявления в социальной жизнедеятельности и в человеческом понимании космоса. В результате формируется рефлексивная идеология, оказывающая влияние на общественное мнение, на все формы культурного процесса, на конкретные науки и на разновидности политических идеологий.

Альтернативная авторская программа преподавания философии

Продолжу предисловие представлением сокращенного варианта альтернативного учебного пособия по философии, опубликованного в 2014 г. Оставляю 8 тем программы, но удаляю деление каждой темы на 3 вопроса. Предлагал этот вариант прочесть в МГУ и РГГУ студентам философского факультета. Получил «оригинальные» отказы. Но не запрещали читать эти темы аспирантам и студентам в МГАКХиС.

Холодный В. И. Философия. Программа учебного пособия, М., МГСУ, 2014

Тема I. Философия как культура Чистого (универсального) Понимания и теоретическая реальность – 4 ч. Понимание – это таинственное присутствие в иррациональной человеческой психике Бытия в себе. Понимание первично и предопределяет наше мироощущение, мировосприятие, миропонимание, мышление и все другие разновидности конкретного бытия. Под влиянием природных и социальных факторов спонтанное Понимание объективируется и теряет свою первозданность. Каково объективированное понимание, таков и характер проистекающих из него многообразных форм представлений и поведения человека и различных социальных групп.

В классической философии преимущественно стихийно и в различных вариантах предполагалось, что Бытие в себе – это Тайна, недоступная чувственному и понятийному познанию. Между тем к Тайне можно интуитивно приобщаться, инстинктивно ощущать её в своей душе. Религиозно мыслящему человеку интуиция подсказывает, что Тайна – это наделённый высшим уровнем сознания Бог, а секулярно размышляющий в пределах универсальной интуиции теоретик может объявить Тайну не осознающим себя Чистым (Точечным) Пониманием. Существующее само по себе Вечное Понимание также инвариантно присутствует и во временном мире. Временные инварианты мы воспроизводим в качестве объектных, субъект-объектных и субъектных образов. Философы особенно остро ощущают неуловимость Бытия в себе и потому из века в век мучаются таинственным вопросом: «Что изучаем, как изучаем и почему изучаем?». Универсально мыслящий Гегель пришёл к убеждению, что именно ему удалось масштабно и всеохватно ответить на этот вопрос. Он действительно покорил воображение современников. Но покорил ненадолго. Уже в 40-е годы XIX в. началось крушение (трансформация) немецкого классического рационализма. Думается, что самую яркую и глубинную характеристику великому мыслителю синкретически дал А. С. Хомяков. Он назвал диалектику Гегеля бессмертным памятником, поскольку философ открыл всеобщие законы бытия. Но гениальный рационалист открыл законы бытия без самого Бытия.

Следуя провиденциальным прозрениям Хомякова, приходишь к выводу, что человеческим вариантом Чистого Понимания является соборность: спонтанное духовно целостное самопонимание человека, интегрирующее в себе изначальные архетипы и вековые традиции и на этой основе ориентирующее людей на всечеловеческое духовное единение. В сфере соборности зарождается целостный мир потенциального жизнетворения, который феноменологически стремится войти в сферу сознания. В результате образуется иррациональный соборный феноменализм, выступающий первичным уровнем человеческого Понимания, которому в совершенстве присущ универсализм Тайны. Такого рода феноменализмом в разной степени обладают все люди, но наиболее полноценно, явно и колоритно он «вспыхивает» в народном и личностном художественном творчестве. Второй основной уровень Понимания, проистекающий из первого уровня в качестве его оборотной стороны, – это рационализм, сохраняющий универсализм соборности, но отчуждённый от её эмоционального ценностного потенциала. Третьим основным уровнем Понимания следует считать эмпиризм, который отчуждён не только от ценностного содержания соборности, но и от её универсализма. На нём базируются неизбежные в науке, политике, массовом искусстве и обыденном мировосприятии тенденции поверхностного «схватывания» бытия и его формализации и стандартизации. Учёные совершают принципиальные открытия именно тогда, когда стихийно выходят за пределы эмпиризма и жизнетворят на уровне соборного феноменализма, раскрепощая в себе универсальное Понимание.

Далее выделяются, сравниваются и конкретно характеризуются три основные философские парадигмы: объектная (традиционная онтологическая), субъект-объектная (гносеологическая), субъектная (соборно-феноменологическая). Экзистенциальная аксиология рассматривается как частный случай соборно-феноменологической парадигмы. Соборная феноменология, ориентированная на приобщение к таинственным и адекватно не постижимым архетипам человеческого бытия, представляет собой культуру интегративного Понимания. С позиций «улавливаемых» соборных ценностей реконструируется традиционная онтологическая и гносеологическая проблематика. В результате образуется соборная феноменология в качестве трёхсферной метафизической реальности.

Тема II. А. С. Хомяков – провидец соборной феноменологии – 4 ч. Спонтанному жизнетворению А. С. Хомякова присуща глубинная культура соборно-феноменологического Понимания, преодолевающая религиозные и атеистические, рационалистические и иррационалистические, националистические и космополитические и любые другие стереотипы человеческого мышления. Центральное место в его философии занимает учение о вездесущности веры. Субстанцией человеческого бытия объявляется соборный (духовно целостный) тип веры, от которого отчуждается множество видоизменённых архетипов, в том числе и атеизм. Совокупность последних представляет собой вполне естественный утилитарный тип веры, предопределяющий недуховный характер цивилизации. Сформировавшийся на Западе рационалистический тип веры ориентирует человека на поклонение искусственно сформированной идеологии, отчуждённой от естественного жизненного процесса. Искусственная вера, по мнению Хомякова, предопределила постепенную гибель западной цивилизации.

На соборной основе русский мыслитель жизнетворит ещё не воспринятую мировым сообществом аксиологическую феноменологию – целостную веру, мировоззрение, идеологию и философию, где предвосхищается и выдвигается целый ряд проблем соборного характера и всечеловеческого значения. На религиозном и мирском языке А. С. Хомяков осуществляет опосредованную рефлексию мифологического и авторитарно-религиозного этапов соборной эволюции человечества, а также стихийно жизнетворит в своём православном воображении её третий этап – рефлексивно-секулярный.

Тема III. Проблема возрождения традиционного человека – 2 ч. Изначальный человек на протяжении бесконечных тысячелетий таил в себе Магическую ментальность, то есть жил в сфере синкретического Понимания и на этой основе жизнетворил естественный мир духовного бытия. А для современного человека магические видения выступают необъяснимыми парадоксами и чудесами. Напрашивается предположение, что практически все люди магических эпох обладали саморазумеющимся для них качеством, которое в рассудочные времена присуще единицам и получило название «экстрасенсорность», или «ясновидение». В мифологии также доминирует магическое начало, но постепенно прорастает и рассудочное понимание, пока ещё органически связанное с магией. В отличие от непосредственной мифологии, религиозное понимание является иносказательным выражением Тайны, а современный утилитарно-прагматический рассудок объявил традиционные представления навязчивой иллюзией, от которой необходимо избавляться. Между тем в многовековом искусстве через жизненные ситуации раскрывается именно Тайна, а в классической философии она стихийно присутствует. Кроме того, философия выработала рефлексивное Понимание, которое, как думается, наиболее глубинно представлено в органическом единстве с Магическим началом в жизнетворении Аврелия Августина и Алексея Хомякова. Соборно-феноменологический провиденциализм русского пророка объективно призван нейтрализовать утилитарный глобализм и проложить путь «возвращения человека к самому себе» (К. Маркс).

Распространяющаяся сегодня по всему миру утилитарно-прагматическая и либерально-юридическая повседневность вытеснила традиционного человека на периферию истории. Однако он дает о себе знать и не перестает отчаянно отстаивать свои позиции. Поэтому вполне оправданы ожидания третьего этапа эволюции традиционной ментальности в качестве рефлексивно-секулярной соборности.

Тема IV. Соборность как воспроизводство и интеграция архетипических ценностей – 4 ч. В структуре иррациональной психики можно выделить четыре уровня архетипов: три составляют соборные ценности, а четвертый – это умонастроения.

Ребенок, когда он ещё не мыслит, а только всматривается в мир, спонтанно живет, как и магический человек, в сфере Тайны. От Тайны в его иррациональную психику проистекают 15 атрибутивных ценностей и формируют в ней потенции соборного существования. На основе атрибутивных архетипов появляется второй уровень архетипической реальности – 4 безусловно-нравственные ценности, обеспечивающие человеку соборную самодостаточность и относительную независимость от Тайны. Третий уровень архетипов я называю объективированными ценности – это многообразное проявление соборной личности в социальной повседневности. Умонастроения, которые конкретно анализируются в пятой теме, стихийно формируются в периоды мыслительной деятельности человека и стихийно интегрируются в иррациональной психике. В сознании актуализируется то умонастроение, которое соответствует духу Понимания личности в соответствующий период её жизнедеятельности.

Анализ ценностного мира человека сопровождается яркими жизненными примерами.

Тема V. Современная умонастроенческая ситуация – 4 ч. После в значительной мере искусственного развала СССР в современном отчужденном от человечных Смыслов мире доминирует западный, юридически оформленный либерализм, взявший курс на утилитарную глобализацию мирового сообщества. Объективно этот курс предполагает не просто нейтрализацию антилиберальных умонастроений, но и, прежде всего, разрушение традиционного человека, превращение его в управляемого и самоуправляющегося утилитарного прагматика. Предполагается вымирание и уничтожение народов и личностей, не желающих или не способных вписаться в роботизированную одномерную глобализацию. Манипуляция общественным мнением и осознанный конформизм достигли гигантских масштабов, что в возрастающей степени лишает человека смысла жизни и превращает его в беззащитного и индифферентного индивида. Между тем умонастроенческая многомерность, интегрированная в иррациональную психику, достаточно надёжно сохраняется. Если эту весьма подвижную многомерность представить структурно, то в ней можно выделить четыре системных варианта, синтезирующих в себе девять основных умонастроений. Первый вариант квалифицируется как соборный (авторитарное религиозно-соборное и рефлексивное секулярно-соборное умонастроения); второй – объективировано-соборный (либерально-юридическое и традиционно-общинное умонастроения); третий – внесоборно-конформистский (утилитарно-прагматическое, индифферентное и космополитическое умонастроения); четвёртый – внесоборно-протестный (нигилистическое и националистическое умонастроения).

В лекциях каждое умонастроение содержательно анализируется и иллюстрируется остросюжетными примерами.

Тема VI. Протестные философские интенции сер. XIX в. – 4 ч. Идеологическая и бытовая нейтрализация на Западе в середине XIX в. традиционных Смыслов жизнедеятельности и доминирование предпринимательской одержимости привели к целой серии кризисных явлений. Это кризис соборной (духовно целостной) ментальности; одновременное крушение религиозного универсализма и просветительской идеологии, которые радикально противостояли друг другу; кризис умозрительного рационализма и либеральной революционности. На кризис западной цивилизации и его скрытую ползучесть «мгновенно» отреагировали многие европейские мыслители, и по-особому глубинно ответил русский провидец А. С. Хомяков.

Различное по содержанию творчество величайших философов этого периода – Шопенгауэра, Ницше, Кьеркегора и Маркса – можно представить как единство в многообразии, где многогранно раскрыта природа «неожиданно» нагрянувшего кризиса, выявлен исторический тупик, из которого у Запада нет никаких шансов выйти эволюционным путём. Великая Октябрьская революция «встряхнула» весь мир и способствовала многовариантному оживлению умиравшего духовного процесса на Западе. После уничтожения СССР и временного превращения советских народов в индифферентное население ползучесть кризиса многократно усилилась.

Названные западные мыслители масштабно ответили на смертоносные вызовы истории. Между тем внутренний смысл кризиса они выявили весьма опосредованно. Только один А. С. Хомяков жизнетворил в таинственной сфере истории, ощущал и видел её изначальные живые начала. В Европе он оказался в 1925 г., и его воображение поразили высокий уровень утилитарных достижений и комфортные условия жизни. Поэтому Хомяков назвал Запад «страной чудес». Между тем это не помешало ему прийти к выводу, что естественная соборная эволюция на Западе катастрофически нейтрализована. По мнению русского мыслителя, рационализированная и прагматизированная духовно целостная вера постепенно полностью «омертвеет» в душе человека и тогда наступит конец западной цивилизации.

Инициированная О. Контом позитивистская аксиология рельефно выразила процесс обездуховленной интеллектуализации западного человека и объявила такой процесс высшим достижением. В свою очередь, иррациональная философия признала одномерность европейского и американского образа жизни в качестве гибельной хронической неизбежности.

Тема VII. Русская идея – философский поиск возрождения всемирной соборности – 4 ч. Русский (великорусский, украинский, белорусский) народ, в отличие от западных и некоторых восточных народов, менее ориентирован на утилитарно-прагматические и другие внешние ценности. Именно данная национальная особенность прежде всего обусловливает нередкие случаи безалаберности и безответственности в нашей практической жизнедеятельности. Согласно поговорке, «русский медленно запрягает, но быстро едет». То есть в критических ситуациях (бытовых и исторических) он проявляет удивительную готовность к мобилизации и духовному подвижничеству. Такая спонтанная готовность возможна, потому что в иррациональной психике русских глубинно укоренились изначальные архетипы человеческого бытия. Русские самые надёжные стихийные хранители универсальных соборных ценностей. В их психике и поведении потаённо присутствует и колоритно проявляется мифологическая непосредственность и авторитарно-религиозная соборность, а также общинная ментальность как прообраз грядущей рефлексивно-секулярной соборности.

В самодержавные эпохи сформировалась многонациональная ментальная общность, названная в XX веке советским народом. Наши северные нации наиболее одарены мифологической непосредственностью. В свою очередь, кавказские и среднеазиатские нации несут в себе авторитарно-религиозную соборность. Эти нации органически вписались в русский мир и вместе с ним составляют первооснову потенциально возможной мировой соборной цивилизации, призванной осуществить секулярную рефлексию мифологической и авторитарно-соборной ментальности. Такая рефлексия призвана пройти на смену многотысячелетней эры мутационных поисков человечности и жесткого безальтернативного внедрения её временного понимания. Думается, что человечность обретёт себя в качестве рефлексивно-соборного варианта Тайны (Вечности, Чистого Понимания). Таинственное призвание харизматического Хомякова – нести Крест Провидения универсального Понимания.

Инициированная А. С. Хомяковым всемирная соборная идея диалогически и многоаспектно обсуждалась в русской философии, но выражалась в других терминах и наполнялась различным идеологическим содержанием. Можно выделить три аксиологических атрибута, присущих, хотя и в разной степени, всем разновидностям русской идеи: органичное и свободно выбранное миротворческое призвание, юридический нигилизм и антиутилитаризм. Различное жизнетворение мыслителей в сфере соборной феноменологии предопределяет деление русской идеи на следующие четыре варианта:

1) религиозно-этнический, ориентированный на объединение славянского мира в единую цивилизацию (учение Н. Я. Данилевского о культурно-исторических типах, публицистика И. С. Аксакова и др.);

2) авторитарно-религиозный (аристократический христианский аскетизм К. Н. Леонтьева);

3) религиозно-соборный, предполагающий естественным процесс духовного единения всего человечества (философия всеединства В. С. Соловьёва и почвенничество А. А. Григорьева, Ф. М. Достоевского, Н. И. Страхова);

4) секулярно-общинный (объективировано-соборный), представленный в социалистических учениях А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, М. А. Бакунина и народничества в целом, а в конечном итоге в творчестве и деятельности В. И. Ленина и его последователей.

В русской соборной ментальности присутствует парадокс национального «самоедства», вызванный тем, что у русских существенно нейтрализован срединный (национальный) уровень духовного единения. Мы органичные патриоты своего Отечества, ощущение и защита которого всегда была главенствующей ценностью и в самодержавной России, и в Советском Союзе. Но после провала перестройки в СССР пробудилась антисоборная либералократическая идеология, которая воссоединилась с этносепаратистскими умонастроениями в советских республиках. На этом фоне возрождается маргинальный галицийский сепаратизм – одно из самых агрессивных антирусских и антироссийских умонастроений, под давлением которого Украина объявила о своей готовности выйти из состава СССР. Вслед за этим «всесоюзно любимый» Б. Н. Ельцин в угоду своим сиюминутным интересам принимает преступное решение об уничтожении Советского Союза. Соборно ориентированные народы, исторически уставшие и растерявшиеся, оказались в этот момент индифферентными и руководствовались гибельным лозунгом «лишь бы не было войны». Но соборные корни неуничтожимы, и в обозримой исторической перспективе они проявятся масштабно и наступательно.

Тема VIII. Проблема формирования секулярной соборно-феноменологической идеологии в условиях глобального кризиса мировой цивилизации – 4 ч. В данной теме представленные вопросы имеют самоценность, но прежде всего они выступают точками опоры для рефлексии проблемы разработки философской (соборно-феноменологической) идеологии. Европейская миссионерская идеология многие века действительно доминировала в мире, видоизменяясь по форме и содержанию: христианская, возрожденческая, реформаторская (протестантская), просветительская, революционно-либеральная. Начиная с середины XIX века европейская идеология становится утилитарно одномерной и разрушительной для внутренней соборной эволюции человечества. В итоге в XX веке Европа породила фашизм, а в настоящее время оказалась в духовной прострации и не способна выработать собственную самодостаточную идеологию и политическую стратегию. Европейские народы внутренне сопротивляются, но объективно выступают «удобрением» (Н. Я. Данилевский) для успешного шествия фашизированного американского глобализма.

После крещения Руси в нашей стране подспудно зарождается христианская соборная идеология. Эта идеология полноценно сознаёт себя в жизнетворениях А. С. Хомякова и диалогически представлена в русской философии второй половины XIX – начала XX веков. А. И. Герцен и его последователи, а позже В. И. Ленин стихийно создают первичный объективированный вариант секулярной соборной идеологии. Подвижная Ленинская стратегия спонтанно базировалась на изначальном Чистом Понимании и чутко реагировала на проявления национальной ментальности. Она универсально ответила на трагические вызовы времени и спасла Россию от неминуемой гибели в пучине гражданской войны и в условиях враждебного мирового окружения.

В провидениях А. С. Хомякова соборная идеология достигла своего внутреннего совершенства. И давно назрела актуальность проблемы рефлексии жизнетворений русского мыслителя и создания на этой основе секулярной соборно-феноменологической идеологии. Философская идеология не призвана решать практические проблемы в сфере политики, экономики, образования и т. д. Но она способна оказывать влияние на формирование политической идеологии, на разработку стратегических и тактических программ возрождения России и мировой цивилизации. Пока в России нет ни аксиологической идеологии, ни откровенно заявленной рефлексивной политической стратегии. Путинский режим предпринимал осторожные мероприятия для создания действенной политической идеологии. На либеральной платформе она абсолютно неприемлема для нашей ментальности, а почвенническая идеология будет раздражать «наших» европейских и заокеанских «партнеров» и внутренних вестернизаторов. Другое дело, что в условиях выживания в обречённой на гибель западной системе бытия беспочвенный либерализм можно признать временно приемлемым. Между тем уже сейчас преимущественно стихийно возродилась формальная политическая структура Самодержавной России и СССР: Президент (Царь, Генеральный Секретарь), подручная Дума и ненужный Совет Федерации (совещательный Земский Собор, единогласно голосующий Верховный Совет). А также политизированные молодежные движения (подручный Комсомол), коррумпированное чиновничество, суд, прокуратура, МВД (активно послушное чиновничество, суд, прокуратура, но эффективное МВД и многие другие службы). Соборные архетипы пока нейтрализованы, и во всех сферах и «норах» российской жизнедеятельности продолжает править бал криминальная психология западного образца, но с российским размахом.

Либералократы пугают наше население Китаем и Японией и рекомендуют стране сохранить себя под крылышком «мудрой» и «щедрой» Америки. Да, если мы не будем проводить мобилизационную внутреннюю и наступательную внешнюю политику, то опасности с запада, востока и юга будут безудержно усиливаться. Между тем сегодня даже у некоторых либерально настроенных политологов даёт о себе знать почвенническая позиция. Они робко начинают говорить о необходимости мобилизационных установок в сфере экономики. Думается, что лояльная либерализму аналитическая программа Виталия Третьякова «Что делать?» объективно ориентирует общественное мнение на отказ от гибельной «дружбы» с Америкой, на возрождение и расширение органичных стратегических отношений с Востоком и остальным миром. Отказ от опасной игры в дружбу с глобалистами может обернуться временной экономической блокадой России. Но в любом случае нашей стране жизненно необходимо стать мощным идеологическим центром в мировом сообществе. У европейских стран, затаившегося Китая, Японии, Южной Кореи и даже у оранжевой Украины с Грузией – у всех народов появится альтернатива. Каждая личность и каждая социальная общность вынуждена будет задуматься и ответить на судьбоносный вопрос: с кем ей идти в будущее? С выдыхающейся в своём авантюризме Америкой или с духовно и экономически прогрессирующим Востоком, где России предназначена роль идеологического Центра?

В августе американо-грузинская агрессия против Южной Осетии и явный геноцид осетинского народа вынудила руководство России частично нейтрализовать либерально-осмотрительную политику и проявить державную миротворческую волю. Появилась надежда, что миротворческая идеология обретёт постоянно усиливающийся наступательный характер. В таком случае она превратится в поворотный фактор всемирной истории. Начнется возрождение соборной эволюции человечества, которое «погасит» глобальные претензии фашизированной Америки. Мировое господство «золотого миллиарда» закончится и наступит длительная эпоха поиска механизмов духовного единения народов.

Наш народ загадочен и непредсказуем. В сталинский период он проявлял беспрецедентную героическую одержимость. Умеренно сохранял её и при Хрущёве. И вдруг в более «сытое» брежневское время впал в забытье и продемонстрировал гражданский индифферентизм, хотя на бытовом уровне плюрализм мнений сохранялся. Неожиданно объявили сверху перестройку, и народ активно вписался в разрушительную стихию, которую режиссировали проамериканские кукловоды. Страна развалилась, и постсоветские граждане вместо созидательной активности в очередной раз погрузились в индифферентизм. Большинство советской интеллигенции превратилось в приспособленческую массу. Небольшая часть почвеннической интеллигенции сохранилась. Но её яркие созидательные идеи вызывали ироническую улыбку у вестернизаторов и потонули в отчуждённой говорильне. В такой чужеродной атмосфере творческое и идейное многотысячное философское сообщество сознательно самоустранилось от поиска объединяющей идеологии. Философы погрузились в индифферентизм и не возражают против культа деидеологизации, под прикрытием которой культивируется утилитарно-прагматическая идеология наживы и карьеризма. А государство в России функционирует без объявленной официальной идеологии и руководствуется сиюминутными политическими установками.

В. В. Путин инициировал компромиссный вариант жизнедеятельности в руководстве страны. Во всех властных структурах функционируют либералы и почвенники, люди с различными мировоззренческими установками. И они должны находить общеприменимые решения. Эти решения носят преимущественно либеральный (вестернизированный) характер. Нередко они оказываются скорее разрушительными, чем конструктивными. В 2012 году вертикаль власти предопределила процесс изменения вектора развития страны и формально объявила о наличии официальной идеологии, которую назвали консервативной и евразийской. От времени предоставления убежища Сноудену и до возвращения Крыма на Родину имидж Путина достиг запредельного уровня в стране и в мире. Но потом президент избрал дипломатическую тактику для спасения Украины, которую политика фашизированной глобализации привела к саморазрушению. Напуганный решительностью России Запад во главе с Америкой стал «пугать» Россию санкциями. Дальнейшие события на Украине непредсказуемы. Но они раскрыли подлинное лицо Запада и ускорили процесс формирования многополярного мира.

Аксиологический смысл русской идеи

Журналисты, политики и даже теоретики нередко трактуют русскую идею как осмысление «особого» исторического пути России и поиск сугубо национальной и государственной идеологии в нашей стране. На самом деле отечественные мыслители, в отличие от современных политиков, обозначали этим понятием принципиально иную реальность: «русские выдвигают новую идею (идеологию, философию) для преображения всего человечества». Они спонтанно и осознанно искали и в разных вариантах разрабатывали аксиологическую метафизику (целостную интегративную философию), альтернативную Западному рационализму и эмпиризму, отчужденному от жизнетворных интенций бытия. Между тем некоторые русские мыслители воспринимали Западный иррационализм как частный мотив своих поисков целостной жизнетворящей философии, ориентированной на выявление архетипических Смыслов в многоаспектном жизненном процессе. Таинственные архетипы трактуются в «Русской Идее» в качестве Единой синтезированной Первоосновы общечеловеческой эволюции. Естественно, что вслед за метафизическим предполагается политическое постижение и размышление над общечеловеческой Первоосновой. Это позволит увидеть наиболее совершенные пути для формирования любой национальной и государственной идеологии: российской, новозеландской, французской, сирийской.

А. С. Хомяков считал, что Европейское жизнеустройство нейтрализовало в себе естественные начала и базируется на безжизненном рационализме и прагматизме. И поэтому он предрекал ему гибель. Новую общечеловеческую Смысловую идею и философию Вл. Соловьев назвал русской идеей, потому что она возникла под влиянием и на основе нашей ментальности и жизнетворилась русскими мыслителями. Более того, и поныне подразумевается, что именно Русский многонациональный мир призван возглавить процесс объединения народов на общезначимых основах бытия. В духе понимания Хомякова я называю Русскую Идею соборной феноменологией (аксиологической метафизикой), ориентированной на выявление не сугубо национальных особенностей, а изначальных Смыслов бытия человека как такового. Предельно общие аксиологические Смыслы обретают у каждого народа и отдельных людей различные национальные формы выражения и колоритные личностные особенности. Жизнетворные и отчужденные отличительные особенности каждого народа также призвана выявлять соборная феноменология.

До появления названия «русская философия» закрепились такие названия, как древнегреческая и немецкая классическая философия, а также британский эмпиризм и французский гуманизм. Все эти масштабные философские феномены имеют общечеловеческое значение, а названия фиксируют национальность их родоначальников и первородство национальной почвы для их зарождения. Не только русскую идею, но и понятие соборность многие наши почвенники и либералы объявляют сугубо русским и православным качеством бытия. И выводят отсюда «особый» путь России – гибельный по понятиям либералократов и специфически благоприятный по понятиям почвенников. И одни, и другие живут в согласии со своими идеологическими установками. Да, в определенном историческом контексте можно считать соборность исключительно русским явлением, поскольку именно в русской православной ментальности глубинно сохраняется и колоритно жизнетворит изначальный целостно-ценностный потенциал человеческого бытия. А в других цивилизаторских сообществах он в большей или меньшей мере нейтрализован. Но и в нейтрализованном варианте соборный потенциал вечно присутствует в психике каждого человека. Соборность – это интеграция изначальных архетипов (ценностных Смыслов) человечного бытия. И Русская Соборная Идея призвана искать пути выхода из отчужденного мира в мир жизнетворящего созидания целостно-ценностных Смыслов. Таких путей много, и они частным образом асоциально дают о себе знать. Между тем во второй половине XX века мировая цивилизация начала безоглядно погружаться в сферу отчуждения и нейтрализовала поиски выхода из нее. В последние годы Русский многонациональный мир начал просыпаться и предложил миру вспомнить об изначальных Смыслах бытия. В условиях беспощадной и многоканальной травли Западным отчужденным миром классического русского терпения принесло свои плоды. Все народы с душевным трепетом почувствовали, что общечеловеческую правду несет в себе наш народ. Именно этот душевный трепет вместе с сокровенной ментальностью нашего народа и породили сегодня надежду на продуктивный поворот в международной политике.

Назову три Метафизических пути соборного (целостно-ценностного) преображения человечества: Мифологический (Магический); Религиозный (преимущественно Православный и Исламский); Секулярный, зарождающийся с середины XIX на русской почве. Отчужденный мир доминирует в виде нарастающей индустриализации и масштабных кровопролитий, спекулятивно-монетаристской экономики и жажды бездонного удовлетворения прагматических потребностей, разгула вседозволенности и террористической одержимости. А также виртуальной зацикленности и циничного поклонения новоявленным брендам: «демократии», «свободе», «правам человека», «нетрадиционным отношениям», «рынку, который сам все решит», «дошкольному и школьному сексуальному воспитанию», «закону о домогательствах», «ювенальному разрушению семейных отношений». Другие всем известные доминанты отчужденного бытия перечислять не буду. Потенциально притягательный для всего человечества Русский многонациональный мир начиная с 1991 года нивелируется. Вместо Великого Советского единения на основе ожидания духовного преображения всех народов планеты нас объединяет сегодня унылая установка: «лишь бы не было войны». Такая установка обусловлена памятью о трагическом опыте военных событий. Мы смирились с накачанными химикатами продуктами и спиртными напитками, с нейтрализацией полноценного образования и переименованием милиции в полицию, с гибелью людей в ежедневных ДТП и с легализованной вседозволенностью, с миллионными зарплатами продвинутых чиновников и с девичьим самосудом и начинающимся детским суицидом. Перечислять и далее новые житейские реалии можно слишком долго. Одним словом, благородный советский человек теряет себя как такового, но сохраняет прежние стереотипы и скатывается в чужеродный индифферентизм. И о каком духовном преображении человечества можно говорить сегодня? Народ по-разному рассуждает, но чаще всего примерно так. В советское время мы начали убеждаться, что коммунизм недостижим, но оставалась надежда на улучшение жизненных условий, на формирование более справедливых гуманистических отношений между людьми и на безмятежную счастливую долю наших детей и внуков. А оно вон как повернулось. Никакого просвета не видать. Мучительно страдали наши предки, но они стремились достичь всеобщего благоденствия. А сейчас каждый за себя, и даже вопросы не возникают, куда и зачем мы идем?

Между тем за этой «умом понимаемой» ситуацией движения человечества к своей гибели скрывается «умом не воспринимаемая» тенденция Спасения. Прорицатели абстрактно предсказывали, а православные проповедники ощущали Спасительную миссию России. Независимо от них русские и некоторые западные мыслители стремились понять и объяснить непонятный для логического рассудка спасительный «эмбрионный» процесс. В свою очередь, писатели, начиная с Пушкина и Гоголя до Достоевского и Горького, жизнесотворили на русской почве многообразную, потрясающе чудотворную Российскую цивилизацию, принципиально отличающуюся от Запада и Востока. А в советский период литература, балет, театр, кино, живопись, скульптура и другие виды творчества увековечили эту цивилизацию и человека, ею порожденных. Где еще такие люди есть, как Гагарин, Жорес Алферов, Королев, Распутин, Шукшин, Высоцкий и тысячи других советских людей? Где еще такие полководцы могут родиться, как Жуков и Рокоссовский? А Победоносная Красная армия? А шахматная школа? А бардовская песня? А юмористы? А танцевальный ансамбль Моисеева? А фантастический танцор Эсимбаев? И многие другие Личности и массовые феномены.

Мистический взлет русского гения в XIX веке и рождение уникального советского человека в XX веке – что это было? Предлагаю два взаимоисключающих ответа. 1. Это предел возможного совершенствования человеческого бытия, после чего наступили столетия его безостановочной деградации. 2. Это первоначальный, как бы экспериментальный вариант выхода человека из сферы отчуждения. Утопический эксперимент оказался в высшей мере удачным. Сегодня советский человек как бы затаился и наблюдает, до какой степени может разыграться процесс отчуждения от естественных вечных Смыслов человечного бытия. Чудовищное безальтернативное уничтожение Советского Союза вдруг оказалось преддверием начинающейся сегодня гибели сугубо индивидуалистической и окультурено бесчеловечной Западной цивилизации. Запад во главе с искусственным путеводителем в лице США буквально задохнулся от неожиданно «свалившейся» победы над могущественным и утопически ориентированным Советским Союзом. Американский ген «сферхчеловечности» беспредельно разросся и довел до безумия нацию, позволившей правящему классу США совершать кровавые посевы «демократии» по всему миру. Уничтожены народы и цивилизации, порождены масштабные армии варварски целеустремленных террористов, а независимая от традиций Европа спряталась под крылышко кровавого глобализатора. Опьяненная американским безумием пятая колонна в 2011 г. вдохновилась на захват официальной власти в России путем «цветного» митингового беспредела. Все решено, скоро весь мир встанет перед Америкой на колени. А Китай? Если Россия станет военным полигоном США, то никаких Китаев просто не может быть. Но тут обоснованно обозленный на потакающую либералократам власть советский человек вышел из «заточения» и слегка шевельнулся, и народ России проголосовал чуть ли не единогласно за Единую Россию и за Путина на третий Президентский срок. Мировая закулиса ошалела и инициировала кровавое отторжение Украины от России. Обама многократно заявлял об американских интересах на Украине, а Путин безмятежно твердил о невмешательстве России в «независимое» государство. Советскому человеку пришлось снова (на этот раз на Украине) весьма ощутимо шевельнуться, и исконно российский Крым неожиданно вернулся на Родину и воссоединился со своим проснувшимся народом, а вся Новороссия встала на дыбы. Между тем советский человек сосредоточил свои шевеления на более масштабном уровне, что породило стратегический феномен Путина, его шествие по всему миру и способность «вмешиваться» во все мировые процессы. Никто не видит следов «вмешательства», но все признают и говорят об этом. Вначале злопыхательно сообщают о «вмешательстве» недоброжелатели Возрождающейся России, а потом соглашаются с этими версиями просыпающиеся народы. И, вопреки ожиданиям злопыхателей, начинают протестовать не против России, а против гегемонизма обезумевшей Америки.

В наше время начинают сбываться предсказания пророков об исторической миссии России. Выскажу свою гипотезу. В данной книге она раскрывается в многосложных вариантах, а здесь представлю ее в простой форме. Так исторически сложилось, что именно России выпала роль Спасителя человечества. На ее месте мог оказаться любой другой народ, другая цивилизация и другой регион. Но сама Спасительная миссия как бы заложена в Вечном Точечном Понимании в качестве мирозданческого центризма. Изначальный вечный центризм присутствует в человеческой психике в виде эгоцентризма и ощущается в коллективных общностях людей в виде группового, этнического, национального и цивилизационного всепроникающего могущества. Некоторые народы общепризнаны как великие нации. Но каждый народ и этнос инстинктивно воспринимает себя таковым. У всех на слуху «Великая Албания». А радикальный латвийский патриот посчитает себя оскорбленным, если кто-то примет его за эстонца или литовца. Между тем любой радикальный прибалтиец и поляк агрессивно отреагирует, если его назовут русским. Националистически настроенные эстонцы, латыши, латвийцы, поляки, галичане недолюбливают друг друга, но мгновенно могут превратиться в «миссионерскую» общность в своем «подноготном» презрении к русскому народу.

Наблюдая за вселенскими, жизненными и человеческими процессами, мы видим, что все находится в движении, борьбе, во взаимоисключающих тенденциях и т. д. Приходим к выводу, что глубинная и проявленная природа мироздания, в том числе и человеческое существование, несет в себе мощный катастрофический потенциал. Можно сказать иначе: мироздание представляет собой котлован гармонически взаимосвязанных катастрофических событий. Будем считать, что все события одновременно существуют и независимо от нас, и в нашем воображении. Я вижу окружающую меня действительность как объективно существующую, вижу ее во сне и в воображении. И нисколько не сомневаюсь, что все три варианта видений являются одним и тем же миром. Да, отдельные люди и человечество в целом мечтают о золотом веке, когда наступит абсолютная благодать, без всяких эксцессов. Мыслители на протяжении многих веков выдвигают идеи и осторожно пытаются найти пути для миротворческого преображения жизнедеятельности. А противоречия в историческом процессе только меняются по форме, но становятся все масштабнее и многообразнее. К. Марксу суждено было повернуть человеческую мысль в ином направлении. Он увидел, что социальные теории стихийно ориентированы на борьбу с непонятными для нас первоосновами бытия и следствиями их проявления в практической жизни. Маркс выдвинул проблему выхода человека из сферы отчуждения и возвращения к самому себе. В этот период времени русский мыслитель А. С. Хомяков обнаружил точку опоры для целостно-ценностного возрождения человека и единения всех народов планеты на этой основе. Точку опоры он назвал соборностью (Божьей благодатью), данной человеку изначально.

Сегодня специфика психологии исторического процесса такова, что народы как бы смирились с падением мира в пропасть и одновременно надеются на крутой поворот к поиску благодатной жизни. Суть данного парадокса в том, что проваливаются в бездну многочисленные отчужденные формы объектного бытия и своим падением расчищают дорогу жизнетворению Субъектной Вселенной. Думается, что возвращение человека к своим изначальным Смыслам будет совершаться на основе восприятия и переосмысления, фундаментальных аксиологических архетипов бытия, синтезированных в творчестве Маркса и Хомякова, в мировой и русской философии, в мировой и русской литературе, в мировых и русских психологических поисках потерянного изначального Субъектного пути. Прежде всего на этом будет базироваться система среднего и высшего образования в третьем тысячелетии.

Почему именно Россия призвана предопределить человечеству Путь Интегративного Субъектного Созидания? Уже говорилось, что подобную роль мог сыграть и любой другой регион и народ. Но все же почему эта роль оказалась Судьбоносной именно для России? Вначале позволю себе предположить, что не только человеческое, но и всякое бытие является субъектным, а объектное мироздание существует только в нашем Воображении. То есть внешнее проявление субъектного состояния человеческой психики мы воспринимаем через призму объектности. И тем самым превращаем его в материальное мироздание. Человек в своем историческом процессе породил объектную сферу понимания и живет в ней.

В отличие от объектной аналитики, Тютчевское «умом не понять» фиксирует многозначную и необъяснимую загадочность бытия, сведенного в отчужденной логике понимания к однозначному объектному объяснению. Россия, как и все регионы, тоже результат исторического процесса отчуждения человека от самого себя. Но Российское отчуждение каким-то загадочным образом сохраняет в себе субъектного человека, не понятного для отстраненного от него объектного понимания. На телеэкране нередко обсуждают Тютчевское четверостишие. Иногда в таком обсуждении присутствует ощущение Глубинного Смысла и в поэтическом восклицании Тютчева, и в трагически неоднозначной истории России. Но чаще всего даже творческие и склонные к рефлексивному рассуждению люди проявляют здесь явную беспомощность. Задается вопрос: «А все же умом можно понять Россию?». Ответ: «Нужно!» или «Трудно, но к этому надо стремиться». В результате происходит непринужденная фальсификация афористического возгласа великого поэта. Гласно или негласно обсуждение сводится к тому, что Россия, к сожалению, порочно непредсказуемая страна, и если эту порочную круговерть мы когда-то «научно» не объясним, то плохо будет России и миру в целом. Такая фальсификация Российской истории и русского человека неизбежна, если изучать их на уровне формальной и диалектической логики, замкнутых в пределах объектного понимания. Тютчев фактически ставит вопрос: «Что такое Россия?». И четко отвечает на него: «Ее аршином общим не измерить. У нее особенная стать, в Россию можно только верить». То есть «особенная стать» России постигается естественной жизнетворящей верой, а не отчужденной логикой сформировавшихся понятий. Именно вера, базирующаяся на синкретическом чутье, и есть высший уровень понимания, от которого отчужден рационализм и эмпиризм, не способные понять внутренние Смыслы России, как и Смыслы любой другой реальности. Значение рационалистической логики другое. Она в пределах отчужденной системы понятий весьма условно объясняет ту реальность, которую адекватно постигает вера, рожденная этой реальностью. Тютчев верил, и до него, и после него многие мыслители и писатели спонтанно и осознанно верили в Спасительную миссию России. Эта миссия обусловлена сохранением в ней Чудодейственно благоухающих Смыслов Субъектного Понимания. Тогда как в других регионах планеты эти Смыслы во многом нейтрализованы отчужденным объектным пониманием.

Субъектное (потенциально соборное, целостно-ценностное, интегративно-аксиологическое) понимание дано человеку изначально. Первоначальная форма Субъектности – это магия, когда суть и ее проявление слиты воедино. Человек жил в Таинственной Вечности. В его Воображении синкретически присутствовало Чистое Понимание. На синкретической основе на протяжении тысячелетий формировалось речевое общение и мышление. Речевое (языковое) общение и мышление находились долгие тысячелетия в органическом единстве с субъектным пониманием. Постепенно язык и мышление обретают незаметную тенденцию относительной самостоятельности от синкретической субъектности. Под влиянием этой тенденции формируется мифологическое понимание, не теряющее вначале своей Смысловой субъектности. И проявляется оно во внешней среде в качестве неуловимого образа. В процессе дальнейшей эволюции этот образ превращается человеческим восприятием в материализованный объект. Между тем разнообразная внешняя жизнедеятельность продолжает одухотворяться Смысловым колоритом и изначальным призванием человека.

В конечном итоге иррациональная психика Жизнетворит внешнюю Природу. Но мифологический человек, в отличие от более поздних людей, не воспринимает ее как материальное объектное мироздание. Он боготворит, любит и поклоняется природе, поскольку видит в ней живой источник бытия. И ощущает взаимодействие этого источника со своим внутренним миром. Рождается бесписьменное искусство, где воссоздаются картины переживаний людей и природных явлений. Природа предстает в искусстве не как объектная, а как живая и человечная, как страдающая и героическая, как трагическая и огнедышащая. Беспредельно расширяется мир человеческого Воображения, глубинных переживаний и размышлений. Этот мир правомерно назвать Субъектной Вселенной. В современной «науке» мифологическое воображение называют антропоморфной иллюзией. На этой стадии человеческая эволюция могла прекратиться. И совершался бы круговорот благоухающей человеческой Судьбы, наполненный размашистым весельем и глубинными переживаниями, постоянными размышлениями и проникновениями в загадочные миры, одержимыми естественными страстями и благородными стремлениями. Мифологически мыслящие люди могли инстинктивно погрузиться в сферу мудрости и не пойти по пути обретения вербальной склонности что-то логически объяснять, выявлять причины и следствия, создавать системы отчужденных понятий.

Эволюция мифологического понимания не заканчивается и не приостанавливается. Просто завершается длительный этап эволюции в качестве закрепившейся новой разновидности бытия. Спонтанно мыслящее бытие от поколения к поколению совершает круговые обороты и не ориентировано на воссоздание таких все более отчуждающихся от естественного понимания изобретений, как письменность, наука, урбанизация, технический прогресс, сплошная индустриализация, мировые войны, утилитарный прагматизм, демонстративная свобода от Смысловых поисков и остальные «ценности» цивилизации. Чудодейственные в своей естественности мифологические племена сохранились до нашего времени. Большинство из них были уничтожены и ассимилированы «цивилизованными» европейцами. А оставшимся племенам европейцы нанесли своим влиянием и «заботой» непоправимый ущерб. Французский мыслитель XX века Клод Леви-Стросс посвятил значительную часть своей жизни изучению интеллекта представителей лесных племен. И пришел к выводу, что их умственные способности не уступают интеллекту современных европейцев по своей развитости, широте и многообразию применения. А аксиологический колорит синкретической Субъектности мифологического человека нам логическими рассуждениями не понять. Но его можно воспринять путем саморазвития спонтанной способности вживаться в мифологическую Субъектность. Правомерно предположить, что именно такая способность может оказаться исходной Точкой опоры для возвращения человека к самому себе на уровне метафизической рефлексии.

Мифологический человек состоялся, но эволюция отчуждения мыслящего бытия от Чистого Понимания и от изначального человеческого понимания продолжилась. В результате на протяжении долгих тысячелетий формировались гигантские Восточные цивилизации, базирующиеся на производных от изначального синкретизма авторитарных принципах. Авторитарны верования, властные системы правления и практическое поведение людей. Цивилизации отличаются от мифологических общин своей многоуровневой масштабностью. Они сохраняют глубинное жизнетворение, но в нем прорастают тенденции искусственного прагматизма. За несколько тысячелетий до появления откровенно индивидуалистического и прагматического жизненного уклада на Западе Восточные Цивилизации затормозили свою эволюцию и «запустили» процесс кругового вращения в Вечности. А жизненную активность стала придавать им внутренняя борьба между архетипической гармонизацией бытия и разрушительным прагматизмом. Движущей силой тенденции прагматизма оказалась сформировавшаяся частная собственность. Но архетипы ценностного бытия не позволили частнособственнической психологии доминировать и поглотили ее в жизнетворящие структуры Восточных цивилизаций. В качестве «симфонизаторов» новоявленного прагматизма и традиционных Смыслов оказались авторитарные верования, выходящие за пределы поклонений языческим (сугубо племенным) символам. Появились Веды, синтезирующие в себе многообразные ценностные, волевые и «размышленческие» установки и предпочтения. Потом сформировались Конфуцианство, Даосизм и другие интегративные учения, аксиологически ориентированные. Именно на их благодатно синтезирующей основе и объединялись многочисленные этносы в цивилизационные общности. Относительно миротворческие противостояния и агрессивно военизированные столкновения давали о себе знать и внутри цивилизаций, и между ними. Социальными причинами военных действий выступали частнособственнические и другие прагматические интересы, но объективно доминировала борьба между различными формами понимания одних и тех же глубинных Смыслов человеческого бытия.

Следует повторить, что мирозданческую и человеческую эволюцию я воспринимаю не как прогресс или развитие, а как незатухающее появление новых форм бытия, все более отчуждающихся не только от Вечности, но и своих Первоистоков. Стабилизировавшуюся (в современном поверхностном восприятии «застывшую») форму мифологического существования можно назвать дописьменной естественной цивилизацией. По сравнению с ней Восточные государства являются менее естественными доиндустриальными цивилизациями, но еще достаточно полноценно сохраняющими мифологический ценностный потенциал.

Проходят тысячелетия, и появляется Европейская (Западная) цивилизация, где масштабно прогрессирует тенденция отчуждения от Глубинных ценностных Смыслов жизнедеятельности и доминируют прагматические установки. Основной движущей силой прагматического образа жизни становится превращение в святыню частнособственнического и индивидуалистического умонастроения. Активно противостоит этим умонастроениям формирующееся первоначальное христианство. Прагматизм доминирует, а революционное христианство является препятствием на пути нейтрализации традиционной морали и ее аксиологических первооснов. Христианство не способствовало самосовершенствованию человека, как это принято считать. Да, оно умиротворило варварскую энергетику европейских племен и тем самым спасло человечество от апокалипсиса. А потом просто тормозило процесс его деградации. Христианское вероисповедание воссоздавало Целостную Субъектную Вселенную, где жизнетворились аксиологические Смыслы, но в них угасала мифологическая непосредственность.

Фактически в Западной цивилизации сформировались три классических варианта отчужденного бытия: житейский прагматизм, философский рационализм и христианство в качестве интегратора внутреннего ценностного бытия человека, отлучаемого от непосредственной жизнедеятельности в сферу Божественного Духа (Чистого Понимания). Позже в результате взаимодействия прагматизма и рационализма появляются еще две классические сферы отчужденного бытия: наука и техника. А первоначальное христианство становится католицизмом, где вера превращается в рационалистически обоснованное умозрение, отягощенное прагматическими ориентациями. Можно считать, что Западная прагматическая цивилизация состоялась в качестве отчужденного целостного бытия. В ней органически сочетаются прагматизм, рационализм, религиозная вера, наука и техника. Различные варианты протестантизма и всяческие асоциальные движения также органически вписываются в систему Западной цивилизации и разнообразят сферу жизнедеятельности. Запад пережил много кровавых катастроф и целые серии злодеяний. В качестве ответов на катастрофы и злодеяния происходили масштабные философские, культурные и идеологические взлеты. Технический прогресс породил много разнообразных форм жизнедеятельности, увлекающих население своей неожиданной и постоянно меняющейся новизной и дарящих ему комфорт и развлечения.

Рискнем вообразить искусственный эксперимент, что существует только Западная цивилизация. Тогда выявленные Марксом закономерности оптимально ей присущи. Согласно этим закономерностям она эволюционирует до эпохи коммунизма, прагматическое понимание которого ограничивается только максимальным материальным обеспечением всего населения. После этого осуществляется прогноз экзистенциалистов, считающих, что люди, свободные от внутреннего ценностного мира, в конце концов разочаруются безмятежной одномерностью своего бытия и начнут массово кончать жизнь самоубийством. Останется где-то три процента населения. В результате сбываются и надежды идеологов «золотого миллиарда» на неизбежность масштабного сокращения населения. Таким образом, выявленные Марксом и экзистенциалистами закономерности не являются универсальными, но достаточно адекватно отражают сложившуюся ситуацию в отчужденном Западе, если его изолировать от остального мира. В известной нам реальности Запад не изолирован, но лишен традиционного морального контроля. Он вдохновился на грабеж и насилие над «инородными» племенами, народами и цивилизациями. И вся история человечества могла действительно на время превратиться в «полноценный» «золотой миллиард», потерявший стимулы для эволюции и обреченный на вымирание.

Путем рефлексивного размышления приходим к первоначальному гипотетическому выводу, что Запад стихийно ориентирован на полное уничтожение человеческого бытия, а Россия – на его спасение. Вопреки известным позициям, Россию не следует считать ни Востоком, ни Западом, ни третьим путем эволюции. Миссия России состоит в нейтрализации агрессивного настроя Запада и в Возрождении изначальных архетипов и Смыслов человеческого бытия. Она рефлексивно преобразует эти Смыслы на уровне интегративного понимания, зародившегося на Востоке и достигшего своего рефлексивного осознания в Западной философии. То есть Россию следует считать не третьим путем, а третьим этапом общей человеческой эволюции, когда начинается длительный переходной период от трагической предыстории к гармоничной миротворческой истории.

Прародители русского и других народов проживали на территории России с незапамятных времен. Это подтверждается многими артефактами и легендами. Они издревле порождали специфическую обитель сакрального жизнетворения. В этой обители родственные племена миротворчески и весьма хаотично взаимодействовали между собой и находились в естественной независимости друг от друга. Первое русское государство Киевская Русь возникло в конце IX века, а в конце Х столетия произошло крещение Руси. Несмотря на мощный объединительный принцип христианства, Киевская Русь не спаслась от раздробленности и уже в начале XII века распалась на отдельные общинные поселения. Это говорит об анархической романтике, присущей русскому духу. Между тем миротворческий характер и другие колоритные качества, считающиеся христианскими, как бы даны русскому человеку изначально. Исконную приверженность русской души к миротворчеству обнаружил А. С. Хомяков и оценил ее историческую значимость. А православные церковники этого не замечали и удивлялись, что христианство так быстро преобразило душу «варвара». Скорее наоборот, русский народ превратил несколько абстрактное христианское вероисповедание в естественную и колоритную, созидательную и эстетичную веру. Он не противопоставлял ее греховной жизни, а стремился возвести последнюю на уровень веры. Он редко обращался к священнику, но часто произносил «прости Господи», «прости Матушка Земля», «простите дорогие прадеды, что мы иногда забываем ваши заветы», или, по М. Ю. Лермонтову, «были люди в наше время, богатыри, не мы». На Руси стихийно и осознанно всегда считалось, что если русский, значит, православный. Получается, что у нашего народа имеется два синонимических названия. Потому правомерен такой оборот речи: православные, то есть русские, миротворцы объединят все народы в единую жизнетворящую колыбель.

Православие для русского человека – это естественная форма веры. А верит он спонтанно в Благородные Смыслы, в ценности проникновенного общения людей и в этическое единение всех народов, независимо от их вероисповеданий и других различий. А идея коммунизма и появление советского мироощущения воспринимается как атеистическая (секулярная) форма той же самой веры. Русские достаточно безболезненно приняли православие, а через тысячу лет охотно приобщились к идее коммунизма в качестве более приземленной формы веры. Она им свойственна была и ранее как общинный образ жизнедеятельности. Русские с эстетическим интересом принимают своеобразные качества любого народа, ибо присущие им жизненные установки просто иначе выражает общечеловеческие Смыслы бытия. И это «иначе» также дорого русскому человеку. Сейчас в условиях духовной прострации понятия «православный», «русский», «советский», «исламский», «буддийский» являются символами нашего возрождения. Исключительно актуально, чтобы в 2017 к ним официально присоединились «Ленин», «Сталин», «Сталинград» и многие другие советские символы. А пока состоялся очередной официальный компромисс. Официально открыли «Ельцин-Центр», чтобы успокоить либералократов в период схода в небытие Западной лавины и одновременно подзарядить настрой народа против разорителей сверхдержавы. А после этого маргинального сооружения по народному повелению официальные лица поставили памятник создателю сверхдержавы Ивану Грозному. «Всенародно любимый» Ельцин продолжает кривляться, но в душу нашего народа вернулся «кровавый» Иван Грозный! Таким был подготовительный шестнадцатый год, а после него, как и в прошлом столетии, следует семнадцатый. Восстановится в секулярно-православном варианте СВЕРХДЕРЖАВА и возродится идеология аксиологического единения всех народов Земли! Гуд Бай, Америка! Извиняюсь, но напрашивается сатанинское пророчество. В первом зале «Ельцин-Центра», пока еще потенциально, висит огромный памятник Ельцину с надписью «Это наш самовлюбленный рубаха-парень. Он не ведал, что творил. Но его недомыслие обернулось крахом Американского гегемона». Во всех других залах висят миниатюрные клинтоны, буши, олбрайты, обамы, блеры и прочие вселенские преступники – сотня драконочеловеков, уничтожавших народы, государства и цивилизации. Доминирование отчужденного Запада заканчивается, страдание народов от него прекращается и увековечивается в памятных местах. Планета превращается в Колыбель Человечного бытия. Восстанут в качестве святых Милошевич и все жертвы Гаагского судилища!

Русские продвигались на Восток и собирали в Единое государство свободные земли, племена и народы. Давно состоявшиеся Западные государства постоянно угрожали России военными действиями и терпели от нее поражения. В период правления Ивана Грозного русское государство становится сверхдержавой, ненавистной для Западных соседей. Ненависть в социальном плане обусловливалась тем, что наличие нашего государства оказалось непреодолимым препятствием для поляков и других народов на пути возможного продвижения к обширным и мало заселенным землям. А в мистическом и метафизическом плане коллективный Запад стихийно ощущал грядущую миротворческую миссию России, исключающую осуществление его инстинктивной жажды овладеть всем миром и господствовать в нем. Именно это и вызывало у него метафизическое презрение. Ведь русские в глазах Западных стран выглядели не полноценными соперниками, а безалаберным народом, не способным комфортно обустроить даже свою жизнь. И одновременно удивлялись его непобедимости, что могло обусловить у русских желание управлять всем миром. То есть установку на покорение мира «цивилизованные» нации видели не у себя, а у непобедимого соседа. Сосед даже не догадывался о возможности неправомерного господства, но мешал Западу «облагородить» Восток по своему подобию.

Своей непобедимостью Россия объективно оказывала некоторое влияние на Европейский исторический процесс, хотя и не догадывалась об этом. И только в 1812 г. наша страна явно (хотя и не для всех) вышла на историческую арену после победы над Наполеоном. И была названа «жандармом Европы», что явилось признанием ее ведущей роли в данный период истории. Сейчас мы с душевной болью обращаемся к нашей истории и с гордостью воспринимаем ее глубинный аксиологический потенциал и Трагическое Величие. И приходим к выводу, что 1812 год можно считать потенциальным аксиологическим поворотом во Всемирной истории, хотя во внутренней жизни России никакого поворота не наблюдалось еще столетие, вплоть до 1917 г. Полководческий гений Наполеона и его «заряженность» на «освободительную» миссию французского народа продемонстрировали свою непобедимость. Никакая армия в мире не могла победить одержимую, беспрецедентно организованную, выверенную и закаленную в боях французскую армию. Ее победила мистическая гениальность и бесстрашие, как могло показаться, перед неизбежным историческим позором русского Михаила Кутузова и доверившегося ему Александра I! Индивидуалистический дух Западной свободы, прагматически ориентированной на частнособственническое зацикливание и на мировое господство, потерпел в лице Наполеона и преданной ему армии Первое Историческое поражение в своем победоносном наступлении на Русскую Миротворческую Цивилизацию! Могущественно отмобилизованная Наполеоновская Армия превратилась в рухлядь перед спонтанно сплотившимся Русским Крестьянством, Внутренне Свободным и способным разгромить любого врага, посягнувшего на его Землю и Безграничные Жизненные Просторы.

В начале XIX в. коллективный Запад существовал только потенциально, и европейские страны пока выясняли отношения в основном друг с другом. А Наполеон путем колонизации объединил их в единое целое. Естественно, что такое объединение всех тяготило. После уничтожения Россией Наполеоновской армии все объединенные страны, включая Францию, восстали против узурпатора Наполеона. Россия сыграла и здесь решающую роль в освобождении покоренной Европы. Благодаря нашему соборному народу, создавшему сверхдержаву, «демократическая» и свободная от себя Европа бесповоротно освободилась от Наполеона только в 1818 г. Во Франции без Наполеона бушевали освобожденные от заточения страсти и лилась кровь почти до конца XIX века. Англия, США и другие «свободные» страны в обход спасшей их России колонизировали многие страны Востока и Африки. Эта колонизация осуществлялась под лозунгами миссионерской «свободы». Эти лозунги породили в 1914 г. Вторую мировую войну. Основным инстинктивным и неявно осознанным мотивом этой войны являлась установка на уничтожение аксиологически ориентированной России. Или хотя бы превращение ее в похожую на Европу полуколонию, во всех отношения зависимую от «благосклонности» прагматически прогрессирующего Запада.

Итогом Первой мировой войны оказалось Второе Историческое поражение Запада от России, что обусловило и реальный Аксиологический Поворот во всемирной истории. Манящий дух Европейского свободомыслия в принципе не мог прижиться в Российской народной ментальности. Между тем либерально настроенным интеллектуалам удалось в этот смутный период подтолкнуть падающий Трон Самодержавия, Православия, Народности. Отчужденная от Народных Смыслов вестернизированная интеллигенция облегченно вздохнула, а различные группировки рванулись к «обновленному» Трону. На его подступах их ожидал кровопролитно обостренный безответный Русский вопрос: «Кто виноват – Что делать?». И вдруг на весь мир прозвучал единственный продуктивный ответ Ленина: «Есть такая партия!». Великая Октябрьская Революция и стимулированная Западом и всеми несогласными трагическая и варварски жестокая гражданская война привела обездуховленный Запад через столетие ко второму масштабному поражению. Рухнула колониальная система, появился советский человек и вышел на арену истории с готовностью совершать беспримерные подвиги за коммунистические идеалы. Я с детских лет воспринимаю эти стихийные идеалы в качестве секулярного варианта изначальных (вечных) Смыслов человеческого бытия. Сегодня в Русской многонациональной цивилизации Вечные Смыслы представлены в секулярном, православном, исламском, буддийском и других вариантах. И давным-давно встала проблема метафизического осмысления этих вариантов и спонтанно зафиксированных в них Вечных Смыслов. И отрадно, что в последние годы на обыденном и политическом уровнях все же решается проблема практической гармонизации в единое целое различных ментальных установок. А вот метафизический уровень понимания человечество на длительный период потеряло. А осознанной метафизики изначальных архетипов и базирующихся на них ментальных Смыслов никогда не было.

Мы живем в век, когда Невозможное становится возможным. С позиции здравого смысла и даже на философском уровне Маркса никакая Социалистическая Революция ну никак не могла предвидеться в первой половине XX века. Правда, о социалистической перспективе России мечтали Русские анархисты и трагически жаждали социалистического поворота все радикальные революционеры. В. И. Ленин буквально жил социализмом и в Воображении, и в сотворенной им теории. Но он трезво оценивал реальную ситуацию и рассуждал о невозможности социалистической революции при жизни современных поколений. Но вопреки всему революция свершилась. А кто мог поверить, что большевики удержат власть в условиях масштабного вражеского окружения, как внутреннего, так и общеевропейского? И как можно было в здравом уме предположить, что «лапотная» и вальяжная аграрная страна, в дополнение разоренная гражданской войной, за 15 лет превратится в индустриальную сверхдержаву? В этом потоке Неожиданностей совершился Второй Неожиданный поворот в истории человечества. Советский Союз не только выстоял в войне с фашизмом, а вдохновил всю смирившуюся с колониальным состоянием Европу на борьбу с чумой XX века. И вынудил ненавистника социализма Черчилля и его единомышленников в США вступить в войну на стороне России. Они выращивали фашизм как ударную силу для уничтожения России. А свершилась очередная Неожиданность. Их античеловечный частнособственнический прагматизм и установка на господство в мире обернулись неотвратимой опасностью самоуничтожения Запада. И они вынуждены были ради спасения самих себя войти в коалицию с Советским Союзом. Хотя параллельно с этим Англия и США готовились к гарантированному уничтожению СССР атомным оружием после разгрома своего фашистского детища. Вначале они хотели путем смертельных угроз вынудить нашу страну отказаться от своей идеологии и суверенитета. Но опять случилась Неожиданность. Откуда ни возьмись, но в Советском Союзе также появилась атомная бомба. И наступила смутная эпоха «мирного» сосуществования.

Особо невероятным и аксиологически значимым событием следует признать появление Советского Человека, органически сочетающего в себе колорит земной жизни и прорывное ее возвышение в Запредельные сферы бытия. В состоявшуюся историческую реальность просто невозможно поверить. Ощущение такое, что советский человек пришел ниоткуда, вопреки всем обстоятельствам. Притом прорывался он за пределы наличного бытия и возносился на Небеса не путем веры в бога, а путем освобождения от божественного препятствия. Кто из теоретиков мог найти в обществе хоть какие-то точки опоры, благодаря которым фантазии утопистов так чудодейственно осуществились наяву? Осуществились не на Западе в будущую эпоху ожидаемого заката капитализма, а в патриархальной России первой половины XX века. Следует отметить, что А. И. Герцен, а позже и народники рассматривали русскую общину в качестве ячейки исторически возможного социалистического процесса. Но затаившаяся за горизонтом эпоха вдруг заявила о себе уже в 1917 году. Самое удивительное качество рядового советского человека – это его способность жить в сфере чистого Воображения без веры в бога и в дьявольские наваждения. Данная способность вдохновляла и проявлялась в трудовых и ратных подвигах людей. Советские подвиги следует считать не только героическими, но и пламенными взрывами массового творчества. Человек не просто создавал какие-то нужные ему предметы, а творил светлое будущее, жизнетворил и видел в своем Воображении и приближающийся, и одновременно осуществляющийся коммунизм. А производство предметов потребления выступало для него материализацией Воображаемого духовного процесса. Советский человек творил самого себя как такового в мобилизационные годы довоенных и после военных пятилеток. Он проявил неимоверную стойкость Духа в годы гражданской войны и трагических репрессий. А МИСТИЧЕСКАЯ ПОБЕДА над породившим фашизм Западом УВЕКОВЕЧИЛА СОВЕТСКОГО ЧЕЛОВЕКА В ИСТОРИИ НА ВСЕ ВРЕМЕНА И ВОЗНЕСЛА ЕГО НА НЕБЕСА В КАЧЕСТВЕ НИКЕМ НЕ ПРЕДВИДЕННОГО СВЕРХСТОЙКОГО И СВЕРХБЛАГОРОДНОГО СВЕРХЧЕЛОВЕКА. ЧЕЛОВЕК-МЕССИЯ ОЧИСТИЛ ЗЕМЛЮ от дьявольского плазменного поползновения сверхантичеловека. Да, мракобесные поползновения продолжаются, но после МИСТИЧЕСКОЙ ПОБЕДЫ они обреченности в конечном итоге на самоуничтожение. Америка погубила несколько цивилизаций и обездолила много народов в условиях временной нейтрализации Советского Человека. Но сегодня ПОБЕДИТЕЛЬ начал просыпаться и обусловил ситуацию саморазрушения Западного индивидуалистического прагматизма.

Стоило советскому человеку всего лишь шевельнуться, и даже американцы, погрузившиеся в фашизированную деградацию, начали просыпаться и породили Трампа. Такова очередная НЕОЖИДАННОСТЬ. Сам факт появления внесистемного Трампа в качестве президента, независимо от проводимой им политики и общей международной ситуации в мире, говорит о том, что Западная цивилизация прекратила свое существование. Ее обессмысленные остатки еще смогут много бедствий породить и будут хаотично наносить удары по жизненной сфере бытия. Естественно, что феномен Трампа не причина, а результат обреченности Запада. Эта обреченность стала очевидной сразу же после провала геостратегической авантюры на Украине. Но Россия, как всегда, продемонстрировала невмешательство во внутренние дела другого государства и не послала войска в Киев для ареста государственных преступников, захвативших власть на Украине. В ответ на миротворческую позицию России Евросоюз и Америка истерически ответили санкциями и циничной информационной войной. То есть поступили согласно поговорке: «Победителей не судят, а нерешительных уничтожают». Шумно заговорили о всеобщей изоляции нашей страны. В обстановке этого шума народы не заметили полное моральное бессилие Запада.

Многие астрологи и русские мыслители предсказывали Спасительную миссию России. После либералократического уничтожения Советского Союза наша цивилизация оказалась в длительной прострации. Между тем почвенники верили в Возрождение России. И оно началось в 2011 году в качестве реакции на русофобскую активизацию внутри страны, инициированную и поддерживаемую циничными Европейскими и Американскими глобализаторами. Сейчас для всего мира стал очевиден факт провала античеловечного замысла либерального Запада. Антироссийская фейковая риторика не прекратится. Но политический бомонд вынужден перестраиваться и признавать ведущую роль России и Путина в решении мировых проблем. Я, как и многие почвенники, не принимаю компромиссную политику, проводимую президентом внутри страны и за рубежом. Но, вопреки моей позиции, именно Путинская стратегия и тактика, миротворческая дипломатия и, казалось бы, умопомрачительное терпение в очередной раз коренным образом повернули ход мировой истории.

Позволю себе провести пока не интегративную, а очень частную аналогию между приходом к власти большевиков в России и Трампа в США. 8 ноября 2017 пришел к высшей власти В. И. Ленин. Он с болью в душе осуждал отчуждение творческой процветающей интеллигенции от бедствий народных масс. А интеллигенция, в свою очередь, презирала его. Но в условиях бескомпромиссного кровавого противостояния между белыми и красными Ленин не расстреливал антисоциалистических идеологов, а отправлял их пароходами во враждебную ему буржуазную Европу. В предвыборной президентской компании Трамп и Хиллари презрительно «топили» друг друга. Трамп говорил: «Стану президентом, отдам тебя под суд за ущерб, нанесенный Америке». 8 ноября 2016 Трамп победил на президентских выборах и вынужден был в духе Ленина демонстрировать компромиссную позицию. А на банкете 20 января предложил всем поднять бокалы за признание энергии и мужества Хиллари. 21 января 1924 умер Ленин, и Сталин автоматически стал главой государства. И обстоятельства вынудили его расправляться с врагами путем репрессий. Трамп фактически начинает править Америкой 21 января 2017. Не исключено, что в США развернется непримиримая борьба. И тогда Трамп станет Американским Сталиным. У Сталина было историческое призвание спасти страну и продолжить Ленинскую миссию Спасения всего человечества. А какова миссия Трампа? Ждем очередную Неожиданность. Сталин – это Ленин сегодня. Почвенники ждут, когда Путин станет Сталиным сегодня. А кем сегодня станет Трамп? Не исключено, что Обама повторил судьбу Николая II и войдет в историю как последний президент Америки. В таком случае Трамп будет Линкольн сегодня, то есть станет главой нового государства, возникшего на Американском пепелище. Ведь Линкольн стал первым президентом искусственной Америки на территории, принадлежавшей уничтоженным индейцам. Можно сделать еще такое предположение. Трамп превращает агрессивные и фашизированные США в миротворческую страну и даже изменяет ее название. И оказывается первым президентом новой страны. Возможен и другой вариант событий. Либеральная идея, на которой базировалось отчужденное величие Америки, окончательно сдулось. Лишившись своего основополагающего смысла, Америка может раздробиться на множество государств. А Россия становится флагманом соборного (целостно-ценностного) перевоплощения мировой цивилизации.

Религиозные люди считают, что бог в определенной мере влияет на исторические процессы. Выскажу в этом духе свое предположение. Исторические и личностные Неожиданности обусловлены не только ментальностью и волей людей и производными от них социальными событиями. Неожиданные Повороты в истории и личной судьбе отдельного человека с абстрактной неотвратимостью инициируются неизвестной нам интегративной и многовариантной стихией Понимания, в которую включено частное по сравнению с ним человеческое понимание. В свою очередь, вечные человеческие архетипы, временные умонастроения, народная и индивидуальная ментальность, воля, размышления, решения, борьба мнений и практическая деятельность придают этой Неожиданной Инициации конкретное содержание и многовекторную направленность. Стихия Понимания не искусственно навязывает новые пути эволюции, а инициирует их в согласии со сложившейся жизнедеятельностью Земного человечества. Можно сказать об этом несколько иначе. Наша многовековая история является результатом взаимодействия многочисленных стихий понимания, в том числе и сугубо человеческой стихии понимания. Наше сознание производно от стихии понимания. Оно выполняет функцию объяснения состоявшихся результатов и стремится предугадать будущие результаты взаимодействия стихий понимания. Иногда будущие результаты проникают в иррациональную психику отдельных людей, а в процессе размышления человека могут преодолеть преграды и войти в его сознание.

Думаю, что Неожиданная инициация Глубинного Поворота в геополитической ситуации пришла из интегративной стихии Понимания в иррациональную психику В. В. Путина в первые годы после уничтожения Советского Союза. Многие почвеннически настроенные аналитики предсказывали и ожидали подобный поворот. Но осуществился он именно сегодня благодаря феномену Путина, инициированного стихией интегративного Понимания. Само избрание Путина президентом в качестве преемника Ельцина явилось полной неожиданностью. В тот период почти все слои населения просто ненавидели Бориса Николаевича. И вдруг в первом туре побеждает его ставленник. На инаугурацию шел спокойный, сосредоточенный, волевой человек. Без тени каких-либо эмоций, без страха и самодовольства. Пришел не править, а вытаскивать погрузившуюся в болотный отстой страну. Перед ним стояли масштабные задачи: убрать правящую «семибанкирщину», утихомирить взбунтовавшуюся Чечню, вернуть тоскующий по Родине Крым домой и вывести «затюканную» ненавистниками Россию на мировую арену. Несмотря на либералократическое доминирование внутри страны и агрессивную политику Запада против России, названные и неназванные проблемы продуктивно решались как по филигранному расписанию. Самодовольная и самоуглубленная в свою безнаказанность пятая колонна по прошествии некоторого времени вынуждена была затаиться и как ни в чем не бывало демонстрировать приверженность ненавистному для них государственному и социальному курсу. Сейчас с откровенной беспардонностью очерняет нашу ментальность только Гозман и «уличные» безалаберные персонажи. Тогда как Сванидзе, Станкевич, Надеждин и другие маргиналы весьма завуалированно проявляют свое раздражение начавшимся процессом Возрождения России. Правящая Европейская и Американская номенклатура и «независимые» СМИ, осуществлявшие больше двух десятилетий циничную идеологию утилитарной глобализации, буквально мгновенно потерпели бесповоротное поражение после победы альтернативного Дональда Трампа 8 ноября.

Феномен Путина, как и пассионарный феномен Ленина, опирается на русскую ментальность. Оба они позитивно жизнетворили в сферах нашей ментальности и одновременно лавировали за ее пределами. Сталин, в отличие от них, оказался способным жить и управлять многосложными процессами почти в полном соответствии с многовековой ментальностью русского народа. Немка Екатерина II и грузин Сталин наиболее глубинно погрузились в народные соборные Смыслы бытия. И потому успешно решали внутренние проблемы нашей страны. Если Путин начнет полнокровно жить в народной ментальности, тогда он отменит исчерпавшую свою значимость компромиссную политику. И на основе всечеловеческой русской идеи в Столетний Юбилей Октября инициирует разработку государственной национальной идеологии. Согласно этой идеологии будет осуществляться смертная казнь, полная конфискация имущества и временная мобилизационная система жизнедеятельности. На Возрождении СССР, социализма или самодержавия народная ментальность не настаивает и не отвергает такую возможность. Я говорю о позиции таинственной ментальности и не сомневаюсь в том факте, что у каждого человека и группы людей имеются свои мнения. Но потенциальный советский человек никогда не уйдет из истории и вечно будет помнить о Советском Союзе и демонстрировать ностальгию по потерянному золотому веку. Между тем особо важно подчеркнуть, что нейтрализованный сегодня советский человек в условиях любой государственной системы будет многовариантно возрождаться. Сейчас он, пока бессловесно, требует ликвидировать олигархический и монетаристско-спекулятивный капитализм, угрожать казнью и отправлять на каторжное перевоспитание всех коррупционеров и разрушителей высшего образования, ориентированного на формирование целостно-ценностной и творческой личности. И сделать многое другое в этом плане. В год Столетнего Юбилея сохранившаяся на планете Совесть призывает возродить Культовые Имена, порожденные советским временем. Актуально сегодня и в исторической перспективе объявить Ленина, Сталина, Сталинград, Ленинград, Мавзолей и все Кремлевские захоронения Смысловыми ориентирами Русского многонационального мира и грядущей аксиологически перевоплощенной мировой цивилизации. Предсказываю, что в 2024 году президентом в России будет почвеннически мыслящая Женщина. В зависимости от ситуации она может оказаться или преемником Путина, или его альтернативой.

При Ельцине нам было отказано называться советскими людьми. Заграницей стали называть русскими. Но внутри страны такое название смущает и озадачивает другие национальности. Ельцинское «россияне» воспринимается как бессмыслица. Я сформулировал несколько названий, соответствующих нашей ментальности. Но все они не неприемлемы для практического употребления. Если название хотя бы косвенно символизирует историческую истину и говорит об основополагающей роли русских, то оно может раздражать остальные народы. Тем более что есть и другая жизнетворящая правда: народы Дагестана и других регионов патриотически отстаивают сегодня единство нашей Родины, а русские маргиналы презирают ее и ориентируются на Западные стереотипы. Есть и третья правда: если замалчивается Российское и мировое значение русской миссии, то это уничижает нацию и дает повод недоброжелателям называть ее раболепствующей. То есть от слова «советский» откреститься не получается. Рано или поздно вернутся понятия «советский народ», «советское общество», «советское государство» и т. д. До Великой Октябрьской революции народ в России назывался «русским», в СССР – «советским», а в будущем будет называться «соборным», когда всем станет известен общезначимый Смысл этого термина.

Я всегда смотрю и советую всем смотреть телевизионную аналитическую программу Виталия Третьякова «Что делать?». Третьяков в духе нашей ментальности весьма продуктивно актуализирует стержневые проблемы прошлого, современного и будущего. Многие идеи, высказывающиеся на этой программе, созвучны моему пониманию. 12 февраля 2017 года, юбилейного для нашего народа и всего человечества, у Третьякова обсуждали тему: «Оптимальная политическая система для России». Отрадно, что прозвучало адекватное понимание русской и одновременно всемирной ментальности, предопределяющей оптимальную политическую систему и все жизнеобеспечивающие структуры. Такое понимание органически присуще Алексею Степановичу Хомякову, и он поведал о нем миру. Я на протяжении долгих творческих лет рефлексивно осмысливаю это понимание и наполняю его конкретным содержанием. И меня очень угнетает тот факт, что специалисты в области философии в большинстве своем даже не знакомы с творчеством Хомякова. И даже те из них, кто изучает труды Хомякова, акцентируют внимание исключительно на его естественной приверженности православию и патриотизму. Иногда, правда, пытаются выявить особую значимость его творчества для современности. И вдруг аналитики на программе «Что делать?» говорят языком Хомякова, хотя они всего лишь имеют инертное представление о том, что был когда-то такой славянофил, ничего из себя не представляющий и к нашему времени никакого отношения не имеющий. Я услышал на программе Третьякова Хомяковские Смыслы: 1. России необходим Сакральный лидер; 2. Глава государства должен совмещать должность президента и премьер-министра; 3. Партии нам не нужны; 4. «Единая Россия» – это не партия, а одна из государственных управленческих структур.

Для меня это явилось взрывным откровением. Моисей бога не видел, а глас его слышал. Я тоже услышал голос Хомякова, прозвучавший на экране телевизора. Это голос нашей русской пассионарной ментальности, проникающий во все уголки планеты. И два аналитика на «Что делать» услышали и озвучили шествие русского многонационального мира. Пришло время осмысления прозрений Хомякова и инициированной им русской идеи. Алексей Степанович спонтанно был уверен, что Россия выработала жизнетворящую централизованную модель управления, призванную в разных вариантах с естественной необходимостью прижиться во всех странах мира. Монархия в России – это Сакральная обитель, выставленная для незадачливого наблюдателя в качестве «абсолютизма», «феодализма» и «крепостного права». Мое Воображение через посредство Хомякова прорывается к этой обители и видит троих Сакральных правителей: Ивана Грозного, вознесшего Россию на уровень Трагической Сверхдержавы, Ленина, повернувшего Трагическую историю на поисковое созидание Изначальных Смыслов, и Сталина, закрепившего на века созидание Сакральных Смыслов. Фидель Кастро и аятолла Хомейни продолжили Ленинское восхождение человечества к потерянным Сакральным истокам. Пассионарное призвание Русского многонационального мира как раз и состоит в обеспечении выхода человечества из сферы отчуждения и возвращения его к самому себе, к своему Сакральному замыслу. Названные три Русские сакральные личности пришли из Точечного Вечного Понимания и выполнили двуединую миссию превращения пассионарного потенциала Русского мира в реальное преобразовательное могущество и создали сверхдержаву для его безальтернативной защиты. Россия XIX и Величественный Советский Союз породили многонациональный пантеон творческих Сакральных личностей, раскрепостивших Русскую пассионарность до Вселенских масштабов. Думаю, что необходимо создать во главе с феноменально яркой Феклой Толстой комиссию для воссоздания секулярного пантеона Сакральных личностей. И превратить Исаакиевский собор в музей для пропаганды органически единой секулярной и православной пассионарности.

Отчужденное утилитарное бытие распустило свои щупальца по всей планете и пытается устрашающим волевым усилием выдавить из социального бытия любые проявления человечного духа. Между тем пассионарный Русский мир как-то тихо и таинственно проник в логово российского самообольщенного либерализма, потом обосновался в Крыму и мгновенно переместился в Сирию и даже в непокорно враждебную Турцию. Европа и Америка пришли в смятение. О, Боже упаси и сохрани, в самой Америке под влиянием феномена Путина появился пассионарный Дональд Трамп. Вначале весь вестернизированный мир хохотал и глумился над «юродивым». Но неуправляемый и взбалмошный Трамп, как огненный луч, проник через частокол республиканских кандидатов. И казавшееся непробиваемым, густое марево отчужденного мира как-то обмякло и изнутри начало превращаться в труху. Но на поверхности отчужденный мир не теряет своей самодостаточности. Всем стало ясно, что в Америке, в этом «общепризнанном» гаранте стабильности «золотого миллиарда», под влиянием «агрессивной» России начали надуваться пузыри нестабильности. Успокаивала отчужденную «элиту» определившаяся ясность ситуации: президентом станет сорвавшаяся с цепи, но волевая защитница интересов «золотого миллиарда» Хиллари Клинтон. Мол, побуянил слегка народ, голосуя за выскочку Трампа, выплеснул отрицательные эмоции, отсек адекватных кандидатов и утихомирился. А теперь вместе с нами народ вынужден голосовать за не совсем адекватную защитницу Американского доминирования на планете. Оторванная от своих народов безжизненная Европейская бюрократия и дебильно единые со своим народом Американские управители мировыми процессами начали выстраивать планы сотрудничества с президентом Хиллари Клинтон. И вдруг в Исторический День 8 ноября 2016 г., в 99-ю Годовщину Великого Октября, совершается уникальнейшее событие в истории человечества. Выборы выигрывает «пришедший с улицы» Дональд Трамп, выглядевший несколько пассивным в личных дуэлях с самоуверенно победоносной Клинтон и существенно проигрывавшей ей на праймеризах. О, Господи! Как такое могло случиться? Боже наш, ты хоть понимаешь, что сотворил? Ты что, сбросил Америку в омут? Ты выставил ее на посмешище? Америка безнаказанно спасала народы бомбардировками, а потом «цветными» революциями. Но мы делали «доброе дело» по твоему велению и благословлению. А теперь ты благословил Россию наказать нас «цветной» революцией?

После победы Трампа пассионарность Русского мира начала еще благодатнее проникать в души всех людей Земли. Независимо от того, как человек или социальная общность относится к России, Путину и русскому народу, все сейчас находятся под магическим воздействием пассионарных Смыслов Русского мира. И сразу появились в Европе кандидаты на главы государств, симпатизирующие Русскому миру, хотя нисколько не вникающие в его Глубинные Смыслы. Одним словом, пассионарность сама по себе шагает по планете, не спрашивая разрешения ни у Русского мира, ни у его ненавистников. Отчужденный мир накрыл, словно марево, всю планету, но он бессилен остановить начавшееся изнутри аксиологическое преображение человечества. Дональд Трамп – это пассионарный луч, осветивший планету, чтобы все увидели, как она вздрогнула от благодатного ее окропления точечными прикосновениями Русского мира. У Трампа, как президента, есть какой-то план действий на уровне сознания, но нет прирожденного призвания ни спасать, ни уничтожать Америку. Независимо от характера деятельности президента и всего мирового сообщества, США обречены не только на потерю своего доминирования на планете и на уход с исторической арены. Это искусственное государство со своими умопомрачительно поверхностными «ценностями» просто перестанет существовать. И будет восприниматься как поучительный дьявольский тупик в исторической эволюции.

На переднем крае защиты Сакральной обители стоит Восставший окровавленный Донбасс. Он восстал не только против возрождающейся нацистской чумы. Он спонтанно восстал против темного царства всего отчужденного бытия, в которое погрузились почти все народы и страны, в том числе и коррумпированная жизнедеятельность России. На Донбассе практически каждый день гибнут люди. Поэтому компромиссная поддержка России, сдерживание военного ответа ополчения на кровавые провокации хунты и этнократических радикалов воспринимаются на Донбассе как предательство. Этот компромисс стимулирует Украину не выполнять минские соглашения, а Запад стимулирует давить миротворческую Россию санкциями. Пассионарный Русский мир предлагает Путину отказаться от компромиссной политики, решительно признать независимость ДНР и ЛНР и ввести войска для защиты их границ. А внутри России тем более давно назрела необходимость иначе использовать принципы «лишь бы не было войны» и «стабильность прежде всего». Эти принципы должны не мешать, а, наоборот, способствовать ликвидации класса олигархов, легальных коррупционеров, скрытых криминальных группировок и криминальных тенденций во всех сферах деятельности России. Именно наличие стабильности позволяет и ее сохранить от взрыва снизу, и бескровно искоренить чуждые нашей ментальности экономические и умонастроенческие процессы. Для этого нужна решительная авторитарная политика, базирующаяся на почвеннической идеологии. Действенные принципы такой политики: смертная казнь, конфискация имущества, временная мобилизационная экономика. Извиняюсь за повтор. Думаю, скоро будет объявлено всему миру, что Киев и Украина в целом – это Первооснова Русской пассионарной цивилизации. А замурованная в этнократизм глубинная украинская ментальность является ядром Русского многонационального мира. А хунта и кровожадные этнократы вместе с другими международными преступниками должны понести заслуженное наказание.

В заключение предисловия приведу отрывок из статьи В. П. Фетисова, опубликованной в «Новые исследования в области религиозной и нравственной философии А. С. Хомякова, Тула, 2008., с. 3–4»:

«О философичности русского человека и сердечности русской философии

В. П. Фетисов, доктор философских наук, профессор (г. Воронеж)

Не религию и науку я критикую, но место для русской философии ищу.

Каждый человек постольку философ, поскольку отделяет этот естественный эмпирический мир от Другого, возвышенного и идеального, и поскольку именно с принадлежностью к двум мирам связывает главные проблемы своего бытия. Если же он ограничивается исследованием только естественных закономерностей или признает истину только за сверхъестественным потусторонним миром, то превращается из философа в добросовестного ученого или религиозного проповедника. Выразителем какого мировоззрения станет человек – научного, религиозного или философского, – зависит от многих обстоятельств. Склонность к философии – проявление определенных душевных и интеллектуальных качеств. Достоевский, Бердяев, Лосский и другие авторы, говоря о максимализме и противоречивости русского характера, отмечали в то же время его расположенность к философствованию. Это происходит, с одной стороны, от неудовлетворенности русского человека одними земными ценностями, а с другой – от нежелания полностью отречься от земного мира во имя небесного.

Высшие устремления уживаются у русского человека с любовью к приземленной реальности. Конечно, очень часто напряженность данного противоречия не выдерживается, и люди начинают заботиться только о земных радостях или, наоборот, полагаются только на грядущее царство небесное. Но если для некоторых народов подобная ориентация считается нормальной, то для русских людей она не типична и выглядит скорее отклонением от нормы. Именно поэтому точнее говорить не о рационализме и практичности и даже не о религиозности русского народа, а о его философичности. Например, преуспевающие в завоевании этого мира «новые русские» меньше всего похожи на русских. Точно так же проснувшаяся вдруг необыкновенная религиозность государственных чиновников подозрительна русскому человеку.

Такая особенность характера выгодно отличает русский народ от других народов, с легкостью погружающихся в плоский эмпиризм или религиозный фанатизм. Но она же значительно осложняет жизнь. Трудно быть русским, разрываясь между двумя противоположными мирами и пытаясь соединить, казалось бы, несоединимое. Моменты относительной гармонии неизбежно сопровождаются ощущением разорванности бытия.

В результате в одном русском человеке часто происходит труднообъяснимое соединение совершенно противоположных черт, создающих оригинальный и многим непонятный образ. Например, он любит жизнь, но не настолько, чтобы хотеть жить вечно и не пожертвовать ею иногда по самому ничтожному поводу. Он боится смерти, но не настолько, чтобы придумывать бессмертие души и загробный мир. Он жаждет абсолютной справедливости, не замечая даже, как творит несправедливость вокруг себя. Он сострадателен до слез к чужим людям и жесток по отношению к самым близким. Преклоняется перед шедеврами искусства и недолюбливает художников и артистов, ненавидит пьянство и напивается до потери сознания. Можно долго приводить подобные, с одной стороны, неприглядные примеры поведения, а с другой – подчеркивающие сложный и противоречивый мир русского человека.

Подобную противоречивость некоторые исследователи выдают за особое отношение русских людей ко злу: русского человека, мол, притягивало зло, и, только пройдя через зло, через «бездну», он может почувствовать потребность в исправлении и очищении. При этом чаще всего ссылаются на героев Достоевского. Я вижу в этом всего лишь упрощенную, квазиницшеанскую трактовку творчества русского писателя, трактовку, при которой ни Ницше не понимают, ни Достоевского, ни русского человека вообще.

Природа русского человека намного богаче как раз потому, что ограничена рамками противоречия между добром и злом. Понятия добра и зла слишком субъективны и относительны. Они хороши и необходимы для оценок эмпирической морали, когда четко определены более общие основания. Если же речь идет об абсолютных ценностях, каковыми являются наши представления о двух мирах, понятия добра и зла неприемлемы. Человек, руководствующийся в своих действиях только критериями добра и зла, может быть в лучшем случае педантично моральным, а в худшем – патологически злым. Оба образа нетипичны для России.

Размышляя о связи наличного, чувственно воспринимаемого мира с потаенным, но не менее важным для нас миром идеальных ценностей и смыслов, мы поднимаемся на новый философский уровень понимания действительности. Русский человек как раз и оригинален тем, что все время ощущает напряженную остроту противоречия между тем и этим миром. Категории добра и зла играют здесь всего лишь служебную роль».

Глава I

Соборная феноменология: эгоцентризм аксиологического понимания и интегративная философия

Разгадка глубочайших тайн «внечеловеческого» мира заключается в деятельностном процессе его освоительски-творческого «очеловечивания». Вот почему вопрос «Что такое человек?» пронизывает собой и определяет способ постановки всех без исключения существенных собственно философских проблем.

Г. С. Батищев

1. Проблема поиска аксиологической интегративной философии

На протяжении долгих цивилизаторских веков человек объявляется вершиной природной эволюции, прогрессирующей к своему предельному совершенству. Наряду с этим идея прогресса постоянно вызывает сомнение или категорически отрицается. Данная ситуация сейчас актуализируется и требует проблемного обсуждения. Необходимы и метафизически значимы вариативные ходы размышлений. Эти размышления не могут претендовать на адекватное выявление Смысла и структуры бытия, поскольку это невозможно. Они призваны расширять и аксиологически обогащать диапазон рефлексивного понимания.

Предлагаю следующий гипотетический вариант. Сегодня объективную реальность, недоступную эмпирико-рассудочному познанию, называют Вечностью. Гипотетически представим Вечность в качестве Таинственного Чистого (Точечного) Понимания, а мир, который познаётся в нашем опыте, очеловеченным вариантом его проявления. Многообразные события этого мира наша психика воспринимает как чувственно-логические объекты, тогда как они могут оказаться непостижимыми для нас субъектными видами понимания. Согласно многовековому опыту известные нам объекты, за исключением человека, не обладает сознанием. С этим можно соглашаться или не соглашаться, но актуально предположить, что все космические явления обладают каким-то пониманием, и более совершенным, чем человеческое осознанное понимание. Животные не достигли такого совершенства понимания самих себя, как, скажем, деревья и растения, горы и океаны, молекулы и атомы. А человеческое сознание сопровождается постоянными иллюзиями, ошибочными поисками, страданиями, драмами, трагедиями и разочарованиями. Живём согласно каламбуру: «весь век учись, дураком помрёшь». Получается, что человек не вершина эволюции и не богоподобен, а самое несовершенное в мире существо. Думается, однако, что никакого ранжирования в мире нет. Просто человеку присуще поисковое и колоритное, целеустремлённое и страдальческое самоосуществление и многовариантное понимание. И когда он этого лишается, то перестаёт быть человеком. А все эти горы и волки – наше отчуждённое вовне самопонимание. То есть можно предположить, что материальный мир сам по себе не существует, а является человеческой формой восприятия внешнего проявления нашей внутренней ментальности.

Поскольку мы можем рассуждать только на языке нашего опыта, то правомерно условно считать, что космос действительно существует, и в таких формах, в каких человек его воспринимает. Согласно опыту в природе и различных её разновидностях совершается естественный круговорот. А человеческая жизнедеятельность представляет собой постоянно нарастающее отчуждение от естественного бытия, как внутреннего, так и внешнего. В нашу эпоху отчуждение достигло максимального предела и поставило человека перед выбором: или постепенный возврат к естественной жизнетворности, или гибель. Ни одно, ни другое само по себе не случится. Рассмотрим этот вопрос как масштабный и адекватно неуловимый исторический вызов и попытаемся ответить на него философскими размышлениями. Философское Воображение способно улавливать скрытые тенденции бытия и побуждать разум рефлектировать их. Данная рефлексия не предсказывает будущее, а ищет пути преодоления отчуждённого понимания и обретения естественного бытия.

Человек является свидетелем предчувствий животными грядущих климатических изменений и «осознания» их опасности. Даже «глупая» курица ощущает приближение таких процессов, которые мы называем дождём, громом, молнией. А «гениальная» кошка из отдалённых мест мгновенно находит дорогу домой. На языке нашего опыта подобные, мгновенно проявляющиеся способности воспринимаются как биологические факторы. А в деятельности человека они или нейтрализованы, или возведены на «разумную» ступень понимания. С позиций предложенной гипотезы спонтанное понимание не производно, а первично. Именно оно предопределяет всю нашу стихийную и осмысленную жизнедеятельность. Поэтому спасение человека обусловлено путём его возвращения к изначальному Субъектному пониманию.

Думается, что изначальное магическое понимание находилось в полном согласии с естественной природой. Человек ощущал все субъектные (природно-человеческие) ритмы, как их по-своему ощущают животные. Изначальное понимание могло обладать неосознаваемой внутренней рефлексией, обеспечивавшей человеку органическое единство с Таинственным Чистым Пониманием, где закодировано прошлое и будущее. Магическая рефлексия выражалась в мгновенном раскодировании этих процессов. Точечный синкретизм нисколько не разрушался, а излучал информацию, необходимую для решения возникающей проблемы. Проходят долгие-долгие тысячелетия, и в естественном человеческом Воображении начинает зарождаться пока ещё не заметная тенденция рассудочного объектного понимания. В постепенно формирующемся мифологическом понимании сохраняется магический потенциал, но объектная тенденция становится всё более явной и стимулирует прагматические устремления людей. Объектность и прагматизм поглощаются внутренней рефлективностью и в свою очередь выводят её из синкретического состояния. Внутренняя и внешняя жизнь людей начинает приобретать социализированную колоритность и содержательность. Формирование человека как мифологической разновидности бытия окончательно состоялось.

Дальнейшую многотысячелетнюю эволюцию человека следует признать постепенно нарастающим процессом разрушения субъектно-целостного бытия и последующей его интеграции и как мифологического, и как социетарного явления. Противостояние и органическое единство этих двух диаметральных феноменов фиксируется в таких понятиях, как племя, этнос, народ, нация, культурно-исторический тип, цивилизация, физики, лирики, в названиях различных общественных объединений и группировок. Каждый из нас живёт в двух масштабных измерениях: синкретически человечном и многомерно социальном. Субъектно-целостный мифологический человек точечно присутствует во всех людях, но проявляется он в каждой индивидуальности с уникальной неповторимостью. Его субъектный (соборный) смысл более-менее полноценно осуществляется только в единичных личностях, способных противостоять беспощадному прессу стереотипов и социальных обстоятельств. Наряду с мифологическим и социальным человеком сегодня формируется ещё и виртуальный индивид. Кем он является?

Можно гипотетически размышлять над проблемой по аналогии с гипотезой о «человекообразной» обезьяне, объявленной прародительницей многообразия обезьян и гомо сапиенсов. Произошедший от обезьяны человек обретает свою магическую и мифологическую самодостаточность и невидимо эволюционирует в социетарный и виртуальный феномен, нейтрализующий и пока сохраняющий в себе архетипы ценностно-целостного бытия. В грядущие века и тысячелетия будут стимулироваться три разновидности мыслящего существования: 1) возрождение мифологического магико-целостного человека, обладающего всем богатством предшествующего ценностного опыта и рефлектирующего его; 2) сохранение социетарного индивида, отчуждённо ориентированного на традиционный опыт; 3) эволюция виртуального феномена, бесповоротно отчуждённого от человеческого бытия как такового. Возрождающийся традиционный человек рефлексивно творит чудодейственную Субъектную Вселенную. Социальный индивид функционирует в пределах объектного пространства. Виртуальный вид бытия принципиально отличается и от животного, и от человеческого существования. Человек и виртуальное новообразование перестают понимать друг друга.

Выход человека из сугубо мифологического понимания в сферу утилитарно-прагматического существования стимулировал появление протестной философской идеологии, прорывающейся за пределы накопленного опыта. Известные нам европейские рационалистические учения следует рассматривать в качестве философских идеологических направлений, несущих в себе органическое единство двух тенденций: прагматической и аксиологической (антипрагматической). Тогда как в практической жизнедеятельности идёт непримиримая борьба между различными политическими идеологиями, стихийно опирающимися на одни и те же философские брожения и системы. Философская идеология через призму временных проблем выражает архетипы Чистого Понимания и производные от них архетипы человеческого существования. Под влиянием философии любая политическая идеология в какой-то мере базируется на изначальных архетипах, но выражает сугубо временные государственные и антигосударственные интересы.

Философская рационалистическая идеология в полной мере сохраняет целостность понимания, присущей естественному мифологическому бытию. И придаёт ему сторонний рефлексивный смысл. В этом состоит основная миссия классического рационализма. Вторая его «миссия» – это воссоздание отчуждённого (рассудочного) варианта изначальных смыслов бытия. Этот феномен классически зафиксировал Гегель: «Для шествия Духа человеческого материала хватит». Основная миссия философской идеологии первоначального христианства, последующего православия и канонического ислама заключается в возрождении естественного потенциала вечных соборных смыслов и в противодействии доминирующему на Западе (а сегодня и в целом мире) рассудочному прагматизму. Экзистенциализм и другие иррациональные направления также осуществляют подобную миссию, но оказываются отчужденными от органичных стихий жизни и ограничиваются воспроизведением внутреннего потенциала личности. Между тем А. С. Хомяков предопределил смысловые перспективы интегративной философской идеологии в качестве рефлексивной соборной феноменологии. Равновеликого Хомякову С. Кьеркегора правомерно признать родоначальником альтернативного эстетически-трагедийного пути воссоздания Субъектной идеологии.

Противостояние этих двух путей в пределах их органического единства призвано субъектно синтезировать в себе Чистое Понимание, выявлять и вариативно рефлектировать изначальные смыслы человеческого существования, многообразие умонастроений различных исторических эпох и колорит личностной и межличностной Субъектности. Соборная феноменология тяготеет к рефлексии колоритных стихий жизни, а эстетически-трагедийная философия рефлектирует глубины личностного бытия. В результате многоуровневой рефлексии обе парадигмы воссоздают Субъектную Вселенную, свободную от обыденной и теоретической объектности и насыщенную вариативными человеческими Воображениями.

Вопрос: сохранится Объектная Вселенная или видоизменённая психика удалит её из человеческого понимания? Одно несомненно, что объектная парадигма уже в наше время погасила свои потенции внутренней человечности и яркой колоритности. Сформировавшаяся на её основе наука способствует сегодня простому выживанию людей и обслуживает враждующие между собой внутригосударственные и межгосударственные группировки. Верю, что часть населения, ориентированная на рефлективное возрождение естественного мифологического Понимания, потеряет всякий интерес к объектному космосу и к полётам в далёкие галактики. Человек сотворит мир рефлексивного Воображения и начнёт бороздить его безбрежные просторы, мгновенно проникая в любую Точку Субъектного мироздания. Когда это произойдёт? Любой временной период для Вечности (Чистого Понимания) – просто мгновение.

Современные и грядущие поиски Субъектной идеологии (Вселенной) постепенно нейтрализуют рационалистические понятия и воссоздадут мир жизнетворных образов, где будут представлены таинственные Смыслы и Чистого Понимания, и многообразных жизненных стихий, и точечного человека, и конкретных личностей. Субъектная философия, выходящая за пределы наличного опыта, не может быть политической идеологией. Между тем её практической идеологической задачей выступает выявление и рефлексивное толкование скрытых за пределами эмпирического опыта смыслов современных политических стратегий, оценка видимых и невидимых тактических приёмов.

Автор надеется на вариативное обсуждение Интегративной проблематики и её Субъектного ядра на философских конгрессах и конференциях, в трудах специалистов в области метафизики и студенческих аудиториях.

В следующих трёх разделах первой главы рассмотрим разработанную автором соборно-феноменологическую метафизику.

2. Рефлексивный соборный Смысл и структура философской реальности

Традиционное деление историко-философского процесса на материализм и идеализм, сенсуализм и рационализм, сциентизм и иррационализм отражает эмпирически достоверные факты, зафиксированные в теоретических понятиях. В данном случае, однако, остается в тени более существенное различие между философскими направлениями и подходами, а также сферами целостной философской реальности. В последней можно выделить три парадигмы, скрытые за эмпирической и понятийной проблематикой: субъектную (соборно-феноменологическую), субъект-объектную и объектную. Во многих философских учениях какая-либо одна тенденция нейтрализует две другие, а в некоторых представлен их триединый синтез на основе одной установки: субъектной (А. С. Хомяков), субъект-объектной (Гегель) и объектной (К. Маркс).

Предлагаемое различение между философскими направлениями (подходами, сферами) основано прежде всего на секулярной рефлексии ценностного смысла, зафиксированного в соборной феноменологии А. С. Хомякова, а также в более ранних ее аналогах: мифологическом самопонимании и монотеистической вере. Объясним ли этот смысл, как традиционно считали материалисты, только психологическими мотивами: наличием эгоцентризма и антропоморфизма в человеческом сознании, желанием отдельного индивида и общества в целом найти абсолютный идеал за пределами противоречивого земного бытия? Или же на языке мифологии и религии, непонятным для атеистов образом, животворно запечатлевается реально существующая Вечность (Трансцендентное, Чистое Понимание) и ее присутствие в иррациональной психике человека?

В пантеизме Б. Спинозы, например, атрибутами самопричинного вечного бытия объявляются протяженность и мышление. Тем самым предпринимается попытка секулярно выразить вездесущее Понимание, которое в религии называется Богом. Согласно христианству, Бог создал человека как себе подобного, а согласно учению Спинозы, человек, как протяженное и мыслящее существо, является частным конкретным проявлением такого же двуполярного целостного мироздания. Более того, философия Спинозы специфически возвышается над принципом деления мироздания на субстанцию и ее проявления (или творения). В ней утверждается, что космосу в целом и всем объектам (модусам) этой целостности присущи протяженность и мышление. Перефразируя Р. Декарта и Дж. Беркли, Спиноза мог бы сказать: «Существовать – значит быть протяженно-мыслящим». То есть не только человек, но и все природные образования существуют и как протяженные тела, и как нечто непротяженное, идеальное и для сознания неуловимое. Фактически термином «мышление» нидерландский философ вслед за элеатами и их последователями назвал то, что в соборной феноменологии объявляется Чистым Пониманием.

В духе пантеизма Б. Спинозы можно гипотетически утверждать, что мирозданию присуще двуединое существование: и в качестве неуловимого для человеческого рассудка Надпространственного Точечного Понимания, и в качестве зафиксированной эмпирическим субъектом многомерной Пространственности. Чистое Понимание и его конкретные проявления представляют собой мир идеального бытия. Этот мир невозможно чувственно и логически зафиксировать, однако можно видеть «материализованные» идеальные процессы. Таковыми являются изменение, движение, эволюция, время, сила. А также биологические инстинкты животных (голод, страх, одержимость погоней и др.); воля человека, его многочисленные чувства, вера, интуиция и даже мышление, которое принципиально отличается от фиксированных и осознаваемых результатов его деятельности.

На чувственном уровне мир предстает для людей как пространственная достоверность, а его сущность постигается с помощью понятий, которым также свойственна пространственная структурированность. Однако человек путем интуиции, смысложизненной веры, творческой одержимости и т. п. выходит за пределы пространственного понимания и ощущает мир как надпространственный жизнетворный феномен. Эта двуполярность бытия с объектных позиций зафиксирована, например, в марксистском принципе о единстве материи и движения. Проявления Надпространственности (Чистого Понимания) многоуровневы. Каждый уровень представляет собой результат специфической организации пространственных элементов, и вместе с тем качественная его определенность не сводима к этой организации. Она задается жизнетворностью Надпространственности, которая вездесуща и присутствует в любом явлении.

Наиболее ярким примером конкретного выражения Чистого Понимания является религиозное чувство, рождающееся в глубинах иррациональной психики человека и находящееся за пределами каких-либо рационалистических представлений о боге. В теологических и идеалистических учениях неоднократно предпринимались попытки рационалистически осмыслить природу Универсума. В результате появлялись различные варианты объективации Трансцендентного, выражавшиеся в понятиях «Бог», «Бытие», «Мысль», «Ничто», «Абсолютная идея» и других. В эмпирическом материализме идеальное Первоначало вообще устраняется, и субстанция квалифицируется в качестве пространственного вещества, тогда как в диалектическом материализме феномену движения придается универсальный характер и тем самым формируется сугубо объектное представление о Надпространственности.

Отвергая объектный стиль мышления, экзистенциалисты используют понятия «бытие» и «небытие» («неподлинное бытие»). Экзистенция – это стремление человека «вырваться» из небытия, из пространственного мира причинно-следственных зависимостей (из сферы утилитарного прагматизма) в мир бытия, т. е. абсолютно чистой духовной идеальности. Экзистенциалисты фиксируют и факт запредельного стремления человека, и факт невозможности достичь подлинного бытия. Однако эти два факта скорее свидетельствуют о двуполярности человеческого существования: как в мире бытия (Надпространственности), так и в мире небытия (различных вариантах Пространственности).

Следуя логике экзистенциализма и несколько преобразовывая ее, можно сделать вывод о надпространственной (иррационально-смысложизненной) природе человека, «заброшенного» в «чуждую» ему пространственную (вещественно-социетарную) реальность. Он стремится преобразовать эту реальность согласно своему надпространственному предназначению (смысложизненному выбору), а не просто выйти за ее пределы.

Предельно универсальное понятие «Вечность» («Чистое «Понимание», «Чистая Гармония», «Чистая Стихия Разумности», «Трансцендентное»), в соответствии с основополагающими принципами классической гносеологии, также является субъект-объектной категорией, как и все другие формы человеческого познания. В данной категории фиксируется тот факт, что в мироздании есть Нечто и оно постоянно и везде присутствует, в том числе и в психике и жизнедеятельности человека. Однако он осмысляет Нечто в исторически сложившихся понятиях, которые всегда условны по отношению к выражаемому смыслу. Если бы человек имел другие органы чувств и пошел по какому-то другому пути эволюции, то могли сформироваться и принципиально иные понятия. Субъект-объектная культура мышления позволяет преодолеть дуализм Р. Декарта и преобразовать его глубинный принцип сомнения. Она дает возможность рассматривать эмпирически наличную пространственность в качестве психической (субъектной) объективации досубъектной универсальности. Далее, если принять не конкретные выводы, а логику рассуждения И. Канта и почти буквально согласиться с Гегелем и К. Марксом, то объективное понимание «вещи в себе», в принципе, доступно человеку, и рождается оно в творческом процессе, а выражается в субъект-объектных формах. Объективное понимание Трансцендентного не сознается, но постоянно присутствует в интеллектуальной и практической деятельности.

Признание исходных универсальных понятий «Надпространственность» и «Пространственность» субъект-объектными равносильно признанию, что все современные теоретические выводы заданы и вместе с тем ограничены предельным философским уровнем понимания нашего времени. Специфика этой заданности также обусловлена способностью исследователя или приблизиться, или остаться в стороне, или в каком-то отношении превзойти достигнутый философский уровень. Мои самые общие выводы, если следовать не соборной феноменологии в целом, а преимущественно одной из ее основных частей – субъект-объектной парадигме, состоят в следующем. Качественное многообразие явлений Вселенной возникает в процессе пространственно-структурных модификаций мира. Но сама возможность и исходная природа этих модификаций и связанное с ними единство мира в его многообразии предопределены Вечностью, интегративная природа которой выражается в каждом реальном объекте. Надпространственность представляет собой точечное Бытие, а Пространственность – это способность Надпространственности проявляться, структурироваться и формализоваться в восприятии и осмыслении человека.

Одним словом, согласно субъект-объектному пониманию, космосу присуща животворная надпространственная активность, которая многообразно проявляется в конкретных пространственных формах. В структуре человеческого сознания менее наглядно, чем в других структурах мироздания, представлена пространственность, но она есть в виде упорядоченности, формализации, замкнутости и ограниченности мысли, ее логической обоснованности, объективации в языке и понятиях. И наоборот, соборный (ценностно целостный) мир человека наиболее очевидно обнаруживает себя в качестве человечного проявления Чистого Понимания, к которому люди спонтанно устремлены как к высшей исходной ценности. Именно это инстинктивное притяжение и стимулирует зарождение идеи Бога.

В контексте предлагаемого подхода необходимо преодолеть стереотип, еще бытующий в постсоветской научной и даже философской среде, согласно которому только секулярное рационалистическое мышление является реалистическим, а мифология, утопия, религия и т. п. – иллюзорные стихии мировосприятия. Действительно, структура последних алогична и иносказательна, если сравнивать ее с рационализмом. Уже родоначальники христианства понимали, что логически обосновать существование Бога невозможно. Но реально существуют и вера в него, и внутренние религиозные переживания у людей с определенным состоянием психики и определенным типом восприятия. Кроме того, иносказательный язык религиозной, мифологической, эстетической и т. д. ментальности обладает удивительной способностью иррационально понимать. В нем адекватно воспроизводятся первичные духовные реалии, ибо иррациональность и внутренняя духовность – тождественные явления. Поэтому не только религиозная вера, но и искусство достигает реалистического воспроизводства аксиологического процесса с помощью алогически-иносказательного языка. Тогда как секулярно-логическая мысль человека не в состоянии адекватно выразить первичную духовность. Она может только объективировать ее и активизировать стихийное проявление в практической жизнедеятельности, где в достаточной полноте выражается синтез алогического и логического понимания.

Итак, иррационально-рационалистическое двуединство интегративного человеческого понимания и мышления обусловлено Надпространственно-Пространственным единством космического бытия. Философский иррационализм «вырывает» из двуединого бытия Надпространственное и уже в этом смысле выступает частным случаем соборной феноменологии, а его глубинный экзистенциальный смысл является «взрывным» источником соборности.

В первой части монографического учебного пособия шла речь о трех основных уровнях человеческого понимания: эмпирическом (объектном), рационалистическом (субъект-объектном) и соборно-феноменологическом(субъектном).

На эмпирическом уровне воспроизводятся внешние (пространственно-временные) характеристики исследуемого процесса, а их сущность осмысливается на рационалистическом уровне. В отличие от эмпиризма и рационализма, как отчужденных форм понимания Вечности, соборная феноменология есть не сущностное, а Смысловое понимание Вечности и самопонимание вечностного соборного бытия в качестве априорного присутствия их в психике человека.

Понятие «субъектное» принципиально отличается от понятия «субъективное». «Субъективное» тождественно, скорее всего, объектному уровню понимания, где представлен ограниченный и формализованный эмпирический опыт, а также эмоциональные многовековые стереотипы, видоизменяющиеся в жизнедеятельности различных эпох, микрогрупп и отдельных людей. «Субъектное», напротив, обозначает спонтанную способность человека выходить за пределы любых стереотипов и проникать в логически неуловимую целостность бытия без расчленения его на сущность и ее пространственно-временные проявления. Постоянное взаимодействие субъектного и объектного уровней понимания воспроизводит рационалистическую (субъект-объектную) парадигму.

Исходя из трех основных уровней понимания, можно считать, что существуют и три основных типа реализма: субъектный, объектный и субъект-объектный. Последний является рефлексивным пониманием. В его основу положен принцип сомнения, стимулирующий постоянное движение мысли, в ходе которого переоцениваются и исходные постулаты, и вновь рождающиеся выводы. В свою очередь, субъектный реализм базируется на авторитаризме (эгоцентризме), а объектный – на догматизме мышления. Реально мыслящему человеку в различной степени присущи и сомнение, и эгоцентризм, и догматизм в качестве частных форм понимания. Универсальным реализмом следует считать стихийное и осознанное философское Понимание, стремящееся органически соединить в себе субъектность, объектность и субъект-объектность и возвыситься над ними в качестве всеобъемлющей духовной целостности.

В раннем христианстве три указанных выше типа реализма соединены в виде божественного триединства. «Святой Дух» можно трактовать в качестве точечной Трансцендентности, присутствующей в человеческой субъектности (в сердце). Тогда как «Отец» – ее объективация, а «Сын» – субъект-объектное, практически-нравственное восприятие Трансцендентного. Первоосновой целостности христианского мировоззрения правомерно признать «Святой Дух» как интуитивную идентификацию личностной духовности с Чистым Пониманием. «Святой Дух» субъективирует объектную реальность, благодаря чему христианин стихийно воспринимает Бога-Отца не столько как сознательного творца и управителя миром, сколько как иррациональную жизнетворящую силу, проявляющуюся в качестве пространственного природного и социального мира, а также структурированных практических норм поведения людей. Ощущение точечной жизнетворности «размыкает» объектность (пространственность, рациональность, утилитарность) и позволяет человеку интуитивно улавливать духовную суть происходящих событий и порой демонстрировать редчайшую мудрость в своей практической жизнедеятельности.

Человеческий разум в субъект-объектной сфере («Сын», Христос) также преодолевает присущую ему тенденцию объектности и субъективируется в системе парадоксов и чудес, сознающихся, но не поддающихся расшифровке в рационалистическом понимании. Здесь удовлетворяется потребность человека выйти за пределы сферы «Святого Духа» и освободиться от рационалистических представлений об «Отце», найдя тем самым наглядно-чувственный способ проникновения в непознаваемое.

Более кратко и предельно обобщенно христианскую философию можно интерпретировать следующим образом. Логически непознаваемое Трансцендентное находится и за пределами психики человека в качестве «Отца», и в ее пределах в качестве «Святого Духа». Их взаимодействие рождает субъект-объектную реальность в качестве «Сына». Именно в субъектной (соборно-феноменологической) интегративности и состоит уникальная истинность христианства и его всеохватное влияние на мировую цивилизацию.

Доминирующий в христианстве субъектный авторитаризм на протяжении веков формировал и углублял целостное аксиологическое понимание отдельной личности, многообразных сообществ и человечества в целом. Вместе с тем он существенно тормозил отчужденную интеллектуальную эволюцию человека и связанный с ним цивилизаторский процесс и мировоззренческий плюрализм. Христианская теология постепенно объективировалась в схоластику. В свою очередь, различные философские направления в какой-то мере подрывали религиозный авторитаризм. Они возрождали и расширяли диапазон воздействия субъектного, субъект-объектного и объектного типов понимания, появившихся задолго до христианства.

Субъектный способ мышления, оставаясь стержневой основой триединой целостности христианского мировоззрения, стал настойчиво пробивать себе дорогу и в качестве одномерной иррациональной философии, воспроизводящей внутренний мир человека, отрешенного от мирского бытия и устремленного в беспредельность. В трудах С. Кьеркегора, М. Хайдеггера и К. Ясперса субъектность достигла предельного выражения. В работах других экзистенциалистов, а также экзистенциально мыслящих представителей искусства субъектность находится в определенной взаимосвязи с объектным и субъект-объектным способами человеческого мышления.

В отличие от иррационализма в рационалистическом идеализме представлены все основные философские тенденции, хотя глобальной является субъект-объектная. На ее основе Гегель создает целостную трехсферную философию. Гегелевская «Абсолютная идея» – это Таинственная Вечность (Чистое Понимание), существующая и сама по себе, и зафиксированная в человеческой разумно-рассудочной деятельности. Она начинает «саморасклубляться» в субъект-объектной реальности: точечное Понимание и человеческая субъектность существуют потенциально и являются жизнетворной основой движущегося мира понятий. Целостная субъект-объектная реальность как бы «заточена» в свое теневое отражение, а именно в пространственные материальные процессы. Анализ этих процессов для Гегеля является сугубо объектной сферой философии, дальше которой, по его справедливому утверждению, не пошел эмпирический материализм. Пожалуй, только К. Маркс, объявив себя материалистом, сумел создать именно с объектных позиций целостную трехсферную философию.

Вышесказанное можно представить более кратко. В противовес целостному христианскому и вообще религиозному мировоззрению на протяжении веков подспудно вырабатывается секулярная целостность. Субъектный, субъект-объектный и объектный варианты философии, значимые сами по себе, следует рассматривать в качестве разнородных частных проявлений переходного процесса от религиозного к секулярному субъектному универсуму, а также от авторитарной к рефлексивной соборности. Преимущество целостной философии Гегеля и Маркса перед целостным христианским авторитаризмом – в фундаментально разработанной рефлексивности. Однако нейтрализация в творчестве немецких философов исходной субъектной авторитарности оборачивается тем, что и Гегель, и Маркс, вопреки рефлексивному ходу своих мыслей, в конечном итоге приходят к абсолютизированным и достаточно безликим индифферентным выводам.

Сейчас реальная проблема заключается в одухотворении классической рационалистической рефлексии соборной, национальной и личностной аксиологичностью. Она в философии Гегеля и Маркса потенциально присутствует, но «погашена» объектностью. Процесс аксиологизации и феноменологизации классического рационализма представляет собой разработку философских основ рефлексии авторитарно-религиозной соборности и преобразование ее в рефлексивно-мирскую духовную целостность.

Именно осознание исторического процесса формирования рефлексивно-мирской соборности с необходимостью определило изложенное выше понимание специфики философской реальности, её трехсферности и целостности. В различных вариантах подобное понимание было представлено в отечественной литературе. Продолжительное господство на просторах Евразии идеологического авторитаризма не смогло ликвидировать философский рефлексивный способ мышления, сформировавшийся на Западе и преобразованный в соборно-феноменологическое понимание А. С. Хомяковым и другими русскими мыслителями. Наряду с, казалось бы, всеохватной примитивизацией многовекового философского наследия некоторые советские исследователи на эзоповско-абстрактном языке затрагивали реальные мировоззренческие вопросы. Это актуализировало проблему специфики философии, процесс решения которой одновременно и расширял философское знание, и вносил в него определенные структурные изменения.

Накануне горбачевского этапа нашей истории с идеей существенного пересмотра сложившегося понимания философской реальности решительно выступил Д. И. Дубровский. Для анализа многомерной структуры философского знания он предложил абстрактную модель с четырехмерной системой «измерений» (онтологическое, гносеологическое, аксиологическое, праксеологическое). И высказал утверждение, что «любые наличные проблемы диалектического и исторического материализма предполагают в конечном итоге четырехмерную рефлексию. Независимо от того, какова исходная направленность данной проблемы… ее основательное исследование требует “возврата” к остальным категориальным “измерениям”»[1].

Выделение Дубровским в философской реальности самостоятельных аксиологического и праксеологического измерений и придание последнему специфической интегрирующей роли выражает объективный процесс углубления философии в истоки человеческого существования. Однако содержательная характеристика всех четырех измерений показывает, что известный теоретик понимает философскую проблематику с односторонней онтологизаторской (объектной) позиции, гносеологический (субъект-объектный) путь преодоления которой определили в своих работах П. В. Копнин, В. А. Лекторский и др. исследователи еще в 60-е годы XX века.

Утвердившийся в 30–50-е годы XX века всеобъемлющий онтологизаторский вариант объектного подхода фактически низводил философию до уровня естествознания и социологии, что вело ее к самоуничтожению. Онтологизаторство игнорировало разработанную в истории философии гносеологическую методологию, предопределившую понимание процесса познания в качестве подвижной, бесконечно изменяющейся человеческой деятельности, субъект-объектной по своему содержанию. Онтологизаторский стиль мышления и связанную с ним объектную сферу необходимо отличать от понятия «философская онтология». Его сегодня правомерно отождествить с понятием «философская реальность» и включить туда, наряду с традиционно изучаемыми природно-социальными явлениями, познавательные процессы и факторы внутреннего человеческого существования, на чем фактически и настаивает Дубровский. Вполне оправданная расширительная трактовка онтологии отнюдь не нивелирует субъект-объектную систему понимания, а предполагает наличие в философии еще и сугубо субъектной сферы.

Процесс преодоления онтологизаторского мировосприятия определил структурное деление философии сначала на онтологию и гносеологию, затем стала выделяться аксиология. Над ней Дубровский возвысил еще и праксеологию. В настоящее время философская проблематика становится все более и более аксиологичной (смысложизненной) по своему внутреннему содержанию, и ее структурные элементы приобретают несколько иное смысловое значение. Философскую реальность можно представить как единую всецелую онтологию, но сконцентрированную в трех органически взаимосвязанных сферах: субъектной, объектной и субъект-объектной.

Указанная структура философии стихийно стала вырисовываться в советской литературе при анализе мировоззренческой проблематики. При рассмотрении мировоззренческих тем давали о себе знать три основных аспекта (или подхода) их изучения: онтологический, гносеологический и рационально-аксиологический. Между ними обычно не проводилось какой-либо четкой границы. Отметим характерные особенности каждого из них.

Для традиционного онтологического исследования важно выяснить, что знает человек (общество или отдельная группа людей) о природном и социальном мире, каковы эти знания: истинные (неистинные), глубокие (поверхностные) и т. п., как они влияют на выбор людьми жизненной позиции. Поскольку философия изучает наиболее общие основы бытия, то тем самым и задает людям предельные жизненные ориентиры. В данном случае философский анализ по возможности абстрагируется от выявления специфической мировоззренческой значимости познавательных установок сознания и стремится одномерно рассмотреть характер представленности в последнем объективных характеристик окружающей действительности. Фактически мировоззренческая функция философии определена здесь ее онтологической функцией и по содержанию в основном приравнивается к ней. Тождество двух функций выражается в том, что достигнутый человечеством и ограниченный временем уровень обобщенного миропонимания безоговорочно объявляется объективной характеристикой мироздания.

С гносеологических позиций под мировоззрением понимают субъект-объектная систему, где информация об объективной реальности рационалистически преобразовывается. Эта система постоянно корректируется новым знанием, но именно через ее призму мы видим мир. Соответственно, мировоззренческая функция как субъект-объектное образование оказывается первичной по отношению к онтологической функции философии, лишенной субъектности. В свою очередь, рационально-аксиологический анализ еще не формирует субъектное понимание, но углубляет и конкретизирует субъект-объектный взгляд на мир, фиксирует в нем непосредственно человеческий фактор.

Перечисленные три подхода характеризуют различные аспекты мировоззрения, но воспроизводят их достаточно однотипно, как объективированную данность, зафиксированную «вовне», за пределами внутреннего человеческого бытия. Даже если речь идет о непосредственном духовно-ценностном переживании личности, то оно также вынесено «вовне», как осознанное выражение человеческого «Я». И в данном случае не выявляется иррационально-аксиологическая природа мировоззрения, которая является его четвертым, а по сути исходным основополагающим аспектом.

Указанные аспекты мировоззрения стихийно воспроизводятся в классической философии, что и позволило в рамках данной работы выделить в философской реальности три органически взаимосвязанные сферы (онтологические реальности): субъектную (соборно-феноменологическую), субъект-объектную (рационалистическую) и объектную (эмпирическую). Объектная сфера включает в свой состав традиционную онтологию и рационалистическую аксиологию. Экзистенциализм пытается преодолеть засилье в человеческой жизнедеятельности вполне естественного и стойкого сегодня объектного понимания путем разработки и абсолютизации исключительно субъектного постижения бытия. Признавая правомерность и особую аксиологическую и феноменологическую значимость экзистенциального подхода, следует отметить, что индивидуализированная субъектность и стандартизированная объектность являются крайними абстракциями духовного, мировоззренческого и познавательного существования человека, целостное восприятие которого требует выделения в философской реальности трех органически взаимосвязанных сфер.

В соборно-феноменологической трактовке субъектная сфера изучает формы иррационального человеческого самопонимания (соборные ценности и умонастроения) и стремится «схватить» их в «себе», то есть до возможного предела абстрагируется от их объективированного проявления в сознании, от их неизбежной связи с пространственно-временным и логическим пониманием. Именно воспроизводство соборного самопонимания обусловливает соборно-феноменологический характер субъектной сферы, привносящей, в свою очередь, иррационально-априорный потенциал и в другие сферы, что позволяет и целостную трехсферную философию рассматривать как соборную феноменологию.

Приоритетный характер соборно-феноменологической сферы так или иначе осознавался в истории философии. Например, Давид Юм утверждал, что, «задаваясь целью объяснить принципы человеческой природы, мы в действительности предлагаем полную систему наук, построенную на совершенно новом основании, причем это основание единственное, опираясь на которое науки могут стоять достаточно устойчиво»[2]. В философии Нового времени шла напряженная дискуссия о человеческой природе. При этом фактически не предлагался анализ реальных аксиолого-мировоззренческих тенденций, складывающихся в то или иное время. И только в XX веке некоторые направления западной мысли предприняли активные усилия в разработке иррационально-аксиологической сферы в качестве основополагающей области философии. Особая заслуга в данном случае принадлежит, естественно, экзистенциализму.

В советской философской литературе в 60–80-е годы XX века была достаточно широко представлена рационалистически-аксиологическая тематика. Более того, некоторые исследователи вышли за пределы сугубо объектной постановки проблем и создали реальные условия для формирования иррациональной аксиологии. Своеобразно представлены общетеоретические элементы субъектной сферы философии во многих трудах Г. С. Батищева, заострившего внимание на рассмотрении спонтанного ценностного содержания предметной деятельности человека. Э. Ю. Соловьев, М. К. Мамардашвили, Л. Н. Митрохин, А. П. Огурцов, B. C. Швырев, Э. Г. Юдин, А. Ф. Бегиашвили, П. П. Гайденко, Н. Ф. Уткина, Т. А. Кузьмина при рассмотрении современной западной философии так или иначе зафиксировали иррациональные смысложизненные мотивы, которые выступают первоосновой реально складывающейся мировоззренческой ситуации современного общества. Тем самым названные авторы привнесли субъектную направленность в анализ философской проблематики[3].

Согласно Л. Н. Митрохину, областью философского исследования является «человеческое существование в целом, во всем многообразии его проявлений. Философия выступает как теория мировоззрения, как исследование специфически теоретическими средствами отдельных типов жизнедеятельности и отражающих их духовных образований, их роли в формировании этого мировоззрения»[4]. В указанном объектном по форме определении речь фактически идет об аксиологической природе любой философской деятельности (анализа). То есть аксиологические Смыслы присутствуют в философии объективно, независимо от сознательной социальной ориентации различных мыслителей и от эмпирического содержания их учений.

Творчество Мамардашвили, Батищева и др. перечисленных выше авторов стихийно или сознательно было ориентировано на «воссоединение» противоположных тенденций западной мысли: субстанциального рационализма и феноменологического иррационализма. Анализ работ названных исследователей позволяет прийти к выводу о необходимости формирования особой субъектной сферы философии со своим кругом проблем, рассмотрение которых не только не ведет к отказу от традиционной онтологической и гносеологической (объектной и субъект-объектной) тематики, но за счет аксиологизации и феноменологизации существенно меняет ее содержание и направленность.

Синкретический характер субъектной феноменологии способен стимулировать стержневую ценностную направленность субъект-объектного анализа действительности, а через него – объектного и конкретно-научного. Говоря словами Г. С. Батищева, «разгадка глубочайших тайн “внечеловеческого” мира заключается в деятельностном процессе его освоительски-творческого “очеловечивания”. Вот почему вопрос “Что такое человек?” пронизывает собой и определяет способ постановки всех без исключения существенных собственно философских проблем»[5].

Данное положение Батищева по форме не выходит за пределы объектной аксиологичности, но по сути является субъектным. Из него можно вывести два важных субъектных принципа: 1) понимание многоаспектной философской реальности как соборной по своей природе, т. е. базирующейся на аксиологической целостности человеческого существования; 2) постижение всеобщего бытия через анализ человеческой жизнедеятельности и прежде всего через выявление в последней исходных архетипических ценностей.

Формирующаяся на этих принципах современная субъект-объектная онтология будет представлять собой аксиологически преобразованную гносеологию. Эта гносеология призвана интегрировать в снятом виде полярные субъектную и объектную сферы философии. Таким образом, опираясь на субъектный анализ иррационально-аксиологической реальности, субъект-объектная онтология изучает непосредственное человеческое существование не само по себе, а выявляет возможности и пределы его понятийного познания.

В 60-е гг. XX века П. В. Копнин и В. А. Лекторский начали успешно разрабатывать субъект-объектную методологию в качестве гносеологии[6]. Позже гносеология была объявлена исследователями новой «волны» не только основополагающим, но и единственно приемлемым философским направлением. Копнин и Лекторский акцентировали внимание на игнорировавшемся в предшествующие десятилетия классическом положении И. Канта. Лекторский озвучил Кантовское положение так: «объективная реальность… осознается познающим субъектом лишь постольку, поскольку он осваивает ее в формах своей практической и (производной от нее) познавательной деятельности»[7]. В дальнейшем гносеологи конкретизировали проблемы человеческого познания, но оказались в стороне от анализа его первоисточника: соборного (архетипически и ценностно-целостного) существования.

Именно отсутствие в гносеологии изначального человеческого самопонимания привело в 70–80-е гг. XX в. к широкому распространению формалистических работ в области гносеологии. Появилась новая отрасль знания – науковедение, призванное синтезировать «формы специально-научного исследования науки»[8]. Последнее нередко стали отождествлять с философией. В этом отождествлении особенно наглядно выявились ограниченные возможности сугубо теоретико-познавательной направленности субъект-объектной методологии. Поэтому еще в те годы некоторые специалисты осознали необходимость и попытались выявить более глубокое ее содержание – представленность объективной реальности в предметно-преобразовательной деятельности человека и его аксиологическом существовании.

Марксистский принцип практики как критерия истинности знания многократно декларировался в отечественной литературе. Но каковы ее исходные стихийно складывающиеся формы, в которых практика выступает как органическое единство природного и идеального, как двуединая целостность, синтезирующая в себе надпространственно-пространственные основы всего мироздания и человеческого существования? Соответствующую перспективу для рассмотрения и понимания практики в указанном смысле открывает разработанное Э. В. Ильенковым понятие «идеальное»[9] и предложенные им «мыслительные ходы», которые внутренне нацелены на выявление скрытых форм предметно-преобразовательной деятельности, интегрирующих в себе универсальную субстанциальность качественно различных природных, социальных и целостно-ценностных процессов. Возможно, нет более очевидного эталона, в котором выражалось бы единство внешней среды обитания и внутреннего человеческого бытия, чем преобразовательные действия человека, целиком и полностью поглощенного предметным творчеством.

Именно к этому постоянно было приковано внимание Ильенкова. Из его учения вытекает принципиальный вывод о том, что формальная логика является всего лишь вербализацией реальных форм содержательного теоретического процесса, в которых, в свою очередь, достаточно условно выразилась непосредственная практическая деятельность людей. Воспроизведение (если это невозможно, то будут значимы просто попытки воспроизводства) скрытого аксиолого-логического содержания в практической деятельности и станет поворотным этапом в развитии субъект-объектной (надпространственно-пространственной) сферы философии, базирующейся на таком же спонтанном понимания.

Непосредственная жизнедеятельность человека фактически синтезирует в себе три интересующие нас реальности: таинственные универсалии Вечности и возникающие на их основе соборно-умонастроенческая структура архетипов и рационалистическое (логически-практичное) бытие человека. Соборно-умонастроенческое существование, абстрагированное от сознательного практичного контроля, правомерно называть еще и надсоциальным миром, который образуется и до, и в процессе логически оформленной деятельности человека и несет в себе интуитивно воспроизведенный внутренний потенциал последнего.

Перспектива развития субъект-объектной сферы связана с исследованием непосредственной предметно-преобразовательной деятельности людей, особенно в экстремальных ситуациях. Например, когда сознание спортсмена максимально сосредоточено и иррационально целеустремлено на свершение невозможного. Когда огромная масса людей на стадионе буквально превращена в единую надчеловеческую стихию; когда человек одержим всепоглощающим чувством любви или когда он не задумываясь бросается в котлован с кипящей водой спасать другого человека, совершая с позиций практичной целесообразности «абсолютную глупость». В этих и подобных им вариантах жизнедеятельности наглядно проявляется специфика взрывной активности Таинственной Вечности, выражающейся в форме предельно напряженных и одновременно автоматических человеческих действий.

Объектная сфера в излагаемом соборно-феноменологическом варианте понимания философской реальности выступает наследницей традиционной онтологии. Все прежние онтологические проблемы не нивелируются, но, напротив, расширяются. Между тем их рассмотрение находится под влиянием аксиологических установок, разрабатываемых в субъектной и субъект-объектной сферах. Объективации и конкретному содержательному исследованию подвергаются, наряду с традиционными природно-социальными явлениями, проблемы целостно-ценностного и гносеологического характера, которые в субъектной и субъект-объектной философии представлены на абстрактно-сущностном уровне.

Становление субъектного, субъект-объектного и объектного анализа с необходимостью вносит определенные структурные и тематические изменения не только в проблематику философской реальности, но и перестраивает ее язык, который все больше углубляется в истоки человеческого существования и становится способным выражать их в универсальной конкретности. Универсальность и целостность анализа духовного бытия достигается тем, что три сферы соборной феноменологии в отношениях между собой выступают в качестве метатеории. То есть каждая из них, анализируя человеческую проблематику в своем ключе, вырабатывает методологические критерии (спонтанные и осознанные) для двух других сфер философского анализа данной проблематики. В свою очередь, целостная трехсферная философия (соборная феноменология) определяет рефлексивные ориентиры для практически-нравственной жизни и специально-научного исследования ценностно-целостного мира общества, социальных групп и отдельных людей в таких дисциплинах, как этика, эстетика, конкретная социология, социальная психология, литературоведение и т. д.

Соборная философия является специфическим феноменом, который присутствует потенциально, реально или отчужденно во всех многообразных проявлениях человеческой жизнедеятельности.

Соборная феноменология не охватывает все содержание обыденного, эстетического, аксиологического и специально-научного процесса, но присутствует в нем в качестве синкретической основы. В конкретных науках проявляется и потенциальная, и отчужденная философия, но каждая своим специфическим способом. Если речь идет о стихийно выразившихся в частной науке субъектных, субъект-объектных или объектных тенденциях, которые только начинают осознаваться человеческой мыслью, то мы имеем дело с потенциальной философией. Но гораздо чаще в конкретных науках присутствует отчужденная философия в качестве эмпирического анализа тех проблем, которые раньше ставились и решались реальной философией, а также в качестве стихийной аксиологически-мировоззренческой направленности и теоретической культуры мышления, которые выработаны философией. Любая теоретическая дисциплина стремится достичь в своей области предельного обобщения, что также сближает ее с философией[10].

Рассмотрим в самых общих чертах потенциальное, реальное и отчужденное выражение соборно-феноменологической проблематики на примере возможного анализа такого современного феномена, как наука. Перед субъектной сферой философии встает задача выявить и концептуально представить наиболее существенные особенности аксиологической реакции на науку. Речь не идет о восприятии науки как таковой, в данном случае исследуются внутренние переживания человека, вызванные этим восприятием и отчужденные от него в область подсознания.

Субъект-объектная онтология опирается на субъектный анализ результатов взаимодействия обыденного сознания с наукой. И изучает ее как теоретический «тип отношения к действительности, который характерен для науки… в ее отличии от искусства, религии, морали, идеологии и который определяет вырабатываемый наукой способ ориентации человека в мире»[11]. Субъект-объектное исследование науки является ее самосознанием как рационалистического (теоретического) выражения реальных закономерностей мироздания. В процессе самосознания теоретической деятельности разрабатываются общие методологические и ценностные ориентиры объектного изучения науки, которые имплицитно были заданы еще субъектным анализом.

Объектное исследование предполагает рассмотрение науки в системе целостной мировоззренческой ситуации эпохи, выяснение возможного на уровне сегодняшнего понимания ее человечного и вне гуманистического смысла, а также выявление наличных и зарождающихся форм самовыражения личности в научной деятельности и путей аксиологической переориентации последней[12].

Трехсферный философский анализ науки выступает основанием для аксиологической переориентации специальной дисциплины – науковедения, которое разрабатывает конкретные методологические принципы научной деятельности. В науковедении философская проблематика приобретает превращенный характер, отчуждаясь затем в еще более скрытые формы в отдельных науках, изучающих частные области окружающей действительности.

Изложенный пример движения философской проблемы от субъектного к субъект-объектному и объектному, а затем к отчужденному выражению представлен в данном случае достаточно условно. Но он в определенной мере показывает специфику предложенного варианта понимания философии, противостоящего сугубо объектной (онтологизаторской) ее трактовке, воспроизводившейся и стандартизировавшейся в ряде исследований советских философов. Стремление свести предмет философии к науковедческой тематике говорит о том, что «вспыхнувшая» в гносеологии 60–70-х годов XX века субъект-объектная культура понимания в последующие десятилетия снова «погасла» и философские проблемы стали решаться преимущественно онтологизаторски.

Было бы большим упрощением объяснять исключительно идеологическими факторами сегодняшнее очередное объектности в философской деятельности. Здесь прежде всего сказывается исторически неизбежная масштабная трудность выработки рефлексивного субъектного и субъект-объектного стилей мышления. В Средневековье естественно воспроизводилась и преобладала интуитивная субъектность, синтезирующая в себе мир внутренних духовных переживании человека. Стремление же осмыслить иррациональную по своей природе духовность оборачивается или экзистенциальной изоляцией ее от практической жизни, или сциентистской рационализацией, которая является современной формой объектной философии, активно воздействующей на обыденное сознание.

Проделанный анализ спонтанно выявленной А. С. Хомяковым соборной природы философской реальности и ее структурных элементов позволяет перейти в следующих двух разделах данной главы к конкретной характеристике ее основополагающей субъектной (соборно-феноменологической) сферы.

3. Мифологический, авторитарно-религиозный и рефлексивно-мирской варианты соборности

Человеческая история несет в себе смысложизненное напряжение. Его ощущение в различные эпохи или усиливается, или вытесняется на периферию человеческого сознания другими духовными тенденциями. Трагедийный феномен зафиксирован в вечном безответном вопросе: «Быть или не быть?». Западная Европа пережила несколько эпох, когда вопрос о смысле человеческого существования занимал главенствующие позиции в ее культуре. С предельной остротой он был поставлен в середине XIX века философами-иррационалистами, а затем в еще более концентрированном виде представлен в XX веке экзистенциалистами. Наряду с этим именно в середине XIX столетия центр всечеловеческого аксиологического напряжения стал постепенно перемещаться из Европы в Россию (Евразию), что нашло свое классическое выражение в русской философии, публицистике и различных видах искусства, а также в революционном движении. Предчувствие надвигающейся трагедии и потребность в каких-то глубинных преобразованиях человеческого существования синтезировались в словосочетании «Кто виноват? – Что делать?». Этот парафраз можно рассматривать в качестве российского самобытного варианта конкретизации смысложизненного вопроса «Быть или не быть?».

В данном вопросе, по сути дела, представлен процесс внерелигиозного приобщения к рационально нефиксируемой сути человеческого существования и мучительных размышлений над судьбой цивилизации. А. И. Герцен выразил феномен трагической непредсказуемости будущего жизнеустройства следующими словами, с которыми он обратился к сыну в исповедальческой работе «С того берега»: «Не ищи решений в этой книге – их нет в ней, их вообще нет у современного человека… Мы не строим, мы ломаем: мы не возводим нового откровения, а устраняем старую ложь…»[13]. Вопреки прозорливому высказыванию родоначальника аксиологического социализма, многие западные и русские мыслители стремились свести понимание исторического процесса к какому-то «алгоритму». Большевики услышали пролетарский зов истории и по его велению сумели внедрить духовно одержимую, но «алгоритмическую» систему понимания в социальную практику.

В постсоветской печати названы различные антигуманные принципы, которые утвердились после Октября и в руководстве страны, и в социальной практике, и в общественном сознании. По форме и содержанию они могли быть иными, но суть дела в том, что любой «алгоритм» – социалистический и антисоциалистический, интернациональный и националистический, атеистический и религиозный – с естественной необходимостью вызывает к жизни целую систему антигуманных принципов.

Абсолютизация эпохальной и даже вечной социалистической идеи, а тем более одного варианта ее понимания, превратила саму идею из гуманистического умонастроения в исходный принцип одномерного бытия, что деформировало социальную систему и ввергло советские народы в ситуацию трагедии. Следует отметить, что абсолютизация любой другой идеи или «демократическая» говорильня грозили всему миру многократно большей трагедией мирового масштаба. А социалистическая революция открыла путь поиска возвращения человека к самому себе. Современная же попытка абсолютизировать давно устаревший европоцентризм и изначально беспочвенный американизм никак не обусловлена даже зигзагами истории. Беспрекословное подчинение большинства советского населения адептам мертвой «формулы» (Хомяков) привело к разрушению жизнеобеспечивающих структур общественного бытия на постсоветском пространстве, что при отсутствии властной воли возродить российские архетипы и традиции с необходимостью обусловило криминогенный способ жизнедеятельности.

В сознании миллионов людей надежда на воссоздание духовной цивилизации долгое время ассоциировалась с понятием «социализм», с теоретически обоснованным требованием ликвидации таких считавшихся несовершенными социальных систем, как феодализм и капитализм. Однако и реальный исторический процесс, и принципы его понимания претерпели существенные изменения с тех пор, когда К. Маркс создавал универсальную объектную модель общественной эволюции, названную социалистической.

Разработка субъектной парадигмы философии и осмысление иррационально-аксиологических основ цивилизации требует прежде всего уяснить понятие духовности и рассмотреть механизмы ее формирования. Нередко в это понятие включаются только сфера культуры и общепринятые этические нормы человеческого поведения. Оценивая такую трактовку духовности как условную и весьма поверхностную, целесообразно в согласии с многовековой философской традицией выделить в ней два основных уровня: внутренний (иррационально-аксиологический, соборный, надпространственный) и онтологизированный (объективированный, опредмеченный, пространственно развернутый).

Внутренняя, спонтанно действующая аксиологичность адекватно не объяснима в принципе, но люди чувствуют ее присутствие в своей психике. Именно она определяет основной жизненный путь человека. Иррациональная духовность (соборность) не существует сама по себе. Она, как инвариант точечной Трансцендентности, находится в органическом взаимодействии с практичной целесообразностью и проявляется в социальной практике в качестве онтологизированной аксиологичности. Последняя представлена во всех видах жизнедеятельности и ее результатах. В данном плане творчество в сфере культуры отличается от творчества в предметной деятельности своей идейностью, эстетической выразительностью и связанной с этим силой воздействия на внутренний мир человека. Но в одном и другом случае происходит один и тот же по сути, но различный по форме процесс объективации духовности. В онтологизированных формах иррациональная духовность находит только частичное проявление в виде отчужденного инобытия. Возникает вопрос: каковы механизмы формирования спонтанной духовности, лежащей в основе всех сфер жизнедеятельности?

Этот вопрос стихийно присутствует в мировой философии, и различные мыслители косвенным образом давали на него те или иные ответы. Данную ситуацию наиболее глубоко осмыслил провидец соборной феноменологии А. С. Хомяков. В его философской системе имеются такие принципиальные понятия, как «всецелый (волящий) разум», «соборный разум» и «личностный нравственный разум». Переводя эти взаимозависимые понятия на секулярный язык и соответственно называя их Чистым Пониманием, проникновенным общением (интерсубъектностью) и личностью, можно с их помощью воспроизвести триединый процесс стихийного взаимопревращения духовных первоначал.

Данное триединство и является синкретическим содержанием иррациональной духовности, предопределяющим внешнюю духовность и все многообразные проявления человеческой жизни. В атрибуте самодвижения природы выражается ее надпространственная жизненность. В данном случае Вечность как бы демонстрирует свою постоянную возможность выступать в качестве духовности, которая, реально возникнув, проявляется в психике людей (личностей) путем их общения между собой, путем коллективистской целеустремленности к Надпространственности, своей «прародительнице».

Проникновенное общение выступает здесь как форма существующего единства личности и Вечности, как способ проникновения личности в Вечность, а Вечности – в личность. Таким образом, исходным гарантом наличия смысложизненной ситуации в обществе, а также духовной целостности и свободы отдельной личности выступает такой коллективизм, который стихийно или сознательно ориентирован на восприятие Вечности как потенциальной духовной первоосновы.

Принципиально важным представляется сам тип отношения человека к Трансцендентному. На уровне религиозности Надпространственность воспринимается как сверхъестественная и духовная субстанция. На уровне рационалистически-прозаического отношения к Вечности человека подстерегает опасность обездуховленности, поскольку ему объективно отводится роль функционера, подавляемого ощущением безжизненной материальности природы и утилитарностью социальной среды. На основе переосмысления религиозного и преодоления прозаического понимания Вечности и возможно формирование секулярно-духовного восприятия Надпространственности и всего космоса. Иными словами, наряду с естественно-научным изучением природы, следует максимально расширить и углубить духовно-ценностное ее постижение, являющееся основой становления аксиологической атмосферы в обществе и, соответственно, соборных переживаний отдельного человека.

Таким образом, процесс преодоления атеистического и любого другого индифферентизма требует синтезировать в секулярную аксиологию понятие «соборность», традиционно ассоциирующееся с глубинной человеческой религиозностью, коллективистским духовным порывом людей к Богу. Противостояние между религией и атеизмом исторически обусловлено. И в то же время это противостояние нисколько не отменяет аксиологической преемственности между религиозным и мирским самопониманием человека. Их следует воспринимать как различные варианты одной и той же соборности. Целостное мирское самопонимание может стать аксиологичным только в том случае, если оно ориентировано на переосмысленное воспроизведение духовных традиций прошлого. Последние исторически интегрировались и находили свое эмоциональное выражение в многоаспектной религиозной ментальности человека.

Выше было показано, что введение понятия «мирская соборность» не предполагает отрицания исторической и сегодняшней значимости религиозной веры. Наоборот, мирская соборность может появиться исключительно путем бережной рефлексии традиционного типа духовности. В процессе этой рефлексии у людей, вышедших за пределы мифологической ментальности и религиозной веры, спонтанно вырабатывается ощущение внутренней сопричастности всему мыслящему, живому и просто природному на основе соборной устремленности к Вечности.

Итак, речь идет о многотрудном историческом переходе от религиозной к пострелигиозной соборности. И здесь не имеет никакого смысла прибегать к термину «атеизм», подразумевающему категорическое и самоуверенное отрицание религии как превратного миросозерцания. Понятия «соборность», «внутренняя духовность», «иррациональная аксиологичность» и т. п. выступают как синонимы, хотя по своему содержанию они не всегда совпадают. Кроме целостного иррационально-ценностного значения, слово «соборность» часто употребляют и в более частном смысле: в качестве основного механизма формирования внутренней духовности, ее проникновенного коллективистского начала. Заметим, что коллективизм бывает и внесоборный: национально-эгоистический, космополитический, конформистский, корпоративный, криминогенный и т. д. Именно соборность и представляет собой непроизвольное духовное возвышение личности над частными и утилитарными формами человеческого единения. Это личностное переживание человека, находящееся в единстве с коллективистским мироощущением, но преодолевающее его утилитарные тенденции. Понимая под соборностью иррациональную духовность, следует квалифицировать проявление последней в практической жизнедеятельности как объективированную (онтологизированную) соборность.

В отличие от религиозной, секулярная соборная самоуглубленность личности лишена такой мощной опоры, как спонтанная вера в Бога и бессмертие души. Но она интегрирует в свои структуры уже исторически выработавшуюся нравственную, интеллектуальную и эстетическую развитость человеческого мировосприятия и духовную тенденцию творческой, профессиональной и деловой активности личности. Здесь обнаруживается весьма непростая диалектическая ситуация. Если секулярность как исторический тип мировоззрения формируется путем переосмысления духовных традиций, зафиксированных в религиозных верованиях, то она соборна. В этом случае мирская соборность обогащается и видоизменяется интеллектуально цивилизаторским процессом, стимулируя, в свою очередь, аксиологическую направленность его эволюции. Когда же в секулярном воззрении доминирует всеохватное отрицание религии и мифологии, а духовные традиции ищутся исключительно за ее пределами, то оно никакого отношения к соборности не имеет и, скорее всего, приводит к разрушению аксиологических основ человеческого существования.

В современном обществе ситуация осложняется еще тем, что и религиозная, и мифологическая, и секулярная соборность активно вытесняются на периферию мировоззренческого процесса частными внеаксиологическими формами секулярного воззрения. Таковыми прежде всего оказываются индифферентный сциентизм, технократизм, бытовой утилитарный прагматизм. Возможно, подобная негативная тенденция вполне естественна в условиях длительного переходного периода от религиозного к пострелигиозному целостно-ценностному самопониманию. Иррациональная аксиологичность просто растворилась в многообразных умонастроениях современности и ждет своего синтезированного возрождения.

Идея человеческой свободы становится содержательным принципом в том случае, когда сознается тот реальный факт, что политическое, предпринимательское и другие проявления феномена независимости являются объективированными качествами человека, его вторичной формализованной свободой. В какой степени та или иная личность впитала в себя смысложизненные мотивы соборности, в такой степени ей гарантирована возможность быть духовно независимой и от индивидуальных прагматических интересов, и от коллективного конформизма, и от общепринятых предрассудков своего времени. Каждый человек имеет дело с соборностью отдельных микрогрупп, общества в целом и прошлых поколений. Потенциал прошлого аксиологического опыта бесконечен в своих нереализованных личностных и общественных модификациях. И судьба будущего мира во многом зависит от плодотворности рефлексии соборной перспективы духовной эволюции человечества, сокрытой в его прошлом опыте, но убедительно и наглядно представлена в жизнетворчестве А. С. Хомякова.

Соборность как спонтанная жизнетворная аксиологичность человеческой психики «слева» тяготеет к превращению в иррациональный аскетизм, а «справа» – в рационализированный стереотип. Аскетизм является жертвенным корнем самой соборности, стимулирующим и абсолютизирующим предельные духовные ценности, а рационалистический стереотип возникает как крайний результат ее объективации. Естественный и постоянный процесс опредмечивания соборности угрожает ей формализацией и прагматизацией, тогда как тенденция спонтанной жертвенности противостоит этой угрозе.

В обществе всегда были редкие индивидуальности, для которых духовный аскетизм становился основной целью жизни. Однако гораздо большее количество жертвеннически настроенных людей просто считало своим долгом отказаться от многих значимых для них жизненных благ ради борьбы против несовершенств социального бытия. Жертвенность в определенной мере присуща каждому человеку, хотя зачастую в узких бытовых формах. Весь многообразный аскетически жертвеннический потенциал общества активизирует соборность и оберегает ее от возможности превратиться в стандартизированное умозрение, лишенное смысложизненного содержания.

Соборность – это иррациональное ценностно-целостное самопонимание. Оно объективируется и специфически осознается в многовековых общечеловеческих, национальных, региональных и семейных традициях. Изначальной и вечностной объективацией (интеграцией) соборности (предсоборности) является мифологическое (общинное) бытие. На протяжении тысячелетий оно играло роль непосредственного выразителя, неискоренимого хранителя внутреннего аксиологического мира человека. Каковы основные атрибуты исторически видоизменяющегося мифологического самопонимания? Их невозможно адекватно выразить. Между тем правомерно предположить, что мифологическая ментальность жизнетворит в сфере всеохватного и всепоглощающего Духа. Ей присуща созерцательная и преобразовательная связь с природой, воспринимаемая как исходный жизненный и духовный завет предков, авторитет и особое уважительное отношение к вождям племени, предводителям общины, родителям и старшим поколениям, любовь к детям, в их воспитании видится основной смысл существования человека, чувство равенства людей и социальной справедливости.

Особенность ситуации состоит в том, что любая осознанная или стихийная попытка осмыслить соборность (или частную иррациональную духовность) скорее порождает ее онтологизированное инобытие. Мифологическое самопонимание, а вслед за ним и религиозная вера, в отличие от теологии и различных философских направлений, представляют собой не рефлексию, а естественное разобъективированное проявление изначальной инстинктивной духовности. Они во внелогической форме выражают надпространственную природу аксиологического мира человека и адекватны реальным психологическим переживаниям людей соответствующей эпохи. Рационалистические же теории в значительной мере отчуждены от соборности, от внутреннего мирочувствования человека, хотя они достаточно реалистически воспроизводят его объективированные проявления и присущие последним причинно-следственные зависимости.

Возникает вопрос: возможно ли преодолеть отчужденность теории и синтезировать иррациональное и рационалистическое видение духовности, т. е. теоретически воспроизвести соборность (или частную иррациональную аксиологичность)? Христианство дает уникальный классический ответ на эту вечную дилемму: Бог как жизнетворящее Первоначало, как «внутренний нравственный закон» логически непознаваем, но он постигается путем веры и присутствует в ценностных переживаниях человека. В результате в социальной среде формируется «внешний нравственный закон», всем понятный и в реальной жизни осуществимый. То есть в христианстве иррациональная духовность интегрируется в осмысленную коллективистскую жизнедеятельность и тем самым внутренне сознается.

Исходя из раннехристианской аксиологии, Лютер выдвигает идею личной веры человека и в значительной мере освобождает религиозное мировоззрение от жесткой духовной авторитарности, делает его более практичным. Вера, не теряя своей иррациональной природы, становится осмысленной, предопределенной изнутри, но рождающейся в процессе размышления. В результате достигается равноправный синтез духовного инстинкта и духовно-творческого интеллекта, что прокладывает путь к теоретическому выражению иррациональной аксиологичности, к чему безуспешно стремился многовековой идеалистический рационализм.

Классическая европейская философия воспроизводила иррациональное в логических понятиях и тем самым теряла его. Она имела дело с объектными проявлениями субъектной духовности. Только И. Кант начал размышлять на уровне внутреннего смысла христианской традиции, хотя и в его учении не достигается подлинного органического синтеза иррационального и логического. Но кантовский теоретический поиск явился первоосновой всех последующих попыток достоверного воспроизведения авторитарной внутренней духовности. Согласно Канту, Трансцендентное и инвариантный ему безусловный нравственный императив непознаваемы, но присутствуют в психике человека и задают ему условные нравственные ориентиры, а также эмпирический опыт в трансцендентальных (априорных, всеобщих) формах. Человек неспособен проникнуть в сущность Трансцендентного, но под его скрытым влиянием познание субъекта оказывается творческим в пределах пространственно-временной и логической априорности. Непознаваемая рационалистически, вещь в себе постигается религиозной верой, будучи тождественной трансцендентному бытию. Имеется в виду вера, не логически и не словесно выраженная, а как непроизвольное эстетическое, нравственное и разумное побуждение, действующее авторитарно. Согласно Канту, реально существует вера в Бога, но существует ли Бог реально – об этом мы ничего не знаем.

Согласованность творчества родоначальника немецкого идеализма с многовековой верой говорит об универсальности соборно-феноменологического понимания проблемы, стихийно зафиксированного в раннем христианстве. Данное понимание исторически видоизменяется по стилю рассуждения, но нельзя не признать, что христианство классически выразило изначальную надпространственную природу человеческой духовности. Христианская спонтанная соборность, естественно, должна находиться в сфере человеческой мысли и постепенно становиться максимально рефлексивной. Рефлексия выводит соборные ценности из «неподвижного» состояния, содействуя их духовному влиянию на многогранно прогрессирующий цивилизаторский процесс. Соборность рационалистически и в различных формах объективировалась в истории философии, что теоретически выражало факт ее взаимодействия с меняющейся практической жизнью. Но это взаимодействие, как и сама соборность, мало сознавалась социологами и политиками. Мировая цивилизация ещё в начале XX века подошла к роковой черте, и ее будущее во многом зависит от степени приобщенности политологической мысли не к христианству как таковому, а к его соборному потенциалу. Его анализ в различных опосредованных формах был представлен в истории философии.

В раннем христианстве реалистичность воспроизведения внутренней духовности достигалась иносказательным стилем рассуждения, алогичным по своей объектной представленности. Признание за алогичностью уникальной способности выражать предельную духовную истину четко зафиксировано в известном афоризме Тертуллиана: «Верую, потому что абсурдно». Религиозный язык не пригоден для анализа пространственных объектов, но именно этот язык позволяет человеку эмоционально ощутить в себе присутствие иррациональной аксиологичности.

Априорную философию И. Канта можно считать связующим звеном между религиозной алогичностью и гегелевской предельно отчужденной логикой духовного процесса, что и показал в своем жизнетворчестве А. С. Хомяков. Родоначальник немецкого идеализма, в отличие от христианства, не просто постулирует субстанциальное значение алогичности, но и теоретически раскрывает ограниченные возможности трансцендентального (логического, объектного, пространственного) стиля мышления, его неспособность воспроизвести Трансцендентное. К гегелевской философии, напротив, Абсолютная идея (Трансцендентное) шествует как иррациональный процесс, порождающий многомерную понятийную систему. Тем самым Г. Гегель создает глубинный субъект-объектный реализм, способный в теоретически отчужденных формах воспроизводить иррациональную духовность.

Позже К. Маркс переосмыслит субъект-объектный реализм и классически использует его в органическом единстве с требованиями объектного реализма, что впоследствии четко зафиксировал в одном из своих высказываний В. И. Ленин: «От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике – таков диалектический путь познания истины, познания реальности»[14]. В творчестве Маркса абстрактно-универсалистская гегелевская методология обретает практическую жизнеспособность при анализе экономико-политических и объективированных духовных процессов. В отличие от К. Маркса А. С. Хомяков воспроизводит субъект-объектный стиль мышления в качестве частного рационалистического варианта ценностно-целостного понимания. В концепции Хомякова обнаруживает себя органическое единство спонтанного духовного алогизма и его логического анализа.

А. С. Хомяков пытается в другой терминологии инициировать философию, базирующуюся на субъектности и потенциально способную содержать в себе субъектность, объектность и субъект-объектность, но возвышающуюся над ними в качестве целостной универсальности. Подобного типа философия по своей сути является соборной феноменологией. Одна из первоочередных её аналитических задач состоит в выявлении стихийно складывавшихся многовековых аксиологических ценностей и формирования на этой основе рефлексивного ценностно-целостного понимания и мировоззрения.

В настоящее время с целью возрождения соборного самопонимания следует признать принципиально важным аналитическое проникновение в современную восточную, долиберальную европейскую и досоциалистическую российскую ментальность. Тогда обыденное соборное (или потенциально соборное) самопонимание прямо или косвенно оказывало самое активное воздействие на все социальные процессы, предопределяя тем самым высокий духовный потенциал общества. С другой стороны, религиозная соборность, в силу своей инстинктивной авторитарности и в союзе с волевой церковной идеологией, сдерживала экономическое, политическое и социальное становление цивилизации. Современное западное общество, оттеснив религию с главенствующих позиций и освободившись от запретительного диктата Церкви, достигло высокого уровня социально-экономического и культурного развития, но в нем, сравнительно со Средневековьем, гораздо слабее представлен внутренний духовный потенциал. В СССР утвердился однопорядковый общинный стиль жизни и связанный с ним технократический атеизм, что нейтрализовало и в нашей стране поиск новых вариантов колоритной духовности. Сегодняшний подспудный поиск наиболее оптимального пути выхода цивилизации из духовного кризиса с необходимостью стимулирует творческое переосмысление авторитарно-религиозной соборности и воссоздания ее рефлексивно-мирского варианта.

Основную объективную тенденцию в сфере дальнейшей целостно-ценностной эволюции человечества следует видеть в практической реализации многовекового аксиологического потенциала. Этот потенциал достиг в Средневековье соответствующего предела, но не получил тогда должного проявления в иерархической социальной жизнедеятельности. Напротив, в современной западной цивилизации, названной автором либерально юридической, вековые ценности нашли определенное выражение в социальной практике, но во многом лишились своей первозданности и оказались побочным элементом объективированных и утилитарных умонастроений. До уничтожения СССР и возникновения идеологии глобализма «консервативная волна» на Западе в определенной мере стремилась возродить нормы традиционной духовности и вписать их в интеллектуальную респектабельность социальной среды, придать им соответствующий налет цивилизаторской утонченности. Однако и в западном, и в евразийском регионе фактически отсутствуют теоретические попытки секулярного переосмысления внутреннего потенциала религиозной духовности. В итоге современная цивилизация дошла до крайне опасной черты разрыва с исходными соборными традициями. Между тем традиции не могут сейчас воспроизводиться без мирской рефлексии.

Истории присущи две одновременно проявляющиеся противоположные тенденции: духовный кризис и Возрождение человеческого духа в новых вариантах. Выходя из мифологического состояния и становясь рационалистически ориентированным, человечество пережило три предельно кризисные поворотные эпохи. Первый поворот породил буддизм, второй – христианство, третий начался с середины XIX века и многотрудно вырабатывает (согласно используемой в данной работе терминологии) рефлексивную секулярно-соборную систему ценностей. Сегодня находит все большее признание тот факт, что аксиологические установки многотысячелетней мифологии, первоначального буддизма и раннего христианства универсальны и, реконструированные с мирских позиций, очевидно, останутся вечными стимуляторами меняющихся по социальному содержанию духовно-ценностных устремлений людей.

Буддизм возник как этическая реакция на процесс разрушения мифологического самопонимания (бытия) и появление социального неравенства. В это время человек стал сознавать себя в качестве страдающего индивида, и именно буддизм предложил ему путь духовного возвышения над утилитарными желаниями, ввергающими людей в ситуацию грубых внедуховных мучений. Буддизм представляет собой классический вариант аскетической сосредоточенности человека в пределах внутреннего самопонимания. Восточный принцип аскетизма впитало в себя раннехристианское учение о духовном страдании соборной личности как процессе очеловечивания утилитарной мирской жизни. Если буддизм возник на фоне постепенного распада многовековых мифологических связей между людьми, то в христианстве завершилось формирование нового исторического типа человеческого существования – авторитарного религиозно-соборного. Сейчас же в условиях длительного переходного периода потенциально дает о себе знать секулярно-соборный тип бытия, но реальной возможности его формирования угрожает мощная тенденция роботизации человеческой психики.

В системе современного общественного сознания присутствует и изначальная мифологическая духовность, и ее исторически видоизменяющаяся общинная онтологизация. В советском общинном мировосприятии человека соборные принципы присутствовали в качестве «грубого, зримого» (В. Маяковский) инстинкта, тогда как религиозная вера поднимает его на уровень личностного психологического переживания. Между тем религиозно-соборное самопонимание представляет собой единство натуралистической и мистической духовности, что стимулирует порождение, по сути, внерелигиозных атрибутов духовного бытия человека. Именно эти атрибуты наследует гуманистически ориентированная личность, вышедшая за пределы религиозного сознания и мыслящая секулярно. На практике же все более и более настойчиво дает о себе знать тенденция нравственного индифферентизма.

В качестве реакции на обездуховленное состояние общества сегодня широко распространилось консервативное мнение, согласно которому для возрождения и поддержания на должном уровне внутренней духовности необходимо воссоздавать её традиционные натуралистически-мистические формы. Данное мнение противоречит современной жизненной практике, и с ним трудно согласиться секулярно мыслящему человеку. В результате тенденция духовного обнищания как религиозного, так и секулярного самопонимания дает о себе знать во все нарастающем катастрофическом измерении.

Очевидно, речь должна идти о соответствующем взаимодействии религиозного и мирского процессов. Постоянное расширение диапазона секулярного понимания общеизвестно. Наряду с этим демонстрирует свою жизненность религиозная и мифологическая ментальность. Такую триединую ситуацию следует признать вполне естественной, ибо она при определенных обстоятельствах может стать продуктивной основой для духовной и социальной эволюции общества.

Во-первых, секуляризм не как натуралистическая теория, а как ценностно-целостное воззрение сохраняет жизнеспособность тогда, когда он ориентирован не на прямолинейное отрицание религиозно-патриархального видения мира, а на восприятие и соответствующее переосмысление его аксиологического потенциала. То есть рефлексивная секулярность появляется не вдруг, а на протяжении долгих веков вычленяется из пелены религиозной соборности. Она совершенствует свои формы и стремится заменить религиозную форму соборности в качестве новой интегративной основы плюралистического мировоззренческого процесса. Игнорирование (или недооценка) преемственности между религиозной и секулярной верой формировало атеистическую позицию и превращало её в односторонне-критическое умозрение. А в условиях гражданской войны и сталинского одержимого строительства социализма атеистическая (материалистическая, коммунистическая) идеология с необходимостью обретала историческую миссию нейтрализации всякого инакомыслия. Ленина мало интересовала научная, историческая и философская истина. Он с гениальной проникновенностью буквально чуял мировую катастрофу и с беспрецедентной одержимостью верил в спасительную силу атеизма, материализма и коммунистической идеологии. Советских людей философия материализма практически не интересовала. Атеизм их объединял в могущественную историческую силу, смысложизненным ориентиром была вера в коммунизм, а душевным жизнетворением оказывался мифологический пантеизм. Советское понимание ничего общего не имеет с одномерностью. Оно многомерно, и в зависимости от ситуации доминировало какое-то одно измерение, что естественно. У любого рефлексивно и толерантно мыслящего человека понимание многомерно, но доминирует какая-то одна стержневая установка. И в различных обстоятельствах она меняется по форме. А может измениться и содержательно. Наиболее показательно в этом смысле жизнетворчество А. И. Герцена и В. И. Ленина.

Во-вторых, в любом секулярно мыслящем обществе всегда будет воспроизводиться мистицизм как крайняя форма морально-психологического плюрализма. Думается, что мистицизм следует рассматривать сегодня не в качестве бесплодного предрассудка, а в качестве наиболее наглядного проявления в человеке специфической активности Трансцендентного. Все непроизвольные движения души человеческой предопределяют и взаимодействуют с осознанным мышлением человека. Мистицизм является предельно спонтанным и эмоционально насыщенным выражением этой взаимосвязи и в силу этого «обладает определенным прогностическим потенциалом, подчас предвосхищая научные открытия»[15].

В-третьих, атрибутом аксиологического секуляризма следует считать не только рефлексию соборных первооснов религиозного сознания, но и исключительно почтительное отношение ко всем прошлым формам духовности, в том числе и религиозной. В этом плане мифологическое и религиозное мироощущения будут постоянными спутниками мирской соборности.

4. Соборность как воспроизводство и интеграция архетипических ценностей

Рассмотрев соборное самопонимание как мифологический, религиозный и секулярный феномен, проанализируем его структурные элементы, каковыми являются соборные (архетипические) ценности или общеаксиологические ориентации. Соборные ценности по своей внутренней сути, по смысловым неуловимым интенциям неизменны и присущи человеку как родовому феномену. Другой вопрос, что в иррациональных переживаниях отдельного индивида они представлены через призму эпохи, его национальной принадлежности и личностных особенностей. Отметим, что архетипические ценности следует отличать от общезначимых природных и социальных ценностей, необходимых для выживания и благополучного и комфортного функционирования мирового сообщества.

Соборные ценности во всем их множестве зарождаются и функционируют в душе (психике) человека одновременно. Можно сказать иначе: существует одна интегративная ценность – соборность, и в ней сконцентрировано все аксиологическое богатство личности, и в зависимости от ситуации она проявляет те или иные свои качества как отдельные ценности. Однако для теоретического понимания соборности ее необходимо смоделировать как самораскрывающийся аксиологический процесс, в ходе которого и вызывается к жизни совокупность ценностных ориентаций. В соответствии с принятым здесь аналитическим подходом эти ориентации делятся на три уровня. Изначальный уровень синтезирует в себе атрибутивные (трансцендентно-личностные) ценности, второй уровень – безусловно-нравственные (личностно-мироотношенческие) ценности, третий уровень – объективированные ценности, обнаруживающие себя в практической жизнедеятельности.

В атрибутивный уровень соборности включаются 15 ценностей, обеспечивающих её функционирование в качестве Трансцендентно-человечного феномена. В этом типе ценностей воспроизводятся в органическом единстве следующие явления: Вечность, многовековой аксиологический опыт прошлых поколений, индивидуализированные состояния духовно-творческой личности. Эти явления квалифицируются здесь не как эмпирические данности, а как многокачественное иррациональное самопонимание в виде глубинных переживаний человека. На атрибутивном уровне Трансцендентное (Чистое Понимание) стихийно творит человека в виде соборного самопонимания. Человек ещё не обретает себя в качестве самодостаточного творца, но спонтанно живёт в мире жизнетворящей соборности.

Ценности безусловно-нравственного уровня формируются под влиянием атрибутивных ценностей и выражаются в оценочном отношении личности к самой себе, другому человеку и всему миру. При этом все аспекты бытия спонтанно воспринимаются как духовно значимые и заслуживающие бережного, благоговейного отношения. На безусловно-нравственном уровне человек приобретает относительную независимость от Трансцендентного, становится личностно самодостаточным, способным спонтанно творить новую реальность в качестве своего мироотношения.

В качестве конкретной реализации в практической жизнедеятельности атрибутивных и безусловно-нравственных ценностей возникают ценности объективированного уровня. Их можно содержательно описывать и анализировать через конкретные процессы реальной жизни, где они оказываются представленными. На объективированном уровне соборная личность отстаивает себя в сфере отчужденной от нее социетарной жизнедеятельности, в результате чего образуются практичные нравственные нормы поведения человека, корректирующие его утилитарный образ жизни.

Таким образом, к атрибутивному уровню относятся архетипические ценности, характеризующие личность как Трансцендентно-соборный феномен. В свою очередь, безусловно-нравственные архетипы предопределяют и фиксируют соборную самодостаточность любого человека, а объективированные ценности – это проявление соборной личности в реальной социальной жизнедеятельности.

Воспроизведем структуру соборного самопонимания.

Атрибутивные ценности.

1. Потенциальная соборность как исходное синкретическое мироощущение человека, способное развернуться в богатый мир ценностных переживаний. В данном архетипе сконцентрировано беспредельное точечное Первоначало, существующее за пределами производной от него и понятной для человека действительности и одновременно везде присутствующее, в том числе и в человеческой психике. Человек спонтанно может ощущать изначальную Точку в качестве Трансцендентного, Таинственной Вечности, Чистого Понимания, Чистой Гармонии, Женщины в себе, Свободной Воли, Чистой Любви, Стихии Чистой Красоты, Стихии Чистой Разумности, Смысловой Трагичности, Страха и Трепета. В различные эпохи у различных народов, в каждой личности и в различных обстоятельствах по-разному проявляется этот Чистый Смысловой потенциал. Слова, набранные курсивом, в осознанной жизнедеятельности выражают различные смыслы. А здесь они представлены в качестве синонимов спонтанного многовариантного ощущения изначальной точки. Эти ощущения в сознание не проникают. Человек просто находится в ситуации необычного настроения.

2. Чувство Вечности – жизнетворящее Чистое Понимание, порождающее и притягивающее к себе ценностно мыслящего человека. Личность бессознательно ощущает присутствие Вечности во всех ценностно значимых для нее событиях. Ощущает в творческой деятельности, своей родословной, малой и большой Родине, самом факте существования родной ему нации, всего человечества, Земли, Космоса и т. д. Секулярно-аксиологическое творчество, в отличие от религиозного, вселяет в душу человека чувство бессмертия не благодаря вере в Бога, а в силу магнетической приобщенности к Таинственной Вечности. Для творческой личности дело, которому она посвятила жизнь, гораздо значимее всех мирских благ, а порой и самой жизни. Такую же ценность она видит в сохранении после ее смерти всего, с чем духовно соприкасалась в своей жизнедеятельности. В результате общения с материальным и человеческим миром у личности формируется духовная Память в качестве укоренения интегративного чувства Вечности. Уверенность человека в том, что он остается после смерти в памяти родственников, друзей, единомышленников и других людей, вселяет в его душу надежду и приобщает к Вечности. Древнейшие люди инстинктивно оставляли наскальные иероглифы и тем самым безымянно увековечили себя и свое время. А современные люди совершают паломничество к раскопкам древностей, хранят Вечный огонь на могиле Неизвестного солдата, а также олимпийский огонь. Навевает грусть ощущение гибели всего конкретного в ходе эволюции, но вечен космос – и это спонтанно возвращает человеку душевное равновесие, делает его внутренний ценностный мир как бы космически значимым. В последние годы появляются различные гипотезы о неизбежной гибели всего доступного нашему пониманию мира. Но человек спонтанно несёт в себе ощущение Таинственной Вечности.

3. Интерсубъектное проникновенное общение и ценностное единение, переосмысленное воспроизведение прошлого духовного опыта путем диалогического взаимодействия между отдельными людьми и народами. В социальной действительности эта ценность проявляется как чувство коллективизма, обеспечивающего семейное, национальное и общечеловеческое единство. Исходным гарантом наличия смысложизненной ситуации в обществе, а также духовной целостности и свободы отдельной личности выступает такой коллективизм, который стихийно ориентирован на восприятие Таинственной Вечности как первоосновы ценностного мира, свойственного совокупной человеческой общности и отдельной личности. В интерсубъектном ценностном самопонимании выражается центрирующий механизм соборности как способности собирать все духовные возможности человечества в единую целостность, а на ее основе объединять народы, веками ищущие гуманные принципы жизнеустройства. От соборного коллективизма следует отличать его оборотную сторону – утилитарно-прагматический коллективизм: корпоративный, конформистский, коррупционный, преступный и т. д.

4. Личностная духовно-целостная самобытность – индивидуализированное воспроизведение соборности. Человек через посредство интерсубъективного мирочувствования «погружается» в Вечность и аксиологический опыт поколений, самобытно перевоплощая одно и другое в глубинную личностную ценность. Личностная активность человека превращает прошлый аксиологический опыт в мир осовремененных животворящих переживаний.

На примере рассмотрения жизнетворения любого великого русского и советского писателя можно видеть, как глубинно и органично переплетаются в нём три названные ценности: Вечность, Народная интерсубектность и Личность автора. Обратимся к А. С. Пушкину. Можно предложить несколько вариантов анализа его гениального жизнетворения. В данном случае скажу следующее. Первичным феноменом является Арина Родионовна, сокровенно несущая в себе ментальность русского народа и её органическое единство с Вечностью. Пушкин путём многостороннего общения с Ариной Родионовной впитал в себя проникновенные народные Смыслы, пульсирующие Смыслами Вечности. Так сформировалась Личность Пушкина, живущая в народной почве и Вечности. Пушкин по наследству получил гениальную способность вторично жизнетворить и словесно озвучить Смыслы Вечности, их Субъектное преображение в народной ментальности и в его Личностной уникальности. Благодаря органическому сочетанию Вечности, народной интерсубъектности и личности и состоялся Пушкин как потенциальное национальное и мировое Достояние. Осмыслил его Вечностное Величие и погрузил в реальное Народное Достояние гений Виссариона Григорьевича Белинского. Гениальное чутьё И. В. Сталина проникало в архетипы русской ментальности и жизнетворило советского человека по образу и подобию Пушкинского колоритного ценностного мира.

5. Внепредметное метаэстетическое чувство, рождающее созидание конкретной красоты.

6. Метаэтическое чувство, проявляющееся в качестве благородных поступков.

7. Метаинтеллектуальное чувство, порождающее глубинные размышления и возвышающееся над реальными процессами решения тех или иных конкретных проблем.

Человек потому способен испытывать конкретные эстетические, этические и интеллектуальные чувства, что это предопределено его Трансцендентно-соборной природой. Иррациональное целостно-ценностное самопонимание личности является метаэстетическим, этическим и интеллектуальным. В нем интегрированы предельно глубинные сферы бытия, недоступные рационалистическому и эмпирическому пониманию.

Эстетическое Первоначало как чувство Прекрасного – это как бы явное присутствие Чистого Понимания в иррациональной психике человека, а этическое чувство оказывается человечным проявлением Прекрасного в индивидуальной душе и коллективном сознании. Интеллектуальное чувство появляется там и тогда, когда Прекрасное прорывается в рационалистическую (мыслительную) деятельность человека и человечества в целом. Например. Кто-то говорит: 1. «Ой, Ваня, как некрасиво ты поступил». 2. «Не красят тебя такие мысли». В первом случае безнравственные порывы души объявляются некрасивыми, а во втором – некрасивыми называются грубые проявления интеллекта. У законсервированного рационалиста вряд ли может пробудиться чувство Прекрасного. Правда, абсолютно индифферентных рационалистов и аморальных людей не бывает. В иррациональной психике каждого человека в органическом единстве находятся все три ценности. И «рвутся» наружу, в чуждое для них сознательное социальное бытие.

8. Запредельная целеустремленность. В реальной жизнедеятельности эстетические, этические и интеллектуальные интенции человека направлены на осуществление практических интересов и во многом теряют свою трансцендентную первозданность и творческую выразительность. Происходит утилитаризация жизни людей, ее отчуждение от соборных первооснов. Но глубинное личностно-ценностное начало стремится «взорвать» житейский практицизм, побуждая соборность к дальнейшему самораскрытию. Поэтому и появляется очередная атрибутивная ценность – запредельная инстинктивная потребность человека выйти за пределы реальной обыденной жизни, за пределы самого себя, коллектива и даже Вечности. Запредельность постоянно выражается в искусстве, религии и философии, но беспрецедентно глубинно зафиксирована она в творчестве таких мыслителей и писателей, как Серен Кьеркегор и Ф. М. Достоевский.

Запредельное мироощущение – это исключительно спонтанная и неуловимая психологическая интенция, находящая точки опоры для своего погружения в пространственные объекты действительности. Это позволяет человеку проявлять запредельную одержимость в превращенной форме, в частности в виде конкретизированного идеала. Например, четырехлетний ребенок мечтает быть школьником, но он плохо знает, что такое школа и зачем конкретно она ему нужна. Стремление стать учеником выражает преимущественно его желание приобщиться к необычному миру. Дети в своем воображении живут среди зверей, мечтают стать спортсменами, космонавтами, путешественниками, альпинистами и т. п. Их мало волнует реальная сторона воображаемого. Эти и множество подобных фактов говорят о том, что процесс духовно-творческого становления человека происходит путем инстинктивного выхода за пределы реального бытия в непонятный и конкретно неоформленный мир. Личность постоянно одержима рационально невыразимым желанием преодолеть саму себя и окружающую ее действительность, ей присуще неотвратимое стремление к чему-то «вот такому», таинственному и непонятному.

Можно выделить три разновидности социализованных людей: 1. Большинство являются внутренними или внешними конформистами. Они идут туда, куда ветер дует; 2. Меньшая часть населения индифферентна и прячется от ветра; 3. Единицы дон-кихотски идут против ветра. Благодаря 1 и 2 частям населения в обществе сохраняется стабильность, постепенно переходящая в застойное состояние. Дон-Кихоты бывают конструктивные и нигилистические («пустопорожние» антигосударственники и т. п.). Идущие против ветра единицы оказываются изгоями. Застойное общество взрывается. Возникает революционная ситуация и временно количество Дон-Кихотов многократно увеличивается. Такова парадоксальная картина бытия.

Смысл иррациональной запредельности преимущественно благородный, но нередко бывает античеловечный, агрессивный и преступный. В условиях потери запредельного настроя человек перестаёт быть самим собой: просто затухает или окончательно погибает. Между тем и при полном отсутствии конформистской тенденции человек не мог бы состояться. Именно волевое преодоление социального приспособленчества и жизнетворит в человеке запредельную одержимость. А при конформистском поведении индивида запредельность не уничтожается, а погружается в скрытые сегменты психики. В критических ситуациях она взрывается и даёт о себе знать. Приведём такой пример. Добродушный, безобидный, на всё согласный мужчина отмечает свой день рождения. Выслушивает похвальные тосты, хмелеет и чуть-чуть раскрепощается, больше хмелеет и становится говорливым человеком. Вначале спокойно разговаривает. Потом претендует, чтобы слушали только его одного. Гости успокаивают его. И вдруг именинник стучит кулаком по столу и душераздирающе кричит: «Приду на работу и всё им скажу! ВСЁ, ВСЁ, ВСЁ ИМ СКАЖУ! ПУСТЬ ЗНАЮТ, КТО ОНИ ТАКИЕ!!! Ух-ух-ух, доберусь я до вас! Всевышний со мной и я с ним! До-бе-русь! Ой, до-бе-русь!!!..». На следующий день именинник просыпается и ему с улыбкой рассказывают о его походе к Всевышнему. Он стесняется и восклицает: «Да, я отключился. Но не мог такое сказать. Вы, что, шутите, что ли. Давайте мне миллион, но я ни за что не решусь такое произнести. Вы же знаете меня. Я ни в каком пьяном угаре никогда не шумлю. Перестаньте шутить, а то вдруг ваша шутка дойдёт до начальства. Меня никто не уволит. Но позор-то какой». Этот пример показывает, что на уровне сознания данный человек – отрепетированный конформист, а душа болит, страдает и сопротивляется. И жаждет выйти за пределы унылой социализации. Погуляла душа какие-то минуты, и её снова забаррикадировали. Я придумал такой пример, чтобы показать проблему в чистом виде. На уровне сознания большинство людей являются приспособленцами исключительно в общественных местах и в контактах с начальством. А дома или в приятельских компаниях эмоционально разряжаются и дают волю своему запредельному Воображению. Еще следует обратить внимание на «заправских» скандалистах, выходящих не в запредельность, а практически постоянно живущих в мире эмоциональной разрядки. Они как бы разрушают в себе чувство запредельности и теряют способность жить в миротворческих социальных ситуациях. Можно сказать более конкретно: они не преодолевают препятствия путем эстетических, этических и интеллектуальных усилий и напряжений, а разрушают их «лобовым» путём. А на пустом месте не рождается запредельность, стимулирующая рождение других ценностей.

Рассмотрим другой пример. Человек (назовем его Николай) жил в осознанном мирке «куркуля», как величали его местные жители. В социалистическом обществе такой мирок не поощрялся и даже презирался. Приходилось Николаю вести замкнутый образ жизни. Мирок постепенно углублялся в подсознательную сферу, испытывал неуемное напряжение и становился запредельным смыслом. Он буквально разрывал душу преуспевающего хозяина, рвался выйти на социальные просторы. Николай специфически обречен был самоосуществиться путем протестного убийства и самому умереть. На уровне сознания, что естественно, «куркуль» «гасил» порывы иррационального чувства запредельности. Но именно в напряженной ситуации иррациональные порывы сильнее любого сознания.

Такое событие произошло в 70-е годы XX века в одном из сел Запорожской области. Николай находился ночью в саду при доме с ружьем. Видимо, ружье предназначалось для острастки и должно выстрелить вверх в случае агрессивного нападения на хозяина. Может, и на уровне сознания у Николая появлялось желание пристрелить человека, позарившегося на его фрукты. И в то же время именно сознание запрещало ему осуществить такое. А запредельная одержимость не давала покоя. Вдруг он услышал голоса молодежи, возвращавшейся после кино, и затаился. Молодежь шла по дороге мимо сада и бурно шумела. И только одна молодая беременная женщина спокойно шла и потянулась рукой к ветке, свисавшей над тротуаром, чтобы сорвать вишенку. В этот момент раздался выстрел. Женщина получила смертельное ранение.

Николая арестовали, а женщину оплакивали и хоронили всем селом. Жена и дети «куркуля» на похоронах не присутствовали, что понятно. Но не вкладывается в сознание человека то, что они не просто не пришли на похороны, а демонстративно копали картошку в это время. Им теперь терять было нечего. Они знали, что за такое действо Николая приговорят к смертной казни. И откровенно демонстрировали свою запредельную одержимость ненавистью к колхозному «люду», к его запредельной устремленности строить светлое будущее. Колхозники в 70-е годы XX века на уровне сознания начинали сомневаться в идее коммунизма, но иррациональная вера их не покидала.

Жене и детям разрешили свидание с Николаем. Журналисты ожидали от обреченного на смерть «куркуля» душераздирающих эмоций и покаяния. Но он только спокойно спросил: «Бычка вы сдали на базу?». Нейтрализуем различную конкретику и представим ситуацию в чистом виде. В ситуации обреченности у Николая улетучились все социальные интересы и душевные побуждения. И еще более укрепилась запредельная установка на сбережение хозяйства. Он мог смириться со своей смертью. Возможно, потерял интерес к жене и детям, но сохранил и еще более культивировал чувство запредельности. Его предсмертную ценностную позицию можно озвучить примерно такими словами: «Я скоро умру, жена и дети умрут позже, но должно вечно процветать мое хозяйство». В отличие от «куркульской» установки запредельно одержимый патриот может сказать так: «Я умираю, все наши поколения когда-то умрут. Но должна вечно жить моя, наша Родина. С верой в бессмертие моей Родины я спокойно ухожу в мир иной». Подобные трагедии случались в советскую эпоху крайне редко. Николая приговорили к смертной казни, а Запорожская пресса обсуждала это страшное для того времени событие долгие месяцы. Сообщали об этом и в центральных газетах.

Я приводил примеры, чтобы рассмотреть конкретнее проявление чувства запредельности. Вспомним утверждение А. С. Хомякова, что факты являются опорой для разворота мыслей, но не могут выступать доказательством их истинности. Человек, придерживающийся какой-то противоположной позиции, может использовать те же факты для ее конкретизации, хотя имеет право считать, что обращался к ним для доказательства истины. Читатель, принявший изложенную позицию, станет глубже понимать себя и мироздание. Тогда как рефлексивный читатель с иной позицией продемонстрирует несогласие с чуждым для него воззрением. Но оно окажет на него влияние, и он откорректирует и возведет свое понимание на более высокий уровень. А убежденный в своей вере догматик просто не станет читать, а если прочтет, то еще более полюбит свою «кочку» зрения. Следует повторить, что догматики нужны в такой же мере, как и творческие люди.

Наиболее актуальные примеры для конкретного понимания чувства запредельности – это рассуждения о зацикленной одержимости молодых галицийских нацистов и противостоящих им молодых и бывалых добровольцев Донбасского ополчения. Но об этом мы будем рассуждать системно на других страницах данного произведения. Конструктивно мыслящие и способные к многоуровневой социализации люди наполняют запредельную одержимость конкретным содержанием и живут преимущественно в сфере идеалов. Но творческий потенциал таких людей постоянно возвращает их в лоно запредельности. Асоциальные личности остаются в мире запредельной устремленности. Они, как правило, удалены от поиска идеалов, но могут преуспевать в утилитарно прагматической сфере бытия. Большинство асоциальных персонажей – это индивидуальности с преступной психологией. У всех гениев и особо одаренных людей тоже присутствует ярко выраженная асоциальность. Она органически едина с запредельностью и вместе с ней является источником метафизического, художественного и любого интегративного творчества.

9. Духовный идеал – это конкретизация (как бы «подсекание» на ходу) неудержимой устремленности человека в запредельность. Эти две архетипические ценности проявляются одновременно, поочередно уступая друг другу ведущую роль. Данный процесс взаимоперехода ценностей можно представить в виде следующей ситуации. Допустим, что эмоционально возбудимый молодой человек находится в смятении. Он ищет сферу деятельности, где бы мог самоосуществиться как духовно-творческая личность, полезная обществу. И не находит ее. Им овладевает абстрактная устремленность в неизвестность, которая в конечном итоге конкретизируется в идеал. Последний, в свою очередь, реализуется и перестает быть для молодого человека таковым. Снова смятение, абстрактный поиск самоосуществления за пределами самого себя. Потом новый идеал, и весь процесс стихийно повторяется. Безусловно, на практике человек имеет множество идейных установок, но жизнетворной их основой является неосознаваемый психологический феномен: устремленность в беспредельность, в Вечность и за ее пределы.

10. Постоянный поиск смысла жизни (неизменно присутствующее в душе человека смысложизненное мироощущение). Диалектическое взаимодействие устремленности в беспредельность и способности обретать конкретный идеал порождают смысложизненную установку. Человек ощущает и ищет в окружающих явлениях некую аксиологическую значимость, никогда не удовлетворяясь ни уровнем своего, ни уровнем общественного её понимания. Фундаментальный вопрос, с которым так или иначе сталкиваются все люди, есть вопрос о смысле и своего существования, и человека вообще, «ибо смысложизненный выбор всегда сугубо личностный – и в то же время общезначимый»[16].

Процесс выдвижения все новых и новых идеалов и образующихся на их основе смысложизненных позиций можно понять прозаически, трактовать его просто как надежду на лучшую жизнь. Однако нельзя не признать, что осуществление человеческих установок встречает на своем пути массу препятствий. Именно стремление их преодолеть и формирует одержимость, напряженный смысл существования. Ради сохранения ценностного душевного напряжения люди непроизвольно проявляют готовность идти на большие жертвы. Даже индивид, беспринципно приспосабливающийся к любым антигуманным обстоятельствам, не лишен смысложизненной позиции. Например, масштабное распространение индифферентной психологии в современном мире, смиренное согласие человека с его жестокостями рождает потребителя, одержимого максимализацией наслаждений и развлечений. Именно такая прозаическая целеустремленность видится как особый смысл существования, выходящий за переделы обычной жизни.

Таким образом, если духовный идеал– это первичная онтологизация запредельной одержимости, то смысложизненная интенция снова разобъективирует последнюю и делает ее более человечной и содержательной, но опять же достаточно неуловимой. Смысложизненная позиция активизирует и несет в себе рефлексию, творческие размышления личности, однако выразить ее самому человеку в общепринятых коммуникативных формах чрезвычайно затруднительно.

11. Потребность быть в смысловой ситуации, как созерцательное проявление поиска смысла жизни. Это способность соборной личности ощущать смысл во всех явлениях, с которыми она сталкивается. Благодаря данной ценности человеку весьма затруднительно принимать участие в деятельности, где он не чувствует какого-либо смысла. Неуемные утилитарные потребности также представляют собой смысловую реальность. Но в ней нейтрализуется ценностный мир людей. Для подтверждения универсальности смысловой установки приведем такой пример. Ребенок увлекается ботаникой и слышал о принципе взаимосвязи всех природных явлений. И когда он обнаруживает новый для него вид растений, то спрашивает об их смысле в системе взаимосвязи. Теперь пример любознательного смысла, переходящего в утилитарный. Преподаватель неожиданно предлагает студентам сорвать половые доски в аудитории. Мгновенно возникает вопрос: «Зачем это делать?». Преподаватель отвечает: «Я сам не понял зачем, но сказали, что нужно срочно. И за срочную работу заплатят в 5 раз больше, чем по расценкам». У студентов появился смысл заработать деньги.

12. Одухотворенно-страдальческое состояние души. Феномен страдания является характеристикой обостренного, трагического состояния смысложизненного бытия. Если запредельное мироощущение представляет собой абстрактную одухотворенность, то страдание наполняет последнюю надсоциальным смыслом.

Впервые проблема страдания метафизически была представлена в буддизме. Буддисты рассматривали физическое страдание как фундаментальное отрицательное качество человеческого бытия и искали путь избавления от него людей. Круг замкнулся: человек стремится уйти от страданий, порожденных в процессе осуществления жизненных потребностей. В результате обретает глубинное смысловое страдание. Найденный путь оказался отшельничеством и аскетизмом – миротворческим и возвышенным духовным страданием. В свою очередь, раннее христианство объявило чувство страдания первоосновой очищения духовного существования человечества от греховных напластований. Оно известило об этом мир, приняв, а в последствии канонизировав миф об Иисусе Христе, принявшем страдальческий путь в своей земной жизни.

В сознательной практической жизни люди прикладывают максимальные усилия, чтобы избежать страдальческой ситуации, но иррационально они постоянно несут ее в себе. Трудно отрицать, что именно в экстремальных ситуациях, когда человек явно страдает, в максимальной мере проявляются его духовные качества. Страдание может стимулироваться индивидуальными, семейными, национальными и общечеловеческими ситуациями, но всегда оно является сугубо личностным переживанием, глубинной иррациональной ценностью человеческого существования. Этот фактор нисколько не отменяет массового характера страдания. В условиях мировой и государственной стабильности у человека чаще всего доминируют прагматические страдальческие мотивы. При нарушении стабильности страдальческий прагматизм во многом нейтрализуется. Например, в начале Великой Отечественной войны подавляющее большинство советских людей объединяло единое страдание, вызванное беспокойством за судьбы воевавших на фронте соотечественников. Когда немцы подошли к Москве и захватили огромную территорию страны, опасения за возможную гибель Родины возвели страдание на предельно глубинный уровень. Люди ощущали общенациональную трагедию, вызывавшую у них не упадок духа, а, наоборот, мощный прилив объединительной энергии. Особую синтезированную страдальческую волю проявили советские люди в блокадном Ленинграде. Это одно из уникальных исторических чудес стало возможным в предельно экстремальной ситуации и благодаря абсолютной уверенности ленинградцев, что все народы великой духовно ориентированной державы находятся с ними в едином страдальческом пространстве. Это всеохватное страдание когда-то будет воспринято и осмыслено в качестве эталона и памятника выживаемости соборности, выживаемости человека как такового, когда пути к этому, казалось бы, полностью закрыты.

Рассмотрим данный пример в несколько иной направленности, чтобы наглядно показать, что независимо от конкретных причин страдательность всегда сохраняется в качестве глубинно обостренной личностной ценности, способной заполнить все пространство иррациональной психики человека. Итак, временно характер бытия предопределяет Великая Отечественная война. Патриотически настроенная мать провожает единственного любимого сына. Все прежние социальные интересы и даже внутренние ценности фактически вытеснены из ее психики. Она работает только ради защиты Отчизны, переживает за исход военных действий и за судьбу сына. Наши не подготовленные к военным действиям войска терпят одно за другим поражения. Осознание реальной возможности порабощения фашистами России вытесняет из психики матери конкретную обеспокоенность и о судьбе сына, и о судьбе Родины. Рождается запредельное мироощущение, находящееся по ту сторону от реальных событий. Спонтанно появляется, казалось бы, ничем не обоснованная уверенность в победе советских войск и крахе фашистской Германии. Эта уверенность пронизана всеохватным и безотчетно действующим трансцендентным страданием, выходящим за пределы конкретных переживаний, связанных с судьбой Отчизны, сына, всех близких и незнакомых людей.

Прежде всего, именно этот запредельный страдальчески-одухотворенный порыв советского человека и сделал невозможную победу возможной. Состоялось спасение Отечества и полный разгром фашистской Германии. Страдальческая запредельность наполняет душу личности острым ощущением смысложизненной позиции и стимулирует ее потенции к осуществлению грандиозных социальных свершений. В свою очередь, отсутствие страдальческих ощущений у фашистов обрекло их, по определению, на поражение, несмотря на уникальную концентрацию в немецкой армии вооружения, интеллекта и античеловечной целеустремленности. Фанатически одержимый Гитлер с глубокомысленным спокойствием утверждал: «Если немцы не способны победить, то они должны исчезнуть как нация». Отсутствие у человека (человечества) страдальческого феномена, возможно, и сделало бы реальным процесс выживания только тех людей, которые имеют наиболее сильные зоологические и интеллектуальные данные. На этой основе могло бы формироваться и какое-то запредельное мироощущение, но лишенное нравственного содержания и духовного разнообразия.

После уничтожения СССР человечество надолго вошло в зону безвременья, когда США и НАТО держат в страхе все народы Земли, подавляя их волю к страдальческому сопротивлению. Такое стало возможным в условиях «цивилизованного» космополитизма и индифферентизма. Следует, однако, предположить, что уже начались тектонические процессы, пробуждающие у людей иррациональную готовность к страдальческому единению. Уже сегодня наступает эпоха всеобщего страдальческого прозрения, и рано или поздно, но возродится соборная эволюция в новых формах. США, уничтожившие на своей территории мифологическую индейскую цивилизацию и одержимые идей уничтожения традиционного человека на всей планете, сойдут с исторической арены, а вместе с ними и порожденный под их покровительством терроризм, индифферентизм и циничная ориентация на утилитарный прагматизм и органически единая с ним преступная вседозволенность.

13. Чувство тревоги, органически связанное с одухотворенным страданием. Оно никогда не покидает человека, но сознается им преимущественно в экстремальных ситуациях. Более простое и грубое выражение этого чувства – ощущение страха, нередко проявляющегося, как ни парадоксально, сильнее при отсутствии реальной угрозы. Возникновение угрозы мобилизует человека на борьбу с ней, и страх, как правило, проходит. Появляется чувство запредельной волевой собранности и готовности принять вызов судьбы. Здесь необходимо отличать метафизический страх от обыденной боязливости.

В данном случае не отрицается глубинная истина, открытая независимо друг от друга С. Кьеркегором и К. Леонтьевым. Они объявили страх изначальной аксиологической интенцией. Обыденное сознание признает изначальность страха у людей с особым складом психики. Симптоматично, что Кьеркегор говорит об относительном тождестве понятий «страх», «страдание» и «отчаяние».

14. Ценность жизни и смерти как двуединый универсальный феномен, стимулирующий возникновение в социальной среде смысложизненного напряжения. О диалектическом единстве ценности смерти и жизни интересно сказал Трубников Н. Н.: «…Только постоянная мысль о смерти, о пределе жизни поможет… не забывать о предельной ценности жизни… Если ничтожна, не имеет цены и смысла наша смерть, то столь же ничтожна и наша жизнь»[17].

Правомерно предположить, что в иррациональной соборной психике ценности жизни и смерти взаимно обусловлены и абсолютно равнозначны. Человека почти всегда радует сам факт бытия, он боится смерти и желает прожить как можно дольше. И вместе с тем на иррациональном уровне он благоговейно ждет смерти как самого знакового мига, подводящего итог его смысложизненным поискам или трагически обрывающего эти поиски и актуализирующих их в психике близких людей. Кроме того, у акцентуированных личностей ценность смерти может вытеснить остальные ценности и заполнить все пространство иррациональной психики. Они совершают самоубийство в качестве максимализированного протеста против социетарного бытия с его утилитаризмом, индифферентизмом, многочисленными формами жестокости и т. д. Необходимо понять, что в данном случае бесповоротно осуществляется ценность запредельности, спонтанная жажда протеста как такового, приводящая к исчезновению всех ценностей, в том числе и такой как целеустремленность к смерти.

Отказ от экзистенциального сакрализованного ожидания смерти и выбор реальной смерти осуществляется в четырех основных вариантах:

1) протестный уход из социального бытия;

2) жертвенническое подвижничество ради защиты собственного достоинства в экстремальной ситуации или защиты других жизней и общезначимых ценностей;

3) когда, кроме желания умереть, все другие архетипические ценности постепенно или мгновенно (в состоянии аффекта) улетучились;

4) проявление инфантильного аристократизма без всяких претензий на героизм, но как экзистенциальный эстетический выбор, демонстрирующий сознательную отрешенность от всех других ценностей.

Во всех четырех вариантах незримо присутствует и является определяющей глубинная установка на протестную смерть, названная здесь первой. Особенно таинственно эта установка представлена в инфантильном аристократизме. В качестве примера вспомним трагический случай, произошедший несколько лет назад в подмосковной Балашихе, когда три девочки-подростка, взявшись за руки, выбросились из окна высотного дома и совершили коллективное самоубийство. Эти девочки росли в благополучных семьях, вели добропорядочный, беспечный и веселый образ жизни. Очевидно, ни о каких глубокомысленных и героических смыслах жизни они не мечтали и никакие протестные установки не приходили им в голову. Жили без всяких традиционных идеалов и, возможно, на подъеме веселья и прилива легковесной эстетической энергии «беспричинно» (ха-ха-ха) решили красиво умереть. Эту «нечаянную» коллективную установку можно квалифицировать в двух измерениях: и как чистую экзистенцию (полную отрешенность от социальности), и как абсолютный нонконформизм (нонэкзистенцию), сработавший в данном случае с бесповоротной безупречностью.

Вряд ли в сознании этих милых девочек могла зародиться какая-то протестная ментальность, но их запредельная психика была незримо заполнена ею максимально. Это такое иррациональное состояние души, которое не протестует доступными сознанию способами. Она не «дорастает» до восприятия соборных ценностей и социальных интересов именно как ценностей и интересов. Душа может замкнуться в пределах одной изначальной ценности – устремленности в небытие. Последнее является одной из сторон двуединого универсального пути бытия, несущее в себе Вечность, но конкретное его проявление конечно. Самим фактом рождения конкретное бытие обретает стихийную целеустремленность к достижению конечного пункта, каковым является смерть. Если человек обладает целостным миром архетипических ценностей, то он идет к смерти умиротворенным естественным путем старения. В случае нарушения соборной ментальности личность часто оказывается в стрессовом состоянии и нередко жаждет смерти, но когда она отчуждается в сферу утилитарно-прагматических интересов, тогда фактически умирает как соборный феномен и тем самым освобождается от стрессового состояния. Перед человеком, который оказался в стороне и от соборных ценностей, и от утилитарных интересов, открывается путь к самоубийству. Достаточное количество людей преимущественно живут в своём Воображении и находятся как бы в состоянии социальной смерти: одни уходят в монастырь, другие всецело поглощены какой-то одной идеей – архетипической ценностью или прагматическим интересом.

15. Потребность самоосуществления (актуализации) личности. Все перечисленные ценности, неся в себе различный соборный смысл, можно позволить себе воспринимать «моментами» такой атрибутивной ценности, как желание человека самоосуществиться. Спонтанно люди хотят актуализироваться согласно своему иррациональному смысложизненному выбору, но социальные обстоятельства зачастую вынуждают их отказаться от самих себя. Редко кому удается сохранить внутреннюю личностную независимость, и потому потребность формального самоутверждения зачастую довлеет над аксиологическим самовыражением, а не наоборот. Вместе с тем смысложизненное начало у человека остается всегда и осуществляет соборную коррекцию его прагматического стиля жизни. Следует объяснить, что самореализация – это нечто Таинственное и непостижимое адекватно. Оно отличается от таких понятий, как самореализация, самовыражение и самоутверждение. Хотя в этих феноменах она может в большей или меньшей мере присутствовать. Самореализация – это удовлетворение своими профессиональными достижениями, а самовыражение – ориентация на признание окружающими тебя людьми (народом, человечеством). Самоутверждение, как правило, свойственно не просто честолюбивому, а одержимо самолюбивому человеку. Не имея никакой значимости, он волевым путем стремится добиться известности. Хотя инертное желание самоутвердиться в какой-то степени присуще всем людям. Но оно отчуждено от спонтанного самоосуществления.

Можно сказать кратко, что на уровне атрибутивных ценностей соборность выступает в качестве иррациональной духовной воли, свободы и разумности. На этом уровне она наделена потенциальной способностью самосохраняться путем порождения безусловно-нравственного комплекса ценностей, составляющего второй уровень соборности. Но эта способность может реализоваться не в адекватной, а превращенной форме, что и делает человека не нравственной личностью, а злодеем или утилитарным прагматиком, несмотря и даже благодаря концентрации в его психике точечной мощи и многовекового духовного опыта человечества. Нередки случаи, когда интеллектуальные и по-своему духовные люди оказываются обделенными способностью к глубокому нравственному переживанию и соответствующему моральному поведению.

Именно требование самосохранения побуждает соборность атрибутивного уровня к дальнейшей эволюции. Ее смысл состоит в следующем. В сфере атрибутивных ценностей человек, будучи предопределенным Вечностью и остающийся еще во многом зависимым от нее, самоосуществляется как соборный феномен достаточно авторитарно. Появление же безусловно-нравственных ориентаций позволяет ему видеть духовную ценность во всех видах мироздания, и прежде всего в другом человеке. В этом случае аксиологические переживания личности связывают ее с Чистым Пониманием не только через исторический духовный опыт, но и через непосредственно наблюдаемое поведение ныне живущих людей, судьба которых ее постоянно беспокоит. Нравственная личность обретает предельную автономию. Взаимодействуя с соборными атрибутами, она становится самодостаточным центром аксиологической жизнедеятельности.

Безусловно-нравственные ценности:

1. Совесть как иррациональное чувство благоговения по отношению к другому человеку, миру в целом и отдельным его проявлениям. Однако более правомерно можно сказать так: «Совесть – это нечто такое, что во мне есть, но я не знаю, что это такое». Ничем не обусловленное чувство совести наиболее явно ощущается, но адекватно выразить его словами невозможно.

2. Стыд и способность одухотворенно-волевого преодоления его в случае оговора или общественного непонимания.

3. Чувство вины и покаяния.

4. Чувство сострадания и милосердия.

Представленная структура безусловно-нравственных ценностей является определенной модификацией религиозного учения Вл. Соловьева об этическом синтезе, где основными атрибутами человеческой моральности (совести) провозглашаются чувства благоговения, стыда и сострадания[18].

Из безусловно-нравственных ценностей совесть является предельным синтезирующим феноменом, а чувство стыда, вины, покаяния, сострадания и милосердия – это ее элементы или различные формы конкретизации. С понятием «совесть» идентифицируются понятия «Святой Дух» (христианство), «нравственный закон во мне» (И. Кант), «закон нравственной любви» (А. С. Хомяков), «этическое всеединство» (Вл. Соловьев) и др. Во всеохватном и глубинном чувстве совести непроизвольно проявляется универсализм Трансцендентного в его явной человеческой специфичности.

Чувство стыда, как первичная конкретизация человеческой совести, выступает в двух основных вариантах:

1) природно-эстетическая предсовесть;

2) мучительно острая соборная реакция на отдельные безнравственные деяния или сложившуюся бездуховную ситуацию.

Первый вариант, например, имеет место тогда, когда на человека неожиданно обратили заинтересованное внимание или когда он оказался в непривычной ситуации. Стыд же другого порядка, если он связан с личным поведением, иногда может нейтрализовать и огрубить совесть человека, т. к. вынуждает его оправдываться перед людьми и самим собой. В результате вырабатывается или комплекс неполноценности, или откровенно утилитарный стиль жизни.

Снова обрести себя человек может путем преобразования стыдливого мирочувствования в глубинное мироощущение вины и покаяния, когда он прекращает оправдывать свое поведение сложившимися обстоятельствами, а духовно страдает и ориентируется на нравственную деятельность. Присутствие в душе человека чувства вины и покаяния в ситуации, когда он ничего постыдного не совершал, возвышает его над утилитарной жизнью и делает ответственным за судьбу Отечества и всего мира. В бытовой сфере душа человека чаще всего наполняется покаянием по отношению к родителям и всем предкам. Покаяние – это сугубо личностное состояние души, не обусловленное конкретными социальными факторами. Современный образ жизни во многом отрицает виновато-покаянную личность, что является одним из наглядных показателей духовного кризиса современной цивилизации.

Покаяние как глубинное внутреннее чувство, как соборную ценность следует отличать от беседы человека со священником о своем «греховном» поведении. Эту беседу можно квалифицировать как условную, объективированную форму покаяния. Так было в прошлые столетия. В условиях современного соборного кризиса церковное покаяние нередко представляет собой одну из форм лицемерия, распространившегося в мировой политике и всех сферах общественной жизни. В большинстве случаев люди или почти не осознают лицемерного характера своего поведения, или просто не задумываются об этом.

Наглядным примером неадекватного использования слова «покаяние» следует считать требование рядовых коммунистов в период горбачевской «перестройки» покаяния руководителей КПСС за безалаберную политическую, идеологическую и экономическую деятельность. В свою очередь, беспартийное население СССР требовало покаяния от всех коммунистов, несмотря на то что у каждого беспартийного было много друзей и родственников среди коммунистов. Несмотря на то что идеалы и мнения коммунистов и беспартийных в основе своей были едины в советское время. И в первом, и во втором случае люди осознанно или бессознательно, но в любом случае лицемерно пытаются обвинить кого-то, но только не себя, в отрицательных результатах советской эпохи. Хотя внутреннее чувство покаяния требует считать виновным прежде всего самого себя, если даже ты все сделал для того, чтобы этих отрицательных результатов не было. Когда человек требует покаяться кого-то, то это означает, что у него самого данного чувства нет. Сегодня гражданская принципиальность обязывает человека обвинять разрушителей Отечества. Но покаяние по требованию – это лицемерие и глупость. Покаяние – это глубинная соборная ценность, сокровенная тайна бытия, ощущаемая как запредельная и максимализированная концентрация совести. В психике многих людей оно присутствует в качестве потенции, и только отдельные, совершенно уникальные личности живут в сфере покаяния во всей своей полноте.

На лекции автор разъясняет ситуацию покаяния на примере собственных переживаний. Автор ничего такого не сделал для развала СССР. И всегда был сторонником общественных деятелей, предупреждавших о грядущих разрушительных последствиях. Но человек как таковой чувствует ответственность за все мировые злодеяния, произошедшие в его период жизни. Особенно тогда, когда уничтожается его Отечество. Поэтому он несет в своей душе покаяние за искусственное уничтожение его Родины. Более того, автор признает, что он вместе со своим народом косвенно способствовал развалу Советского Союза. Ибо вначале верил Горбачеву, а потом стал верить Ельцину. Он видел и осуждал безволие и наивность властвующих деятелей, авантюризм и откровенное уничтожение жизнеобеспечивающих структур государства вестернизированными идеологами, разграбление страны «рыночниками» и бандитами. Призывал общественность активно и разумно противостоять надвигающейся катастрофе. Но для него было саморазумеющимся, что скоро Горбачев, а потом скоро Ельцин проявит государственную волю и наведет порядок. Потом стал все больше и больше сомневаться. Окончательно опомнился автор только тогда, когда состоялась Беловежская пуща – беспрецедентное государственное преступление на глазах всего мира. После этого волны безалаберности захлестнули страну. Автор пережил многолетнее трагическое состояние души. И до конца дней своих будет нести покаяние.

Внутренне-личностный характер покаяния нисколько не отменяет, а предполагает моральное осуждение и уголовное преследование государственных преступников. Ведь соборный человек ощущает свою ответственность за все, что случилось с его Отечеством и всем человечеством в период его жизни. Именно данное чувство ответственности и побуждает современных людей не ожидать внутреннего покаяния, а требовать внешнего международного суда над «беловежскими», «чубайсовскими» и натовскими преступниками. Они уничтожали совместными усилиями миротворческую российскую цивилизацию и органически единую с ней Югославию, стимулировали международный терроризм и создавали его разветвленную сеть, поставив тем самым мировую цивилизацию на грань катастрофы в обличии «нового мирового порядка». Потом жертвами этого порядка оказались Сербия и ее Святыня Косово, Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия, а вместе с ними и Грузия, Ирак, Иран, Ливия, Египет, Сирия и даже братская нам Украина. Потенциальными жертвами фактически объявлены были все непокорные народы и государства, хоть косвенно мешающие беспрепятственному господству США над миром.

Не отвергая, но ставя под сомнение особую духовную значимость современного церковного покаяния, следует отметить, что христианский принцип присутствия Святого Духа в человеческой душе наиболее рельефно выражает чувство покаяния как предельную концентрацию совести. Практическая значимость этого чувства зафиксирована во многих универсальных принципах бытия, где безусловно-нравственное покаяние упрощается и предстает как объективированная ценность, как проявление абсолютизированной совести в социетарном поведении человека.

Американский философ Дж. Р. Силбер называет эти принципы формулировками золотого правила этики и признает, что они, по сути, одинаковы в культурах Азии, Африки, Ближнего Востока и западной цивилизации. В подтверждение этого он приводит известные высказывания философов и пророков об универсальном основании практического нравственного поведения. Американский философ начинает с Конфуция и заканчивает Кантом. Конфуций: «Не делай другим того, чего ты не хочешь, чтобы было сделано тебе». Будда: «Не причиняй другому боли способом, который для тебя будет болезненным». Аристотель: по отношению к своим друзьям следует вести себя «так, как мы хотели бы, чтобы они вели себя по отношению к нам». Иисус: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними». И. Кант: «Поступай так, как если бы максима (то есть основополагающий принцип) твоего поступка должна была стать универсальным законом».

Милосердие и сострадание можно рассматривать в качестве менее напряженного проявления виновато-покаянной психологии человека. Сострадательное отношение к жизни – естественный и широко распространенный феномен, непосредственно стимулирующий самые различные объективированные ценности. Последние, будучи третьим уровнем духовных универсалий, представляют собой первичные объективации человеческой совести и ее конкретных проявлений, тогда как волевая, свободная и разумная энергия их предопределена атрибутивным уровнем соборности.

Объективированные ценности.

К объективированным ценностям прежде всего следует отнести известные десять заповедей, зафиксированных в Библии. Кроме заповедей можно выделить еще 26 наиболее значимых архетипов. Хотя их гораздо больше, т. к. любой нравственный поступок человека является объективированной ценностью.

1. Ощущение трагедии своей личной судьбы, судьбы своего народа, человечества и космоса. Человек преимущественно стихийно или частично осознанно, с большим или меньшим напряжением всегда стоит перед выбором: «Быть или не быть?».

2. Жажда счастья и ощущение безысходности от его пресыщения.

3. Стремление к удовольствиям и способность отказаться от них ради этических и гражданских принципов или стихийных идеалов.

4. Чувство нового и консерватизм: ожидание коренных изменений духовно-социального бытия и тоска по временам ушедшим.

5. Чувство равенства, социальной справедливости и равноправия.

6. Духовное притяжение человека к другому человеку, обостренный интерес к представителям других наций и регионов.

7. Чувство этнического единства.

8. Национальное самосознание: ощущение своей принадлежности к определенной нации и причастности к ее самобытному преображению общечеловеческого духовного опыта, что предполагает соборное возвышение над этническим инстинктом и сотворчество в национальной ментальности.

9. Наднациональное самосознание – личностно-национальное участие в мировом творческом процессе объективации и активизации соборных ценностей.

10. Ориентация на авторитет: природы, прошлого аксиологического опыта и т. д.

11. Почтительное отношение к природе, родителям, детям, выдающимся личностям, отдельным гениальным творениям и т. д.

12. Родословный (семейный) инстинкт.

13. Чувство Отечества и малой родины. Когда умирает человек, то больше всего и проникновеннее о нем помнят на малой родине.

14. Способность человека испытывать духовную сопричастность к тем местам, где он побывал, и к деятельности, в которой когда-то участвовал.

15. Духовная Память, как объективация Вечности, в качестве интеграции и возвышения над чувствами авторитета, почтительности, родословности, национальности, Отечества и сопричастности.

16. Чувство любви и дружбы.

17. Доброта и душевность.

18. Гражданская принципиальность, как преодоление конформизма и нонконформизма.

19. Верность и неукротимое чувство долга. Под верностью и долгом имеются в виду Таинственные Смыслы этих чувств, а не однозначная зацикленная форма.

20. Чувство внешней свободы и сопряженной с ней ответственности в качестве объективации внутренней свободы и волевой разумности.

21. Жажда деятельности.

22. Чувство хозяина, единство бережливости, щедрости и благотворительности.

23. Вырастающий из единого духовного корня мировоззренческий диалогизм в душе человека и способность преобразовывать разные точки зрения в целостную систему ценностей.

24. Способность интегративно понимать, мыслить и выражать в словах и понятиях свой Смысловой потенциал.

25. Способность трансформировать чувство мести в чувство милосердия и всепрощения.

26. Способность трансформировать инстинкт агрессивности в потребность защитить обижаемого человека или животного и в общественно полезную активность. А во время войны активизировать чувство патриота и одержимую готовность пожертвовать жизнью для защиты Отечества.

Количество перечисленных ценностей (в первую очередь объективированных ориентаций), естественно, можно расширить. Взятые все вместе и интегрируемые в органичную целостность, они определяют содержание соборного самопонимания. Естественно, что в таком полновесном варианте оно практически не осуществимо. Индивидуальное сознание, как правило, синтезирует в себе только некоторые архетипические ценности и преимущественно в объектном виде.

Исходя из трех уровней соборности – атрибутивного, безусловно-нравственного и объективировано-практического, – можно говорить и о трех типах соборной личности. Если в человеческой психике преобладает атрибутивный уровень, то воспроизводится исключительно волевая и одержимая личность, способная выдвигать идеи и теоретически решать глобальные проблемы цивилизации, ее духовного возрождения. Но она в большинстве случаев мало способна популярно выразить и практически реализовать свои идеи. Эта личность способна глубинно анализировать аксиологическую проблематику, но почти не живет в ней, будучи в большей мере сторонним творческим аналитиком, чем реальным носителем соборного процесса. К этому типу соборной индивидуальности относятся прежде всего многие оригинальные философы-рационалисты, прямо или косвенно решающие аксиологические проблемы.

Преобладание безусловно-нравственного уровня соборности при достаточно мощном присутствии и атрибутивного уровня формирует личность, синтезирующую в своей душе нравственные основы человеческого бытия. Данная личность менее склонна к аналитической деятельности. Она олицетворяет в своем творчестве и жизненной практике многовековой аксиологический потенциал. Такие индивидуальности являются нравственными авторитетами и вдохновляют многие поколения людей на этические поиски. Они чаще всего встречаются среди деятелей искусства и религиозных мыслителей. Но иногда, казалось бы, совершенно неприметный и малообразованный человек обладает незаурядной нравственной силой, притягивающей к себе людей самого различного душевно-психологического склада. В прошлые века нравственным магнетизмом нередко были наделены умудренные большим жизненным опытом крестьяне, однако в XX веке их практически перестали замечать. Изолированные от широкого общественного влияния, особо талантливые иррациональные нравственные авторитеты нередко заявляют о себе миру, становясь преимущественно на Западе предводителями экстраординарных религиозных общин, антисоциальных по своим потенциям.

Всеохватное присутствие атрибутивного или безусловно-нравственного уровня соборности в человеческой психике исключительная редкость. Но именно люди, в чьей психике достаточно оптимально представлены атрибутивные или безусловно-нравственные ценности, личностно «обновляют» региональное и планетарное аксиологическое поле и тем самым активизируют его и возбуждают в массовой психологии соборный потенциал. Последний представлен в массовом сознании преимущественно на объективировано-практическом уровне. Вместе с тем Трансцендентно-личностный и мироотношенческий уровни ценностей присущи в определенной мере каждому человеку, и именно через них уникальные соборные личности оказывают мощное влияние и на отдельных индивидов, и на общество в целом. В результате на Земле постоянно воспроизводится и поддерживается практическая соборность во всем ее многообразии.

Охарактеризовав структуру соборного самопонимания, обратим особое внимание на такую атрибутивную ценность, как запредельная целеустремленность. Она является «взрывным» и «непризнающим» препятствий возбудителем всей надсоциальной реальности: и общезначимых аксиологических ориентаций, и иррациональных умонастроений. Принципиально важно рассмотреть, как проявляется запредельность в практической деятельности. В аксиологическом значении запредельная целеустремленность – бескачественный феномен. В данном случае Надпространственность демонстрирует свою точечную беспредельность в иррациональном мироощущении человека. Чем большей одержимостью обладает индивидуальность, тем большего результата она способна достичь в среде людей примерно равных ей по другим качествам. Однако какого содержания будет это достижение, во многом зависит от степени приобщенности человека к духовно-целостному менталитету и характера его конкретной социализации. Например, если формирующаяся личность жаждет чего-то необычного, прорывается к тайне бытия, но у нее не появляется потребность вести себя душевно и нравственно, то возникает реальная опасность появления «сверхчеловека»: фашиста, преступника-рецидивиста или бунтаря, стремящегося смести на своем пути все, что недоступно его разумению.

Устремленность к запредельному, сталкиваясь с практической целесообразностью, объективируется в многообразных формах и теряет в какой-то степени свою таинственную напряженность. Нередко бессознательная запредельная ориентация носит характер естественно-примитивной упоенности. Можно привести много примеров, когда утилитарная социализация приглушает в человеке одержимость или формирует уродливую страсть типа плюшкинского скряжничества. Что касается людей, занятых решением практических задач, то они одержимы вполне осязаемыми идеалами, ибо в практической деятельности на первый план выходит не столько романтическая одержимость, сколько способность видеть реальный ход дела при трезвой оценке ситуации. Установка на беспредельность у людей такого типа, как правило, наглухо заблокирована глубоко в подсознании. В свою очередь, непроизвольная творческая деятельность, не ориентированная на утилитарный результат, дает возможность личности «присутствовать» как бы в двух мирах: реальном и идеализированном.

В искусстве запредельный мир, как правило, представлен в контексте реальной духовной жизни. Герои классической литературы в основном одержимы практическими интересами. Тем не менее тенденция беспредельности как стержневая жизненная линия потенциально присутствует в их поведении. Достаточно рельефно выразил феномен запредельности А. И. Гончаров. Вот рассуждение героя его романа «Обыкновенная история» Александра Одуева: «Меня влекло какое-то неодолимое стремление, жажда благородной деятельности; во мне кипело желание уяснить и осуществить…»[19]. Здесь автор ставит многоточие, так как молодой человек не знает, что ему следует уяснить и осуществить, его просто будоражит направленная в «никуда» одержимость выйти за пределы обычного, понятного ему мира и достичь некоторого неуловимого смысла существования.

Описывая душевные муки «бездеятельного» Обломова, А. И. Гончаров показал много «ходов» его одухотворенности на фоне спокойного уравновешенного жизнепровождения. Жизнь Обломова наглядно демонстрирует тот факт, что бездеятельность в утилитарной сфере способна надежно удерживать человека в сфере надсоциальной интенциальности. Другой персонаж романа А. И. Гончарова Штольц, как человек, занимающийся практической деятельностью, также нацелен на беспредельный смысл бытия. Синтез беспредельности и прагматизма рождает реалистические идеалы, которые после своего осуществления перестают быть таковыми и открывают дорогу новым ценностным установкам.

Одним из классических примеров неуемной надсоциальной одержимости является характер творчества Л. Н. Толстого, постоянно и искренне неудовлетворенного результатами своего труда, созданными им бесценными художественными произведениями. Он жаждал выразить некую запредельную реальность, присутствующую в осязаемой жизнедеятельности. Но она проявляется именно в жизненном процессе и существовать без него, сама по себе, не может. Иррациональная одержимость Толстого и привела его в конечном итоге к мистическому поиску надсоциального, к отказу от художественного творчества и трактовке последнего как совершенно бессмысленного занятия.

В нашей литературе неоднократно говорилось о научных открытиях, совершавшихся в состоянии полной отрешенности ученого от ранее анализируемой проблематики. Возможность подобного «чуда» можно объяснить специфическими особенностями предшествующей аналитической деятельности автора открытия. Творческому движению его понимания было присуще надлогическое (иррациональное) видение проблемы. Иррациональность здесь выражается в двух формах: как ситуативная и как запредельная. Понимание проблемы ученым выходит за рамки какой-то устоявшейся теоретической системы, логически структурированной и подтвержденной практикой. Но эта ситуативная иррациональность возможна, потому что ученому свойственна стержневая поисковая целеустремленность, способная постоянно выходить за пределы любого логически оформленного мировидения. Поисковый стержень, в свою очередь, обусловлен его мучительной нацеленностью на постижение неуловимой общезначимой истины. Именно неотвратимый зов запредельного смысла есть основа творческого состояния человеческой психики, онтологизирующегося в научных открытиях, произведениях искусства и результатах практической преобразовательной деятельности.

Особенно наглядно проявляется чувство беспредельности в современном спорте, когда в считаные доли секунды преодолеваются, казалось бы, непреодолимые физические возможности человеческого организма и практично-логический учет всех компонентов, способствующих и мешающих установлению рекорда. Спорт называют феноменом нашего века, потрясающим сердца и души миллионов людей и, можно сказать, придающим их смысложизненным установкам определенную современную специфичность. Иррациональное умонастроение спортсмена (спортсменов) передается трибунам, и мы являемся свидетелями торжествующего шествия надсоциальности.

Когда две футбольные команды международного класса встречаются в ответственном поединке, то победит команда, сумевшая наиболее оптимально настроиться психологически и показать в этом матче более высокий уровень надсоциального духа. Можно согласиться, что голы забиваются в результате ошибок футболистов и умения воспользоваться ими другой стороной. Но удивительным проявлением запредельной интенции следует считать такие действия, когда голы забиваются, казалось бы, из совершенно неголевого положения, в ситуациях, когда практически не допускаются ошибки. Защищающаяся в данный момент команда спаяна одержимой жаждой победы, и между ее футболистами достигнуто четкое взаимодействие. Однако мяч влетает, словно в пустые ворота, совершенно проигнорировав сцементированный механизм защиты. И винить в пропущенном голе некого. Трибуны потрясены, на мгновение замерли, чтобы взорваться в неистовом восторге. Произошло что-то невероятное. По телевизору показывают несколько раз это событие, но никакая замедленная демонстрация не в состоянии передать весь затаенный смысл момента, но он глубинно и невыразимо укоренился в психике торжествующих болельщиков и футболистов.

В 1982 году состоялся драматический футбольный матч между командами Франции и ФРГ в полуфинале чемпионата мира. Где-то за 20 минут до конца матча французы вели в счете 2:1. Разыгрывался штрафной в сторону немецких ворот. Ясное дело, что немцы тщательно продумали и четко организовали массированную оборону, пытались предугадать и нейтрализовать возможные нестандартные ходы французской команды. Французы тоже все взвесили и предусмотрели. Рациональная обработка информации закончилась, подается штрафной. В этот момент тот футболист способен действовать наиболее эффективно, который в состоянии в наибольшей мере отключиться от ситуативной информации. Тигана получает мяч и мгновенно, через себя, буквально вколачивает его в ворота, которых он не видел. Все остальные футболисты, как говорится в таких случаях, даже не шелохнулись. О чем думал в тот момент Тигана? Следует предположить, что ни о чем, все мыслимое ушло в подсознание. Он мог в свернутом виде держать в сознании только абсолютную необходимость для команды забить мяч в ворота соперника, окончательно победить его и выйти в финал, стать в конечном итоге чемпионом мира. Но высшая эффективность достигается тогда, когда футболист забудет и об этом, когда его существо находится в состоянии ощущения беспредельного смысла. А отсюда и возникает высочайшее вдохновение, непроизвольная готовность совершить невозможное. Думается, что Тигана ни до этого, ни после этого случая подобных голов не забивал, ибо предельная надсоциальность образуется исключительно в экстремальных условиях.

Французы при счете 3:1, что вполне естественно, окончательно уверовали в свою победу и не смогли отключиться от этого «абсолютного» для них и зрителей факта. Они успокоились и потеряли надсоциальное состояние духа, подчинив игру оптимальному рациональному контролю. И тут происходит очередное чудо, еще одна невероятность. Тренеры немецкой команды выпускают на поле знаменитого нападающего Румменигге, травмированного в предшествующей игре и находящегося в запасе. Немецкая «машина», исповедующая рациональный футбол, вдруг «заработала» на невиданных оборотах, превратившись в надсоциальную команду, сметающую все на своем пути. В итоге немцы на последних минутах сравняли счет и вышли в финал по пенальти.

Под надрациональностью в игре футбольной команды понимается не отключение от рациональности, а перевод последней в автоматически действующее непроизвольное проявление. Именно уровень и специфика теоретического понимания футбола тренерами и игроками, а также предшествующая реалистичность оценки конкретной игровой ситуации определяет эффективность иррациональной интенциальности в процессе игры. В приведенном случае прирожденная иррациональность французов не была подавлена предшествовавшей интеллектуальной подготовкой, а, наоборот, дала ей возможность в высшей степени конструктивно проявиться, а немецкая рационалистичность освободилась от формальной расчетливости и достигла уровня гиперинтеллектуальной целеустремленности, неудержимого надпространственного шествия.

В социальном плане ориентация на запредельное – это особого рода нигилистический протест против стандартного образа жизни и мышления, «расчищающий» место для возможного рождения граждански активной и духовно независимой личности. Когда такая личность появляется и если она не склонна к компромиссам, то в условиях нарастающего конформизма не находит взаимопонимания в коллективе, поскольку представляет для него определенную опасность. Кроме того, она «оскорбляет» людей самим фактом своего «наивного» существования, поскольку напоминает прагматически ориентированному человеку о запредельном мироощущении, также присущем ему в свое время, а теперь воспринимаемом как глупость.

Стать духовно самостоятельной личностью человеку исключительно трудно даже при большом его желании. Здесь противостоят друг другу могущество личностно преобразованного Чистого Понимания, усиленного вековечным духовным опытом, и могущество многовекового утилитарного образа жизни людей, способного без остатка подавить самобытную соборность отдельного человека. Этот образ жизни вселяет в душу индивида инстинктивный страх лишиться взаимопонимания с социальной группой, что угрожает ему потерей работы, остановкой в своем служебном росте, возможностью стать жертвой различных интриг и других превратностей жизни. Спонтанно обусловленный страх предельно усиливается сугубо индивидуальными психологическими факторами, что и делает человека конформистом.

Конформизм бывает внешний и внутренний. Внешний конформист откровенно придерживается приспособленческой жизненной позиции. Он может гордиться своей «мудростью» или, наоборот, стесняться вынужденного слабоволия, но он осознает себя как приспособленца. Внутренний конформист может считать себя свободной и граждански принципиальной личностью, не сознавая своей глубокой зависимости от сиюминутных стандартных установок, навязанных ему коллективным мнением. Если обратиться к примерам, то нынешние активные националисты, выращенные в новообразовавшихся государствах на территории СССР из бывших активных коммунистов, – внешние конформисты, готовые в любой момент снова и неоднократно «перелицеваться». Напротив, юные, глубоко убежденные представители националистического движения в большинстве своем даже не догадываются, что их идеологическая позиция не является личностным выбором, а навеяна очередным умопомрачительным политическим «поветрием». Они – внутренние конформисты. В отличие от всякого рода конформистов, бывшие оригинально мыслящие диссиденты А. А. Зиновьев, Максимов и др. не были ни коммунистами, ни антикоммунистами, ни космополитами, ни националистами. Они являются личностями, противостоящими любым приходящим на смену друг другу «поветриям».

Соборная личность всегда самобытна. Она, как и все люди, формируется под влиянием общественного мнения, но способна преодолевать его утилитарные стандарты и находить в нем аксиологические опоры для позитивной деятельности. Здесь можно условно выделить два типа соборной личности: «дипломатическая» и «бескомпромиссная». Первый тип, как правило, обладает незаурядной гибкостью ума и стремится реализовать архетипические ценности на практике путем компромисса. Личность-дипломат рассматривает утилитарные реалии как исторически объективный фактор и своей деятельностью пытается привнести в них гуманистические тенденции.

В отличие от дипломатической бескомпромиссная личность отчаянно отстаивает идеалы, человеческое достоинство, «чистоту нравов», призывает людей чтить традиции, быть граждански принципиальными и духовно преображаться. Обычно такие люди не находят взаимопонимания в обществе и оказываются в тяжелой трагедийной ситуации. Именно о них писал Н. А. Некрасов в стихотворениях «На смерть Шевченко», «Памяти Белинского» и «Памяти Добролюбова»[20].

В данном разделе воспроизведена структура соборных ценностей и специально рассмотрено проявление запредельного мироощущения в практической и теоретической деятельности человека. В заключение необходимо подчеркнуть, что доминирование запредельной одержимости в психике индивида делает его нигилистом или мечтателем, тогда как «погашение» запредельности превращает человека в конформиста. Духовно созидательное значение запредельность имеет в случае самосохранения соборности – внутреннего целостного мира ценностных переживаний личности.

Выделенные три уровня ценностного бытия являются моделью соборного самопонимания человека как родового феномена. Вместе с тем это самопонимание, выступая связующим звеном между Надпространственностью (Точечным Пониманием) и социальной жизнедеятельностью, у каждой конкретной личности самобытно и уникально. Благодаря соборности также иррационализируются (переводятся в подсознание) мировоззренческие архетипы, или умонастроения, которые вырабатываются в процессе интеллектуально-практической деятельности совокупного человечества и данной конкретной личности. Иррациональные умонастроения и соборные ценности представляют собой единую надсоциальную (иррациональную) реальность и выступают двумя ее сторонами.

Глава II

Производные умонастроенческие архетипы

1. Активаторы изначальных архетипов и аксиологической жизнедеятельности

Проанализированные в первой главе изначальные смысловые архетипы являются потенциальными источниками внутреннего и внешнего человеческого бытия. Они актуализируются некими движущимися силами, названными автором априорными активаторами. Их можно считать архетипами другого порядка. Они не несут в себе иррациональные смыслы, а обладают энергетикой их пробуждения. Между тем в процессе пробуждения архетипов активаторы превращаются в смыслы социальной жизнедеятельности. Изначальные смысловые архетипы можно сравнить с женским и мужским зародышами (яйцеклетками). Находясь на расстоянии друг от друга, они функционируют как таковые, но не эволюционируют в качестве ребенка. Тогда как их органическое единение обусловливает рождение человека. По аналогии, изначальные архетипы можно рассматривать в качестве самодостаточного бытия в себе, ничего другого не рождающего самостоятельно. Но есть две триединые структуры, активизирующие их на эволюцию в качестве внутреннего человеческого мира, проявляющегося во внешней действительности. В результате формируется социальный образ жизни, с характерными для него трагическими противоречиями и миротворческим потенциалом.

Первый триединый активатор представляет собой эгоцентризм, проявляющийся тремя сторонами: лицевой, оборотной и «подноготной». Об этом мы поговорим позже. А сейчас поразмышляем о другом триедином активаторе, о специфическом единстве сатанизма, блаженства и благородства. Под сатанизмом здесь понимается не какая-то злая воля, а чистая стихия спонтанной одержимости, проявляющая готовность смести все на своем пути. Потом активатор обретает состояние утихомиренного «обломовского» блаженства и последующего активного благородства. Благородство бывает или инерционным, или эмоционально активным, или благоговейным. У большинства граждан этот процесс протекает латентно (скрыто). Посторонние люди его не замечают, да и сам человек не акцентирует внимание на нем и, как правило, не осознает его. У некоторых представителей рода человеческого сатанизм постоянно или неожиданно прорывается на поверхность в виде агрессивного и даже садистского поведения. Такое поведение пугает население и вносит дискомфорт в устоявшуюся структуру жизнедеятельности. В качестве ответной реакции население демонстрирует вполне естественный благородный сатанизм в качестве категорического неприятия такого индивида и жажды предельно жесткого его наказания. Любящая своего непутевого сына мать способна внести в его душу блаженное состояние и даже вдохновить на благоговейное благородство. Если у сына мощнейшая энергетика сатанизма преобладает над другими энергетическими источниками, тогда она постоянно будет давать о себе знать.

Здесь масштабная и вариативная проблема. Почему сегодняшнее одухотворенное идеей «демократии» общество, породившее многочисленные отряды «практических психологов» и «практикующих экстрасенсов», не способно сформировать продуктивные исправительно-воспитательные структуры? А жизнетворящий самородок Феликс Дзержинский в условиях «тоталитарного» режима из миллионов беспризорных детей воспитал выдающихся и обыкновенных учителей, врачей, военачальников и одержимо благородных личностей. И почему «продвинутые» борцы с «тоталитаризмом» проявили «самоедский» сатанизм и остервенело снесли памятник великому самородку? Сатанизм Дзержинского был кристально чистый и проникновенно благородный, беспощадный и сострадательный. А «демократический» сатанизм оказался унизительно подленьким, мерзопакостным и пронизанным мстительной ненавистью к Российской цивилизации. «Демократы» открыли ящик Пандоры. И потому бандеровский ленинопад и игиловское усекновение голов – это еще не финальное достижение либералократического беспредела, а предупреждение Вечности скудоумному либералократическому нашествию на планету. Предупреждение не услышано. Инфантильное свободомыслие продолжается, а Мировая Трагедия набирает обороты.

Думается, что в условиях современного накала глобальных противоречий на этот вопрос и на еще более смертоносные вызовы истории невозможно перспективно ответить при отсутствии диалогического поиска интегративной аксиологической философии. Кроме того, с неимоверным напряжением добытый в условиях диалога метафизический ответ «зависнет» в Таинственной Вечности и не проникнет в социальную среду, если она будет оставаться под покровом либералократической идеологии, подавляющей в человеке и в обществе человечные СМЫСЛЫ. Не претендуя на адекватный полноценный ответ, попытаемся, однако, порассуждать по этой теме. В самодержавной и социалистической России не было психологов-ремесленников и фальшивых экстрасенсов. Была жизнетворная психологическая атмосфера, способствовавшая проявлению внутреннего психологического чутья у отдельного человека и народа в целом. В самодержавной России поощрялись и почитались удивительные феномены: юродство и отшельничество. Юродивые и отшельники оказывались самородками – проникновенными психологами. Они чувствовали глубинные Смыслы и выражали их не рационалистически и не как психологи-ремесленники, а на уровне логики самой жизни. В отличие от них Нострадамус и другие великие прорицатели, возможно, ничего не чувствовали и не осмысливали, а просто сообщали информацию, приходившую к ним из Вечности.

Не исключено, что самым гениальным самородком-психологом всех времен и народов будет признан Григорий Распутин. Останься в живых проникновенный Распутин и государственно мыслящий Столыпин, Российская монархия, находясь под иррациональным влиянием одного и рациональным осмыслением другого, имела большие шансы преодолеть разрушительные тенденции и обрести стабильную мировую значимость на многие столетия. И тогда могло не быть двух мировых войн, революций, гражданской бойни и других масштабных трагических событий. Но эти два спасительных для самодержавия феномена ушли, возможно, потому, что у России куда более масштабное призвание – вывести человечество из трагической объектной предыстории на поиски субъектной аксиологической эволюции. Правомерно предположить, что именно поэтому Русский многонациональный мир прошел через горнило метафизических, телесных и душевных испытаний, принял на себя трагические мировые потрясения. Одержимый верой в коммунизм, верой в жизнетворимый миф вождя и верой в свою миссию, наш народ приоткрыл ворота в пока еще весьма удаленный мир субъектного бытия, где человеку, быть может, суждено выйти из сферы отчуждения и возвратиться к самому себе.

Семидесятилетний период социализма я воспринимаю как несколько преждевременный и одновременно неизбежный этап длительного исторического перехода от религиозной формы соборной ментальности к ее секулярной форме. Советское время, как и самодержавное, весьма насыщено глубинным психологическим содержанием. А на Западе и в Средневековье, и в Новое время, и в условиях современности утилитарный прагматизм подавляет целостное психологическое чутье и переживания. Оно там есть, но, как ветерок, веет по поверхности обессмысленного бытия. Да, на Западе появились даже психологические школы и целый ряд выдающихся профессиональных психологов. Между тем Западная психология отчуждена от народной психологической чувственности, поскольку последней там нет как таковой. Следует признать большой заслугой западных психологов их разработки инструментария для выявления конформистской ментальности западного человека, отчужденного от традиционной Смысловой реальности. Советские и выдающиеся, и малоизвестные психологи такой инструментарий не разрабатывали. Они пытались проникнуть во внутренние целостные Смыслы человеческого понимания и переживаний. Такими Смыслами дышала вся советская жизнедеятельность. Другое дело, что в нашем практическом бытие также масштабно присутствовали стереотипность, догматизм, безалаберность и т. п.

Субъектное проникновенное общение на индивидуалистическом Западе в Средневековье еще в какой-то мере давало о себе знать, а во второй половине XX века оно совершенно нейтрализовано. Вместо слов «соборность» и «общинность» для характеристики «цивилизованного» человека фигурирует идиома «Я и Ты». «Я» – личность, свободная индивидуальность, вышедшая за пределы «архаического неразумения». А «Мы» – это просто другие, с которыми личность поддерживает деловые отношения. Зачастую других людей воспринимают как группу (сборище) людей, где личностное своеобразие может присутствовать исключительно в зашоренном или в неприемлемом импульсивном состоянии. Фактически устанавливается запрет не только на проникновенное «сюсюканье», но и на любое эмоциональное общение. Полноценным признается исключительно интеллектуальное и недолговременное деловое общение, направленное на обсуждение и решение бытовых, производственных, социальных, идеологических, политических и других проблем. Такая прагматизированная «полноценность» коробит душу соборного человека. Очень трудно сохранять толерантность, когда видишь, как безжизненно рассуждают евробюрократы, европейские и особенно американские журналисты. О Псаки и другой американской челяди просто унизительно что-то говорить. А сохраняющая шаблонную бесчеловечную эмоциональность госпожа Клинтон войдет в историю как заупокойный писк обреченной на трухлявый исход фашизированной американской ментальности. На этом фоне Чуркин, Путин, Лавров и многие участники аналитических диспутов выглядят просто корифеями проникновенного общения. Несмотря на то что их в определенной мере сковывает компромиссная корректность, вынужденное стремление не называть вещи своими именами. Наши политики считают, что непродуманные словесные выражения могут спровоцировать переход от угнетающих двойных стандартов к откровенной мировой войне с предсказуемыми последствиями.

Массовая преступность и массовое искусство, военные и цветные кровавые авантюры США, долговременные и ситуативные кризисные ситуации, а также протестный терроризм оживляют индифферентную безжизненную ментальность западного населения и возвышающихся над ним евробюрократов и американских глобализаторов. Не только оживляют, а вселяют мистический страх и трепет в души фашизированных американцев ответные реакции вскормленного Америкой мистизированного терроризма и начавший процесс Возрождения России в качестве Смыслового центра Возрождения мировой соборной цивилизации. Скоро начнется всеохватный процесс Возрождения Жизнетворящего образа жизни. Глобализаторы не могли потерять инстинкт самосохранения и спонтанно ощущают свою гибель в котловане «золотого миллиарда» и неминуемого уголовного преследования за международные масштабные преступления. Это побуждает их выходить за пределы индифферентного цинизма «демократии», «свободы», «гуманного либерализма», мертворожденных индивидуалистических «ценностей». Обеспокоенность конструктивными, а для них – катастрофическими процессами возбуждает у них мучительное эмоциональное напряжение и оживляет теневое ощущение утерянной естественной человечности.

Рассмотрим здесь более конкретно Триединство чувства Таинственной Вечности (Чистого Понимания), субъектного проникновенного общения и личностной сокровенности на примере жизнетворения А. С. Пушкина. Пушкин, как и любой гений в сфере искусства, спонтанно погружается в Таинственную Вечность, колоритно живет в ней и воспринимает ее через призму национального (коллективистского) и личностного откровения. Родись Пушкин в любой другой стране и впитай в свое личностное своеобразие ментальность иного народа, его гениальность по форме осуществлялась бы принципиально иначе. Коллективистская национальная ментальность является жизнетворным источником соборности. Именно она связывает воедино Вечность и Личность, одухотворяет гениальную Личность на жизнетворческое увековечивание исконных Смыслов народного бытия.

Далее. Народная ментальность первична. Арина Родионовна, глубинно впитавшая национальную ментальность, вторична. Арина Родионовна чудотворно приобщает Пушкина к Таинственным Смыслам народного мирочувствования. Именно благодаря этому жизнетворчество Пушкина состоялось как третий литературный уровень проявления Русских Смыслов. Между тем гений Пушкина первичен в том плане, что воплотил в себе органическое Триединство Вечности, проникновенности и личности и выразил это триединство классически в искрометном и многовариантно колоритном поэтическом творчестве. Классическое осмысление жизнетворчества Пушкина В. Г. Белинским правомерно считать четвертым уровнем выражения наших Смыслов. Остальные Пушкиноведы и проникновенные читатели представляют собой пятый уровень. Можно сказать так. Пушкин до своего рождения и жизнетворения как Триединый синтез потенциально присутствовал в ментальности народа и Арины Родионовны. Потом появился реально. И через посредство Белинского вечно живет в сердцах благородных ценителей его жизнетворчества.

Пушкин, в отличие от Гоголя, Достоевского и Горького, чудодейственно жил не в Таинственной, а в социально проявленной народной ментальности. Светская миротворческая культура XVIII века спонтанно искала гениального выразителя Русского Духа и родила Пушкина. Культура этого века несла в себе веяние поверхностного европейского (французского) гуманизма, но оставалась укорененной в глубины Русского Духа, не выражая его достаточно полнокровно. Не порывая с наивными гуманистическими надеждами эпохи, Пушкин жизнесотворил и представил миру Всемирную значимость колоритно проявленных корневых интенций и определившихся Смыслов Русской ментальности. Самого Пушкина воспринимали в XIX веке как идеал человека, возможное появление которого состоится через 200 лет. Советская эпоха через 124 года после гибели А. С. Пушкина родила идеального человека по гуманистическим меркам Пушкинского времени. Им оказался Юрий Гагарин, также рано и также трагически ушедший из жизни. А Владимира Высоцкого можно считать советским Лермонтовым. По своему архетипическому Смыслу советский человек как таковой является и Гагариным, и альтернативным Высоцким. Естественно, что конкретные проявления массового советского человека в большей или меньшей степени и разнонаправлено отклоняются от архетипических корней.

Пушкин жизнетворит просветительское видение человека: благородного и цивилизованного, сострадательного и эмоционально ориентированного на добрые чувства. Между тем Первоосновой его чудотворного реализма является спонтанное жизнетворение органического единства Таинственного Чистого Понимания, народной ментальности и личностного своеобразия. Именно такого рода единство предопределяет любую яркую гениальность в области искусства. В день трагической гибели Пушкина вспыхнуло пламя Лермонтовского гения. Это пламя ничего общего не имеет с индифферентным индивидуализмом. Здесь глубинная соборность протестует не только против «витиев», но и против своего умиротворенного проявления в отчужденной от нее социальной действительности. Смысл Лермонтовского и Высоцкого жизнетворения представляет собой зафиксированный Пушкиным «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». В социальном плане этот бунт – абсолютная бессмысленность. Между тем именно социальная бессмысленность обусловливает в ВООБРАЖЕНИИ ГЛУБОЧАЙШИЙ АКСИОЛОГИЧЕСКИЙ СМЫСЛ ОДЕРЖИМОГО ПРОТЕСТА против потери ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДОСТОИНСТВА в мещанской среде обитания. Пушкин воспринимает бунт как неадекватную, но неизбежную реакцию на несовершенство бытия и спонтанно фиксирует наличие протестного Смысла в своей душе и творческом эстетическом Воображении. Тогда как Лермонтов ярко и радикально сообщает русскому народу и всему человечеству об аксиологической значимости отчаянного протеста. Он «один выходит на дорогу» и самоосуществляется как «лишний человек», как «герой нашего времени». В моем восприятии Михаил Лермонтов и Владимир Высоцкий, Сергей Есенин и Владимир Маяковский, Зоя Космодемьянская и Александр Матросов, Александр Проханов и Олесь Бузина, латыш Алкснис и Александр Лукашенко представляют в своем самоосуществлении героя всех времен и народов. Естественно, что Лукашенко, как вращающийся в сфере беззастенчивой политики, вынужден с болью в душе лавировать. Но как человек он несет в себе ореол соборного героя («лишнего» человека в восприятии античеловечного вестернизированного бомонда). Лукашенко породила благодатная советская ментальность, его любит и считает своим советский народ Белоруссии и все сохранившиеся на Земле советские русские люди. Он, как единственный «диктатор» в Европе, сумел выстоять во вражески презренном окружении и сохранил Белоруссию, как надежду на Возрождение Российской цивилизации, патриотами которой является он и все его Любящие. Из всех перечисленных героических личностей только Лермонтов жил без всяких примесей в лоне чистого субъектного протеста. В отличие от А. Шопенгауэра он не выступает против социальной системы как таковой, а несет в себе аксиологический Смысл Протеста. Лермонтовское проникновенное жизнетворение заряжает соборного человека асоциальной эстетикой бытия и призывает самоосуществляться за пределами гнетущей утилитарности. Призывает не идти по ветру и не прятаться от ветра, а с вдохновенной одержимостью преодолевать ветровые потоки. В целом Лермонтовское жизнетворение можно оценить как беспрецедентный прорыв в обитель Чистого Понимания и как памятник Чистому, без всяких примесей, Благородству, осуществляющемуся исключительно в Воображении. Высоцкий тоже самоосуществлялся в колыбели чистого аксиологического протеста, но оказался в зависимости от социальной среды обитания. Лермонтов слишком рано покинул всех затягивающих в свои пенаты социальный образ жизни. Любой чистый протест в социальной действительности может проявиться и лицевой, и оборотной, и подноготной стороной. Благодаря оборотной стороне протеста мы разрушили СССР, и мировое сообщество потеряло послевоенную стабильность. А благодаря подноготному протесту украинские маргиналы возненавидели и объявили свою многовековую цивилизацию врагом, возродили и закрепили фашистское умонастроение и смертельную для Украины рыхлую и совершенно беспутную идеологию. Благодаря лицевому протесту Александра Проханова и других принципиальных авторитетных деятелей и благодаря молчаливому, но кардинальному несогласию народа либералократическая идеология потеряла всякую перспективу и Россия начала Возрождаться и превращаться в Центр духовного объединения народов планеты.

Эстетически благоухающий реализм, предопределенный жизнетворчеством Пушкина, колоритно проявился в творчестве И. С. Тургенева и всех поразил многовекторной колоритностью в масштабных произведениях Л. Н. Толстого. Пушкинское влияние давало о себе знать в творчестве многих как гениальных, так и временных русских писателей. Между тем всех советских писателей следует считать не просто последователями, а наследниками Пушкина. Именно в советскую эпоху Пушкинское эстетически и человечно-глубинное понимание масштабно осуществлялось, и сбылось его лирическое пророчество, что «тем любезен буду я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал». Беспощадный государственнический гений И. В. Сталина буквально боготворил миротворческое наследие Пушкина, что во многом предопределило рождение благородного советского человека. Таинственная Вечность в советскую эпоху словно поманила людей к воссозданию чистого гуманного бытия, чтобы показать им его историческую недолговечность.

Гений Ф. М. Достоевского с эстетической убедительностью показал, что князь Мышкин (Иисус Христос) вечно присутствует в каждом человеке. Все великие теологические учения о божественном совершенстве человека выполняли Вселенскую миссию Спасения человечества от окончательной деградации, а также косвенно способствовали появлению секулярного советского пути к созиданию совершенного цивилизационного бытия. Жизнетворение Достоевским князя Мышкина бережно превратило все аксиологические религиозные поиски в его теневое отражение. А откровенно прагматичные люди восприняли Мышкина как идиота. Это предвидел Достоевский и сам назвал роман «Идиот». Тем самым автор предопределил особую перспективу романа. Читатель поклонялся Иисусу, как абсолютному совершенству. И вдруг он видит «идиотически» не приспособленного к жизни персонажа и ощущает к нему не сострадание, а какое-то таинственное эстетическое притяжение. Иисус предстает перед людьми самым простым человеком, защищающим и возвышающим нищих и убогих до уровня божественности. А Мышкин появляется как юродивый, источающий божественную красоту и блаженство. На Руси всегда боготворили юродивых. Достоевский представляет юродство и «нутровое» страдание в качестве всепроникающей вечной Любви, противостоящей низменным страстям людей, отчужденным от созидания колыбели Страдания и Любви.

Сатанински-Благородный Дух Времени сконцентрировал в себе Дмитрий Карамазов и вся Карамазовская родословная. Достоевский, словно Демиург, жизнесотворил Сатанинское и Божественное Первоначала в органическом единстве. Именно как нечто целостное несет человек в себе эти Первоначала. В отличие от Карамазовых в князе Мышкине сливаются воедино Чистое Понимание и его проявление в качестве чистого человеческого Благородства. Благодаря этому единству, спонтанно открытому Достоевским, человечество как бы получает постхристианскую Библию, где сакрально фиксируется самосохранение Благородства как такового, как несущего в себе Вечный Смысл Чистого Понимания. Этот Смысл люди всегда чувствуют и называют Матерью Природой или Богом. Философия на протяжении веков в различных условных вариантах выражала Сатанинско-Благородную природу человека и косвенно характеризовала ее как Всеобщий принцип выживания всех видов бытия и мироздания в целом. У Достоевского этот принцип одухотворен житейской сакральностью. И показывает, что чистое страдальческое Благородство Настасьи Филипповны отвергается житейским бытием. Сопутствующие ей светские обыватели воспринимают друг друга как добропорядочных людей, прощая самим себе различные изъяны и легковесные увлечения. И только Настасья Филипповна в их глазах – скопище бесстыдства и бесовщины. А беззаветно Любящий Рогожин Сатанински убивает свою возлюбленную. Анастасия Филипповна сознает, что сакральная чистота добропорядочным сообществом не воспринимается и «благородно» отвергается. И ее чистая асоциальность, находящаяся за пределами бытовой утилитарности, с необходимостью погружается в чистый сатанизм, оказавшийся финальным аккордом земного бытия Настасьи Филипповны. Она ушла в Вечность и осталась на Земле в качестве Высшего Символа Проникновенного Женского Смысла.

Здесь фрагментарно обозначена установка на соборно-феноменологическое (аксиологически интегративное) понимание жизнетворчества Достоевского. Его вулканическое самоосуществление таит в себе безбрежные Точечные Смыслы. Ранее упоминалось о подноготности Смердяковщины и о веерной подноготности в произведении Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели». Таинственная подноготная реальность скрывается за каламбурным обрамлением в бессмертных «Мертвых душах» Гоголя и во всем его жизнетворчестве. Гоголь со спонтанным сочувствием и любящим состраданием показывает чудотворное единство лицевой, оборотной и подноготной сторон бытия, но сознательно призывает человека созидать лицевые Смыслы. Он как бы говорит: «Давайте будем восторженно смеяться над колоритом отчуждения от самих себя, но возродим глубинные человечные Смыслы». Успех театрализованного «Ревизора» оказался феноменальным. А лишенный чувства самолюбования Гоголь погрузился в шоковое состояние, ибо убедился, что даже его проникновенно глубинное творчество не способно очистить с лицевой Человечности покровы его оборотности и подноготности. И вынужден был искать Спасение в мистическом погружении. У Максима Горького, как и у Федора Достоевского, человеческий Сатанизм и Благородство проявляются в эстетически органическом единстве. Можно сказать так: философская перспектива интегративного жизнетворчества Гоголя, Достоевского и Горького состоит в том, что они чудодейственно уловили и представили миру в чистом виде глубинную энергетику Сатанизма и Благородства, Интерсубъектности и Личностной Субъектности, лицевую, оборотную и подноготную стороны соборного эгоцентризма. Эти феномены присущи человеческой психике в качестве Чистых энергетических интенций. Они стимулируют проявление изначальных архетипов в социальной действительности и преобразуются в ней до неузнаваемости в органическом единстве с изначальными архетипами. Образовавшаяся социальная реальность оказывает свое мощное ответное влияние на психологические особенности отдельной личности, различных коллективов и народов. В результате возникает человеческое разнообразие. С традиционных объектных позиций считается, что на образ жизни человека оказывают влияние физиологические процессы. Между прочим, Э. В. Ильенков, опираясь на учение Спинозы и Маркса, приходил к противоположному выводу. Согласно его убеждениям, неуловимая психика первична, именно она определяет характер и направленность физиологических процессов. В Ильенковском русле сейчас рассуждают многие ученые и медики.

Глубинно выраженные Гоголем, Достоевским и Горьким психологические феномены несут в себе потенции «добра» и «зла», но находятся за пределами таких характеристик. Они интенциально предопределяют диалогическую жизнетворность человеческого бытия. А в процессе объективации жизнетворности в социальном процессе рождаются разномыслящие индивидуальности и вариативные общественные события, воспринимаемые нами как мерзкие или добрые, как варварские или цивилизованные и т. д. Психологические интенции вечны и неукоснительно чисты, то есть бессодержательны в привычном для человека социальном измерении. В Ветхом Завете и в первоначальном (святоотеческом) христианстве органическое единство изначальных Смыслов и их активаторов оказались основополагающими за несколько тысяч лет до Достоевского. В Ветхом Завете они представлены в прагматическом облачении, а в первоначальном христианстве – в сакральной иносказательности. Рационалистическая философия также питается аксиологическими архетипами и в отчужденных вариантах их осмысливает. В дальнейшем историческом процессе сакральное восприятие активированных Смыслов жизнетворно сохранилось исключительно в православии и в иных, более приземленных формах – в буддизме, исламе и ведических верованиях. Католицизм пошел по пути схоластизации и прагматизации вероучения, а протестантизм занялся индивидуалистическим и временным ценностно-прагматическим переосмыслением библейских текстов и почти не заметил скрывающихся в них Таинственных активированных Смыслов.

Русская соборная ментальность не воспринимала западный индивидуализм и прагматизм, а русская мысль – рационализм. До сих пор где-то бытует мнение, что философия в России начинается только с Владимира Соловьева. На самом деле в нашей стране в период принятия христианства начала зарождаться принципиально иная философия, альтернативная и рационализму, и эмпиризму, и индивидуалистическому иррационализму. Русская синкретическая и рефлексивная метафизика базируется на общинной психологии проникновенного общения. По сравнению с масштабно, системно и глубинно разработанным рационализмом, русская мысль действительно кажется просто проявлением ярких обыденных рассуждений. Между тем в условиях современного кризиса всех направлений западной метафизики и беспочвенности нашей «отраслевой философии» приходит понимание, что «наивная» идея Иллариона и Филофея о Спасительной миссии русского народа является первоначальным истоком соборной аксиологической метафизики наступившего третьего тысячелетия. Грядущая метафизика базируется на проникновенной целостной ментальности человека как такового, независимо от его национальности, вероисповедания и любого конкретного мировоззрения.

Соборная интегративная аксиология начала зарождаться именно в Киевской Руси, потому что Смыслы проникновенного общения глубинно укоренились в иррациональное понимание русского народа. На этих Смыслах на протяжении веков базировалась и сейчас базируется ментальная и социальная жизнедеятельность всех народов России. И соборная метафизика стремится преодолеть отчуждение философского творчества от ценностного (Смыслового) потенциала традиционной народной ментальности и ориентирована на воссоздание Субъектной Соборной Вселенной (картины мира) в качестве альтернативы объектной картины мира. Субъектная Вселенная на протяжении всего третьего тысячелетия будет наполняться метафизически актуализированным Смысловым (ценностным, архетипическим) содержанием, которое Эгоцентрично, Сатанински, Блаженно и Благородно воплотилось в жизнетворчестве Гоголя, Достоевского, Горького и других классиков русской литературы XIX–XX веков. Также необходимо переосмысливание и интегрирование в аксиологическую метафизику синкретических поисков временных и признанных русских мыслителей названного периода и оригинальных философов советского и сегодняшнего неустойчивого времени. И вполне естественно, что с соборных позиций должна переосмысливаться вся мировая культура и история человечества. Особо значимо выявление не только очевидных аксиологических тенденций в искусстве, но и отчужденно представленных таких же тенденций в фундаментальной науке и практической жизнедеятельности. Можно условно сказать, что основным методом соборной аксиологической метафизики является диалогическая рефлексия, воссозданная западным рационализмом и животворно одухотворенная А. Ф. Лосевым, М. М. Бахтиным и другими русскими мыслителями.

В русской аксиологической философии до середины XIX века можно выделить два потока удивительных свободных размышлений: православный и относительно секулярный. Православные размышления осуществлялись в монастырях. Церковные идеологи Илларион и Филофей предопределили Русскую идею как философию аксиологического преображения мировой, а не только русской цивилизации. Родоначальником относительно секулярно-ценностного толкования Библии является Г. С. Сковорода. Фундаментальный Мессианский Смысл Иллариона и Филофея и Аксиологический Смысл относительно секулярного понимания Библии в творчестве Сковороды органически слились воедино в середине XIX века в жизнетворчестве А. С. Хомякова. На этой основе родоначальник славянофильства вселяет в душу человека Таинственную Вечность и Свободолюбивую веру в Соборный Характер Единения всех народов нашей планеты. В. И. Ленин спонтанно жизнетворил в русле триединой (православной, самодержавной и народной) веры и метафизики Хомякова и спонтанно предопределил метафизические истоки секулярного понимания и практического осуществления Смысловых идей этой веры и метафизики. Вместо православной формы укоренилась коммунистическая форма веры в аксиологическое единение. Вместо веры в аксиологический Смысл самодержавия в Воображение народа вселилась вера в аксиологический Смысл вождя. Вера в народ как в корневую систему бытия еще более усилилась и одухотворилась верой в историческую и аксиологическую Миссию народа.

Появление Хомякова и Ленина на иносказательном языке православия можно воспринимать как Второе Пришествие Иисуса Христа. А на секулярном аксиологическом языке допустимо предположить, что их жизнетворчество обусловлено не временными историческими обстоятельствами, а предопределено Таинственными Смыслами Вечности. Православный Хомяков и радикальный противник религии Ленин созидают Чистое Понимание и поведали человечеству, что у него наступил длительный переход из объектной прагматической системы бытия в Субъектную Аксиологическую Обитель Жизнетворения. Думается, что Хомякову, Ленину и некоторым их современникам человечество будет поклоняться, как культовым образам, пришедшим из Вечности и предопределившим крутой поворот в социальной жизнедеятельности. Смыслы этого поворота воплотились в гениальном жизнетворчестве Гоголя, Достоевского, Горького, во всей русской культуре XIX–XX веков. Хомяков и Ленин озарили Грешную Землю Светом Вечности. В свою очередь, Достоевский и Сталин являются Земными Демиургами Смыслового поворота. Достоевский, синтезировавший в своем жизнетворчестве Глубинные Трагические Порывы Традиционной (Русской) ментальности, оказался демиургом Воображаемого Субъектного мироздания, а Сталин предопределил воссоздание советского человека в качестве прообраза реальной Субъектной Вселенной.

Христианство и другие верования, реальный социализм и мировая культура спасли мир от бесповоротной деградации. Ленин предвосхитил и вдохновил поворот истории на путь изначальной (Вечной) Субъектности. Можно назвать много причин, почему именно большевики возглавили этот исторический поворот. Между тем фундаментальной основой победы следует назвать спонтанное присутствие в психике и идеологии большевиков проникновенного единства Эгоцентризма, Сатанизма, Благодати и Благородства. Тогда как у их противников доминировали «разброд и шатания». Сталин и его приверженцы ради спасения исторического поворота накалили эту органику до запредельного уровня. Большевики с Дьявольским усердием не щадили прежде всего самих себя и считали справедливой беспощадную борьбу за удержание социалистического поворота. Их Сатанизм объективно преследовал цель созидания мировой Благодати и Глубинного Благородства. Сатанински одержимые их противники стихийно преследовали такую же цель и осознанно уничтожали не только противников, но и своих инакомыслящих или «оступившихся» приверженцев. Интегративное восприятие тех Трагических событий неизменно предполагает моральное осуждение и юридическую оценку многих активных деятелей того периода, как настроенных коммунистически, так и настроенных антикоммунистически.

Не ради оправдания одних или других следует справедливо оценить сегодняшнюю ситуацию. Нынешние «доморощенные» либералократы, евробюрократы, маркунтизированные американцы Сатанински стремятся уничтожать непокорные им традиционные народы, государства и многовековые цивилизации исключительно ради повсеместного утверждения откровенного меркантильного индивидуализма и сохранения своего комфортного пребывания на планете. Сатанизм «золотого миллиарда» ориентирован на разрушение традиционной ментальности и лишен даже намека на Благодать. Освобожденная от всяких моральных изысков идеология глобализации коренным образом отличается от идеологии российского белого и красного движения. Беспринципная глобализация с каждым днем все глубже и глубже проваливается в пропасть совершенно бессмысленной жестокости и нагнетания напряженности по всему пространству планеты. В качестве неадекватной ответной реакции на беспощадную вестернизацию, народы Ближнего Востока все больше и больше одухотворяются идеологией Сатанинского терроризма. Терроризм направлен против доминирования утилитарно-прагматического образа жизни, рассадником которого является Америка. Фашизированная Америка нисколько не гнушается стимулировать и даже откровенно выращивать терроризм и путем подкупа перенаправлять его агрессию на непокорные страны и использовать для наведения вестернизированного порядка. В последние годы международный терроризм превратился в мощную самостоятельную силу и повернулся против своего американского покровителя и его сателлитов. Несмотря на это, Америка продолжает всячески его субсидировать, но стала делить террористов на своих и чужих. Сейчас трагические события постепенно вынуждают многие народы, вопреки позиции своих проамериканских правителей и банкиров, ориентироваться на Россию как на Спасительницу мировой цивилизации. Вестернизаторы жаждали отправить непослушных Путина и Лукашенко в Гаагу. Между тем они начинают понимать, что именно на правящих миром банкиров и обслуживающих их циничных американских правителей надвигается Нюрнбергский процесс и приближается час, когда Милошевича, Саддама Хусейна и других невинно убиенных объявят святыми.

Представленные здесь рассуждения следует воспринимать как рефлексивную постановку проблемы зарождения социального бытия путем «пробуждения» изначальных архетипов их активаторами. Было представлено стимулирование активаторами первого Смыслового триединства: чувства Вечности, проникновенного общения и личной самобытности. Теперь рассмотрим такое стимулирование второго триединства: метаэстетического, метаэтического и метаинтеллектуального чувства. Предполагается, что метаэстетическое чувство как бы чудодейственно приходит из Вечности, а остальные два чувства производны от него в качестве более конкретных человечных ценностей.

Выше изначальное Точечное бытие мы назвали Таинственной Вечностью (Чистым Пониманием) и объявили Чистое Понимание первоосновой первого архетипического триединства. Сейчас для обозначения изначальной Точки используем другой синоним – Чистое Прекрасное (Таинственная Красота) – и объявляем его первоосновой второго архетипического триединства. Глубинно чувствующий Точечные Смыслы Ф. М. Достоевский спонтанно произнес: «Мир спасет красота». Некоторые телевизионные шоумены пытаются выявить за и против того, что красота спасет мир. С позиций аксиологической метафизики можно ответить так: «Мир спасет красота, потому что так по наитию произнес Достоевский». Такое рассуждение конгениально глубинной вере православных в Спасительную миссию Иисуса Христа. И в Библии, и у Достоевского зафиксировано эгоцентрическое понимание, что и появление мира, и его Спасение, и его гибель обусловлены какой-то изначальной целостно-ценностной Точкой, жизнетворящей и за пределами нашего мира, и в его пределах. Неуловимое Точечное бытие своеобразно ощущается каждым человеком. Религиозно мыслящие люди ощущают его в качестве Бога, а мы – как Чистое Понимание и, благодаря прозрению Достоевского, как Чистую Красоту. Данные слова и понятия выражают наше внутреннее Эгоцентрическое Воображение. Это в нас есть, и оно будоражит человеческую душу и Вдохновляет нашу телесность и интеллектуальность на творческие подвиги. Особенно это наглядно проявляется в балете и спорте. Балет возможен именно благодаря чудотворным движениям человеческой телесности и ее синтетическому творческому единству с интеллектуальностью. У выдающегося спортсмена появляется реальный шанс установить рекорд именно тогда, когда его интеллектуальная чувственность оказывается способной свернуться (сосредоточиться) в Точечное понимание и привести в спонтанно осмысленное движение все клетки его телесной организации.

Можно предположить, что мир создан по меркам красоты и наше его восприятие тоже устроено по тем же меркам. Данное предположение соответствует традиционному объектному пониманию и вносит свою лепту в облагораживание человеческой души. Между тем иррациональное чутье подсказывает альтернативную позицию. Мир сам по себе никакого отношения не имеет ни к красоте, ни к безобразию, ни к уродству. Думается, что Чистая Красота (Чистое Прекрасное), как Нечто Первозданное и не имеющее никаких измерений, присутствует в иррациональной психике человека в качестве потенциальной способности и спонтанного желания видеть мир потрясающе красивым. Первозданная Красота предопределяет не красоту мироздания, а человеческое восприятие ее через призму отчужденного от нее мира. Мироздание выполняет как бы роль «костылей», опираясь на которые, Изначальная красота проникает в Воображение человека. Человек также опирается на эти «костыли» и видит красоту на фоне безобразного и уродливого бытия. У него вырабатываются представления о конкретных опредмеченных формах красоты, что способствует видеть красоту как таковую. Условно допустим, что все явления мироздания соответствуют человеческим критериям красоты. В таком случае отсутствует критерий сравнения одного с другим и понятие красоты просто улетучивается. Нередко предмет, воспринимаемый как весьма далекий от того, что объявляется красотой, вдруг превращается в Воображении человека в запредельно прекрасный объект, поражающий своей экзотической загадочностью. Представление мужчины о наличии потрясающе обворожительной внутренней красоты в, казалось бы, совершенно неприглядной внешне женщины возможно потому, что такая красота присутствует, возможно, не столько у женщины, сколько в Воображении мужчины в чистом виде. Внутреннее ощущение чистой красоты вышло наружу, поскольку появился образ женщины, соответствующий этому чистому представлению, и наполнил его конкретным содержанием. У некоторых людей отсутствует такого рода Воображение. Они, как правило, не способны замечать внутреннюю и даже бросающуюся в глаза внешнюю красоту. Эти люди ценителей женской красоты объявляют пустотливыми индивидами и иронически или пренебрежительно относятся к ним, обзывая их дамскими угодниками, лишенными мужской самодостаточности.

Чувства любви, патриотизма, справедливости, принципиальности, удовольствия, наслаждения, сексуальности и все другие чувства обладают своим смысловым содержанием. Между тем их правомерно считать проявлениями метаэстетического архетипа. При отсутствии такого архетипа мы могли совершать действия, называемые сегодня и всегда любовью, удовольствием, наслаждением, сексуальностью, но не испытывали бы никаких чувств. То есть вместо известного нам человека, несущего в себе ценностное мироздание, мог существовать робот. Можно даже предположить, что отсутствие не только эстетического, но и практически любого из представленных выше атрибутивных и безусловно-нравственных архетипов, возможно, значительно нейтрализует у человека весь внутренний Смысловой потенциал. Пока опыт подтверждает факт смерти человека, если остановилось сердце или жизнедеятельность мозговых структур, или от потери крови и по другим физиологическим причинам. Ценностное существование человека – это Вечная Загадка. Размышление над этой Таинственной реальностью породит СУБЪЕКТНУЮ ВСЕЛЕННУЮ.

Мы уже обращали внимание на то, что иногда произносятся такие выражения: «Сережа! Ой, Сережа! Как же некрасиво ты поступил?!», «…Как некрасиво ты все это понимаешь?!», «Умные люди живут красиво». Подобные выражения подтверждают факт первичности метаэстетического архетипа по отношению к нравственным и интеллектуальным чувствам и поведению человека. А во всеохватной универсальности Красоты человек может убедиться сам путем размышления о ее спонтанном присутствии в его внутреннем мире и в любом произведении искусства. Размышляя об этом, он увидит Красоту в любом феномене мироздания. И далее убедится в том, что именно он открывает Красоту во Вселенной и в самом себе. И поймет, что в нем присутствует Точечная Чистая Красота и он ее «раскрепощает» путем способности видеть ее присутствие в любом фрагменте мироздания, отчужденного от этой Красоты. Беспрецедентный художник Босх доказал своим жизнетворчеством, что можно видеть особую Красоту в совершенно неприглядных явлениях Природы.

Мы считаем вечно актуальным и ценностно значимым христианское отождествление Бога и Любви. Между тем при разработке секулярной аксиологической метафизики правомернее воспринимать Чистую Любовь в качестве очеловеченного варианта Чистой Красоты. Они отличаются друг от друга и одновременно тождественны. Перефразируя Владимира Маяковского, можно сказать так: «Говорим Чистая Любовь – подразумеваем Чистую Красоту, говорим Чистая Красота – подразумеваем Чистую Любовь». Все, что сказано о Красоте, также характеризует и Любовь. Кроме того, гипотетически предполагаем, что Чистая Любовь синтезирует в себе все конкретные активаторы изначальных архетипов. Наряду с этим она наполняется конкретным нравственным содержанием и выступает в качестве метаэтического архетипа. То есть существует в трех взаимосвязанных разновидностях: Точечная Любовь, интегративный активатор и метаэтический архетип. Красота и Любовь везде присутствуют, как бы облагораживают все мироздание. На первый взгляд, одна и та же конкретная красота всем доступна, а любовь индивидуализирована. Между тем они органично взаимосвязаны, Даже созерцательная красота, несмотря на ее первичность, определенным образом обусловлена любовью. А проникновенное воссоединение красоты и любви поражает Воображение, преображает душу и максимизирует душевные порывы, заряжает стремлением к Невозможному, зовет на гражданские и творческие подвиги.

В практической жизнедеятельности больше всего ценится любовь к детям, проникновенно воспринимаемым в качестве цветов жизни. Также эмоционально акцентируется внимание на любови к старикам, женщинам, любому человеку, природе и т. д. В последние годы заговорили о заботе и любви к мужчинам, ужаснувшись факту их «вымирания». Собственно, здесь речь идет скорее о желании и обязанности защищать тех, кто в этом нуждается. А когда абстрактно произносят слово «Любовь», то имеются в виду отношения между мужчиной и женщиной. Больше об этом говорят женщины и выясняют характер и степень мужской любви. Мужчина ценит свою Любовь к Женщине, и его внутренний мир своеобразно живет в ее внутреннем мире. А Любимая нередко с восторгом принимает его любовь к себе. И даже не догадывается, что его, как самодостаточного, она в упор не видит. Такая Любовь чаще всего оказывается страстной и воспринимается обеими как обоюдная. Назовем другой вариант обоюдной страсти. Мужчина до безумия очарован внешней и внутренней Красотой Женщины, а она очарована его волевым эгоцентризмом. И если мужской эгоцентризм пропитан наглостью и даже преступной одержимостью, редко какая женщина способна вырваться из котлована страсти. Она может уйти от него, возненавидеть, обратиться в милицию, но страстное притяжение сохраняется. Внешняя красота мужчины, его благородство и способность к душевным переживаниям ценятся женщиной, но не вызывают у нее чувства страстной любви. На этой основе чаще всего рождается обыденная умиротворенная любовь. И образуется счастливая семья, не стремящаяся к каким-то запредельным смыслам. В двух первых случаях возгорается Страстная (Сатанинская, Дьявольская, Роковая) Любовь. К ней прилагательное «счастливая» никак не относится. Здесь бурлят Страсти, Страдания и Трагедии. Он и она испытывают острые заоблачные ощущения, могут неоднократно покидать друг друга и с еще большей проникновенностью воссоединяться. Некоторые из них погружаются в стадию обоюдной ненависти и презрения, что накаляет страсти. Этот асоциальный накал очищает души от возможного налета мещанской обыденности, и Роковая Любовь возгорается с новым упоительным трепетом.

В очередной раз повторяю, что здесь нет конкретного анализа, а выявляется метафизическая проблематика. Женщина оказывается Заревом и Эликсиром Всепроникающей Красоты и объектом Любви, а мужчина – Субъектом Любви. У женщины может отсутствовать смысловая ориентация на любовь к мужчине, но она своим присутствием воспламеняет в душе мужчины Огнедышащую Любовь к самой себе. И если это Пламя мгновенно вспыхнуло, то Женщина зачастую склонна продемонстрировать к мужчине равнодушие. Такую ситуацию с поэтической прозорливостью благословил А. С. Пушкин: «Чем больше женщину мы любим, тем меньше нравимся мы ей». Потом пламя облагораживается: «Как приятен, как сладостен нам женский обман». Воображением одаренный и миротворчески настроенный мужчина блаженствует в Котловане Любви и источает на Любимую Лучи Жизнетворящего благородства. Агрессивный мужчина в меньшей или в такой же мере может испытывать блаженные и благородные чувства и одновременно периодически возбуждаться мстительными интенциями к Любимой. Его асоциально вольная душа бессознательно протестует против «привязанности» Любовью к Женщине. У некоторых кавказских народов традиция до сих пор велит мужчине бить жену. Советский писатель Алексеев написал повесть, где малорослый муж взбирается на сундук и зовет свою высокорослую жену: «Иди сюда, бить буду». Сохранилась поговорка: бьет – значит любит. Эти факты говорят о том, что Смысловая реальность рождается исконной женской ментальностью, а мужчины воспроизводят ее непосредственно в искусстве, отчужденно анализируют в теории и грубо осуществляют на практике. В масштабных романах Льва Толстого основные Смысловые герои женщины – Анна Каренина, Катюша Маслова, Наташа Ростова – или мужчины с мятущейся женской ментальностью: Пьер Безухов, Андрей Болконский. У всех великих русских писателей подобные сюжеты: женщины или мужчины, несущие в своей судьбе Страдальческую Женскую Долю. А каковы мужские роли у Смоктуновского, Мягкова, Яковлева и целого ряда других артистов? Именно женское обаяние ролей, сыгранных Мягковым и Яковлевым в фильме «С легким паром», покорило зрителей и сделало фильм культовым. А каков Мягков в «Служебном романе? Нет такой утонченной Женской прелести у обыкновенной эмпирической женщины. Вернее, она есть, но явно проявляется только у редких Экзотических Женщин. Видят ее великие писатели, артисты, художники и показывают наглядно человечеству.

Мы кратко воспроизвели три тождественных по сути и отличающихся по форме варианта движения метафизического рассуждения аксиологической (субъектной) направленности. В первом Смысловое Первоначало бытия называется Чистым Пониманием, во втором – Чистой Красотой, в третьем – Чистой Любовью. Четвертый вариант более пространно и жизнетворчески представлен на 7–55 страницах масштабного произведения автора «Тайна как бытие и путь», т. 1, 2012. В данном произведении с позиций четвертого варианта «встревожено» много актуальных проблем и таинственных интенций. Этот вариант, если решиться таким оборотом речи выразиться, является самым таинственным и самым очевидным. Там ход рассуждений базируется на предположении, что Смысловую Первооснову бытия правомерно назвать Женщиной в себе. И считать такое название самым актуальным. Женщина в себе, как и в других вариантах, является Первопричиной не только человеческого бытия, но и всей Вселенной. Более того, Женщина в себе как бы затаилась в своей готовности приостановить объектную эволюцию и повернуть эволюционный процесс на Воссоздание Субъектной Вселенной. Очевидным признается меняющийся женский имидж. Эта ситуация обсуждается и устно, и в печати. Многие могут согласиться даже с тем, что Женщина, в отличие от мужчины, является источником Красоты и Любви. Но зачем «выдумывать» какую-то Женщину в себе и объявлять ее субстанцией мироздания? – спросят многие люди и вместе с ними профессиональные философы. Да, здесь скрывается бездонная Тайна. Именно в этой Загадке и состоит Глубинный Смысл. Всяческие попытки объяснять Тайну делают ее еще более Таинственной. Стремление постичь Невозможное не бессмысленно. Оно как бы погружает нас в Загадочную Женщину в себе и тем самым воссоздает и расширяет Аксиологическую Вселенную.

Логика рассуждений примерно такая. Фейербах назвал бога гипертрофированным представлением человека о самом себе. Это предположение весьма убедительно сохраняет и секулярно объясняет интегративный Смысл, выраженный на религиозном языке. Из него вытекает другое предположение, согласующееся с понятием эгоцентризма. Каждый человек эгоцентрично понимают и мыслят потому, что потенциально существует один изначальный совершенный человек. Этот человек многовариантно проявляется в качестве отдельных людей, отличающихся друг от друга своими индивидуальными отличиями. Встает вопрос: кто изначальный человек – мужчина или женщина? Одни приведут аргументы для признания таковым мужчину, другие будут отстаивать в этом качестве женщину, а третьи объявят данную проблему искусственно придуманной. Все три позиции имеют факты для аргументации своей правоты. Повторим принципиальную установку Хомякова, утверждающего, что факты ничего не доказывают, а являются опорами для развертывания спонтанного понимания. Всем известны феноменальные результаты мужской логики понимания в сфере науки и индустриализации. Между тем эта логика отчуждена от внутреннего ценностного существования человека, где господствует женская логика понимания. Выдающиеся мыслители на протяжении веков косвенно, а иногда и напрямую рассматривают мужскую логику как тупик в эволюции человечества. После искусственного развала СССР все человечество после эйфории вдруг инстинктивно, чисто по-женски ощутило, что оно в нарастающем темпе катится в пропасть. Именно в возникновении всеохватного женского ощущения выражается глубинное положительное значение геополитической катастрофы, срежиссированной проамериканским мужским интеллектом. Мужская логика понимания в лице Америки продемонстрировала свое отчужденное от человечности могущество путем уничтожения Югославии, потом сохранившейся Сербии, Иракской цивилизации, Ливии, пятилетнего процесса уничтожения Сирии, разорения и грядущего развала Украины и продолжающего стимулирования цветных революций. Человечество очутилось в котловане страдальческих противоречий и начинает растерянно и нервозно, спонтанно и с оглядкой на Америку чувствовать спасительную миссию России и Путина. В России как бы живет Женщина в себе и производная от нее Женская логика в качестве субъектного жизнетворящего психологического феномена. Россия на протяжении 20 лет «втаптывала» себя в мужскую логику, превратившуюся на Западе в логику уничтожения человечных смыслов бытия. И только в последние годы жизнетворящая женская логика начала активно прорываться из проамериканского панциря.

Женская по природе своей ментальность русских и других народов России за прошедшие 20 лет вестернизации сумела сохранить в себе чувства страдания и сострадательности, отзывчивости и устремленности к духовному единению народов. Достаточно большое количество наших соотечественников нейтрализовало в себе русский характер и глубинные советские Смыслы. Они временно превратились в вестернизированное население и охотно приобщились к откровенной идеологии корысти и меркантильного поведения. Но женское чувство внутренней свободы и неприемлемости разнузданной вседозволенности даже у них не погашено. Поэтому идея о Женщине в себе, как Начале всех начал, приемлема и понятна нашему народу.

Иисус Христос на своем языке предложил человечеству раскрепостить в себе благодатную Женскую логику. Мир принял это предложение и всячески пытался укоренить Благодать в социальную систему, но до сих пор продолжает жить по мужской логике. На наших телевизионных дебатах некоторые выступающие призывают руководство России взять на вооружение агрессивное поведение Америки. Да, мужская агрессивная логика поведения гораздо эффективнее миротворческой в условиях утилитарно-прагматической цивилизации, где господствует разномыслие и необузданные стихии жизни, усиливается вседозволенность и беззащитность населения, разрушаются традиции, а их праведные защитники шельмуются слева и справа. Скользящую по поверхности бытия мужскую логику праведникам пока невозможно игнорировать. Но призвание праведников – это поиск путей к Возрождению изначальной Женской логики. Думается, что здесь должно сыграть решающую роль секулярное метафизическое переосмысление библейских откровений. Это интенциально осуществляется в соборной феноменологии.

На наш взгляд, аксиологической Первоосновой Библии является не мужское волевое начало, присущее Триединому Богу и не женская логика, воплотившаяся в Сына. Да, Бог творит мир, а Христос пытается своими Страданиями спасти сотворенного человека и мироздание в целом. Бог дал человеку свободу выбора. Человек пошел греховным путем. Сын божий воплотился в человеческий облик и пришел на Землю. Ради Спасения человечества от греховного падения он пошел на Крест. А человечество нисколько не сбавило обороты агрессивной греховности. Наоборот, возвысило ее на уровень мерзопакостной меркантильности, вседозволенности и безответственности. Первоосновой Библии правомерно считать не Бога-Творца и не Иисуса Христа, а Матерь Божью Марию. Она непорочно родила Иисуса и, не проронив ни единого Слова проповедника, вдохновила его на проповедь. Мария Таинственно молчит, а Иисус на мужском языке излагает Женские интенции Смыслового Единения всех народов Земли, излучаемые Молчанием Марии. Такую ситуацию можно условно ассоциировать со многими историческими событиями. В Библии выражена универсальная суть Трагической Судьбы человечества. По форме Судьба выражается с уникальной неповторимостью, но по сути многократно повторяется одна и та же Аксиологическая Трагедия. Ассоциируем Библейский сюжет с распадом Советского Союза.

Русский народ с незапамятных времен несет в себе Аксиологическую Женскую логику. В Советское время он на уровне сознания поверил в свое историческое предназначение. Надеялся на то, что в будущем все народы объединятся верой в духовные Смыслы коммунизма. В 60–80-е годы XX века советские люди продолжали одухотворяться своей верой. Но их оскорбляли и угнетали многочисленные факты безалаберности и несправедливости практической жизнедеятельности. Они, как и библейская Мария, молча требовали перестройки. И в проникновенном общении между собой стихийно заказали ее. Возглавил перестройку «божественный» триумвират: индифферентный вестернизатор Яковлев, отчужденный от народной ментальности Горбачев и русский мужик Лигачев. Потом на переднем крае оказался спекулятивный «Иисус» Ельцин, похоронившей окончательно перестройку, рвавшийся «лечь на рельсы», но положивший на рельсы нашу Аксиологическую цивилизацию. Ельцин в доску русский «рубаха парень», несущий в себе «подноготную» истерическую сторону народной женской ментальности. Этого «всенародно» любимого и пустопорожнего временщика использовали ненавистники традиционной аксиологической ментальности народа для развала Советского Союза и превращения «обрубков» нашей цивилизации в колонию Американского глобализатора. Иисус затормозил деградацию человечества, а Ельцинское беспредельное самолюбие и властолюбие тоже сыграло, может быть, даже решающую роль в повороте человечества к праведной Женской логике. Ведь никто не сможет отрицать, что властолюбивое безволие Януковича провалило масштабно подготовленную Америкой авантюру по колонизации Украины и помогло возвратиться на Родину страдающему народу Крыма и геополитическому, и культовому для нас Севастополю. А Ельцинское уничтожение Советского Союза обусловило максимальную деградацию волевой мужской логики у Американского «Демиурга». В результате появилась возможность для Возрождения Аксиологической Женской логики. Иисус озвучивал изначальный (вечный) Смысл Молчащей Марии, как Женщины в себе. В свою очередь, кардинально отличающиеся друг от друга временщики Ельцин и Янукович жаждали мирского властолюбивого самоосуществления. Они ушли, проклинаемые погибшими и живыми страдальцами. Преступная демоническая воля Ельцина и преступное мелкотравчатое безволие Януковича вытолкнули наши народы на Голгофу. Народы своей жертвой открыли дорогу для Возрождения Женской ментальности. Граждане сегодняшней России воспряли Духом Аксиологического Единения. А народы несостоявшейся Украины не смогли выйти с подноготного стихийного водоворота и остались на Голгофе. Думается, что продолжающееся жертвенное самоистязание украинцев принесет еще много бед, но не затормозит, а ускорит кардинальный исторический поворот в эволюции человечества. Украинцы, как и бунтовавшие чеченцы, окажутся в авангарде прорыва к Возрождению и Смысловому единению народов Земли.

Чтобы не сомневаться в правомерности рассматривать Смысловое Первоначало бытия в качестве Женщины в себе, необходимо спонтанно жить в сфере интегративного аксиологического понимания и сокровенно Любить Женщину как таковую. Кроме этого, необходимо чувствовать актуальность и ценность понимания, что все позитивное и негативное, происходящее в стране и мире в целом, обусловлено народной ментальностью. Творит стихийно историю действительно народ, а не просто обстоятельства, не отдельные личности и не придуманные законы, якобы предшествующие или вытекающие из объективных и субъективных процессов. Речь, естественно, идет не о каком-то особом сознательном понимании народа. Адекватного понимания нет ни у кого: ни у народа, ни у политиков, ни у теоретиков, ни у деятелей искусства. Просто есть Вечное Первоначало бытия, проявляющееся в качестве вечных архетипов человеческого существования. На основании архетипов и пробуждающих их активаторов длительные тысячелетия формируется народ и его ментальность. Образовавшаяся ментальность весьма подвижна по форме выражения, но всегда целостна и неизменна по сути. Эгоцентричная целостность ментальности проявляется в народе и в отдельной индивидуальности лицевой, оборотной и подноготной сторонами. А ее конкретная направленность стимулируется сатанинским, благодатным и добродетельным активаторами. На этой многосложной системной основе в различные периоды истории формируются временные умонастроенческие архетипы. Изначальные (вечные) архетипы (ценности, Смыслы), их активаторы и временные умонастроенческие архетипы взаимодействуют между собой и составляют многоаспектный внутренний мир человека. Этот мир бывает или миротворческим, или трагически бурлящим. Его традиционно называют духовным. А на метафизическом уровне целесообразно называть субъектным (ценностным, Смысловым). Субъектный мир прорывается наружу и обуславливает в социальном процессе и созидательные, и разрушительные стихии жизни. Государственные и общественные структуры стремятся утихомирить радикальные умонастроения и одновременно по возможности видоизменять и согласовывать устоявшуюся систему с неожиданными и ожидаемыми радикальными требованиями.

Государственная и общественная идеология никогда не будет в достаточной мере соответствовать ментальным Смыслам и ожиданиям народа. Но даже противоположная национальной ментальности система вызывается к жизни именно ментальными установками народа. Эту постоянно повторяющуюся ситуацию рельефно выразил Черномырдин: хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Люди вдохновенно приветствовали Горбачева и на грани истерии приветствовали Ельцина. Их надежды нисколько не осуществились. Более того, ненавистники народной ментальности использовали именно ее для уничтожения страны и Смыслов бытия. Таким же способом немцы привели Гитлера к власти и поддерживали до самого краха фашизма. А украинцы устроили три майдана. За что боролись, на то и напоролись. Любой правитель – или великий, или временщик, или предатель – это не причина, а следствие стихий жизни, обусловленных или молчаливой, или активированной ментальностью народа. Таковы самые общие метафизические соображения, а конкретные процессы проходят гораздо сложнее и противоречивее. Но продуктивность их анализа предопределяется аксиологическим метафизическим пониманием. Здесь может сказываться еще и влияние внешних колыбелей понимания, находящихся за пределами человеческого бытия. Об этом говорилось в первой части данного произведения, и будем размышлять в других главах второй части.

Называя Вечное Первоначало Чистым Пониманием, мы характеризовали его в качестве безличностного источника всех возможных и реальных разновидностей понимания. В отличие от Чистого Понимания и от осознающего себя и свои действия личностного Бога-творца, Женщина в себе рассматривается, как Таинственная Жизнетворящая Стихия, источающая Беспредельную Красоту, Огнедышащую Любовь, неустанно бурлящую Разумность, Стихию Страха, Страдания и Трагедии. Подобием Бога считается человек как таковой, а подобием Женщины в себе правомерно считать Стихии Народной Жизни, таящие в себе и созидательные, и разрушительные тенденции. Уже говорилось, что прорывающаяся из Вечности Огнедышащая Любовь изначально «греховно» проявляется между мужчиной и Женщиной. Они пришли на Землю, чтобы Любить друг друга. Это их изначальный Смысл, изначальная миссия. Любовь к детям, родителям и ко всему остальному производна от первородной Любви и представляет собой конкретный синтез социально значимых ценностей. В каждой из этих ценностей и в их синтезе незримо присутствует Женщина в себе. Освободим наш ход рассуждений от всяческой социальной конкретики и предположим, что Женщина в себе приходит на землю в качестве социальной (эмпирической) женщины и одновременно жизнетворит мужскую противоположность. Рождаются два субъекта взаимной Любви. Конкретных женщин и конкретных мужчин много. Любой мужчина влюбляется в ту эмпирическую женщину, в которой он спонтанно увидел Женщину в себе, ее Жизнетворящий потенциал. Тогда этот Потенциал поселяется также и в душе мужчины. У женщины возгорается ответная Любовь к мужчине. Она и он не сознают, но спонтанно оба Любят не друг друга, а Женщину в себе, Любят ее пламенно и беззаветно. Она для них Страстный до Сатанизма Огнедышащий Котлован Блаженства и Благородства.

Никем не сотворенная Вечная Женщина в себе Жизнетворит саму себя в условиях временного социального бытия. Ее Жизнетворение и есть сокровенная Любовь между мужчиной и женщиной. Сокровенная Любовь может быть кратковременной или долговременной, а может оказаться единственной на всю жизнь. Но это человеческое временное видение Вечного Жизнетворения Женщины в себе. Следовательно, и сокровенная Любовь возможна как временное проявление Вечной Сакральной Любви. Сакральность не рождается и не погибает. Ее нет в прошлом, настоящем и будущем времени. Сакральная Любовь есть Вечность – Женщина в себе. И только некоторые мужчины обладают даром увидеть Женщину в себе в какой-то пространственной (земной, эмпирической) женщине. И если женщина ответит взаимностью, тогда и состоится их земное приобщение к Сакральной Вечной Любви. Если женщина не ответит, а мужчина пронесет Любовь в себе до конца дней своих, то в этом случае произойдет погружение в Страстный до Сатанизма Огнедышащий котлован, но недостижимой окажется колыбель Блаженства и Благородства. У каждого человека своя земная Судьба. Женщина в себе предопределяет Сакральный Смысл судьбы, а ее конкретное содержание зависит от многих внутренних интенций человека и внешних эмпирических обстоятельств.

Можно выделить несколько вариантов земной Любви: сексуальная, эстетическая, романтическая, интеллектуальная, прагматическая. Вопреки распространенному и мне органично присущему взгляду, правомерно предположить, что именно сексуальная Любовь является абсолютно чистой сокровенной Любовью. Она выступает человеческим вариантом Вечной Сакральной Любви. При этом следует воспринимать сексуальную Любовь и естественные вожделения в качестве различных феноменов. Да, мужские вожделения стимулируют страстную сексуальную Любовь, но далеко не к каждой женщине. И если предположить, что Вечная Сакральная Любовь отсутствует, тогда, несмотря на наличие вожделений, никакой земной Любви не может быть. Под прикрытием сексуальной одержимости скрывается Жизнетворение сокровенной Любви. И Жизнетворит ее Любовь Сакральная. Думается, что Изначально мужчина появился на Земле, чтобы Таинственно прозреть и раскрепостить в Судьбоносной эмпирической женщине Потенциал Сакральной Любви. Раскрепощенный Потенциал Жизнетворит сокровенную Любовь. Мужчина испытывает Сатанинскую Страстную Любовь к Женщине. И если представить эту ситуацию в чистом виде, и если Женщина проявляет готовность ответить ему взаимностью, то он прорывается к ней, все сокрушая на своем пути. Страстный Сатанизм утихомиривается, и наступает потрясающее душу и телесность, ничем не укротимое Благодатное Блаженство, вдохновляющее мужчину на Благородные поступки и подвиги. Потом в его иррациональной психике снова может взорваться Сатанинский позыв что-то такое совершить, чтобы потрясти Воображение Любимой. До безумия влюбленный находится в состоянии неуемного Блаженства и одновременно Сатанински мечется и обращается к Любимой: «Любое твое желание исполню». В такой ситуации экстаза остросюжетные каламбуры недопустимы. Стоит Любимой озвучить шуточное, заведомо невыполнимое желание, и может случиться страшная трагедия.

Приведем пример такой немыслимой трагедии. В 70-е годы XX века в Архангельске играли свадьбу. Молодые вышли во двор. Муж в очередной раз начал страстно объясняться в любви и заявлять о своей неуемной потребности исполнять самые заоблачные желания любимой женщины в тот сакральный момент, кода она стала его женой. Должен же он вот сейчас, вот немедленно что-то такое невероятное совершить!!! Она растекается в Блаженстве и умилительно похохатывает. Вдруг, не прерывая хохота, спонтанно произносит: «Убей моего двоюродного брата». Муж пошел к застолью, взял нож и зарезал мужчину. Муж полностью погрузился в Сатанинское состояние исполнять волю жены. Скажи она: «Убей себя», – и он исполнит это желание. Ему могут помешать, он опомнится и будет благодарить своих спасителей. После подобной ужасной попытки Любовь больше всего сохранится, но превратится в нервотрепку. Мужа приговорили к длительному сроку, а жена жила в ситуации непрерывного Страха и Трепета. Прошел слух, что муж бежал из колонии и устремился к жене. Ее спрятали родственники, а сами вооружились к встрече. Если погрузившийся в сокровенную Любовь мужчина хотя бы частично ощущает социальную реальность, то не решится исполнять зверские пожелания Любимой, но и в таком случае они окажутся в Трагической ситуации.

В Архангельске произошло из ряда вон выходящее, совершенно немыслимое событие. Иногда случаются тоже таинственные, но доступные объяснению поступки, когда мужчины и даже более стойкие женщины кончают жизнь самоубийством в качестве спонтанной реакции на неразделенную Любовь. Напрашивается вывод, что сокровенная Любовь выключает человека на какое-то время из социальной реальности. Между тем большинству Влюбленных выход за пределы социального бытия позволяет на какое-то время раствориться в неземном, запредельном Блаженстве и вселяет веру в возможность совершать Благородные деяния. Потом наступает проза жизни, корректирующая сокровенную Любовь. И в крайне редких случаях она сохраняется как сокровенная. Иногда Любовь полностью нейтрализуется и ни в каких вариантах не восстанавливается. Семья может не разрушиться благодаря ставшей прозаической сексуальной совместимости, обоюдной любви к детям, многообразным привычкам и другим социальным факторам. Если подобные факторы отсутствуют или обнаруживается психологическая несовместимость между супругами, тогда появляется неминуемая угроза распада семьи.

Поскольку люди производны от Женщины в себе, то не только единицам, а каждому человеку свойственна сакральная потенция, обусловливающая сокровенную Любовь. Ведь все девочки мечтают о Принце на Белом коне. Но мечтательные ожидания постепенно «гасит» разнонаправленное влияние мощных иррациональных и социальных факторов. И в результате спонтанные надежды на сокровенную Любовь оказываются несбыточными. Думается, что у значительного количества людей сокровенная Любовь почти состоялась, но в конечном итоге что-то помешало ей быть. А редкие пары, способные Жизнесотворить и удерживать сокровенную Любовь, получают от нее, наряду со Страстью и Блаженством, Страдальческую Судьбу. В русском лексиконе она именно так и фиксируется: «Выстраданная Судьбоносная Любовь». Частенько случается так, что Страдальческая или мучительная Любовь одной половины сталкивается с равнодушием другой половины. Иногда на основе односторонней Любви формируется семья. Но большинство девочек и мальчиков с возрастом гасят сакральные позывы и удовлетворяются простецкими отношениями: «Я нормальная, а он у меня хороший, ценим и заботимся друг о друге, растим детей». На такой простецкой любви держится прагматически ориентированный жизненный процесс.

Обусловленный сокровенной Любовью котлован Страсти, Блаженства и Благородства протестует против непоколебимого прагматизма. И сами прагматики тоже могут критически воспринимать даже свою, а тем более чужую меркантильность. То есть идеал сокровенной Любви и глубинной Человечности потенциально присутствует в душе каждого человека. Видимо, он нужен людям только как очищающий душу идеал, а не стимулятор всемирной человечности. Всеохватный прагматизм, проникающий во все закоулки души, постепенно перерождает человека в робота. А абсолютно чистая сокровенная Любовь асоциальна, что было показано на Архангельском примере. А Достоевский потрясающе раскрыл метафизику чистой Любви в романе «Идиот». В условиях всеохватной асоциальности человек нередко перерождается в преступника. Видимо, Таинственная Вечность на протяжении тысячелетий не препятствует стремлению людей находить счастье в утилитарных утехах и одновременно ради самосохранения человека как духовного феномена стимулирует наличие очищающих Смыслов бытия в иррациональной психике.

Человека не устраивает «гармония» между бездуховным прагматизмом и умиротворенными асоциальными Смыслами. Асоциальное самоосуществление прорывается наружу и порождает такие стихии жизни, как драки, безжалостные избиения друг друга, бессмысленные бунты, революции, контрреволюции, войны и т. п. Постепенно асоциальный жизненный процесс утихомиривается, и наступает перерыв на «гармонию». На протяжении тысячелетий устоявшаяся форма отчуждения от человечных смыслов существования сменяется очередной формой отчуждения. Спасает человека от ухода с исторической арены вера в возможность светлого будущего. Сегодняшние мыслители чувствуют тенденции и в разных вариантах предсказывают приближение матриархата. Автор данного произведения Жизнетворит в сфере естественной Женской логики, называя ее аксиологической, соборной и субъектной логикой жизни. Он предчувствует приближение постхристианской секулярной эры, когда люди станут поклоняться реальным женским образам, видя присутствие в них Женщины в себе. На протяжении грядущих веков и тысячелетий вместо объектной Вселенной и индустриальной цивилизации состоится Восхождение Субъектной Вселенной и Аксиологической Соборной цивилизации. Думается, что понятие «счастье» уйдет из лексикона. Люди станут жить в Воспрянувшей обители Сатанинской Страсти, Блаженства и Благородства.

В ночь с 12 на 13 декабря 2015 г. автор не смог уснуть. Совершился очередной разворот в его идейном мире и стимулировал новые запредельные размышления. Их вариативность и Жизнетворное напряжение невозможно передать. Попытаемся что-то сказать. В Вечности предопределился целостный Женско-мужской Замысел временного человека. Рождается одна эмпирическая женщина в качестве земной колыбели для Женщины в себе. Она синтезирует в себе Единственный Триединый Смысл: стихию чистой любви, красоты, разумности. Рождается мужчина с ответным Единственным Смыслом восторга и поклонения стихии женской любви, красоте и разумности. Женско-мужскому феномену в этом мире больше ничего не надо. Она обладает Смыслом Совершенства, а он поклоняется этому Смыслу. Он Любит ее, а она Любит его Любовь к себе. Мужчина прорывается с неукротимой Сатанинской Страстью к Женщине. Все препятствия на своем пути он уничтожает и обретает Блаженство и Благородство. Эта спонтанная стихия не может характеризоваться понятиями «добра» и «зла». Вечность в качестве Женщины в себе и в любом другом качестве не вмешивается в Женско-мужскую сферу бытия. На основе Женско-мужского феномена под влиянием многочисленных сфер понимания появилось многокачественное человечество. Оно отчуждено от своего Первоначала, но последнее незримо присутствует в нем. И только в редких случаях изначальная Женско-мужская стихия явно дает о себе знать в виде сокровенной Любви. Иногда безответная Сатанински страстная Любовь «выталкивает» человека (чаще мужчину) за пределы социального бытия. Мужчина оказывается в изначальной Точке. Не обнаруживает там Женщины, синтезирующей в себе стихию любви, красоты и разумности, и кончает жизнь самоубийством. Он может оказаться совершенно «невменяемым» и уйти из жизни автоматически, нисколько не соображая, что он делает. Если у него все иррациональные и осознаваемые ценности нейтрализовались и нагнетается Точечная ценность Любви, то он умирает как бы с верой в то, что он родился ради Любви к Ней. Он надеется своей смертью пробудить в ней проникновенное понимание его уникальной, нигде во Вселенной неповторимой Любви и ответную страдательную и сострадательную Любовь к нему. Когда у человека явно доминирует агрессивное начало, то он убивает Любимую эмпирическую женщину, поскольку в его запредельном воображении она лишилась стихии любви, красоты и разумности. «Невменяемый» мужчина несет в себе чистое презрение и ненависть и может убивать всех подряд. Согласно правозащитной идеологии его нельзя судить, а надо лечить. На самом деле такое состояние неизлечимо. Оно со временем или проходит, или человек сходит с ума. При всяческом сострадании к нему его необходимо судить как убийцу. Любой человек, планирующий или осуществляющий убийство, находится в состоянии асоциального аффекта. И делить убийц на вменяемых и невменяемых – это дискредитация человечности отчужденной от жизни искусственной «наукой». Ведь клептоманы тоже признаются «больными», но их судят. Смертная казнь – это не мщение, а преграда для социального человека от искушения к воровству, убийству и всем другим преступлениям. Отмена смертной казни – это не гуманизм, а осознанное масштабное преступление или безжизненная наивность. Эта наивность не отстаивает принцип «не убий», а, наоборот, радикально отменяет его.

Ф. М. Достоевский проникал, как никто, в сферу асоциальной Любви, красоты и разумности и раскрывал ее Смыслы в социальной сфере. Сатанинская Любовь Рогожина и Благоговейная Любовь Мышкина не могли прижиться в социальном мире. Тогда как в Сатанински-Благоговейной Любви Дмитрия Карамазова и Грушеньки, шолоховской Аксиньи Астаховой и Григория Мелихова глубинная асоциальность органически сочетается с трагической социальностью. Увиденная в реальном жизненном процессе и Жизнетворимая М. А. Шолоховым Любовь синтезирует в себе Смыслы сокровенной Любви как таковой и ее обостренное проявление в Трагический период гражданской войны. Любовь советского периода, вариативно представленная в художественной литературе, исключительно колоритна и притягательна в своей простоте и искренности, проникновенной сердечности и идущей изнутри отзывчивости. Советская литература, театр и кино потрясали Воображение читателей и зрителей филигранным выражением их сердечной ориентации на Смысловой колорит Любви.

Повторим кратко основную значимость наших рассуждений о Любви. В отличие от Чистого Понимания, Чистая Любовь, будучи его синонимом, более понятна нам и жизненно необходима. На ее основе рождаются безусловно-нравственные архетипы и объективированные нравственные нормы поведения людей. Чистая Любовь, как Благоговейное и Проникновенное состояние души, как спонтанная потребность любить весь мир и с любовью приобщатся к нему, потенциально присуща каждому человеку. Тогда как конкретная глубинная Любовь проявляется крайне редко. Хотя добропорядочные человеческие отношения распространены повсеместно. Между тем человеческая психология многомерна и втягивает людей в противоречивые ситуации. Социальные структуры и взрывные эмоциональные обстоятельства «раскручивают» и закрепляют общественные антагонизмы, стимулируют стихии ненависти и помрачение рассудка. Бытует афоризм: «Легко любить все человечество, и какой романтичной бывает любовь на расстоянии! Но как сохранить любовь в условиях совместного проживания?».

Нередко человек оказывается в весьма трагедийном душевном состоянии. Например, солдат любит Родину (живет в мире идей), испытывает готовность умереть за нее. В такой же мере он любит односельчан и родственников, сгруппировавшихся на альтернативной основе и воюющих на стороне врага. У него появилась возможность уничтожить доверившихся ему односельчан и тем самым обеспечить прорыв своей армии для наступления. Вопрос стоит ребром: не кого любить, а кого предать – любимую Родину или любимых с детства односельчан? Асоциально благородный человек, скорее всего, покончит жизнь самоубийством. В противном случае он окажется «предателем». «Предательство» проникнет в глубины его души и будет терзать всю жизнь. Мы обозначили крайне безвыходную ситуацию: «Быть или не быть?». На практике даже, казалось бы, любвеобильные граждане в достаточно простых неоднозначных ситуациях ведут себя беспринципно, проявляют корыстную позицию идти туда, куда ветер дует. Приговаривая при этом: «Корысть – путеводный указатель прогресса. А кто этого не понимает, пусть пеняет на себя».

Человек живет в двух основных мирах: внутреннем и внешнем. Многие люди детерминированы в узких рамках социальной системы. Например, снайперы, как это было в Вильнюсе в 1991 году, получили задание застрелить своих случайных граждан. Они не спрашивают зачем, а выполняют свой профессиональный долг. Идеологические манипуляторы приписывают расстрелы растерявшейся и объявленной ими враждебной стороне и тем самым также выполняют свой профессиональный долг. Люди, у которых доминирует мир внутренней человечности, неспособны исполнять подобного рода задания, даже если они не связаны с убийством человека. Именно внутренняя ментальность отдельных принципиальных людей вновь и вновь поворачивает общество в сферу Всеобъемлющей Проникновенной Любви, присутствующей постоянно в частном или отчужденном варианте в душе каждого человека.

Патология западного индивидуалистического стиля жизни затягивает в свою орбиту манкуртные и индифферентные слои населения. Мы живем в длительную эпоху непримиримого противостояния многовекового почвеннического образа жизни и беспочвенных попыток его разрушения сборищем прагматизированных этнократов, либералократов, космополитов и религиозных авантюристов. Во главе сборища «интеллектуализированных» варваров и следующих за ними наивных «гуманистов», корыстных недоумков и хитроумных приспособленцев оказалась сегодня Америка, пока еще технологически могущественная, но уже теряющая свою беспринципную самоуверенность. Не чувствующая никакой Смысловой почвы, сегодняшняя Америка стремится уничтожить глубинные традиции народов и объединить их на индифферентной основе. Между тем мода на индивидуалистическую беспочвенность бесконечно продолжаться не может. Для всех становится очевидным, что после искусственного уничтожения и разграбления СССР на историческую арену снова выходит миссионерская Россия. Назревает длительная эпоха Возрождения обновленного и вариативно мыслящего соборного (ценностно-целостного) человека. Любовь как Вечность и как Таинственный Смысл Человечности неизменно бушует в скрытых сферах бытия и сегодня выходит на поверхность.

Глубинное чувство Любви органически едино и даже тождественно с чувством Прекрасного. Проникновение в психику людей Чистого Понимания в виде Чистого Прекрасного делает человека творцом и созидателем Красоты мироздания. Человек как бы наполняет Чистую Красоту конкретным содержанием. В результате появляется животрепещуще прекрасное мироздание, поражающее наше Воображение и зафиксированной, и неуловимой прелестью. Из нашей иррациональной психики иногда Точечно прорывается в сознание Первозданная Чистая Красота и объективируется в каком-то наружном явлении. Мужчина может увидеть ее в поразившей его Воображение женщине. Допустим, он говорит: «У Светланы нет особой внешней яркости, но пульсирует какая-то таинственная изюминка, вызывающая сатанинское потрясение и телесное остолбенение». Увидеть изюминку и есть жизнетворение лучезарной Чистой Красоты. Иногда даже прикосновение к неожиданно полюбившейся, но недоступной женщине погружает мужчину в котлован эстетических потрясений. В такой же мере порой поражают Воображение Восход и Закат Солнца, лунная дорожка на морских просторах, природные пейзажи и многое другое. Можно предположить о существовании бесконечного множества мыслящих сообществ. Они живут в других измерениях и беспрепятственно проникают через сотворенное человеком мироздание, даже не замечая его. Позволим себе «мистическое» выражение. Чистая Красота находится в душе человека. Она проникает в сотворенный им объект и оттуда жизнетворно озаряет его Воображение. У людей с особо развитым чувством Прекрасного ощущение Чистой Красоты довольно часто проявляется даже при отсутствии ее «возбудителей». Человек погружается в полусонное состояние, и в его душевно-телесную плоть может проникнуть Пушкинское «чудное мгновение», неуловимое и немыслимое. Пушкин зафиксировал Чистую Красоту как «мимолетное видение», самотворящееся в нашей душе и в любой точке безбрежного земного пространства, как неуловимую в своей Чистоте, но видимую и осознаваемую по меркам нашего отчужденного объектного восприятия. Думается, что некоторые асоциальные люди глубинно живут в мире Чистой Красоты. Их объявляют «шизофрениками». Если «шизофреник» имеет незаурядную способность объективировать свои видения в понятные для нас образы, тогда его называют гением.

Согласно общей логике нашего рассуждения в данной главе любое бытие можно представить как конкретное проявление Чистого Понимания. Но нас интересует прежде всего человек, его внутренний целостный потенциал. Мы предполагаем, что изначальной интенцией нашего бытия является чувство Прекрасного, ощущение какой-то неуловимой Красоты. Также предполагаем, что без Чистой Всеохватной Любви человек как таковой в принципе немыслим. Думается, что и все живое, и вся Вселенная несут в себе Чистую Любовь и благодаря этому феномену существуют. Мир в своей хаотичности и гармонии Прекрасен и Любвеобилен, а в своей целостности Разумен. Вернее сказать, целостный мир несет в себе Стихию Разумности, не ограниченную никакими шаблонами и стандартами. Человеку, как части мироздания, присуща неуправляемая хаотичная Разумность. Но он стихийно ограничивает ее своим опытом и стремится интегрировать в различные логические структуры и целостные понятийные системы. Между тем Стихия Разумности побуждает человечество из поколения в поколение искать абсолютную истину. Периодически оно вроде бы находит ее и тут же теряет. Сейчас российские народы и народы всего мира живут в условиях отчуждения от Смысловой Разумности. Почвенническая часть населения пытается возродить традиции и на их основе искать новые варианты понимания адекватно непостижимой для нас Вечной Истины. Либералократическая и просто ханжеская без всякой идеологии часть населения ориентирована на уничтожение традиций, а их приверженцев объявляет «архаичными», «совковыми» и «пещерными» субъектами и т. п. На самом деле этими прилагательными меркантильные индивиды стихийно характеризуют самих себя.

Следует признать, что деление населения на либералов и традиционалистов и любое другое деление людей на какие-то группы является значимым только тогда, когда осознается условность такого деления. Более точным принципом будем считать выявление тенденций и интенций в человеке как таковом. Этот принцип позволяет выйти за пределы анализа борьбы между различными группами людей и сосредоточить внимание на Страдальческой Судьбе отдельного человека и человечества в целом. Именно в согласии с данным принципом мы выявили, что Вечное Чистое Понимание изначально проявляется в качестве Вечного Чистого Триединства: Чистой Красоты, Чистой Любви, Чистой Разумности. А в дальнейшем эта Жизнетворящая Чистота наполняется конкретным противоречивым содержанием и бурлит в сфере антагонистических устремлений как в психике отдельного человека, так и внутри целостного и одновременно разобщенного человечества. Можно иначе сказать: изначальная Чистота не наполняется, а жизнетворит многообразный мир, способный активно существовать в условиях разнонаправленных поисковых тенденций бесконечной эволюции. Человек субъектно существует в многовекторной психологической ситуации внутри себя и в общении с другими людьми, а также расширяет просторы своего бытия в диалоге с ментальностями различных народов и регионов. Благодаря воздействию активаторов чувства Прекрасного, Любви и Разумности обретают возможность стимулировать человеку Благоговейный характер бытия. Но они не гарантируют человеку Благоговейность, поскольку его внутренние противоречивые интенции не дают ему покоя. Потом эти интенции сталкиваются с примерно такими же по сути но различными по внешнему проявлению интенциями других людей. Примерно так можно выразить эту ситуацию. Все люди в той или иной мере спонтанно живут в мире Прекрасного, Любви и Разумности. Но на уровне сознания понимают этот мир по-разному. То есть люди стихийно ориентированы на всеобщую жизнь в колыбели Красоты, Любви и Разумности, но частные формы понимания всеобщей колыбели приводят к эмоциональному противостоянию людей. Потом это противостояние обрастает различиями в социальных, мировоззренческих, идеологических, политических, религиозных, государственных и т. п. ориентациях. На обыденном, политическом, межгосударственном, межблоковом и других уровнях формируется ситуация недоверия и подозрительности, двойных стандартов и откровенного цинизма: «Ах, ты вон как поступаешь, ну я этого так не оставлю». Фактически у всех людей лицевая сторона спонтанного эгоцентризма одна и та же. Мы называем ее: «Красота, Любовь, Разумность». И как бы все отстаивают одну и ту же лицевую сторону эгоцентризма. Но сражаются друг с другом за его различные оборотные стороны. Нередко ситуация накаляется до «подноготной» патологии. И тогда правящие силы и конформистски настроенное население начинают откровенно руководствоваться конъюнктурными соображениями. Столкновение конъюнктурных интересов приводит к кровавым трагедиям. В наше «бесхребетное» время частный социальный интерес затягивает в свою воронку миллионные массы людей. Процветает умопомрачительный цинизм, когда все понимают, что общечеловеческие благородные цели провозглашаются не ради их осуществления, а ради прикрытия сугубо частных корыстных интересов и ради уничтожения неугодных личностей, народов и цивилизаций.

Чистая стихия Разумности в качестве интенции Чистого Понимания стимулирует Точечное Смысловое понимание человека. Эта Точка таит в себе мощный рефлексивный потенциал. И только у небольшого количества людей в условиях нестандартных ситуаций этот потенциал продуктивно проявляется. Благодаря этому они способны видеть любую ситуацию изнутри и в диалектической взаимосвязи с другими процессами. У большинства людей индивидуальная мысль не выходит за пределы замкнутой ситуации и скользит по поверхности взаимосвязанных событий. Не проявляясь у отдельного человека, рефлексия дает о себе знать в коллективном общении и особенно в коллективной предметной деятельности, где спонтанно востребовано творчество. Подобного рода рефлексию следует называть интеллектуальной чувственностью. Иногда некоторые люди, далекие от науки и искусства, демонстрируют в условиях коллективной беседы удивительную интеллектуальную чувственность. Таких простых, но исключительно миловидных людей посторонние могут воспринимать как ученых, писателей, артистов.

Итак, пришедшее из Вечности Чистое Триединство Прекрасного, Любви и Разумности – это подлинная природа человека, активированное проявление его Глубинного Смысла. А погружение этого Смысла в социальную действительность порождает частные разнонаправленные варианты прекрасного, любви и разумности. Люди зацикливаются в этих различных вариантах, и в итоге благородные и, казалось бы, разумные стремления нередко оборачиваются для них безрассудной и порой даже невыносимой ситуацией ненависти и презрения. Думается, что стремление одни качества людей объявить благородными, а другие негодяйскими не объясняют психологической сути в поведении конкретного человека. Такая градация допустима и даже необходима в практической жизнедеятельности. Но она ничего не дает для понимания Смысловой природы человека и для совершенствования общественных отношений.

Мы попытались гипотетически увидеть аксиологические и социальные проявления под воздействием априорных активаторов два триединства архетипов. Первое триединство: чувство Вечности (Чистого Понимания), проникновенного общения и личностного самоосуществления. Второе триединство: Чистая Красота (метаэстетическое чувство), Чистая Любовь (метаэтическое чувство), Стихия Разумности (метаинтеллектуальное чувство). Предлагаем заинтересованным читателям и профессиональным метафизикам увидеть подобное проявление других изначальных архетипов в реальном жизненном процессе и в классической культуре.

2. Умонастроенческая ситуация

Соборные ценности стимулируют и задают аксиологическую направленность практической и познавательной деятельности. В качестве ответной реакции эта деятельность в большей или меньшей мере нейтрализует внутренний ценностный мир человека. В результате такого взаимодействия образуются новые иррациональные архетипы – умонастроения, несущие в себе социальный и интеллектуальный опыт общества, но возвышающиеся над ним в качестве метасоциальных и метаинтеллектуальных феноменов. Они оказывают ответное влияние на соборное, а вместе с последним – и на практическо-мыслительное поведение человека. Соборные ценности – это вечные архетипы, видоизменяющиеся только по форме своего выражения. Умонастроения также являются архетипами, но их структура и содержание меняются с течением времени. В современных умонастроениях наиболее рельефно представлены сформировавшиеся и формирующиеся специфические особенности иррационального содержания человеческой психики на протяжении последних 100–150 лет.

В различные эпохи в обществе потенциально или реально функционирует соответствующая целостная система умонастроений. Некоторые из них выполняют функцию интегрирующего начала и выражают сущность эпохи (цивилизации). Исходя из данной посылки, в эволюции человечества можно выделить пять основных цивилизационных этапов, предопределенных различными умонастроенческими ситуациями.

Охарактеризую пять цивилизационных этапов.

1. Мифологическое бытие с общинным характером собственности, стихийно созидающее в себе зародыши (потенции) архетипических ценностей в качестве реальной возможности соборной цивилизации. В такой же мере многотысячелетний мифологический тип бытия таил в себе зачатки тех социальных противоречий, которые общество породило в ходе своей эволюции. Мифологический человек способен воспроизводить окружающую действительность как сферу живого духа, как сферу животворящихся чудес и парадоксов. Обычно такую способность называют антропоморфизмом.

С позиций соборной феноменологии этому факту можно дать принципиально иное объяснение. Зародившийся на планете человек на протяжении сотен тысяч лет находился в органическом единстве с Вечностью и видел окружающую действительность не через призму своего существования, а непосредственно воспринимал Вечность, которая действительно является надпространственной и надвременной реальностью. В пространственно-временном мире человек находился и действовал, но практически не видел его таким, каким он воспринимается современными людьми. В процессе эволюции люди постепенно начинали быть не только в сфере Вечности, но также замечать и осознавать себя и окружающий мир в качестве пространственно-временного. В результате появилось христианство, зафиксировавшее этот животворный дуализм: Бог (т. е. Вечность) создал себе подобного человека и пространственно-временную природу для его обитания.

2. Авторитарная религиозно-соборная цивилизация с традиционной общинной и частной собственностью. В христианстве иносказательно фиксируются проанализированные выше архетипические ценности, которые в то время проявлялись сугубо авторитарно. Период раннего христианства и всего Средневековья можно рассматривать в качестве длительной исторической эпохи, когда в синкретической нерасчлененности сформировалась и оставалась неизменной религиозная соборность, вместе с тем способная к самоэволюции путем интеллектуальной рефлексии и дальнейшей конкретизации. Под влиянием синкретической соборности появлялись аристократы духа, а в среде крестьянства утверждались общинно-демократические принципы жизнедеятельности. Все это уживалось с варварскими нормами социального бытия и с диктатом церковной идеологии.

3. Либерально-юридическая цивилизация с законодательно регулируемой корпоративной собственностью, которая допускает сохранение некоторых элементов традиционных общинных отношений. Это современная западная цивилизация, утвердившаяся в своей основе в середине XIX века. Юридический либерализм одновременно и интеллектуализирует, и формализует (упрощает) соборность. Дальнейшая эволюция либеральной цивилизации ведет к уничтожению соборности как таковой и базирующихся на ней демократических отношений между людьми.

4. Традиционно-общинная система жизнеустройства. В настоящее время функционирует в «развивающихся» странах с мирскими и религиозными интенциями, однако наиболее масштабно представлена в странах социализма, где экономической основой является государственная и общинная собственность. Не будь европейской цивилизации, народы всех остальных регионов, возможно, успешно развивали бы свою самобытную культуру. И находились бы сейчас на этапе перехода от мифологической системы жизнедеятельности к авторитарной религиозно-соборной структуре бытия. Искусственное же стремление народов быстрыми темпами достичь цивилизаторского уровня Запада оборачивалось для многих из них историческими потерями, нагнетанием духовного мистицизма и большой социальной бедой.

Идеализированная ориентация пробудила у народов СССР готовность реализовать на практике идею социализма, выработанную именно на Западе в качестве реакции на несовершенство европейской жизни. Эта попытка, как теперь мы понимаем, обернулась трагедией для многих поколений людей. До появления феномена Путина постсоветская (евразийская) интеллигенция и политики в большинстве своем ориентируются на западные нормы жизнедеятельности, что только усиливает тенденции еще большей духовной, экономической и социальной катастрофы, усиленной во многих регионах националистической нетерпимостью, либералократическим произволом и всеохватной коррупцией.

Секулярно-общинная духовность в нашей стране еще в 70–80-е годы эволюционировала в конформистско-кумовскую корпоративность. На ее основе сформировалась после контрреволюционного переворота либерально-криминогенная система общественных отношений. Ориентация на западный юридический либерализм не только не способствовала ликвидации криминогенной ситуации, но скорее закрепляла ее в качестве «самобытного» варианта «демократического» жизнеустройства российского общества.

5. Рефлексивная секулярно-соборная цивилизация с многоукладной собственностью, хозяева которой ориентированы на благотворительность. Эта цивилизация крайне замедленно пробивала себе дорогу в Европе путем высвобождения соборности из религиозного облачения и либерально-юридической формализации. Европейские возможности в создании мирской соборной цивилизации, однако, малоэффективны. В первую очередь потому, что традиционное «взаимопонимание» между религиозностью и либерализмом обеспечивает спокойную нравственно-утилитарную жизнь и не способствует секулярно-аксиологическим поискам. Активный процесс формирования рефлексивной соборности имеет больше возможностей в странах Евразии. Народы этого региона просто «обречены» сегодня на напряженные самобытные духовные поиски. Только благодаря им они смогут найти свой путь социального возрождения и оказать соборно-секулярное влияние на Европу. Страны же третьего мира, очевидно, еще длительное время будут эволюционировать в пределах авторитарно-религиозной соборности, привнося в нее элементы интеллектуализма и цивилизаторской ориентированности.

После развала СССР в современном мире стал доминировать западный, юридически оформленный либерализм, взявший курс на глобализацию мирового сообщества. Объективно этот курс предполагает не просто нейтрализацию антилиберальных умонастроений, но и разрушение соборного (ценностно-целостного) существования (самопонимания) человека, превращение его в управляемого и самоуправляющегося утилитарного прагматика. Манипуляция общественным мнением и осознанный конформизм уже сейчас достигли гигантских масштабов, что делает человека индифферентным. Однако иррациональная умонастроенческая многомерность современной цивилизации пока сохраняется. Если эту весьма хаотическую многомерность представить структурно, то в ней можно выделить четыре системных варианта, синтезирующих в себе девять основных умонастроений. Первый вариант квалифицируется как соборный (авторитарное религиозно-соборное и рефлексивное секулярно-соборное умонастроения); второй – объективировано-соборный (либерально-юридическое и традиционно-общинное (коммунистическое) умонастроения). Третий вариант следует считать внесоборным (утилитарно-прагматическое, индифферентное (сциентистское, технократическое) и космополитическое умонастроения), а четвертый – оборотно-соборным (нигилистическое (иррациональное) и националистическое умонастроения)[21].

Авторитарно-религиозная разновидность соборности уже перестала быть всеопределяющим духовным феноменом, а рефлексивно-секулярная находится в длительном самопоиске. Но и в таких вариантах оба умонастроения выполняют интегративную роль в обществе. Ограничивая «беспредел» утилитарного стиля жизни, они тем самым порождают более соответствующие духу времени интеграторы мировоззренческой ситуации – объективированные (превращенные) соборные умонастроения: юридический либерализм и общинный традиционализм. Их следует квалифицировать как огрубленные переходные варианты ценностно-целостного понимания.

Общинный традиционализм (коммунистическое умонастроение) упрощает соборность до уровня предсоборности и с этих позиций противостоит утилитарному прагматизму, тогда как юридический либерализм оказывается с последним в ситуации компромисса. В условиях компромисса побеждает антипод соборности – утилитарно-прагматическое умонастроение, в котором выражается внедуховная ориентация на внешнюю пользу как на высшую ценность. Основные проявления утилитаризма составляют комплекс абсолютизированных частнособственнических, карьеристских и потребительских психологических ориентаций.

Частнособственническая установка. Наличие частной собственности только тогда позволяет считать ее владельца абсолютным утилитарным прагматиком, когда он видит в ней основной смысл жизни, исконное свое самоосуществление. И ради частной собственности готов пожертвовать своими душевными ориентациями, гражданскими принципами, чувствами патриотизма и даже самой жизнью. На практике он старается жертвовать чужими жизнями и благополучием близких ему людей. Но он несет в себе готовность при безвыходной ситуации рискнуть и своей жизнью ради удержания собственности. Жизнь для утилитарного прагматика обесценивается при обстоятельствах потери собственности или неожиданно упущенных возможностей ее приобретения. Недаром некоторые бизнесмены совершают самоубийство в условиях банкротства. И все же основным мотивом самоубийства следует предполагать не потерю богатства, а потерю привилегированного положения в обществе, обусловленного криминальным бизнесом. Утилитарный прагматик считает совесть и стыд предрассудком, свойственным «наивным» простакам. Но в шоковом состоянии у него просыпается стыд, и он не может обессмысленно смотреть в живые глаза людей. Характерный пример «процветавшего» Красногорского стрелка, унесшего вместе со своей жизнью жизнь двоих своих сообщников и случайного свидетеля поисков третьего сообщника. Дело закрыто. И нам неизвестно, сколько людей было ранее отправлено на кладбище ради «процветания» «красногорского» строительного бизнеса как гаранта особой значимости его управленцев в коррупционном сообществе и за его пределами. Между тем самыми одержимыми частнособственнической психологией оказываются утилитарно-ориентированные прагматики, не имеющие никакой собственности. Но мечтающие о ней с затаенным придыханием. Заполучив ее, некоторые из них могут потерять частнособственнический настрой. Смысл жизни и поведение человека определяются прежде всего его иррациональной психологической установкой.

Соборный ценностный дух советского времени масштабно блокировал частнособственническую ориентацию, хотя в Закавказских республиках и некоторых других регионах она давала о себе знать. А там, где на нее был аксиологический запрет, она могла проявляться исключительно в патологических («плюшкинских») вариантах. Обсудим следующее реальное событие. Молодой офицер видит свой Смысл жизни служить Родине. Защищал ее в период Великой Отечественной войны, а после Победы был начальником лагеря на Севере страны. В 45 лет уволился на пенсию. Размер пенсии ему определили 144 рубля. По тем временам большие деньги. Согласно законодательству он мог работать, но имел право получать за нее не более 36 руб., поскольку потолок дохода определялся 180 руб. Такое глупое законодательство обрекло его заняться личным хозяйством. Купили в Запорожье дом с садом и огородом. Жена Оля на Севере работала врачом и в Запорожье тоже определилась в качестве врача. А муж Алексей занимался садом, выращиванием уток и гусей. Он считал себя настоящим советским гражданином и вдвойне гордился званием советского офицера. Сад приносил хороший урожай, но совесть советского офицера не позволяла ему продавать фрукты на рынке. Он перемалывал их для корма птицам и для изготовления домашнего вина. Естественно, что такие занятия не являлись для него смыслом жизни. Алексей ориентировался на какое-то значимое призвание. Не находил его и незаметно для себя пристрастился к «плюшкинскому» скопидомству. Начал собирать на книжку деньги и почти совершенно не тратил их. Даже в городской транспорт никогда не садился, на короткие и средние дистанции добирался пешком. У Алексея с Олей росли две дочери-красавицы и учились на отлично. Закончили школу с медалями и получили высшее образования. Старшая дочь Лена вышла замуж и поселилась с мужем в общежитии. Они вступили в квартирный кооператив, и нужно было оплатить первый взнос. Лена попросила эти деньги у отца. Не помню сумму. Допустим, 4 тысячи руб. Отец Алексей ответил: «4 тысячи не буду дарить, а дам в долг 2 тысячи. Будете зарабатывать и постепенно отдавать долг». Жену Алексей любил. Но она сравнительно рано умерла от диабета. После ее смерти он всеохватно сосредоточился на скопидомстве. К концу жизни скопил немыслимую для советского работяги сумму 90 тысяч рублей. Дожил до шоковой гайдаровской терапии, когда отделившаяся от СССР Украина пострадала больше всех. Все деньги Алексея пропали. И по свидетельству родственников его жены-покойницы он особо не переживал по поводу их потери. Ведь деньги ему для приобретения вещей были не нужны. Смысл жизни предопределился в их накоплении. Человек без денег и частной собственности, без карьерного роста и без полноценной сферы потребления способен жить. А при отсутствии внутреннего смысла жизнь невозможна. Все эти утилитарные потребности выступают точками опоры для поиска смысловой зацикленности.

Карьеристская установка. В советское время даже утилитарно ориентированные люди стыдились своего пристрастия к деньгам, частной собственности и карьерному росту. Между тем благородное продвижение по службе особо ценилось в обществе. Даже витал ореол святости значимых должностей. К конкретному человеку, занимающему высокую должность, могли относиться по-разному. Но сама должность в Воображении людей обладала каким-то неуловимым магнетизмом. Если простой человек случайно пообщался, например, с командиром дивизии, он помнил об этом всю жизнь и рассказывал всем как о таинственном смысловом событии. В 90-е годы XX века таинственные смыслы вдохновенно разрушались. Появились менеджеры, чиновники и депутаты, воспринимаемые народом с враждебным презрением. Утилитарные прагматики одержимо стремятся занять «теплое местечко», но их неправомерно считать карьеристами. Для них самих должность выступает не самоценностью, а воспринимается как крайне необходимый трамплин для обогащения. А для благородного человека высокая должность таит в себе большую опасность. Его могут пристрелить, как помеху на пути обогащения «продвинутых» деятелей. И сами «продвинутые» заказывают друг друга. Таким образом, в советское время явный карьеризм давал о себе знать, но презирался обществом. Карьеристу оставалось только втихую любоваться собой. А после либералократического переворота карьеристское умонастроение потеряло самодостаточный смысл. Прагматики продают и покупают должности не как нечто престижное, а как средство обогащения. В какой-то мере в прагматической среде карьеристское умонастроение все же присутствует, но в качестве проституированной установки. В советское время проститутка оказывалась таковой по асоциальному романтическому побуждению, подобно гейше в Японии. Сейчас романтику вытеснили предприимчивые дельцы и безработные женщины, зарабатывающие на пропитание. Некоторые из них занимаются продажей тела по инициативе мужа. И в целом можно сказать так. В советский период функционировало много одномерных стереотипов и бессмысленных стандартов, но в душах людей доминировала вдохновенная романтика и одержимая принципиальность. В условиях сегодняшней духовной прострации «советские» стереотипы и стандарты прагматизировались и инициировали доминанту делячества и угодничества.

Потребительская установка. Характерная особенность частного собственника – накопление и сохранение богатства. Явный представитель потребительской психологии воспринимает собственническую установку как ханжество. Ему нужны деньги для красивой жизни. Он не прочь иметь много денег, чтобы безудержно ими сорить. И наслаждаться этим процессом. Сейчас западное и постсоветское общество погрузилось в потребительскую одержимость. Традиционное высокое искусство сумело выжить в условиях шоу-бизнеса, погружающего рождающиеся таланты в сферу развлекательного потребления. Население в большинстве своем не читает классическую и современную Смысловую литературу. Оно читает детективы и приобщается к насилию и разврату как к развлекательной норме. И спокойно смотрит по телевидению, как школьницы с беспощадной жестокостью и физиологическим наслаждением избивают соученицу, а соученик с упоительным равнодушием к жертве снимает душераздирающий процесс на видеокамеру. Мол, выложим в интернет, пусть ребята похохочут.

Для духовно развитого и для любого неравнодушного человека такая ситуация невыносима. Запад прошел точку невозврата и неудержимо катится в пропасть. Россия опомнилась и прилагает усилия возвратить население к Смысловому бытию. Но наш человек находится в прострации: не верит ни в бога, ни в коммунизм, ни в самого себя. Между тем в условиях прострации происходит стихийный поиск секулярной веры, соответствующий душевному и интеллектуальному настрою современного человека и ориентированному на проникновенное общение с Вечностью.

Именно потребительская ориентация оказалась побудительной психологической основой временной нейтрализации нашей исконной человечной ментальности и базирующегося на ней миссионерского потенциала Российской цивилизации. Потребительский соблазн зародился в брежневский период и начал неспешно распространяться по стране. Коммунистическая вера теряла свою духовную одержимость и уходила из души советского человека. Значительная часть людей стала воспринимать коммунизм не как заветную Смысловую идею, а как прозаическую ориентацию на достижение максимального материального благополучия и справедливого распределения результатов трудовой деятельности. Официальная коммунистическая идеология по-прежнему провозглашала духовные смыслы бытия, но стала восприниматься населением как пропагандистская фикция. Партийная и комсомольская номенклатура еще в Хрущевский период начала понимать, что давно возникла проблема коренного переосмысления идеологии. Почему не состоялось переосмысление? На этот вопрос можно сформулировать много частных и в какой-то мере адекватных ответов. Мой метафизический ответ звучит примерно так. Дело в том, что эта проблема не решаема в принципе на данном этапе исторической эволюции. Ведь еще Новый Завет развернул перед человечеством изначально данную ему Волшебную Вселенную Ценностного бытия и символически предупредил о неизбежности Трагических Точек на пути возвращения человека к самому себе. И первые христиане жертвовали собой ради избавления человека от утилитарно-прагматической зависимости. Но утилитарное умонастроение продемонстрировало победоносную жизнеспособность и интегрировало в свою систему религиозную соборность и всякие другие аксиологические устремления. Несомненно, что советское политбюро не было поражено «беспросветным догматизмом», как это представляется либералократам. Оно чувствовало и на своем уровне и в присущей ему системе понятий осознавало, что потребительская психология способна нейтрализовать идею поиска новых форм аксиологического бытия. И потому считало, что переосмысливать коммунистическую идеологию в условиях наступательного господства отчужденного бытия катастрофически опасно. В 80-е годы политбюро в лице волевого Андропова и в лице расслабленного М. С. Горбачева решилось на переосмысление сложившегося образа жизни, и уникальный советский человек оказался вначале в плену потребительской психологии, потом под влиянием вестернизаторской идеологии приобщился к частнособственническому и карьеристскому азарту. Эти три формы утилитарно-прагматического умонастроения стали духом современного ухода человека от самого себя. Люди в душе протестуют, а социально пасуют перед преступным азартом значительной части молодежи. В человеке раскрепощается чувство вседозволенности и чуть ли не терпимое отношение к бытовым, криминальным, идеологическим, политическим и любым другим убийствам. Видимо, такова Судьба человеческого бытия, переплетающаяся с судьбами других разновидностей понимания, отчужденных от Вечного Понимания.

Еще в 60-е годы XX века в СССР пробивали себе дорогу ростки потребительской психологии. Поскольку основная масса советских людей жила в мире духовных ценностей, то потребительская одержимость отдельных граждан не могла легализованно реализовываться и обретала патологический характер. В этот период в «Комсомольской правде» была опубликована статья о двух некурящих и непьющих молодых индивидах. Они обретали эстетическое наслаждение путем безудержной траты денег. И ради овладения денежной массой они рисковали своей жизнью, а чужую жизнь, видимо, даже в расчет не принимали. Молодые оболтусы вычисляли зажиточных людей, грабили и убивали их. Потом летом выезжали на морское побережье, быстро находили девушек свободного поведения, снабжали их изысканными спиртными напитками и сигаретами, дарили золотые украшения, кутили с ними в дорогих ресторанах. А сами не употребляли вино и не курили сигареты. По окончании летнего сезона снова грабили и убивали, а летом сорили деньгами. Однажды накануне пляжного сезона награбленные крупные купюры оказались плавающими в воде. Бандиты, уже рискуя жизнью, вынуждены были сушить их на веревках во дворе. Соседи это зрелище увидели и сообщили в милицию. В советское время убийц расстреливали.

Потребительная ориентация человека и стремление покутить – это естественный жизненный настрой прежде всего молодого возраста и в какой-то мере всех поколений. На метафизическом уровне понимания потребительское наслаждение рассматривается как массовое и самое поверхностное проявления метаэстетического архетипа. А в условиях духовной прострации оно становится основным смыслом существования. И обрекает людей на деградацию, формирует веерную преступность и беспощадную потребность наслаждаться издевательством над неприятным для тебя человеком, нисколько не опасаясь довести его до убийства. Такая патология страшит и возмущает большинство населения, но одновременно вырабатывает привыкание к беспределу и равнодушию к его жертвам. Частнособственническая и карьеристская психология захватывает меньшую часть населения и порождает не патологическую, а прагматически продуманную преступность. В этой среде убийство негласно, а иногда и откровенно рассматривается как неизбежная технология бизнеса в тех случаях, когда угрозы и шантаж не привели к решению проблемы.

Интеллектуально преобразованный утилитарный прагматизм превращается в индифферентное (сциентистское, технократическое) умонастроение, основным атрибутом которого является безразличное (отстраненное) отношение не только к соборности, но и в известной мере к внешним потребностям. Индифферентизм культивирует такие добропорядочные нормы поведения, которые позволяют человеку находить общий язык с вышестоящими чиновниками и подчиненными, со всеми окружающими людьми, оставаясь при этом предельно равнодушным к их судьбе и внутренним душевным переживаниям. Когда в психике индифферентно настроенного индивида пробуждается чувство идеала, зарождается мечта о совершенном человеке, то им овладевает космополитическое умонастроение, абсолютизирующее права и уникальность личности. Единственной или первичной ценностью признаются личностные интересы, а национальные, семейные, государственные и др. общественные интересы воспринимаются как не обладающие самоценностью. Они или отрицаются, или объявляются обездушенными механизмами удовлетворения потребностей реального человека. Предполагается, что общество всеобщего благоденствия наступит тогда, когда люди избавятся от национальных и всяких других коллективистских чувств.

Западные и прежде всего американские психологи еще в 50-годы XX века выявили парализующий потенциал индифферентного умонастроения. Они увидели, что европейцы и американцы превращаются в одномерное обезличенное население. В 60-е годы психологи провели в США целые серии экспериментов для выявления степени парализованности американцев индифферентизмом. Самый простой эксперимент. Преподаватель проводит на доске примерно 10 линий разной длины. Самая длинная и вторая по длине находятся на удалении друг от друга. Студентам (или школьникам) предлагается определить, какая линия самая длинная, а какая вторая по длине. Преподаватель находится в сговоре с двумя студентами. Он их первых спрашивает. Вначале первый, а потом и второй студент называют третью линию по длине второй по длине. И практически всегда вся аудитория повторяет этот неправильный ответ. Почему так происходит? У американцев уже в юном возрасте отсутствует потребность иметь какую-то личностную позицию, а тем более прилагать усилия для ее защиты. Молодой человек инстинктивно, совершенно не задумываясь, поступает так, как все. Соглашается с мнением, неоднократно прозвучавшим. А студенты, искавшие самостоятельно правильный ответ, просто стеснялись ответить иначе. Индифферентный человек не способен противостоять конформистской установке. Все правители Европейских стран понимали, что принимают совершенно абсурдное и гибельное для самих себя решение о введении санкций против России. И все безоговорочно подчинились конформистской антироссийской установке. Наряду с безобидными психологи проводили и жестокие эксперименты, превращающие человека в «мокрое пятно». Преподаватель ставит на стол две вазы: одна сияющая белая, а вторая – абсолютно черная. Он сговорился с 28 студентами, а 29-й сидит в углу, из которого не может от отчаяния выскочить. Все 28 студентов неспешно, друг за другом называют белую вазу черной вазой, а черную – белой. У 29-го студента в процессе такой экзекуции подавляется воля к сопротивлению и отключается даже элементарная «соображалка». Глядя на белую вазу, он вслед за всеми называет ее черной. Сейчас на Украине на протяжении 25 лет небольшая группа этнократов накаляла массовый психоз, а «элита» грабила страну. В результате образовалось конформистское антироссийское единомыслие, превратившее большинство населения в безоговорочных капитулянтов. Многие из них – стихийные конформисты, обреченные считать себя истинными патриотами и ненавидеть нашу общую Родину и многовековые Смысловые традиции. А некоторые ради выживания сознательно приспосабливаются к любому режиму и вписываются в любое доминирующее умонастроение. Индифферентные и этнократически настроенные люди везде есть. Но на Украине они попали в ловушку сатанинского психоза.

Представленные два эксперимента абстрактно выявляли всеохватное погружение людей в индифферентное умонастроение. Проводились также эксперименты, раскрывающие скрытый аморальный характер индифферентизма. Например, такой. Преподаватель и студенты психологического факультета ранним утром привязывали с ее согласия экзотически красивую девушку к телеграфному столбу на окраине межгородского шоссе. А сами находились в засаде. Вскоре пошел поток машин. Девушка кричит и просит водителей освободить ее от веревок. Но скорость автомобилей только увеличивается. Здесь срабатывает не только индифферентизм. Мы все деловые люди и постоянно куда-то спешим. Мол, я спешу, а найдется водитель, который не спешит. Да и зачем ее освобождать, может, она заслужила такой самосуд. А если это матерые преступники ее привязали, то расстреляют ее и меня как свидетеля. То есть сам образ сегодняшней коммерческой, идеологической и политической жизнедеятельности обусловливает индифферентный аморализм. Человек погружается в этот бесчувственный и всеохватно лживый образ жизни, и у него атрофируется даже желание и способность душевных размышлений. Потом психологи стали привязывать красавиц на больших площадях, через которые утром проходят тысячи людей. Результат тот же самый. Люди спешат и боятся. Никто из абсолютно индифферентных индивидов не обратил на кричащую красавицу внимание. А менее индифферентные люди успокаивают свою непроснувшуюся совесть: «Она что-то там натворила, а я должен из-за нее рисковать. Она с ними помирится, а я буду виноват».

После уничтожения СССР американское НАТО, обслуживающий его Евросоюз и порожденный ими международный терроризм устраивают откровенные расправы над выдающимися правителями и мирными жителями. Человечество протестует против откровенных преступлений, но незаметно для себя начинает привыкать к неожиданным бытовым и нескончаемым криминальным убийствам. А в 60-е годы XX века американские психологи провели эксперимент на жестокость. Его результаты повергли в шоковое состояние психологов и знавших об этом людей. Эксперимент проводился одновременно в нескольких городах во многих учебных заведениях и на предприятиях. Психолог приходил в вуз и обращался к руководству с просьбой выбрать среди преподавателей, научных сотрудников и аспирантов самого обаятельного и обходительного молодого человека, пользующегося особым уважением в коллективе, у начальников и подчиненных, для участия в значимом для науки эксперименте. Молодого человека инструктировали, но суть эксперимента не раскрывалась. Наступил день проведения мероприятия. Каждый участник думал, что только он один проводит эксперимент под руководством психолога. Перед ним стоял пульт для дистанционного подключения электроэнергии. Психолог озвучил задание. Молодому человеку предлагалось подводить напряжение от 30 до 250 вольт к человеку, находящемуся в соседней комнате и привязанному к стулу. Кнопка 250 была красной и с надписью: «Опасно для жизни». «Экспериментатору» было сказано, что его участие с шефом согласовано и что этот эксперимент имеет огромное значение для науки. То есть вместо культа сострадания к человеку, привязанному к стулу, был озвучен культ шефа и культ науки. Поручение шефа должно быть исполнено беспрекословно, а ради науки любые жертвы оправданы. Это не говорилось, но именно так предложение участвовать воспроизводилось в сознании человека индустриальной цивилизации. Потом психолог подвел к его пальцу 30 вольт напряжения. И сказал: «Видишь, ничего страшного не произошло», хотя электрический удар был достаточно сильным. То есть было сделано косвенное предложение отказаться участвовать в эксперименте. Потом откуда-то подавались команды, кнопки нажимались, а человек на экране вначале не сильно, а потом все сильнее кричит и просит пощадить его. Он стонет, перечисляет свои болезни и сообщает, что у него семеро детей. Он согласился на эксперимент ради большого заработка. Теперь отказывается от денег и просит не подводить больше напряжение. Возможно, все молодые люди находились в шоке, но продолжали выполнять поручение шефа и служить обезличенному культу науки. Кнопки нажимались. Психологи давно осознавали страшную опасность надвигающегося индифферентного умонастроения. Но когда разрабатывали эксперимент, то были убеждены, что красную кнопку 250 никто не нажмет. А если кто-то нажмет, то необходимо вызывать скорую помощь и вести беспощадно жестокого человека на обследование. Хотели выявить, на какой кнопке остановятся выхолощенные безразличием души «элитарно» настроенных и всеохватно уважаемых индивидов. Но насторожил в самом начале тот факт, что никто из молодых людей не отказался участвовать в таком жестоком эксперименте. Неожиданно для всех кнопку 250 нажали более 60 % подопытных конформистов. Естественно, что к стулу был привязан артист, хорошо игравший роль. И никакое напряжение к нему не подводилось. Команды подавались централизованно по всем точкам эксперимента на жестокость. И все видели на экране этого артиста. После уничтожения СССР скрытые эксперименты просто устарели. Они проводятся во всем мире открыто на улицах и в подворотнях. Между тем изначальные Смысловые архетипы вечно присутствуют в душах людей. И в какой сфере бытия они неожиданно проявляются, там происходит крутой поворот.

В оборотно-соборных пределах антиподами утилитарного прагматизма, индифферентизма и космополитизма являются нигилистическое и националистическое умонастроения. Нигилизм представляет собой превращенное проявление целеустремленности человека в запредельные сферы духа, демонстрируя бессодержательный пафос отрицания всего реально сформировавшегося и устоявшегося в обществе. «Возгорающийся» абстрактный негативизм препятствует позитивному аналитическому процессу и еще более закрепляет позиции своих антиподов – индифферентизма и прагматизированного и зоологического утилитаризма. Нигилизм выступает основой других радикалистских умонастроений, и прежде всего национализма. По формальным критериям и согласно убеждениям его представителей, национализм является противоположностью космополитизма, но по своей скрытой сути он тождествен ему. Ведь националисты агрессивно настроены прежде всего против тех представителей именно своего этноса, которые чтят духовные традиции предков, но не принимают враждебного отношения к какому-либо другому народу. Если же целый народ оказывается во власти националистического умонастроения, то открывается путь ускоренного уничтожения его этнических корней и культурной эволюции, первоосновы которой одновременно и национальны, и общечеловечны. На практике национализм выступает в качестве агрессивной формы космополитизма.

Все внесоборные умонастроения (утилитарный прагматизм, индифферентизм, космополитизм) и взаимосвязаны между собой, и противостоят друг другу. Над ними возвышается либерально-юридическое умонастроение, призванное в какой-то мере нейтрализовать отрицательные последствия односторонних мировоззренческих позиций. Юридический либерализм стремится интегрировать позитивное для него содержание любых умонастроений. Он не отрицает авторитарной религиозной соборности, а предпочитает интеллектуализировать и формализовать ее в своей структуре, придать ей юридически объективированный вид. Либерально настроенный человек формально ориентируется на религию, на ее символику и загробные обещания, но в значительной степени теряет способность и желание эмоционально воспринимать провозглашаемые религией нравственные ценности. И гораздо больше обеспокоен тем, чтобы его поведение не выходило за пределы правового законодательства. Основными атрибутами либерально-юридического умонастроения являются плюрализм, толерантность, первенство личностной независимости, прав человека и юридического закона перед нравственными, национальными, патриотическими, государственническими и другими традиционными ценностями. Принцип внешней свободы и формального правового равенства людей в либеральном государстве пришел на смену традиционному принципу внутренней свободы и жизнетворящего равенства перед Богом, монархом и Отечеством.

Спекулируя на исторически ситуативной продуктивности принципа правового равенства на Западе, представители «золотого миллиарда» выдвинули утопическую антисоборную идею глобализации, а США при моральной поддержке либералов всех мастей пытаются осуществить эту идею на практике. Идеология глобализма базируется на либерально-юридическом умонастроении, являющимся таким вариантом объективированной соборности, который отчужден от ее безусловно-нравственных архетипов. Решая комплексно социальные вопросы, западная либерально-юридическая цивилизация все острее и острее испытывает давление внутреннего аксиологического вакуума.

В отличие от юридического либерализма коммунистическое (общинное в более широком значении) умонастроение представляет собой принципиально иной вариант объективированной соборности. Этот вариант стимулирует длительный переходный процесс от авторитарно-религиозной целостности человеческого духа к рефлексивно-мирской форме его выражения. Идея коммунизма базируется на традиционном общинном мироощущении человека, личностное саморазвитие которого придает его соборному потенциалу характер динамичной эволюции. В результате вначале на Западе, а потом преимущественно за его пределами с середины XIX века осуществляется поиск нового, рефлексивно-секулярного этапа соборной эволюции. Именно в данном объективно обусловленном поиске и состоит великая историческая перспектива коммунистического умонастроения, в каких бы ограниченных временных формах оно ни выступало и какие бы стереотипы оно ни несло в себе. Абсолютизация чувства социальной справедливости способствовала превращению потенциально соборной идеи в радикалистскую веру еще во времена ветхозаветных пророков. Эта вера во второй половине XIX века начала доминировать в Европе, а потом и в России. Она столкнулась с противостоянием многих частных умонастроений и верований. Именно многовекторное противостояние ввергло народы России в пучину трагических событий исторического и бытового порядка и психологических испытаний. Именно в ситуации Страдальческих испытаний глубинно сконцентрировалось могущественное шествие целостного Духа, сравнимое разве что с «Моисеевым исходом» древних израильтян в Землю обетованную и раннехристианским движением.

Аксиологические устремления израильтян и первых христиан не принесли людям социального счастья, но закрепили в первом случае духовный монотеизм, во втором – ценностно-целостное умонастроение в качестве христианской веры. Историческое значение коммунистической идеологии состоит не в социально-экономическом учении, а в ее аксиологическом умонастроенческом потенциале, заблокированном сегодня временными веяниями и стереотипами.

Соборное мировосприятие формировалось веками и предопределяло направление аксиолого-мировоззренческой эволюции. Наряду с этим оно так или иначе «гасилось» в социетарных структурах бытия, а в условиях современного господства утилитарного прагматизма оказалось в ситуации глубокого кризиса. Сегодня все более обостряется всемирная теоретическая и практическая проблема: как возродить вековечную соборность, переосмыслить ее с мирских позиций и тем самым нейтрализовать установку «золотого миллиарда» на формирование «нового мирового порядка» и на либералократическое выхолащивание почвеннических Смыслов мировой цивилизации? Это, прежде всего, зависит от уровня и характера обусловленности гражданской позиции личностей и народов вечными архетипами (ценностями, Смыслами).

Либерально-юридическая цивилизация ведет свое начало с середины XIX века. Этот период следует квалифицировать в качестве кризисно-переходной эпохи в соборно-умонастроенческой эволюции. Именно тогда в Западной Европе окончательно ушли в прошлое традиционные экономико-политические структуры и повсеместно утвердилась система свободного предпринимательства, породив еще более глубинные социальные и духовные противоречия. В качестве различной реакции на эти противоречия и начали постепенно складываться многообразные современные умонастроения. Основные из них кратко были представлены выше. Прежде неразвитые аксиолого-мировоззренческие ориентации не только получили импульс для своего становления, но и постепенно приобретали иное социальное содержание и направленность.

В Средневековье еще не была создана достаточная материальная база для ускоренного формирования и широкого распространения утилитарно-прагматического умонастроения. Это сохраняло простор для всеобъемлющего господства соборно-религиозного мировосприятия, существенно поглощавшего утилитарность одухотворенной нацеленностью на запредельные ценности. Характер же свободного предпринимательства выдвинул утилитарный прагматизм на передовые позиции, в значительной мере сняв с него мистическое обрамление и превратив откровенную ориентацию на внешние прозаические ценности (частную собственность, карьеру, сферу потребления и т. д.) как на ценности высшего порядка.

Существенным заслоном на пути обездуховливающего шествия утилитарного прагматизма выступили просветительские демократические традиции, синтезировавшиеся в либерально-юридическое умонастроение. Последнее стало структурообразующей основой новой формы бытия, названного капиталистическим, но по своей осознанной идеологической установке являющегося либерально-юридической цивилизацией. Но объективно либерализм, скорее всего, оказался продуктивным прикрытием утилитарно-прагматической одержимости. В качестве наиболее активного и массового аксиологического протеста против утилитарно-прагматической цивилизации зарождается социалистическое умонастроение, продолжающее традиции общинного миропонимания и в своих различных формах стремящееся придать глубинную ценностную заостренность идеалу социальной справедливости. Базируясь на естественном романтическом характере прежних учений, коммунистические теории середины XIX века разработали систему аксиологических принципов общинного умонастроения. Аксиологически и теоретически обогащенное общинное умонастроение стали называть коммунистическим. Оно объективно ориентируется на интеграцию в свою структуру многообразных проявлений общественного сознания, подчиняя их единой цели – борьбе за коренное переустройство человеческого существования на базе общественной собственности.

Традиционное общинное мировосприятие в древности и Средневековье выступало в двух противоположных вариантах: демократическом и радикалистском. В сельских общинах крестьяне стихийно организовывали свою жизнь на простых демократических принципах. Их можно трактовать и в качестве потенциальной соборности, и в качестве первичной онтологизации уже сформировавшейся соборности. В утопических учениях (Платон, Т. Мор, Т. Кампанелла и др.) и массовых революционных выступлениях крестьян общинно-демократическое умонастроение частично преобразовывалось в радикалистскую идеологию и становилось несколько отчужденным от своих естественных Смыслов. Социализм XIX–XX веков был представлен в разнонаправленных поисковых учениях.

Марксистский социализм также зарождается как поисковое демократическое мировоззрение, но в своем протесте против империалистического жизнеустройства постепенно эволюционирует к бескомпромиссному радикализму. В революционном пролетарском движении и политической практике построения социализма общинное демократическое умонастроение превращается в феномен секулярной веры и идеологии, исключающей плюрализм мнений за ее пределами. Хотя в пределах социалистических убеждений дискуссионное многомыслие даже поощрялось для выработки адекватного понимания конкретных ситуаций. Жестокий авторитарный режим на территории СССР сочетался, особенно в деревне, с колоритными демократическими формами жизни. Бытовая демократия в брежневский период стала постепенно превращаться в индифферентно-корпоративный образ жизни. В 90-е годы в условиях чубайсовско-гайдаровского беспредела корпоративность превращается в преступную коррупцию и становится всеохватной нормой бытия, хотя и сохраняет в себе потенциальный общинно-демократический протест.

В свою очередь, авторитарное религиозно-соборное умонастроение, пережив глубокие потрясения в эпохи Возрождения, Реформации и Просвещения, а тем более в период утверждения либерально-юридического бытия в Западной Европе, существенно ослабило свои традиционные интегрирующие тенденции. Оно уже не могло в такой мере, как прежде, осуществлять духовную коррекцию утилитарного прагматизма, а также гасить и преобразовывать в элементы своей системы новые аксиолого-мировоззренческие установки, стимулировавшие формирование в середине XIX века секулярные умонастроения, и прежде всего коммунизм, сциентизм и иррационализм.

Зачаточные истоки сциентизма как социально-культурной позиции, абсолютизирующей конкретно-научное знание и считающее его достаточным для мировоззренческих ориентаций человека, исследователи находят у представителей классического эмпиризма XVII–XVIII веков[22]. Между тем аксиологическая интенция сциентистского умонастроения в первую очередь выражается в стремлении сформировать с помощью принципов точных наук внутреннюю индифферентно (конформистски) направленную интеллектуальность. Предполагается, что ее укоренение в образ мыслей людей сможет нейтрализовать социальные антагонизмы и тем самым способствовать достижению гуманистического состояния цивилизации. Эту конформистскую тенденцию сциентизм позаимствовал у религии, где она является одним из существенных мотивов и выступает конструирующим элементом в системе ее социальных функций.

Христианская мысль, в противовес древнегреческому отвлеченному рационализму, формировала внутреннюю интеллектуальность, нацеленную на восприятие социальных противоречий, как согласующихся с волей Бога-Творца и потому неизбежных. Интегрированный в духовную целостность религиозного сознания, бездуховный конформизм во взаимодействии со своей противоположностью – нигилизмом – способствовал утверждению в обществе гуманистического мироощущения путем интеллектуальной и аксиологической отрешенности от социальных антагонизмов. Сциентизм, выходя за пределы религиозного мистицизма и смиренного облагораживания социальной несправедливости, в свою очередь, питал надежду исправить общество исключительно путем всеобъемлющей конформистской интеллектуализации сознания людей.

Сциентистское (индифферентное) умонастроение возникает как эмпирико-интеллектуальная интеграция в единую систему трех предшествующих мировоззренческих тенденций: философско-эмпирической, просветительской и религиозно-индифферентной. Сциентисты в своем анализе социальных процессов опираются на естественно-научный стиль мышления и на этой основе объявляют отвлеченно-рационалистическую установку просветителей на борьбу за «разумные» идеалы причиной еще более глубоких социальных катаклизмов. Для них идеалом является не просвещенность человека, а внутренняя интеллектуальность, терпимо относящаяся к любым мировоззренческим позициям. В результате в сциентизме критическая направленность просветительской идеологии преобразуется в приспособленческую по отношению к прагматическому бытию. При этом в достаточно открытой форме абсолютизируется конформистская умиротворенная интеллектуальность, сформировавшаяся в пределах религиозного умонастроения. Тем самым нейтрализуется целесообразность интеллектуального диалога и борьбы мнений в мировоззренческой сфере.

Сциентистское умонастроение отрицательно относится к откровенному прагматизму. Но на практике оно оказывается утонченной рационализацией, интеллектуальным нервом разветвленной системы прагматического мышления и утилитарной деятельности в целом. Современные западные философы и социологи сциентистской ориентации отстаивают идею индифферентного поведения человека. Они считают, что основным, логически оформленным убеждением людей должна быть нацеленность на поддержание статус-кво, т. е. сохранение существующего либералократического бытия. В своей более грубой форме сциентистская тенденция фигурирует в качестве «добропорядочного» технократизма. Органически вписываясь в сферу прагматического бытия, технократизм одновременно рационально и «смиренно» критикует его.

Технократизм освобождает сциентизм от интеллектуальной рафинированности и эмпирической моральности, превращает его в явный утилитарный прагматизм, но не на обыденном, а на логически интерпретированном уровне. Убежденные представители технократического умонастроения всецело поглощены деятельностью, связанной с техническими процессами, и сознательно отрешены от соборности, традиционной практической нравственности и какой-либо принципиальной гражданской позиции.

Одним из ярких проявлений технократического феномена мне представляется публикация популярной журналистки Чайковской в «Литературной газете» 70-х годов XX века, где речь шла о докторе технических наук, который родился в Подмосковье, живет в Москве и уже 13 лет не был на родине. Иногда к нему приезжает мать. Он разговаривает с ней стоя и не более 20 минут, отчуждаясь от душевных мук, казалось бы, самого родного и близкого человека. Характер своих взаимоотношений с матерью доктор охотно и любезно объяснил журналисту тем, что даже (?!) с единомышленниками-соавторами у него предельная продолжительность разговора равна 20 минутам. И весьма расточительно было бы разговаривать дольше с женщиной, которая когда-то его родила, но не имеет никакого отношения к проблемам, решаемым им как ученым. А все остальное его просто не интересует. Деньги в качестве материальной помощи матери переводит по почте бухгалтерия. Доктор технических наук, очевидно, испытывал большое удовлетворение, что его смысложизненная позиция, так отличающаяся от «стереотипных» жизненных установок, стала достоянием гласности.

Описанный в «Литературной газете» случай, естественно, крайность. Ее можно воспринимать в качестве психической или социальной патологичности поведения человека. Но подобный стиль жизни в несколько смягченной форме дает о себе знать не так уж и редко. К тому же именно в крайностях наиболее наглядно выражается смысловое содержание какого-либо умонастроенческого процесса. Данный случай является симптомом одного из возможных вариантов будущего человечества – технократической цивилизации, полностью отрешенной от всех мучительных духовных поисков предшествующих поколений. Особенно настораживает зависимость, и даже безальтернативная зацикленность современного человека в телеэкран, интернет и личный автомобиль. Некоторые люди живут преимущественно в виртуальной реальности, порожденной техническим прогрессом.

Думается, однако, что безальтернативный технократический исход событий маловероятен. Масштабная технократическая нейтрализация духовного потенциала общества привела бы к его окостенению и гибели человека как такового. Подобную эволюцию можно признать естественной и неизбежной, поскольку все в мире рождается, живет и в конечном итоге погибает. Но духовные стремления людей наряду с их зоологическими и утилитарными эмоциями гораздо сильнее умиротворенно-отрешенного технократизма. Его, скорее всего, следует рассматривать как длительное, но все же временное веяние. Не исключено, конечно, что наряду с духовным и социальным человеком может существовать и виртуальный вариант бытия.

Сциентистский, технократический и бытовой индифферентизм, как закономерное порождение объективного социального процесса, не смог нейтрализовать агрессивные антигуманные явления, приобретающие фатальный характер. У человека, выступающего винтиком системы, безголосым исполнителем, вырабатывается внутренняя готовность выполнять любое задание, даже ведущее к отрицательным последствиям для людей. Шествие индифферентизма активизирует его антипод – нигилистическое умонастроение, радикально отвергающее все устоявшиеся нормы жизнедеятельности. Наиболее радикальными представителями нигилистического понимания выступают люди, отчаявшиеся найти какие-либо нравственные идеалы в условиях прагматического бытия.

Беспрецедентно ярким родоначальником современного философского и обыденного нигилизма является С. Кьеркегор. В его иррационалистической аксиологии основным элементом человеческой духовности объявляются внутренние трагедийные переживания отдельного индивида. Страдальческое состояние личности выдается за исходную и исчерпывающую ценность. Датский мыслитель, отрицая позитивность рационалистического мышления и общезначимых идеалов, выдвинутых просветителями, с удивительной точностью предвосхитил характерные черты нигилиста последних десятилетий XX – начала XXI веков. Редко кто из современных нигилистов читал феноменальные труды Сёрена Кьеркегора, но как бы следует его провидческому умонастроению. Сегодняшний нигилист отчаянно протестует против бездуховности прагматического общества и находит высший принцип бытия в освобождении от всякой социальной детерминации, в углублении в самого себя и, наконец, в отрешенности от самого себя.

Современный экзистенциальный иррационализм как рафинированная форма нигилизма в протесте против утилитарных ценностей фактически секуляризует и индивидуалистически преобразовывает соборную тенденцию религиозного мировоззрения, заключающуюся в абсолютизации и мистификации внутреннего мира человека. Пессимистически устремленный в сферу «ничто», экзистенциализм порождает те же самые индифферентные настроения по отношению к реальным противоречиям социальной жизни, что и сциентизм. Вполне закономерно, что абстрактный всепоглощающий протест при отсутствии позитивной программы превращается в специфическую форму индифферентизма и способствует выживанию и распространению утилитарного умонастроения.

Эстетическая, этическая и обыденная контркультура базируется на экзистенциальной отрешенности от реального мира и формируется как активное нигилистическое умонастроение. В итоге она превращается в ультрасовременного защитника утилитарно-потребительской морали, утверждая ее в виде утонченных мистифицированных наслаждений и удовольствий, объявляемых предельно возвышенным смыслом существования[23].

Сциентистское (индифферентное) и иррациональное (нигилистическое) умонастроения проникают в психику современного человека в качестве интеллектуального дополнения, неспособного изменить или хотя бы существенно поколебать его утилитарный стиль жизни. Невозможность преодолеть утилитарное существование с помощью сциентизма и иррационализма создает благоприятные условия для оживления религиозной тенденции в западном обществе. Настрой на восприятие сверхъестественного Смысла погружает человека в мифологическую сферу коллективистского мирочувствования. И в определенной степени освобождает его от утилитарности, пессимизма и индивидуализма. В современных условиях религия не удовлетворяется ролью скромного чистильщика прагматического бытия. Нетрадиционные религиозные культы заявляют сегодня о своей способности коренным образом пересоздать человеческое существование. Фактически диапазон их духовно-политической активности распространяется от крайнего консерватизма до левого радикализма.

Отпочковавшись от всеобъемлющего религиозно-соборного умонастроения и получив простор для самостоятельной эволюции, сциентизм и иррационализм вновь оказываются под определенным интегрирующим влиянием религии. Христианство в наше время выступает условным, но единственным объективным итогом аксиологического мировоззренческого процесса на Западе. Католицизм, протестантские верования и асоциальные религиозные веяния сохраняют определенное влияние на аксиологический процесс, но они уже неспособны затормозить формирование и патологическую активизацию секулярных умонастроений. Между тем концептуальное противостояние между сциентизмом и иррационализмом и абсолютная безуспешность их совместной борьбы с откровенным утилитаризмом с необходимостью актуализируют возрождение консервативной ценностной установки. Такая установка базируется на традиционных религиозных началах и в то же время оказывается под непосредственным влиянием современных умонастроений и стремится в большей или меньшей мере синтезировать их в свою систему. Объявляя себя противниками и житейского прагматизма, и юридического формализма, сохранившиеся соборно настроенные люди Запада склоняются к консерватизму и возлагают надежды на религиозно-нравственное обновление цивилизации.

Выступая словесно против утилитарных ориентаций, традиционная религия веками находилась с ними в молчаливом согласии. В отличие от католицизма разнообразные неофициальные религиозные течения безальтернативно противостоят утилитарному прагматизму и тем самым косвенно соприкасаются с соборной перспективой эволюции человечества. Стремление идти в ногу с веком нисколько не устраняет, а скорее обновляет и цементирует консервативное содержание религии. Это обусловливает сохранение и модернизацию интегрирующей роли религиозного сознания, пытающегося погасить прагматико-сциентистский и нигилистический пафос эпохи путем мистификации позитивных аксиологических идей.

Начиная с 20-х годов XX века в западном обществе в качестве эмоционально напряженного протеста против утилитарного прагматизма все большую силу набирает производное от философского иррационализма нигилистическое умонастроение. Со второй половины 60-х годов оно превращается в широкое контркультурное движение. Однако отсутствие более или менее реальной программы быстро истощило чисто мирской пафос контркультуры и придало ей религиозную направленность. Сращивание религиозного мировоззрения с секулярным нигилизмом лишний раз говорит об удивительной жизнестойкости религии, а вместе с тем и о наступлении нового периода постепенного разрушения традиционной формы аксиологического универсализма.

Секулярный нигилизм, как правило, с антисоциальных позиций протестует против духовного вакуума. Он будоражит людей в качестве модного неординарного мироощущения, предлагая человеку скоротечную и бесперспективную надежду вырваться за пределы отупляющей утилитарности. Религиозная же направленность придает нигилизму традиционные опоры, связанные со стремлением приобщиться к сверхъестественному смыслу. Однако мистицизм не снимает, а порой даже усугубляет антисоциальный характер нигилистического умонастроения. Особенно ярким подтверждением этого является такая широко распространявшаяся разновидность христомании, как культовые движения, возглавляемые «пророками» и «мессиями», одержимыми мистическим протестом против утилитарного стиля жизни. Культовых общин больше всего в США, где их насчитывается свыше тысячи с общим количеством последователей 3–5 млн человек[24]. Неслыханный акт самоубийства 914 человек – членов религиозной организации «Народный храм» – с претензией на исторический вызов утилитарной цивилизации как бы сфокусировал всю антигуманную суть нигилистической религиозности[25].

На первый взгляд религиозный нигилизм выходит за пределы экзистенциальной обращенности в «пустое пространство» и становится стержневым элементом общинной трудовой жизнедеятельности. Однако суть дела такова, что многие руководители культовых организаций умело манипулируют психикой человека и подчиняют мистические чувства верующих своей асоциальной одержимости или прагматическим целям. В результате люди, казалось бы приобщившиеся к идее полного духовного раскрепощения и считающие, что именно они открывают новую историческую страницу в человеческих взаимоотношениях, оказываются созидателями антисоциальной и безоговорочно контролируемой системы жизнедеятельности.

В настоящее время нетрадиционная религиозность активно стремится придать мистическое содержание не только нигилизму, но и сциентизму, являющемуся рафинированным выражением утилитарно-прагматического мировосприятия, отчужденным от его грубых бытовых проявлений. Известно, что крайности сходятся. Сциентизм, специфически абсолютизируя естественно-научные принципы мышления и достижения современной техники, нередко оказывается в союзе с мистикой, что рождает инструментальную технократическую религиозность. Наука и техника нередко выступают в данном случае средством шарлатанских манипуляций мистического характера. Наибольшую популярность в этом плане получила на Западе «сайентологическая церковь» (наукология) Д. Хаббарда, где религиозная вера обосновывается путем дилетантских рассуждений об отдельных открытиях современной науки и мистификации некоторых ее направлений[26].

Анализ проявлений неортодоксальной религиозности говорит о том, что ее символическое интегрирующее значение выражается в видоизменении и превращении секулярных нигилистической и индифферентных тенденций в необходимые структурные элементы религиозного мироощущения. Однако в какой-то мере реальную интегрирующую роль в аксиологическом процессе продолжает играть традиционная официальная религия.

Следует обратить внимание на следующий парадокс: католицизм остается и наиболее консервативным, и самым распространенным вероисповеданием на Западе. Данная ситуация объясняется универсальностью традиционных томистских принципов, пока еще сохраняющих в себе раннехристианские интенции и потому способных выступать в качестве аксиологического и психологического противовеса любой утилитарно ориентированной социальной организации. Приспособившись после крушения традиционной цивилизации к духу коммерческой предприимчивости и инициативы, католицизм остался наиболее массовой религией на Западе. Католическая церковь, обладая мощным аппаратом психологического воздействия на людей, в какой-то степени нейтрализует антигуманные процессы, оказывая определенное влияние на внутреннюю и внешнюю политику в ряде западных стран. Аксиологический настрой не мешает католической церкви обогащаться и становиться экономическим монополистом.

Устойчивость традиционного католического мировосприятия, охраняющего многие устарелые принципы в социальной практике и сугубо этической сфере, является основной гарантией стабильности сложившегося на Западе либерально-юридического стиля жизни. Католицизм достаточно успешно приспосабливается к научно-техническому прогрессу. В частности, он не отрицает фундаментальные открытия науки, конкретизирующие секулярную картину мироздания, а, наоборот, пытается истолковать их как подтверждение Промысла Божьего. В свою очередь, неофициальные ответвления в католицизме противостоят авторитету схоластических томистских постулатов путем принятия теологически перетолкованной естественно-научной картины мира.

Противоборство между Церковью и «мятежными» христианскими учениями в Латинской Америке – это противоборство между двумя уровнями католического вероисповедания. Оно не ослабляет, а скорее укрепляет его влияние в современном мире. Широкие массы людей удовлетворяют свои религиозные запросы, ориентируясь на традиционные верования предков. И потому Церковь, чтобы сохранить прихожан, решительно стоит на страже этих верований. Образованные слои населения, приобщившиеся к естественно-научному пониманию, постепенно отходят от религии. Но их отход существенно тормозится нетрадиционными теологическими концепциями, дающими пищу для размышлений в области компромисса между религией и естествознанием, что возрождают религиозные чувства.

В отличие от католицизма, эволюционировавшего от сугубо догматической к авторитарно-либеральной форме идеологии, протестантизм возник в качестве деструктивного мировоззрения, направленного против католической церкви и средневековых социальных устоев. С утверждением либерально-юридического бытия протестантские вероучения заимствуют у католической церкви принципы стабилизирующей идеологии и надежно защищают систему свободного предпринимательства. Однако многочисленные направления протестантизма, выражая в религиозной форме утвердившийся в обществе мировоззренческий плюрализм, в целом неспособны в такой же мере нейтрализовать внедуховные настроения, как католицизм. Более того, именно на основе обновленческо-рефлексивных мотивов протестантизма формируются сегодня нигилистические «религии нового века». Фактически протестантизм выступает связующим звеном специфически единой интегративной религиозной системы современного Запада: католицизм – протестантизм – «религии нового века».

Религия авторитарно синтезирует аксиологические мотивы умонастроений и сглаживает их крайности. В свою очередь, и юридический либерализм с позиций толерантности интегрирует в единую систему мировоззренческо-социальное содержание умонастроений, в том числе и религиозных. Либерализм не отрицает авторитарную религиозную соборность, а стремится интеллектуализировать и формализовать ее в своей структуре, придать ей юридически объективированный вид. Оба интегратора разнонаправленно дополняют и видоизменяют друг друга. Современная религия стала толерантной в идеологических и политических вопросах, но базируется на авторитарности аксиологических постулатов, тогда как либерализм понимает последние как исторически преходящие нормы регулирования общественных отношений, упрощенных и формализованных в законодательном кодексе. Либерально настроенный человек ориентируется на религию, но уже не способен и не желает эмоционально воспринимать предлагаемые соборные ценности и больше обеспокоен тем, чтобы его поведение не выходило за пределы правового законодательства.

Предельно формализованный юридический либерализм постепенно теряет свои интегративные возможности и, наоборот, способствует утилитаризации психики человека, ибо открывает простор для его ориентации на внешние ценности и благодаря этому существенно упрощает и постепенно разрушает духовный потенциал общества. Возникла глобальная теоретическая и практическая проблема: как возродить традиционную соборность, переосмыслить ее с мирских позиций и соединить с демократическим мироощущением, но не либерально-формализованным, а жизнетворным? Западная модель либерализма уже исчерпала свою перспективу. Поэтому речь идет не о ней, а о демократических традициях народной жизни. Жизнетворная демократия долгие века была особенно сильна в России и более ранних цивилизациях.

3. Коррупция как оборотная сторона соборности, как технология утилитарной глобализации

Перефразируя В. В. Маяковского, можно рельефно выразить суть проблемы: «коррупция и фашизированная утилитарная глобализация – близнецы-братья. Говорим… подразумеваем… говорим… подразумеваем…». Ленин и его жертвенническая партия – символы глубинных смыслов ожидаемой мировой соборной цивилизации. Коррупция и фашизированная утилитарная глобализация – наглядное проявление безвременья, провал человечества в пучину обессмысленного существования.

Для успешной ликвидации коррупции в нашей стране нужно органическое триединство: государственная воля, смертная казнь и конфискация имущества. Но в силу исторически сложившейся ситуации в России признана целесообразной компромиссная идеология, ориентирующая беспочвенных либералов и умеренных почвенников на толерантное сотрудничество. А радикальным либералам и радиальным почвенникам она позволяет озвучивать свои позиции и сражаться на поединке у Владимира Соловьева. Такая идеология объективно стимулирует утилитарный прагматизм и коррупцию. Ощущая бессмысленность противодействия коррупции в сложившихся обстоятельствах, почвеннические идеологи пытаются раскрыть ее природу при анализе системного кризиса и возможных путей его преодоления. Сегодняшняя власть «прислушивается» к предлагаемым программам выхода России из системного кризиса и возвращения её к своим многовековым потенциям духовной миссии. Властные структуры до 2014 г. переиначивали эти программы в соответствии с установками и рельефами вестернизированной внутренней и внешней политики. Эта политика обретала российскую оболочку и называлась суверенной демократией, но не изменялась по своей сути. И только откровенное стремление США превратить Украину в плацдарм для уничтожения России стимулировал окончательный отказ от вестернизации.

Следует признать, что любая идеология базируется на какой-то таинственной вере, на предопределившейся ментальности, не поддающейся адекватному объяснению. Новая временная идеология появляется и начинает доминировать в соответствующей умонастроенческой ситуации. Мировоззренческая среда постепенно меняется, но идеология выживает и сохраняется не столько благодаря своим содержательным принципам, сколько путем инстинктивного неприятия смыслов, угрожающих её существованию и существованию людей, «законсервировавшихся» в сформировавшихся новых структурах бытия.

Исчерпавшая свой исторический позитив на Западе и изначально чуждая остальному миру, либеральная идеология породила в России монолитный класс коррумпированных чиновников, бизнесменов, депутатов и многоликих мелких дельцов, готовых защищать эту идеологию со смертельной хваткой. Такая ситуация превращает и весь народ на просторах Советского Союза в безвольные коррумпированные отряды населения, ориентирующиеся исключительно на утилитарные интересы и всё более отчуждающиеся от изначальных архетипов и исконных традиций, от вечных и временных духовных ценностей. Согласно высказанной позиции, коррупция, ненаказуемый бандитизм, превращение нашей страны в сырьевой придаток мирового рынка, спекулятивная и откровенно преступная финансовая система, уничтожение духовных символов и многие другие умопомрачительные беды – это незыблемые «спутники» системы вестернизации бытия, от которой необходимо освободить Россию и весь остальной мир. Не переставал верить, что это освобождение когда-то состоится. Признаки начинающегося освобождения дали о себе знать после выхода на «Болотную» идеологов «офисного планктона». Народ инстинктивно почувствовал, а власть осознала, что толерантность по отношению к американскому доминированию в мире превратилась в смертельную опасность для существования России.

Легковесные рассуждения убеждённых либералократов и притворных политиков о многовековой традиционности коррупции, о её неискоренимости можно рассматривать в качестве всеохватного зомбирования населения. Вместо осознания трагичности ситуации и решительного искоренения смертоносной угрозы воссоздаётся идеология «замораживания» коррупционного характера жизни. Народы потенциально соборной Российской цивилизации несут в себе изначальные смыслы бытия и одновременно превращаются в безликое население, погружаются в болото коллективного индифферентизма.

Акцентирую внимание только на двух феноменах безалаберности, что обычно таковым не считается и не обсуждается в средствах массовой информации. Индифферентное и понуро ликующее население загаживает свалками мусора места отдыха и сжигает на природе и в городах пластиковую продукцию, старые деревья, сухую траву, выброшенные старые доски и многое другое на бескрайних просторах Родины. В качестве безбилетников население плотными рядами продвигается по вагонам электричек, гонимое «выездными кассирами», собирающими в свой карман «дань» с пассажиров «аристократической» ментальности, предпочитающих сидеть без билетов и не перебегать из вагона в вагон. Правда, в последние два года поборы с пассажиров прекратились. Им стали выписывать билеты и даже штрафовать. Но бегающие из вагона в вагон безбилетники остались. Такая ситуация превращает человека в «пустое место».

Не имея полноценного дохода от пассажиров электропоездов, железная дорога добавляла к этим потерям ещё и затраты средств на сооружение турникетов, через которые прыгали безбилетники и ломали их. А выставленные контролёры получали зарплату, но боялись вступить в контакт с безбилетниками. Да и стояли контролёры, наверное, только для острастки пассажиров с билетами, предпочитающими не интегрироваться в систему современного варварства. Коррупционную логику «элиты» можно озвучить так: «Мы сорганизовались грабить страну по-крупному и потому обязаны предоставить возможность населению грабить её по мелочовке. Надо удержать простаков от восстания, ибо тогда придёт конец благоденствию и мы не сможем спасти свалившееся на нас богатство и наши жизни даже заграницей». В результате в коррупционную систему вписывалось всё население советских (постсоветских?) просторов. Такое наблюдалось в электричках из Курского вокзала Москвы на протяжении нескольких лет. В последние годы поборы контролеров прекратилось, но ненаказуемые безбилетники в большом количестве сохранились.

23 июня 2009 г. правительство пыталось нейтрализовать «элитарные» опасения и вносило на рассмотрение в Думу законопроект об отмене практики штрафовать безбилетников. Видимо, расчет был на замыкание коррупционного круга: «Мы все скопом, стихийно и осознанно грабили страну, уничтожали производство, образование, традиции и изначальные смыслы в силу вседозволенности, а теперь будем уничтожать государство на законодательной основе». Население и без всякого юридического стимулирования спокойно покупает водительские права, дипломы разных уровней и многое другое. Оно проявляет удивительную готовность исполнять роль массового взяточника и взяткодателя, а человека, которого возмущает такое падение нравов, население объявляет изгоем или наивным романтиком. Данная ситуация вполне устраивала «элиту», и она стремилась закрепить её законодательно. Наши народы сохраняли свои извечные архетипы, тогда как нарастающая тенденция поведенческой безликости населения представляла собой коррупционное дно разлагающейся цивилизации. Движущей основой угрозы её гибели являлся криминализированный бизнес, а вертикальной круговертью, ударным маховиком выступали коррупционные структуры власти.

Общеизвестно, что Россия неоднократно оказывалась на краю гибели. В XX веке она попадает в «ловушку» трижды: 1) уничтожение почвеннического самодержавия отчужденными либеральными умонастроениями; 2) оккупация страны выращенным для этой цели на Западе гитлеризмом; 3) сегодняшнее либералократическое и этнократическое уничтожение СССР (потенциально соборной Российской (изначально Киевской) цивилизации). Именно колоритные народные архетипы обусловливают катастрофу страны, и они же являются чудодейственной основой её спасения. В. И. Ленин и созданная им беспрецедентно жертвенническая партия «слышали шаги» истории и ситуативных смыслов, спонтанно ощущали национальные архетипы и спонтанно жизнетворили спасение нашей цивилизации в соответствии с её соборной миссией. И. В. Сталин единолично взял на себя ответственность за страну. Он гениально чувствовал ситуацию. И в своей деятельности опирался на соответствующие архетипы, требовавшиеся для решения конкретной проблемы. В результате Россия в очередной раз спасла себя и весь мир от фашистской чумы XX века. Между тем как после смерти Ивана Грозного, беспощадно уничтожавшего временную коррупцию, наступило смутное время, так и после смерти безжалостного Иосифа Сталина, наносившего превентивные удары по потенциальной коррупции, Россию и весь мир окутало в конце века чумное марево фашизированной глобализации.

Всемирная Коррупция есть оборотная сторона соборности, её антисмысл. И выполняет коррупция роль технологии и кровеносного источника одномерной глобализации, когда под крылышком утилитарно могущественной Америки стремятся слиться воедино потерявшие жизнетворные смыслы «элиты» и проклинающее их и одновременно единящееся с ними население. Наша потенциально соборная цивилизация ждёт своего харизматического лидера, способного интегрировать в себе вечные (изначальные) и национальные архетипы. Лидера, способного пройти через мощные коррупционные заслоны и приостановить деградацию населения, возродить народ и оживить соборную эволюцию человечества. В. В. Путину ситуация позволяла взять и единолично нести крест ответственности за страну, но мощное временное веяние либерализма, утилитаризма и индифферентизма, отсутствие архетипического чутья, зависимость от ситуативных обстоятельств и многое другое нейтрализовало его волю, и он не смог стать лидером соборного возрождения. Он войдет в историю, подобно Петру I, как могущественный менеджер, обеспечивший очередной выход России на мировую арену в качестве ведущей державы. Но внутри страны Путин вместе со своим двуполярным окружением воссоздал суверенную демократию в качестве более жизнеспособного для нашей страны варианта вестернизированной идеологии. Суверенная демократия в какой-то мере защищает «элиту» и население, разнонаправленно коррумпированное в своих одномерных утилитарных порывах. Но она очень далека от извечной народной демократии, многомерной по духовному содержанию и возведенной на уровень интеллектуальных рефлексивных поисков в многонациональной классической и советской литературе, в русской религиозной и секулярной философии, в театре и кино.

Европейская миссионерская идеология многие века успешно доминировала в мире, видоизменяясь по форме и содержанию: католическая, возрожденческая, реформаторская (протестантская), просветительская, революционно-либеральная. Начиная с середины XIX века европейская идеология становится утилитарно одномерной и разрушительной для внутренней соборной эволюции человечества. В итоге в XX веке Европа породила фашизм, а в настоящее время оказалась в духовной прострации и не способна выработать собственную самодостаточную идеологию и политическую стратегию. Европейские народы внутренне сопротивляются, но объективно выступают «удобрением» (Н. Я. Данилевский) для фашизированного американского глобализма, доминировавшего в мире до избрания Трампа президентом в качестве оборотной стороны пока не состоявшегося соборного единения человечества.

После крещения Руси в нашей стране на основе православной веры подспудно зарождается всемирная (а не национальная) соборная идеология. Ее стали называть «русской идеей». Она сознаёт себя, как всемирная и соборная, в жизнетворении А. С. Хомякова и диалогически представлена в русской философии второй половины XIX – начала XX веков. А. И. Герцен и его последователи, а позже В. И. Ленин стихийно создают первичный объективированный вариант секулярной соборной идеологии. Подвижная Ленинская стратегия и поисковая тактика базировалась на изначальном универсальном Понимании и чутко реагировала на проявления национальной ментальности. Жизнетворение Ленина интегративно ответило на трагические вызовы времени и спасло Европу от многочисленных революционных взрывов, а Россию – от ситуации гибели в пучине гражданской войны и в условиях враждебного мирового окружения.

Русская цивилизация 3 раза погибала, но вновь возрождалась и «окутывалась» ещё более могущественной империей. Это показатель особой жизнестойкости русского Духа, возвышающегося над утилитарной и этнической ограниченностью и неизменно находящегося в Вечности и в наднациональной миротворческой соборности. В 90-е годы XX века наша, теперь уже советская, цивилизация погибла в 4-й раз, и её вековечные Смыслы продолжают разрушаться изнутри. Мы и всё человечество переживаем самый опасный момент в своей истории. Ведь бесповоротная гибель России как хранительницы соборных смыслов бытия означала бы и гибель колоритной в своём духовном многообразии жизни на земной поверхности. До возвращения Крыма русские в большинстве своем как бы переставали существовать, превращались в аморфную массу людей. Но стоит разговориться с человеком, и ты чувствуешь, как внутри у него бурлят соборные архетипы, скрытые от стороннего наблюдателя и от самого их носителя под покровом индифферентной отрешенности. И начинаешь верить, что русский тип бытия органически сочетает в себе Вечность и ее общечеловеческое и национальное проявление.

Чтобы изнутри понять отчужденный смысл коррупционного либералократизма, обозначим условное предположение. Скажем, будущая Екатерина Великая не преодолевает немецкой рационалистической зацикленности, всерьёз принимает поверхностный гуманизм Вольтера и не проникается глубинными архетипами Русской цивилизации. Тогда беспочвенная вера в европоцентризм начинает разлагать Россию уже в XVIII веке. Но этого не происходит, поскольку Екатерина II чудодейственно прониклась соборными смыслами бытия и в душе тешилась примитивной романтикой французского гуманиста. Не исключено, что в её спонтанном воображении Пугачёв и Радищев выступали историческими личностями, выглядели ярчайшими представителями Русского Духа. Вместе с тем Екатерина Великая видела в них проявление не созидательной, а могущественной разрушительной силы Русского Духа и распорядилась заковать Пугачёва в цепи и прокатить в клетке по Российским просторам. А Радищева назвала бунтовщиком страшнее Пугачёва. Я привёл только один фрагмент архетипической прозорливости Великой правительницы. Благодаря своей мудрости она завершила воссоздание третьей Российской империи и на века закрепила в мире Русскую цивилизацию как хранительницу соборных архетипов.

Вначале в качестве стихийных и сознательных разрушителей нашей цивилизации выступили «опереточные» деятели: Ельцин, чубайсы, березовские, поповы, сванидзы, познеры, немцовы, радзиховские, ковалевы, понамаревы и т. п. Но Путинский режим начал выстраивать чиновничью вертикаль власти и осуществлять систему пока еще либеральной нейтрализации опасных личностей. В стране было восстановлено государство, временно спасшее Россию от явной угрозы распада, объявленной в неприкасаемых СМИ, под девизом: «Какую пользу принесёт необходимый распад страны на 83 государства именно тебе, участнику дискуссии». Но проросла не менее страшная угроза: окончательно сформировалась коррупционная система жизни, и народ превратился в индифферентное население. Разрушение национальной жизнедеятельности вновь начало набирать обороты.

У истории нет сослагательного наклонения. Видимо, суждено нам было пройти в очередной раз по «лезвию бритвы». Но для понимания ситуации правомерно предположить, что ничего подобного не случилось, окажись у власти после Ельцина харизматический почвенник. А Ельцина и других названных фигурантов приговорили к расстрелу, потом помиловали и показательно прокатили в специализированных вагонах по всей России, поселили в «Шушенском» и выплачивали ежемесячное пособие. Такой вполне демократический и вместе с тем почвеннический поворот в судьбе страны непременно всколыхнул население и в одночасье возродил народ. Народы России могли оказаться на вершине вдохновенного бытия и потрясти мир очередным всплеском жизнетворчества, трудовыми и ратными подвигами. И тогда вместо «демократического» (коррупционного) лицемерия утвердились принципы глубинного (внезападного) демократического жизнеустройства.

Не исключено, что в изменившейся ситуации Запад мог возобновить признание России в качестве великой державы, увидеть беспочвенность формальной демократии и осознать невозможность вестернизации мира. Ведь ещё ранее Коль и Ширак приняли ГКЧП как абсолютно естественную и запоздалую реакцию на чудачества Ельцина, либералократов и сепаратистов. Они думали, что Россия возвращается на исконный путь своей эволюции, и просили гэкачепистов только об одном: сохранить жизнь Горбачёву и Ельцину, как бестолковым политикам, которые хотели осчастливить человечество, но не ведали, что творят.

В истории совершаются наиболее вероятные события. Но я говорю не о прошлом, а о будущем. Революционный поворот неизбежно произойдёт в нашей и мировой истории. Он неотвратимо назревает после временного коррупционного уничтожения Смыслов нашей цивилизации. Коррупционные варвары либеральной окраски пролили много крови: уничтожили СССР, Югославию, а потом разрушили Сербию, Ирак, Ливию. Пять лет способствовали уничтожению Сирийского государства и его народов, организовали преступное гаагское судилище, создали благодатные условия для разгула фашизированного глобализма и повсеместного терроризма, криминализации планеты и вымирания людей, а Александра Лукашенко и всех миротворческих политиков объявили диктаторами и «совками». «Золотой миллиард» вынашивал и более масштабные планы. Между тем либералократический беспредел не мог продолжаться до бесконечности. Он столкнулся с аксиологической волей просыпающихся народов. Желанное миротворческое обновление Духа мы упустили в начале 90-х годов XX века. Не послушались советского латыша Алксниса. Он, как никто, в период готовящегося уничтожения СССР и бездействия президента Горбачёва слышал гул приближающихся потоков крови. Слышал и призывал остановить разрушительные процессы.

История не подчиняется ничьим мнениям. И даже осуществляющиеся провидения предсказываются иносказательно. Между тем для гипотетического выявления более полной сути современного внутреннего процесса правомерно предложить и альтернативную систему отсчёта. Патриарх Кирилл многократно произносил проникновенные слова, принимаемые душой каждого человека. 28 июня 2009 г. в Киеве он сказал, что народы Восточной Европы стремятся интегрироваться в западный мир не по идейным соображениям, а ради повышения уровня своего благосостояния. Их можно понять, и мы к этому относимся с пониманием. Но Русь способна и должна предложить миру именно идейный проект. И она не должна быть кем-то ведома. Планетарное обаяние речей Патриарха накладывает запрет на революционное варварство и позволяет рассматривать сегодняшнее смутное время как духовную передышку человечества, как внутреннюю таинственную подготовку к взрыву миротворческих соборных поисков. Подобная точка зрения формируется в почвеннической среде.

Кирилл – личность харизматическая. Он обладает универсальными потенциями, чтобы стать духовным лидером Российской цивилизации и соборного возрождения мировой цивилизации. Его мудрость ничего общего не имеет с защитниками идеи клерикализации России. Быть православным Патриархом – это великий мессианизм. Но потенциально миссия Кирилла не ограничивается пределами Церкви. Она охватывает всё духовное пространство планеты. Он, как и А. С. Хомяков, живёт в мире соборности, озвучивающей свои Вечные Смыслы пока наиболее колоритно и проникновенно на языке православия. Но Кирилл в такой же мере проникновенно отстаивает глубинные соборные ценности и на мирском русском языке. Как думается, в его душе органично присутствует Понимание, что спонтанная сакральность присуща каждому человеку и выражается на поверхности бытия в самых различных вариантах, в том числе и на уровне секулярной философской рефлексии. Но воцерковленные люди держат метафизическое Понимание в себе. Вспомним классическое признание Августина Блаженного: «Когда начинаешь размышлять о библейских сказаниях, охватывает ужас сомнения».

Можно говорить о двух вариантах благотворных событий, связанных с феноменом Кирилла. Первый. В нашей стране предопределились 4 ветви государственной власти: Президент, Премьер, Дума (и дублирующий её Совет Федерации), как законодательный орган, и СМИ. Кроме того, в Российскую цивилизацию потенциально и органично укоренены и 4 ветви Духовной власти: православная, исламская, буддийская и секулярная. В условиях возрождения соборного жизнетворения потенциальная Почвенническая власть будет постепенно становиться такой же реально действующей, как и государственное управление страной. И главой Духовной и внутренне целостной власти изберут Кирилла. Не потому, что он православный, а в силу его уникального чутья универсальных смыслов мировой соборной цивилизации, которая потаённо давно уже существует. Иудаизм – это национальная религия, и у каждой нации есть своя национальная вера. А католицизм, как и др. разновидности христианства, оказался отчужденным от грядущей мировой соборной цивилизации. Второй вариант предлагался мной где-то лет 10 назад. Потом время ушло. Но позволю себе озвучить его здесь. Кирилла избирают президентом России. Он уходит от церковного служения и становится президентом соборной Руси (России, Евразии) и духовным лидером мировой соборной цивилизации. Постепенно, но по историческим меркам достаточно быстро восстанавливается союзное государство на просторах нашей исторической Родины. Извечные и временные корни коррупции нейтрализуются духовным возвышением народа, а сама коррупция как социальное явление беспощадно уничтожается властью.

Если названные два варианта или потенциально существующие другие соборные варианты будут заблокированы коррупционерами, то, согласно моим тогдашним предчувствиям, перед человечеством может открыться перспектива погружения на долгие века во мрак варварской борьбы между коррупционным «золотым миллиардом» и многовариантным революционным сообществом, одержимым соборными смыслами, но беспощадным ко всем инакомыслящим. В конце концов, наверное, победит миротворческий Дух Вечности и сохранится информация о страдальческой истории человечества. У оставшихся людей аксиологически перестроится психика. Перед ними откроется бездна бытия. Начнут они погружаться в бездну и искать там сакральный смысл или покончат с человеческой жизнью навсегда? Но созрел феномен Путина, и человечество, как думается, оказалось спасенным.

Изложенную мной апокалипсическую тенденцию человеческой эволюции видели многие теоретики и характеризовали ее различными понятиями. Тем самым они хотели предупредить политиков и народы с надеждой, что они осознают угрозы и умерят безоглядные разрушительные процессы. Наряду с этим теоретики пытались выявить и тенденции спасения, объективно присущие самой реальной жизненной эволюции. Но не приемлемая ни для почвенников, ни для беспочвенных либералов компромиссная политика Путина оказалась исключительно продуктивной для относительно бескровного Возрождения духовного пути человечества.

Вечность как бы предоставила человечеству два метафизических (сакральных) выбора: возвести потенциальную соборность на уровень социального миротворческого бытия или уйти в небытие. Больше Вечность не позволит нам уничтожать Природу и превращать самих себя в утилитарных технократических варваров. Вечность всё сделала для спасения человечества: подарила исключительно нашему Отечеству десятки Духовных пророков и тысячи жизнетворных писателей, поэтов, артистов, бардов, режиссёров, композиторов, музыкантов, певцов и миллионы потенциально и реально соборных личностей. Сейчас Вечность призывает нас приобщиться к ней через жизнетворчество А. С. Хомякова и возродить соборность в себе и во всём мире.

Полярность человеческой ментальности, несущая в себе и соборность, и утилитарный прагматизм, говорит о неизбежности коррупции и о такой же неизбежности наступательной борьбы с ней. Но сейчас в России еще не ликвидирована трагикомическая ситуация: коррупция разъедает все первоосновы потенциально соборной цивилизации, а достаточно активного противодействия ей не просматривается. Не чувствуется присутствия в стране духа народа и властвующей, а не компромиссной воли. Наглядно присутствуют индифферентные функционеры и индифферентное население, и вся жизнь пропитана духом коррупции. Каковы причины такой имманентности? О них сказано в процессе рассуждения о духовном кризисе в целом. Теперь попытаюсь определить эти причины более чётко.

Первая причина. Либералократический срыв исторически естественной и давно ожидаемой перестройки объективно «законсервировал» брежневский застой и перевёл его в вариант коррупционного беспредела в бизнесе и властных структурах, во всех сферах и щелях жизненного пространства. Лишённый государственной защиты человек предоставлен самому себе. Основой его выживания становится утилитарная, а зачастую и откровенно криминальная групповщина. Если не играть в прятки с криминалом, а уничтожать его на корню, то тем самым уничтожается и криминальный бизнес, а никакого другого производства в стране нет. Да здравствует коррупция, будь она проклята! Власть и население её проклинают, но ещё более опасаются бороться с ней. Правда, есть некоторые подвижки к не коррупционной экономике только в сельском хозяйстве.

Вторая причина. Внеархетипические и антиисторические попытки интегрировать потенциально соборную Российскую цивилизацию в утилитарно-прагматический и колонизированный американским духом Запад лишили нашу страну в 90-е годы XX в. самодостаточности. Россия не без помощи извне сама внушила себе комплекс неполноценности и беззащитности. И естественно, что беззастенчиво охаиваемую страну в значительной мере оккупировали криминальные группировки. Над ней стали просто издеваться внутренние коррупционеры, фашиствующие соседи и дальние ельцинские «друзья». И когда наша власть наконец-то проявила крайне запоздалую государственную волю и усмирила Саакашвили, то весь мир с облегчением и одновременно с опаской почувствовал, что великая Россия ещё потенциально существует. И с ней надо считаться. Открылись каналы для борьбы с внутренней и внешней коррупцией. Но в этом направлении государственной воли не чувствуется. Слышатся только беспочвенные либеральные рассуждения и обещания. Отрадно, конечно, что начали выявлять коррупционеров в высших эшелонах власти. Но беспощадного наступления на чиновничий и рейдерский произвол пока не чувствуется.

Третья причина. Названные две причины социального происхождения. Они бы не состоялись, сработай защитительная сила соборных архетипов. Но почвеннические архетипы стали питать не лицевую, а оборотную сторону соборности. Можно дать этому загадочному феномену самые различные объяснения, но все они окажутся весьма далекими от истины. Правомерно, однако, признать близким к адекватности и относящимся ко всем тупиковым случаям российской жизни спонтанный точечный возглас Черномырдина: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Произошло, казалось бы, невероятное. Соборное миротворчество в период разгула формальной свободы защищало не свои смыслы, а превратилось в разрушительную стихию, потом утихомирилось в ситуации бесчувственного индифферентизма и породило коррупционное безвременье. Нейтрализация оборотной стороной соборности её лицевых смыслов и есть основная причина бесконтрольного и безнаказанного доминирования коррупции как утилитарно-прагматического единения населения в различных группировках.

Четвёртая причина. Многомерной соборной ментальности нашего народа присущи такие чувства, как глубинно эмоциональное сострадание и жизнетворная благодарность. Эти непосредственные чувства наглядно раскрывают перед всем миром миротворческое величие народа, его внутреннюю духовную цельность и душевный, а не утилитарный практицизм. Жить по совести – значит проявлять человеческое благородство и мудрость. Русские люди об этом не задумывались, но внутренне ощущали, что совесть не только наполняет душу духовным смыслом, но и оберегает человека, приносит ему практическую пользу. Если кто-то помог тебе в беде, то твоя душа переполняется эмоциями благодарности и ты стремишься его отблагодарить, будь он мирянин или чиновник. И когда чиновник (скажем, судья), как это колоритно и страдательно раскрыто в рассказе Макара Шукшина, отказывается от материализованной благодарности, то спасённый им от бедствий бывший подсудимый ощущает себя обиженным и каким-то подавленным. Он считал себя и судью близкими людьми, чьи души переполнены чувством борьбы за правду. Но оказалось, что судья при принятии решения руководствовался не человечными смыслами, а какими-то формальными законами. Принял решение и в глаза не хочет видеть тебя, справедливо спасённого. В этом случае патриархально чувствительный крестьянин или дворянин оказывался в ситуации обессмысленного существования. Глубинно смысловая ориентация на материализованную благодарность в значительной мере способствовала формированию на Руси психологии саморазумеющегося благоденственного взяточничества, на основе которого и формируется сегодня чиновничья коррупция и мелкая бытовая коррумпированность, корпоративность и взаимозависимость. В этой утилитарной среде обитания Смысловой человек не просматривается, но формируются простецкие доброжелательные отношения.

Во времена Н. В. Гоголя, как и в прежние периоды нашей истории, не было взяточничества и коррупции в сегодняшнем дико беспринципном варианте. Хотя некоторые наши либералократы сладострастно объявляют её извечным архетипом российской жизни и тем самым легализуют нынешнюю коррупцию. Гоголь в «Ревизоре» и других произведениях колоритно раскрыл жгучее, и не только оборотное, но и подноготное содержание материализованного чувства благодарности и соборности в целом. Тем самым русский гений спонтанно предвидел и сегодняшнюю ситуацию коррумпированности всей жизнедеятельности нашей страны. Позже Ф. М. Достоевский прозревает в чистом асоциальном виде органичное взаимодействие между соборной почвой и её подноготными колоритами. Открытая Достоевским бурлящая специфика взаимодействия между соборностью и её оборотной стороной масштабно и трагически проявилась в России в период революций и гражданской войны. Сегодня подноготность «утрамбовала» соборные смыслы в глубины человеческой психики и свободно разгуливает в качестве коррупционной взаимовыручки на просторах поруганного СССР.

Пятая причина. Российскую мирскую общину правомерно рассматривать в качестве социальной объективации внутренней соборности. В общине человек сохранял первозданное бытие и был свободен от червоточины частнособственнической психологии. Лес, земля и урожаи на ней – всё это воспринималось как общее достояние, распределявшееся между крестьянами по нравственным принципам. И когда кто-то попадал в беду, то без всякой команды, призывов и поощрений спасали человека всем миром. После отмены крепостного права и особенно в период Столыпинских реформ (здесь не обсуждается проблема их целесообразности) община разрушалась, и зарождались частнособственнические отношения. Но в эпоху социализма общинная психология вновь возродилась на производстве, а особенно в колхозах и во всей колоритной сельской жизни. Снова все богатства страны считались общими. И такая жизнетворная психология закреплялась идеологически. Сталинская беспощадная диктатура опиралась на многовековую общинную ментальность и выполняла свою историческую миссию по спасению России и превращению её в сверхдержаву в невероятно сложных трагических обстоятельствах.

В 50-е годы XX века наступала новая эпоха, когда появилась экономическая и психологическая потребность в постепенном развитии частной инициативы при сохранении и совершенствовании крупной государственной и коллективной собственности. Это позже осуществилось в Китае, а руководство нашей страны этого опасалось и подавляло инициативу. В результате возникла теневая экономика, где и царила оборотная сторона соборности – единение индивидов ради преступного обогащения. Партийная и комсомольская номенклатура в условиях неподвижности бытия тоже теряла прежнюю сакральную идейность и нелегально коррумпировалась на основе бестолкового карьеризма и комфортного стиля жизни. Принципиальных работников начали презирать: «Сам не живёт и другим не даёт жить». Этот теневой, хотя ещё и сохранявший элементы нравственности процесс и оказался экономической, но прежде всего психологической первоосновой дикой коррупции в период развала государственной экономики и всех властных структур. Всё наше стало ничейным, и организованные группировки разных уровней и возможностей присвоили себе богатства России, оттеснив и умертвив относительно совестливых, принципиальных и талантливых начинающих бизнесменов. Отсутствие суда над прихватизаторами и крушителями страны чубайсовского безвременья «увековечило» коррупционную психологию в качестве нравственной нормы. И теперь вся жизнь выстраивается по этой норме. Для её искоренения нужна беспощадная государственная воля, тогда как искусственный либерализм исключает её.

Шестая причина. Наша «элита», как и «элиты» многих стран, ориентирована на вестернизацию не только по идеологическим соображениям и психологическим предпочтениям. Она сидит на «двух стульях». Всем известное количество «элитарных» детей живет или собирается жить и учиться на Западе. Им нужны признаваемые там дипломы. По этому и по другим частным мотивам под видом реформы во многом уничтожено наше лучшее в мире образование. Если ликвидация СССР нейтрализовала духовные достижения прошлых поколений, то «реформа» образования обрекла будущие поколения на всеобщую маркунтизацию (американизированную дебилизацию). Сейчас в большинстве вузов большинство студентов принципиально не посещает лекции, а преподаватели вместо чтения лекций списывают друг у друга никому не нужные «рабочие программы» и «учебные комплексы». Да, 90 % вузов нужно сократить и частично преобразовать в техникумы. Но что делается? Вузы сокращают и при этом практически всех профессиональных и граждански принципиальных или патриотически настроенных преподавателей увольняют. Оставляют преимущественно конформистов и осведомителей ФСБ и сохраняют безмерно раздутый обслуживающий персонал. Ректорат руководит обслуживающим персоналом и следит за бессмысленным бумажным потоком. И не имеет никакого представления о студентах, преподавателях и реальном учебном процессе.

«Элитарные» коррупционеры кровно заинтересованы в вестернизации ещё и потому, что их награбленные капиталы находятся заграницей. Они боятся и психологически не выносят русского народа, поскольку он может совершить революцию. В силу этого коррупционеры были заинтересованы в Сердюковской «реформе» армии, в разрушении изначальных архетипов и многовековых смыслов русского человека и созданной им миротворческой культуры, в которой нашли свое метафизическое воплощение страдальческие поиски сакрального блага. «Элита» до Путинского поворота в международной политике прилагала максимум усилий, чтобы сломать хребет нашей соборной цивилизации и превратить её народы в молчаливое быдло.

Седьмая причина. Коррупция является закономерным результатом процесса превращения народа в индифферентное население. Сформировалась определённая инерция безыдейного и безличностного существования. Но это тема для специального разговора. Можно назвать ещё целый ряд причин. Упомяну только одну: извечная сакрализация русским человеком государства и харизматического правителя обернулась сегодня безразличным отношением к современному технологическому государству и формальному бесчувственному закону. Благодаря этому государство ещё более «утрамбовывается» искусственными законами и безумно затратными и бездеятельными органами управления. Созданы благоприятные условия для безнаказанного произвола, что уже не радует и самих коррупционеров. Определенная часть из них тоже инстинктивно тоскует по одушевленной, одухотворённой и благородной жизни, но уныло действует по нормам коррупционного безвременья…

Что может способствовать преодолению коррупционной психологии и возрождению соборной цивилизации в России и мире в целом? Следует подчеркнуть, что разработка философского проекта не должна корректироваться политическими и другими событийными реалиями. Она призвана выявить и гипотетически объяснить смыслы, которые или в принципе не могут быть реализованы, или не реализуются в сегодняшних исторических обстоятельствах, но существуют в качестве вечных жизнетворных потенций. Политики с различными идеологическими установками способны реконструировать философское понимание этих смыслов и тем самым усовершенствовать свои реалистические временные проекты.

Русская и в целом советская (в нынешней терминологии постсоветская) нация должна освободиться от комплекса неполноценности, проявить свою общечеловеческую (соборную) и национальную волю, обеспечить власть почвенникам, кровно заинтересованным в спасении России и мировой цивилизации в целом, и объявить о своей миротворческой стратегической доктрине, которая предполагает:

1) Реабилитацию России как соборной сверхдержавы, Ленина и Сталина как её вождей, жизнетворящей легенды о Ленине и Сталине. Реальному Сталину, как и любому политику, можно предъявить много претензий, но он не бросал атомную бомбу на Японию, при нём американцы не смели уничтожать вьетнамский, корейский, сербский, иракский и многие другие народы. Сталин не вводил войска в Венгрию, Чехословакию и Афганистан, не расстреливал советских людей в Новочеркасске, не строил берлинскую стену, не забрасывал ракеты на Кубу. Он в период войны за одни сутки и без единого выстрела решил проблему Чечни и крымско-татарского народа, а ельцинские либералократы в мирное время и по недоумию, и по причине ненависти к Российским смыслам стимулировали уничтожение СССР и страшное кровопролитие в Чечне и на Кавказе в целом. А украинские беспочвенные сепаратисты более двух десятилетий безнаказанно разыгрывали татарскую карту в Крыму и совершали другие антисоюзные («антиэсенговские») и антиукраинские деяния. Сталин инициировал Варшавский блок в ответ на создание агрессивного блока НАТО и благодаря этому сохранил Советский Союз, явившийся подлинным оплотом мира и духовного созидания на планете. После смерти Сталина в мире объективно могли произойти благодатные для всех народов перемены, но Запад не был заинтересован в них, а наши руководители, да и народ в целом не проявили должного понимания постоянно меняющегося исторического процесса. И сейчас на просторах нашей исторической Родины и всего мира каждый день льётся кровь.

Необходимо не замалчивать правду, а озвучить всем известную истину, что советский народ одержал величайшую (метафизическую, сакральную) в истории человечества победу именно под руководством И. В. Сталина. Народ победил прежде всего потому, что был одухотворён мифом Сталина, мифом Родины и мифом коммунизма, как самого справедливого и духовного жизнеустройства. «За Родину! За Сталина!» – это сакральная магия, рождённая в сердцах наших соотечественников и вписавшаяся в Вечность навсегда. Такие сакральные символы рождаются крайне редко. Они есть в Древних верованиях, у Конфуция, в Коране, Библии. Назову известные философские символы, вошедшие в Вечную священную обитель: «я знаю, что ничего не знаю»; «верую, потому что абсурдно»; «мыслю, следовательно существую»; «свобода – это осознанная необходимость»; «разумом все управляется, а страстью все живет»; «все настоящее имеет свои корни в старине»; «красота спасет мир». Эти символы рождены гениями мгновенно, в состоянии аффекта. Их невозможно отменить и забыть. Любое рассуждение о них следует рассматривать как неосознанное притязание на их уничтожение. Другое дело, что обязательно нужно рассуждать о проблемах и философских интенциях, порожденных этими символами.

Наконец-то мы стали официально возмущаться беспардонной до дебильности и умопомрачительно циничной фальсификацией истории на Западе и «независимых» этнократиях. Между тем инициаторами фальсификации являются московские либералократы, высказывающиеся и сейчас в этом духе. Более того, руководство страны продолжает в значительной мере находиться в стороне от необходимой реабилитации нашей духовной истории советского периода. Замалчиваются жизнетворные мифы о Ленине и Сталине и не возвращаются названия «Ленинград» и «Сталинград» сакральным символам Великих Побед. Сакральное захоронение Ленина не признаётся местом паломничества и духовного единения нашего народа, а памятник железному и кристально честному Ф. Э. Дзержинскому скрыт от нас и не зовет на борьбу с коррупцией и детской беспризорностью. Замалчивается и многое другое, что призвано ориентировать молодёжь и весь народ на противостояние коррупции и идейное служение Отечеству.

Компромиссный политик Путин произнёс откровенную Мюнхенскую речь с почвеннических позиций, а позже признал, что гибель Советского Союза является масштабной мировой катастрофой, а Россия вынуждена вести себя как колониальная страна. Тем самым он озвучил самую актуальную на сегодня истину, знание о которой весьма неприятно и опасно для «элитарных» коррупционеров. Думается, что приближается время, когда власть назовет доброхотов, непосредственно виновных в уничтожении Союза, и отдаст их под суд, а заодно разрешит приговаривать к смертной казни и пожизненному заключению коррупционеров и единоличных взяточников.

2) Сообщение миру о давно известной в философии истине, что западные понятия «демократия», «либерализм» и многие др. давно потеряли свой даже утилитарный смысл и сейчас просто искусственно прикрывают фашизированную идеологию «золотого миллиарда» и его коррупционную технологию зомбирования населения. Вслед за Кириллом предложить миру соборную идеологию и политику с соответствующими жизнетворными понятиями.

3) Формирование многополярного мира, бескомпромиссно противостоящего идеологии «нового мирового порядка».

4) Открыто ориентироваться на объединение всех стран, искусственно образовавшихся на территории исторической России в соборную Конфедерацию, а также создание международного миротворческого Союза «Восток – Евразия – Запад».

5) Требование самороспуска или запрета НАТО, совершившего ничем не мотивированные циничные агрессии и открыто объявившего о своём праве наводить «демократический порядок» во всём мире. Осуществление международной изоляции стран, исповедующих идеологию фашизированной глобализации, а также международного суда над преступниками, уничтожившими Югославию и Ирак, реабилитации и сакрализации жертв гаагского трибунала.

6) Отмену смертоносных результатов «реформы» образования. Признание, что ЕГЭ, тестирование, замена кандидатского экзамена по философии искусственным экзаменом по частному предмету, сокращение часов по философии и отечественной истории и введение пустопорожних гуманитарных курсов, искусственное разделение учебного процесса на бакалавриат и магистратуру являются технологией дебилизации студента и депрофессионализации преподавателя философии и других дисциплин. «Реформа» расширяет просторы для коррупции и взяточничества, а не сужает их, как об этом твердят коррупционеры и тем самым вводят в заблуждение руководство страны. Общероссийская коррупция сама по себе, а ещё усиленная беспардонной «реформой», прямой и косвенной покупкой дипломов, фактически уничтожила систему высшего образования. Во многих вузах значительная часть выпускников получает дипломы, но не имеет никакого представления об изучаемых предметах, а остальные выпускники просто слегка знакомятся с учебными дисциплинами. И только примерно 15 % выпускников стационарных отделений можно признать людьми, получившими высшее образование. Но и это образование нельзя считать полноценным, ибо оно получено не в творческой, а в индифферентной среде обитания.

Пройдена точка невозврата. Никакие комиссии в условиях либерализма не выявят коррупционеров, ибо они тоже будут состоять из взяточников и индифферентных людей. Ситуация, доведенная до полного абсурда, вопреки нашему желанию, может востребовать беспощадного и малообразованного диктатора. Он придет и разбираться не будет, кто коррупционер, а кто просто сторонний наблюдатель. Закончу словами современного яркого афористического мыслителя: «“Сталин” – это жест отчаяния. Последняя надежда найти управу… Сталин – душегуб. И Ельцин – душегуб. Но душегубство последнего мелочное. Пошлое… У Сталина были дела, под которыми струилась кровь русского народа. В наши времена есть только кровь. И нет никаких дел. Есть наркотики и нет мечты… Каждый из нас должен ответить за то, что… мы не строили ракеты, не бурлили скважины, не строили заводы… За то, что мы только пили и крали, крали и пили…». (Федор Гиренок. Удовольствие мыслить иначе, М., 2008, с. 209–210).

Глава III

Русская идея как поиск Смыслового бытия и единения народов планеты

Разумом все управляется, а страстью все живет.

А. С. Хомяков

Слово «коммунизм» служит теперь пугалом для всех; я не думаю его оправдывать, но коммунизм есть только карикатура мысли прекрасной и плодотворной.

Ю. Ф. Самарин

1. Основные смыслы и варианты русской идеи

Для А. С. Хомякова и его сподвижников противопоставление России Западу оказалось надежным способом поиска в сфере самой реальной жизни истоков ее самообъяснения как соборного (целостно-ценностного) бытия. И единения на этой основе всех людей и народов. По мнению современного немецкого исследователя славянофильства Б. Гройса, «термин «Запад» обозначает здесь установку на универсальную, общеобязательную, рациональную истину по ту сторону любых различий в жизненной и культурной практике. Термин «Россия» указывает на невозможность такой истины и на необходимость поэтому искать решения не на уровне мышления, а на уровне самой жизни»[27].

Дилемма Россия – Запад, скорее всего, является объективацией выдвинутой Хомяковым проблемы возрождения соборного существования человека, «умертвляемого» в рационалистических учениях. Независимо от рационализма и под его влиянием формализация естественного человеческого бытия появилась, устоялась и закрепилась в условиях «договорно-правовой» цивилизации с ее «фабричным» характером жизни, утилитаризмом, прагматизмом, атеизмом, индивидуализмом и классовой борьбой. Славянофилы противопоставляли традиционную жизнь народа не только «договорно-правовому» стилю жизни, но и официальной самодержавной идеологии и миропониманию просвещенного русского дворянства. В понятия «народ», «национальность» они не вкладывали этнический или расовый смысл, а, скорее всего, называли этими словами исконную веру и многовековой общинный опыт любой исторически сложившейся общности людей. Например, немецкий народ или народ всей Европы. Народное бытие – это органическое единство изначальной соборной веры и исторически закрепленного отклонения от нее в сферу утилитарной (кушитской) веры.

Согласно позиции А. С. Хомякова, соборность (божья благодать) дана человеку (всем людям) в универсальной чистоте, а специфика ее выражения формирует самобытный дух, быт и культуру какого-то отдельного народа, что и отличает его от других народов. Если же народ существенно отчуждается от соборной первоосновы и чуть ли не полностью оказывается во власти кушитской или, что еще опаснее, искусственной (рационалистически формализованной) веры, то постепенно теряет самого себя и превращается, как мы говорим сегодня, в индифферентное население, ориентированное исключительно на утилитарное выживание.

Объясняя все духовные и социальные процессы прежде всего через понятие «соборность» и производные от него понятия, А. С. Хомяков выявил тем самым исключительно перспективный путь формирования целостной веры, мировоззрения, идеологии и философии в ситуации глобальной «переоценки ценностей» (Ф. Ницше). Кроме того, «Хомяков, – считает Н. А. Бердяев, – предсказал появление марксизма»[28], также являющегося интегративным целостным пониманием, но не субъектного, а объектного характера. Различие соборной феноменологии А. С. Хомякова и объектно-соборной диалектики К. Маркса – это, на мой взгляд, различие по форме двух магистральных путей в процессе многовекового формирования секулярной соборности. Для нас важно сейчас выявить и осмыслить соборную феноменологию как изначальную культуру метафизического (рефлексивного и интегративного философского) понимания.

В ходе явной и скрытой эволюции соборной феноменологии и раннего славянофильства в целом сформировался оригинальный и многообразный по содержанию философско-мировоззренческий феномен – русская идея. В русской идее объективно выражена ориентация на сохранение и видоизменение самобытной национальной ментальности каждой исторической общности, а также ориентация на достижение на этой основе славянского, православного (или социалистического в секулярных теориях), российского и общечеловеческого единения народов. Можно выделить три аксиологических атрибута, присущих, хотя и в разной степени, всем без исключения разновидностям русской идеи: органичное и свободно выбранное миротворческое призвание человека, юридический нигилизм и антиутилитаризм. Эти атрибуты следует считать не национальными феноменами, а проявлением глубинного корня общечеловеческой ментальности – соборного самопонимания, наиболее выразительно представленного в славянском, российском и прежде всего – в русском национальном характере.

Можно предположить, что творчество всех русских мыслителей стихийно или осознанно базировалось на соборном (целостно-ценностном) самопонимании, что отнюдь не делало каждого из них сознательном сторонником соборной феноменологии. Различное отношение к последней предопределяет деление русской идеи на четыре варианта:

1) религиозно-этнический вариант, ориентированный на объединение славянского мира в единую цивилизацию (учение Н. Я. Данилевского о культурно-исторических типах, публицистика И. С. Аксакова и др.);

2) религиозный внесоборный вариант (аристократический и одновременно христианский аскетизм К. Н. Леонтьева);

3) религиозно-соборный вариант, предполагающий естественным процесс духовного единения всего человечества (философия всеединства Вл. Соловьева и почвенничество А. А. Григорьева, Ф. М. Достоевского, Н. И. Страхова);

4) секулярно-общинный (объективировано-соборный) вариант, представленный в социалистических учениях А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, Н. А. Бакунина и народничества в целом.

По временной идеологической направленности русскую идею можно разделить на секулярно-социалистический и религиозно-антисоциалистический вариант. Оба варианта, как ни парадоксально, базировались на внутреннем смысле соборной феноменологии А. С. Хомякова и по своей естественной целостности, а также миротворческой, антиутилитарной и антиюридической аксиологичности во многом совпадали со славянофильством. Принципиально они отличаются друг от друга по названным идеологическим позициям.

С целью понимания антисоциалистической ориентации религиозного варианта русской идеи рассмотрим особенности ее проявления прежде всего в славянофильстве, где социализм критиковали в основном Ю. Ф. Самарин и А. И. Кошелев. Их взгляды на самодержавие и славянский мир несколько отличаются от взглядов А. С. Хомякова и И. В. Киреевского. Через этих идеологов осуществляется переход от классического соборного славянофильства к его религиозно-славянской разновидности.

Славянофилы, как правильно подчеркивал еще Г. В. Плеханов, были непримиримыми противниками революции и рассматривали классовую борьбу на Западе как самый печальный итог «договорно-правовой» цивилизации. Кровопролитие трактовалось как «законное исчадие рационализма, явного или переодетого, в продолжение стольких веков слывшего в Европейском мире за веру»[29]. Для славянофилов столкновения между различными классами выступали в качестве доказательства самоотрицания цивилизации, основанной на формализованных религиозных началах и сейчас окончательно погрязшей в своих противоречиях. Они, однако, не подвергали анализу широкий процесс пролетаризации крестьянства и рост революционного движения пролетариата в Европе. Славянофилы просто указывали на «язвы пролетарства» и «ужасы революции» и утверждали, что ничего подобного не может случиться в России, так как в стране сохранилось православие и «неограниченная власть, единая и народная, действующая во имя всех»[30].

Наряду с самодержавием и православием в качестве заслона против социалистического движения славянофилы рассматривали общинный принцип землепользования. Наиболее характерно в этом отношении высказывание А. И. Кошелева: «В Европе громадны богатства нескольких лиц и страшна нищета масс; а потому коммунизм и социализм в том виде, как они на Западе вырабатываются, вполне там уместны, законны и неминуемы и должны все более и более распространяться, крепнуть и угрожать общественному спокойствию.

У нас, слава Богу, дело обстоит совершенно иначе… Нам нечего опасаться западного коммунизма и социализма, ибо у нас есть владеющая землей община, которая ограждает большинство людей от бездомства и нищеты и которая обеспечивает государству спокойствие и устойчивость»[31]. Под устойчивостью славянофилы, в частности, понимали сохранение помещичьей собственности, также предохраняющей крестьянство от расслоения и борьбы за свои частнособственнические интересы.

Резко отрицательное отношение славянофилов к революционным брожениям в Западной Европе можно рассматривать в качестве неприятия революции с позиций консервативного дворянства, защищавшего вековые иерархические устои. Славянофилы, однако, ратовали не столько за сохранение устоявшихся отношений в России, сколько за соборное пересоздание мировой цивилизации на основе материализовавшихся в российской жизнедеятельности вековечных архетипов и всемирного усвоения достижений западного просвещения. Их критика революции несла в себе зачаточные элементы аксиологического антикоммунизма, реально сформировавшегося в XX веке.

Идея коренного ценностного преобразования мировой цивилизации глубинно представлена и в первоначальном христианстве, и в православии, и в творчестве Иллариона, Филофея, Г. С. Сковороды, и в православных монастырских прозрениях. В XIX веке идею аксиологического переустройства мира масштабно актуализировали мыслители социалистической ориентации, а славянофилы «оплодотворили» ее религиозно-соборным содержанием. Жизнетворение А. С. Хомякова синтезирует в себе веру в ценностное преображение человека и человечества в целом. Но социалистические веяния А. С. Хомяков отвергает как попытки навязать общественной эволюции искусственную «формулу», безнравственную и «безжизненную» в своем пафосе и конкретном содержании[32]. Славянофильское отношение к социалистической идеологии наиболее емко выразил Ю. Ф. Самарин еще в 1848 г. Это отношение частично зафиксировано в качестве эпиграфа к данной главе: «Слово коммунизм служит теперь пугалом для всех; я не думаю его оправдывать, но коммунизм есть только карикатура мысли прекрасной и плодотворной. Коммунизм относится к учению об ассоциации, об организации промышленности и земледелия, о приобщении рабочего класса к выгодам производительности, как тирания к монархии, как царствование Иоанна Грозного к власти царской»[33].

Рассуждение Самарина о сути коммунизма наглядно показывает, что славянофилы рассматривали социализм и свое учение как две идеологически противоположные формы реакции на утилитарно-прагматический «прогресс», на подспудно вызревавшую тенденцию деградации человечества. Они критикуют социальные и экономические новопорядки, утвердившиеся в Западной Европе, и потому положительно оценивали сам принцип отрицания «договорно-правового» бытия, свойственный социализму. Между тем социализм представляется славянофилам даже большей опасностью, чем учения «экономического либерализма», отстаивающие принципы временной «фабричной» цивилизации. Социализм – в их главах – борется за введение общественных отношений, базирующихся на «атеистическом тоталитаризме». Отмечая факт порождения социалистических учений в качестве неприятия антагонизмов «договорно-правового» бытия, славянофилы подчеркивали, что борьба против «свободного предпринимательства» с его «пролетарством» – «лучшее и единственно возможное средство обессилить и победить коммунизм»[34]. Следует вспомнить глубинный вывод К. Маркса о том, что капиталистическое предпринимательство рождает пролетариат в качестве своего могильщика. Ю. Ф. Самарин с антисоциалистических позиций приходит к такому же выводу: ликвидация свободного предпринимательства ведет к ликвидации пролетариата. То есть пролетариат – могильщик капитализма, а ликвидация пролетариата оказывается могильщиком идеи коммунизма. После Великой Октябрьской революции западная буржуазия «накормила» рабочий класс и тем самым во многом погасила идею коммунизма.

Говоря об «ужасах революции», славянофилы тем не менее недооценивали силы социализма. Вполне естественно, что они не могли предвидеть, какой размах приобретет социалистическое движение в последующие десятилетия. Поэтому их критика социалистических идей носила фрагментарный характер и не имела существенного политического значения в идейно-теоретической ситуации того времени. Отрицательное отношение ранних славянофилов к революционному движению и социалистическим учениям было подчинено целостной и достаточно абстрактной критике принципов «договорно-правовой» цивилизации. И только позднее славянофильство второй половины XIX века начинает играть значительную роль в противостоянии социалистическим идеям. Сторонники славянского цивилизационного единства, названные панславистами в литературе, переориентируют религиозное и патриархальное содержание ранней доктрины на защиту уже не «нравственной» монархии, а реального самодержавия, в котором видят мощную властную основу для сохранения многовековой народной почвы и ограждения народа от каких-либо революционных воздействий. Однако уже к началу XX века и учение о единой славянской цивилизации фактически теряет свое идеологическое влияние в обществе. Эмпирически-временное содержание славянофильства, трактовавшееся в качестве национально-патриархальной идеологии, воспринимается теперь как национально обусловленный, но безвозвратно устаревший факт истории. Вместе с тем соборная феноменология А. С. Хомякова, адекватно не осознаваемая и с разных позиций реконструированная его последователями, становится первоосновой и религиозного, и общинно-социалистического вариантов русской идеи.

Родоначальником учения о целостной славянской цивилизации явился известный социолог феноменологической направленности Н. Я. Данилевский. Он сознательно не принимает учение А. С. Хомякова о соборных архетипах русского народа, способных стимулировать грядущий процесс духовного пересоздания мировой цивилизации. Он, в отличие от целостно мыслящего Хомякова, акцентирует внимание на реальной разобщенности народов и исторической смене различных общественных систем. Данилевский увидел иную истину (сугубо эмпирическую), что и позволило ему создать оригинальное учение о культурно-исторических типах социального бытия, мало связанных между собой и почти не способных оказывать влияние друг на друга. Согласно данному учению, древние цивилизации давно завершили свои пути эволюции, а западная цивилизация в XIX веке оказалась в ситуации бесповоротного кризиса. Самым перспективным из всех существующих молодых культурно-исторических типов Данилевский объявляет славянский мир, духовная сущность которого начинает постепенно самораскрываться в русской нации.

Под влиянием культурно-исторических представлений Н. Я. Данилевского и антимещанской феноменологии А. И. Герцена сложилось своеобразное учение К. Н. Леонтьева. Разработанная им теория категорически направлена против западного утилитарного прагматизма и юридического либерализма. Прагматизм и либерализм разрушают в человеке его духовную сущность и порождают революционные катаклизмы. Спасителем мира от западного стиля жизни он считает не русский миротворческий характер, а всевластную монархию, авторитарно организованную православную церковь, интеллектуальную неподвижность общины и сословно-иерархическое деление общества. В своем противостоянии западной мещанской психологии, согласно Леонтьеву, Россия должна превратиться в новый исторический центр христианства. Для этого ей необходимо установить культурные и политические отношения со странами Востока и оказывать на них влияние.

К. Н. Леонтьев оценивает различные реалии жизни с позиций своеобразного аскетизма, который базируется на эстетически возвышенной христианской вере и аристократическом индивидуализме. Он квалифицирует дух западного бытия как антирелигиозный, антиличностный и антитворческий. Этот дух выражается в мещанстве, либерализме и социализме, базирующихся на культе недостижимого земного счастья – всеобщего материального благополучия и формального равенства людей. Согласно Леонтьеву, учение Хомякова о духовно-целостной первооснове жизни, о «законе взаимной свободной любви» оборачивается все тем же коллективистским мещанством, давно закрепившимся на Западе и вызывающим протест у славянофилов. Аксиологическому универсализму славянофилов и Вл. Соловьева, их призывам к общечеловеческому единению он противопоставлял аристократическую уникальность христиански и аскетически ориентированного человека. Именно эту уникальность личности, находящуюся за пределами национального и любого другого коллективизма, и должна защитить Россия путем сохранения самодержавно-сословного и церковно-общинного бытия.

Относясь с глубоким уважением к Ф. М. Достоевскому, К. Н. Леонтьев вместе с тем не принял его трактовку русского человека как склонного к «всемирной отзывчивости» и смиренности. Он квалифицирует позицию Достоевского как стремление объявить благим и возвышенным уделом русского народа всего лишь космополитическую общегуманитарную любовь, не имеющую ничего общего с христианским личностным началом, аскетическим по своей природе. Против интеллектуально-нравственного воздействия творчества Достоевского «трудно устоять сердцу. Но возможно ли сводить целое культурное историческое призвание великого народа на одно доброе чувство к людям без особых… вещественных и мистических… предметов веры, вне и выше этого человечества стоящих, – вот вопрос?». «Началом премудрости (т. е. настоящей веры) есть страх, а любовь – только плод. Нельзя считать плод корнем, а корень плодом». Иными словами, без страха, страдания, угрызения совести, лишений и стеснений «не будет ни веры, ни на вере в Бога основанной любви к людям; а главные страдания в жизни причиняют человеку не столько силы природы, сколько другие люди… Поэтому и поэзия земной жизни, и условия загробного спасения одинаково требуют не сплошной какой-то любви, которая и невозможна, и не постоянной злобы, а, говоря объективно, некоего как бы гармонического, ввиду высших целей, сопряжения вражды с любовью». Отстаиваемая Достоевским, по мнению Леонтьева, «не слишком новая мысль о “смирении” и о примирительном назначении славян (составляющем, за неимением пока лучшего, будто бы нашу племенную особенность) распространена в той части нашего общества, которая ни с любовью к Европе не хочет расстаться, ни с последними сухими и отвратительными выводами ее цивилизации покорно примириться не может. До этого, к счастью, наше смирение не дошло»[35]. На переломе XX–XXI веков, как мы сейчас видим, «дошло» и даже превзошло. Леонтьев в данном случае высказал свое неприятие основного смысла выступления Достоевского при открытии памятника Пушкину, где он эффектно и красочно выразил романтически-гуманистическое умонастроение, присущее славянофилам и всем демократическим движениям, как российским, так и западным.

Таким образом, К. Н. Леонтьев осуждает западную либерально-юридическую систему жизни и протестует против российских «рецептов» ее «лечения», предопределенных как раз европейским мещанским духом. По его мнению, не нужно искать «новую» цивилизацию и «нового» человека. Важно «спасти» реально существующую личность – религиозно-аскетически и эстетически настроенного аристократа. Роль «спасителя» отводится не русскому народу, а России, как государству и цивилизации. Для этого необходимо «подморозить» Россию, то есть предельно затормозить либерализацию системы ее жизнедеятельности.

На основе теоретических и идеологических воззрений Данилевского и Леонтьева в русской идее постепенно формировалась тенденция умеренного славянского национализма. Против национализма в своих теоретических и публицистических работах выступил Вл. Соловьев. В духе целостного Хомяковского аксиологизма он создает «свободную теософию». Вместо понятия «соборность» Соловьев выдвигает понятие «положительное всеединство», где «единое существует не за счет всех или в ущерб им, а в пользу всех. Ложное, отрицательное единство подавляет или поглощает входящие в него элементы и само оказывается, таким образом, пустотою; истинное единство сохраняет и усиливает эти элементы, осуществляясь в них как полнота бытия»[36]. В различных сферах бытия положительное всеединство, как универсальное внепространственное первоначало, осуществляет свою роль единения через пространственно осязаемые структуры: философия объединяет теологию и конкретную науку, Россия – Восток и Запад, грядущая всечеловеческая религия – православие и католицизм.

В философии всеединства Соловьева соборная и соборнофеноменологическая проблематика, предопределенная Хомяковым в русской мысли, была подчинена борьбе с коммунистическим мировоззрением, трактуемым как закономерное порождение «юридической» цивилизации. Вл. Соловьев ратует за освобождение учения славянофилов о возможности пересоздания цивилизации на основе соборной веры от национальной ограниченности. Такая религия должна быть вселенской, не связанной ни с какой национальностью. Понимание Соловьевым исторического предназначения русского народа можно оценить весьма неоднозначно: с позиций традиционного либерализма оно выглядит авторитарно-национальным, с позиций русского национализма – космополитическим, а с позиций украинского национализма – имперским. Все эти оценки, скорее всего, характерные приметы современного эмпирического плюрализма. Анализ размышлений Соловьева о русском народе показывает, что он аналитически выявляет одно из фундаментальных свойств национального бытия как такового, архетип любого этноса: активный личностный и коллективистский эгоцентризм. Согласно Соловьеву, в историческом процессе эгоцентризм нередко конкретизируется или в национальный эгоизм, или в такое мессианство, которое игнорирует и даже насильственно уничтожает самобытность менее развитых народов. В самосознании некоторых представителей русской интеллигенции он видит элементы национального эгоизма и бездумного шовинизма и протестует против этого.

Родоначальник философии всеединства считает, что русский народ стихийно идет по пути наднационального развития, и предрекает ему «вполне сознательный и свободный акт национального самоотречения…». Но созидание наднационального выбора возможно «…только при полной духовной свободе России, при свободе в ней мнения и мысли». На этом пути русский народ подстерегает опасность объявить себя культурным миссионером, поскольку «нет ни одного исторического народа, который не заявлял бы притязания на эту миссию и не считал бы себя вправе насиловать чужие народности во имя своего высшего призвания». Вместе с тем Вл. Соловьев не отрицает идею культурного призвания как таковую. Если «это призвание берется не как мнимая привилегия, а как действительная обязанность, не как господство, а как служение»[37]. В целом он выражает надежду, что человечество в достаточной мере переболело и национальным эгоизмом, и национальным превосходством. Сейчас перед ним открывается путь духовно-космического восхождения. На этом пути решающую роль он отводит русскому народу, способному к национальному самоотречению и России. Промежуточное положение России дает ей возможность синтезировать в себе достижения отличающихся друг от друга западной и восточной культур. Вопреки надеждам Соловьева, дальнейшие события показали, что отрицательную роль в истории играет не только этнический эгоизм и шовинизм, но и абстрактная гуманистическая установка на отречение от сугубо национальных интересов. Большевизм, ориентировавшийся на универсальный вненациональный гуманизм, подтвердил это с достаточной очевидностью. Сегодняшний же отказ от пролетарской формы большевизма не ликвидировал «большевизм» как феномен.

Мощная волна повсеместного этнократизма в некоторых отсоединившихся от России союзных республиках расчищает дорогу нацизму, стихийно или осознанно проповедующему ныне борьбу наций между собой как игру иррационального воображения, как арену агрессивного самовыражения человека. Опять история ничему не научила? Нет, она многому научила принципиальных, духовно ориентированных деятелей и простых граждан. Суть ситуации определяется тем, что большинство людей ускоренными темпами вовлекается в индифферентную сферу бытия. Они готовы примириться с национализмом, национал-карьеризмом и любыми другими бездуховными явлениями. Раньше человек принимал духовный универсализм советской цивилизации и ее стереотипы или по убеждению, или по принуждению, тогда как сейчас его поведением зачастую движет чувство корпоративного единения, обеспечивающее индивиду безликое утилитарное спокойствие и безответственную безмятежность. В этих условиях постсоветские интеллектуалы-космополиты и частично патриотическая интеллигенция охотно и почти без рефлексии приняли трактовку Н. А. Бердяевым русского национального менталитета как мессианского по своей природе. Бердяев действительно глубоко и, в принципе, реалистически раскрыл типологические черты русского и в целом российского самосознания. Только эти двуполярные черты выражаются отнюдь не в мессианской установке подсознания, хотя она и присуща русскому духу. Ведь мессианская ориентация в различной форме присуща всем народам на определенном этапе их эволюции. Притом она активно дает о себе знать не всегда, а в определенных исторических обстоятельствах. Бердяев, в отличие от Соловьева, фиксирует в данном случае не общечеловеческий эгоцентризм, а раскрывает характерные особенности русского эгоцентризма, что как раз и составляет национальную ментальность. Он называет особенностью русского человека спонтанную эсхатологичность восприятия предельных общечеловеческих ценностей, двуполярное их понимание – религиозное и материалистическое – и крайнюю двуполярность целостного миросозерцания, характеризуя ее как «деспотизм, гипертрофия государства и анархизм, вольность…»[38]. Выявленная Бердяевым двуполярность, на мой взгляд, стимулирует формирование спонтанной аксиологичности человека. Но в какой-то мере она нейтрализует его практичность, способность организовать ритмичную жизнедеятельность, что и сказалось на нашей истории.

В творчестве Н. А. Бердяева и других авторов известного сборника «Вехи», опубликованного в 1909 г., религиозная мысль вышла за пределы национальной идентичности, стала во многом космополитической, но сохранила русскую эмоциональность и заявила о своем предчувствии «апокалиптической жути». Н. Бердяев, Д. Мережковский, С. Булгаков, С. Франк и другие представители «духовного ренессанса» ставят своей первоочередной задачей разработку антикоммунистической идеологии. Они ратуют за возрождение «в новой форме… вечного и абсолютно ценного в исканиях духовных пионеров»[39]. Пионерами считаются славянофилы и их предшественники. Авторы «Вех» называют свои аксиологические поиски всечеловеческими, вселенскими, призывают разорвать национальную замкнутость в подходе к религии. Ориентируясь на вечные архетипические ценности, российский христианский гуманизм данного периода оказался практичным и политизированным и выражал временную необходимость объединения противников коммунизма и большевизма во всем мире. От религиозно-теоретического творчества идеологи «Вех» перешли к пропаганде религии в надежде, что «чем глубже будут овладевать сознанием идеалистические мотивы, тем быстрее будет разрушение социализма»[40].

Фактически в России начала XX века зарождается религиозно-аксиологический антиленинизм. Наиболее видным его представителем является экзистенциалист Н. А. Бердяев[41], совершивший эволюцию от «легального марксизма» к веховской идеологии. Его в эмиграции нарекли «отцом» антикоммунизма. Он воспринял от славянофилов и Вл. Соловьева идею религиозного обновления мира на основе первоначального христианства, противопоставляемого историческому христианству, как истинное ущербному. В теософии Вл. Соловьева содержится пространная критика марксизма и социалистического движения в целом, но она еще не несет в себе активной политической направленности. Экзистенциальная философия Бердяева уже непосредственно подчинена борьбе с марксизмом и пролетарским движением в России, а после Октябрьской революции также и борьбе с диктаторскими принципами государственного советского устройства. Последователи славянофилов в XX в. постепенно освобождают их соборный феноменализм от патриархально-монархической объективации. Преобразованное таким образом славянофильство разрушается изнутри. Вместо него возникает религиозно-космополитическая разновидность либеральной идеологии, чуждая не только А. С. Хомякову и всем ранним славянофилам, но и самому Н. А. Бердяеву.

Н. А. Бердяев во многих работах затрагивал славянофильскую тематику, а в 1912 г. опубликовал книгу, посвященную творчеству А. С. Хомякова, где славянофильство оценивается как «первая попытка нашего самосознания». Славянофилы рассматриваются в качестве первых «русских европейцев». Они «стали мыслить самостоятельно… оказались на высоте европейской культуры… не только усвоили себе европейскую культуру, но и пытались в ней творчески участвовать». Главное их значение состоит в том, что они «определили русскую мысль как религиозную по преимуществу», что их учение «выросло из религиозного опыта, а не из книжных влияний, не из философских и литературных идей»[42].

Любые попытки А. С. Хомякова и других славянофилов выйти за пределы обыденного религиозного миросозерцания и рационалистически обсуждать социально-бытовые проблемы воспринимаются Бердяевым как страшный порок, как стремление эклектически смешать «две точки зрения: религиозно-мистическую и научно-позитивную», что ведет, по его мнению, «к экономическому материализму», так как дух прикрепляется «к экономике». Признается вполне закономерным, что «славянофильски-народническая идиллия разбита жизнью и критикой»[43]. Национально-мессианские устремления славянофилов трактуются русским экзистенциалистом как исторически объяснимое заблуждение, навеянное психологией «помещичьих усадьб».

Бердяев объявляет бытовую сторону человеческой жизни недостойной внимания религиозно-экзистенциальной философии. С этих позиций он критикует славянофильство, «очищая» его от бытовой натурализации. Славянофилы, по его мнению, уловили общий путь религиозно-нравственного перевоплощения общества, но не создали философии, ведущей к такому пересозданию. В их учении есть «только религиозно-философские предпосылки, но нет провиденциального плана истории… не существует ни мировой души, ни апокалиптического сознания»[44]. Вместе с Бердяевым и после него осмысливали русскую философию с позиций религиозно-аксиологического антикоммунизма представители «конкретного религиозного идеализма»: В. Зеньковский, Н. Лосский, Б. Вышеславцев и другие.

Наиболее детально рассматривается русская мысль XIX века в двухтомном исследовании В. Зеньковского, начинающегося с утверждения, что «религиозное сознание, если оно оплодотворяет все силы духа, неизбежно и неизменно порождает философское творчество». И как раз «главный корень своеобразия» русской мысли состоит в том, что она «всегда (и навсегда) осталась связанной со своей религиозной почвой»[45]. Зеньковский вполне обоснованно считает, что философы русского зарубежья являются подлинными выразителями духа русской философии на постреволюционном этапе ее развития. В свете этого ленинско-советский диалектический материализм объявляется примитивной философией обыденного прагматизма, ибо нацелен не на религиозно-нравственное преобразование общества, а на социально-экономическое[46]. Относительно российских материалистов XIX века утверждается, что они были способны к философскому творчеству, но, став атеистами, во многом «погасили» свою творческую одаренность. Между тем русские материалисты не потеряли спонтанной внутренней приверженности религиозному мировоззрению. А потому «даже в тех течениях, которые принципиально исповедуют материализм, религиозные устремления выступают с полной силой»[47]. Согласно Зеньковскому, идею «православной культуры», которая вызревала в России и раньше, внес в русскую мысль Н. В. Гоголь в период своего обращения к мистике, тогда как славянофилы стремились создать систему православной философии. Стремление религиозных мыслителей соединить религию с секуляризованной культурой оценивается Зеньковским как глубинный гуманистический процесс христианского преображения последней, который развивался в России, начиная с Гоголя и заканчивая Михайловским[48].

Кризис просветительской идеологии XVIII века и западного системотворчества трактуется Зеньковским в славянофильском духе как крах светской культуры вообще, что и привело с необходимостью к возрождению «церковного мировоззрения» в новой форме. Он с уверенностью утверждает, что внутреннее религиозное беспокойство, как духовный творческий феномен, сохранилось в мировоззрении русской интеллигенции XIX века «из былого церковного сознания». И, несмотря на развитие секуляризованной культуры, «держало мысль и совесть на высоте исторического универсализма»[49].

Исследование Зеньковского пронизано той мыслью, что аксиологические философские поиски русской интеллигенции заложили основы «универсального церковного мировоззрения», разрабатываемого сейчас западной религиозной мыслью в противовес коммунистической идеологии. По его мнению, русские атеисты стихийно склонялись к «церковному универсализму», а религиозная интеллигенция сознательно стремилась достичь последнего. В этом смысле первостепенное значение отводится славянофильству, которое рассматривается как творческий «возврат к церковной установке и ожидание новой культуры на ее основе»[50].

Основной фигурой славянофильского направления В. В. Зеньковский, как и Н. А. Бердяев, считает А. С. Хомякова (некоторые западные исследователи на первое место ставят И. В. Киреевского). Он подчеркивает, что «первая и основная особенность философского творчества Хомякова состоит в том, что он исходил из церковного сознания при построении философской системы… Не от изучения мира и его философского истолкования шел он к свету веры, а, наоборот, все светилось для него тем светом, какой излучает Церковь». Но последняя «не была для Хомякова авторитетом, а… источником света»[51]. Иными словами, Зеньковский, подобно Бердяеву, видит исходную заслугу Хомякова в том, что его философское творчество базировалось на религиозном опыте. Так же, как и Бердяев, он утверждает, что стремление русской мысли к «религиозному универсализму» должно было пройти через православный мессианизм. Правда, Бердяев категорически выступает против идеи выдавать какое-либо национальное сознание за эталон будущего универсального церковного мировоззрения. А Зеньковский считает, что русская религиозная философия сумела указать путь «религиозного обновления» мира именно потому, что опиралась на реально существующую модель религиозного мировидения, свойственного русскому народу.

Н. А. Бердяев в своем анализе марксизма соглашается со славянофильской оценкой социалистической идеологии в качестве протестной реакции на капитализм, но сохраняющей в себе утилитарные принципы. Он признает научную глубину экономических исследований Маркса и именно на этом основании интерпретирует марксизм как «экономический детерминизм», как продукт «либеральной эпохи», устаревший для современности. Марксистские положения о классовой борьбе, социалистической революции и диктатуре пролетариата рассматриваются в качестве элементов целостного этического учения, утопически поставившего вопрос об исторической миссии пролетариата. Согласно Бердяеву, время показало несовместимость в философии Маркса «экономического детерминизма» и «пролетарской утопии».

Идеолог «Вех» модернизирует славянофильский постулат о религиозно-соборной природе русского менталитета, отвергающего заформализованную науку и утилитарно-прагматические нормы жизни. Славянофильское ожидание соборной цивилизации связывалось с религиозно-патриархальным миротворчеством русского человека. Бердяев же истолковывает русскую психологию с активистских аксиологических позиций. Он заявляет, что в «русском коммунизме, согласно русскому душевному типу, победили не столько научные элементы марксизма, сколько мессианские его элементы – идея пролетариата, как носителя высшей истины и высшей справедливости»[52].

По мнению Бердяева, в силу социально-экономической неразвитости России и всеконтролирующего характера самодержавного деспотизма, русская интеллигенция XIX века могла всего лишь мечтать об «органическом типе культуры», не надеясь достичь его в настоящем. Но погасить мессианские устремления «религиождущей души» было невозможно. И поэтому мятущаяся религиозная психология трансформировалась «во внерелигиозную и антирелигиозную сферу, в сферу социальную, так что душевная энергия направляется на социальность, а социальность приобретает религиозный характер». Но поскольку не только религиозная, но и «созидательная социальная энергия не могла себя свободно реализовать в условиях русской действительности, она не направлялась на само социальное строительство, она вошла внутрь, переродила структуру души, вызвала страстную социальную мечтательность и накопила в подсознательном взрывчатый динамит»[53].

Родоначальники «русского социализма» и народники в глазах Бердяева только формально принадлежали к атеистическому материалистическому лагерю, но фактически они «религиозно восприняли Сен-Симона, Прудона, Маркса». Однако в процессе приобщения к «мысли Запада» русские интеллигенты все больше и больше извращали свое устремление к коренному религиозному обновлению мира, что и привело в конечном итоге к появлению ленинизма, в котором русская мессианская идея полностью подменяется идеей о миссии пролетариата. Последняя, неся в себе религиозную символику, по сути, оказалась империалистической и тоталитарной идеологией.

Согласно Бердяеву, русские меньшевики пытались воплотить в жизнь «экономический детерминизм» Маркса. Но эти научные попытки оказались совершенно утопичными, ибо именно «религиозная символика» марксизма могла найти и нашла «благоприятную почву в религиозной психологии русского народа и в его религиозном типе»[54]. И большевики, опираясь на «религиозный характер коммунизма», на «миф» о пролетариате, смогли воодушевить массы на социалистическую революцию. Социалистическое строительство в России также трактуется религиозным экзистенциалистом в качестве реализации искаженных мессианских устремлений русской души. В этом смысле все международные мероприятия, проводимые по инициативе Советского Союза, видятся ему как «трансформация русского мессианизма»[55].

Идея религиозно-соборного переустройства общества, выдвинутая А. С. Хомяковым, воспринимается Бердяевым как пророческая, в перспективе ведущая к воплощению истины Христовой на Земле. Вместе с тем вселенский смысл славянофильской идеи был нейтрализован абсолютизацией православной веры и общинного быта, свойственных русскому крестьянству. Эту абсолютизацию Бердяев называет общенациональным заблуждением, выдвинувшим на первый план вместо иррациональной веры практично-нравственную сторону жизни. В результате идея всечеловеческого обновления на основе религиозного опыта личности обернулась русским миссионерством, что способствовало утверждению в России «атеистического тоталитаризма» с его культом утилитарных интересов. По Бердяевой логике рассуждения получается, что не только русские революционеры, но и славянофилы бессознательно способствовали формированию коммунистического умонастроения в стране. Славянофильство повинно в том, что выразило «вселенскую идею охристианивания мира» в национально-бытовой форме.

Принципиально важно понять, что положение Бердяева о «русском мессианстве» и «национальном заблуждении» выразило со знаком «минус» архетип этноцентризма, выявленный Соловьевым со знаком «плюс» и скрыто или явно присущий внутреннему миросозерцанию человека как родовому феномену. В различных вариантах этот архетип проявляется в поведении представителей всех наций и не составляет исключительной особенности русского менталитета. Другой вопрос, что в силу ряда уже называвшихся исторических причин российский мессианизм преобразовался в пролетарский миссианизм и приобрел масштабный характер, сказавшись на судьбе мировой цивилизации. В целом, видимо, мессианство является одной из ведущих тенденций в духовной эволюции каждой нации на первоначальных этапах ее становления, а также в переломные периоды истории, вызывающие революционный подъем национального духа.

Н. А. Бердяев писал по этому поводу, что всякий мессианизм коренится в мессианизме древнееврейском и так или иначе выражается в религиозной вере любого народа[56]. Со своих экзистенциальных позиций он отрицает аксиологическую значимость для современного человека любых исторических разновидностей религиозной веры и базирующихся на них национально-специфических форм мессианства. Вместе с тем Бердяев не отказывается от самой идеи мессианства, утверждая, что спасти мир от утилитаризма и духовного саморазрушения способен вселенский (всечеловеческий) мессианизм, который «можно обосновать лишь на вере, как факте внутреннего откровения и прозрения, на вере, как субъекте познания»[57].

Ориентация на местную религию и самобытность местной бытовой жизни превращает мессианизм, по мнению русского экзистенциалиста, в секулярно-националистический миссианизм, что и случилось с европейскими народами. «Современные французы, англичане, немцы – все почти националисты, все они верят в культурное призвание, в миссию своего народа, но с мессианизмом ничего общего не имеют». В отличие от европейского миропонимания «славянофильское сознание представляет собой помесь мессианизма с миссианизмом, учения об исключительном призвании русского народа… с учением о культурном призвании русского народа, допускающим научно-позитивное оправдание»[58].

Из приведенных высказываний Н. А. Бердяева видно, что он стремится преобразовать религиозно-соборную феноменологию А. С. Хомякова в религиозно-экзистенциальную феноменологию, центральным элементом которой является личностный религиозный мессианизм, обретаемый человеком за пределами бытовой жизни. Бердяев оценивает иррациональный мессианизм в качестве первоосновы грядущего духовного преобразования мировой цивилизации, полагая, что он характерен в первую очередь для русского менталитета, в отличие от миссионерской направленности западного сознания.

В конечном итоге Бердяев приходит к принципиальному выводу, вернее возрождает в другой терминологии идею А. С. Хомякова о субстанциальной природе соборной веры, которую изначально нес в себе еврейский народ, а затем она трансформировалась в жизнедеятельности русского народа. Согласно Хомякову, западные народы также вдохновлялись соборностью, но в XIX веке окончательно оказались в «ловушке» рационализированной веры, где отсутствует аксиологическое содержание; и выхода из этой «ловушки» у них нет. Если сказанное выразить словами Бердяева, то он вслед за Хомяковым, но упрощенно социологически говорит следующее. Еврейскому народу издревле и постоянно присущ исторически значимый мессианизм, тогда как в менталитете русских и европейцев он присутствовал всего лишь несколько столетий; но западные народы низвели его до уровня культурного миссионерства.

На переломе XX–XXI веков стало очевидным, что еврейское миссионерство стало сугубо национальным или откровенно националистическим, а американское миссионерство – изощренно агрессивным. Оно ориентировано на корпоративное единение и процветание «золотого миллиарда» путем создания «гуманитарных» условий для вымирания «архаичных» народов и обессмысленного существования большинству американизированного населения, жаждущего приобщиться к «золотому миллиарду». Большинство русских отчуждены сегодня и от мессианства, и от миссионизма, но в глубинах их психики сохранилась соборная ментальность. Американо-натовские миссионеры это чувствуют и потому видят особую опасность для своих претензий в самом факте существования русской нации, которую необходимо превратить в вестернизированное население или уничтожить физически.

Другой представитель «духовного ренессанса», Е. Н. Трубецкой, квалифицирует даже Бердяевскую позицию как стихийный национализм. Полемизируя с Н. А. Бердяевым, Трубецкой настаивает на том, что «оправдан не мессианизм, а миссионизм по отношению к нациям, ибо у каждого народа свое служение, свое призвание и своя миссия в Царстве Божием. Иного решения не может быть с точки зрения религии универсальной, которая стоит на том, что в доме Отца Небесного обителей много». Согласно Трубецкому, любой национальный мессианизм «представляет собой возвращение к тому ветхозаветному образу мыслей, который в Новом завете не может иметь оправдания и применения. Основное отличие Нового Завета от Ветхого именно в том и заключается, что последний есть национальный, тогда как первый – универсальный, общенародный. Мессианизм есть именно утверждение особого завета между Богом и каким-нибудь определенным избранным народом Божьим». Однако именно «на почве Нового Завета так ясно обнаруживается несостоятельность взаимно друг друга уничтожающих мессианических притязаний различных народов, все равно – русских, польских или португальских»[59].

«Увлечение Россией воображаемой, – продолжает далее Е. Н. Трубецкой, – помешало нам рассмотреть как следует Россию действительную и, что еще хуже, русскую национальную идею; духовный облик России хронически заслонялся фантастической грезой “народа-богоносца”. Если сумеем отрешиться от ложного антихристианского мессианизма, мы неизбежно будем приведены к более христианскому решению национального вопроса. Мы увидим в России не единственный избранный народ, а один из народов, который совместно с другими призван делать великое дело Божие, восполняя свои ценные особенности столь же ценными качествами других народов-братьев»[60].

Правомерно признать, что Бердяев и Трубецкой отстаивали одну и ту же идею изначальной универсальности религиозного смысла в любой национальной ментальности. Бердяев с религиозно-космополитических позиций защищал иррациональное духовно-целостное мировосприятие личности, как первооснову соборной цивилизации, от любой церковной и бытовой объективации. И в результате недооценил национально-самобытный характер этого мировосприятия, хотя Трубецкой воспринял Бердяева как стихийного националиста. Сам же Трубецкой акцентировал внимание именно на национальной самобытности русского менталитета и видел основной смысл универсальной религиозности в принципе равноправия народов и их равнозначности перед Богом. В данном случае народы оказывались формально объединенными в единое человечество, а личность лишалась запредельного (мессианского – в религиозной терминологии) стремления к поиску соборного способа существования. В отличие от односторонне полемизирующих мыслителей у Хомякова эта проблема решалась в универсальной перспективе, как мессианско-миссионерская (архетипическо-почвенная по феноменологической сути и общечеловеческо-национальная по своему социальному значению).

Будучи многие века потенциальным, потом реальным и исторически значимым, российский мессианизм и миссионизм одновременно с марксистским миссионерством пришел на смену раннехристианскому, католическому, протестантскому и просветительскому миссионерству. В XX веке русская и коммунистическая идеи существенно преобразовались и специфически соединились в ленинизме. Последний можно рассматривать как грубую секулярную объективацию многовековых плюралистических поисков соборного жизнеустройства. Наряду с этим религиозная соборность, потеряв свою национальную почву, давала о себе знать в философии Русского зарубежья.

Временную ограниченность и вечностную перспективу русской идеи, на мой взгляд, можно содержательно понять и внутренне приобщиться к ней тогда, когда будет воспринята разрабатывавшаяся на непосредственном жизненном языке рефлексивная соборная феноменология. Первоосновы данной феноменологии прозрел и интеллектуально выявил именно А. С. Хомяков, придав ей религиозно-соборную и национально-общинную объективацию. В свою очередь, философы духовного ренессанса заменили Хомяковскую стихию универсального понимания как триединство трансцендентной, соборной и личностной аксиологической первоосновы, экзистенциальной целостностью личностного и божественного начал. Верно указав на временной характер патриархально-православной объективации целостного духа, что глубинно понимал и сам Хомяков, они «наложили запрет» на связь религиозной философии не только с российской бытовой жизнедеятельностью, но и с любым практическим опытом вообще. Свою критику марксизма и ленинизма религиозные последователи Хомякова рассматривали как критику атеистической религии, сориентировавшей людей на ситуативные материальные ценности.

Несмотря на выход за пределы целостного хомяковского понимания, Бердяев и философы, близкие к его религиозному экзистенциализму, сумели «поймать» и абстрактно объяснить «российский феномен». Тем самым они привнесли в западный плюрализм мнений некоторые элементы славянофильского понимания. Русская соборность и русский экзистенциализм стали для западных исследователей феноменологической основой анализа ленинизма и российской самобытности. Они пришли к выводу, что «коммунизм является специфически русским движением, продуктом русского общества, русских идей, русской революции и русской силы»[61]. В данном случае используется в перевернутом виде славянофильское положение о коренном различии Запада и России. Славянофилы утверждали, что революционная борьба возможна только на Западе как неизбежный вызов его рационалистически-утилитарному образу жизни. А в России сохраняется религиозно-соборный и общинный образ жизни, и поэтому в нашей стране не может появиться революционной угрозы. Между тем Хомяков предупреждал, что если образованное дворянство не нейтрализует свое отчуждение от народной почвы, то и в России наступит разлад и борьба. Современные западные идеологи в изменившихся исторических обстоятельствах утверждают, что невероятно успешная победа коммунизма в самодержавной России обусловлена жизнеспособной русской ментальностью. Именно этого и опасался Хомяков. Интеллигенция оказалась отчужденной от народной почвы. Почва защитила себя и предопределила победу социалистической революции. В данном произведении она квалифицируется в качестве начала формирования секулярного варианта соборной ментальности.

Некоторые западные социологи воспроизводят в трансформированном виде славянофильские представления о психологии русского человека как интеграторе первооснов универсальной духовности. Бердяев стремился освободить славянофильскую идею от фактически не свойственной ей русифицированной формы. Тогда как для его западных последователей «русская душа» выступает наиболее адекватным выразителем вселенского миросозерцания, носителем вечных, не до конца реализованных в мире потенций религиозной нравственности. На Западе распространены исследования, объясняющие историю России своеобразием «русской души», благодаря чему в стране не было внутренних предпосылок для классовой борьбы и революции. Однако русский народ, «наиболее склонный к мистике из народов мира, терял веру, наблюдая в течение всего прошлого века, как… чтимая им Церковь все больше и больше превращалась в орудие государственной власти»[62]. Народ перестал верить в Церковь, но мистическая и мессианская жажда от этого еще более возросла. Он стал верить в коммунизм, что в конечном счете и привело к победе социалистической революции. Здесь нетрудно зафиксировать специфический парадокс: и отсутствие революционной ситуации, и свершившаяся революция объясняются спецификой русской души, в первом случае ее созидательностью, во втором – мессианством.

В указанном парадоксе имеется своя убедительная логика: «душа», как аксиологический корень жизнедеятельности человека, остается неизменной, но она способна многомерно проявляться в различных социальных обстоятельствах. По мнению Ф. Е. Винклера, революционный катаклизм мог и не состояться, если бы Церковь не утеряла первоначальные истоки христианства и русская интеллигенция не оказалась склонной «к волевому подходу к идеям…», а удовлетворялась «…только вынесением этих идей на суд человечества, как это делали Толстой и Соловьев…». В этом случае она могла бы «…постепенно переустроить социальную жизнь на земле на христианских началах»[63].

Сторонники «религиозного обновления» мира видят в русской религиозной философии магические возможности для пересоздания общества. А. С. Хомяков, Ф. М. Достоевский и Вл. Соловьев, как уже говорилось, объявляются великими пророками. Русский эмигрант Н. Зернов видит заслуги Хомякова в том, что он «показал человеку истинный образ его существования», увидел глубже других смысл времени и выдвинул идею создания новой Церкви в то время, когда большинство христиан смотрели на нее как на оплот реакции, как на «осажденный пережиток». Хомяков, по мнению Зернова, прекрасно осознавал порочность царского деспотизма, вместе с тем утверждал, что революция принесет тоталитаризм с «принудительным и атеистическим коллективизмом»[64]. При жизни Хомяков не был признан официальной Церковью, но затем находит все большее признание как один из крупнейших теологов православия. В итоге Хомяковское понятие «соборность» стало одним из ключевых в современном православии»[65].

Для западной историософии, наряду с квалификацией русской религиозной идеи как пророческой, свойственно и резко отрицательное отношение к ней. В. Филипп, Р. Хэер, Л. Шапиро, Г. Кон и другие исследователи оценивают русский идеализм и всю российскую жизнедеятельность как проявление «духа тоталитаризма и панславизма». Они утверждают, что начиная с 40-х гг. XIX в. и вплоть до социалистической революции в России боролись две идеологические линии – прозападная и панславистская (в последнюю включаются и славянофилы, и идеологи «официальной народности») – и что в ленинизме воплотилось национальное неприятие Запада, характерное для панславизма. Такие грубые антиисторические заявления полностью игнорируют многоаспектный процесс творческих поисков и идеологических увлечений русской интеллигенции XIX – начала XX веков. Недаром они полностью совпадают с позицией современных отечественных либералократов, большинство из которых стихийно или сознательно настроены антироссийски.

Хэер и другие радикальные космополиты представляют ленинизм специфически национальным идейным течением, возникшим на основе исконно русской психологии. Для русских людей характерны консерватизм, мистицизм, политический индифферентизм, преклонение перед самодержавной властью. По их мнению, славянофилы являются сознательными выразителями национальной психологии, а большинство российских западников, заимствуя некоторые положения европейской культуры, иррационально тяготеют, как и славянофилы, к экспансионизму и, ратуя за атеизм, являются носителями религиозного мировоззрения.

По такой логике рассуждения получается, что ленинизм только формально апеллирует к марксизму, ибо на самом деле он воспринял великодержавные устремления царизма и продолжил славянофильскую линию. Последняя вульгаризируется современными космополитами и отождествляется с более поздней национально-славянской идеологией, объявленной как панславизм. Хэер утверждает, что большевики, как и славянофилы, – «экстремисты и националисты» и в политике используют методы Петра I. «Петр стремился к европеизации России…». А советские коммунисты по-славянофильски «…стремятся к превращению Европы и целого мира в их собственное православие…»[66]. Противостояние коммунистической и либеральной идеологии трактуется как борьба большевиков против Запада, обусловленная еще во времена разделения церквей и принятия православия Киевской Русью. На самом деле, как мы сегодня наглядно убедились, именно Запад боролся и продолжает бороться не с коммунизмом, а с Россией.

Из вышеизложенного рассуждения можно сделать вывод, что и религиозный вариант, и социалистический вариант русской идеи базировались на ярком аксиологическом русском менталитете. Запад ориентирован на уничтожение нашей национальной почвы и России как цивилизации независимо от ее конкретного временного жизнеустройства, идеологии и политики. Логикой исследования я пытался показать, что первоосновой русского менталитета является не мистицизм и не мессианство, как считали многие религиозные авторы, а соборность. Притом соборность – это не только высшая русская ценность, а интеграция вечных архетипов человека как такового. И присутствует она, быть может менее явно, но в различных специфических формах у всех народов и этносов земли. Соборность приобрела у Хомякова естественную для того времени религиозно-общинную объективацию, а у Герцена, Чернышевского и Бакунина – одностороннюю общинную, а у Соловьева и Бердяева – сугубо религиозную объективацию. Именно соборность, разными словами выражаемая, а не религиозность делала всех русских мыслителей выразителями единого российского умонастроения и ориентировала их мысль на поиски социальных опор для коренного духовного поворота в эволюции человеческой цивилизации.

Веховский духовный ренессанс и ленинизм правомерно рассматривать как преобразование различных вариантов русской идеи в политизированные и непримиримые идеологические структуры – религиозно-экзистенциальная философия и приземленная общинно-социалистическая философия. Обе они спонтанно базировались на соборном самопонимании, выражая его в первом случае преимущественно как единение индивида с Богом, а во втором – как единение всех людей Земли на основе общезначимой коллективистской морали, предопределяющей личностное начало в человеке. Следует повторить, что почти столетние аксиологические поиски творческой интеллигенции, объединенные под названием «русская идея», были весьма неоднородными. Поэтому неудивительно, что в эволюции русской идеи от раннего славянофильства до «духовного ренессанса» и ленинизма оказались представленными различные тенденции: соборность, национальная самобытность, национализм и космополитизм. Именно эти тенденции во многом определяют, как представляется, духовную и мировоззренческую ситуацию современной Евразии (СССР, России) и всего мирового сообщества.

Русскую идею можно представить как вначале славянофильский, а потом народнический аксиологический конструкт, одновременно фиксирующий и архетипические глубины человеческого духа, и самобытность российской почвы, наиболее подходящей для интеграции общезначимых смыслов. Этот конструкт специфически преобразовался и объективировался в феномене В. И. Ленина. Многие политологи чубайсовско-гайдаровского безвременья стремились объявить некоторых современников Ленина более дальновидными политиками и более глубокими аналитиками. Вполне естественно, что при рассмотрении некоторых конкретных вопросов Плеханов или Мартов, Родзянко или Шульгин, Троцкий или Бухарин иногда более адекватно оценивали эмпирическую ситуацию. Но этот факт никакого отношения не имеет к уникальному феномену Ленина, стихийно интегрировавшего смыслы слившегося воедино общечеловеческого и российского исторического процесса, весь накопившийся в нем потенциальный трагизм, «разрядившийся» после Октября 1917 года. Ленинское творчество, весьма далекое от сознательного выявления и теоретической постановки аксиологических проблем, несло в себе идущую из глубины жизни идею коренного ценностного пересоздания цивилизации, чреватого, как оказалось, катаклизмами и безмерными страданиями людей.

Пока неизвестно, что ждет человечество в XXI столетии: углубление и расширение катастрофических потрясений или обретение в какой-то момент реального пути к соборному способу существования? В любом случае по-прежнему преимущественно в евразийских (российских) событиях будет концентрированно представлен аксиолого-социальный процесс, который, так или иначе, связывается в сознании традиционного человека с трагическим именем Ленина. Октябрьская революция, Великая Отечественная война, крах мировой колониальной системы, национально-общечеловеческое пробуждение народов «третьего мира» обусловлены Таинственной Вечностью и неуловимыми жизнетворящими интенциями истории, синтезировавшимися в феномене В. И. Ленина. Ленинская Россия приняла на себя основной удар трагического процесса истории и истратила запас духовных сил настолько, что в конце XX века на долгие годы погрузилась в ситуацию криминогенного безвременья.

Несомненно, что многие люди, далекие и от политической ортодоксальности, и от однобокого нигилизма, испытывают глубокую внутреннюю боль, размышляя о лидере большевиков. Ведь его философско-политический гений и гуманистическую одержимость историческая необходимость погрузила в котлован всемирной жестокости, что и предопределило трагизм его личной судьбы и трагические испытания нашего Отечества и сказалось на судьбах мировой цивилизации. Беспощадный гений Ленина и послеоктябрьская деятельность большевиков наиболее концентрированно выразили роковой поисковый смысл длительного периода истории, начавшегося во времена либеральных революций на Западе.

Психологические мотивы ленинской политики многосложны, однако жизненную активность им придала кризисная социально-духовная эпоха «переоценки ценностей». Ницшеанская формула «выше добра и зла» объективно гласит, что в послесредневековом обществе, особенно начиная с XIX века, уровень духовности предельно понизился: добропорядочность превратилась в откровенную безнравственность, беспощадно убивая активное аксиологическое начало в человеке; христианское милосердие превратилось в мещанскую ложь, прикрывающую духовный вакуум цивилизации и отдельного человека. Фактически все представители постгегелевской иррациональной философии с разных позиций реагировали на ситуацию общественного лицемерия и отстаивали идею переоценки ценностей. В русле этой теории формировалась и Марксовская теория отчуждения, и учение об исторической миссии пролетариата.

Более простого пересмотра ценностей требовали в свое время просветители и базировавшиеся на их идеологии социальные революции. Последние правомерно рассматривать в качестве репетиций революции 1917 года в России, когда в истории впервые была предпринята попытка осуществить на практике коренную переоценку ценностей, преодолеть утилитарную психологию и возродить изначального соборного человека. Логика революции в условиях борьбы различных социальных сил требовала от революционера жертвовать собой и окружающими его людьми. Идея жертвенности переполняла душу российского интеллигента, сделалась основным смыслом его существования, а затем передалась и революционно настроенным рабочим.

В. И. Ленин был одним из ярких выразителей умонастроения жертвенности и связанного с ней отчуждения от самоценности жизни отдельного человека. «Чего вы хотите? – удивленно и гневно спрашивал он. – Возможна ли гуманность в такой небывало свирепой драке? Где тут место мягкосердию и великодушию?»[67]. Какой исторической неизбежностью, безоглядной откровенностью и естественной болью были одухотворены тогда эти страшные слова? И какой естественный в своей наивности протест вызвали они в горбачевский период, когда еще не стали реальностью кровавые преступления в условиях либералократического, этнократического и криминального безвременья? После временной активизации гуманистического потенциала народов последние, как ни парадоксально, еще более погрузились в индифферентизм, столкнувшись с расчетливой жестокостью криминогенных структур в нашей стране и натовским «цивилизованным» хозяйничаньем на всей планете при попустительстве российского вестернизированного режима и практически всех государственных режимов на планете.

Ни ортодоксальный, ни нигилистический анализ ленинизма нисколько не затрагивает его аксиологической, теоретической и исторической сути. А скорее продолжает копировать черно-белый политический стиль мышления, максимализировавшийся в мире после уничтожения Советского Союза. Ортодоксы защищают, а нигилисты атакуют идею пролетарского интернационализма, хотя проблема совершенно в другом. Ведь не сама исторически неизбежная и необходимая идея пролетарского единения, а ее «алгоритмизация» вместе с «алгоритмизацией» других новоявленных идей обусловили трагическую судьбу наших народов. И проблема состоит в необходимости преодолеть ортодоксальный и нигилистический характер понимания духовных и социальных процессов. Вопреки этому теперь уже на антиленинской платформе сформировалась на постсоветском пространстве в новообразовавшихся государствах исключительно опасная ситуация «алгоритмизации» и грубой политизации действительно великой вдохновляющей идеи национального самосознания и возрождения.

Именно абсолютизация национальной идеи раскрепостила антирусский, антисоветский и антироссийский национализм, что обусловило уничтожение СССР и сплошную цепь все продолжающихся трагедий в нашей стране и во всем мире. Следует подчеркнуть, что идея либерализма пришла на советскую землю раньше идеи откровенного национализма. Тотальный либерализм переориентировал идею национального возрождения в национализм и образовал вместе с ним единый и всеохватный стереотип – антироссийский национал-космополитизм, который и предопределяет сегодня нестабильность мира и бесконечные человеческие страдания.

Трагедия состоялась дважды. Унифицированная установка на пролетарский интернационализм неожиданно для самих ее сторонников оказалась беспощадной не только к враждебным классам, но и к любой независимо мыслящей личности, и прежде всего к своим единомышленникам. В постсоветских условиях возобладало лобовое неприятие интернационализма, что стимулировало и фактически утвердило антироссийский национал-космополитический большевизм, отпустивший пружину, сдерживавшую тенденцию массовой преступности. В результате трагедия не только повторилась, но и приобрела потенциал, угрожающий существованию всего человечества.

В теоретико-практической деятельности Ленина беспрецедентно объективировался национальный и общечеловеческий народный менталитет с его, казалось бы, взаимоисключающими атрибутами. Этот факт, так или иначе, фиксировался в нашей периодической печати. Приведу мнение Ю. Н. Афанасьева. «Да, Великий Октябрь тысячекратно усугубил наши трудности, но, явившись причиной многих трагических явлений нашего бытия, он, в свою очередь, тоже был лишь следствием – следствием патриархальщины и тоталитаризма… То есть… большевизму ленинскому предшествовал большевизм народный. Именно этот последний стал основой невиданного массового насилия. Именно он же продолжает и сегодня оставаться основой для сохранения у нас авторитарных властных структур»[68]. Не принимая известный категоричный либерализм Афанасьева и соглашаясь с его выводом об авторитарности народного характера и его первичности по отношению к мировоззрению большевиков, этот факт можно интерпретировать неоднозначно, если рассмотреть его с соборных позиций.

Прежде всего, накликая на себя гнев многих людей, я поставил бы имя Ленина в один ряд с мифическими фигурами Будды и Христа. В культе Будды выразилось стремление человека к запредельному духовному совершенству, отчужденному от всякой социальной жизнедеятельности. В культе Христа представлены предельные Смысловые установки людей в органическом единстве с их бытовым существованием. Христос – идеал человеческой жертвенности. И вполне естественно, что на практике реальные народные герои во многом не соответствовали этому идеалу. Народные массы всегда подвергались насилию, и героическая борьба против него сопровождалась таким же насилием. В культе Ленина с удивительной емкостью воплотилась универсальная трагическая интенция, обусловленная прежде всего двуединой всеобъемлющей жаждой социальной справедливости и жаждой расправы над своими реальными и мнимыми обидчиками.

Народы ожидали второго пришествия Христа и апокалипсиса. В горбачевский момент истории у человечества подспудно начала зарождаться уверенность, что эти запредельные апокалиптические ожидания уже осуществились в XX веке в лице Ленина, российской революции и последующих драматических событиях в нашей стране и во всем мире. И что с приходом Горбачева дальнейшая история пойдет по пути уменьшения социальной несправедливости, вызывающей к жизни жестокие гражданские распри. Эта надежда соседствовала с роковым вопросом: сумеет ли человечество сделать бесповоротный гуманистический выбор или опять будет попадать в ловушки «сгнетенной» (А. И. Герцен) ненависти? Ответ не заставил себя долго ждать. Человечество надолго погрузилось в кровавое криминализированное жизнеустройство.

Поиск атрибутов принципиально иного бытия постоянно возвращает мысль человека к тому известному факту, что Россия оказалась связующим звеном между двумя различными культурами[69]. На Западе преобладает индивидуалистическое начало, что открывает широкий простор для нагнетания отчужденной индивидуальности, нейтрализующей в значительной мере ориентации на предельные духовные ценности. Это обусловливает формализацию и утилизацию человеческой жизни. В духовном мире Востока самодовлеющее значение обрела установка на Вечность, на изначальные Смысловые критерии. Данная зацикленность в возвышенную одержимость во многом сковывает становление человека как активной независимой личности и сдерживает вариативность социального процесса. В России пульсирует триединый потенциал бытия. Глубинная ориентация русского человека на Таинственную Вечность рождает архетип проникновенного общения, несущий в себе диалогическое личностное начало. Этот триединый потенциал многонационального Русского мира пробудил Ленин и раскрыл его беспрецедентную аксиологическую, социальную и историческую значимость.

Многие общественные деятели второй половины XIX века вслед за А. С. Хомяковым глубоко понимали и по-разному осмысливали тот исторический факт, что «особый путь» развития России обусловлен сохранением традиционных нравственных Смыслов и общинного быта в условиях широкого распространения на Западе свободного предпринимательства и противостоящей ему социалистической идеологии. Но в конце XIX – начале XX века, находясь под гипнозом западных социетарных достижений, против свободного развития сельской общины сознательно и стихийно выступили самые различные политические силы: и царское самодержавие, и его либеральные и революционные противники. Только эсеры и анархисты, которых мало кто воспринимал всерьез, продолжали рассматривать крестьянскую психологию и быт в качестве духовной первоосновы дальнейшего развития нашей страны.

Целесообразно обратить внимание на следующий парадокс. В указанный период русские общественные деятели в большинстве своем отказалось от традиционной российской позиции по отношению к крестьянству. В то же время К. Маркс, долгие годы беспощадно критиковавший общинный социализм А. И. Герцена и народников, в 1881 году после долгих мучительных раздумий в известном письме к В. Засулич вынужден был сменить свою позицию. Он признал, что «крестьянская община является точкой опоры социального возрождения России, однако, для того чтобы она могла функционировать как таковая, нужно было бы прежде всего устранить тлетворные влияния, которым она подвергается со всех сторон, и обеспечить ей нормальные условия свободного развития»[70].

В. И. Ленин вплотную сталкивался с реальной силой деревни. И еще в 1902 г. объявил, что «…общину, как демократическую организацию местного управления, как товарищеский или соседский союз, мы, безусловно, будем защищать от всякого посягательства бюрократов»[71]. Либерально настроенные исследователи Горбачевского периода обратили внимание на это и другие высказывания лидера большевистской партии. И пришли к выводу, что ленинизм определенным образом связан со славянофильски-народнической традицией[72]. А официально ориентированные публицисты отрицали тогда эту связь[73]. Но и те, и другие считают, что защита общины – беспочвенный утопизм. Ленин же, в отличие от современных интерпретаторов, стихийно ощущал в общине неразвитый аксиологический потенциал. Однако, согласно его теории, жизненную активность этому потенциалу мог придать только пролетариат, а не само крестьянство. К традиционному крестьянскому суверенитету он относился с сугубо политических позиций, рассматривая его как мощную силу, способную противостоять помещику и самодержавию, а после победы социалистической революции – пролетариату. «И поэтому нелепо писать, что царству рабочих и крестьян не будет конца»[74].

Поисковая мысль Ленина привела его в конце жизни к пересмотру сложившейся большевистской точки зрения и на социализм, и на крестьянство. Он пришел к убеждению, что цепкую привычку человека к общинному образу жизни невозможно уничтожить силой. В данном случае Ленин в какой-то мере освободил присущее ему стихийное восприятие крестьянской психологии, как духовной первоосновы бытия, от своей идеологической объективации. Между тем приверженность и увлеченность большевиков идеей диктатуры пролетариата, их стремление любой ценой не упустить исторический шанс «осчастливить» человечество были настолько всепоглощающими, что они не могли согласиться с Лениным и, возможно, использовали его тяжелое заболевание для частичной изоляции, как человека, теряющего в их глазах коммунистические убеждения.

Очевидно, Россия уже бесповоротно была обречена на трагедию. В то же время в нашем трагическом прошлом продемонстрировало свою удивительную мощь и жизнеспособность именно секулярно-общинное мировосприятие. Жестокий сталинский режим победил авантюрный троцкизм, устранил интеллектуальную ленинскую гвардию и получил всенародное признание, потому что стихийно опирался на основы традиционного общинного образа жизни. А коллективизация превратила деревню и даже всю страну в монолитную общину. Гневный протест против злодеяний сталинского времени не должен заслонять от нас феномен духовно ориентированного советского человека, сформировавшегося и функционировавшего именно в ту трагическую эпоху, а сегодня объявленного либералократами «совком». Советская ментальность – это авторитарно-общинное умонастроение, вышедшее за пределы традиционной религиозности и явившееся огрубленным вариантом будущей секулярной соборности как единства мифологического и рефлексивного мирского начала в плюралистическом мировоззренческом процессе.

В последние четыре десятилетия в нашем обществе еще при Брежневе постепенно формировались, а после уничтожения СССР начали доминировать утилитарный прагматизм, коррупция, конформизм, корпоративность, индифферентность и открытая криминогенность. Однако в качестве их антипода продолжает жить прообраз секулярной соборности. Он только ушел в глубины человеческой психики и почти не проявляется в совокупной жизни людей.

Обратившись к Западной Европе, мы увидим, что там не уменьшаются, а, напротив, постепенно нарастают философские, социологические и практические леворадикальные протесты против атрибутов современной западной цивилизации, которая характеризуется как одномерная утилитарно-технократическая система бытия, превращающая человека в индифферентно мыслящего деятеля-исполнителя, лишенного личностной самодостаточности. В последнее время Запад взял курс на глобализацию, объективно представляющую собой процесс уничтожения «архаического» человека и «архаичного» образа жизни. В этих условиях леворадикальная идеология и социология преобразовались в антиглобализм. Последний, возможно, имеет перспективу превратиться в мощную идеологию, потенциально способную пробудить зомбированное население и ориентировать его на революционное возрождение архетипических и национальных ценностей.

Наряду с антиглобализмом на Западе дает о себе знать консервативная критика либерализма, ориентирующая людей на возврат к традиционным ценностям. Консерваторы за возрождение таких традиций, как уважение авторитетов, семьи, религии, общины, индивидуальной собственности вместо корпоративной, чувства хозяина как внутренней бережливо-благотворительной ценности. Вместе с тем здесь мы сталкиваемся со сложной диалектикой исторического процесса, когда, например, ментальность американцев, будучи стабильно либеральной, несет в себе и консервативную тенденцию, и фашизированную установку.

Взятые в целостном единстве традиционные ценности рассматривались до уничтожения СССР как духовная интегрирующая сила, способная спасти цивилизацию от утилитаризма и преступности, а человека – от обезличивания и морального разложения. Руководство ведущих западных стран в 70–80-е годы XX века также придерживалось более консервативных позиций, чем в прошлые времена. Фактически западная цивилизация, как и советское, и китайское общество, находилась в этот период в ситуации духовной переориентации. Это вело к тому, что интегрирующая роль традиционного мировосприятия на Западе не снижалась, а, наоборот, возрастала. Скоропостижное уничтожение СССР приостановило процесс возрождения традиционного человека.

Сейчас Запад на наших глазах теряет перспективу преодолеть тенденцию снижения духовного потенциала в обществе путем возрождения традиционных форм жизнедеятельности. Секулярное бытие постсоветских народов стимулирует к поиску обновленного пути выхода из аксиологического тупика. Естественно, что и в Евразии (территории Советского Союза) начинают играть определенную роль в нейтрализации бездуховных процессов различные религиозные верования, интеллектуально-общинные образования типа рериховского или просто общинные (движение Порфирия Иванова, клубы зимнего загара, «моржей», любителей пива и т. д.). Наряду с этими частными рассогласованными умонастроениями в обществе еще сохраняется возможность сформировать мощное соборное движение, нацеленное на секулярное переосмысление прошлого духовного опыта и созидание изначальных аксиологических ценностей. Однако на пути практической реализации этой возможности сегодня усилились традиционные и возникли новые труднопреодолимые препятствия.

В период реформаторской деятельности М. С. Горбачева советское общество начало бурно выходить из социально-психологической инертности. Появился шанс на духовное возрождение, предполагающее ощущение Трансцендентного, соборных ценностей, вековых народных традиций, рост национального и регионального самосознания и самораскрытие на этой основе внутренне независимой и граждански активной личности. Но вместо конструктивного анализа прошлого и выявления в нем постоянно действующих аксиологических первооснов, казалось бы, грядущего возрождения доминирующим стало одномерное неприятие и растаптывание любой духовной почвы. Вместо аксиологических Смыслов мгновенно утвердились либералократические и этнократические стереотипы.

В условиях «подаренной» демократии интеллигенция в массе своей не сумела преодолеть вирус индифферентности и во многом самоустранилась не только от идеи соборно-национального возрождения, но даже и от активной гражданской позиции в своей профессиональной деятельности и трудовом коллективе. Интеллигенция в большинстве своем мгновенно превратилась в бесформенную массу интеллектуалов, движимых примитивной потребностью простого или престижного выживания. Бывшая «соль земли» даже не попыталась осмыслить хотя бы с поверхностных либеральных позиций самобытность евразийских народов и наработанный их общими усилиями многовековой аксиологический опыт, что могло бы стать началом разработки рефлексивно-соборной идеологии. Бездуховное пространство заполнилось либералократизмом и либерализированным этнократизмом, «расчищающими» в новообразовавшихся странах дорогу космополитической диктатуре, либерально и национально ориентированной по своей окраске.

Безжизненный либералократизм рассматривает весь социальный процесс через призму узкого экономического детерминизма и юридического формализма, абсолютизирует индивидуалистическое начало в человеке и объявляет в качестве основной жизнеобеспечивающей силы стремление к предпринимательскому и коммерческому успеху. В свою очередь, этнократизм доводит ситуацию безвременья до абсурда, превращая действительно интересный для науки и значимый для общества факт смешанного расселения народов в предмет идеологических и политических спекуляций. Этносы делятся на «коренные» и «нацменьшинства», представителям которых гарантируются (за исключением неграждан в Прибалтийских государствах) все конституционные права, если они поддерживают официальную идеологию, отстаивающую жизненно важные интересы коренной нации, и могут говорить на государственном языке. На практике даже в спокойных регионах удовлетворение потребностей коренного этноса и реальная свобода личности отодвигаются в «светлое национальное будущее». На первый план в большинстве разоренных советских республик выходят интересы корпоративного государства, защита национальных символов и языка политически доминирующего этноса. В качестве противодействия либералократизму и этнократизму на постсоветских просторах постепенно возрождается общинное мировосприятие. Выразителем последнего являются, как правило, представители и сторонники коммунистических партий и российские патриоты-государственники, ратующие за восстановление России как государства или как цивилизации в прежних союзных границах. Общинное мировосприятие способно постепенно эволюционировать в рефлексивно-мирскую соборность.

Вездесущие реформаторы, как в свое время Петр Первый, увлеклись идеей европеизации нашего общества, мало задумываясь над тем, что искусственная попытка привнести в него либерализм, рыночную экономику, правовое законодательство и т. д. только катастрофически усугубит ситуацию. Ведь эти весьма привлекательные атрибуты европейской жизни не первооснова, а всего лишь формализованный результат длительной эволюции духовных, утилитарных и организационных форм жизнедеятельности. Поэтому к европейскому результату, если считать его оптимальным и приемлемым, необходимо идти с ощущением изначальных и национальных архетипов и с установкой не на разрушение традиций, а на их видоизменения в новых исторических обстоятельствах. В противном случае отрицательные тенденции европейской и евразийской (российской) эволюции взаимодополняют друг друга и наносят непоправимый ущерб аксиологическому потенциалу общества. Например, с помощью беспочвенной демократии ликвидировали брежневскую партократическую номенклатуру, но от этого нисколько не пострадал сам феномен бюрократии, утверждавшийся десятилетиями и имеющий вековые авторитарные корни. «Сегодня, – как свидетельствовал даже антикоммунистически зациклившийся А. Собчак еще в начале 1991 г., – в стране происходит… самодискредитация демократии, потому что те силы, которые мы называем демократическими, – они вовсе не демократические. Это скорее оппозиция, которая противостоит коммунистам, и только»[75]. Нигилистическая антисоветская оппозиция, выполнив свою деструктивную роль, стала внедрять новые, либеральные по окраске, а в республиках еще и националистически ориентированные режимы и практику волюнтаристского диктата.

Нигилистическое умонастроение, как первоначальная форма раскрепощения массового сознания, всегда и во всех странах было беспочвенным явлением. Это явление наиболее ярко раскрыл А. И. Герцен. После мучительных раздумий он пришел к выводу, что демократия – это всего лишь «…борьба, отрицание иерархии, общественной неправды, развивавшейся в прошедшем, очистительный огонь, который сожжет отжившие формы и, разумеется, потухнет, когда сожигаемое кончится. Демократия не может ничего создать, – это не ее дело, – она будет нелепостью после смерти последнего врага; демократы только знают… чего не хотят; чего они хотят, они не знают»[76].

Как показала практика, наши нигилистически настроенные либералы ни рефлексивно, ни интуитивно не опирались на многовековые традиции народов России и, естественно, не выработали и не отстояли на этой основе перспективную возрожденческую политику в масштабах страны. Наоборот, либералы вдохновлялись антироссийскими интенциями и с агрессивной поспешностью и безальтернативной масштабностью продолжали многолетние партократические усилия по нейтрализации естественного хода жизни, внутреннего саморазвития общества. В итоге искусственные попытки волевого внедрения рынка закончились не народным капитализмом и даже не грубой первоначальной его фазой, что еще можно было бы как-то объяснить молодым задором большевиков-реформаторов, а варварской криминально-мафиозной организацией жизни общества.

Благодаря формальной демократии общество пришло в движение без опоры на вечные Смыслы и временные ценности. Искусственное перенесение западных атрибутов нисколько не активизировало исконную аксиологичность евразийских народов, не открыло перед ними путь рефлексивного отношения к самим себе и миру в целом. Вопрос об исторически возможном взаимодополнении (взаимопроникновении) российской соборности и европейского либерализма стал еще более безответным. Однако после «гуманитарных» бомбардировок непокорных самобытных народов для многих людей ответ стал очевиден: индифферентный либерализм фашизировался и превратился в катастрофическое препятствие на пути естественной соборной эволюции человечества.

Доминирующий сейчас путь решения частных проблем при отсутствии желания и способности понять глубинные истоки постсоветской катастрофы не обеспечит ни одному вновь образовавшемуся государству политической стабильности, экономического развития и духовного возрождения. Именно национально-державный и территориально-экономический сепаратизм, а также попытки добиться национального возрождения без сохранения и обновления вековых духовных связей народов и открыли перед Евразией путь в никуда, обрекли мировой процесс на непредсказуемость. Возможности преодоления кризиса напрямую связаны с сознательной нейтрализацией политического национализма и пониманием того обстоятельства, что рыночные отношения могут формироваться только в соответствующей духовной среде.

Объявление национального языка государственным языком и расширение сферы его влияния необходимы, но это мероприятие мало способствует разрушению утвердившегося в общественной системе утилитарно-космополитического мировосприятия. Возрождение национального самосознания предполагает приобщение людей на своем языке и через призму самобытного менталитета и культуры к изначальным архетипическим ценностям и аксиологическому потенциалу мировой культуры, а также формирование личностной сопричастности духовным переживаниям другого человека любой национальности и способности размышлять над вечными вопросами человеческого существования.

Возрождению национальной самобытности народов мешает не засилье русской культуры, а засилье космополитизма, индифферентизма и конформизма, парализовавших у человека потребность быть духовно независимой личностью. В условиях формальной демократизации общества предпринимаются попытки внедрить европеизированный космополитизм, что разрушает национальную почву. Представители «народных фронтов» в период провалившейся перестройки связали проблему национального возрождения преимущественно с борьбой против «русских» на фоне бездумного приобщения людей к достижениям западной цивилизации. При этом полностью игнорировалась духовная значимость исторически сложившихся органических связей между евразийскими народами. Однако нетрудно убедиться, что аксиологическую близость наших народов никакие волны нигилизма не способны разрушить. Что касается украинского, белорусского и русского менталитетов и культур, то они, взаимообогащая друг друга, способны весьма эффективно вырабатывать наднациональные ценности, значимые для мировой цивилизации.

Как в дальнейшем пойдет процесс духовного возрождения (и состоится ли он вообще), зависит прежде всего и от спонтанной, и от осознанной способности почвеннических движений отстаивать изначальные архетипические ценности, которые наиболее ярко представлены в традиционной психологии сельского жителя любой национальности. В этом плане самосознание отдельного этноса правомерно рассматривать как единство национального, регионального и общечеловеческого. Именно на традиционной соборной основе, и только на ней, возможно формирование не безжизненного, а жизнетворного либерально-юридического понимания, способного нейтрализовать ту или иную одностороннюю «зацикленность» человеческого сознания и формировать в обществе мировоззренческий плюрализм и толерантность, как спонтанную и интеллектуальную терпимость к инакомыслию.

Мощным препятствием на пути к не корпоративному, а духовному единению народов выступают многообразные бытовые регионально-этнические стереотипы, в том числе прозападный силовой либерализм и стимулируемый Западом этнократизм. В этой связи следует обратить внимание на мнение российского аналитика С. Кургиняна, отрицающего радикальные формы русского национального патриотизма и ратующего за сохранение общероссийского менталитета. Согласно его позиции, «русские, храня верность своей идее, выступают в роли, им исторически свойственной, в роли собирателя и объединителя, а не в роли подавителя, угнетателя». Поэтому «умаление роли русских обернется, как это ни парадоксально, полным крушением остальных наций на всей территории, ибо с выкидывания русского компонента из их истории, русского компонента из их культуры от этих наций не останется ничего, они исчезнут и выродятся»[77]. Здесь Кургинян выявляет реальную дискуссионную проблему.

Угроза исчезновения этносов, в том числе и русского, что также признает Кургинян[78], действительно появилась в условиях распада многовековой державы. И опасность кроется не только в попытках исключить русское влияние на другие народы, но и в сегодняшней разобщенности последних, в возможной потере ими, в том числе и русскими, общероссийского менталитета, способного объединять этносы и наполнять их культуру соборным содержанием. Угроза исчезновения этносов и народов изначально заложена в определившейся тенденции формализации, «омертвлении» соборности, что уже во многом лишило человека Запада этнического колорита и аксиологической активности. Политико-экономическая интеграция Европы ситуацию не меняет. Она не может наполнить этносы соборностью и создать единое духовное пространство. Поэтому спасение соборного бытия в Евразии, быть может, будет иметь решающее значение для духовного возрождения Запада, где тенденции индифферентизма и космополитизма катастрофически прогрессируют.

Русская соборная идея противостояла в XIX веке и российскому государственному бюрократизму, и европейскому рационалистическому утилитаризму, и формальному либерализму. Но и в ней самой присутствовал чуждый ей элемент космополитизма. Он разрастался и стимулировал появление идеологии, ведущей к денационализации народов. Традиционная украинская идея принципиально противостояла космополитизму и, в отличие от современного политизированного этнократизма, углубляла русскую идею соборности постоянным акцентированием внимания па жизнетворном национальном начале. Славянофилы ориентировались на русское (великорусское, украинское, белорусское) крестьянство как на хранителя древнерусской и раннехристианской соборности, а украинские почвенники со времен Кирилло-Мефодиевского братства подчеркивали, что духовное единение народов возможно в условиях развитого этнического мирочувствования.

Наряду с общей ориентацией на единение народов украинская идея отличалась от русской своим преимущественным стремлением выразить феномен самосознания украинцев как нации. В настоящее время многие украинские исследователи в угоду активным этнорадикалам понятия «национальное самосознание» и «национальная идея» отождествляют с чуждым им понятием «национализм». Однако общечеловеческая практика многократно доказывает, что любой «умеренный» национализм представляет собой «замешанный» на этноэгоизме агрессивный космополитизм, несущий в себе ненависть и зависть по отношению к какому-то другому народу, и прежде всего к инакомыслящим представителям своей нации. Поскольку украинский сепаратизм был использован пятой колонной в качестве решающего аргумента для разрушения Советского Союза, то его природа будет проанализирована специально в следующем разделе.

Сказанное позволяет сделать следующий вывод. Наиболее полноценным («идеальным») национальным самосознанием (национальной идеей) следует признать такую систему ценностей, которая базируется на соборном самопонимании. Ибо уже по своей природе национальная идея представляет собой одну из активных и, главное, жизнетворных форм объективации соборности. Она одновременно выражает и ощущение идентичности человека с определенным этносом, и чувство единения его на этой основе с другими этносами, с каждым человеком любой национальности и со всем человечеством. То есть применительно к национальному самосознанию речь идет о его двуединой ментальности: этнической и соборной (архетипической). Кроме того, народам, проживающим на территории Российской цивилизации, присущ еще и евразийский менталитет, как чувство особой этнической близости людей различных национальностей, формировавшегося веками. Его невозможно бесповоротно «отменить» временными политическими акциями и пристрастиями. Первоосновой возрождения Евразии, как соборного типа цивилизации, является формирование в качестве единого целого национальной, общероссийской (евразийской) и общечеловеческой ментальности у всех народов, проживающих на ее территории. Осуществима ли эта многотрудная задача? – вот ключевой аксиологический вопрос для современных ценностно ориентированных людей и многих будущих поколений.

2. Украинский сепаратизм как этнократический вариант русского анархизма

Я откорректировал по стилю и оставил здесь без содержательных изменений весь текст, написанный мной и опубликованный в 2004 г. Сейчас добавляю к этой версии несколько иную версию в качестве реакции на новый виток кризисных событий, произошедших на Украине и мире в целом.

Версия 2004 г. В данном разделе рассматривается один из поразительных российских парадоксов: способность самих русских порождать антирусское и антироссийское умонастроение, идеологию и политику. Украинский национал-сепаратизм отличается от других «самоедских» российских вариантов своей откровенной агрессивностью. Агрессивное национально-сепаратистское самоопределение обрело свою наукообразную форму в спекулятивной антиисторической позиции галицийских украинофилов, согласно которой русские не имеют никакого отношения к Киевской Руси, у них нет ничего общего с украинцами – это такие две нации, которые принадлежат к совершенно различным расам.

Антироссийская установка, стихийно обретенная многими русскими и осознанно – галицийскими украинцами, воспринимается как загадочный парадокс. Тенденция безразличия значительной части русских к своей нации и собственной территории на фоне их явного патриотизма представляет собой, очевидно, единственный в истории человечества духовный феномен, синтезирующий в себе и величие, и экзистенциально-исторический трагизм судьбы русского этноса, народа, нации. Попытки в какой-то мере осмыслить данное явление связаны с анализом реальных исторических процессов, но главным образом предполагают обращение к изначальным архетипам человеческого существования, на чем базируется и западный экзистенциализм (иррационализм в целом), и русская соборная феноменология.

Мое проблемное видение общерусского и украинского вопроса обусловлено следующими двумя принципами соборной феноменологии:

1) природа изначальной ментальности мифологична и неизменно присуща человеку в качестве Смысловой ценности, на каком бы уровне интеллектуального, эстетического и этического бытия он ни находился;

2) глубинная человечность выражается как соборное самопонимание личности, как спонтанное чувство любви (внутренней сопричастности) ко всему существующему.

В социальной среде можно выделить три основных уровня проявления соборности в качестве духовного единения людей: бытовой, национальный и всечеловеческий. Последний уровень представляет собой наиболее близкое к адекватному проявление соборной ментальности в виде недостижимого идеала, не дающего «заглохнуть» Смысловой установке в иррациональной психике человека, в региональном и мировом социуме.

Постоянное нарушение гармоничного сочетания трех названных уровней – основной признак несовершенства социального бытия, проявляющегося в различных сообществах в специфических формах. Например, сегодня США (и Запад в целом) объявили в качестве спасительного рецепта для мира принцип строгого соблюдения каждой страной своих национальных (государственных) интересов. Вместе с тем интересы отдельных государств и обоюдовыгодные компромиссы между ними считаются правомерными только тогда, когда они ни в малейшей степени не противоречат любым стратегическим и тактическим интересам «гаранта» мировой стабильности, каковым объявили себя США. Циничный произвол американской сверхдержавы и вынужденное принятие этого цинизма руководством многих государств пока действительно гарантируют безопасность европейских и некоторых восточных стран, безоговорочно подчинившихся американизированной идеологии. Российские олигархические и властные структуры, «демократически» настроенные интеллектуалы и значительная часть населения также мечтают о всеохватном «покровительстве» натовских «гуманитариев». Эти мечтания, малоосознаваемые населением как антирусские и антироссийские, могут осуществиться ценой полного развала России и гибели русской нации, что и является стратегической задачей идеологов «нового мирового порядка».

Сейчас различные представители мирового общественного мнения и многие отечественные либералы так или иначе признают, что Россия или погибнет окончательно, или возродится как великая держава, способная во многом предопределить или существенно повлиять на миротворческий характер человеческой эволюции. Ситуация «либо-либо» обусловлена многими внешними обстоятельствами, но проявляется она как парадокс национального «самоедства». Этот парадокс преимущественно вызван тем, что у русских нейтрализован срединный (национальный) уровень духовного единения. Мы – органичные патриоты своего Отечества, ощущение и защита которого всегда была главенствующей ценностью и в самодержавной России, и в Советском Союзе. Но этот патриотизм усиливался и одновременно поглощался предельно возвышенной ценностью – мифологической ориентацией на всечеловеческое единение. В советское время эта ориентация из инстинктивной установки превратилась в осознанную позицию. Ее либералократы и сепаратисты начиная с 1991 года называют «совковой» и «шовинистической». Либералократизм с агрессивным вдохновением реабилитировал и закрепил индифферентное умонастроение, дававшее о себе знать в брежневский период, но еще не разрушавшее российский и всечеловеческий ценностный потенциал.

По-разному можно объяснять возникновение тотальной антироссийской тенденции в самом нашем Отечестве, но следует согласиться, что в принципе никаким «умом не понять», как в одно «мгновение» убежденные патриоты великой державы оказались в плену антирусского и антироссийского умонастроения и не выступили монолитно против уничтожения СССР. Многие творческие и авторитетные личности, не говоря уже о высоколобых интеллектуалах, превратили в посмешище многовековую российскую историю и национальные традиции. Не только называть себя патриотом, но даже употреблять это слово в либералократических кругах считалось постыдным. Антирусская либералократическая идеология усиливалась и закреплялась национал-сепаратистскими умонастроениями в советских республиках.

На этом фоне возрождается галицийский национал-сепаратизм. Под его давлением Украина объявила о своей готовности выйти из СССР, что противоречило совсем недавнему единодушию украинцев по вопросу сохранения целостности великой державы, продемонстрированное на всесоюзном референдуме. Вслед за этим «всенародно любимый» Б. Н. Ельцин в угоду прирожденному самолюбию и сиюминутным интересам принимает решение об уничтожении Советского Союза, что, в свою очередь и почти по тем же мотивам, было поддержано Верховным Советом РФ. В этот «исторический момент» российский парадокс достиг «пика» своего проявления – совершилось беспримерное в мировой истории преступление против своего Отечества. В этом преступлении не последнюю роль сыграли внешние враги российской цивилизации, некоторые советские чиновники и безродные интеллектуалы. Но первоосновой уничтожения великой державы и перспективной поисковой цивилизации оказался сам ее творец – духовно богатый и парадоксальный русский народ. Многовековая инстинктивная мечта о Смысловом единении всех народов «закрыла ему глаза» на начавшийся реальный процесс собственной гибели.

Для более содержательного объяснения русского парадокса обратимся к отечественным историческим ситуациям, оценивая их с позиций двух вышеназванных принципов соборной феноменологии. Исследователи приводят убедительные факты, подтверждающие гипотезу, что формировавшаяся древнерусская нация вырабатывала параллельно с Ветхим Заветом монотеистическую веру[79]. По сравнению с христианством, возникшим как революционная протестно-идеологическая религия, древнерусская вера несла в себе мирские начала жизнетворной демократии, дававшей возможность коллективно обсуждать и принимать решения по всем бытовым вопросам. После крещения Киевской Руси византийская религия не смогла вытеснить древнюю веру. В результате, как в духе понимания Хомякова утверждает А. Ф. Замалеев, образовался «мировоззренческий синкретизм, слияние народной религии и церковного христианства при определяющей роли первой… Это было обусловлено содержательной близостью религиозно-мировоззренческих принципов ветхозаветной системы и славяно-русского язычества»[80]. Данное слияние изначальной русской ментальности и первоначального христианства, на мой взгляд, – это ключевое событие мировой истории, масштабность которого раскроется, очевидно, только в третьем тысячелетии. Почему?

Историческое и современное российское православие, наследуя древнерусские верования, оказалось более жизнетворящим не только по сравнению с рассудочным католицизмом и индивидуалистическим протестантизмом, но в известной степени и по сравнению с византийским православием. Оно органически синтезировало в себе две взаимообогащающие исторические формы целостной миротворческой ментальности: русскую мифологическую и византийскую религиозную. Русская (древнекиевская) мифология формировала спонтанную цельность души человеческой, а также ощущение природно-человеческого и этнического единства путем боготворения женского начала – Матери Сырой Земли, а византийская религия возвышала цельность и единство на богочеловеческий (всечеловеческий) уровень на основе веры в триединого Бога. Под влиянием византийского вероучения русская народная вера интеллектуализируется. При этом главенствующее значение в ней занимает культ Богородицы. В народной ментальности появились тенденции божественного таинства и личностной самоуглубленности. Однако эти тенденции, будучи религиозными по эмпирическому содержанию, оказались мирскими по своей основной ценностной направленности, «ибо Богородица, в отличие от Христа, являвшегося “спасителем” только человеческой души, “спасает” весь мир и тем самым делает “тварное бытие” сопричастным святости и небесному блаженству»[81].

Исходным нравственным атрибутом русской веры является принцип мирского сострадания (глубинной Смысловой жалости к жертве), на что указывали многие русские мыслители. Например, М. А. Маслин отмечает, что «святые Борис и Глеб породили национально-самобытный и отчасти даже парадоксальный тип русских святых-страстотерпцев. Парадоксальность его в том, что жития княжеских сыновей не содержали никаких свидетельств страдания именно за христианскую веру. Секрет их почитания на Руси определен был, вероятно, прежде всего самим фактом их насильственной смерти и жалостью к ним. Причем это почитание (далее Маслин говорит словами Г. П. Федотова) «сразу устанавливается как всенародное, упреждая церковную канонизацию»[82].

Именно благодаря сохранению изначальной мирской народной почвы и ее благотворному сочетанию с универсальным христианством и сформировалась могущественная русская нация, создавшая самое большое многонациональное государство в мире. Россия спасала Европу от татаро-монгольского, наполеоновского и фашистского порабощения, а восточные страны – от разветвленной системы колониализма; способствовала прогрессу социализма в Китае, Вьетнаме и др. государствах, а также внедрению позитивных социалистических элементов в общественную жизнь западных стран; жизнесотворила уникальную многовариантную культуру Вселенского масштаба. Перечисленные проявления русского духа ставят логическую мысль в тупик: почему россияне не создали комфортного образа жизни для самих себя, почему русский человек обречен на постоянные духовные и физические страдания, а в конце XX столетия русская нация вдруг оказалась в состоянии апокалипсиса?

Как и все люди, русский человек хочет выйти из страдальческой ситуации. Он прилагает различные усилия для комфортного обустройства своей жизни, но «обломовское» пребывание в сфере соборной экзистенции и активное обсуждение пограничных ситуаций является для него смысложизненной реальностью и основным полем самоосуществления и самореализации. Если во внутреннее существование русского человека привносится идеология, то его ментальность предельно активизируется и революционизируется. На этой основе русские постоянно проявляют беспримерную жертвенность и совершают подвиги, нередко имеющие историческое значение, но никогда не дающие им самим каких-либо утилитарных выгод и зачастую оборачивающиеся новыми страданиями.

Отчуждение от утилитарного прагматизма свойственно не только русским, но в различной степени почти всем народам, за исключением западных наций. Все народы много страдали. Но, пожалуй, только у русских страдание органически соседствует с антинациональной идеологией. Исходя из изложенных размышлений над данной ситуацией и определяя перспективу ее дальнейшего анализа, можно сформулировать три условных объяснительных фактора:

1) страдание у русских сублимируется в экзистенциальную смысложизненную реальность, что в определенной мере нейтрализует у них национальное чувство;

2) русских отвлекает от национальной сопричастности глубинное сострадание к другим людям и народам, благодаря чему формируется идеальная установка на всечеловеческое единение;

3) русские и все славяне – одни из самых молодых народов, еще не завершивших поиск своей идентичности. Данный вывод не противоречит современной гипотезе о древней русской цивилизации.

Русские стихийно создавали свою органичную цивилизацию. Но благодаря христианизации и соседству с Европой наша страна оказалась периферией формализованной Западной цивилизации, что и стимулирует антироссийское умонастроение в качестве ориентации на формально более развитые утилитарные и политические стандарты жизнедеятельности. В отличие от русской, многие восточные расы и нации эволюционировали до уровня цивилизаций и закрепились в таком состоянии гораздо раньше европейских народов. Поэтому они принимают от западной и других цивилизаций только те культурные ценности и организационные структуры, которые нисколько не затрагивают их стабильных многовековых принципов духовного и социального бытия.

Галицийский этнос, как один из наследников экзистенциально-соборной древнекиевской (древнерусской) народности, переживает отчаянный трагизм на протяжении нескольких веков. Взрывная трагическая одержимость населения Галиции сыграла роль детонатора при разрушении Советского Союза. Галичане (так сложились исторические обстоятельства) предельно отчуждены от русской почвы в ее украинском и общероссийском вариантах. Они своеобразно приобщились к двум противоположным умонастроениям: польскому радикализму и западному космополитизму. В национал-галицийском понимании русские и украинцы принадлежат к различным расам. Русские – это татары, угро-финны, враги и поработители украинской нации, да кто угодно, но только не славяне. Именно такая идеология сегодня нагнетается националистическими партиями на археологических, исторических, филологических и других конференциях.

Примерно 90 % населения Украины считают эту пришедшую из Галиции идеологию каким-то недоразумением. Однако парадокс состоит в том, что именно галицийская маргинальность предопределила суверенизацию Украины и вдохновила либералократов России на уничтожение СССР. Находясь под давлением галицийских идеологов и более умеренных сепаратистов, руководство независимой Украины до самого недавнего времени стояло в стороне от возможных союзнических соглашений с Россией, проводило антироссийскую и антирусскую политику, «держало путь» в НАТО, в различных формах поддерживало «новый мировой порядок». И только в последнее время украинское руководство смягчило свою позицию по отношению к России. Данный парадокс частично объясняется тем, что основная масса населения находится в неподвижности, а галичане проявляют агрессивную активность. Это вынуждает властные структуры или проводить политику под их диктовку, или идти с ними на позорный компромисс.

Зарождение галицийского этноса в качестве маргинализированной части древнерусской народности началось после распада Киевской Руси в XII веке. Факты свидетельствуют, что современные русские и украинцы, а вместе с ними и галичане являются потомками одних и тех же южных племен (полян, древлян и др.), тогда как белорусы, сформировавшись на северо-западе Киевской Руси, являются потомками кривичей и дреговичей. Очередной парадокс в том, что белорусы веками ощущают родственную близость к русским и украинцам, тогда как галичане радикально настроены против русских, проявляя к ним откровенную агрессивную враждебность.

Один из корифеев русской историографии В. О. Ключевский и более поздние исследователи изучили и описали смутный период прежде могущественной Киевской Руси, когда она после смерти Ярослава Мудрого (1054 г.) начала постепенно увядать в силу беспрерывной борьбы «с азиатскими племенами, давившими на Южную Русь с востока и с юга… Жизнь в пограничных землях… сделалась не в меру опасной, и с конца XI века население стало их покидать… Отлив населения из Приднепровья шел в XII–XIV веках в двух направлениях: на северо-восток и на запад. Первое из этих движений привело к зарождению великорусской ветви русского народа, второе – к зарождению малороссийской его ветви»[83].

На северо-востоке южные русские племена смешались с другими русскими племенами, пришедшими сюда еще раньше с северо-запада, из Новгородской земли, и успевшие мирно колонизировать первобытную финскую страну, расселиться на её свободных землях. В результате образовалось довольно крупное Ростово-Суздальское княжество и множество удельных княжеств, на основе которых в XIV веке начало формироваться достаточно сильное общерусское Московское государство. «Национальное чувство, воодушевлявшее Московскую Русь, было не великорусское, а русское, и государь ее был государем русским… “Божией милостью Великий Государь, Царь и Великий Князь всея Великия, Малыя и Белыя Руси Самодержец” – так сформулирована эта мысль в титуле московских царей»[84].

Следует подчеркнуть, что возрождение современной России, на мой взгляд, немыслимо без возрождения одухотворяющей памяти об изначально-глубинных древнекиевских корнях общероссийского государства. Ссылаясь на Ключевского, князь Волконский сообщает, что эти корни своеобразно (опять парадокс!) проявились в судьбе «наших древних былин. Они сложились на юге в дотатарский период, говорят о борьбе с половцами, воспевают подвиги богатырей, стоявших за русскую землю. Былин этих на юге народ теперь не помнит – их заменили там казацкие думы, поющие о борьбе малороссийского казачества с поляками в XVI и XVII веках. Зато киевские былины сохранились с удивительной свежестью на севере – в Предуралье, в Олонецкой и Архангельской губерниях»[85].

Вторая часть южного русского населения переселилась на запад, в Галицию и Польшу. Благодаря опустению Приднепровских земель и росту обитателей Западной Руси образуется сильное Галицко-Волынское княжество, возглавившее всю Юго-Западную Русь. В летописи (1205 год) первый галицко-волынский князь Роман Мстиславич величается «самодержцем всей Русской земли». Из этого факта можно сделать вывод, что после потери Киевом главенствующей и объединяющей роли образовались два Центра: Московский и Галицко-Волынский, претендующие на объединение всех русских земель. Фактически возникли два потенциальных государственных образования. Позже их стали называть: «Россия» и «Малая Россия». Последняя вплоть до 1991 года никогда не имела государственной самостоятельности и в разные исторические отрезки времени являлась частью Польши, Литвы и Австро-Венгрии. Малороссы в сложившихся исторических обстоятельствах мечтали о присоединении к России, с которой в XVI веке и воссоединилась Левобережная часть Украины.

Малороссы вместе с великороссами генетически и исторически всегда ощущали себя единым народом. Позже малороссов стали называть украинцами, которые вместе с белорусами и русскими являются сегодня тремя народами, выработавшими отличающиеся друг от друга языки и культуры, но сохраняющиеся как единая великая национальная общность. Эта колоритная и многогранная общность с развитой, по сути соборной, ментальностью предопределена была древнекиевской этнической почвой. И на ее основе, возможно, сформируется планетарное рефлексивно-соборное мировосприятие, способное духовно объединить все человечество.

В XX веке тема «украинства» оказалась предельно политизированной и официозно фальсифицированной многими польскими, немецкими, австрийскими, венгерскими и галицийскими теоретиками. В СССР эта тема, как и многие другие, была подцензурной. Вместе с тем некоторые русские эмигранты пытались объективно оценить характер исторических и мировоззренческих процессов, которые привели к раздвоению единой народности на русских и украинцев. Часть работ этих исследователей опубликована сегодня в книге «Украинский сепаратизм в России. Идеология национального раскола», из которой выше приводились цитаты. Кроме этого, сейчас переиздан уникальный труд Н. И. Ульянова «Происхождение украинского сепаратизма», ранее опубликованный на Западе в 1966 году. Большую часть тиража данного произведения быстро скупили заинтересованные люди и уничтожили.

Автор в своем научном исследовании не везде свободен от вполне естественного субъективизма, но он выявляет глубинную психологическую природу украинского сепаратизма и как искусственного (беспочвенного) национализма, и как специфического проявления антироссийской ментальности, образовавшейся, скорее всего, в среде именно русской интеллигенции. Н. И. Ульянов подчеркивает, что «в заглавии настоящей работы неслучайно употреблено слово “сепаратизм” вместо “национализма”. Именно национальной базы не хватало украинскому самостийничеству во все времена. Оно всегда выглядело движением ненародным, ненациональным, вследствие чего страдало комплексом неполноценности… Если для грузин, армян, узбеков этой проблемы не существует по причине ярко выраженного их национального облика, то для украинских самостийников главной заботой все еще остается доказать отличие украинца от русского»[86].

Европейские историки с давних пор считают поляков отцами украинского сепаратизма. Имеется много фактов, подтверждающих данный вывод. Однако «поляки могли питать и взращивать эмбрион сепаратизма, сам же эмбрион существовал в недрах украинского общества». Сепаратизм «существовал уже в момент присоединения Малороссии к Московскому Государству, и едва ли не первым сепаратистом был сам гетман Богдан Хмельницкий…». Он оказался двоеданником, так как принял тайно от Москвы турецкое подданство еще в 1650 году[87].

Н. И. Ульянов называет романтической иллюзией инициированное Н. И. Костомаровым, П. А. Кулишем, М. П. Драгомановым и другими идеологами мнение о запорожских казаках как о рыцарях, украинской шляхте, элите и защитниках украинского народа, якобы создавших в своей среде открытое для всех пришлых общинное братство. Для доказательства противного он приводит много исторических фактов и параллельно выявляет основной нерв общероссийского, а не только украинского нигилизма – отсутствие бюрократического государственного начала в сознании народа. Вместо внешней государственнической установки в русской ментальности, согласно моей трактовке, доминируют чувства страдания, сострадания и внутренней идентичности в целом. Казаки синтезировали в себе дух «отрицания государства» в качестве смысложизненной позиции. Возможно, именно в этом и «таится разгадка того, почему Украина не сделалась… самостоятельным государством… Не создав своего государства, казаки явились самым неуживчивым элементом и в тех государствах, с которыми их связывала историческая судьба»[88].

Казачьи бунты конца XVI – первой половины XVII веков не имеют никакого отношения к «национальной украинской идее…». Ее «…в то время в помине не было». Вместо нее «…была лишь идея перехода из одного подданства в другое»[89]. Казаки воспользовались неожиданным для них всенародным украинским восстанием именно в тот момент, когда они оказались на краю гибели. И спасли себя как особую касту «гуляющих» людей, но предали крестьянство, которое после победы над Польшей оказалось под двойным гнетом: польским и казачьим. Присоединение к России Левобережной Украины способствовало тому, что казачий гнет оказался еще более циничным, чем прежде.

Ведь неожиданная для Богдана Хмельницкого и в высшей степени внушительная победа «презренного мужичья» над Польшей позволяла создать независимое Малороссийское государство. Почему этого не сделали казаки? – задаются вопросом исследователи и украинские национал-сепаратисты. Однако причина лежит на поверхности – отсутствие государственного начала, жажда необузданной вольности. Казаки играли на противоречиях между Россией, Турцией и Польшей, что позволяло им удовлетворять эмоциональную жизненную позицию – гулять и разбойничать. Всякие попытки России использовать воинственный дух казачества в государственных и народных интересах вызывали сопротивление у гетмана и старшины. Отсюда интриги, постоянный хитроумный обман царя и прямое предательство России и своего народа.

В 1810 году была написана точно не установленным автором, а в 1846 году опубликована «История Руссов», сыгравшая «роль Корана в истории сепаратистского движения». Это произведение вопреки всем прежним русским летописям «не только не признает единого общероссийского государства X–XIII веков, но и населявшего его единого русского народа»[90]. «История Руссов» стимулировала в творчестве Т. Г. Шевченко, Н. И. Костомарова, П. А. Кулиша и других известных украинцев федералистское умонастроение. Вместе с тем такие выдающиеся украинцы, как Н. В. Гоголь, М. А. Максимович, А. Л. Метелинский, И. П. Котляревский, Е. П. Гребинка, и многие другие всячески подчеркивали свою общероссийскую принадлежность, восторгались колоритом украинского и русского языков. Русское столичное общество, в свою очередь, любило и поощряло украинский язык как интересное культурное явление.

Н. И. Ульянов приводит убедительные исторические факты, подтверждающие, что украинофильство явилось органической частью революционных программ декабристов и более поздних поколений русских революционеров. Однако до второй полонимы XIX века украинофильство было федералистской, а не явной сепаратистской идеологией. Вместе с тем логика стихийного антигосударственного революционного движения порождала общероссийский анархизм и украинский сепаратизм одновременно. Эту логику откровенно признал, находясь уже в эмиграции, один из лидеров демократического лагеря В. А. Маклаков: «Если освободительное движение в войне против самодержавия искало всюду союзников, если его тактикой было раздувать всякое недовольство, как бы оно ни могло стать опасным для государства, то можем ли мы удивляться, что для этой цели и по этим мотивам оно привлекло к общему делу и недовольство “национальных меньшинств”?»[91]. То же самое совершили современные либералократы, «оглушительно» поддержав украинский и прибалтийский сепаратизм. Но, в отличие от демократов XIX – начала XX веков, многие нынешние «демократы» уже откровенно жаждали развала нашего государства. Такова логика общероссийского нигилизма, которую раскрывает Н. И. Ульянов.

«Революционная русская интеллигенция в своем отношении к сепаратизму пошла путем не Пушкина, а Рылеева. Украинофильство, под которым разумелась любовь не к народу малороссийскому, а к казацкой фронде, сделалось обязательным признаком русского освободительного движения. В развитии украинского сепаратизма оно было заинтересовано больше самих сепаратистов»[92]. Особенно наглядно единство общерусского нигилизма и украинского сепаратизма проявилось в личности и творчестве Т. Г. Шевченко. Большевики объявили его основоположником революционно-демократического направления в истории украинской общественной мысли, а для украинских сепаратистов, обосновавшихся после Октября в Канаде и США, Шевченко является «национальным пророком», призывавшим пролить не кровь классовых угнетателей, а кровь москалей. Эти две противоположные оценки Н. И. Ульянов воспринимает как «характерный случай переплетения у “великого кобзаря” черт русской революционности с украинским национализмом»[93].

В отличие от умеренных российских украинофилов на территории Галиции формировалась идеология откровенной ненависти к России и москалям, которые якобы присвоили себе чужое имя – «русские», а истинных русских назвали малороссами. Львов стал штаб-квартирой галицийского «национального движения» еще с конца 70-х годов XIX века. Оно начало претендовать на роль объединителя всех украинцев и заявило о своем противостоянии русским и России. К этому времени в результате пятивековой польской колонизации галичане во многом ополячились, оказались униатами и мечтали об Украине, свободной от Польши и России. Кроме того, к украинцам стали причислять себя и немецкие крестьяне. Их расселяли среди обездоленных галичан в качестве «привилегированного» сословия с целью «онемечивания» малороссов.

Была в Галиции и русофильская (москвофильская) интеллигенция, которая пользовалась гораздо большей симпатией у галицийских крестьян, чем русофобы. Она неизменно добивалась перевеса на всех выборах в сейм и рейхстаг. Но во время Первой мировой войны русофилов фактически полностью уничтожили, а рутенов (в рутенов переименовали галицийских украинцев поляки и австрийцы) стали превращать в авангардную силу в борьбе с Россией.

Антирусское меньшинство называло себя «народством», хотя с украинским народом оно не имело ничего общего и вырастили его поработители украинцев для борьбы с москвофильством. «Из всех ненавистников России и русского народа галицийские панукраинцы заслужили… пальму первенства. Нет той брани, грязи и клеветы, которую они постеснялись бы бросить по адресу России и русских. Они точно задались целью все скверное, что было сказано во все времена о России ее врагами, сконцентрировать и возвести в квадрат»[94]. Вместе с тем в России сформировалось умонастроение, согласно которому критиковать не только умеренных, но и агрессивных украинских самостийников – значит быть «реакционером», «ученым жандармом», «генералом от истории». Даже цари Павел I, Александр I, Николай I не видели никакой опасности в украинском национализме или просто не замечали его. Из «прогрессивного» лагеря только П. Б. Струве в 1911 году первым заявил об опасности украинского национализма для всей общерусской культуры.

Заканчивает свою книгу Н. И. Ульянов следующими словами: «Сколь ни были статьи П. Б. Струве необычными для русского “прогрессивного” лагеря, они не указали на самую “интимную” тайну украинского сепаратизма, отличающую ее от всех других подобных явлений, – его искусственность, выдуманность.

Гораздо лучше это было видно людям “со стороны” вроде чехов. Крамарж называл его “противоестественным”, а Parlamentap, орган чешских националистов, писал об “искусственном взращивании” украинского национализма… Сейчас он держится исключительно благодаря утопической политике большевиков и тех стран, которые видят в нем средство для расчленения России»[95].

В период горбачевской перестройки сверхосторожные интеллектуалы Украины «проснулись» в лице Руха последними из всех «демократов» СССР. На телевидении начались постоянные дебаты между пятью идеологами Руха с одной стороны и заведующим идеологическим отделом ЦК КПУ Л. М. Кравчуком, ставшим позже президентом Украины, – с другой. Во всех дискуссиях хитроумный карьерист Кравчук с легкостью выходил победителем. Пятерка руховцев не могла привести ни одного жизнестойкого аргумента и вынуждена была опасливо соглашаться с логикой рассуждений Кравчука. Но вскоре ситуация резко меняется. В Москве, Ленинграде и ряде республиканских центров заявила о себе мощная либералократическая идеология, ориентированная на разрушение СССР, но воспринимавшаяся населением как патриотически-демократическая.

Советская украинская власть, несмотря на свою безынициативность, могла безболезненно нейтрализовать сепаратистский радикализм, поскольку он до августа 1991 года глубоко оскорблял и возмущал большинство населения, воспитанного на национальных и интернациональных принципах и категорически отвергавшего любой национализм и сепаратизм. Между тем было порушено доверие между консервативным украинским (любым местным) и реформаторским горбачевским руководством, боявшимся друг друга, то украинская власть не решалась противодействовать разгулу националистов. Она воспринимала московских либералократов и своих радикалов в качестве единомышленников и вела с ними «разъяснительную» работу. В условиях бездействия местных и центральных властей сепаратистское умонастроение сливается с московским либералократизмом в единое целое и становится веянием нагрянувшего постбрежневского безвременья.

В Галиции возрождается традиционная ненависть к России и русским. Родившиеся в Галиции украинские историки, археологи и филологи создают иллюзорные «теории» происхождения украинцев от неких «укров», от одаренных особой духовностью пришельцев из Индии. Распространяются даже утверждения, что от украинцев произошли почти все народы и все «положительные» нации, к каковым русские никак не относятся. На этом фоне зарождается агрессивный, политически организованный национал-сепаратизм; большинство интеллектуалов, в том числе и русскоязычных, объявляют себя украинскими националистами, надеясь таким путем выжить.

Мои наблюдения еще до уничтожения СССР позволили сделать вывод, что интеллектуалы Украины, как и других регионов Евразии, в условиях подаренной свободы оказались еще более оторванными от своего народа, чем в ситуации брежневского охранительно-запретительного официоза. В их среде активно проявилось умонастроение, заданное стереотипами прежней идеологии. Индифферентно-угодническая психология очистилась от всяких сомнений и еще более овладела душами украинских интеллектуалов. Чувство свободы выразилось в самодовольстве, злобе и нетерпимости к инакомыслию. В брежневское безвременье критика К. Маркса, В. И. Ленина, официальной идеологии и т. п. реалий рассматривалось как заурядное и постыдное хулиганство. Националистически мыслящие интеллектуалы, за исключением В. Черновола, Л. Лукьяненко и некоторых других активистов, или молчали, или становились на откровенно соглашательские позиции. Это травмировало душу человека и нагнетало скрытый нигилизм, что вылилось в условиях неожиданной свободы наружу и заполнило пространство мировоззренческого конформизма.

Вместо объективного анализа многотрудного исторического пути наших народов мгновенно утвердились новые стереотипы. Обрели ценностный ореол такие утверждения: Украина и украинцы появились раньше, чем Россия и русские; имперской выдумкой является трактовка Киевской Руси как колыбели трех народов. Потом к ним добавились новые откровения: люди, выступающие против развала многовекового Российского государства, – шовинисты; украинские и русские мыслители XIX века ничего общего между собой не имеют, поскольку первые отстаивали украинскую национальную идею и идеал свободы, а вторые были одержимы имперской идеологией; граждане, считающие процесс построения украинского независимого государства насилием над межнациональным духовным опытом и единой исторической судьбой русских и украинцев, – враги украинского народа. Перечисленные и им подобные «абсолютные» истины парализовали способность людей мыслить на уровне общечеловеческих, общероссийских и глубинно национальных ценностей и формировали периферийное мирочувствование, космополитически ориентированное на безжизненные западные стереотипы.

Многие ученые, внутренне сопротивляющиеся новоявленным стереотипам, тем не менее охотно демонстрировали лояльность по отношению к ним, что обеспечивало им безопасность и давало право иметь относительно оригинальную точку зрения, которая в ситуации беспочвенного сепаратизма извинительно квалифицировалась как допустимый перекос в сторону советского (или «коммунистического», «шовинистического») недомыслия. «Непоследовательный» интеллектуал объявлялся единомышленником, если в очередной раз слукавил и хотя бы в смягченной форме принял очередной набор стереотипов: коммунизм все же неправомерно считать фашизмом, но это античеловеческая (или преступная) идеология; Маркс, конечно, не злодей, но именно его учение обрекло наши народы (лучше сказать украинский народ!) на трагедию; вряд ли оправданно сравнивать Ленина с Гитлером, но он враг украинской государственности, несмотря на его федералистические рассуждения, и т. д. В перечисленных стереотипах в новой форме конкретизировался и проявлялся извечный принцип, согласно которому социальные противоречия и людские бедствия объясняются наличием какого-либо «врага».

Характерно, что на бытовом и политическом уровне о Сталине на Украине, как правило, или молчали, или отзывались как об эталоне российского самодержца, но врагом старались не называть. Здесь сказывается универсальная психологическая особенность, присущая народам, органически не принимающим формальную либерально-юридическую структуру бытия и ориентирующимся не на правовые нормы, а на беспощадного диктатора, способного защитить их от всякой «нечисти». В данной умонастроенческой ситуации национализм породил новый умеренно-бесталанный слой функционеров-интеллектуалов, срастившийся с индифферентной и утилитарно многоопытной номенклатурой. Что касается радикальной руховской «элиты», то она наглядно доказала свое непонимание внутренней самобытности народа Украины и ввергла его в очередную большую беду.

На Украине, насколько адекватно об этом можно судить, в 1990 году большинство населения в душе было против отделения от СССР, и в то же время нагнетание страстей вокруг статуса украинского языка и установка на суверенитет стихийно превращались в центрирующую силу перестроечных (по сути антиперестроечных) процессов. Не появилось в республике независимого от аппарата власти антисепаратистского духовно-политического движения. Как свидетельствовали выборы 1990 года в Верховный Совет Украины, когда не явилось 30 % избирателей, люди оказались в весьма затруднительном положении. За кого голосовать? Представители Руха несут в себе наступательную энергию, по которой так истосковались люди, ориентируются на радикальные перемены и не испорчены номенклатурным конформизмом, но если их будет большинство в Советах, то наверняка возобладает национализм и сепаратизм. Именно подобные соображения, полностью оправдавшиеся впоследствии, вынудили основную часть населения или не пойти на выборы, или проголосовать за представителей аппаратно-охранительных сил, противодействовавших тогда сепаратизму, но пораженных партократическим конформизмом, далеких от поиска оригинальных продуктивных решений скопившихся проблем и стоящих на страже корпоративного единства.

Вполне естественно, что в «демократизирующемся» (а вернее, в анархизирующемся) обществе в качестве крайностей его становления сразу же появились националистические и сувереннические тенденции. А в ситуации нараставшего общесоюзного кризиса они стали самой распространенной и безоглядно диктаторской формой протеста. Неверие в способность руководства страны вывести общество из кризиса, а также боязнь возврата к брежневской неподвижности порождали надежды решить социальные проблемы путем распада Союза на десятки самостоятельных государств.

Социальная опасность нигилистического сувереннического умонастроения была бы погашена, возобладай в общественном мнении принципиально иные формы протеста против охранительной номенклатуры. Но в республиках этого не произошло. На Украине все руховские политические образования или абсолютизировали действительно злободневную проблему украинского национального самосознания, или стали на откровенно этнократические позиции. Среди внеруховских политических организаций небольшое влияние приобретала тогда в Киеве партия демократического возрождения, сформировавшаяся на базе демократической платформы КПСС. Она выступила против любого национализма, но не явилась политической силой, заинтересованной в активном противостоянии сепаратизму. В конечном итоге эта партия, как и подобные движения в Москве, превратилась в либералократическую мутацию, несущую в себе такие мировоззренческие ориентиры, как космополитизм и утилитарный прагматизм.

Гуманно ориентированный национализм, если можно такое представить и позволить образное выражение – это птица, подстреленная в стремительном полете. Некоторые этнократы действительно целеустремлены к общечеловеческим духовным ценностям, но воспринимают их как ценности национальные или мистифицируют историческую значимость культуры своего народа для человеческой цивилизации. Специфической особенностью национализма на территории Евразии является его антирусская и антироссийская направленность. Вот несколько примеров антироссийского умонастроения. По сообщению «Крисчен сайенс монитор» из Бостона, «лидер украинской республиканской партии… говорит, что Украина предпочла бы быть штатом в Соединенных Штатах, чем государством в СССР»[96]. Газета «Вечерний Киев» без всякого комментария опубликовала еще более обескураживающее мнение. Суть его сводится к тому, что «жить вместе с русским (московским, угро-финским) народом невмоготу нам как раньше было, так и теперь, потому что народы мы совершенно разные и несовместимы в одном государстве»[97]. В то время люди еще не адаптировались к допустимости подобного рода рассуждениям, и многие были просто шокированы. Потом постепенно стали привыкать и превращаться в инертную массу равнодушных индивидов.

Естественно, что антироссийские настроения, в частности, возникли и в качестве естественного, но неадекватного протеста против тенденции русификации народов СССР. Однако временной этнократизм приобрел такое влияние, что выражение элементарного здравомыслия в понимании национальных проблем стало не только непопулярным, но и весьма опасным в первые годы независимости Украины. А потому на Украине до 1992 года фактически не было никакой интеллектуальной реакции на характеристику националистами и национал-карьеристами русской, по сути соборной и великой нации, как шовинистической. Просвещенные противники национализма и сепаратизма смиренно выслушивали оголтелые рассуждения о русских, жаждущих якобы завоевывать другие народы, зараженных вирусом великодержавности и колонизаторской идеологией[98]. Молчали интеллектуалы всех национальностей и тогда, когда раздавались призывы разорвать Россию на мелкие государства, сохранив целостной и неделимой Украину, а русское государство ограничить пределами Московской области.

Духовно страдавшая, искавшая себя Россия изображалась в черных красках, но нигде невозможно было прочесть на Украине осуждения преступных режимов Гамсахурдиа и Дудаева, геноцида осетинского, абхазского и сербского народов и циничного нарушения прав человека в государствах Прибалтики. Долгое время негласно было запрещено писать о страшной беде, постигшей народ Приднестровья, и его исторически значимом мужестве, ориентированном против сепаратизма и отстаивавшем идею возрождения общероссийской цивилизации. А как следует оценивать самоустранение интеллектуалов от конфликтных регионов, от сложных поисковых процессов, еще происходивших тогда в России? Совершенно отсутствовали какие-либо аналитические обзоры, анализ духовных и социальных процессов, казалось, заглох навсегда. Украина буквально погрузилась тогда в фейерверки этно-космополитических (мы – европейское государство) антироссийских лозунгов и стереотипов.

Одним из первых, кто решился открыто выступить против конформизма интеллектуалов, был известный тогда деятель Руха А. Бураковский[99]. Он осудил свою руховскую громаду за то, что она старается не замечать формирующейся именно на Украине шовинистической и даже профашистской идеологии, представители которой имеют уже свои издания, где фальсифицируется история и провозглашается тезис: «Украина для украинцев». Терпимость по отношению к шовинизму, по мнению Бураковского, следует квалифицировать или как политическую ошибку, или как историческую слепоту, или как молчаливую поддержку. Выступление А. Бураковского ознаменовало хотя бы символическое и скрытое пробуждение гражданской принципиальности в среде украинских интеллектуалов.

Общеизвестно, что присущая советской идеологии космополитическая тенденция наносила ущерб прежде всего русской философии и классической литературе. Присущие им соборные идеи приобрели мировое значение, но их стереотипно воспринимали и инстинктивно опасались номенклатурно ориентированные советские активисты. И русские, и все другие народы СССР, в отличие от западных народов, в предельной мере были отстранены от русской философии и литературы Русского зарубежья, от их наднациональных глубинно-ценностных установок. Русский язык стал для многих в какой-то мере просто безликим инструментом межнационального общения. Всем здравомыслящим людям было понятно, что самобытность русского менталитета нуждается в возрождении в такой же мере, как и самобытность других народов, что возрожденный русский язык сохранит статус языка межнационального общения даже в случае окончательного закрепления распада Союза. Более того, его общечеловеческое значение будет постоянно усиливаться.

Парламентарии многих вновь образовавшихся государств приняли решение о государственности только одного языка, проигнорировав стремление «некоренного» многочисленного населения к национальному возрождению. Показательно, что на Украине «на протяжении длительного периода живут представители около ста национальностей. Среди них – больше чем 11-миллионный русский народ (22,1 % общей численности населения Украины) и 5,7 миллиона (11,1 %) представителей украинского, еврейского, белорусского, молдавского, греческого и других народов, которые считают родным языком русский»[100]. Поэтому чувство элементарной социальной справедливости требует функционирования на Украине как минимум двух государственник языков.

Возрождению национальной самобытности народов мешает не засилье русского языка, а засилье космополитизма, индифферентизма и конформизма, парализовавших у человека потребность быть духовно независимой личностью. В условиях «демократизации» общества начали предприниматься попытки вместо русифицированного обрамления космополитизма придать ему европеизированные очертания. Представители «народных фронтов» связали проблему национального возрождения преимущественно с проблемой приобщения людей к достижениям западной цивилизации. При этом бездумно игнорировалась духовная значимость исторически сложившихся глубинных контактов и взаимосвязей между народами России. Но нетрудно убедиться, что аксиологическую близость наших народов никакие волны нигилизма не способны разрушить. Что касается восточной славянской соборности, то изначальное единство трех ее вариантов неискоренимо. Взаимно обогащая друг друга, украинский, белорусский и русский менталитеты и культуры способны эффективно вырабатывать наднациональные ценности, значимые для мировой цивилизации.

«Разгул» либерально окрашенного этнократизма не мог поколебать многовековой соборный менталитет России, продемонстрировавший свою стойкость и перспективную значимость. Разрастающийся украинский радикальный национализм все же не прижился в образовавшемся государстве как система взглядов и как массовое явление. До развала Союза и целый год после провозглашения Украиной независимости весьма осторожный в большинстве своем Верховный Совет, избранный в 1990 г., находился буквально под «прессом» этнократизма. Кульминацией этого давления явились буквально экстремистские попытки принять закон о применении смертной казни за «антиукраинскую» пропаганду (фактически за инакомыслие, за наивную веру в плюрализм); самозахват армейских подразделений; заявление одного «государственного» деятеля о возникшей ситуации войны из-за волевой акции Ельцина в отношении Черноморского флота; выступление другого «политика» в ООН с характеристикой России как страны, имеющей непреодоленные сегодня глубокие имперские корни и другие заявления, увековечившие «колорит» украинского сепаратистского мышления.

Возможный тотальный приход этнократов к власти в условиях массового конформизма угрожал Украине превращением в откровенно диктаторское государство. Ведь этнократизм категорически исключает появление духовно независимых личностей любой национальности. В лучшем случае они обречены на подпольную или реальную иммиграцию. Руководство Украины перехватило ряд лозунгов агрессивно-националистических кругов и, опираясь на миротворческий менталитет украинцев и русских, сумело предотвратить кровопролитные процессы. Но «взаимопонимание» между президентской командой и националистами обернулось почти полным разорением экономики Украины, демонстрацией антироссийских установок и демаршей руководства страны, которых от них настойчиво ждали США и НАТО, финансирующие националистов.

Многие украинские историки вольно или невольно абсолютизировали одну из многочисленных западных гипотез, согласно которой украинцы и русские не имеют единого этнического корня, что якобы и обусловливает неизбежность возникновения украинского государства. Даже если бы эта гипотеза оказалась единственно верной, то она все равно никакого отношения не имеет к факту обретения Украиной государственности. Подтверждение тому – наличие многонациональных государств и целого ряда государств, в которых фактически проживает одна нация. Не исключено, что могут вернуться «прошлые времена», когда одна часть украинцев выделится в небольшое моноэтническое государство, другая пожелает жить и считать своей Родиной Россию, а третья – Венгрию или Австрию. И никакие различия между украинцами, русскими, венграми и др. народами этому не помешают. Дальнейшая судьба украинского и других народов Евразии и Европы зависит от целого комплекса аксиологических мировоззренческих тенденций, ждущих своего анализа. На эти тенденции украиноведы пока не обращают внимания.

Исходной проблемой, от которой прямо или косвенно на протяжении веков будет зависеть решение конкретных политических вопросов, является возрождение аксиологической самобытности украинцев и их духовного единения с другими народами в пределах Украины, исторической России, Европы и всего мира. Сегодня доминирует идея независимости и целостности Украины, завтра может возобладать какое-либо иное политическое умонастроение. Но вечной будет проблема духовного и культурного состояния и эволюции нации, в каких бы политических и региональных структурах ни оказались ее представители.

Естественно, что политики решают политические вопросы без «оглядки» на вечные тенденции человеческой эволюции. Тогда как философский и социологический анализ продуктивен только в том случае, когда обращается к вечным вопросам и на их основе стремится раскрыть многосложный спектр современной аксиологической и мировоззренческой ситуации. В противном случае происходит абсолютизация доминирующего временного умонастроения в качестве вечного и единственно правильного. Идеологически и политически ангажированные украиноведы в данном случае абсолютизируют частную идею независимости Украины как основного блага для культурного развития нации и возможного ее духовного влияния на мировую цивилизацию.

Мне довелось присутствовать на Республиканской теоретической конференции украиноведов в марте 1991 г. Тогда Украина являлась еще составной частью единого всероссийского государства. Идея украинской государственности авторитарно сказывалась во всех выступлениях, что существенно снижало научный уровень в принципе интересных и актуальных докладов или, иначе сказать, существенно ограничивало их аналитический простор. Например, академик Я. Исаевич в своем докладе настойчиво протестовал против того, что в учебниках по «Истории СССР» декларируется только одна гипотеза о Киевской Руси как колыбели трех народов. Действительно, эта наиболее правдивая для всероссийского менталитета гипотеза была официальной, поскольку в условиях советского общества способствовала интернационализации народов и укреплению стабильности государства. Ситуация же демократического жизнеустройства и подъема национального самосознания открывает перед учеными возможности не просто декларировать ту или иную гипотезу в качестве абсолютной истины, а обсуждать их многообразие и выдвигать новые. Исаевич пошел по несколько иному пути. И положение о Киевской Руси как колыбели трех народов, и положение, отождествляющее ее с Россией, он квалифицирует в качестве наперед заданных тезисов, которые затем иллюстрировались отдельными фактами. Вместе с тем сам Исаевич безоговорочно согласен с отождествлением слов «украинский» и «древнерусский», которое прежде считалось крамольным, а с 90-го года постепенно становится официальным на Украине, но вряд ли когда будет признано официально в России и многих других странах. Подобную позицию следует считать куда более идеологизированной, чем советскую. Она уводит исследователя от беспристрастного обсуждения названных Исаевичем трех «тезисов» и связанного с ними анализа древней истории, что могло открыть перед нами более полно специфику самобытности наших народов, их духовную близость и культурную взаимосвязь.

По мнению Исаевича, археологические аргументы свидетельствуют, что «для формирования украинцев существенную роль мог играть синтез славянских, иранских (скифы, сарматы) и урало-алтайских (в основном тюркских) элементов, а для русских – славянских, угро-финских и урало-алтайских»[101]. Фактически здесь Исаевич фиксирует наличие у двух наших народов единых славянских и урало-алтайских корней. Но он как бы не замечет этого и присоединяется к мнению сепаратистски настроенных исследователей, считающих, «что дулибы, поляне, северяне, кривичи и другие славянские этнические группы… были специфическими зарождающимися народностями. Они формировались в границах «племенных княжеств», и историки их называют протогосударствами. Киевская Русь возникла как федерация этих «племенных» государственных образований… Политическим ядром Киевской Руси была Средняя Надднепрянщина; название «Русская земля», которое вначале относилось к территории надднепрянских полян, постепенно распространялось на все земли, которые находились в зависимости от Киева»[102]. Но Я. Исаевич умалчивает о том, что это название в такой же мере закономерно распространилось и на сформировавшееся еще более крупное государство, позже названное Россией. То есть киевские князья постепенно расширяли территориальные просторы государства, центром которого позже стала Москва, объединившая вокруг себя разрозненные княжества.

В силу многообразных исторических обстоятельств, но на основе древнерусских этносов и их синтеза и именно на территории России образовались три славянских народа, воплотивших в своей ментальности общие соборные Смыслы человеческого бытия. Повернись история иначе, и могла бы сформироваться только одна нация или, наоборот, возникли бы десятки народов. Назовем их условно: киевляне, рязанцы, владимирцы, волыняне, вологодцы, галичане, новгородцы, закарпатцы и т. д. И если исходить исключительно из этнического принципа при образовании государств и обратиться к древней истории, то сколько могло бы их возникнуть только на территории нынешней Украины? На практике же формирование и расширение фактически всех государств осуществлялось как объединение и смешение различных этносов, а не их изоляция друг от друга. Так требовали принцип соборности и необходимость выживания людей. На Западе нации и государства образовывались насильственным путем. Почти все непокорные этносы уничтожались. Наши предки, быть может, были самыми свободолюбивыми людьми и не покорялись внешней силе. Но глубинная соборность, несмотря на их свободолюбие, притягивала друг к другу наших соплеменников, в результате чего и образовалась миротворческая Киевская Русь, а затем и огромная Российская цивилизация.

Становление сегодняшнего украинского государства вызвано отнюдь не «историческим правом» каждой нации иметь «свое» государство, а сугубо психологическими фактором антимосковского нигилизма, идущим из глубины веков, но прежде всего нынешним индифферентизмом и моральной растерянностью, буквально парализовавшей украинское и русское население. Именно индифферентизм со своей оборотной стороной – нигилизмом – и привел к образованию новых государств, а фактически завершил начавшийся процесс разрушения жизнеобеспечивающих структур на огромных пространствах нашего многовекового Отечества. На Украине активным разрушительным феноменом оказалась нигилистически настроенная Галичина. С ее безальтернативными требованиями после «победы» такого же безальтернативного Ельцина над ГКЧП вынуждена была смириться всегда послушная любой силе номенклатура. Для нее Ельцин представлялся большей опасностью, чем доморощенные националисты. Основная же масса населения поверила очередному, но теперь уже откровенно безнравственному утилитарному лозунгу: «Перестанем кормить Россию – будем богаты!».

Под прикрытием Ельцина к власти в СССР пришел проамериканский режим. Такая ситуация временно спасла США и весь Запад от назревавшего катаклизма, а наше историческое Отечество было разрушено. Благодаря безалаберной решительности Ельцина и преступной активности ненавистников России и возникла независимая Украина наряду с другими суверенными государствами. Процесс суверенизации обернулся для многих людей и целых народов кровавой трагедией в Евразии, Югославии, Ираке и во всем мире. Мнимая независимость открыла путь для гибели всех самобытных народов под натовским сапогом. Спасать народы будут внуки советских украинцев, русских и других народов. А наши поколения запомнятся в истории как «прогнивший отрезок единой цепи» многовековой соборной эволюции.

Согласно доминировавшему в 90-е годы умонастроению, каждый народ или население отдельно взятого региона имеет право создать суверенное государство, как, скажем, супруги расторгнуть когда-то заключенный брачный союз. Но уже ближайшая история показала, целесообразно ли было украинской нации воспользоваться этим правом? Выбор народа, даже если он ведет к трагическим последствиям, трудно категорически осуждать. Но, быть может, еще не поздно понять, что абсолютизация идеи независимости – это прямой путь к ее дискредитации, это интеллектуальный и ценностный застой нации со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Директор Института украиноведения П. П. Кононенко утверждает, что Украина как мировой феномен «должна сыграть особую – стабилизирующую, объединяющую Восток и Запад – роль»[103]. Однако мировая общественность воспринимает в качестве объединителя Востока и Запада всю российскую цивилизацию, где Украина играла далеко не последнюю роль. Ее стремление уйти из многовековой цивилизации объективно равнозначно отказу от этой миссии. Надежды на духовное единение народов и регионов планеты особенно усилились в горбачевский момент истории, когда открывались возможности глубинных демократических и духовных преобразований. Но народы не могли ожидать, что демократия превратится во вседозволенность и обернется развалом России. И сейчас никому неизвестно, к какому результату приведет мировую цивилизацию этот развал. Можно гипотетически предполагать только два возможных варианта:

1) процесс распада распространится по всему миру, и общество втянется на долгие столетия в «смутное время»;

2) Евразия (Россия) в течение ближайших десятилетий преобразуется в соборную (духовно-целостную) цивилизацию, и вокруг нее постепенно объединятся все народы Земли.

Первого варианта опасаются многие, но к призывам объединяться и строить жизнь на соборных началах мало кто прислушивается. Однако ситуация системного кризиса постепенно заставляет всех нас задуматься и возвратиться к естественному многовековому пути эволюции и интегрироваться в единую евразийскую конфедерацию свободных народов и независимых регионов. Уйдут в прошлое сегодняшние временщики, начнут доминировать иные умонастроения, и, возможно, начнется процесс духовного единения всех народов Земли именно вокруг возрожденной России.

Пытаясь снять с себя ответственность за развал экономики и других сфер жизнедеятельности, украинские этнократы объясняют этот развал отставанием Украины от России на пути реформ. Однако и здравый житейский смысл, и огромный опыт Китая убеждает в обратном. Пойди Россия эволюционным, а не «шоковым» путем к рынку, она не оказалась бы в ситуации катастрофического спада производства и, главное, не разрушила свои наднациональные и национальные основы. На восстановление первооснов бытия могут потребоваться долгие десятилетия.

Русская нация нашла в себе духовные силы создать ценностно-целостную империю и положить начало многообещающей российской цивилизации по двум основным причинам. Во-первых, русские вместе с украинцами и белорусами формировались на древнерусских началах, уникально синтезировавших в себе мирскую соборность. Во-вторых, русские – самая полиэтническая нация мира, сумевшая объединить не только «восточных» и «северных» славян, но и десятки других славянских этносов, расположившихся по Волге и за ее пределами. Объединить настолько органично, что вологодцы, томичи, новгородцы и т. д., не теряя своего регионального колорита, привержены одним и тем же национальным ценностям. И символы грядущего возрождения одни для всех этносов. Это Пушкин и Хомяков, Толстой и Суворов, Лермонтов и Есенин, Минин и Пожарский, Маяковский и Высоцкий, Киев, Москва, Ленинград, Севастополь, Сталинград и многие другие. Под благотворным влиянием соборно целеустремленного русского менталитета постепенно формировалась еще более полиэтническая российская нация. Следует надеяться, что сегодняшняя искусственная разобщенность народов только обострит в будущем ощущение российской ментальности и возродит евразийское духовное сообщество в качественно ином варианте.

Украинцам, так же как и всем другим народам Евразии, присущ всероссийский менталитет. Галичанам он тоже присущ, но в патологизированной подноготности. Украинцы, скорее, разобщены изнутри, и не в последнюю очередь потому, что исторически оказывались в составе различных государств, формировавшихся и распадавшихся, имперски настроенных и боровшихся за свое выживание. Голосуя за независимость, восточные, южные, центральные, галичанские и закарпатские украинцы преследовали во многом различные цели. И для украинцев, и для сторонних наблюдателей очевидно, что Мазепа, Петлюра, а тем более Бандера и его приспешники, возведенные сегодня националистами на пьедестал, не могут объединить украинцев, а катастрофически разобщают их. Символами возрождения украинской колоритной нации были и будут Богдан Хмельницкий, Николай Гоголь, Тарас Шевченко и другие классики украинской литературы XIX века. Символами духовного единения украинцев с другими народами Евразии остаются все те же Севастополь, Брест, Киев, Ленинград… являющиеся свидетелями предельного духовного самоосуществления многоэтнической русской нации. Ленинградскую блокаду выдержали в основном русские, но вдохновляли их на беспримерный подвиг все российские народы. Страдания военных лет и победа 1945 года сделали бесповоротным процесс формирования всероссийской общности народов.

Безусловно, русские, как основная опора великого государства и формирующейся соборной нации, наиболее морально ответственны за сегодняшнее безвременье, и прежде всего за временную потерю способности защитить себя как нацию, а также человеческие жизни в Чечне, Грузии, Молдове и других регионах Евразии. Волей судьбы русские были поставлены в очередную трагическую ситуацию, оказались в состоянии душевной пытки: беспочвенные обвинения в шовинизме, тоталитаризме и империализме превратили русских в сторонних наблюдателей межнациональной розни. Однако обвинения только усилились.

Используя молчание советских людей, этнократы спровоцировали массовую истерию, «накликали» кровь и нищету, открыв тем самым перед народами бездну бессмысленности существования. Стала очевидной, как никогда, суровая реальность: без центрирующей роли русских и России, без их пафоса собирания этносов и культур люди потеряли многовековые ценности. Каждый понимает эту трагическую реальность со своих частных объектных позиций, в которых сказываются политические и утилитарные пристрастия. Сегодня эту трагедию ощущают все, даже этнократы и национал-карьеристы.

Россия, русские «обречены» историей оставаться интегрирующей силой. И когда они преодолеют состояние апокалипсиса, то народы Евразии окажутся в системе соборной, цивилизационной и, возможно, даже государственной интеграции. В 90-е годы в российской печати широко обсуждалась эта проблема. Высказывались самые различные мнения. Но в целом вырисовывалась позиция, которую можно охарактеризовать следующим образом: духовно ориентированный отказ русских в советское время от приоритета своих интересов в пользу общероссийских и мировых ценностей обернулся тенденцией космополитизма и нейтрализацией гражданской активности. Русский соборный феномен оказался в противоречии с доминирующей сегодня тенденцией приоритета этнических и региональных потребностей.

Только немногие украинофилы втайне стыдились разыгравшегося сумасбродства и отчетливо понимали, что политизированный националистический шабаш наносит страшный разрушительный удар прежде всего по самобытной ментальности украинского народа и является «самоедским» препятствием для развития украинской культуры. Именно таким обеспокоенным украинофилом можно считать писательницу, кандидата философских наук Оксану Степановну Забужко. Попытаюсь кратко изложить понимание проблемы украинства, представленное в ее двух философских книгах.

Забужко выделяет четыре этапа в становлении украинской идеи:

1. Период языковой партикуляризации (от «Энеиды» И. Котляревского до «братчиков»).

2. «Украинофильский» культурно-просветительский период (от романтического национализма и зарождения «украинской идеи» в документах Кирилло-Мефодиевского братства до Н. Драгоманова), когда осуществлялось вычленение Украины как субъекта исторического процесса с соответствующими суверенными культурными задачами.

3. Франковский (львовский) период, характеризующийся окончательным завершением процесса структурного укомплектования украинской культуры, которая уже выявила достаточный уровень готовности к прямому интеркультурному диалогу.

4. Период «Расстрелянного Возрождения», представители которого (М. Хвылевой, В. Юринец) уже способны были на собственно украинской культурной почве ставить вопрос «европеизации» психологической доминанты украинства, о переходе к национальному самовластию, самодеятельности, самоопределенности[104].

Согласно утверждению О. С. Забужко, «первые три поколения новой украинской интеллигенции… с необходимостью были – вынуждены быть! – воспитанниками или русской… или же “западноевропейской, прежде всего немецкой” культуры. Третьего – то есть украинской культуры с полной структурой, способной формировать интеллигенцию на своей собственной почве, – просто не было, однако это не мешало им сберегать, исповедовать как сознательное убеждение украинскую национальную идентичность… Этот специфический, нередко предельно драматический для личности украинский дуализм…» был преодолен только на четвертом этапе становления украинской идеи, который был прерван сталинским режимом[105]. Забужко высказывает опасение, что закономерное перерастание национального (этнического) самосознания в национальное (политическое) самоопределение может однозначно «втянуть» проблему национальной идеи в орбиту политологии и «вытолкнуть» ее из структуры современного философского миропонимания, которое ассоциируется скорее с тотальным национализмом Д. Донцова, чем с философскими поисками кирилло-мефодиевцев»[106].

В отличие от Н. И. Ульянова, охарактеризовавшего Т. Г. Шевченко с позиций общероссийского патриота, О. С. Забужко оценила его с экзистенциально-националистических позиций. Она написала интересный философский труд, специально посвященный Шевченко. Этот труд является частично оригинальным, частично в нем излагаются взгляды Г. Грабовича, Р. Барта и других зарубежных украинофилов. Вслед за Б. Гринченко автор видит в Шевченко не только великого поэта, но и единственного масштабного пророка Украины. Других пророков не будет, да они и не нужны. Шевченко настолько пророчески гениален, что синтезировал в себе изначальные глубины украинской ментальности и как бы породил украинский народ.

Для характеристики пророческого смысла национального гения Забужко использует понятие «миф», признавая его вслед за А. Ф. Лосевым, М. Элиаде и другими авторами в качестве формы экзистенциального существования человека и коллективного мышления людей. Она считает, «что миф способен быть… не менее эффективным инструментом для исторических прогнозов, чем научное познание»[107]. Шевченко как раз и создает такой миф Украины, где синтезируется его личностная, этническо-украинская и общечеловеческая (субстанциальная) экзистенция. Это «космогенный миф», подобные феномены создавали национальные европейские писатели. Эти мифы являются национально-объединительными и не нейтрализуются различными социальными процессами. «Не каждой национальной общности…» выпало счастье «…в нужном месте и в нужное время…» выдвинуть «…гения-мифотворца, – однако к мифологизации, в разных формах и на разных уровнях, стремятся всегда…»[108]. Но если появляется гениальный мифотворец, то его экзистенция становится моделью национальной ментальности, культуры и государства. Свою значимость для Украины сам Т. Г. Шевченко выразил так: «История моей жизни является частью моей родины»[109].

В Шевченковском мифе осуществлена «“украинизация” христианского мифа…», которая «…духовно выделяла украинство из православия, утверждая сакральность украинского света “в обход” официальной русской Церкви… Шевченко “расколол” своим мифом транснациональную “реальную общность”, последовательно создаваемую российской теократией в течение почти двух столетий…» Величие шевченковского мифа нисколько не пострадало, несмотря на то что в XIX веке и последовавшем за ним XX веке «авторский миф лишился своей базы – мифологической системы…» понимания, которая была присуща средневековым сообществам[110].

В творчестве Шевченко воспроизводится «…классическая для нового времени (и двадцатым веком не снятая!) проблема украинского дуализма, вынужденного и неизбежного для всякого несамостоятельного народа несовпадения его фактического исторического бытия, предопределенного колонизатором, с бытием самостоятельным… На индивидуальном уровне такое раздвоение… выступает как драма экзистенциального выбора (не просто между узаконенным “чужим” и бесправным “своим”, а между двумя культурами в себе, когда одна объясняет другую). Собственно, в горниле этой драмы осуществлялось становление нашей национальной интеллигенции в XIX столетии…»[111].

Забужко считает, что Шевченко первым ясно осознал «свинский» лик России и абстрактно противопоставил ему украинский светлый солнечный быт, благодаря чему «…оказался посвященным в основную тайну бытия…». Для него «…оппозиция России и Украины… антагонистических одна другой генетически, на уровне архаично-первичного быта, есть противостояние хаоса и космоса…»[112]. Несмотря на уничижительные оценки самодержавия и России в целом, Забужко утверждает, что Шевченко ни в какой мере нельзя считать русофобом. Для него все славяне – «братья», «одной матери дети». От любых «фобий» «он был абсолютно свободен: фундаментальная ценностная структура его личности (“жизненного единства”) вообще “не национальная” – она… панэтическая»[113].

Будучи далеким от русофобии и вместе с тем приписывая России «свинский» лик, Т. Г. Шевченко наглядно выразил раздвоенность (двуполярность) всей русской интеллигенции XIX века, а не только украинской ее части, этнически ориентированной. Она любила Россию и беспощадно осуждала ее пороки, стихийно формируя тем самым и патриотизм, и антирусскую установку. Сегодня любовь-презрение к самим себе достигла среди русских массового характера. В свою очередь, Ф. М. Достоевский глубинно проник в природу этой эмпирической реальности и показал «космогенный» характер русского человека. Мышкин, братья Карамазовы, Свидригайлов – все герои произведений Достоевского выражают в своем единстве «бездонный» и органично-целостный колорит русской души. Эту бездонность хорошо понимали Н. А. Бердяев и многие российские и иностранные представители культуры. И именно вот такая русская душа неискоренима и, пожалуй, является основным препятствием на пути одномерного процесса глобализации мирового сообщества.

Что касается Т. Г. Шевченко, если чуть-чуть видоизменить понимание Забужко его позиции, то он на экзистенциально-соборном уровне идеализирует и противопоставляет стихийно образующуюся аксиологическую общность людей любой общественной структуре с ее атрибутами власти как царству зла. В конечном итоге он искал не врага Украины, а врага человечных Смыслов бытия, объективацией которого для него оказалась Россия, поскольку он в ней жил и знал конкретно. Украину же он воспринимал как светлый идеал, потому что наблюдал за ней в основном издалека. Уровень понимания Шевченко противостояния духовного потенциала человека любому структурированному образу жизни созвучен (конгениален) позиции Шопенгауэра и последующего экзистенциализма. Кроме того, Шевченковское понимание радикально базировалось на русской соборной установке, родоначальником которой является А. С. Хомяков.

С экзистенциальных и одновременно соборных позиций Шевченко выявляет две первоосновы украинского ада: бунт как демонический инвариант воли и сон как богопротивный отказ от бытия. Именно поэтому Украина оказалась «порабощенной» Россией, Польшей, Австрией и другими странами. В этом ее «метафизический грех». «У Шевченко “в могиле”, пораженная сном, пребывает не собственно Украина, а ее “воля” – и субъективная, и объективная одновременно». В конечном итоге украинский пророк приходит к мысли, что именно «от Украины зарождается… общая славянская антиистория», в чем во многом повинны запорожские казаки своей злой ответной реакцией на первичное зло.

Таким образом, «казацкая слава»… – это слава не жертв, и не мучеников, и ни в коем случае не идеальных героев «без страха и упрека», а невиновных злодеев, которые, приняв эстафету «необходимого»… зла в утверждении субстанциальной воли народа к свободе, заложили тем самым в национальную судьбу программу самоуничтожения». Украинская национальная судьба «универсализируется Шевченко в контексте христианского мифа…». Спасение христианского мира возможно только «на обновленной земле»… очищенной от «врага»…». Сепаратистское же будущее Украины Шевченко видит, пожалуй, исключительно апокалиптичным: «Погибнеш, згинеш, Україно / Не стане знаку на землі»[114].

Актуальность антисепаратистского и одновременно антироссийского Шевченкового мифа Украины, по мнению О. С. Забужко, сегодня еще более возросла, поскольку «…история перестала быть историей наций, а стала… историей человечества как единого сообщества»[115]. В конечном итоге оригинальная украинская исследовательница вопреки своей аполитичности не смогла преодолеть веяние безвременья. Она, как и политически ангажированные украинские националисты, видит спасение Украины не в союзе с Россией, а в интеграции в формализованную западную структуру бытия, выдаваемую интеллектуалами-манипуляторами за всечеловеческую цивилизацию.

Две противоположные мировоззренческие позиции – общерусский (общероссийский) патриотизм Н. И. Ульянова и экзистенциальное украинофильство О. С. Забужко и ее предшественников, – сходятся, можно даже сказать органически сливаются, в одной смысловой точке. И Ульянов, и Забужко в разных вариантах, но объективно видят в сепаратизме Украины начало ее возможной гибели как духовно-социальной общности. В изложении Забужко Т. Г. Шевченко пророчествовал, что на Украине зарождается источник гибели всего славянства. Так это будет или как-то иначе, но славянская цивилизация, вопреки имеющимся мнениям, существовала и существует как генетическая потенция, но не как реальная цивилизационная общность. Славяне ценят славянство как идею, как свои изначальные корни, но постоянно враждуют между собой. Реально же образовалась Российская многонациональная цивилизация, базирующаяся на славянских (киевско-русских) и тюркских корнях. Если наша цивилизация возродится, то многие народы признают свою принадлежность к соборной, по сути славяно-тюркской, цивилизации.

Согласно соборно-феноменологической позиции, судьба человечества нисколько не зависит от рационалистического понимания истории. Она обусловливается многочисленными спонтанно возникающими верованиями, в различной степени отчужденными от соборного самопонимания человека. От верований, в свою очередь, зарождаются различные умонастроения. На них, в свою очередь, базируется идеологическая и политическая деятельность, контролируемая человеческим рассудком в доступной ему мере. Правомерно считать, что соборная субстанциальность, верования, умонастроения, жизненные стихии, идеологическая и политическая деятельность и составляют внутренний процесс реальной человеческой эволюции. И его в принципе невозможно адекватно воспроизвести и понять в сфере логических рассуждений. Так что слова Ф. И. Тютчева («умом не понять») в конечном итоге относятся к внутреннему соборному процессу истории, сконцентрировавшемуся на определенном этапе в России. Говоря о соборной эволюции человечества, следует напомнить, что в ней можно выделить три основных этапа:

1) мифологический с центром на Востоке;

2) авторитарно-религиозный с центром на Западе;

3) рефлексивно-мирской с центром в России.

Истоки рефлексивно-мирской соборности присущи человеку как родовому существу изначально. На дорефлексивной мирской мифологичности базировалась жизнь всех древних этносов. Одной из особенностей племен Киевской Руси (и других племен, отличающихся исключительным миротворческим характером) явилась их способность сохранить мирскую аксиологичность в условиях христианизации. Русский (украинец, белорус) выработал цельную ментальность, совмещающую в себе единство глубинной религиозной веры и такое же глубинное мирское самопонимание, что рождало общинный характер бытия. Рефлексивное понимание опосредованно внедрялось в русское сознание из западной философии и спонтанно становилось третьим органическим элементом цельной соборной ментальности.

Современная западная цивилизация, вопреки вере и убеждениям либералократов, является не магистральным путем развития общества, а частным и губительным отклонением и отчуждением от многотысячелетней человеческой эволюции. Именно Россия сосредоточила в себе потенциал общечеловеческой соборной эволюции. Многовариантная вера в миссию России является в значительной мере рефлексивной. Поэтому в данной вере присутствует понимание, что потенциально предопределившаяся миссия России может реально и не состояться, поскольку внесоборные тенденции демонстрируют свою мощь и активность и проникают в недра нашей цивилизации. Это грозит России гибелью, что будет означать и гибель эволюции соборности, то есть постепенное или ускоренное превращение человеческой цивилизации в чуждую ей «роботизированную» форму бытия или во всеохватное националистическое варварство. Вопрос выражается в степени возможности соборной веры оказаться во много раз сильнее и религиозно-националистической веры, и веры в «новый мировой порядок». Поскольку последние враждебно противостоят друг другу, то у соборной веры увеличиваются шансы стимулировать в новых формах возрожденческий процесс аксиологической эволюции человечества.

Пока не «проснутся» русские, то маловероятны какие-либо возрожденческие процессы. Будем надеяться, что русские «проснутся» как соборная нация, в «едином порыве» с украинцами и белорусами. Соборная ментальность изначально предопределила триединство генетически и исторически родственных народов. И неудивительно, что сегодня даже на маргинальной основе зарождается «имперское» умонастроение у членов радикально-экстремистских партий. Стратегическая задача для УНА – УНСО, республиканской и национал-социалистической партий Украины – это уничтожение России. Чтобы на ее территории «на законных основаниях» расположилась могущественная Украина, поскольку именно «наши предки» освоили эти большие пространства. Данные претензии, антиисторически и агрессивно сформулированные, пожалуй, говорят о том, что радикальные украинцы, быть может, в большей мере, чем русские, иррационально ориентированы на возрождение великой цивилизации, которая действительно зарождалась как Киевская Русь. Она постепенно расширялась до Тихого океана и стала называться Россией.

И мечта об отделении Украины от России, и сегодняшнее обретение «самостийности» – это временной отказ от своих великих культурных и цивилизационных достижений, ставших возможными благодаря древнекиевским корням. От давления исторически образовавшейся маргинальности трудно освободиться галичанину, а благодушному украинцу – от волевого воздействия последнего, но стихийный или откровенно лицемерный отказ от самих себя не может быть вечным. Произойдут какие-то неожиданные «подземные сдвиги», и воссоединение трех народов в едином национальном и цивилизационном поле станет неизбежным.

Данный раздел правомерно закончить словами украинского политолога В. Малинковича, принявшего участие в Круглом столе, состоявшемся в 2001 году в редакции «Независимой газеты». Приведу слова Малинковича, непосредственно касающиеся рассматриваемой темы: «Начну с вопроса, желает ли Украина воссоединиться с Россией, каковы приоритеты украинского населения. Вот свежие данные за 30 марта… 55 % украинских граждан желает, чтобы Украина и Россия были государствами независимыми, но с особо дружескими отношениями. Почти 36 % опрошенных желают воссоединиться с Россией в единое государство… Итого, без малого 91 % желают как минимум особых отношений с Россией… Теперь вопрос о том, с кем прежде всего Украина хотела бы развивать отношения. На первом месте Россия – 57 %, на втором страны Европы – 29 % и Америка на третьем месте – 2,5 %… Пока что у нас есть только одна общественность – это общественность западных регионов… политически активна у нас только пронационалистическая часть общества… Если действительно сделать активным то большинство, которое молчит, сделать общественность восточных больших городов более политически активной, то можно создать базу для изменения ситуации… Украина навсегда останется в орбите России… Россия – это больше, чем страна, это цивилизация, границы которой уходят намного дальше границ России как государства. И в этом смысле украинская ментальность находится в том же русском мире… которому принадлежит не только Украина, не только Россия, но и еще достаточно большие пространства. И в этом смысле тектонические движения все равно приведут к тому, что Россия и Украина будут представлять собой единый материк»[116].

Версия 2016. Прошло 12 лет после публикации представленной выше первой версии об украинском сепаратизме. Первая версия выстрадана автором на протяжении долгих лет. Страдальческие переживания за страну, Украину и за судьбу всего человечества особенно усилились в 1990 г., когда бурно обсуждался вопрос о перспективе выхода Украины из состава СССР. Вера в неумолимость Возрождения соборной цивилизации даже укреплялась, но почва уходила из-под ног в условиях предопределявшегося провала Украины в небытие. Первая версия частично представлена в различных публикациях, а в 2002 г. была оформлена в объемную статью для журнала «Вопросы философии». Редактор ее отклонил. Видимо, опасался отрицательной реакции со стороны Украины. И только в 2004 г. я опубликовал эту статью в монографии в качестве раздела главы.

Основной аксиологический Смысл опубликованного раздела состоит в следующем. Все народы Советского Союза, за исключением прибалтийских индивидуалистов, представляют органическое единство. Они несут в себе соборные начала. Распадение великой страны – это временное явление, навязанное извне и побуждаемое частными умонастроениями нашего населения. Рано или поздно уникальная миротворческая цивилизация возродится и осуществит ожидаемую миссию духовного единения народов Земли. Ментальность каждого народа базируется на триединстве утилитарных, национальных и духовных ценностей. Фатальной особенностью русских является возвышение национального чувства до уровня любви человека как такового, независимо от его этнической принадлежности. Это в некоторой мере создает ситуацию ухода от защиты сугубо национальных интересов. Между тем именно благодаря такому характеру ментальности русские создали могущественную многонациональную цивилизацию. Наднациональный патриотизм русских обусловил почти бескровное разделение нашей цивилизации на более десятка стран, чтобы в соответствующих исторических обстоятельствах снова Возродиться.

Предполагалось, что русские, украинцы, белорусы имеют возможность уже в ближайшее время восстановить цивилизационное единство и снова жить и единой стране. А если разобщение народов окажется длительным, то не исключалась ситуация, когда на территорию Украины начнут зариться другие страны, а Россия проявит готовность защищать заблудившийся братский народ. Несмотря на нарастание искусственных антирусских и антироссийских тенденций, Россия длительное время продолжала поставлять газ в Украину за символическую цену. И только когда под давлением бандеровцев и внешних западных сил незаконным путем приходит к власти откровенный ненавистник России и всякой святости Виктор Ющенко, Россия предложила братской стране газ по коммерческой цене. Была надежда, что народ Украины потребует от своих правителей повернуться лицом к России и жить с ней в сфере единых многовековых ценностей. Эти Судьбоносные надежды не оправдались. После безалаберного правления Ющенко к удивлению русских и здравомыслящих украинцев даже «регионал» Янукович стал откровенно «прогибаться» перед Западом. Предчувствовался полный провал в двуполярной и фактически двуликой украинской политике, практиковавшейся Леонидом Кучмой в условиях молчаливого согласия Кремля. Но вряд ли кто-то мог ожидать «подноготный» государственный переворот, случившийся в 2014 г. на Украине. К власти пришла безликая маргинальная хунта, объявившая себя передовым отрядом натовских замыслов уничтожения «агрессивной» России.

Американские методы оккупации территорий других государств хорошо известны. Безапелляционность этих методов не укрепляет, а скорее разрушает американскую гегемонию, но она продолжается. Еще нисколько не затухла в душах людей Советская и мировая катастрофа 1991 года. И вдруг новый нацистский провал человечества. Это мощное землетрясение, направленное на дальнейшее разрушение Русской цивилизации. Между тем патологические события последних лет, развернувшиеся на Украине, в Евросоюзе и Америке, подспудно и явно предопределили ускоренный путь гибели индивидуалистической утилитарно-прагматической цивилизации. Беспринципное и безалаберное уничтожение бушами и клинтонами государств и народов привело самих американцев в отчаяние. В этом состоянии они проголосовали за «миротворца» Обаму, оказавшегося менее явным, но еще более беспутным агрессором. Теперь им приходилось голосовать или за непредсказуемого Трампа, или за «сорвавшуюся с цепи» Хиллари. Евросоюз и США втянули в глобалистскую орбиту Украину и вместе с ней перестали существовать как человечные общности, но фигурально демонстрируют свои гегемонистские установки. На этом фоне перед Российской цивилизацией открываются полноценные Возрожденческие перспективы.

Яркий поэт и прозаик Кублановский Юрий Михайлович несколько раз повторил по телевизору одно из знаковых высказываний А. С. Хомякова: «Страна чудес». Этим он хочет подчеркнуть, что даже выдающийся славянофил не смог удержаться от восторженной оценки Западной цивилизации. Сам Кублановский, как и Хомяков, видит страшные язвы в европейской ментальности и образе жизни. И, несмотря на это, отстаивает приоритет европейского пути эволюции человечества. Такая парадигма понимания доминирует в Европе и на постсоветском пространстве. А также в большей или меньшей мере присутствует почти во всех странах планеты. Европа и США воспринимаются как самые благоприятные и эстетически яркие места проживания. Их можно презирать и ненавидеть за стремление господствовать в мире и за непрощаемые злодеяния, и одновременно испытываешь к ним инстинктивное притяжение. Даже стремление теоретически и эмоционально обосновать ментальное, ценностное и жизнетворящее превосходство Древних и сегодняшних цивилизаций Востока и Латинской Америки неспособно нейтрализовать инстинктивное притяжение к, казалось бы, чуждому тебе американскому и европейскому образу жизни. Можно осознавать гибельное нашествие потребительской морали, личных автомобилей, телевизора, интернета, шоу-бизнеса и других нескончаемых «благ», порожденных Западной цивилизацией. И одновременно продолжать вращаться в сфере этих таких доступных и неотягощающих «благ» в такой же мере, как и люди, нисколько не задумывающиеся об их катастрофическом потенциале.

Всеохватное и неусыпное культивирование Западной цивилизации обусловлено прежде всего ее беспрецедентными достижениями в сфере потребительского образа жизни. Сфера потребления является значимой ценностью практически для всех людей, в том числе и для духовно развитого человека. Но потребительская психология стимулировала тенденцию нейтрализации традиционного духовного человека, как нежизнеспособного иждивенца в условиях предпринимательского прогресса. Ведь утилитарный прагматизм оказался духом времени на Западе начиная с середины XIX века. А во второй половине XX века стал распространяться по всему миру и успешно вытеснять этические, эстетические и религиозные чувства на периферию бытия. Жить по принципу справедливости, совести и беззаветной любви было объявлено продвинутыми интеллектуалами и заскорузлыми мещанами многовековым предрассудком, признаком глупости и недееспособности человека.

Согласно терминологии К. Маркса человек в процессе исторической эволюции потерял себя и стал жить в отчужденном мире. Поэтому надо искать пути возвращения его к самому себе. Маркс не отрицал значимости комфортной жизни и ратовал за многообразие ее проявлений. Он синкретически выразил это в одной фразе: «Ничто человеческое мне не чуждо». Червоточину, уничтожающую в людях духовное первоначало, великий мыслитель видел в частной собственности. Он обосновывает закономерный характер появления частной собственности, как производственного базиса в условиях отчуждения и ее естественное отмирание в эпоху выхода человека из сферы отчуждения. Маркс акцентирует внимание на чувстве справедливости, порождающем человеческое благородство, душевность, нравственные и эстетические побуждения, творческие и гражданские порывы и другие возвышенные качества. Экзистенциалисты в XX веке пришли к глобальному выводу, что человечество судьбоносно обречено жить в мире неподлинного бытия. Но наступит период, когда человек потеряет интерес к утилитарным ориентациям. А поскольку подлинные смыслы существования людям недоступны, то они совершат массовые самоубийства. Останутся жить примерно 3 % населения, обладающие способностью созидать смыслы в стремлении к недостижимому подлинному бытию. И рационалистическая прогрессистская позиция Маркса, и субъектная антипрогрессистская позиция иррационалистов питались ментальностью западных народов. Питались, но гениально возвышались над массовой утилитарностью и ее вполне естественной прозаичностью.

Маркс выразил определившуюся многовековую тенденцию прорыва человека к своему жизнетворящему потенциалу через объективные социально-экономические процессы. А Шопенгауэр, Ницше и экзистенциалисты эпохально раскрыли бурление в психике утилитарного человека неудержимой устремленности к недостижимому подлинному Смыслу бытия. Оказавшийся в 20-е годы XIX века в Европе православный Хомяков испытал буквально потрясение от открывшейся ему колоритной жизнедеятельности. Его поразили многообразные культурные достижения, сфера медицинского обслуживания, массовое образование и бросающаяся в глаза внешняя развитость людей и многое другое, чего в России или не было, или находилось в менее выразительном состоянии. Подобный восторг или специфическую боль за свое Отечество испытывало большинство русских образованных дворян, побывавших на Западе или знавших Европу издали, не соприкасаясь с ней лично. Но только А. С. Хомякову картина ярких, подлинно чудесных Европейских достижений не смогла закрыть определившуюся тенденцию опустошения внутреннего смыслового бытия в душе западного человека. Интегративное соборное понимание русского мыслителя проникло через многослойно благоухающее бытие европейца к его затухающей сердцевине. И увидело там оголенное пространство, где умирают изначальные Смыслы и производная от них жизнетворящая почва. То, что увидел Хомяков, только он один увидел. Позже Н. Я. Данилевский обосновал культурологическое понимание естественного завершения эпохи доминирования Западной цивилизации. В 20-е годы XX века Освальд Шпенглер высказал свое культурологическое видение заката Европы. Хомяков, в отличие от достаточно правомерной внешней культурологической позиции, выявил в истории вечные жизнетворящие корни человеческого существования и их тлетворное истощение у европейских народов в XIX веке. В его понимании безальтернативно присутствует приоритет общечеловечной целостно-ценностной истории, несмотря на наличие в эмпирической истории эпох доминирования ценностей отдельных регионов и народов. И если у какого-либо народа (этноса, нации, родословной и любой общности) по какой-то причине высыхают всем присущие вечные корни, то этот народ погибает.

Прозорливое понимание Алексея Степановича Хомякова сбывается на наших глазах. Русский пророк спонтанно увидел реальное приближение апокалиптического события, предсказанного Иоанном Богословом в Новом Завете. Постгитлеровская Европа была временно спасена Советским Союзом от полной Смысловой деградации и стихийно питалась сочными «отростками» МИСТИЧЕСКОЙ ПОБЕДЫ СОВЕТСКОГО НАРОДА. А постсоветская Европа отсекла Советские «отростки». В результате прославленные в истории французы, немцы, англичане и др. перестают быть народами. Они превращаются в «свободное» население, лишенное глубинных и временных смыслов человеческого бытия, неспособное проникновенно страдать и ситуативно переживать, упоительно любить мироздание и испытывать эстетический восторг от его прекрасных проявлений. Парадоксально или нет, но Европейское погружение в болото утилитарно-прагматической «свободы» было принято населением нашей страны как универсальный прогресс. Большинство населения СССР и стран Варшавского Договора в период их во многом искусственного крушения не потеряло своих внутренних Смыслов, но на уровне неразмышляющего сознания как бы забыло о них. Словоблудие о свободном человеке, свободном предпринимательстве, о 80 сортах колбасы заполнило неожиданно оказавшиеся в прострации души людей. На Украине над всем этим словоблудием возвышалась сверхидея: «Освободимся от тоталитарной России и станем самой богатой страной на Земле».

В иррациональной психике человека много чего интегрировано: и изначального (вечного), и социально приобретенного (временного). Присутствует в этом многообразии и внутреннее мобилизующее чувство «врага». Внешние обстоятельства стимулируют проявление этого чувства в социальной действительности. То ли какой-то человек постоянно мешает обывателю, то ли властный режим оказался преградой на пути его самореализации, или родители, или жена во всем виновата и т. д. и т. п. Да, в эмпирической реальности все такое дает о себе знать. И даже случается в ужасных вариантах. То есть вместо усилий, направленных на преодоление всевозможных препятствий, человек нередко зацикливается на чувстве «врага». Он без этого чувства, вне зависимости от эмпирической ситуации, просто не может жить. «Враг» выступает смысловой основой бытия, оказывается точкой опоры для объяснения всех происходящих событий: личных, мировых, космических и т. д. Многие аналитически размышляющие люди косвенно пытаются осмыслить экзистенциальное чувство «врага» и приходят к выводу о несовместимости конкретной социальной системы с внутренними ценностными запросами людей. А иррациональные метафизики считают, что любая социальная система враждебна таинственным Смыслам бытия. Но они со своих позиций сознают, что если освободить человека от социальной зависимости и контроля, то он погибнет. «Враг» (родители, школа и чуждая социальная система) оказывается спасителем человека. Он обусловливает его физическое выживание, помогает самооправдаться и самореализоваться в глазах окружающих в качестве положительного индивида и воссоздавать в своих рассуждениях специфическую картину мироздания. Ощущение «врага» вызывает злость, позволяет снять психологическое напряжение и оправдать свои злобные намерения и деяния, квалифицируя их как ответную реакцию на проделки кого-то другого. Спонтанная или не адекватно осмысленная борьба с врагом в одних обстоятельствах рождает праведников, героев, миссионеров, великих общественных деятелей. А в других ситуациях она стимулирует раскрепощение античеловечных установок у потенциальных извергов, монстров и мелкотравчатых преступников. Сегодня политологи вестернизированных убеждений спрашивают: «Почему это во всем, что ни случится, всегда виновата Америка?». Политологи противоположных убеждений тоже спрашивают: «Почему это во всем, что ни случится, всегда виноват Путин? Ведь наш президент всего лишь стремится корректно ответить на опасные для России и мира в целом вызовы, исходящие от Америки и покорных ей сателлитов». Отсутствие взаимопонимания обусловлено многими историческими тенденциями и современными прихотями, но психологическое обострение придает этой ситуации спонтанное чувство «врага».

Смысловое, одухотворенное светоносностью украинство вспыхнуло и разгорелось заревом в душе гениального провидца Тараса Григорьевича Шевченко. Он не мог просто сообщить о своем провидении миру, а противопоставил украинство самодержавно-помещичьему укладу жизни как хрупкое исконно человечное бытие. Оно нуждается в защите. Но кто и как способен защитить светоносную колыбель? В украинском казачестве Шевченко увидел одновременно и самозащитника, и потенциального губителя исконного смысла человеческого существования. Здесь украинский пророк спонтанно зафиксировал универсальный разворот бытия: человек, одержимый Смысловым самоосуществлением, может незаметно превратиться во врага самого себя. В данном случае мы размышляем о том, что русская колоритная, проникновенная и любвеобильная ментальность сотворила великую цивилизацию. Она называется Россия. Между тем именно наша русская ментальность неоднократно обуславливала самоуничтожение русской цивилизации. Русь распалась в XII веке, Смутное Время случилось вначале XVII века, крах Романовской империи произошел вначале XX века (первый звонок в 1905 году). Между XII и XX веками прошло 8 веков. Индустриализация удесятерила темпы исторической эволюции. И ровно через 8 десятилетий, в 1985, прозвенел первый Горбачевский звонок о начале крушения самой духовно насыщенной в истории человечества Сталинской империи, появившейся в качестве прототипа будущей Смысловой Цивилизации, прочески прозреваемой в Воображении А. С. Хомякова и В. И. Ленина. Этот звонок во всем мире услышали, но не догадывались, о чем он звонит. Просто население Земли восторженно слушало благодатную симфонию. Не опомнилось население и в 1991 году, узнав о самоуправном разрушении могущественной Советской империи. Оно оставалось в ситуации упоительной и одновременно угнетенной радости. Советские люди почувствовали грядущую беду, но продолжали питать надежды на лучшее будущее. Воспринимали в качестве «врага» не самих себя, а брежневскую, а потом и достаточно аморфную горбачевскую номенклатуру.

Только в 1993 начало приходить прозрение, когда волевой и «всенародно любимый» Ельцин расстрелял Дом Верховного Совета и с неукротимым восторгом продемонстрировал всему миру свою решимость удерживать власть любой ценой. Полное прозрение пришло только в 1996. Условно доверяли Ельцину 3–4 % населения России. Образовалась полная прострация. Экономика и жизнеобеспечивающие структуры уничтожены, власть продемонстрировала свою дуреломность и безалаберность. Народ ощутил безвыходность ситуации. Если избирается президентом Зюганов Г. А., то осатаневший Запад просто задушит нищую Россию. Для народа «врагом» становится Запад и чубайсовские разорители страны. А высоколобые индифферентные интеллектуалы еще ранее объявили своим «врагом» «красно-коричневых» – патриотов, коммунистов и российское беззащитное население, потерявшее страну и обреченное на нищенскую долю. Высоколобые начали превращаться в пятую колонну. На зарубежные и награбленные средства была развернута антигосударственная компания «Голосуй, а то проиграешь». Страна раскололась на два специфически «враждебных» лагеря: «за Ельцина» и «за Зюганова». На президентских выборах 20 % Зюгановских избирателей проголосовали за Лебедя, а во втором туре он призвал своих избирателей проголосовать за Ельцина. Несмотря на хитроумные маневры, Зюганов набрал чуть больше голосов. Но распоряжавшаяся ситуацией пятая колонна объявила Ельцина президентом. А Зюганов и население с этим спорить не стали, поскольку не видели смысла в противодействии. Сложившаяся ситуация является унизительной и психологически невыносимой, но вполне закономерной. Она особенно наглядно убеждает, что крылатое выражение «каждый народ достоин того правительства, какое у него есть» рельефно фиксирует печальную истину. Состоялся «болотный» компромисс между двумя «вражескими» станами. Противостоящие друг другу слои населения объединяет один безжизненный лозунг: «лишь бы не было войны». «Демократия» позволяет народу открыто презирать пятую колонну, а ей не запрещено откровенно демонстрировать свое презрение к «совкам» и надеяться на их быстрое беспроблемное вымирание.

В Украине состоялось такое же, по сути, «вражеское» противостояние, но по форме во многом иное, более многообразное, бессмысленно бурлящее и непрерывно раскачивающееся. Выход из него заблокирован и метафизическими, и ситуативными настроениями людей. Самостоятельную государственность народ вырабатывает на протяжении веков и с оружием в руках защищает ее. Население Украины ничего такого не совершало самостоятельно. Просто безответственно преступные претенденты на Российский престол подарили населению украинского региона независимость вместе с территорией Крыма и Новороссии. Уже один этот факт говорил о несостоятельности искусственно образовавшегося государства. А в 2014 оно превратилось для всех в очевидную фикцию. Все «защитники» несостоявшейся Украины это ощущают и по-своему понимают. И не ее, фиктивную, они защищают, а используют неоднозначную ситуацию как повод для откровенного сладострастного самоосуществления в качестве ненавистников русских и всей России, обзываемых «врагами».

Вначале 90-х годов XX века некоторые известные патриотически настроенные политологи, писатели и журналисты России даже симпатизировали украинским националистам. Они не принимали националистическую установку и надеялись, что она утихомирится как несвойственная славянам. А украинские патриоты воссоздадут государство, противостоящее маргиналам и ориентирующееся на многовековые почвеннические ценности. Тем самым Украина послужит примером для России, оккупированной чубайсовскими вестернизаторами и откровенными прихватизаторами. В свою очередь, вестернизаторы объявляли коричневой чумой любые ростки русского самосознания. Но активно поощряли всякий антирусский национализм, возникающий на просторах уничтоженного Советского Союза. Они трезво оценивали ситуацию и считали, что национальные брожения и столкновения расшатывают Российскую цивилизацию. Тогда как русский патриотизм, наоборот, органически связан с установкой на собирание земель.

Умонастроение, ориентированное на поиски «врага», приводит его носителя на грань катастрофы. Терпят поражение все претенденты на мировое господство. Потерпели французы во главе с Наполеоном, немцы со своим Гитлером. Америку и Европу, «золотой миллиард» и фашизированную глобализацию ожидает та же участь. Дворянская интеллигенция видела «врага» в самодержавии и не щадила свои жизни в борьбе с ним. В результате она сошла с исторической арены в 20-е годы XX века, а самодержавие в лице Сталина возродилось как куда более могущественное и беспощадное. Об этом предупреждал декабристов А. С. Хомяков. Такая же участь поджидает сегодняшних космополитических вестернизаторов России и этнических вестернизаторов Украины, считающих свою тысячелетнюю нацию и Россию чужеродным явлением и авантюрно объявляющих ее «врагом» всего человечества.

Да, мир так устроен, что чувства любви и взаимопонимания и все благородные ощущения даны нам изначально. Без них просто нет человека как такового. Но в процессе социальной жизнедеятельности возникают чувства враждебности, психологической неприязни, ненависти, мстительности и т. д. Они как потенции тоже заложены в человеческой природе, но проявляются как защитительные механизмы под воздействием социальных обстоятельств. То есть «положительные» и «отрицательные» потенции есть у всех. В глаза бросаются прежде всего те качества, которые считаются «отрицательными» и осуждаются общественным сознанием. Благодаря этому постоянно засоряющийся мир человеческого бытия очищается и сохраняется как относительно духовный и нравственный, целеустремленный на творческие и ценностные поиски.

Столкновение противоположных чувственных интенций в душе одного человека нередко порождает психологические катастрофы. Легче тому существовать, кто живет согласно поговорке: «в чужом глазу замечу соринку, а в своем бревно не обнаружу». Но такой гражданин раздражает окружающих и вносит определенный дискомфорт в окружающую социальную среду. Рассмотрим один из путей частичной нейтрализации индивидуальных и общественных психологических катастроф. Допустим, человек пытается увидеть «врага» в самом себе. И считать его основным или даже единственным «врагом». Этот человек чувствует свое благородство, постоянно отстаивает принципы справедливости в быту и при решении государственных проблем. И близкие по духу люди воспринимают его именно таким. Но нередко случаются обыватели, считающие благородство глуповатой романтикой, а принципы справедливости они квалифицируют как прибежище явных глупцов или позерство человека весьма ограниченного умом и не способного жить красиво. И даже к этим персонажам наш борец за справедливость относится толерантно. Но они не принимают благоразумную терпимость. Считают его своим «врагом» и всячески вредят благородному жизненному процессу. Но борец за справедливость не считает их врагами и говорит, что люди всякие бывают, и продолжает отстаивать свои принципы. То есть несгибаемо несет свой крест.

Я нарисовал идеализированную ситуацию и тем самым как бы омертвил жизненный процесс. Человеческая жизнь и по своим несоизмеримым уровням, и по пространственным коллизиям – невообразимо сложный феномен. В жизни наряду с толерантностью и компромиссом предусматривается и непримиримая борьба с «врагами». Но эта вариативная реальность вторична по отношению к тому, что ты несешь свой крест и оказываешься врагом своему благополучию. Тебя утилитарные прагматики наказывают за твой судьбоносный крест. Но не они виноваты в этом, а ты виноват. Тебе больно, что люди такие несовершенные, но они другими не могут быть в такой же мере, как ты не можешь отказаться от судьбоносного креста. С ними ты борешься, но не как с врагами. Ты предъявляешь им претензии с нравственных и законодательных позиций. И вместе с тем осознаешь, что и они враги сами себе, и ты враг сам себе. И если в твоей душе бурлят запредельные идеалы и простые жизненные смыслы, то ты обречен отстаивать их. На этом пути встретится много препятствий. И противостояние им будет одновременно Смысловым и инструментальным, волевым и интеллектуальным, допускающим контролируемую и в той или иной степени погашенную ненависть, презрение и мстительность. Полностью от отрицательных эмоций трудно освободиться даже в условиях самоанализа. Тем более что социальные обстоятельства всегда стимулируют поведение, противоречащее сакральному выбору человека. Здесь речь не идет об индифферентных индивидах, поскольку у них отсутствуют какие-либо смысловые чувства, вызывающие реакцию ненависти на неблаговидные поступки. Они стремятся спокойно, уравновешенно и с демонстративной толерантностью увидеть свою утилитарную выгоду в ситуациях противостояния идеологических позиций и столкновения различных групп населения.

Можно назвать три группы идеологов и населения, живущих в России и считающих ее чужой страной. Это: 1) индифферентные индивиды, 2) зацикленные утилитарные прагматики, 3) фашизированные метафизические ненавистники русского народа. У абсолютно чистых индифферентных индивидов в принципе не должно быть каких-либо чувств. Но поскольку чистых типов не бывает, то у индифферентного человека появляется вялое чувство космополитизма, способное в определенных ситуациях разгореться в агрессивную одержимость. Космополитов устраивает максимальная вестернизированная глобализация, где чувство Родины, патриотизма и такое понятие, как «страна», должны отсутствовать. У них одна «святыня» – «права человека». Под этим самым человеком понимается индифферентный (роботизированный) индивид, права которого автоматически обеспечиваются. А всякому эмоциональному быдлу благосклонно предоставляется равноправное пребывание в стойле. В отличие от индифферентных индивидов не лишенные эмоций утилитарные прагматики несут в себе чувство обогащения, карьерного роста и сферы потребления. Они презирают реальную Россию и жаждут видеть ее в качестве площадки, где могут максимально реализовываться их безграничные утилитарные потребности. Третья группа несет в себе ничем конкретным не обусловленное, спонтанно возникающее метафизическое чувство ненависти к русскому народу. Эту группу совершенно не интересуют его конкретные качества. Она мечтает, ждет и надеется на исчезновение русских с планеты Земля. Скрытно или с косвенной откровенностью несет в себе идею этнического фашизма, направленного исключительно на русских. Почему? Метафизические ненавистники чуют, что именно русские являются основной помехой на пути реализации фашизированной идеологии «золотого миллиарда». Названные три разновидности родственной ментальности отличаются друг от друга только по форме своего неприятия колоритной и трагической Российской истории, ее многовековых традиций и направленных в будущее Миссионерских Смыслов. Они представляют собой где-то осознанную, а где-то стихийную пятую колонну. Именно их ментальность явилась корневым источником всех разрушительных тенденций в Советском Союзе. Следует повторить, что скрытая тенденция критического отношения к своей стране присутствовала в душе каждого советского человека и выражалась в колоритных анекдотах, иронических афоризмах и даже в проникновенной любви к Родине. Сегодня пятая колонна присутствует в России и почти во всех республиках СССР, ставших самостоятельными государствами. Но наиболее агрессивно и даже маниакально дает о себе знать презрительное отношение к России в странах Прибалтики, Украины, Грузии и периодически входившей в состав России Польше.

Необходимо различать бытовой негативизм и метафизическое презрение и ненависть к русским и всему населению России. Бытовой негативизм является поверхностным архетипом человеческого бытия. Его можно назвать ироническим, анекдотным, ситуативным, по нечаянному наитию высказанным и т. д. Например, нередко в разных вариантах произносится такое выражение: «Человек – это самое уродливое животное. Он гадит везде. Никакое животное не загаживает природу, только человек. Животные не убивают друг друга на почве мстительности, ревности и просто так, без всякого повода. Это делает человек». Да, нередко люди или по недоразумению, или в состоянии эмоционального возбуждения, или злого умысла ведут себя неблагоразумно. У некоторых пробуждаются преступные наклонности и другие неблаговидные качества. Мы здесь эту проблему не анализируем и не оцениваем поведение людей. Просто скажем, что человечество в целом и отдельные индивидуальности заслуживают отрицательной реакции. Эта реакция способствует очищению социальной среды и самосохранению человеческого достоинства. Иногда случается ничем не обоснованная неприязнь друг к другу людей одной и той же национальности или разных этносов. Ситуация иногда доходит до группового столкновения. Но эти отдельные случаи неприязни практически не влияют на взаимоотношение народов и этносов. Любое общение и взаимодействие народов сближает, духовно обогащает их и взаимно способствует развитию национальных культур. Вся история человечества сопровождается жуткими войнами. После окончания кровопролитных событий душераздирающие боли не затихают. И даже в условиях трагических переживаний постепенно восстанавливается благодатное общение и взаимовлияние культурных процессов.

Совсем другого характера ненависть в условиях сгнетенного национализма. Распространено мнение, что любовь и ненависть ходят рядом. Языком диалектики это озвучивается так. Запредельная любовь и запредельная ненависть представляют собой единство и борьбу противоположностей. Мужчина любит Женщину в себе, светоносно появившуюся в его жизнетворящем Воображении. А может возненавидеть с запредельной энергетикой ее же, но уже как представительницу прозаического бытия. Любовь ушла, а энергетика, возбужденная любовью, осталась как бы неприкаянная. И она находит точку приложения. Подобная метаморфоза происходит и тогда, когда угасает чувство патриотизма, а его мистическая энергетика раскаляется до взрывного состояния. Предлагаю читателям проанализировать поставленную здесь проблему более конкретно на примере гитлеровского фашизма и других превращений патриотизма в нацизм. А мы попытаемся раскрыть процесс превращения украинского патриотизма в бандеровский нацизм.

В Киевской Руси проросли корни будущего русского народа, разветвившегося в трагическом историческом процессе на великороссов, малороссов и белорусов. После распада Киевской Руси часть формирующегося русского этноса оказалась под гнетом различных европейских государств. В результате волевых боевых действий запорожские казаки сумели обрести относительную независимость от Польши. Оказавшись в опасном соседстве с крымскими татарами и поляками, Богдан Хмельницкий инициировал воссоединение с большим русским государством, процесс формирования и укрепления которого еще долгие годы продолжался. У казаков отсутствовал дух государственности. Они питались духом свободной воли. На Кубани из беглых русских крестьян сформировалось такое же свободолюбивое донское казачество. И запорожские, и кубанские казаки претендовали на статус особой нации. Донское казачество воспринимает русских, украинцев и белорусов как кровных братьев, а себя – как нацию предельно стойкого духа. Донские казаки являются одержимыми патриотами России и гордятся своим призванием в качестве передового отряда защитников Родины. В отличие от них запорожские казаки гордились своим относительно свободным существованием от государства. Они отрицательно относились к любой государственной структуре управления. Умеренная анархическая установка по отношению к государству является характерным качеством русского человека. Ее правомерно воспринимать как протестное аксиологическое состояние, стремящееся преодолеть тенденцию отчуждения человеческой эволюции от своего Смыслового предназначения. Именно в России жизнетворилась анархическая философия, осознающая историческую необходимость временного появления государства в качестве системы управления, отчужденной от естественного характера человеческого бытия. Творчество самых ярких представителей русского анархизма М. А. Бакунина и П. А. Кропоткина прорывалось в сферу аксиологической метафизики. Об этом мы рассуждали в главе о славянофильском учении в первой части «Поисковой аксиологической метафизики».

Анархическое и обломовское мироощущение следует признать асоциальными тенденциями, ориентирующими человека на выход из сферы объектной Вселенной. Русские несут в себе Призвание совершить антиобъектный прорыв и созидать Смысловую Субъектную Вселенную. Именно по этой причине они выглядят безалаберными в условиях объектного бытия. Начиная с Древнегреческой и Римской эпохи, формирующиеся европейские народы воссоздавали объектную цивилизацию и постепенно поглощались ею. Они стали объектно понимать, мыслить и осознавать себя и окружающую действительность. И только в области искусства они прорывались в субъектное понимание, мышление и сознание. В отличие от европейца в душе русского человека шло взаимодействие и борьба между объектностью и субъектностью. В результате русский народ жизнетворил субъект-объектную ментальность и базирующуюся на ней величайшую в мире супердержаву. Он всячески сопротивлялся юридически формализованной государственности и боготворил самодержавие и ее возвышенные символы. Например, боготворил колокол немыслимых размеров и Царь-пушку. Колокол никогда не звонил. А пушка никогда не стреляла.

Европа погрузилась в формализованную структуру бытия. Формализация «омертвляет» внутреннюю субъектность. Европеец, а тем более американец, не способен жить в сфере естественной спонтанной свободы. Он обречен отстаивать аксиологически обессмысленную свободу, закрепленную в юридическом реестре. Сегодняшний американец и европеец обрели призвание «омертвить» все человечество по своему подобию. А потенциально сохранившийся советский человек (народ, цивилизация) призван возродить естественную колоритную жизнедеятельность и придать ей субъектную аксиологическую направленность. Все незападные народы сопротивляются глобальному «омертвлению». Но США после искусственного уничтожения Советского Союза сосредоточили в себе индустриальное могущество, ориентированное на поглощение всего мира. Некоторые народы, презирая технотронный фашизм, спонтанно и осознанно, словно беззащитные лягушки, запрыгивают в пасть циничного глобализатора. Большинство народов проявляют готовность стоять насмерть за свою независимость и за свой жизнетворящий образ бытия. Между тем США до начала Возрождения России иронически воспринимали такую готовность и уже чувствовали себя властелинами мира. Гарантией грядущего владычества они считали обладание самым совершенным атомным и водородным оружием, способным уничтожить все сопротивляющиеся людские потоки. А тут неожиданно проснулась Россия и в миротворческой форме продемонстрировала, что «Провидение» неслучайно обеспечило ее таким же и даже совершенно неуязвимым оружием. Русский многонациональный мир обладает особым волевым характером, развитой внутренней Субъектностью и многими другими качествами, спонтанно и осознанно ориентированными на Спасение человечества от всех фашизированных угроз. Наряду с этой временной задачей перспективная задача Русского мира состоит в освобождении цивилизации от объектной зацикленности и в возвышении ее на уровень Субъектного жизнетворения.

Одной из первооснов мироздания признается принцип борьбы и единства противоположных тенденций в конкретных процессах. Именно волевое противостояние различных умонастроений и их специфическая интеграция в единое целое в психике отдельного человека и во всех психологических взаимодействиях людей стимулирует жизнетворящую природу человека. Поэтому можно считать естественным присутствие в мире разрушительного могущества фашизированных США и могучего созидательного потенциала миротворческого Русского мира. В результате мир находится в относительно равновесном состоянии: одновременно духовно деградирует и жизнетворно Возрождается. С позиций аксиологической метафизики фундаментальным признается противостояние между объектной и субъектной жизнедеятельностью. Любой человек на уровне сознания мыслит объектно, а спонтанно живет в сфере субъектного бытия. Он способен алогично и асоциально верить в «высшие» Субъектные Смыслы, Любить, Страдать, погружаться в многообразные эмоциональные стихии и совершенно неуправляемые страсти.

А. С. Хомяков однажды произнес: «Разумом все управляется, а страстью все живет». Именно в Русской многонациональной цивилизации веками сохраняется гармония между разумом и страстью. Самодержавие, православие и архетипическая народная ментальность не гасили страсть, а многовековой мудростью направляли ее в жизнетворящее лоно. Иногда страсть безудержно прорывается в сферу внешней массовой свободы и превращается в разрушительную одержимость. Бунтарских трагедий в России было предостаточно. Можно считать, что мировая и особенно отечественная история эволюционирует по аксиологической спирали. Этапы относительно гармонического благоденствия срываются в России в разрушительные «изломы». В «изломные» периоды благоденствие подавляется, но сохраняется в качестве искривленных светоносных лучей. Сегодняшняя трагедия началась с криминального развала Советского Союза. Одержимые ненавистью к бурлящей Смыслами истории России высоколобые маргиналы упоительно уничтожали все жизнеспособные структуры страны. Вначале они объявили балластом национальные республики, а потом и весь советский народ. После криминального разграбления страны и кровопролитных событий Россия только с 2008 г. начала обретать себя и осмотрительно выходить на мировую арену как самодостаточная страна с потенциальной миссией Спасения человечества. Смертоносные проблемы, порожденные на планете фашиствующей Америкой, отвлекли руководство страны от решения столь же опасных проблем внутри самой России. А тут вдруг на Украине с откровенным цинизмом инсценируется очередной и самый губительный государственный переворот, обернувшийся психологической оккупацией маргиналами и нацистами многонационального народа страны. Захватившая власть беспочвенная хунта и часть населения в качестве местечковых патриотов объявляет Украину передовым рубежом Западного замысла уничтожения Российской цивилизации. А ведь на территории сегодняшней Украины зародилась Киевская Русь, исторически эволюционировавшая в великую Россию, интегрировавшая в свой ценностный мир сотни этносов и пространственно раскинувшаяся до Тихого океана. Характер государственного переворота на Украине выглядел как начало безнаказанной оккупации всей Российской цивилизации. Самоуверенный Запад переходит от слегка прикрытой к откровенной демонизации нашей истории, традиций и миротворческих ориентаций сегодняшней России. И самым волевым отрядом демонизации аксиологических Смыслов, зародившихся в Киевской Руси, активно выступила яценюковская хунта вместе с бандеровцами, местечковыми патриотами, польскими и прибалтийскими националистами и принимающей активное участие в уничтожении и разграблении Советского Союза пятой колонной.

Откровенный негативизм по отношению к России, безоговорочное оправдание и всяческая поддержка беспринципной хунты и кровожадных действий новоявленного нацизма в очередной раз раскрыла всему миру «подноготное» лицо Америки и колонизированной ею «единой» Европы. Но почему на протяжении 25 лет нацистская идеология набирала силу на Украине, являющейся неотъемлемой Смысловой частью Русского мира? Скрытой первопричиной любой стихии являются вечные и временные архетипы бытия. Но в данном случае они проявились не лицевой и даже не оборотной стороной, а исключительно «подноготной» одержимостью искать «врага» и списать на него все изъяны своего образа жизни. Маргинальная часть украинского населения объявила своих русских братьев, любящих их и прощающим им все младенческие проступки, «врагом». Такая безапелляционность объясняется прежде всего неугасающей наивной верой половины населения в грядущее процветание «незалежного» украинского государства и украинской культуры, вырванной из общего российского контекста. Именно эта вера породила безалаберную, а в нынешнем итоге деспотическую «элиту», совершенно не способную управлять страной, но неуемно стремящуюся обрести власть любой ценой. Сейчас этой ценой является ускорение гибели Украины, как несостоявшегося государства, и грядущего уничтожения самой хунты. Еще до захвата маргиналами власти Украина вместо ожидаемого процветания превратилась в нищее искусственное образование. В результате и дал о себе знать комплекс неполноценности, стимулировавший появление «врага», получившего название «москаль». Трезво мыслящие украинцы обвиняют во всех бедах маргиналов и самих себя, а не русских и Россию. Но многие из них все же не ставят под сомнение случившийся исторический выбор – «незалежнiсть». Они все эти годы надеялись на появление разумной и ответственной элиты и на пробуждение народа, способного искоренить стихию национализма и вседозволенности. Но неадекватность элит и населения только возрастала.

Власть на Украине на протяжении 24 лет все более маргинализировалась. Сегодняшние правящие деятели ничего общего не имеют ни с традиционной украинской ментальностью, ни с новоявленным галицийским этнократизмом. Они убежденные конформисты. У них в принципе не может быть никаких идей и идеологических ориентаций. Они принимают любую безыдейную умонастроенческую мутацию, ставшую доминирующей на данный момент. Маргинальные яценюки при всяческой поддержке Америки перехватили власть у нацистски одержимых галичан. Молодые бандеровцы, благодаря многолетней финансовой поддержке США, их моральному стимулированию и системной «оранжевой» подготовке, оказались организованной волевой силой для свержения безвольного президента Януковича. Но Америке геополитически значимо было, чтобы к власти пришла маргинальная группировка, очищенная от всяких намеков на украинскую ментальность и многовековые ценностные и исторические традиции народного жизнеустройства. Игнорируя и беспощадно уничтожая народные традиции, хунта и американские кураторы вынуждены частично и условно допускать в органы власти этнократов, отстаивающих «подноготные» бандеровские традиции. Более того, хунта с согласия США и с безоговорочным отчаянием загоняет себя в ситуацию откровенного исторического позора, поскольку объявляет бандеровщину государственной идеологией. Молодые нацисты по этому поводу ликуют, а временщики осознают, в какое стойло низости они опускаются, но у них другого выхода просто нет. Маргиналы обречены на угодническое обслуживание не только американской глобализации, но и этнократической «подноготности». В условиях «демократического» словоблудия они также вынуждены идти по пути запрета любого инакомыслия и неугодных дискуссий, на стимулирование убийств, пыток и любых действий, пропитанных ненавистью к нашей общей истории и аксиологической ментальности.

Происходящее сегодня уничтожение Украины – это повторение финального этапа распада Киевской Руси в XII веке. По политическому, идеологическому и мировоззренческому содержанию эти удаленные друг от друга на 9 веков трагедии исторически несопоставимы. Но они базируются на одной и той же особенности русской ментальности. Основным архетипом, стимулирующим эти развалы, является анархическая установка на безгосударственность, на вольный образ жизни. Такая идущая изнутри ценностная установка присуща всем русским этносам. А в украинском этносе она обрела особый формат одержимого и неуправляемого брожения вольности. Самобытный разгул запорожского казачества давно известен. Его эмоциональным колоритом можно восторгаться, но он противопоказан возможности суверенного государственного жизнеустройства. А сейчас мы видим, как на протяжении многих лет на заседаниях Верховной Рады мгновенно вспыхивает разгул страстей, доходящий до «элитного» мордобоя. Отсюда вытекает вывод, что сугубо национальное украинское государство невозможно в принципе. На уровне внутренних самобытных побуждений и на уровне сознания большинство украинцев в период уничтожения СССР захотели жить в отдельном суверенном государстве. Для его формирования требовались соответствующие интеллектуальные усилия. Но интеллект оказался бессильным перед иррациональным мотивом неуправляемой вольности, предопределенной анархическим архетипом.

Украинцы чувствовали себя колонизированным народом в Польше и Австро-Венгрии. Такое ощущение укоренилось в качестве смысложизненной позиции, и многие из них продолжали считать себя колонизированным народом и в Российской империи, и в Советском Союзе. Данное чувство закрепилось в качестве исторически приобретенного архетипа и максимально усилило изначальный анархический архетип. Последний максимально укрепился и оброс защитными механизмами в психике украинца и образе жизни украинского этноса. В Галиции восприятие «москаля» (России и русских) как «врага», как «империалиста» во многих семьях прививалось с пеленок. Такая вера проникла в самые затаенные уголки иррациональной психики и как бы оказывалась основным смыслом жизни для многих галичан. Этим обусловливается неосознаваемый протест против любого государственного жизнеустройства. А на уровне сознания он объявляется как протест против деспотической Российской империи.

В период волюнтаристского распада Советского Союза бездумное растаптывание общей ментальности и общей истории вылилось наружу из иррациональной психики и как бы затопило жизненное пространство. Это затопление превращается в демагогические рассуждения о «демократии», «толерантности», «правах человека» и т. п. Мол, украинское государство должно соответствовать критериям свободы личности и национального духа. А само государство должно быть свободным от «тоталитарной» России. Через демагогическую пелену о безграничной свободе пробивается ее «подноготный» смысл. Данный смысл состоит в признании только такого государства, которое законодательно провозглашает и осуществляет безоговорочное доминирование потребностей и интересов коренной украинской нации. Представителям украинской и всех других национальностей предоставляется полная свобода мнений исключительно в пределах объявленных запросов коренной национальности. Если русский или татарин и даже украинец ставит под сомнение необходимость националистической идеологии, то он должен или выдворяться из Украины, или нести «заслуженное» уголовное наказание. Гражданина, осмелившегося критически рассуждать о целесообразности выхода Украины из СССР, националисты требовали расстреливать как «предателя». Поскольку реальные интересы всех народов практически совпадают, то требование приоритетного соблюдения интересов коренного народа зависает как бессмысленное. На самом деле, в этом требовании подразумевается и актуализируется иной смысл – вдохновенная ненависть к родному русскому этносу: «Хто не скаче, той москаль». Любой позыв указать на абсолютную абсурдность искусственно придуманной ненависти вызывает бурю негодования. Ненависть к нашей общей истории – это изначальный импульс формирования фашистской идеологии, несущий в себе «миссию» освобождения всего населения планеты от «предрассудков» традиционных человечных смыслов бытия, и установление такого порядка, где выживает «сверхчеловек» в гитлеровском понимании этого смысла.

Правомерно предположить, что в ментальности бандеровцев периода Великой Отечественной войны нейтрализовались все качества, присущие колоритному и духовно богатому украинскому этносу. Актуализировались только лозунги типа: «Слава Украине». За этими лозунгами скрывалась неукротимая жестокая ненависть к русским, полякам, австрийцам. Что касается поляков и австрийцев, то ненависть была взаимной, и обусловлена она историческими обстоятельствами, а на русских она просто искусственно переносилась. Между тем бандеровцы усиленно дышали этой ненавистью. В ней они находили самих себя и психологически самоосуществлялись. Они находили какой-то высший смысл в халуйском остервенении, когда выполняли немецкие повеления убивать. Да, жажда беспричинно убивать свойственна многим военнослужащим в современной американской армии. Подобные жуткие деяния случаются у всех этносов на нашей планете. Иногда заражаются жаждой убивать, казалось бы, совершенно уравновешенные люди в специфических условиях мстительности. Они могут даже выступать в качестве борцов за справедливость. И нестерпимо больно сознавать, что даже среди людей с соборной ментальностью, ориентированных на созидание общечеловеческих ценностей, рождаются асоциально настроенные индивиды с потенцией убивать. Можно предположить, что потенция бандеровского остервенения присутствует в человеческой психике как таковой. Но она блокируется человечными (соборными) архетипами. А иногда она прорывается наружу в поведении отдельных индивидов или в специфически ориентированной толпе.

В сегодняшнем украинском этнократизме можно выделить две основные тенденции: «подноготную» жажду убивать и экзистенциальную установку на чистый фашизм в качестве «цивилизованной» «подноготности». Одним из косвенных идеологов жажды убивать правомерно считать Корчинского. Косвенным, потому что необходимость убийства обосновывалась не в качестве самоценности, а как средство уничтожения «врагов»: русских, поляков, австрийцев, евреев. Бандитски настроенные Бандера и Шухевич организовали толпу «люмпенов» и осуществляли такую идеологию на практике. Убийство «врагов» лишь на словах имело отношение к защите украинцев и к борьбе за воссоздание украинского государства. Думается, что большинство в бандеровской толпе представляло собой индифферентных индивидов, ни за кого не желавших воевать. Но в период войны где-то отсидеться было невозможно, а поэтому толпа по рекомендации немцев объявила себя повстанческой армией. Хотя понимала, что быть таковой на самом деле им никто не позволит. Бандеровцы, наверно, презирали прежде всего самих себя и снимали комплекс неполноценности жаждой убивать. А потом постепенно начали верить в то, что они якобы действительно воюет за государственный суверенитет Украины, обещанный украинскому народу фашистской Германией по тактическим соображениям. Некоторые власовцы тоже могли верить, что они сражаются с Советской Армией за освобождение России от коммунистов. Хотя большинство из них с болью в душе понимало, что они стреляют в советских солдат ради своего выживания. Некоторые сыновья раскулаченных отцов на оккупированных территориях добровольно шли в полицию, поскольку были настроены против власти бывших бедняков. Но они не считали себя борцами за какую-то другую Россию. Просто ради выживания осознанно соглашались быть немецкими прислужниками. Некоторые дети бывших казаков откровенно признавались в своем отрицательном отношении к советской власти, но героически воевали за Родину. А у галицийских ребят в условиях немецкой оккупации психологическая жажда убивать обусловливалась отсутствием чувства Родины или отсутствием возможности воевать за нее, если у кого-то из них присутствовало чувство Родины.

Хозяева-немцы категорически запрещали бандеровцам убивать случайных людей ради преступных развлечений. Немцы поручали им расправляться с партизанами и с поддерживающим партизан населением. И поражались упоительной чревоугодной жестокостью бандеровцев. В данном случае мы имеем фактор полного выхода за пределы украинского и общечеловеческого самосознания. Выход в сферу люмпенизированного бандитизма. И даже этнократизм выступал для них тогда не самодостаточной ценностной установкой, а оправдательным прикрытием психологической жажды убивать и раболепной жажды слышать зов хозяина и с наслаждением исполнять его кровавые поручения. Подобного рода психологические позывы «закипали» в иррациональной психике бандеровца. Потом на уровне сознания облачались они в идеологию борьбы за свободу украинской нации. А у некоторых из них и на уровне сознания первичным оказывается «смысловая» жажда убивать всех, на кого укажет перстень хозяина. Таково мистическое призвание фашиствующих бандитов, лишенных собственной самодостаточности и не задумывающихся о раболепствующем характере своего поведения. Этот подручный материал подлежал уничтожению в случае победы над миром самодостаточных гитлеровских фашистов. Бандеровщина была нейтрализована в послевоенное время. А в условиях развала Советского Союза и нагнетания национализма активно заявила о себе.

Второй вариант фашистской установки, очевидно, начал импульсивно и хаотично мутироваться на галицийской земле в период молодежной «революции» на Западе в 1968–1972 годы. В период «незалежности» его мутации продолжаются и распространяются по всей Украине. Этот вариант можно охарактеризовать как ориентацию на экзистенциальный нацизм. Для его представителей и полное освобождение от соборного духа Российской цивилизации, и вхождение в еще более чуждую Европу – это трамплин для демонстрации своего умонастроения, призванного ликвидировать все традиционные формы человеческого бытия. Они воспринимают гитлеризм и подобную ориентацию в бандеровщине как грубые предтечи формирующегося сегодня в Галиции чистого фашизма. Тенденция чистого фашизма в качестве отрицательной реакции на усредненного человека присутствует в вариативном учении Ницше. Ее элементы можно обнаружить в искусстве и публицистике, в бытовых рассуждениях, переживаниях и поведении людей. Галицийские молодые ребята, с пеленок воспитанные не в ситуации любви к украинской нации, а в ситуации презрения и ненависти к «москалям», спонтанно впитывают в себя распространяющуюся стихию, очищенную от всяких человечных смыслов. Эта стихия ориентирует их на уничтожение утилитарного населения. И они испытывают готовность выполнить миссию уничтожения человечества, как незаслуженно существующего на планете. А борьба за независимость Украины и национальные интересы украинцев оказывается сферой общения с населением и традиционными бандеровцами. Такое общение способствует проникновению в души людей чистого этнократизма. Сторонников радикального «ислама» следует считать носителями тенденции мистического фашизма, очищенного от прагматизма, но погруженного в символы ислама, очищенные от человечных Смыслов бытия. Новоявленные галицийские этнократы по-разному рассуждают, но стихийная суть их рассуждений сводится к формуле: «Я несу в себе эликсир чистоты. Все остальное, свойственное человеку, приговариваю к уничтожению. Достойное право на существование имеет только мое чистое мироощущение».

Вполне естественно, украинские нацисты, как и все люди, адекватно не осознают свое вдохновенное иррациональное умонастроение, но косвенно оно выражено в их рассуждениях и поведении. И вдохновляют их на соответствующие поступки иррациональные позывы. А сознание потом ищет объяснение этим поступкам. Первых нацистов вдохновляет спонтанная жажда и выработавшаяся привычка убивать, а вторых асоциальная чистота духа, отрицающая право на жизнь омещанившихся людей. Фактически они спонтанно выносят смертный приговор всему человечеству, как не способному к экзистенциальному преображению. Скорее всего, обе названные основные фашистские тенденции присутствуют в общем бандеровском миросозерцании. И обе в разной степени возбуждаются в умонастроении каждого отдельно взятого бандеровца. А в осознанном рассуждении эти тенденции могут частично или почти полностью блокироваться. Но именно названные тенденции вдохновляют их на преступные деяния. А оправдываются они благопристойными радикальными установками. Даже когда 17-летний галичанин говорит: «Вы не знаете нас, мы хуже фашистов», то это «хуже» в его осознанном восприятии представляет собой ценность запредельного порядка. Примерно так он может ее озвучить: «Я его убил, чтобы он не поганил украинскую землю. А когда наступит наше время, мы не задумываясь будем убивать их массово, чтобы очистить всю планету от человекообразного мусора».

Анализируемый радикализм порожден идущими изнутри фашистскими импульсами. В свою очередь, более глубинной первоосновой данных импульсов и установок является, безусловно, врожденная агрессивность. Рождается определенное количество потенциально агрессивных людей. Они с детства вписываются в галицийскую ментальность и агрессивно ее отстаивают в качестве истины в последней инстанции. Вначале они возглавляют хулиганские шайки, потом бандитские, а в конечном итоге формируется новое поколение бандеровского движения. В хулиганских, бандитских и бандеровских группировках большинство участников являются обыкновенными людьми, но постепенно пропитываются духом агрессивного нацизма. Пересмотреть свои взгляды и выскочить из группировки практически невозможно. Ушедших от них «отщепенцев» бандеровцы объявляют самыми гнилыми врагами Украины. Именно над украинскими «предателями» и комсомольскими активистами они устраивали во время войны и 5 лет после нее изуверские пытки, ощущая при этом взбудораженное возбуждение. А после госпереворота совершались на Донбассе изнасилования, пытки и убийства мирных жителей. Открыто провозглашается принцип: «Я рискую своей жизнью, поэтому имею право убивать». Вполне естественно, что большинство в бандеровском сообществе испытывали чувство ужаса, боли и сострадания, но обречены не просто демонстрировать единомыслие, а органично вписываться в ситуацию «подноготной» расправы над людьми. Потом наступает период привыкания и осознания безвыходного смертельного тупика на жизненном пути. Ведь «враги» никогда не простят за содеянное, а «свои» устроят зверскую расправу, если проявишь хоть малейший позыв милосердия к «врагу».

Мы размышляли о том, что украинцам как бы изначально не дано сформировать национальное государство в силу максимального проявления в их жизнедеятельности архетипа анархизма. Исторические обстоятельства активность этого архетипа не нейтрализовали. Наоборот, они его действия даже «оголили» и «заострили». Кратко рассмотрим период, когда московские разрушители Советского Союза буквально подарили независимость Украине. И не только независимость, а оставили в ее составе традиционные Российские территории. И даже не поставили вопрос о принадлежности России Крыма и прославленного исконно русского города Севастополя. Вся военная инфраструктура и оружие остались на территории Украины. Такая позиция, как и многие другие позиции, являются проявлением и особого миротворчества, и особой безалаберности русской ментальности. Кстати, теоретический идеолог украинской государственности академик Юхновский считал, что выход ее из состава Советского Союза должен длиться порядка 10 лет. Предполагалось, что если Советское руководство согласится мирно разрешить эту проблему, то оно будет заинтересовано в пересмотре границ и дележе общей собственности. Но в силу известных событий получилось так, что Украина получила в подарок собственность, принадлежавшую всей стране и часть исконной территории России, переданной в Советское время под контроль Украине, как региону общей страны. Оказавшись в исключительно благоприятных условиях, она полностью провалила практические попытки создать суверенное государство. Почему? Кроме глубинно анархистской установки, выродившейся в упоительно роковое свободолюбие, можно назвать еще несколько причин.

Первая причина представляет собой непримиримое противостояние между двумя тенденциями в исторически сложившейся украинской ментальности. Независимо от научных изысканий и научной терминологии, белорусы, русские и большинство украинцев чувствуют и воспринимают себя в качестве трех основных этносов единого народа, изначально ориентированного на общечеловечные ценности и общезначимые умиротворительные структуры. Русские, белорусы и частично украинцы восприняли уничтожение нашей общей страны как обжигающую душу трагедию. Поэтому исторически приобретенное частью украинцев стремление к национальному по форме и маргинальному по сути отчуждению от общей Родины наталкивается на вечное и исторически закрепленное стремление к братскому единению народов на основе чувства справедливости, сострадания и стабильного жизнеустройства. Эти две тенденции взаимоисключающие. Стихийное и частично осознанное столкновение многовекового традиционного образа жизни и маргинального стремления уничтожить его корневую жизнетворящую почву доводит ситуацию безалаберности до гнетущего враждебного беспредела. Постоянно возобновляемое бескомпромиссное противостояние названных тенденций нейтрализует и без того ослабленные анархистской установкой возможности государственного жизнеустройства народа.

Вторая причина – это развязанная националистами отчаянная война с русским языком, являющемся государствообразующей основой для народов, проживающих на территории России и отличающемся от украинского частично по форме и полностью совпадающего с ним по ценностному содержанию. Страну развалили, и народы на этих развалинах вынуждены были воссоздавать новые государственные структуры. На Украине также имелись потенциальные возможности воссоздать не отчужденное, а многонациональное суверенное государство. 80 % населения Украины разговаривает и мыслит на русском языке, что объединяет народы в органичную государственную целостность. Такое государство устраивало здравомыслящую номенклатуру, большинство интеллигенции и народ в целом. Но даже попытки рассуждать о временном официальном двуязычии вызвали беспощадный протест со стороны галицийских и всех дающих о себе знать националистов, что вдохновляло канадских и американских кураторов на формирование мракобесной идеологии враждебного противостояния русских и украинцев, якобы исконно характерного для них на протяжении всей истории. Националистическая идеология становится доминирующей на бытовом и культурологическом уровне. Она притягивает к себе индифферентное население, стремящееся выжить в любых неприемлемых условиях. Сложившуюся ситуацию прагматически использует Запад для постепенного превращения Украины в плацдарм «цивилизованного» удушения России и самой Украины в том числе. Поскольку только нацисты демонстрировали агрессивную пассионарность, номенклатуре пришлось с ними считаться. А маргиналы, рвущиеся к власти, объявили себя европейски ориентированными националистами. У них своей идеологии не бывает, они подминают под себя доминирующие интенции.

Нейтрализация на Украине многовековой почвы закрепилась в таких прилагательных: «пророссийский» и «проевропейский». Леонид Кравчук представлял собой весьма недалекого, мещански хитроумного президента, придерживающегося в условиях «демократии» советского стиля руководства. Потом пришел к власти Леонид Кучма под «пророссийскими» лозунгами. Особенно склонило избирателей на его сторону обещание принять закон о втором государственном русском языке. Пришедшие к власти деятели об обещаниях «забыли». На практике сложился двуполярный стиль президентской ментальности. Приезжая в Россию, Кучма рассуждал о братских отношениях между нашими народами и государствами. «Брату» Россия отпускала газ по символической цене и оказывала соседу всяческую помощь. Возвращаясь на Украину, Кучма спокойно позволял себе антироссийские высказывания, будучи уверенным, что Россия простит ему любое словоблудие. Ведь она тоже ориентируется на Запад и должна понимать необходимость угождать прогрессирующему «золотому миллиарду». Режим Кучмы убедил себя в том, что его власть окажется легальной и защищенной в том случае, если она смирится с самоуправством националистов и заслужит благосклонность Западной бюрократии, а также признает главенствующую роль США в мире. А инакомыслящее тихое большинство народа в расчет не принималось. О нем вспоминали только в периоды выборных компаний. Создаваемая под внешним Западным влиянием стабильность на Украине могла «тлеть» еще долго. Но Запад «тление» тяготило. Он стимулирует и организовывает в конце 2004 г. «цветной» госпереворот, самоуверенно пренебрегая тихим протестом украинского народа и соседней братской России. Запад преследовал двуединую цель: с помощью нацистов и других приспешников уничтожить часть почвеннически («пророссийски») настроенного народа на многовековые Смыслы бытия, а выжившей его части «предложить» отказаться от инакомыслия. Тем самым устраняются препятствия на пути превращения Украины в мощный и безоговорочный антироссийский плацдарм во главе с маргинальным руководством. Реально самозахватчики привели к власти проамериканского маргинала Ющенко, разыгравшего патологического нациста и остающегося до сих пор в этой роли. Как президент он оказался никакой и существенно разрушил хитроумно выстроенную искусственную государственную систему режимом Кучмы. Ельцин в 90-е годы XX в. при содействии американских советников «успешно» уничтожил советскую государственную систему и экономику, а Ющенко под бдительным присмотром Америки в начале XXI в. бессознательно запустил механизм самоуничтожения любых попыток построения Украинского государства.

Третья причина состоит в том, что Украина никогда не была государством и не имела опыта его построения на украинской языковой основе. Обратим внимание на то, что остальные «куски» уничтоженной империи, в отличие от Украины, все же состоялись как государства. Россия менее благосклонно относилась к ним, чем к Украине, но употребление там русского языка нисколько не мешало, а, наоборот, способствовало выстраивать государство. Ведь узбекам, таджикам, армянам, азербайджанцам и всем другим нациям уничтоженного Советского Союза не надо было доказывать, что они не русские. И так видно. А украинцы по внешнему виду отличаются от русских в такой же мере, как саратовцы от воронежцев или как львовяне от тернопольцев. Тогда как тернопольцы отличаются от киевлян и полтавчан в большей мере, чем москвичи от киевских и полтавских украинцев. А белорусы, как и русские, не склонны к национализму. Им даже в голову не приходит выискивать какие-то различия между братскими народами, а тем более бредить какой-то идеологией на этой основе. Для них русский и белорусский языки одинаково значимы как Смысловые, разговорные и культурные ценности. В такой же мере русский язык ценится в Киргизии, хотя менее значим он в других бывших республиках. Нанесли себе огромный ущерб народы Прибалтики «подноготной» борьбой с русским языком, русскими людьми и омерзительными издевательствами над ветеранами Великой Отечественной войны и Священными памятниками Победителям. Но у них, в основном у литовцев, был значительный опыт самостоятельной государственной жизнедеятельности, и они сумели его использовать. Притом государственно образующим языком у литовцев, латышей и эстонцев выступал их национальный язык. А Украина никогда не существовала как государство. На различных евразийских форумах с участием Китая, Бразилии и др. государств общение происходит на русском языке. Евробюрократы и американские глобалисты предчувствуют свой крах и пытаются препятствовать распространению русского как международного языка. А проживающие на Украине маргиналы ради удержания с помощью Запада монополии на власть над нищим и брошенным в ситуацию деградации населением обслуживают страхи и глобалистские установки западных «доброжелателей». И потому вместо воссоздания многонационального государства стимулируют беспочвенный национализм и «европейскую» интеграцию.

Четвертую причину при наличии названных причин позволю себе назвать так. Украина не могла породить невозможное событие, и потому не появился в 90-е годы самодостаточный, беспримерно волевой и стратегически мыслящий Правитель, похожий на Бисмарка или Сталина. Случись вместо Леонида Кучмы Невозможный авторитарный Правитель, Невозможная и все же состоявшаяся Украина могла оказаться ведущей страной на пути Возрождения нашей общей Соборной цивилизации. Но такое решение проблемы Революционного Поворота Всемирной истории «ПРОВЕДЕНИЕ» посчитало слишком скоротечным. Человечество призвано духовно и телесно выстрадать Смысловой Поворот. Наибольшие страдания пока выпали на долю народов Советского Союза, Ирака, Сирии, Ливии, Сербии, Афганистана и всех других народов, к которым непосредственно прикоснулась «свободолюбивая» Америка.

Вполне естественно, что нацистские и умеренные ревнители «независимости» Украины демонстрируют вызывающе очевидную безалаберность. Но испытываешь нестерпимую душевную боль, поскольку наблюдаешь полную стратегическую импотенцию в «элитарных» кругах многих стран, а тем более когда она зашкаливает в «элитарном» бомонде Украины. Не буду рассуждать о замкнутой в пределах этнической ненависти к «врагу» номенклатуре. Здесь скрывается исключительно поучительная для человечества драма, трагедия и комедия в своем показательном соитии. Психологический анализ этого психологического соития вскоре станет исключительно актуальным для раскрытия и понимания анклава «подноготных» «ценностей», проявивших масштабно свою наготу именно в наше время. Скажу только несколько слов о Кравчуке. Следует полагать, что он живет в мещанской обители и слегка проникал в период своего президентства в Мифологию, ориентированную на воссоздание Украинского государства. И в более приземленном варианте приобщался к умонастроениям недалеких в своем государственном понимании Мазепы, Пилсудского, Скоропадского и других известных деятелей. Рассматривать Украинскую психологическую драму целесообразно на фоне многовековой Мифологической и прагматической истории России. Здесь будет выявляться стратегическое чутье и Мифологическое Величие Петра I, Екатерины II и их сподвижников.

Центральной фигурой, как думается, в лабиринте четвертой причины Украинской трясины является Кучма. Начиная с 1991 г. он на фоне безалаберного брожения мнений ярко выделялся в качестве обеспокоенного и логически мыслящего прагматика, на эмпирическом уровне понимающего, что происходит в мире и какая очередная трагедия случилась с его страной – Советским Союзом. Еще более перспективными личностями казались мне крымский коммунист Грач и руководитель социалистической партии Мороз. Надеялся, что кто-то из них может стать президентом и инициирует идею возрождения нашей общей Родины. Грача «затерли» сами коммунисты, а Мороз безуспешно выдвигался кандидатом в президенты. После объявления акта о выходе из состава Союза начала формироваться «промышленная» партия, ставшая, наряду с коммунистической и социалистической партиями, альтернативой воинствующему национализму. «Промышленники» выдвинули в 1994 г. кандидатом в президенты Кучму, когда обстоятельства во многом нейтрализовали надежду на мирное возрождение нашей общей Родины. Но сохранялось вполне реальное ожидание, что в случае прихода к власти Кучмы начнется непримиримая борьба с национализмом. Также теплилась надежда на восстановление украинской экономики, менее разрушенной и менее разворованной, чем в России и в других территориях Советского Союза. Я и многие люди были уверены в восстановлении обоюдно дружеских отношений с Россией. Естественно, что в таком повороте событий ожидались остервенелые протесты радикальных националистов и их поддерживающих слоев населения. Также ожидалась номенклатурная борьба за власть. Не исключалось вмешательство Запада и использование внутренних противоречий в своих интересах доминирования в мире.

В августе 1994 г. я вынужден был покинуть родную, но сошедшую с рельс Украину и отправиться после Новосибирска, Томска и Киева на очередное место жительства и преподавания философии в Москву. Зашел в бухгалтерию Киевского политехнического института (КПИ) получать необходимые документы. Женщины буквально хором спрашивают: «Скажите нам, когда этот маразм закончится?». Тогда я в первые, произнес фразу, впоследствии многократно повторяемую: «То, что должно когда-то закончиться, еще не начиналось. Пока это только прелюдия». – «Ой, а вот мы думаем, что проголосуем за Кучму и все у нас наладится». – «У меня тоже теплится такая надежда. И я о ней тоже говорю. И порадую москвичей возможными изменениями на Украине. Но мой аналитический разум подсказывает иной разворот событий. Пусть сбудутся ваши надежды, а мои предчувствия не оправдаются. Агитируйте всех голосовать за Кучму». Когда произносил эти слова, то не сомневался, как и голосовавшее за Кучму население, что он выполнит свои обещания. Он заверял избирателей, что при его президентстве русский станет 2-м государственным языком и восстановятся многосторонние дружеские отношения с Россией. Победа Кучмы оказалась неожиданно оглушительной. Никто не ожидал такого результата. Считалось, что больше шансов у Кравчука стать президентом на второй срок. Здесь сыграл свою роль еще такой фактор. Кравчук, вопреки стереотипам «незалежности» и вопреки своему согласию с маргинальным мирочувствованием, оставался советским руководителем командного типа. Он сохранил советскую форму власти, когда каждый руководитель требует от подчиненных результата в работе, а не «свободных экспериментов, обеспечивающих «процветание» номенклатуры. Это в условиях объявленной свободы действий «угнетало» номенклатуру. И она, независимо от мировоззренческих позиций, почти повсеместно призывала голосовать за Кучму.

После избрания Кучмы президентом «промышленники» активно предложили ему, казалось бы, разумный вариант действий в условиях нестабильности, развала экономики и необходимости учитывать позицию Запада. Эти предложения сводились примерно к следующему. Нет смысла тратить силы, время и средства на борьбу с оголтелым национализмом, и не надо стимулировать его агрессивность принятием закона о русском языке. Будем прагматично заниматься экономикой. У нас есть все возможности превратить Украину в процветающее государство. Наступит процветание, и национализм частично нейтрализуется. Потом мы сможем проводить разумную национальную политику. И не нужно целиком и полностью ориентироваться на Россию. Прагматичнее «кормиться от двух мамок». Россия при любом к ней отношении нас не бросит. А Запад, скорее всего, нас накажет, если мы будем проводить неугодную ему политику.

Кучма сориентировался на данную программу и не решился выполнять обещания по русскому языку. Приезжает в Москву и говорит о вековечной дружбе с Россией и единой судьбе с русским народом. Возвращается в Киев и стремится доказать националистам, что он в доску свой. Позволяет себе антироссийские высказывания и озвучивает всяческие реверансы в сторону Запада. Умеренные сторонники «незалежности» написали под его именем книгу «Украина не Россия». Думаю, он был весьма далек от идеологии искусственного украинского сепаратизма. Но название и содержание книги соответствовало его преимущественно маргинальной и конформистской позиции. И Кучма согласился считаться ее автором, чтобы угодить беспочвенным националистам и доминирующему в мире Западу. Видимо, гордился своей «разумной» и успешной политикой. Россия поставляет газ за символическую цену – 40 долл. за баррель. В дополнение к этому его подчиненные воруют российский газ и обогащаются. Российская власть и коммунисты готовы оказывать всяческую помощь и согласны закрывать глаза на заигрывание с Западом. Запад приветствует такую политику, хотя и претендует на большее раболепие и предательство общих с Россией интересов. Конформистскую политику приходится считать вполне оправданной в прагматическом мире, где нравственная позиция негласно объявляется недомыслием неразвитого человека. Российская либеральная власть даже в большей мере обслуживала Запад. При Путине прагматическое обслуживание продолжилось в умеренном варианте. И только с 2012 г. наша страна начала постепенно избавляться от западной зависимости и проводить активную международную политику.

Запад рассматривал «пророссийский» и угоднический по отношению к нему курс режима Кучмы как переходный к активному антироссийскому режиму. Когда в 2004 г. закончился период второго президентского пребывания Кучмы, Запад совершил масштабное вторжение в избирательную кампанию на Украине. Победил во втором туре Виктор Янукович, поддерживаемый большинством народа, Кучмой и Москвой. В ответ на народное волеизъявление Запад стимулировал патологически одержимую антироссийскую номенклатуру пойти на немыслимое преступление в «демократической» избирательной системе. Сверхосторожного Януковича вынудили согласиться на третий тур, прошедшего под самоуправным контролем антироссийского (на самом деле антиукраинского) Майдана и проамериканской номенклатуры во главе с беспощадно волевой и откровенно «разнузданной» Юлией Тимошенко. При полной импотенции Кучмовской номенклатуры и гражданской безгласности народа Юлия Тимошенко благосклонно помогла захватить президентское кресло совершенно пустопорожнему Виктору Ющенко. При его откровенно проамериканском и одновременно патологически националистическом правлении экономика Украины чуть ли не полностью рухнула. Прогрессировала только развернувшаяся борьба за реальную власть между главой правительства Тимошенко и президентом Ющенко, получившем прозвище «никакой». В этот период вертлявый и дискредитировавший себя в глазах народа Янукович сформировал многочисленную партию «Регионы Украины». Эта партия сохранила риторику курса Кучмы на промышленное развитие и многонациональное единство. Но доминантой этого курса еще при Кучме оказалась, а при Януковиче усилилась жажда личного обогащения рвущихся к власти регионалов. Народ, антинацистски и антиамерикански настроенный, скрепя сердце вынужден был доверять Кучме, но в массе своей разочаровался в Януковиче. Сложилась ситуация, когда у народа отсутствует выбор: с одной стороны донецкие олигархи во главе с Януковичем, а с другой – нахраписто маргинальный вор Тимошенко в органическом союзе с националистами и откровенными нацистами.

Главными виновниками развала Великого Советского Союза уже сейчас история признала, наряду с трагически обреченной фигурой Горбачева, Беловежских заговорщиков: Ельцина, Кравчука, Шушкевича. А основным виновником упущенного шанса состояться Украине в качестве целостного государства история, как думается, объявит Кучму, человека в бытовом плане порядочного, но хитроумного, конформистски безликого президента. Националистические и безоглядно проамериканские «предводители» просто демонстрировали периферийную волю самоуправства, лишенной чутья народной ментальности и элементарных представлений о сложных перипетиях государственного жизнеустройства. Появились на горизонте удачливые в своей беспринципности яценюки, а за бортом остались тысячи других безработных ребят, мечтающих о высших должностях во властных структурах. К ним претензий нет. Да и к Кучме будут предъявлены претензии умеренные, поскольку решались выступить против конформистского духа времени буквально единицы. Независимых политиков Запад объявляет изгоями и подвергает «линчеванию». Беда Кучмы и беда Украины, что он не чуял стратегической перспективы и не имел воли ее отстаивать. Поэтому пытался заслужить признание у европейского политического бомонда, давно лишившегося чутья и воли. Успешно победить беспочвенный и оголтело разрушительный национализм можно было в условиях союза с коммунистической и социалистической партиями. Этот союз обеспечил бы стратегическое единство с Россией и другими постсоветскими странами, а также позволил дистанцироваться от Европы. Но для этого необходимо иметь стратегическое чутье и волю, равновеликую чутью и воли Великих Российских правителей. А Кучма вместе с европейскими политиками мыслил ситуативно. Одни европейские временщики спокойно, а другие с вдохновенной самоуверенностью демонстрируют очевидную для окружающих недальновидность. А гениальные или достаточно конструктивные личности появляются в политике, как и в любой созидательной жизнедеятельности, крайне редко.

Адекватным стратегическим чутьем обладали единицы: Ленин, Сталин, Иван Грозный, Петр I, Екатерина II, Бисмарк, Де Голь, Аденауэр, в какой-то мере канцлер Германии Коль и некоторые другие масштабные деятели последних 500 лет человеческой истории. Наполеона можно считать гениальным стратегом на «короткие дистанции». Его гениальность максимально удалена от стержневого хребта человеческой эволюции. Наполеон сконцентрировал многообразный разрушительный потенциал Европы в относительно устойчивую целостность. Вслед за ним Гитлер раскрепостил античеловечную волю европейской целостности. Наполеон воевал за рационалистически понимаемого «сверхчеловека», а Гитлер выпустил джина из бутылки и показал миру беспредельную иррациональную одержимость античеловечного европейского потенциала. Гитлер, в отличие от Ницше, имел грубое и умопомрачительно узкое представление о «сверхчеловеке». Он в своем преступном исступлении стремился «очистить» Землю от массового человека. Случись невозможное, завоевание гитлеризмом всего мира объективно означало гибель человечества как такового. Вначале уничтожаются «неполноценные» народы. Потом среди «полноценных» находятся новые «неполноценные». Остается на Земле одна нация. И тогда начинается выбраковка в ней. В конечном итоге остается один единственный человек, и он обречен покончить жизнь самоубийством или сойти сума. Да, попытки такого завоевания обречены на провал. Между тем не только гитлеризм, а любая идеология порождает совсем не то, что замысливалось, планировалось и ожидалось. Фашизм в принципе не мог освободить Землю от массового индивида. Наоборот, он ускорил открытие шлюзов для его процветания. До этого массы уныло прозябали, а после мистической Победы Советского народа массовидный человек превратился в культ в Западной Европе и США. Ницшевский «сверхчеловек» оказался дезавуированным, а традиционный человек перестал существовать. На Западе вместо реального человека, несущего в себе мир субъектных переживаний, появился спекулятивный культ «прав человека». То есть «золотой миллиард» базируется на одной и той же радикально античеловечной идеологии, что и гитлеризм. Гитлер откровенно осуществлял программу уничтожения «неполноценного» человека и «неполноценных» наций. А «золотой миллиард» уничтожение людей, народов и Древних цивилизаций напалмом, обычными и атомными бомбардировками называет борьбой за «права человека», за его первичное право быть «свободным». Одним гарантируется «свобода» погибать. А оставшимся в живых гарантируется «свобода» от духовного потенциала и нравственных установок, допускается «свобода» убивать и насиловать. Брейвик уничтожил десятки людей с полной уверенностью, что станет культовой знаменитостью, а Кучма умолял евросоюзных бюрократов разрешить ему, «новому европейцу», привести в исполнение приговор к смертной казни Чикатило.

Устремившийся в Европу «пророссийский» и весьма доброхотливый Кучма подарил «свободу» националистам, бизнесменам, чиновникам и народу в целом. В условиях вседозволенности, закрепившейся в качестве привлекательной нормы поведения, народ Украины стал превращаться в хаотизированное население, а чиновники и бизнесмены – в вороватых и индифферентных коррупционеров. Жизнь превращается в унылое прозябание. А нацисты и умеренные националисты ждут своего часа. Однажды по телевидению показали комическое зрелище. В зале сидит «цвет» бывшего советского украинского народа. Перед ними выступает опечаленный добряк Кучма и произносит слова, почти буквально врезавшиеся в мою память: «Ну сколько раз я буду вам говорить, что воровать – это нехорошо». Весь зал слегка смутился и с вежливым упоительным взаимопониманием улыбался. Эта ситуация, как и более ранние откровенные ситуации, жгучей болью пронзила душу и сердце. Эта боль никогда не затухает и постоянно усиливается. И как она может затухать после циничного майдана и циничного захвата власти безалаберным Ющенко и диктаторски агрессивной Тимошенко? А чего стоит после майданная «беготня» Януковича по «коридорам» преступной власти, где в тугой узел завязаны показной национализм и ничем не прикрытая маргинальность.

Вдруг на Донбассе и на всей восточной Украине появляется альтернативная патологическому режиму партия «Регионы Украины». Но вздох облегчения быстро проходит. Народ почувствовал, что ему голосовать не за кого. С одной стороны – националистически окрашенные грабители страны, а с другой стороны – «регионалы», никак не окрашенные, рвущиеся к власти ворюги. Чуть большая часть голосовавшего населения предпочла в качестве президента потерявшего доверие избирателей Януковича. Он откровенно заявил, что добился того, о чем мечтал многие годы. Он продумал расчетливую позицию, направленную на многолетнее удержание власти. Сразу после выборов поехал не в Москву, как ожидалось, а в Брюссель. Тем самым как бы сказал евробюрократам: «Народ меня избрал как “пророссийского” деятеля, но я ваш. Чего угодно?». Потом он разрешил продолжить судебное разбирательство против Тимошенко и отправить ее в тюремное заключение. Мол, смотри Европа, я расправился с Тимошенко, потому что она посмела заключить выгодный для России договор по газу. Тимошенко совершила много преступлений, но я использовал для ее устранения не реальные преступления, а заключенный коммерческий договор с Россией. Я ваш, господа. Никто другой так мудро и веско вас обслуживать не будет». Янукович запретил деятельность в Крыму и на Донбассе русского движения за русско-украинское единство и как бы не заметил, что во Львове и одновременно в Литве сформировались и тренируются отряды националистов. Потом объявил курс на евроинтеграцию. И был, наверное, уверен, что укрепил свою власть навсегда. Зачем прагматически мыслящему Западу украинские оголтелые националисты? Им нужен расчетливый и умудренный опытом Янукович. А Россия считала и всегда будет считать Украину братской страной. Она не посмеет даже подумать о пересмотре своей дружелюбной позиции, поскольку Черноморский флот находится на территории Украины. Россия зависима от Украины, и ей тоже нужен изворотливый Янукович. А приход к власти всяческих там ющенок и тимошенок окажется для Путина, как и для Запада, головной болью.

Так или несколько иначе рассуждал Янукович сам с собой и со своим окружением. Как расчетливый политик эмпирического уровня, он принимал адекватные решения. Ведь эмпирический политик, в отличие от политика стратегического уровня, а тем более от лидера нации, мыслит исключительно ситуативно. А Янукович даже в большей мере, чем Кучма, оказался весьма далеким от стратегического понимания мировых и внутренних украинских проблем. Он четко, но совершенно близоруко видел сугубо эмпирическую ситуацию. Чтобы надолго задержаться у власти, необходимо было любой ценой угодить Западу и Украинскому коррумпированному сообществу чиновников и бизнесменов. А также позволить галичанам играть в бесшабашные националистические игры и привлечь их к себе путем жесткого контроля над крымскими радикалами, мечтающими о воссоединении с Россией. А России достаточно просто пообещать, что «пророссийский» курс сохраняется, и ублажить русских граждан Украины принятием закона о статусе русского языка как регионального. Янукович осознавал, что, кроме Тимошенко, никто ему не опасен. И она оказалась в тюрьме. Согласно эмпирическому расчету надо волевым путем продолжать циничную политику. Янукович оформляет заявку о вступлении в Евросоюз. Путин компромиссно продолжает твердить о невмешательстве во внутренние дела Украины, но аргументированно объясняет, как вынуждена вести себя Россия в таких обстоятельствах. Янукович в этот момент шкурой осознал, что правит миром не только откровенно циничный Запад, но и компромиссная миротворческая Россия бесповоротно встала с колен и скоро неожиданно для всех может занять бескомпромиссную позицию. И перестанет заявлять о своей приверженности не вмешиваться во «внутренние» дела братской Украины. Капкан для него закрылся. Не буду описывать жуткие события, произошедшие после первичного осознания Януковичем всей сложности ситуации. Всем известно, с каким «толерантным» остервенением давила на него Америка и как трусливо он вел себя, не позволяя ОМОНу навести силовой порядок. Как над бездействующим ОМОНом издевались правосеки. И как после госпереворота Америка стимулировала военные действия против Донбасского сопротивления, как с беспощадным цинизмом заманили в Дом Профсоюзов и живьем сожгли в Одессе протестующую молодежь, как ликовали по этому поводу нацистски настроенные граждане и как оправдывали это злодеяние сторонники «незалежности». И как в очередной раз Запад после уничтожения Югославии, Ирака, Ливии и других государств раскрыл свой исторически глобальный и ситуативно беспощадный цинизм. И как осуждала возвращение Крыма на Родину пятая колонна и помешанная на стереотипах вестернизированная «интеллигенция» России.

Следует отметить, что при любом поведении Януковича его режим был обречен на зачистку. Только она случилась раньше, чем планировалось. Ведь теряющий самоуверенность Запад продолжал рассматривать режим Кучмы как переходный к режиму полной колонизации Украины. Надеялся на превращение ее в откровенный плацдарм для мирной или военной оккупации России. Просто слабоволие Януковича и его неспособность чувствовать и понимать характер присутствия Украины в системе мировых тенденций обусловило именно такой вариант отстранения его от власти. Самоуверенные США и колонизированная Европа после уничтожения СССР раскрепостили свою давно перезревшую духовную и стратегическую безалаберность. Ради прямолинейного доминирования в мире и ради осуществления принципиально неосуществимой античеловечной программы «золотого миллиарда» они погубили и обездолили миллионы людей, буквально растоптали несколько Древних цивилизаций, хранивших в себе Вечные Смыслы бытия и вариативные пути человеческой эволюции. Многочисленные порывы навязать всему миру свой индивидуалистический и утилитарно-прагматический образ жизни обернулись против самих США и Европы. Америка начла терять самоуверенность и абсолютное военное и экономическое превосходство над всеми странами. Но раненый зверь становится наиболее опасным, и потому многие страны по многолетней привычке стремятся быть под крылышком циничного агрессора. Раболепие этих стран стимулирует чувствующую свой закат Америку на новые авантюры.

Затухающая Америка находится в прострации, но надеялась, что успешный государственный переворот на Украине возродит веру американцев в ее доминирование. Думаю, однако, что мы являемся свидетелями последней американской авантюры. Обама твердил, что далекая Украина представляет для Америки большой интерес. Твердил в давно провозглашенном смысле, что Америка единственная сверхдержава и должна иметь свой интерес во всех уголках мира. А Путин с позиций никем не исполняемого «международного права» повторял тезис о невмешательстве России во внутренние дела бывшей республики Советского Союза. Объявленное миротворческое смирение России с «подноготным» процессом раззадорило США на второй госпереворот на Украине. В результате состоявшегося и, казалось бы, естественно обусловленного переворота сакральный для России Крым и прославленный мистическими победами Севастополь вернулись на Родину. А Украина обречена на распад. Не исключено, что она каким-то чудом преодолеет сегодняшнее «подноготное» состояние распада и повернется лицевой стороной к России и к грядущему Смысловому объединению постсоветских стран. Но тогда Украина, как и Чечня, окажется самым активным защитником Русской цивилизации, зародившейся в Киевской Руси. А США и Европа в условиях стимулированного ими ранее сирийского, а теперь вот и украинского кризиса погрузились в длительный период мутационных шараханий. Скорее всего, сейчас предопределяется их движение на задворки мировой цивилизации в качестве безжизненной «черной дыры». Возможен и другой вариант. Рационалистически мыслящий Запад вынужден будет пройти этап мучительной геополитической переориентации. Сумеет осознать бессмысленность идеологии силового внедрения своих утилитарных «ценностей» другим народам и начнет обретать благоприятную для себя судьбу, хотя и не приемлемую для остального мира.

Временная нейтрализация многовековой Русской цивилизации вдохновила Америку на всем известные чудовищные преступления. И тем самым она загнала себя в безвыходный исторический тупик, хотя сегодняшний временной суд над ней вряд ли состоится. Утешает США тот факт, что руководство прибалтийских государств и стран из распушенного Варшавского блока боится американских бомбардировок, цветных революций и целого ряда других наказаний. Поэтому они охотно стремятся найти безопасность от НАТО именно под крылышком НАТО. Народы такая «безопасность» угнетает, и они протестуют против нее. А «элиты» государств даже способны осознать, что противостояние между фашизированным Вашингтоном и миротворческим Кремлем является основным фактором, определяющим судьбу дальнейшей эволюции мира. Осознают также, что историческая правда на стороне России. Но они считают Россию пока слабой страной, бурлящей внутренними противоречиями. И знают, что за любую позитивную ориентацию на Россию беспощадная Америка стремится жестоко наказывать. Но после полного провала грузинской провокации 2008 г. в условиях сдержанного поведения Российской Армии весь мир почувствовал еще пока неявное приближение смены характера мирового порядка. Со стороны Западной «журналистики» в период грузинского кризиса была развязана разнузданная «антироссийская» пропаганда. Но натовские войска даже не шелохнулись, хотя Саакашвили был уверен, что Америка поспешит к нему на помощь. Совершенно неожиданное отсутствие агрессивной активности со стороны США стимулировало мировое сообщество почувствовать возможный поворот в системе международных отношений. Потом был Сноуден, Сочинская Олимпиада, отказ Америки от принятого решения бомбить Сирию, поскольку Москва дипломатическим путем освободила ее от химического оружия. Были и другие успешные Российские инициативы. Путин в безостановочном темпе обретает имидж общепризнанного мирового политика. Притом становится единственным лидером, перед лицом которого даже успешные политики безмятежно посторонились. В этих обстоятельствах особенно ярко высветился марионеточный лик всех евробюрократов и руководителей европейских государств. «Лауреат» Нобелевской премии Обама превратился в померкнувшую и даже комическую фигуру, в ненужный хлам истории. На долю Обамы выпала неприглядная роль довести до полного абсурда безнаказанные преступные деяния бушей и клинтонов.

Аналитики предполагают, что в состоянии отчаяния был разработан план втягивания России в быстротекущую войну с Украиной. Возможно, была надежда, что Россия по примеру Америки оккупирует Украину и застрянет в ней на долгие годы, как американцы во Вьетнаме, Ираке и других странах. В этом случае подконтрольный Америке мир развернет масштабную информационную демонизацию Путина. А после ожидаемого краха непослушного Путинского режима появляются большие шансы установить в России марионеточное проамериканское правление. Тогда снова почти весь мир признает торжество американской гегемонии. После ликвидации непокорной России и Китай станет сговорчивее. Отчаявшиеся американские стратеги, терпящие везде и всюду провалы своих циничных замыслов, мало верили в успех этой последней непредсказуемой провокации. Поэтому действовали предельно осторожно. И призывали к осторожности безликую хунту, захватившую власть в процессе госпереворота на Украине. В условиях этой неожиданной активности всегда миротворчески компромиссной России и растерянности Америки совершилось бескровное возвращение Крыма на Родину. Возникла вероятность ухода относительно мирным путем всей Новороссии в материковую Россию. Тогда Америка в лице Байдена решилась дать отмашку на военные действия против непокорного Донбасса. Естественно, что гибель русских людей на Донбассе и безжалостное сжигание более 40 человек в Одессе побуждала человеческую совесть требовать от Российской Армии немедленного вмешательства и удаления маргинальной хунты из Украины. В необходимости действовать с позиции совести были уверены, как думается, все неравнодушные российские граждане. Американские глобализаторы также рассчитывали, что невыносимая душевная боль русских людей вынудит их выйти на улицы с требованием активного военного вмешательства во внутренние дела братской Украины. В момент такого страдальческого накала, возможно, весь мир ожидал от России исполнения своей базовой установки на защиту русских, находящихся за пределами страны. Но Путин, что свойственно всем политикам, подавил в себе эмоции и не стал вводить войска в Киев, чтобы избавить Украину от инородной хунты. С таким осторожным поведением я тогда категорически не соглашался. Но именно волевое подавление эмоций не позволило осуществиться американскому плану втягивания России в военные действия. Естественно, что Путин демонстрировал абсолютную готовность к любой по характеру войне, если никем не контролируемая Америка не ограничится провокациями, а решится сама развязать ее.

Неимоверными мучениями обернулась украинская трагедия в душах российских солдат и офицеров. Наверняка они рвались в бой, чтобы осуществить свою миссию умиротворения ситуации на Донбассе и на Украине в целом. Но такой приказ не поступил. У Америки не получилось втянуть Россию в войну. Но в Донбассе состоялось и продолжается обоюдное уничтожение русских и украинских братьев с обеих сторон. Произошло невозможное. Советские люди, притом одной национальности, совместно принимавшие участие в Афганской компании, вынуждены были стрелять друг в друга. А как можно пережить военному человеку весть о сладострастном сжигании людей в Одессе? Но высшее руководство думало о том, как избежать куда более масштабной гибели и страданий миллионов людей. Оно вынуждено было пойти даже на позорную легитимацию кровавой хунты, которую следовало арестовать и предать международному суду. Это временное «предательство» жертв государственного переворота на Украине история, быть может, и простит. Но история никогда не простит нынешним поколениям, если в перспективе не состоится международный трибунал над маргинальными яценюками и фашиствующими бандеровцами, вероломно захватившими власть ради удовлетворения «подноготных» амбиций. А американских хозяев украинских временщиков ждет праведный международный трибунал за многочисленные жуткие преступления против извечных Смыслов человеческого бытия, за циничное в своей бессмысленности уничтожение миллионов людей. Такая же судьба ждет некоторых представителей нашей пятой колонны, вольготно чувствующих себя в условиях компромиссного долготерпения руководства нашей страны. Долготерпение не может продолжаться вечно. Возможно, такой трибунал окажется преддверием или началом Величайшей Духовной Революции. Постепенно человечество преодолеет сферу отчуждения и вернется к изначальным истокам своего бытия. И откроется путь к Субъектной Вселенной, если сказать об этом языком аксиологической метафизики.

Можно считать указ Кравчука о «независимости» Украины преддверием уничтожения Советского Союза и одновременно преддверием отчуждения Украины от семьи глубинно нравственных и беспрецедентно колоритных советских народов и обретением пути в бессмысленное американо-европейское прозябание. А сегодняшнее трагическое уничтожение Украины может послужить преддверием очередного и теперь уже окончательного возвращения ее в обитель своей Миротворческой Соборной цивилизации, где органически сочетаются и протестный анархический позыв, и чувство стабильной государственности, и Имперское величие многонационального бытия. Такой поворот событий на языке аксиологической метафизики можно озвучить так. Субъектность человечества является элементом многовариантной Субъектности Таинственной Вечности. Именно в результате органического сотворчества Вечной и временной Субъектности в нашей истории и наших Судьбах совершаются неожиданные крутые повороты. В периоды крутых исторических поворотов Невозможное Светоносное событие становится реальным, а научно прогнозируемое оказывается неосуществимым. Ждем осуществления Мифологического Воображения.

Американская авантюра с Украиной обусловила невосполнимые человеческие жертвы и позорно провалилась. В качестве снятия психического перенапряжения Западная «элита», обслуживающая ее бюрократия и журналистика совершают безалаберные нападения на Россию, оборачивающиеся, как всегда, против них самих. На фоне веера богопротивной мелочной агрессии особо выделяется введение санкций против России. Этими санкциями Америка вместе со своими «единомышленниками» еще более погрузила себя в вязкое болото позора. А граждан России санкции еще сильнее сплотили и подняли рейтинг Путина на уровень под 90 %. У нашего народа накопилось много острых Судьбоносных и временных вопросов и претензий к государственному режиму. Между тем поскольку мировая закулиса прилагает беспощадные усилия к демонизации Путина, то народ, опираясь на мудрое чутье большой беды, всячески обсуждает, но громогласно не акцентирует внимание на внутренних проблемах. В условиях очевидного провала своих авантюр Америка вынуждена переступить через себя и «благосклонно» согласиться с активными бомбардировками Русской Армией Исламского государства, расположившегося на территории Сирии и продолжившего американские варварские методы ее уничтожения. США потому лукаво «разрешили» российские военные действия в Сирии, что ИГИЛ вышло из-под контроля хозяев и реально стало угрожать им самим и всему «цивилизованному» миру. Здесь преследовалась и другая цель. Америка надеялась на то, что Россия введет артиллерийские и пехотные подразделения и надолго «застрянет» в Сирии. И опять Обама просчитался и уже который раз наступил на одни и те же «грабли». А граждане Америки неожиданно начали прозревать и впервые почувствовали, а потом и осознали, что на очередных президентских выборах у них нет никакого приемлемого выбора. Все официальные кандидаты в президенты «осточертели» населению. И чтобы продемонстрировать свое презрение к правящей «элите», граждане активно голосуют за эпатажного Трампа. Возможно, феномен Трамповой непредсказуемости и предопределит гибель античеловечной сверхдержавы, давно предсказанной прорицателями. И этот час приближается.

В заключение следует повторить, что чубайсовски вестернизированная Москва с преступным вдохновением инициировала процесс уничтожения почвеннической ментальности наших народов. Сейчас Москва с болезненной постепенностью все же начала преодолевать свое движение в «священное» НИКУДА. А Киев шел безостановочно по пути в никуда. И погрузился в символы искусственного нацизма и маргинального раболепия перед морально разложившимся Западом. Но сохраняется вера, что Россия вместе с Белоруссией и другими новообразовавшимися государствами возродит вечные (изначальные) Смыслы бытия, многовековые традиции и временные благодатные ценности, органически присущие нашим народам. А Украина, как заблудшая сестра, вернется в свой многонациональный Русский мир. Пройдя через горнило страданий, она покончит с чуждыми нашим народам этнократизмом и маргинальностью и вместе с Чечней обретет статус Вдохновенного активатора Возрожденческих процессов в Российской и мировой цивилизации.

Глава IV

Проблема кризиса и соборных перспектив современной цивилизации

…не нарушить пришел Я, но исполнить.

Матфей, 5:17

Все настоящее имеет свои корни в старине.

А. С. Хомяков

В данной главе проблема соборности рассматривается через призму современных кризисных процессов, предопределенных внесоборными психологическими установками людей. На этом фоне раскрывается сегодняшний трагизм русской ментальности. Русские интегрируют в себе архетипы национальной миротворческой цельности и соборный опыт всего человечества. Именно эта интеграция, как ни парадоксально, обусловила их апокалипсис, поскольку оказалась чуждой всеохватной атмосфере национализма и индифферентизма других народов, естественно возникших и искусственно нагнетаемых либералократами, коррумпированными кланами и обслуживающими их властными структурами, преследующими сугубо утилитарные цели.

В первом разделе главы кратко представлены три позиции в понимании сегодняшнего системного кризиса российской и мировой цивилизации:

1) почвеннический антилиберализм и антикоммунизм И. Р. Шафаревича;

2) антивестернизированное и внесоветское почвенничество Л. С. Панарина;

3) коммунистическо-православное почвенничество Г. А. Зюганова.

Их можно воспринимать как три варианта выражения одной и той же русской правды и общечеловеческой истины, в разных аспектах созвучных Хомяковскому варианту. Следует отметить, что современное почвенничество диалогически многообразно и ярко представлено также в творчестве таких самобытных аналитиков, как С. Г. Кара-Мурза, В. В. Кожинов, А. А. Зиновьев, А. Г. Дугин, А. И. Солженицын, Е. С. Троицкий и др.

1. Анализ проблемы кризиса в российской почвеннической публицистике

Многие представители профессиональной философии признают печальный факт, что сегодня философия, как и многие другие традиционные ценности, фактически никому не нужна и случись ее отсутствие – этого никто бы не заметил. Данное признание как нельзя лучше характеризует современное общество, пораженное бациллой индифферентизма. Этой бациллой поражена и профессиональная философия, о чем уже говорилось в предыдущих главах. Сегодня люди в большинстве своем не устремлены к Трансцендентному. Из их психики вытеснено соборное самопонимание религиозными, атеистическими и многими другими стереотипами, отчужденными от естественной целостности бытия. В профессиональной философии также крайне редко присутствует Трансцендентность и соборность, хотя как термины они часто употребляются. Так что можно констатировать полный «консенсус»: большинство населения и большинство философов созидают утилитарные ценности, ориентируются исключительно на банальное выживание или, если позволяют обстоятельства, на комфортное жизнепровождение. Следует согласиться, что первичным здесь является состояние умов населения, тогда как отсутствие интенции к философскому творчеству среди профессионалов можно считать вторичным.

Естественно, что и в условиях нынешнего глубочайшего духовного кризиса определенная часть людей сохранилась как народ, интегрирующий и себе вечностные архетипы человеческого существования. Эти архетипы стихийно или осознанно в различных вариантах представлены сегодня в «крестьянской» художественной литературе, а теоретически – в почвеннической публицистике, что следует считать одной из бесценных животворных основ будущей возрожденной философии.

Либеральная публицистика показала свою беспочвенность еще во времена Хомякова и Герцена. Сегодня индифферентное население и либералократическая идеология обусловливают друг друга и ориентированы на уничтожение «архаичного» человека. Тогда как почвенническая аналитика ратует за сохранение последнего и воссоздание на его основе животворящей соборной цивилизации.

Одним из самых ярких представителей почвеннической философской публицистики является всемирно известный математик И. Р. Шафаревич. Поскольку он категорически не принимает коммунистическую веру и связывает прежде всего с ней жестокие насильственные процессы, происходившие в Ленинский и Сталинский периоды, то его рассуждения в этом плане достаточно похожи на рассуждения либералократов. По сути же Шафаревич раскрывает безжизненность, а также скрытый и явный тотальный радикализм именно западного либерализма. Считает его первоисточником социальной вседозволенности и выражает в антикоммунистической форме жизнетворческую природу русского народа, раскрывает его духовную одержимость и трагическую судьбу. И. Р. Шафаревич еще в 70-е годы предсказывал, что России грозит катастрофа, поскольку «концепция социализма противоречит каким-то основным принципам человеческого существования»[117]. Именно она теоретически оправдывала и стимулировала радикальную классовую борьбу, на смену которой может прийти в СССР национальная рознь. Он призывал не допустить подобного поворота событий. Но именно это и произошло. «Динамит», хранившийся в «котле» действительно беспрецедентного национального единства, взорвался. В результате рухнуло и государство, и общество.

В советские годы Шафаревич затронул и запретную тему о «малом народе», под которым подразумевал небольшую часть еврейской нации. Речь шла только «о слое людей, которые болезненно воспринимают вообще наличие русского национального самосознания, им несимпатична русская история, сам русский человек»[118]. Это откровение вызвало «праведный» и искусственно политизированный гнев космополитов, отстаивающих «права человека», но игнорирующих и презирающих архетипы его целостного внутреннего мира и колорит национальной ментальности. Однако реально Шафаревич даже коррумпированную часть еврейской нации не считает первопричиной русской и российской катастрофы. Его прежде всего беспокоит и предельно огорчает, что в Латвии «добрая половина русских голосовала…» за ее независимость и только после осознала, в какую «ловушку» она попала; что на Украине «…12 миллионов русских за призрачную надежду получить больше сала и горилки могли бросить Россию… Это показывает упадок национального самосознания русских, которое и есть, в общем-то, причина всех несчастий»[119].

Согласно Шафаревичу судьба России представляет собой драматическое выражение судьбы мировой технологической цивилизации с ее глобальными проблемами. Альтернативой западной индустриальной цивилизации являются азиатские, латиноамериканские и русская цивилизации. В этих цивилизациях «не доход определяет уровень успеха человека, где несчастья воспринимаются как составная часть жизни и терпение – один из способов их преодоления»[120]. Если технологическая ориентация бытия не приведет социальную жизнь к окончательной катастрофе, то у русской цивилизации большие шансы стать наследницей обреченной западной цивилизации. Шафаревич приходит к выводу, что социалистическая революция в России не определялась ее внутренними процессами, поскольку наша страна являлась монархической, православной и крестьянской. Просто Россия оказалась в эпицентре мирового кризиса, трактовавшегося духовными вождями Запада как «заря нового мира», как начавшаяся эра «интернационализма». «Какие духовные силы совершили переворот в России?» – спрашивает Шафаревич и дает ответ.

Первой духовной силой был большевизм как эзотерическая идеология. Она давала вождям всех уровней сверхчеловеческие способности претворять в жизнь, казалось бы, неосуществимые задачи. Этот эзотеризм базировался на абсолютизации насилия, не связанного никакими законами, ограничениями, препятствиями. На данной основе у большевиков выработалась таинственная готовность «обращать насилие прежде всего и против себя, по воле партии отбрасывать свои самые заветные убеждения и искренне воспринимать их теперь как уже враждебные»[121]. Именно безальтернативная решимость каждого члена партии отказаться от самого себя ради идеи, символом и объективацией которой была партия, и обеспечивало большевикам их сверхчеловеческое монолитное единство. Другим духовным импульсом, обеспечившим победу большевиков, Шафаревич называет укрепившееся в народе «чувство, что расчетливая, техническая, бесчеловечная цивилизация, надвигающаяся с Запада, разрушает фундаментальные русские представления о правде жизни»[122]. Это вызвало порыв ненависти ко всему миру, и миллионы из народа безоговорочно пошли за большевиками. В результате, как это ни парадоксально, были созданы условия для подчинения России Западу с его капиталистическим духом.

В период перестройки «союз наиболее оборотистой части партийной номенклатуры, криминальной экономики и Запада… совершил … разрушение страны…». Хотя следует признать, что такое разрушение объективно готовили 70 лет[123]. Однако беспрецедентный по масштабу кризис Запада и кризис России неправомерно рассматривать как бесповоротно приближающийся конец света. «Это кризис концепции прогресса – непрерывного неограниченного роста и увеличения… Кризис может оказаться смертельным, но может быть и преодолен – это невозможно предсказать»[124].

Принципиально важно отметить, что И. Р. Шафаревич, несмотря на свою антикоммунистическую установку, опосредованно видит единство двух исторических форм соборности: коммунистической идеи и русской идеи, что так или иначе соответствует и соборно-феноменологическому пониманию, и пониманию идеологов современного российского коммунизма. В подтверждение приведу следующее его высказывание: «…И “коммунистическая идея”, и русская “национальная идея” существовали в XX веке не в каких-то разных пространствах, и даже большую часть времени не разделенные фронтом. Власть в России была коммунистической. Но национальная русская традиция имела за плечами тысячу или тысячи лет и не могла внезапно исчезнуть. Обе “идеи” влияли друг на друга и видоизменяли друг друга… “советская власть” подразумевает… ту именно реальную форму, которую “коммунистическая идея” приняла в России под влиянием многообразных воздействий жизни и, в частности, русской национальной традиции»[125].

Принимая и выражая это единство в качестве положительного влияния русской идеи, Шафаревич убежденно отказывается видеть что-то конструктивное в коммунистической идее. Он отвергает мнение коммунистов и некоторых патриотов, утверждающих, «…что как раз в XX веке “коммунистическая идея” и “национальная идея” практически совпали. Согласно этому взгляду, коммунистическая революция реализовала чаяния подавляющего большинства народа. Буржуазно-масонская Февральская революция развалила Россию. Гражданская война была навязана контрреволюционными генералами и Антантой, но она была одновременно процессом “собирания России” новой властью». Шафаревич, наоборот, утверждает, что «Октябрьская революция логически предполагала гражданскую войну…». Она «…рассматривалась как метод создания “нового человека”»[126]. В подтверждение своего вывода он приводит многочисленные факты и высказывания К. Маркса и большевиков.

Почвенники (коммунисты и патриоты) в большинстве своем считают Ленина вождем и миссионером всечеловеческого уровня, но огорчены тем, что он пожертвовал Россией ради торжества интернационализма и всеобщего счастья. Сталина, напротив, признают государственником, спасшим страну от гибели и постепенно восстановившим русскую национальную традицию. Шафаревич же отождествляет Ленина и Сталина как личностей, совершивших невозможное. Они сумели уничтожить в крестьянской стране крестьянство как класс и разрушили корневую систему духовной русской цивилизации. Кроме того, он утверждает, что боровшиеся друг с другом различные группы внутри большевиков сохраняли монолитное единство в ориентации на осуществление одной и той же антикрестьянской программы.

В данном случае Шафаревич приходит к исторически примечательному, поистине философскому выводу: «Из-за чего же шла ожесточенная борьба на съездах? Это не было столкновение двух принципиально разных позиций. У партии была одна программа, а борьба шла за то, кто ее будет выполнять. Но это и не была просто беспринципная борьба за власть нескольких личностей. Партия искала своего лидера. Говоря современным языком, это были выборы лидера “на конкурсной основе”. Правда, в условия конкурса входило и то, что проигравший платит головой. В этой борьбе Сталин показал себя наиболее способным к проведению той программы, которую вынашивала партия. Он стал лидером и действительно осуществил эту программу самым последовательным образом»[127].

«Наиболее глубокий, трагический для нашей страны смысл…» раскрестьянивания И. Р. Шафаревич видит в том, что оно столкнуло «…Россию на движение “по чужим рельсам”»[128]. Здесь он предлагает новый, весьма нетривиальный вариант толкования парадокса Зенона об Ахиллесе и Черепахе. Коммунисты, вдохновленные идеей разрушения, и пошедшая за ними значительная часть населения смогли достичь невозможного. Но их созидательный по форме лозунг «догнать и перегнать» оказался, по сути, таким же разрушительным. Россия (Ахиллес) вступила на западный путь (на путь Черепахи) с опозданием на несколько веков и пыталась ускоренными темпами достичь и превзойти уровень западного благоденствия. Но русский народ может строить свою жизнь только в согласии с осознаваемым «смыслом жизни». А «смысл» Запада (Черепахи) и «смысл» России (Ахиллеса) диаметрально противоположны. Не суждено Ахиллесу догнать Черепаху ни при каких обстоятельствах. Мы можем стать колониальной страной, порабощенным населением, погибнуть как народ – такая трагическая возможность реализуется сегодня на практике. Но Россия никогда не станет такой, как Америка, сколько бы она ни сотрудничала, ни унижалась перед ней. У Ахиллеса совсем другое предназначение, чем у Черепахи.

По форме я не абсолютно точно изложил позицию И. Р. Шафаревича. Между тем думаю, что воспроизвел ее суть вполне достоверно[129]. С позиций реконструированной соборной феноменологии А. С. Хомякова скрытый «смысл» России органически связан с соборностью, задачей сохранения Первооснов человеческого существования, а скрытый «смысл» Запада – с исторически масштабным формированием индифферентного интеллекта, в конечном итоге робота, способного окончательно разрушить человеческое бытие как таковое. Тенденции созидания и разрушения являются противоположными атрибутами эволюции целостного мирового сообщества и в различной степени, в разных вариантах – атрибутами всех цивилизаций и народов. Однако в своем точечном вечностном значении стихийная интегративная идея соборности принадлежит России, а идея ее разрушения – Западу, а в последнее время – прежде всего политической элите США, обезумевшей от своего экономического и военного превосходства.

Поразительная историческая странность заключается в том, что современные поколения русского и других народов России до 2014 г. выглядели в самом беспомощном состоянии: отказались от самих себя и уже этим предали своих реальных союзников, единомышленников и друзей. Однако от архетипической предопределенности спрятаться невозможно. Сравнение уникального опыта советской эпохи и либералократического безвременья позволит грядущим поколениям наших народов осознать свои иррациональные смыслы и историческое предназначение. Временную метаморфозу русских еще можно объяснить исторической усталостью, обусловленной неимоверной тяжестью испытаний, выпавших на долю нашей нации в XX веке. В конкретном историческом измерении оно, наверное, так и есть. Но в вечностном смысле – это одно из проявлений тайн русской души, которые в разные времена будут объясняться по-своему. Русские трагически выстрадали лозунг «лишь бы не было войны», но именно пассивность их миротворчества раскрепостила «погашенный» национализм многих советских и других народов и стимулировала авантюристическую политику США – террориста № 1 и управителя запуганного им мирового сообщества.

И. Р. Шафаревич выявляет и болезненно реагирует на реальную тенденцию преждевременного раскрестьянивания России в эпоху сталинизма. Но, как ни парадоксально, якобы «уничтоженный» крестьянский дух наиболее ярко проявился именно в советское время, и прежде всего в период сталинского режима. С этим парадоксом согласен в какой-то мере и Шафаревич. Он считает, что крестьянская ментальность частично самосохранялась вопреки подавлению ее марксистской коммунистической идеологией, ленинско-большевистским аморализмом и беспредельно жестокими сталинскими репрессиями, привнося в советский образ жизни нравственные установки. Диалогическое объяснение данного многосложного феномена будет продолжаться весьма долго и явится одним из путей формирования соборной цивилизации. Известно утверждение Н. А. Бердяева, что русские восприняли в марксизме не «экономический детерминизм», а веру в историческую миссию пролетариата, поскольку она по духу близка их мессианской установке. За этой установкой скрывалась глубинная вера, ментальность и образ жизни крестьянина – мирская соборность, как изначальный человеческий вариант Вечности. В самодержавной России мирская соборность находилась в малоподвижном миротворческом состоянии. Именно ленинский большевизм, как органическое единство марксовой (западной) отчужденно-протестной соборности и русской непосредственно-протестной соборности, пробудил глубинную крестьянскую ментальность и предельно революционизировал ее.

В свою очередь, сталинский репрессивный режим поддерживал на максимально напряженном уровне активность именно соборной ментальности у всей нации. Одни люди испытывали восторг перед личностью Сталина и осуществляли репрессии с искренней убежденностью. Другие его ненавидели, подвергались арестам и погибали в лагерях. Третьи жили идеей коммунизма, что не спасало их от возможности оказаться репрессированными. Но у большинства людей и любовь к Сталину, и смиренное ожидание расправы, и страх перед расправой базировались на секулярной соборной ментальности и активизировали ее. Да и в гражданскую войну и белые, и красные, и крестьянские повстанцы стихийно отстаивали соборные ценности, хотя сознательно воевали за Отечество, которое по-разному понимали, и за свои особые интересы. Быть может, у большинства лучше всего осознавались личные интересы, но одухотворялись люди на борьбу, на противостояние, на бессмертные подвиги иррациональной идеей соборности и осознанной идеей Отечества.

Именно сохранение и активизация соборной ментальности в самый трагический период российской истории запечатлели в нашей памяти XX век как век России. Так оценивают его многие почвенники. И стал он нашим веком, потому что на историческую арену вышло крестьянство, являвшееся носителем мирской соборной ментальности. Преимущественно именно психология, настрой и действия крестьян обусловили советский образ жизни в целом и обеспечили победу Советов в гражданской и Отечественной войне, превратили страну в могущественную индустриальную державу, занявшую ведущие позиции в системе народного образования, науке, искусстве, освоении космического пространства и спорте, привели к распаду колониальной системы, избавили мир на долгие десятилетия от мировой войны и многое другое. В советское время выдающиеся ученые, писатели, политики, полководцы, производственники и т. п. в подавляющем большинстве были выходцами из крестьян, хотя их родители не умели ни писать, ни читать. Многие из них росли без отцов и в самых неблагоприятных условиях, жили вдали от научных и культурных центров. Учили их не очень эрудированные учителя, но, и это главное, особо ценное, учителя-подвижники, несущие в себе исконную мирскую ментальность. Самым потрясающим духовным символом XX века, увековечившим в очередной раз Россию и непосредственно крестьянство, является «деревенская» (почвенническая) художественная литература. Это не просто литература о крестьянстве, а литература, рожденная в его недрах, написанная представителями самих крестьян и несущая в себе уникальный колорит мирской жизни и мирского соборного духа. Именно в данном советском феномене в предельном совершенстве реализовалась на практике идея А. С. Хомякова о гармоничном единстве «силы жизни» и «силы» личности. Такого непосредственного тождества стихий жизни и их культурного воплощения никогда не было в самодержавной России.

Ярко и глубинно сказал об этом феномене Владимир Бондаренко. Позволю себе привести большой отрывок из его небольшой статьи: «Если XX век начался изумительным исходом Серебряного века бывшей в своей основе дворянской постпетровской цивилизации, то завершился он не менее изумительным Серебряным веком русского крестьянского простонародья. Одним из первых обратил внимание на этот крестьянский прорыв еще Александр Солженицын, сам в своих лучших вещах породнившийся с этим прорывом. Конечно же, его праведница Матрена и его Иван Денисович – братья и сестры Ивану Африкановичу и Пряслиным, шукшинским чудикам и распутинским старухам. Конечно же, в этом прорыве найдем мы Бориса Можаева и Владимира Солоухина, Николая Тряпкина и Михаила Ворфоломеева. Каждый ценитель русской культуры волен добавить своих любимых творцов в этот ряд мастеров Серебряного века простонародья. Художники – своих, музыканты – своих, ученые – своих, артисты – своих. После войны русская культура явно обрусела. Выявила свой национальный характер, и подлаживались под него уже все остальные умелые настройщики культурной атмосферы. Не забудем, в тот высший миг Серебряного века русского простонародья Таганка ставила “Деревянные кони” Абрамова и «Чужой» Можаева, в кинофильмах гремели Михаил Ульянов в роли председателя, Георгий Бурков и Валерий Золотухин, Нонна Мордюкова и Николай Бурляев… Взошла звезда Людмилы Зыкиной. Многие из них позже слиняли, переметнулись, но в тот период все определял в русской культуре крестьянский лад»[130].

Бондаренко, как и Шафаревич, говорит о конце крестьянской цивилизации. Однако он склоняется к тому, что и дворянская, и крестьянская цивилизации закончились естественным путем. Согласно моей позиции, жуткое и великое, искусственное и предельно естественное советское время впервые в истории человечества выявило колорит мирской соборной жизни. Этот колорит не только художественно, но и философски, и психологически выразился в творчестве писателей-почвенников. В советских фильмах, таких как «Трактористы», «Волга-Волга», «Кубанские казаки» и др., показывается не иллюзорная действительность, как утверждают либералократы, и не только идеал бытия, как считают многие почвенники, а глубиннее всего спонтанно выявлялась Вечность и соборность, колоритно присутствующие в психологии и многотрудной жизни крестьянского сообщества. В XIX–XX веках происходили сложные диалектические процессы. Жизнетворная крестьянско-дворянско-самодержавная цивилизация уходила в прошлое в каком-то смысле естественным путем. Однако уходила преждевременно, ускоренными темпами и в условиях жесточайшего исторического насилии. Вначале рухнуло самодержавие, потом дворянство и, наконец, крестьянство. Последнее и сейчас еще окончательно не погибло, но теряет свою природу и колорит, вытеснено на задворки истории. Судьба традиционной русской цивилизации трагична. Она прочно базировалась на глубинной соборной ментальности, и фактически находилась в самом начале своей эволюции, и могла бы продолжаться долгие тысячелетия. Но соседство со «скоростным» западным «прогрессом» сориентировало значительную часть дворянства и появившихся разночинцев на недолговечные и в человеческом смысле эфемерные западные ценности. Их патриотические чувства органически переплелись с жаждой перемен западного образца, и незаметно для себя европейски образованные интеллигенты России превратились в пятую колонну в родном Отечестве. Именно интеллигенция «гарантировала» падение самодержавия, подписав тем самым и себе смертный приговор. При отсутствии надстройки (дворянства и самодержавия) исторически сформировавшийся базис (крестьянство) также был обречен на гибель, что и произошло. Не большевики и не Сталин уничтожили крестьянство, как думает Шафаревич и многие почвенники и что вроде бы подтверждается формальной статистикой. Стихийно расчистил дорогу к окончательной гибели крестьянства безыдейный брежневский режим, а уничтожили его либералократы. Большевики, наоборот, временно сберегли крестьянство и его аксиологический Смысл, поскольку в новой форме возродили российскую цивилизацию.

Как в начале, так и в конце XX века Россия не приняла формальный либерально-юридический «прогресс». Сегодняшнее временное превращение просторов Советского Союза в криминогенную зону говорит о том, что пустота всегда чем-то заполняется, поскольку традиции разрушены, а либерализм отвергнут. В настоящее время вестернизированный либерализм окончательно израсходовал свои жизнетворные возможности и практически везде отвергается изнутри, хотя властные структуры насильственно его насаждали до 2012 г. Вестернизация теряла свою интеллектуальную высоколобость и стремительно превращалась в криминальную идеологию, расчищая дорогу преступным формам жизнедеятельности. В России, Латинской Америке и на Востоке вряд ли когда-либо могут прижиться искусственные принципы западной цивилизации, исчерпавшие свой временной потенциал даже на Западе. Невозможно также возродить самодержавие, дворянство, крестьянство и в полной мере советского человека, но им необходимо воздать должное как самым колоритным феноменам соборной эволюции. В душах русских и др. народов нашей великой Родины сохранилась мирская целостность духа, что и вселяет надежду на неискоренимость соборной эволюции, способной воплотить в себе ценностный смысл самодержавия, дворянства, крестьянства и советского человека. Преждевременную гибель традиционной российской цивилизации потому можно считать естественной, что в условиях доминирования западного «прогресса» и начавшегося на его основе глобального мирового кризиса другого исхода, видимо, быть, и не могло. Начавшаяся в середине XIX века «переоценка ценностей» будет продолжаться и менять свою направленность еще долго. В XX веке она оказалась Центром мировых аксиологических поисков.

И. Р. Шафаревич считает, что обращение Сталина к национальным истокам и традициям русского народа – это явление сугубо тактическое, вызванное крайне критической ситуацией военного периода. Сталин поступил так вопреки своим убеждениям, большевистской идеологии и марксистскому философскому мировоззрению. Как только война закончилась, марксистская теория потребовала затормозить ориентацию на национальный дух народов. В глазах Шафаревича и ленинский НЭП всего лишь тактическое мероприятие, не подразумевавшее никакого «отхода от идеалов революции». Некоторая часть большевиков, которая ленинскую тактику приняла в качестве переориентированной идеологии, покончила жизнь самоубийством, поскольку видела смысл жизни исключительно в интернационализации населения на основе общественной собственности. Шафаревич убежден, что пропагандируемая «красными» патриотами «концепция, что “со Сталина СССР стал возвращаться к националистической политике дореволюционной России”, по существу, западного происхождения… Стандартной она стала в работах западных советологов. Это была идейная основа их понимания советской истории»[131]. От себя добавлю, что сегодня самыми рьяными «советологами» такого типа оказались постсоветские либералократы, особенно те из них, которые называют себя «правозащитниками». На самом деле ни в дореволюционной, ни в советской России, ни в криминализированной Российской Федерации русского национализма как массового явления и как государственной ориентации не существовало никогда. Русофобы называют национализмом русскую соборную ментальность и базирующуюся на ней философию всечеловеческого единения. Естественно, что либералократы в силу своей русофобии презирают малейшие проявления русского национализма, хотя именно они являются его «бациллоносителями», и заодно приветствуют антирусский национализм «демократически» настроенных маргиналов и политических элит в бывших республиках СССР.

А. С. Хомяков говорил о миротворческой соборной идеологии, как об идеале, и о соборности, как Первооснове человеческого бытия, наиболее ярко присутствующей в «русской душе» и корректирующей утилитарный характер цивилизации. В сегодняшних условиях русофобской зацикленности индифферентного населения и конъюнктурного нагнетания национализма в мире у русских объективно три выбора. Или погибнуть как народ, или, вопреки своей соборной ментальности, временно вписаться в националистическую ситуацию, жестко и наступательно заявить о своих национальных притязаниях и оказаться в конфронтации с другими народами. Думаю, что ни первый, ни второй выбор наш народ не сделает. Он уже сейчас совершает третий выбор: заявляет миру о своих национальных интересах и традициях и находит в себе силы в крайне неблагоприятных обстоятельствах заняться построением российской (евразийской) цивилизации на соборной основе. Естественно, что только третий выбор соответствует Смысловому бытию русского человека, но его можно осуществить при добровольной монолитной готовности народа пойти на очередные жертвы, связанные с постоянной блокадой «нового мирового порядка» и многими непредвидимыми обстоятельствами.

Да, русские до 2012 находились в специфической прострации и как бы шли по пути национального самоуничтожения. И даже та часть народа, которая не превращалась в население и несла в себе соборную ментальность и переживала за судьбу русских и России, не проявляла какой-то значимой общественной активности. Этот факт И. Р. Шафаревич объясняет следующим образом. Он подчеркивает, что всевозрастающее возрождение в патриотической среде культа Сталина объективно выражает не ностальгию по прошлому, а ожидание пришествия будущего вождя, способного спасти русских и Россию от гибели. Однако мифологизированный вождь такого масштаба, на взгляд Шафаревича, сейчас совершенно невозможен, поскольку сегодня отсутствует тот беспрецедентно одержимый революционный слой, продуктом коллективной воли которого и был Сталин. Фактически народ поражен беспочвенной мечтой. Вначале он надеялся, что рыночная экономика «оздоровится» сама собой, теперь он мечтает «о вожде, который нас спасет своей волей и мудростью, без наших усилий. Это единая тенденция: в момент смертельной опасности, вместо того чтобы собрать последние силы для борьбы с ней, отдаться успокаивающей, расслабляющей мечте. Конечно, в каждом движении вождь нужен, но он порождается самим движением. Возникнет активный, жертвенный, борющийся за Россию слой, тогда-то и появится вождь. Но не в обратном порядке!..»[132].

Неприемлемое для Шафаревича все возрастающее сочетание «симпатии к коммунизму с национальным русским сознанием» обосновывается следующим образом. «Мне кажется, что для большинства из 30 миллионов, голосующих за коммунистов или участвующих в коммунистических демонстрациях, это наиболее верный для них способ выразить верность стране, народу, исторической традиции России и неприятие происшедшего развала»[133]. Соглашаясь с данным выводом, считаю возможным дополнить его. Психология и образ жизни советского человека – это не только временное явление, но и пока самое колоритное мирское выражение соборных ценностей, предопределяющее спонтанное стремление к «революционному» преображению мира, выходу за пределы утилитарно-прагматической жизни в сферу соборного существования. Последнее, быть может, и невозможно, но стремление к универсальному миротворчеству, к запредельному бытию духа выражает изначальную природу человека как родового феномена. Именно в полном согласии с охарактеризованной природой человека находится внутреннее видение Шафаревича, позволяющее ему утверждать, что «путь Запада – тупиковый… Он строит жизнь на принципах техники, отличных и даже враждебных основным принципам Природы. Природа гибнет, и рано или поздно дело дойдет и до человека – ее неотделимой части. Человечество должно создать образ жизни в единстве с Космосом, а не в противостоянии ему. Органически близкая к Космосу часть человечества – это крестьянство. Поэтому, вероятно, будущее зависит от способности людей восстановить тип жизни… «аграрно-индустриальный»…»[134]. Возможно, не только соборность, но и «аграрно-индустриальный» тип бытия окончательно еще не утерян и возродится как действительно реальный путь исторической эволюции, когда утилитарность будет не ликвидирована «революционным» путем, а преображена соборными устремлениями людей. В этих условиях «революционность» человека «гасится», и образуется мирская миротворческая жизнь, сочетающая в себе и внешний, и глубинный ценностный потенциал бытия.

И. Р. Шафаревич аргументированно опровергает достаточно распространенную позицию, согласно которой СССР развалился в результате активных действий внешних сил: западной пропаганды и шпионских сетей. Он привел большое количество фактов, свидетельствующих о том, что советская пропаганда и разведка на протяжении десятилетий имела гораздо больший успех. Но Запад сохранился и укрепил свои позиции, а мы оказались в ситуации катастрофы. Причины катастрофы коренятся во внутренних таинственных процессах, объяснить которые можно только в самом общем проблемном виде. Россия не использовала «свою главную силу – созданную за… тысячелетия… собственную цивилизацию. В этом и причина проигрыша Западу – мы стали играть по его правилам. Но есть и утешение в нашем проигрыше: мы проиграли лишь в борьбе за место лидера в гонке в никуда»[135]. (Выделено мной. – В.Х.) Шафаревич считает капитализм и социализм двумя вариантами тупикового западного пути. С первым не следует связывать частную собственность, со вторым – человеческую солидарность. «Оба явления… столь же древние, как и человеческое общество». Например, В. Шмидт обнаружил у представителей «примитивных» сообществ «очень ярко выраженное представление о частной собственности. Но оно компенсировалось столь же сильным императивом взаимной поддержки». Единая же сущность и капитализма, и социализма выражается в «индустриализации за счет деревни, построении чисто городского, основанного на технике общества»[136].

Да, действительно, СССР смог использовать свой цивилизационный потенциал только частично и во многом вынужден был ориентироваться на отчужденный путь индустриализации. Но таким оказался объективный дух эпохи. Почти все народы в большей или меньшей мере вынуждены были ориентироваться на индустриализацию, либерализм, власть денег, принципы демократии, свободу человеческих пороков и многое другое, что предложил миру Запад. Во-первых, в XIX веке опасность европоцентризма осознавали фактически только пророчески мыслящие философы, которых тогда никто не слышал, а сейчас если и слышат, то в соответствии со своей частной верой и возникающих на ее базе стереотипов. А пророческий голос выражает исключительно интегративное понимание. Во-вторых, политики и не должны были соглашаться с пророками. Эмпирия жизни требует совсем другого понимания: чтобы противостоять именно западной гегемонии и не оказаться в колониальном состоянии, народы других континентов вынуждены были идти чуждым человеческой природе индустриальным путем и тратить непомерные природные и трудовые ресурсы на вооружение и его постоянную модернизацию. Однако вынужденная ускоренная индустриализация ради защиты страны и ее исконных ценностей еще нисколько не означала принятия советскими народами утилитарного духа западной цивилизации. Напротив, большевики во главе с Лениным и позже Сталиным, протестуя против западного капитализма, именно благодаря индустриализации сумели надежно защитить Россию, ее дохристианские и соборные традиции и новый советский образ жизни, способствуя тем самым сохранению соборного потенциала всего человечества. Когда же либералократы в условиях мощного технического прогресса США и других стран прервали индустриализацию страны, разрушили ее защитные и производительные функции, то именно этим путем нейтрализовали возможности созидательного труда человека, сделали Россию беззащитной по отношению к разрушительным внешним и внутренним влияниям.

Необходимо отметить, что дух человеческий повержен почти на всей планете. Таким же беззащитным, как и Россия, оказался и Запад. Согласно И. Р. Шафаревичу «неверно, что «Запад победил Советский Союз в холодной войне». Победа предполагает большую силу духа и жертвенность, Запад слаб так же, как и прежде… Кризис Запада не осознан и не изжит, а только загнан внутрь»[137].

В отличие от радикального почвенника И. Р. Шафаревича, ратующего за самобытный путь развития России, А. С. Панарин разрабатывает почвенническую концепцию возрождения мировой цивилизации, что станет возможным через осмысление стихийно-поисковых процессов, происходящих в нашей стране. Эта концепция – одна из самых примечательных российских политологических инициатив. Примечательность ее прежде всего в том, что представитель любого умонастроения найдет в ней большее или меньшее созвучие своим взглядам. Целостное понимание Панарина глубоко патриотично, но его трудно обвинить в патриотической предвзятости даже либералам и разного рода вестернизированным идеологам.

Панарин разделяет мировоззренческую установку, распространенную среди почвенников антикоммунистического направления, согласно которой марксизм так же утилитарен, как и формальный либерализм. В свою очередь, большевизм объявляется сугубо нигилистическим умозрением, как и современный российский либералократизм, под знаменем которого шло уничтожение СССР. Несмотря на односторонне негативное отношение к Марксу и ленинскому большевизму, политолог глубоко раскрывает смысл современной эпохи. Вопреки распространенному пессимизму, А. С. Панарин утверждает, что именно в нашей стране в очередной «…раз начинается новый виток современной истории… В России произошли события, ставшие сфинксовой загадкой человечества, не разгадав которую, оно не сможет выжить, выйти к новому будущему»[138]. Запад давно ушел от поисков ценностных основ бытия. Он создал прагматического, «технологического», «информационного» и т. п. индивида и заявил о «конце истории». Народ России не принял вестернизацию, несмотря на отчаянное диктаторское стремление российской элиты внедрить ее в нашу жизнь, и сохранил собственную энергетику существования. Поэтому Россия, на взгляд Панарина, имеет большие возможности для возрождения в качестве духовно-ценностной цивилизации. Не успели модернизироваться (отказаться от духовных архетипов) также такие крупнейшие страны, как Китай и Индия. Именно на долю этих трех стран и «…выпадает необходимость избрать новый путь, открыть новую экологическую нишу на Земле для вида homo sapiens»[139].

Традиционной детерминистской и обновленной позитивистской теории прогресса политолог противопоставляет теорию понимания. «Теория прогресса ищет успешной истории, дающей благополучные и благодетельные результаты. Теория понимания ищет преемственной истории – не той, что неизменно удовлетворяет наши чаяния, а той, которая, даже погружая нас в пучину бедствий, сохраняет нас как культурно-историческую личность, обладающую памятью и заданием». «Понимание представляет собой тип духовного зрения… Детерминистам все человеческие поступки кажутся жестко предопределенными, ибо они оценивают их постфактум, после того как определенный выбор уже состоялся и альтернативные варианты ушли в тень. Но понимание начинается как раз с этого: с осознания многовариантности поведения в данных обстоятельствах». Потом мы оцениваем аксиологический выбор человека, сопротивляющегося «воле обстоятельств», осмысливаем внутренние мотивы его свободного предпочтения в многовариантности скрытых альтернатив. «Человек обладает чувством ценностного противоречия – его оскорбляет внешняя принудительность… Когда ценности угасают и остаются одни только интересы, открывается путь наименьшего сопротивления – предопределенности обстоятельствами. Так закладываются основы одновариантного мира: утрачивая глубинные ценностные ориентации, люди ведут себя в духе наиболее вероятного. Торжество наивероятнейшего свидетельствует об энтропийности, вырождении общества. Человек приходит в мир, чтобы наименее вероятные события – Добро, Порядок и Красоту – сделать все же более вероятными»[140].

По словам Панарина, «великие русские консерваторы-антизападники Н. Данилевский и К. Леонтьев постоянно предупреждали против вестернизации – культурного выравнивания человечества по единому шаблону. В частности, проницательный К. Леонтьев предвидел отдаленные последствия национализма и даже то, как процессы либерализации и демократизации могут открыть дорогу национализму, а он, в свою очередь, своей противоположности – нивелирующей вестернизации… В наше время национализм и этноцентризм начинают с лозунгов демократизации, но на деле готовят своим народам удел маргиналов чужой цивилизации»[141]. Панарин не обращается к творчеству А. С. Хомякова, но в полном согласии с его провидением говорит о разрушении ценностного жизненного мира человека именно на Западе, несмотря на его консолидированность и интегрированность. Он делает вывод, что западный «прогресс» и стабильность носят временной характер и скрыто саморазрушаются. Сопротивление других миров вестернизации обещают скорую гибель если не западной цивилизации в целом, то наверняка зародившейся в ее недрах формализованной демократии, абсолютизировавшей юридическое право и тем самым нейтрализовавшей ценностную первооснову жизни и открывшей простор для доминирования утилитарного прагматизма. Уже сейчас западная демократия самодискредитировалась – стала контролируемой и двустандартной.

Не принимая антикоммунистических установок Панарина, я согласен с ним, что «современные крайности нашего антигосударственного эмансипаторства или националистического сепаратизма невозможно понять, не принимая во внимание предшествующие крайности сверхцентрализма и тоталитарного надсмотрщичества. Сегодняшние антироссийские, пронатовские ориентации многих стран Восточной Европы могут быть поняты, только если мы примем во внимание предшествующие крайности насильственной советизации. Россия и ее история не могут быть поняты вне осмысления диахронных диверсионных сдвигов и качелей ответных реакций на вызовы времени в контексте решений предыдущих эпох»[142]. Сказанное не вызывает сомнений, поскольку выявлена проблема, но для ее прояснения необходим анализ далеко неоднозначных причин «насильственного» характера советизации.

Согласно Панарину, истинная идентичность и истинное задание русского народа «…зарождались в момент совпадения двух великих событий: окончания татарского ига и падения Византии»[143]. В ходе дальнейшего исторического процесса сформировалась Россия (Святая Русь) как большой духовно-ценностный мир с двумя сакральными полюсами – царем и народом (общинным крестьянством). Между ними находилось «среднее звено» – бояре. «Именно у этого среднего звена земные, корыстные интересы преобладают над ценностями служения Святой Руси». Поэтому народ объективно ратует не за «равенство в братстве», как утверждают либералы, а за «включение всех подданных в систему высшей ответственности». Начавшаяся с петровских времен вестернизация привела в конечном итоге к знаменитому указу о вольности дворянства, к эмансипации «верхов» за счет усиленного закабаления «низов». «В результате российская государственность впала в недуг, от которого она так и не смогла оправиться»[144].

Сегодняшнее «боярство» в лице вестернизированных реформаторов превратило официальную Россию в бездуховную и беспринципную силу, утратившую ценностный смысл, а вместе с ним и мессианские амбиции. Страна оказалась в ситуации банального существования, что «демократы» и выдают за свой «идеал». Вместе с тем «фактом всемирно-исторического значения становится то, что современная Россия не преуспела в опыте вестернизации… Сбой, происшедший в России, – это не частная неудача, которую можно списать на незадачливость “этой” страны. Это неудача всемирно-историческая, свидетельствующая о закате фаустовской культуры»[145]. А. С. Панарин говорит «…о реванше истории, а не о реванше России или Востока. Речь идет о том, что прогнозируемый геополитический поворот, приближающаяся смена фаз исторического цикла необходима Западу не меньше, а быть может и больше, чем восточному полюсу человеческой цивилизации. Убежден, что ответ Востока на вызов Запада очистит Запад и даст ему новые силы, новые импульсы исторического динамизма»[146]. Объективно Панарин прогнозирует здесь наступление третьего этапа соборной эволюции человечества – рефлексивно-мирского, стихийным правовестником которого является А. С. Хомяков.

В отличие от А. С. Панарина, Г. А. Зюганов отстаивает одухотворенный православием коммунистический вариант почвенничества. Он считает, что в таких понятиях, как «империя», «Москва – третий Рим» и «Самодержавие. Православие. Народность», выражается могущественная духовно-державная природа России. В периоды смут и катастроф погибали исчерпавшие свой «ресурс» властвующие «элиты», но Россия всегда возрождалась как могущественная духовная империя. Все формы государственности, включая советскую, можно и нужно критиковать. Однако очень сложно «провести четкую грань между общим принципом и его конкретно-историческим облачением»[147]. Именно последний заслуживает критического анализа и неприятия его апологетики. «Революция 1917 года стала закономерным результатом всеобъемлющего кризиса, поразившего основы государственной жизни и национального самосознания… Грандиозный по размаху и страшный по ожесточенности революционный напор вздыбил огромную страну. Вселенский масштаб происходящего определил его крайнюю сложность и противоречивость, величие и непоследовательность. Благороднейшие по своей форме лозунги становились катализаторами братоубийственной бойни, благие стремления и возвышенные порывы переплетались в революционном хаосе с взрывами классовой, национальной и религиозной ненависти»[148].

В отличие от Шафаревича Зюганов утверждает, что с самого начала в стане победителей обозначилась внутрипартийная борьба двух группировок, затянувшаяся на долгие десятилетия и в решающей мере предопределившая драматические события последних лет. Одна группировка опиралась на народно-патриотические идеи, другая была доктринерско-русофобской: рассматривала страну как неисчерпаемый резерв сырья и «человеческого материала» для «перманентной» революции и с этой целью проводила кощунственную кампанию «по “расхристианиванию” и огульному охаиванию ее великого прошлого»[149]. Только к концу 30-х годов и особенно с началом Великой Отечественной войны «наметился осознанный поворот к национальным ценностям, отказ от дохристианских мифов, от русофобии, от оголтелой антицерковной кампании»[150]. В этих условиях народ России проявил свою духовную мощь и державные традиции, благодаря чему сотворил два чуда: победил фашизм и в невиданно короткие сроки восстановил народное хозяйство, разоренное войной.

В период «оттепели», несмотря на некоторые позитивные результаты, и особенно в период застоя «…духовные потомки всех ненавистников России сумели свернуть, заморозить едва начавшийся процесс национального российского возрождения». «Стараниями многих нынешних “выдающихся” демократов, ходивших тогда в непримиримых ортодоксах, была законсервирована уже очевидным образом изжившая себя идейная догматика. Отсутствие здоровой мировоззренческой базы отозвалось болезненной путаницей и в области советской геополитики… Лишенный выверенной геополитической концепции, СССР поддался соблазну “симметричного”, “социалистического” мондиалистского ответа на стратегический вызов капиталистического мондиализма со стороны США»[151].

Сегодня коррумпированный режим национальной измены окончательно лишил нашу страну духовно-державной основы. Для ближайшего будущего имеются два возможных варианта поведения. Первый – смириться с грядущей потерей суверенитета и превратить страну в ударный плацдарм «нового мирового порядка». «Второй вариант предполагает, что Россия примет тот исторический вызов, перед лицом которого оказался наш народ, не смирится с грядущим порабощением и попытается вернуть себе прежнюю державную роль – роль гармонизатора различных социально-политических интересов, сберегателя баланса сил, обеспечивающего многообразие путей развития, исключающего монополизацию в геополитической области. Для этого прежде всего необходимо восстановить историческое преемство российской государственности и духовности… Без возрождения Союза на новой основе свободного и добровольного выбора народов, восстановления ныне разделенного русского народа наше государство не поднимется с колен». Решение этой трудной задачи «потребует мобилизации всех здоровых сил общества, ибо по своей значимости и масштабу возможных трагических последствий вызов, брошенный сегодня России, не менее опасен, чем все вместе взятые набеги, которые пережила наша многострадальная Родина в своей истории. По сути, речь идет о жизни и смерти государства»[152].

Далее Г. А. Зюганов пытается раскрыть в общих чертах непонятные для либералократической аналитики причины державного миротворчества России, выполнявшей многие века роль гаранта и хранителя мирового политического равновесия. Это вынужден был недавно признать «…даже такой определенно антироссийский политик, как Генри Киссинджер…», заявивший, «…что “царская и советская империя дважды спасали независимость европейских стран, поскольку без их вклада Наполеон и Гитлер одержали бы верх”»[153].

Уникальную миротворческую силу нашей страны, перемежаемую смутами и катаклизмами, Г. А. Зюганов видит прежде всего в том, «что мы народ-идеалист и зачастую руководствуемся в своей практической деятельности не доводами рассудка, соображениями выгоды или трезвого расчета, а сердечными порывами невероятной силы. Они-то и возводят иной раз Россию к вершинам почти недостижимого самоотвержения, жертвенности, героизма и святости, они же бросают ее порой в бездну нигилизма и нравственного падения»[154].

Со своих почвеннических позиций Зюганов кратко характеризует процесс эволюции христианской, исламской, византийско-славянской и западной цивилизаций и реакцию на этот процесс таких социальных философов и политологов, как Н. Я. Данилевский, К. Леонтьев, О. Шпенглер, А. Тойнби, Ф. Факуяма, С. Хантингтон. Наиболее подробно он излагает взгляды Хантингтона, который исходит из неизбежности столкновения цивилизаций и «эскалации конфликтов с широкомасштабными трагическими последствиями, будучи озабочен при этом сохранением глобального господства Запада. Мы же полагаем, что при определенных условиях можно обеспечить неконфронтационное преодоление существующих в мире в целом и в различных регионах противоречий. Однако задуматься над его прогнозом стоит. Ведь при развитии событий на глобальном и региональном уровнях по наихудшему сценарию многие из его предсказаний, увы, могут стать неизбежной реальностью»[155].

Анализируя геополитическое состояние современного мира, Зюганов выделяет самые болезненные и широко распространенные «разломы», передовые рубежи «цивилизационного соперничества»: геополитические, социально-политические, расовые (этнические), конфессиональные и внутрисистемные в рамках родственных культур. В данной геополитической динамике наиболее вероятны следующие стратегические сценарии мировой политики: «глобальной смуты», «планетарной диктатуры», «баланса интересов». Необходимый для выживания человечества сценарий «баланса интересов» предполагает не одномоментный обвал Запада, а его постепенное угасание. В этот период «в мире может установиться новая глобальная политическая инфраструктура, основными элементами которой станут региональные «центры силы», имеющие каждый свою зону геополитической ответственности и способные к нахождению взаимоприемлемого баланса интересов. Роль гаранта такого «сбалансированного» мира и смогла бы играть Россия – обновленная и укрепившая свою государственность на основе синтеза древних духовных традиций, советского народовластия и «технотронного» века». Несомненно, что этот синтез «будет дополнен теми демократическими механизмами, которые докажут свою надежность в современных условиях»[156].

Как видим, именно лидер КПРФ, которого либералократы цинично обвиняли до 2012 г. во всех смертных грехах, не исключает мирного выхода из всемирной катастрофы. Если это так, то тогда политика «национальной измены» таит в себе и рациональное зерно: под давлением США Путин постепенно отказывается от всех российских интересов и ждет «угасания» Запада, чтобы перехватить инициативу. И действительно, иногда «манна небесная» сама сваливается, но только в том случае, если ее не ожидают. На мой взгляд, масштабное столкновение соборного и утилитарного миров неизбежно. До возвращения Крыма на Родину было неизвестно, кто первым выйдет из зоны политкорректности и ответит на смертоносный вызов Америки. Сценарий «глобальной смуты» продолжается.

Согласно Г. А. Зюганову, капитализм подошел к пределу своих возможностей, а кризис социализма и развал Советского Союза – явления временные. Несмотря на то что характер обоснования этой позиции хорошо известен политологам, политикам и многим гражданам нашей страны, процитирую из книги коммуниста-почвенника (но не социал-демократа) несколько «ревизионистских» положений. «Советский Союз рухнул прежде всего потому, что партию развратила монополия на собственность, монополия на власть, монополия на истину. Мы из этого сделали серьезные выводы. Теперь в программе КПРФ прямо записано, что нельзя какую-либо форму собственности отвергать декретом, пока она не выработала полностью свой ресурс… История человечества с древнейших времен и до нашего времени развивается как история племен и народов, ее составляющих. Игнорировать национальные особенности столь же нелепо, как не замечать особенности возрастные или, скажем, половые. В рамках национальных идей в течение тысячелетий развивалось и цвело все богатейшее разнообразие мировых культур… Для России с ее “двунадесятью языками” этот урок особенно важен. Он включает в себя два принципиальных положения, проверенных многими столетиями, выдержавших суровое испытание в огне войн.

Положение первое: русский народ в своей соборной полноте есть державный хранитель российской государственности, ее главный носитель и защитник.

Положение второе: всемерное и свободное развитие национального своеобразия народов и племен, связавших свою историческую судьбу с Россией, должно стать краеугольным камнем российской государственной политики»[157].

Г. А. Зюганов фиксирует парадоксальную историческую ситуацию, когда «весь мир, используя идеи и опыт России, а зачастую и ее щедрую, бескорыстную помощь, продвинулся по пути утверждения принципов социальной справедливости, гуманизма и свободы. Россия же – инициатор этого общепланетарного движения, первопроходец – неожиданно сошла с дистанции. Прихрамывая на обе ноги, плетется она теперь по обочине дороги мирового прогресса»[158]. В данной ситуации коммунист-почвенник видит две исторические тенденции. С одной стороны, Россия сумела инициировать назревшие коренные изменения в жизнеустройстве, потому что сумела преодолеть чуждое чужеземное влияние и проявила жизнестойкость своей соборной природы. С другой стороны, «слишком глубоко укоренилось в нашем сознании представление, что мы вечно должны кого-то догонять, усваивать чей-то опыт, перенимать чужие обычаи», благодаря чему мы после великого взлета и оказались на обочине. «Юная языческая Русь пыталась настичь дряхлеющую Византию, Петр I преклонялся перед Голландией, Петр III мечтал «опрусачить» Россию, а Павел – латинизировать ее. В XVIII веке мы учились у французов, в XIX – у немцев, в XX веке – у американцев. Горбачев призвал «пересадить» на российскую почву шведскую модель.

Результаты такого чужебесия плачевны… Когда же мы поймем, что Россия – это особый мир, особая культура, особая цивилизации? В чем-то нам действительно нужно перенимать чужое, но в главном необходимо оставаться самими собой. Мы никогда не станем частью «золотого миллиарда», потому что совесть не позволит русскому человеку жить за счет других, истощать и осквернять природу, эксплуатировать слабых. Капитализм – любой: ранний, зрелый, умирающий – нам органически противопоказан. Не прижились на российской почве и некоторые импортированные с Запада социалистические модели. Нужно обретать и развивать свое, как это делают все великие народы»[159].

Таким образом, Зюганов на своем языке и в русле коммунистической традиции воспроизводит идею Хомякова о единстве православной и мирской соборности в русской ментальности и тупиковости западного пути эволюции. Отстаивая универсальность идеи коммунизма, он тем самым косвенно признает соборность в качестве Первоосновы человеческого существования, что является основополагающим принципом соборной феноменологии А. С. Хомякова.

В свою очередь, А. С. Панарин считает, что спасение мировой цивилизации и ее новые импульсы развития скрыты в глубинных ценностных поисках русского (российского) духа, органично и бескомпромиссно сопротивляющегося вестернизации. Именно анализ характера этого сопротивления с позиции «теории понимания» и раскроет тайны многовариантных исторических путей. Из них выбирается наиболее человечный путь, требующий огромных энергетических затрат.

Логика рассуждений А. С. Панарина в его исследованиях и устных выступлениях выявляет ситуацию бесповоротного заката Запада, как формального либерального бытия. Именно формализованному либерализму объективно противостоит Россия в союзе с Востоком и всеми «обиженными» странами и регионами. Другое дело, что у народов Европы, если состоится мощное возрожденческое влияние России, появятся шансы путем «шоковых» потрясений возродить свои собственные традиции. Что же касается конкретного западного либерализма, то он деградировал в индифферентизм и перестал существовать как таковой еще до сегодняшнего процесса фашизации американского сознания. Вместо него в возрожденческом процессе может формироваться жизнетворная, ценностно ориентированная демократия на основе глубинных демократических традиций народов России, Востока, Латинской Америки и Африки. В отличие от формальных демократий, вечностные традиции не только не разрушались, но надежно охранялись деспотическими режимами. И проблема состоит в необходимости освободиться от средневекового и вестернизированного деспотизма и сформировать авторитарные харизматические системы колоритного и демократического управления жизненными процессами.

Я с особой симпатией отношусь к рефлексивной патриотической позиции И. Р. Шафаревича и к его восприятию неоднозначной русской ментальности. Но хочу подчеркнуть, что любую абсолютизацию патриотизма подстерегает опасность превращения в национализм. Прибалтийский, галичанский и грузинский национализм сыграли решающую роль в разрушении СССР, что стимулировало кровопролитные процессы в нашей стране и во всем мире. Исключительно необходимый для возрождения Отечества русский патриотизм (почвенничество) избежал возможности превращения в гибельный национализм и послужил делу объединения народов, потому что органически взаимосвязан со всемирной соборностью и базирующимся на ней общинным самопониманием народов России и мирской ментальностью советского человека.

В период перестройки и особенно после развала СССР в бывших союзных республиках буйствовал нигилистический национализм, а в среде российских либералов, напротив, даже слово «патриот» рассматривалось как безнравственное. Без естественной идеи патриотизма все политические движения в России оказались беспочвенными, что с необходимостью обусловило на выборах 1993 г. поразительный успех Жириновскому, поскольку он талантливо, с актерским мастерством единолично спекулировал на ситуации тотального оскорбления русских и унижения их национального и человеческого достоинства. Патриотически настроенному человеку психологически невозможно было голосовать за тогдашнего Жириновского, но другого способа ответить на циничный беспредел либералократов в России и этнократов в новообразовавшихся государствах у него не было. Поэтому некоторые патриоты решились проголосовать за космополитическую, демонстрирующую показной национализм партию «одного человека». Популярность Жириновского, казалось бы, никак не вписывалась в веяния времени. Она высветила пять следующих обстоятельств, характеризующих современную российскую жизнь.

1. Нормальному человеческому бытию свойственно гармоническое сочетание трех его измерений: соборного, социального и управленческого. Говоря словами Хомякова, «разумом все управляется, а страстью все живет». В индивидуальной жизни человека, истории народа и мировом социальном процессе наступают периоды, когда голый рассудок начинает доминировать над духовной иррациональностью. Она, в свою очередь, «взрывается» и демонстрирует аксиологичность в инородной для нее форме импульсивного деспотизма. В конкретном случае и «сторонники», и противники лидера ЛДПР понимали, что его эмоциональная экспрессия неразумна и социально опасна, но именно по ней истосковалась человеческая душа. Логически взвешенные, «правильные» рассуждения политиков просто не воспринимались. Тем более что за этой «правильностью» скрывался обман и цинизм. Неуловимый критерий популярности политика, «разорвав» рассудочность брежневского партократического безвременья, совершил путь от уравновешенного, достаточно расчетливого, но оказавшегося совершенно банальным и безвольным Горбачева к импульсивному и не государственно мыслящему Ельцину, а от него к иррационально-беспринципному Жириновскому.

2. Лидер ЛДПР довел до предела, до логического завершения ту абсурдную ситуацию, в которую «загнали» себя советские народы. Украинские этнократы сделали Россию жертвой свойственного им комплекса «врага» – в ответ получили: «Перекрою нефтяные и газовые краны, пока Украина не рассчитается за все кредиты». Не получили гражданства русские, прожившие в Прибалтике десятки лет – в ответ: «Нет такой страны, как Латвия…»; призыв присоединить Молдавию к Румынии отвергается заявлением: «Румынов не существует – это итальянские цыгане» и т. д. Абсурд перешибает абсурд. И это действует сильнее, чем любые логически выверенные рассуждения и обоснования. Чей абсурд абсурднее – тот и победитель. Россия не «сдурела» (Ю. Карякин), а ответила на масштабно оскорбительную «дурь» российских либералократов и этнократов постсоветского зарубежья.

3. Разрушив старый режим, демократы России не пошли против нового «ветра» и не «достучались» до души человека, от которой они давно были отчуждены. В горбачевский период этнократы устраивали националистический «шабаш» в республиках, тогда как московские либералократы «загоняли» Россию в противоположный угол – слово «патриот» объявлено было пережитком сталинизма. Национальное русское самосознание ушло в подполье. В 1993 г. оно вынырнуло и стыдливо спрятало свою растерянность под напускной агрессивностью. Феномен Жириновского – это оскорбленная душа россиянина, выставившая на показ свой зоологизм, дабы неповадно было растаптывать ее духовные устремления и житейские пристрастия.

4. Жириновский сознательно эксплуатирует социально значимые духовные цели: защиту русских, возрождение великой державы и спасение людей от нищеты. Но эти цели в данном случае скорее выступают специфической средой, где обыкновенно рождаются вожди. Вождь не родился, но вождистская клоунада состоялась как фактор, способствовавший выживанию антироссийского режима.

5. Сегодняшние российские либералократы и периферийные этнократы не смогли избавиться от психологии деспотичности и построили свою идеологию на «образе врага». Увековечил обновленный деспотизм Ю. Черниченко в виде лозунга «раздавите гадину!». В итоге получается, что позитивная программа действий подменяется борьбой с «врагом». Жириновский же долгое время самоосуществлялся путем заявлений о своей способности ликвидировать все реалии, мешающие восстановлению Союза. «Демократы» «завязли» в стереотипах партократического и постпартократического безвременья. Жириновский свободен от них и заполнил бездуховное пространство первородным инстинктом самоосуществления вождя племени, за которым безропотно, но вдохновенно идут соплеменники (определенная часть россиян).

В целом «напрашивалась» следующая модель происходящих событий: партократичекое безвременье – попытка Горбачева возвратить Россию на поиски иного пути эволюции – либералократическое безвременье – феномен Жириновского – авторитарная диктатура, спасающая жизненный процесс от зоологизации, криминализации, массовой коррумпированности людей на разных уровнях бытия. Но пока демонстрирует свою жизнеспособность криминогенный образ жизни.

Структурообразующая основа либералократизма и периферийного этнократизма весьма бесхитростна. Многие идеологи (за исключением проплаченных) действительно уверены, что успех Ленина и Сталина был обеспечен «вдалбливанием» в головы людей «ложных» понятий. С этих позиций они начали беспощадно разоблачать коммунистов и «вдалбливать» уже другие «правильные» мысли в народное сознание. На самом деле большевизм и даже специфика его жестокой бескомпромиссности, как уже было показано, вырастали из народной почвы, которая, конечно же, гораздо богаче любой идеологии, вызванной ею к жизни.

Появившиеся в либеральной прессе в 2000-м и последующие годы сочувственные публикации о русском национализме и православно-славянской цивилизации воспринимаются весьма и весьма неоднозначно. Ощущение такое, что стихийно и осознанно выращивается чуждый русской ментальности национализм в качестве масштабного препятствия на пути пока еще робко ожидаемого возрождения русского народа, великой державы и всемирной (а не только национально-православной) соборности, несущей в себе вековечные традиции и ценности и ориентирующей людей на свободное единение. Если здесь нет злого умысла, то, по крайней мере, проявляется абсолютное невосприятие атрибутов российской почвы и цивилизации, которые противостоят и национализму, и космополитизму одновременно. Наряду с новыми веяниями в начале XX века в либералократической среде сохраняется и космополитическое невосприятие русской и любой другой не «западной» структуры бытия, что, например, с пафосом продемонстрировал Е. В. Ихлов[160]. Под видом дискуссии с В. В. Аксючицем он рассуждал об известных варварских событиях в русской истории. Аксючиц же пытался выявить не «улавливаемые» рассудком глубинные архетипы существования русского человека, чего Ихлов не заметил, как не замечают этого и другие либералократы.

Национализм, дающий о себе знать и в России, действительно является мощным иррациональным умонастроением. С ним на Западе всегда считались. Властные структуры зачастую предпочитали не бороться с ним, а, напротив, максимально использовать в политической борьбе. В ближнем зарубежье, за исключением Белоруссии и героического Приднестровья, Абхазии и Южной Осетии, также «мгновенно» приняли на вооружение постсредневековый европейский принцип построения государства на этнической основе. В новообразовавшихся государствах этнократический и либералократический принципы слились в единую идеологию, враждебную прежде всего России, российской ментальности и русскому народу. Эту идеологию гласно и негласно поощряли российские либералократы, тогда как русский патриотизм они величали шовинизмом, фашизмом и «прибежищем негодяев». И вдруг очередной разворот на 180 градусов!

Думаю, что многих россиян крайне озадачила публикация в «НГ» трех больших статей Г. Х. Попова в защиту русских и как хребта российской государственности, и как народа, больше других страдающего в своем Отечестве. Ведь с именем Попова автоматически ассоциируется теория и практика разрушения великой державы и беспрецедентное унижение именно русского народа. Тут есть над чем задуматься.

Считавшаяся до публикаций Попова крамольной проблема возрождения русских является исключительно болезненной и действительно неоднозначной, которую боялись обсуждать и решать и в самодержавное, и в советское время, а в либералократическое безвременье и вовсе решили деморализовать русский народ, как «тормоз» «модернизации» страны. Тем не менее в этой проблеме нет даже намека на национализм. Вопреки этому ее называют националистической: русские националисты со знаком плюс, а либералы раньше только со знаком минус, а теперь вот появляются неоднозначные оценки.

Например, в публикации 2000 г. идеолог национализма Александр Севастьянов, сопредседатель зарегистрированной в конце 2002 г. национально-державной партии, и группа аналитиков во главе с известным либеральным государственником Андроником Миграняном осознанно отождествляют русский национальный фактор с фактором русского национализма[161]. Подобная позиция отождествления этих двух реальностей получила сегодня широкое распространение в мире. В рассматриваемом случае и Севастьянов, и Мигранян со своей группой в одинаковой мере обеспокоены судьбой русского народа, анализируют одни и те же процессы и делают некоторые схожие выводы. Однако они обсуждают не русский национализм, как звучит в их терминологии, а многострадальный русский вопрос: Севастьянов – с националистических позиций, а Мигранян – с либерально-государственнических. Поскольку чистых националистов практически не бывает, то и Севастьянов в специфической форме высказывает соображения, приемлемые для политиков различных ориентаций.

Проявляясь как националист, Севастьянов отстаивает принцип первенства ценностей и интересов «коренного» («хребтового» в данном варианте) народа по отношению к другим ценностям, тогда как Миграняна интересует русская ментальность прежде всего в качестве первоосновы возрождения российского государства и построения либерального общества. Вместе с тем оба политолога называют национализмом любое беспокойство человека о своем этносе и даже о своих личных интересах, связанных с принадлежностью к определенному этносу.

На самом деле национализм по своей объективной сути и вопреки распространенному сегодня мнению ничего общего не имеет с национальным самосознанием и духовным единением людей по этническому признаку, с патриотизмом и борьбой за национальные интересы. Национализм представляет собой феномен «оккупации» миротворческой этнической ментальности агрессивной потребностью человека самореализоваться в поиске этнического врага, в ненависти к другому этносу. Например, украинский националист ненавидит русских, несмотря на то что русские и украинцы питают друг к другу глубокие дружеские чувства и вместе с белорусами составляют три ветви единой нации. И чем глубже эти чувства, тем сильнее они раздражают националистически настроенного человека. Для украинского националиста самым ненавистным врагом является тот украинец, который не разделяет его взгляды и открыто говорит об этом.

Формально можно согласиться с Севастьяновым, что российской традиции соответствует не космополитическая («французская»), а гердеровско-романтическая («немецкая») концепция, объявляющая нацию высшей фазой развития этноса (племени, народности, народа). От себя добавлю, что философия немецкого романтизма в такой же мере, как и «французское» понимание нации, противодействует, а не защищает национализм и любой другой радикализм, погрузившие в пучину крови постсредневековую Европу. Именно в этом смысле романтизм соответствует и российской, и всечеловеческой эволюции. Сегодня естественной эволюции «перекрывает кислород» западный «прогресс», объективно уничтожающий на планете национальный колорит народов.

Национализм и космополитизм – это две стороны одной медали. На базе национализма произрастает варварский нацизм, а на базе космополитизма – интеллектуализированный геноцид. Они обусловливают «цивилизованный» процесс достаточно спокойного вымирания многих «лишних» народов, сначала «строптивых», а потом и покорных. Распространяющимся на планете национализму и космополитизму противостояли многие западные и российские философские направления. Наиболее значимое из них, на мой взгляд, – это учение А. С. Хомякова, где анализируется соборная природа человека и на этой основе вырабатывается принципиально иной уровень понимания нации, чем это было в романтизме и других концепциях, ориентированных на сохранение этнического многообразия на планете. Согласно взглядам Хомякова, народы мира, сберегая свой этнический колорит и преодолевая этнический эгоизм, могут в перспективе достичь уровня соборных наций, целеустремленных к свободному всечеловеческому единению. Многие российские мыслители вслед за Хомяковым отстаивали идею ориентированности русской ментальности на всечеловечность, хотя давала о себе знать и националистическая тенденция в русской философии. В целом же российской традиции соответствует понимание нации как высшей фазы этнической эволюции при одном непременном условии: если она не потеряла изначальной духовно целостной природы и не деградировала в национализм, космополитизм, индифферентизм, технократизм и т. п.

Если говорить о сегодняшних реалиях, то мы живем в окружении государств, где определенными силами нагнетается национализм и космополитизм, живем в ситуации усиливающейся и нередко циничной борьбы за выживание. Нередки случаи националистических провокаций и в нашей стране. В этих условиях стремление сохранить в себе всечеловечность воспринимается многими как путь к окончательному духовному разоружению и самоуничтожению народа. Логика событий убеждает, что защитительно-наступательный русский национализм неизбежен. Именно это утверждает Севастьянов. Но тогда следует ожидать и другой неизбежный результат: наступит длительная эпоха мирового варварства. Могущественным препятствием на пути последнего и должно стать распространение в мире соборной ментальности. Хранителем этой жизнетворящей ментальности являются русские и другие народы многовековой России.

Другое дело, что сейчас русское миротворчество и отсутствие русского национализма было фарисейски использовано внутренними и внешними идеологами для уничтожения Советского Союза и последующего обслуживания «нового мирового порядка». И если окончательно будет заблокирован путь соборной эволюции человечества, то русские, очевидно, тоже станут банальными националистами или маргиналами и окажутся в системе агрессивной борьбы за выживание, как и все погибающее население Земли.

2. Эволюция соборности и «интеллектуальная» фашизация бытия

На протяжении всей книги в контексте других проблем воспроизводится проблема духовного кризиса западной (а вслед за ней и мировой) цивилизации. Данная сквозная проблема так или иначе обсуждается в философских и социологических учениях начиная с середины XIX века. Скрытый и прикрываемый либеральным пафосом кризис заявлял о себе «подземными толчками», реально предопределившими на «поверхности» две мировые войны, революционные катаклизмы в России и Китае, германский фашизм, Хиросиму и Нагасаки, Кампучию, чудовищную гонку ядерного и других видов вооружения и многое другое. Даже перечисленные катастрофические ситуации еще не представляли собой явных признаков кризиса цивилизации, поскольку для их нейтрализации человечество прилагало максимальные усилия и тем самым блокировало кризис в «подземелье». Но совсем другое дело – «мгновенный» и во многом искусственный развал СССР и мощная стихийная «вспышка» на этом фоне фашизации американской ментальности. Последние события принципиально отличаются от предыдущих противоречий и преступлений тремя основными психологическими обстоятельствами.

Во-первых, геополитическая катастрофа на просторах Евразии не только не вызвала массового протеста, сострадания и тревоги, а, наоборот, сопровождалась бурным одобрением или равнодушием западного населения и даже многих граждан СССР. Во-вторых, в условиях нарастающего индифферентизма (безразличия к традиционным духовным ценностям) мировое сообщество уже в 1999 г. оказалось совершенно бессильным перед цинизмом «цивилизованного» агрессора, продемонстрировавшего непоколебимую готовность уничтожить непокорную суверенную Югославию. Сербы ненавистны США как «архаичная» нация, сохранившая приверженность глубинным традициям и потому не желавшая «встраиваться» в систему грядущего и уже нагрянувшего нового мирового порядка. В-третьих, не видно было до 2012 г. никаких просветов возрождения миротворческой Российской цивилизации и нейтрализации американо-натовского технотронного фашизма. После проплаченного предательства (согласно появившейся версии) высокопоставленных иракских генералов был оккупирован и хищнически разграблен Ирак. И тогда только одна Северная Корея объявила о своем открытом противостоянии «демократии» страшного и омерзительного каменного века, породившего роботов, способных с невозмутимым спокойствием путем нажатия кнопок уничтожать отдельных людей и целые народы. Будем считать деспотическую Северную Корею тонким лучом, высвечивающим скрывшуюся в подземелье человечность.

Характернейшая особенность принципиально новой катастрофической ситуации выявилась именно в период «высокоточного» уничтожения Югославии, когда уверенный в полной безнаказанности агрессор по «ошибке» бомбил своих союзников: Болгарию и Македонию, колонны албанских беженцев, китайское посольство и т. д. «Ошибки» оправдывались тем, что они совершались летчиками из «демократических стран». Допустим маловероятное, что не было намеренных действий, а имели место досадные ошибки. Но в любом случае этим и другими способами у людей активно вырабатывают адаптацию (привыкание) к американо-натовской вседозволенности. США, как страна-агрессор, настойчиво и наглядно пытались убедить весь мир, что их экспансионизм не сможет остановить даже опасность возникновения третьей мировой войны. Несмотря на то что не допустить мировую войну – глобальная задача современного человечества и натовского альянса в том числе, как совсем недавно казалось европейцам и многим россиянам. На практике именно страх индифферентного населения перед угрозой войны позволил альянсу быть безнаказанным и диктовать миру свои варварские принципы.

Одобрительное либо равнодушное согласие с фактом уничтожения многовековой Российской цивилизации и откровенными притязаниями США на мировой диктат, а также психологическое бессилие человечества перед диктатом НАТО. А ведь в странах альянса проживает не более 15 % населения. Это умопомрачительно циничный зигзаг в человеческой эволюции. Произошел смертоносный «выброс лавы», т. е. кризис современной цивилизации преодолел границу подземелья и вышел на поверхность, стал явным, хотя опять-таки, что парадоксально, далеко не для всех очевидным. Этот кризис я расцениваю как ситуацию максимальной нейтрализации архетипов человеческого бытия. Фактически «прервалась связь времен». Универсальный принцип «связи времен» зафиксирован в словах библейского текста, взятого в качестве эпиграфа к данной главе. Уже творцам Нового Завета было известно, что очередным жизнеспособным этапом истории является не беспочвенный нигилизм по отношению к прошлому, а поиск путей максимального приобщения к духовному опыту предшествующих поколений, способность видоизменять и обогащать последний.

В ветхозаветной идее единобожия выразился всеобщий принцип понимания жизнетворящей целостности Вечности. Именно на этой основе формировалась христианская вера в качестве духовно-целостной ментальности, ориентирующей людей на всечеловеческое единение. Раннехристианское мировосприятие, наиболее адекватно самосохранившееся в православии, родоначальник славянофильства А. С. Хомяков назвал соборностью, интегрирующей в себе универсальный опыт поколений, общезначимые ценности человеческого существования. На мой взгляд, соборная ментальность в большей или меньшей мере потенциально или реально присуща всем традиционным верованиям. Именно она на протяжении почти двух тысячелетий обусловливала в мировом историческом процессе жизнетворящую духовно-целостную тенденцию и тем самым «корректировала» варварский и утилитарный характер социальной эволюции.

Одновременно на Западе все больше и больше давала о себе знать тенденция рационалистической нейтрализации соборного самопонимания. Постепенно доминирующее значение приобретал просвещенный индивидуализм, начавший в XIX веке ускоренными темпами превращаться в меркантильный эгоизм. Благодаря утилитарной предприимчивости западное общество достигло сегодня высокого уровня экономического и либерально-юридического цивилизаторского состояния, что отнюдь не тождественно цивилизованному бытию. Под цивилизованностью следует понимать не высокий потребительский стандарт и формально-юридический комфорт, а возведение традиционного авторитарно-демократического жизнеустройства на рефлексивный (интеллектуально-поисковый) уровень. Запад нашел куда более прямолинейный и «краткий» путь «прогресса». Образовалась тотальная тенденция саморазрушения традиционного человека и формирования на освобожденном пространстве «компьютерно» и «роботизированно» мыслящего индивида. Полная победа этой набирающей сегодня обороты одномерной тенденции была бы равнозначна гибели человечества как такового.

Противостоит тенденции утилитаризации общественной жизни социетарно малоподвижный Восток. Особое место в этом противостоянии традиционно занимала Россия, интегрировавшая в жизнетворящую целостность ментальности многочисленных народов, несущих в себе многовековые ценности, отличающиеся друг от друга по формальным признакам, но единые по своему Смысловому содержанию. Но в брежневское безвременье Россия подспудно начала переориентироваться, поскольку многих советских людей буквально «заворожила» идея европоцентризма, которую западная социология когда-то выдвинула и давным-давно признала трагически ущербной. Ущербность идеи была предопределена самой природой западной цивилизации, поскольку она по своим ментальным смыслам является утилитарно-прагматической, а по предельным идеалам – либерально-юридической. Но юридический либерализм – это обездушенная интеллектуализированная система взаимоотношений между людьми, нейтрализующая жизнетворящий демократичный способ бытия. Торжество юридической демократии следует рассматривать как глобальный конформизм, как стихийное движение общества по пути деградации в «роботизированную» систему жизнедеятельности.

На протяжении 20 лет до 2012 г. в этот процесс деградации, мучительно сопротивляясь, искусственно втягивалась Россия, где долгие столетия спонтанная религиозная вера, приверженность самодержавным устоям и глубинная связь людей с землей и общиной предопределяли эмоционально насыщенный и ценностно-демократичный характер человеческих взаимоотношений. Горбачевская перестройка потенциально предполагала освобождение от партократического одномерного понимания традиционных российских ценностей, возведение их на уровень рефлексивной интеллектуализации и постепенное видоизменение в естественном общечеловеческом процессе. Вопреки этому при Е. Т. Гайдаре и А. Б. Чубайсе исконная ментальность русских и всех россиян была сознательно нейтрализована, и общество неожиданно оказалось в «капкане» безжизненного американизированного либералократизма и монетаризма, изобретенного «чикагскими мальчиками» специально на «вывоз». Произошла глобальная ноосферная катастрофа. Ее правомерно воспринимать как временный, но весьма длительный апокалипсис русской нации, России и всемирной соборности.

Кризис соборности (Смысловой целостности), предопределившийся на Западе в середине XIX века, постепенно распространился во второй половине XX века на Россию и многие другие страны, что и обусловило их сегодняшнюю моральную неспособность «погасить» фашизацию Америки и раболепие перед ней Европы. Сейчас всемирную человеческую совесть стихийно мучает кардинальный вопрос: как и когда возродятся русские, Россия и соборная эволюция человечества? Однозначного ответа на этот вопрос не существует. Признаки возрождения уже появились, и воспринимаются и понимаются они вариативно.

На данном этапе истории русские до 2012 г. зачастую проявлялись как беззащитно-гонимая и закомплексованная нация, во многом равнодушная к своей судьбе. И потому выглядела далекой от идеи инициировать объединение народов для самозащиты от чумы XXI века – американо-натовского фашизма, с циничной откровенностью и завидной избирательностью оказывающего поддержку этническому сепаратизму, религиозному экстремизму и терроризму с целью расчленения Европы и возведения системы безликого технотронного управления нестабильным миром. Правда, вызывающе варварские авантюры США против народов Югославии, Афганистана и Ирака стимулировали тогда еще весьма вялый и во многом скрытый процесс освобождения русских от комплекса неполноценности.

Тогда в индифферентном мире «вспыхнула» духовная аномалия – сербы во главе со Слободаном Милошевичем в одночасье на какое-то время превратились в великую нацию. И прежде всего от России зависело, какими останутся сербы в памяти человечества, если последнее самосохранится и не погибнет под «сапогом» США. Появлялись надежды на пробуждение России, что обусловливало сербам имидж спасителей мировой цивилизации. Без волевой поддержки России они обречены были на миссию Иисуса Христа, как уникальная нация, в одиночку противостоявшая сошедшему с ума Западу и погибшая на глазах равнодушного «компьютеризирующегося» сообщества. Но ни того, ни другого не случилось, поскольку вместо России «проснулась» «семья» – российская криминально-политическая элита, которая вместе с мировыми силами максимально укрепила позиции техногенного фашизма, поставила сербов, а заодно и всю Россию на колени. Натовские фашисты в очередной раз использовали руководство России для организации всеохватного шпионажа в Ираке под видом инспекций. Именно этот многократный шпионаж и обусловленное им предательство подкупленных генералов нейтрализовали сакральный смысл иракской нации, проявившей, как и сербы, потенциальную готовность погибнуть ради спасения человечности в обездушенном мире. Сам мир, поклоняющийся золоту и доллару, быть может, и не достоин того, чтобы ради него жертвовали своими жизнями духовно одержимые люди. Но в этом мире пока еще сохраняется человечность, и ради ее спасения и возрождения жертвы неизбежны. Как говорил в свое время Кьеркегор, быть гением уже неактуально (их предостаточно) – нужны жертвеннически настроенные личности. Сейчас масштабно растоптанная человечность может быть спасена исключительно народами-жертвенниками во главе с харизматическими лидерами.

Сегодня, как ни странно, властные элиты многих стран хотят спрятаться под «крылышко» агрессивного «миротворца». Если Россия окончательно сумеет выйти из либерально окропленной криминальной зоны и возглавит независимую ценностно ориентированную часть человечества, то раболепствующие европейцы почувствуют мощную волю объединяющихся народов и наверняка кардинально переориентируются. Ведь уже в период циничных бомбардировок Югославии люди, так или иначе, ощутили, что мир, как никогда, оказался на краю пропасти. Ему угрожает и возможная «роботизация» человеческой психики, и возможный обмен атомными ударами «цивилизованного» и «нецивилизованного» миров.

Для более содержательного понимания глобальной кризисной ситуации необходимо обратить внимание на сугубо философское толкование западно-восточной двуполярности социальной эволюции. Очевидно, нет оснований ставить под сомнение целесообразность традиционного деления мира на две противоположные геополитические реальности – Восток и Запад. Они с диаметральных позиций оцениваются нашими либералократами и почвенниками. Наряду с этим, в философии, начиная с А. Шопенгауэра, понятие «Восток» зачастую символизирует вечностную духовность и сопротивление утилитарному прогрессу, а «Запад» – деградацию и кризис духовности на фоне формализованного цивилизаторского прогресса. Считается, что «Запад» в большей мере представлен на геополитическом Западе, хотя и проникает во все регионы мира, а «Восток» – на геополитическом Востоке, но пока еще частично присутствует и на Западе. Естественно, что исторический Запад – это далеко не одномерная цивилизация. Как уже говорилось, феномен кризиса соборности на Западе органически связан с процессом формирования рационалистической парадигмы. Последняя представляет собой рефлексивную (интеллектуально-поисковую) культуру понимания, стимулировавшую научный, технический, экономический и потребительский прогресс. Вместе с тем рационализм отчужден от иррационального духовного существования человека и, начиная с древнегреческих времен, нейтрализует его и «побуждает» к деградации.

Базирующаяся сегодня на частных экономических и юридических принципах западная и мировая политика скорее способна окончательно разрушить жизнетворящие корни бытия, чем понимать и решать общемировые проблемы. Тем самым современное общество наглядно демонстрирует свою неспособность выйти за пределы одномерной утилитарной эволюции и обрести всеединый духовный смысл и перспективу цивилизованного пути. Однако в нынешнюю эпоху глобальных катастроф векторы эволюции подвержены постоянным видоизменениям. Поскольку жизнеобеспечивающие первоосновы человечества окончательно еще не истощились, то остается надежда, что оно переживет этот «преждевременный» апокалипсис и в какой-то отдаленный период возродится в качестве рефлексивной соборной цивилизации.

Правомерно предположить, что соборное и нравственно-демократическое возрождение, скорее всего, начнется сверху, поскольку естественный путь эволюции пока заблокирован. В 2004 г. и ранее я считал и писал, что возрождение станет возможным в том случае, если российские избиратели станут руководствоваться не сиюминутными соображениями, а проявят консолидированную волю и изберут президента и думу, заинтересованных и способных противостоять нагрянувшему «новому мировому порядку». Сегодня и позитивные, и разрушительные начинания чаще всего идут в мире от властных структур. Самые мощные разрушительные процессы были инициированы верхами в СССР и восточноевропейских странах, а масштабные позитивные – в Китае. Правда, иранская революция и индонезийский бунт – это яркие примеры поворотных событий снизу. В интеллектуальных кругах России последних лет преобладал либералократизм, но постепенно стал доминировать умеренный либерализм и возрождаться почвенническая ментальность, что можно квалифицировать как стихийное вызревание мирского соборного движения.

Русская мысль середины XIX – первой четверти XX вв., о чем уже говорилось, не только с религиозных, но и с мирских (секулярных) позиций выдвигала и решала проблему возрождения соборности. Уже в творчестве религиозно мыслившего А. С. Хомякова стихийно присутствовала тенденция толкования соборности как мирского самопонимания. Эта тенденция была воспринята А. И. Герценом и народниками, создавшими теорию «русского» социализма. Последнюю следует воспринимать как первую попытку органически соединить воедино две рефлексивные формы соборности: «русскую» идею и идею коммунизма, родившуюся на Западе. Дело в том, что русская идея представляет собой не национальную, как считают многие исследователи и публицисты, а соборную (наднациональную, архетипическую) систему ценностей, синкретически присущую русским изначально и блокирующую у них сугубо националистическую тенденцию. В свою очередь, коммунистическая вера и теоретические поиски классиков социализма объективно являются первоначальной, а потому не вполне адекватной формой секулярной соборности. Другое дело, что политико-экономическая и моральная практика построения социализма во многом оказалась отчужденной от соборной ментальности. И это отчуждение вполне оправданно. Ибо в чистом виде ничего не реализуется.

И русская идея, предполагающая спонтанную устремленность русских к всечеловеческому единению, и коммунистическая вера, базирующаяся на человеческом стремлении осуществить на Земле идею социальной справедливости, имеют давнее происхождение. Однако и русская идея, и теория коммунизма, как влиятельные философско-мирские феномены, зародились в кризисно-переходную эпоху середины XIX в. в качестве реакции на кризис духовных основ западной цивилизации. Родоначальником первой является А. С. Хомяков, а второй – К. Маркс. Сегодня важно понять, что именно в ту эпоху в России начался процесс слияния двух соборных течений в единую целостную идеологию. А. И. Герцен и М. А. Бакунин создают каждый свой вариант «русского» социализма, где секулярно понятая хомяковская религиозная идея соборности (и общинности) и коммунистический идеал органически согласуются между собой.

Позже В. И. Ленин в процессе творческо-житейской переработки марксизма создал на основе спонтанного синтеза русской идеи и коммунистической веры самую мощную идеологию XX века. Стихийное творчество В. И. Ленина было органически связано с реальным жизненным процессом и не мешало ему резко критиковать народнический и «богоискательский» варианты соборности. Данные варианты были тогда неактуальны и политически бесперспективны. Сейчас ситуация другая. Поэтому рефлексия творчества А. И. Герцена, народников, В. И. Ленина и русских религиозных философов наряду с анализом сегодняшней кризисной ситуации – это естественный путь формирования рефлексивной мирской соборности.

Очевидно, формирование внерелигиозной духовно-целостной ментальности при благоприятных обстоятельствах займет несколько столетий, тогда как к христианской соборности человечество продвигалось долгие тысячелетия. Первыми великими пророками возможной секулярно-соборной цивилизации, на мой взгляд, являются А. С. Хомяков и К. Маркс. Стихийными участниками нового этапа соборного движения правомерно считать также С. Кьеркегора, Ф. Ницше, А. И. Герцена, Ф. М. Достоевского, классиков западной рационалистической философии, воссоздавших рефлексивную культуру понимания, М. А. Бакунина и П. А. Кропоткина, многих религиозных философов и экзистенциалистов.

Особое место в соборно-пророческом процессе занимает трагическая фигура В. И. Ленина, как зачинателя многовекового практического процесса секулярно-соборной «переоценки ценностей» (Ф. Ницше). Практическую переоценку вышеназванные мыслители подготавливали в своем религиозном, иррациональном, традиционно-рационалистическом, рационалистическо-коммунистическом и «русско-социалистическом» творчестве. Исключительно значимым результатом деятельности Ленина является появление уникальной советской ментальности. Ее можно квалифицировать как еще достаточно грубую секулярную соборность, как реальную первооснову будущей рефлексивной авторитарно-демократической цивилизации. Сейчас мы являемся свидетелями безрассудно-жестокого искусственного уничтожения советской «архаики». Вместе с тем подспудно вызревает тенденция ее возрождения. Ведь даже многие либералократы вынуждены в наступившем XXI веке отказываться от беспочвенного антикоммунизма и становиться умеренными либералами.

Бывшие «демократы» вынуждены не отрицать, а присваивать себе аналитическую картину бытия, создаваемую Г. А. Зюгановым и др. почвенниками в 90-е годы XX века. Представители откровенно вестернизированных движений навешивали на КПРФ в 90-е годы ярлыки «коричневых», «гулаговцев», «антисемитов», «антидемократов», «антирыночников». Тогда как «отечественники» Лужкова, а вместе с ним и его кремлевские противники уже в период президентской кампании 2000 г. стали спокойно выдавать некоторые программные установки КПРФ за свои позиции, лицемерно «обогащая» их различными сиюминутными лозунгами. Эту, пускай лицемерную, смену умонастроений правомерно квалифицировать как подспудный процесс зарождения нового постленинского этапа практического формирования мирской соборности. Признанным зачинателем этого спонтанного этапа не смог стать Г. А. Зюганов, хотя его теоретические труды обнадеживали в этом смысле. На эту роль требуется предельно волевой и бесстрашный харизматический лидер. Он, наверное, не скоро появится в силу индифферентности населения. Сейчас Путинская компромиссная политика вместе с просыпающимся народом постепенно прокладывают дорогу будущему национальному Правителю, способному жить в сфере народной ментальности.

Весьма вероятно, что возродится харизма самого Ленина и будет символизировать органическое единство общечеловеческих и национальных ценностей, а также непоколебимую волю к их защите. Если человечеству суждено выйти из зоны апокалипсиса, то творчество Хомякова, Маркса, Ленина и всех философов, стихийно ориентировавшихся на мирскую соборность, будет «канонизировано» в качестве рефлексивной мирской «Библии», возрождающей и переоценивающей соборный смысл христианской Библии. На советских людей, являющихся носителями атрибутов мирской соборности, таких как революционное, интернациональное, патриотическое и трудовое вдохновение, либералократы навешали в 90-е годы XX века много ярлыков, самым уничижительным из которых является «совок». В качестве реакции на такой беспардонный цинизм многие коммунисты, в свою очередь, пытаются идеализировать потерянное советское прошлое. Вопреки этим односторонним позициям правомерно понимать социалистический период как многосложный трагический «перелом» всемирной истории, лишившейся своей традиционной идентичности. Другое дело, что неизбежно возрождение именно советского человека, осознающего свою мирскую соборную ментальность.

В условиях социализма происходил стихийный жертвеннический поиск новой идентичности – секулярной соборности. Данная поисковая практика не смогла в достаточной мере впитать в себя общемировой и национальный опыт жизни, и прежде всего поэтому она приостановилась. В брежневское безвременье советское общество потеряло импульсы эволюционного движения и фактически застыло в неподвижности. Агрессивно-нигилистическая реакция на брежневщину привела к разрушению великой державы и к тем во многом необратимым результатам, с которыми мировое сообщество столкнулось в 90-е годы XX века. Естественно, что советская ментальность и стимулировавшая ее коммунистическая идея – это не соборное мировосприятие в каком-то оптимальном варианте, а первоначальная, достаточно грубая форма мирского духовно-целостного существования человека. Первоначальный поиск мирской соборности отнюдь не тождественен сталинской политической практике. Хотя другая практика в тот период исключалась. Именно она спасла Россию как государство и цивилизацию и приостановила неизбежный крах утилитарного Западного индивидуализма. Совершенная соборность исторически проявилась пока только в форме глубинной религиозной веры, преимущественно в процессе молитвы, когда верующие отрешаются от повседневности и их души переполняются чувством всемирной любви, объединяющей их с Богом, друг с другом и всем человечеством. Возникает вопрос: доступна ли в принципе и в массовом порядке подобная ментальность секулярно мыслящему человеку? Если доступна, то у человечества есть будущее. В противном случае в секулярно-утилитарном мире неизбежна «компьютеризация» человеческой психики, ее полное отчуждение от вековечных традиций и архетипических ценностей. Я верю в соборное будущее человечества.

В науке и публицистике в различных вариантах широко распространено представление о двух основных типах цивилизации: традиционно-общинном (соборно-общинном) и либеральном (индивидуалистическом, рационалистическом, индустриальном и т. п.). Российские либералократы рассматривают общинный тип как «архаику», как самобытную предысторию, которая с необходимостью должна исчезнуть. В результате народы преодолеют «отсталость» и «периферийное самомнение» и ускоренными темпами приобщатся к «общечеловеческой» истории, к цивилизации либерального типа. Почвенники, напротив, утверждают, что общинный и либеральный типы жизнеустройства – это во многом различные пути человеческой эволюции, между которыми имеется определенная взаимосвязь. Многие почвенники считают, что у России особый путь развития, отличный от западного и восточного. Именно его и следует возродить и всячески оберегать.

С позиций А. С. Хомякова не Россия, а Запад изобрел «особый путь». Именно Запад «выпадает» сегодня из общечеловеческой эволюции. Поскольку игнорирует в своей жизнедеятельности аксиологическую почву: и всечеловеческую, и национальную, и этническую, и личностную. Человек функционирует как конформист, как индифферентный агент социетарного процесса, отчужденного от традиционных духовно-демократических поисков человечества. Остальные регионы испытывают на себе мощное и своеобразно привлекательное воздействие Запада, но вместе с тем и сопротивляются ему, сохраняют архетипы изначальной общечеловеческой и национальной ментальности. У всех народов действительно общая судьба и перспектива эволюции, но не отчужденно-либеральная, а соборная (авторитарно-демократическая), проявляющаяся в каждом регионе и у каждого этноса с уникальной неповторимостью.

Либерализм западного типа выступает в качестве переходного этапа от соборной эволюции человечества к возможной «киборгизированной» структуре бытия, лишенной человеческих измерений. В этом смысле Запад является не эталоном цивилизованного развития, а историческим предупреждением социуму в целом о грозящей ему опасности. И совсем другое дело, когда демократический образ жизни спонтанно и осознанно образуется не путем отчуждения и подавления соборной «архаики», а на ее основе и в качестве рефлексивного, интеллектуального и цивилизованного ее уровня. Именно «архаическая» российская цивилизация веками эволюционировала как потенциально соборная система жизнеустройства. Она, пожалуй, наиболее оптимально интегрировала в себе архетипические принципы бытия. В России, в отличие от Запада и Востока, самодержавно-губернский характер управления не нанес какого-либо значимого ущерба соборной ментальности народа, его общинному самоуправлению и целостному жизнеустройству.

Фактически на постоянно расширяющихся просторах России образовалась уникальная цивилизация. Ее органическим атрибутом всегда был общинный демократизм еще со времен Киевской Руси, Новгородского и Владимиро-Суздальского княжеств. Очевидно, в силу явного антипрагматизма народа, общинное самоуправление не переросло в систему не только этического, но и юридического управления. Такое управление принципиально отличается от западного государственного формализма по своей аксиологической природе и конкретным социальным проявлениям. Реальная историческая значимость человечного юридического управления состоит не в нейтрализации, а в совершенствовании духовно-нравственного регулирования общественного процесса. Самодержавный абсолютизм воспринимался в России как священная форма правления прежде всего потому, что находился в согласии с «архаичным» (духовно-целостным) мирочувствованием и образом жизни крестьянства. Даже сталинская диктатура и волевая одномерная атеизация населения не смогли разрушить соборный потенциал человека и производную от него общинность, преобразовавшуюся в секулярный вариант советской ментальности и жизнеустройства. И только постсоветский либеральный деспотизм американского образца, «оккупировавший» психику многих наших людей, сознательно ориентирован на уничтожение многовековой российской «архаики». Он временно во многом преуспел.

В современном мире все больше и больше доминирует западная ментальность. Одним из ее проявлений выступает отчужденность народа от решения проблем жизнеустройства. В этих обстоятельствах интеллигенция как совесть нации, как «соль земли» невозможна и не нужна. Вместо нее появились интеллектуалы-прагматики, профессионалы без души и «утопических» стремлений. Они стремятся вестернизировать властные структуры и «либерально» решать все проблемы жизнедеятельности.

Россия последние полтора века, в отличие от Запада, славилась своей интеллигенцией, но даже тогда российская интеллигенция во многом была отчуждена от естественного процесса жизни. Ведь именно творческая и практическая деятельность декабристов, разночинцев, народников, эсеров, большевиков-ленинцев и откровенно вестернизированных ее представителей обусловила преждевременный крах самодержавно-патриархального бытия и образование на его «островках» советской жизнедеятельности. Большевики-ленинцы сохранили эти «островки» и явились стихийными творцами грубого варианта секулярной соборности. В отличие от них сегодняшние большевики-либералы приложили максимум стихийных и вполне осознанных усилий для разрушения любой «архаики». Современные большевики ничего общего не имеют с таким феноменом, как русская (российская) интеллигенция. Они превратились в беспочвенных интеллектуалов, причем наиболее откровенные из них гордятся этим статусом.

Под прикрытием «всенародно» избранного президента, оказавшегося формальным держателем власти, в России сформировался либерально-криминальный режим, возвышающийся над любыми гуманистическими «иллюзиями». Правившая в течение нескольких лет команда «молодых реформаторов», как мне представляется, осуществляла чудовищный эксперимент по созданию на территории России своеобразной экономической зоны, совершенно свободной от людей с традиционной духовной и идейной ментальностью. Подобный эксперимент в радикальном варианте и во всемирном масштабе надеялись осуществить немецкие фашисты. Он давно стихийно осуществляется в США и на Западе в целом.

Основных причин современной трагедии русского и советского человека можно назвать много. Из всех этих причин я уже особо выделял такое уникальное качество, как отсутствие у русских чувства национальной корпоративности, свойственной в различной степени фактически всем этносам. Стойкая ориентация русских на всечеловеческую духовную интеграцию нейтрализует у них стремление к сугубо прагматизированному национальному единству и делает их способными пожертвовать своими этническими и государственными интересами ради общечеловеческих ценностей. «Архаичный» народ как бы «растворил» в государственной многоэтничности национальное «срединное звено». Между тем именно оно скрепляет «прозу жизни» и «высшие материи». В трагические периоды русские всегда оказывались способными волевым путем находить духовные «скрепы», благодаря чему спасали себя, Россию и в значительной степени мировую цивилизацию. В условиях современного распространения индифферентизма и в силу исторической усталости русские проявили удивительное безволие и оказались в духовной прострации, продолжавшейся до 2012 года.

После волевого захвата власти Ельциным дезинтеграция русской души достигла соответствующего критического предела. Сейчас русский достаточно часто не хочет быть Обломовым (т. е. отрешенным от прагматических интересов), Болконским (ищущим предельный Смысл жизни), Мышкиным (испытывающим нравственно-эстетические потрясения), Настасьей Филипповной (уловившей Таинственный Смысл бытия в условиях убогого, а ныне масштабного и циничного конформизма), триединым Карамазовым (одержимым бесовско-интеллектуально-аскетической духовностью), Маниловым (безалаберно-романтической натурой) и так далее. Можно назвать еще десятки национальных архетипов, воспроизведенных российскими художественными гениями и в своей целостности выражающих уникальный «бездонный» колорит «архаической» русской души, способной в «роковые минуты» жизнетворить за пределами своих физических и духовных возможностей.

Да 2012 г. наш народ почти не реагировал на вызовы времени. Он пытался избавиться от своей стихии, как бы отказывался от самого себя. Одни советские люди отказывались с либералократическим и откровенно утилитарным высокомерием, другие – с зоологическим остервенением, третьи просто потеряли духовную память. Но преодолеть себя невозможно, и слава богу. Мы «архаичны», что и является залогом российского и всечеловеческого Возрождения. Нам только необходимо окончательно освободиться от комплекса неполноценности и возродить свой волевой миротворческий потенциал.

Горбачевская идеология перестройки обернулась катастрофой для России, по сути, потому, что формально, без опоры на архетипический российский опыт ориентировалась на общечеловеческие ценности, что вначале воспринималось как эпохальный ответ на исторические вызовы. Сегодня воспоминания о перестройке вызывают почти всеобщее раздражение по отношению к Горбачеву на постсоветском пространстве и многозначительную, но всячески скрываемую иронию на благодарном ему Западе. Еще более бездумные (или проплаченные) постгорбачевские политики открестились от «розового» варианта общечеловеческих ценностей, в противовес которому «оседлали» другой вариант – либералократический. В период М. С. Горбачева под общечеловеческими ценностями подразумевали прежде всего волю народов и государств отказаться от значительной части своих национальных интересов ради достижения общих целей. Либералократы, разрушив СССР, напротив, признают теперь факт непреодолимости доминирования в современном мире эгоистических интересов, противоречия между которыми можно в какой-то мере «гасить» путем цивилизованного компромисса на основе международного права. Именно это и квалифицируется в качестве общечеловеческих ценностей. В эти ценности включается также экономическая и финансовая взаимозависимость государств и народов. Так, казалось бы, реалистически звучит сформировавшийся принцип взаимного выживания. На практике нынешние политические циники абсолютизировали американский стиль жизни в качестве синтеза общечеловеческих ценностей. В данном случае имеется в виду не только отживающая свой век бездушная либеральная экономика, президентско-парламентская политическая система и мировоззренческий плюрализм, давно переросший во вседозволенность, но и главным образом американское присутствие (косвенное и прямое) во всех регионах мира. По «эзоповской» и откровенной логике рассуждения гайдаровцев, «яблочников» и просто вестернистски настроенных россиян получается, что без мощного «цивилизованного» диктата США мир потеряет «общечеловечность» – еще более распадется на враждующие между собой территории. Поэтому разоренная Россия должна признать за великое благо оказаться в качестве территории, подконтрольной Америке.

Поскольку инстинкты могущественнее человечного рассудка, то и сегодняшний американский гегемонизм предопределен спонтанными психологическими установками частного эгоистического характера: чувством космополитического превосходства американцев над «архаичными» народами, генетическим страхом перед Востоком и Россией, стремлением овладеть сырьевыми запасами истощенной планеты настолько, чтобы сохранить западные стандарты жизни для «золотого миллиарда». Смешанные чувства испытывают европейцы. Они, в отличие от замахнувшихся на мировое господство американцев, мыслят пока в пределах общегуманистического настроя. Поэтому их угнетает постоянно нарастающий диктат США. Но до откровенной агрессии, до разграбления и оккупации Ирака они даже не пытались ему противостоять, так как в такой же мере, как и американцы, опасались возможной экспансии Восточной цивилизации. Современная Россия до 2012 г. не способна была избавить Европу от страха, ибо сама оказалась в зависимости от США. Она демонстрировала откровенную слабость внешней политики и открыто или косвенно обслуживала американские экспансионистские устремления в ущерб своим, иракским, югославским и общемировым, интересам.

Первопричиной данной бесхребетности является не экономическая зависимость от США, а изначальная беспочвенность правящего режима и либералократической идеологии в целом. Вместе с тем разоренная нищая Россия не утратила окончательно духовный, интеллектуальный и ядерный потенциал своего былого могущества. В 1996 г. россияне не использовали шанс сменить режим и идеологию, чтобы заявить о своей решимости защищать общечеловеческие и национальные интересы как единое целое. В этом случае мировая политическая ситуация уже тогда могла сложиться иначе, именно в соответствии с этими интересами.

После устранения СССР, как духовного противовеса США, население планеты ощущает надвигающуюся катастрофу и потому психологически, независимо от осознанных убеждений, заинтересовано в возрождении Союза соборных народов. Хотелось бы надеяться, что смысложизненная ориентация россиян на общечеловеческие ценности в период откровенных американских попыток навязать миру «новый мировой порядок» станет притягательной для большинства людей и государств. Ранее думалось, что возможная Конфедерация Единой Европы и Возрожденного Союза могла бы стать основой постепенного объединения всего человечества в соборную цивилизацию, способную нейтрализовать в зародыше тенденцию «цивилизованного» рабства. Сейчас созрел более реальный вариант спасения мира – это духовное и военно-стратегическое объединение России и стран Востока. События 2016 и начавшегося 2017 года выявили назревающий полный крах европейского единства. При любом варианте развития событий у американской программы фашизации фактически нет шансов масштабно осуществиться на планете: или эта программа доведет мировую ситуацию до ядерного коллапса, или возродится соборная эволюция после нейтрализации киборгизировавшихся американцев, перенасытившихся утилитарными достижениями и потерявших рассудок.

Тенденция фашизации общественной жизни постоянно присутствует в человеческой истории. Так происходит прежде всего потому, что великие для одного времени, но частные для других времен идеалы, мучительно рождающиеся в процессе духовной эволюции, постепенно деградируют и в конечном итоге превращаются в антиидеалы. Практически любая идея, оказавшаяся за пределами всемирной соборной интеграции, постепенно превращается в антиидею. Так рождается фашизм – идеология интеллектуального подавления и физического уничтожения традиционного человека с целью воссоздания «сверхчеловека» и безропотно обслуживающего его населения.

Исходя из данного определения, в историческом процессе правомерно выделить четыре основные тенденции эволюции идейного мира (наряду с сохранением его позитивного содержания) в фашизированную ментальность. Это процесс как бы проходит три стадии. Вначале зарождается идея со своим лицевым Смыслом. Она сохраняется как таковая и одновременно постепенно начинает проявляться и своей оборотной стороной. На третьей стадии идея эволюционирует за пределы человечного мира и обретает «подноготный» смысл. «Подноготность» проявляется в самых различных вариантах и в разных сферах жизнедеятельности. Но в данном случае мы говорим о ее фашистском проявлении.

I вариант.

Великая христианская идея стихийно таит в себе тенденцию апокалиптического фашизма, выражающуюся в ожидании конца света, когда праведники спасутся и попадут в рай, а грешники – в ад. В исламе данная ситуация выражается в простой формуле: «Бей неверных». На апокалиптической основе возникал конфессиональный фундаментализм различной окраски, ориентирующий людей на совершение насилия над «еретиками» и «иноверцами». Вместе с тем традиционная религиозная вера всегда представляла собой историческую форму соборности, являющуюся непреодолимым препятствием для актуализации фашистской тенденции. На религиозной основе часто совершались насилия, но религиозный фашизм невозможен, что и зафиксировано на схеме вопросительным знаком. Даже боевики «исламского государства», согласно данному мной определению, не являются фашистами. Другое дело, что их злодеяния, как и злодеяния серийных убийц, равносильны гитлеровским преступлениям. По той же причине коммунистическая идея, как проявление секулярной соборности, не может превратиться в фашизм. Хотя революционеры и в период либеральных, и в период социалистических революций совершали жестокие деяния, не уступающие по своей масштабности насилию религиозных фанатиков и католических церковников Средневековой эпохи. В бытовых рассуждениях правомерно характеризовать современный античеловечный терроризм, прикрывающийся исламом, как фашизм. Но ваххабиты и другие кровавые фанатики – это сатанински одержимые варвары, объективно ратующие за возрождение традиционного человека и воюющие против его утилитарно-прагматического уничтожения. Здесь в «тугой узел завязан» целый комплекс аксиологических проблем.

II вариант.

Национальное самосознание, когда оно отчуждается от соборности, превращается сначала в «конструктивный», а затем в агрессивный национализм. Радикальный национализм свирепствовал в Европе в период кризиса всевластия Ватикана. Потом «погас» в утилитарно-либеральных странах и, наконец, «вспыхнул» в Германии, Италии и других европейских государствах в качестве достаточно скоротечной чумы XX века. Гитлеровский фашизм быстро «закатился», ибо был беспочвенным насилием над человеческой природой, которая в то время еще не была обессилена интеллектуальным прагматизмом и сохраняла предельную жизнеспособность, особенно в сербской и советской ментальности.

III вариант.

Чудодейственная идея возвращения человека к природе, к естественному существованию возникла в давние времена. Но наиболее отчетливо она представлена в творчестве Ж. Ж. Руссо, в учениях западных иррационалистов и в поисковой русской философии XIX–XX веков. Во второй половине XX столетия представители этой идеи болезненно реагировали на резко усилившийся процесс утилитаризации человеческой психики. В итоге идея возврата к природе была доведена до оборотного патологического состояния, благодаря чему она легко корпорировалась в «сверхчеловечной» контркультуре (хиппи, «сексуальная революция», религии «нового века», панки, рокеры и т. п.). Вскоре идея эволюционировала до уровня очередной чумы XX века – возник полпотовский антипросветительский фашизм: истреблялись все образованные люди Камбоджи как носители искусственной цивилизации. Здесь сама идея возвращения к природе проявилась оборотной стороной, а потом деградировала до «подноготности». А ваххабизм возник не благодаря традиционной вере, а вопреки сохранившемуся исламу в качестве духовно-целостной мировой идеи. Тогда как идея возврата к природе является частной и лишена аксиологической целостности. Согласен, что эту ситуацию можно осмыслить иначе. Но мне важно подчеркнуть, что идея возврата к природе, вычлененная из синтезированной соборности, несет в себе горделивую тенденцию фашизированной мутации.

Уже в период полпотовского изуверства западное и мировое сообщество в целом оказалось в плену индифферентизма. Только социалистический Вьетнам предпринял героические усилия ради спасения народа Камбоджи, а остальные страны даже после свержения фашистского режима не организовали международного судебного процесса над Пол Потом, Янг Сари и их приспешниками.

IV вариант.

Глобальная, но поверхностно эмпирическая просветительская (секулярно-атеистическая) идея, как осознанная альтернатива религии и стихийный антипод соборности, постепенно эволюционировала на Западе в космополитическую ментальность. Она выступает сегодня в пассивном и активном вариантах. Массы безразличны и к духовным ценностям, и к идеологическим поискам, и к политическим реалиям. Политики на этом фоне проявляют диктаторскую и даже деспотическую активность либералократического характера, стремятся навязать всему миру западные и сугубо американские «ценности», «маркируя» их как общечеловеческие.

Чем отличается американо-натовский фашизм от германского фашизма? Гитлеризм появился, когда еще не завершился «закат» Европы и не сформировалась окончательно индифферентная психика западного человека. Гитлер имел дело не с «роботизированными», а эмоциональными немцами. Эмоционально одержимые фашисты столкнулись с мощным духовным сопротивлением вначале сербов, потом советского народа, а в конечном итоге и всего мирового сообщества. Немцы, в свою очередь, демонстрировали стойкую готовность жертвовать собой, погибать за «великую идею», ориентированную на «выращивание сверхчеловека» путем физического уничтожения слабовольного населения и превращения оставшихся народов в рабов, в безропотных исполнителей «сверхчеловеческой воли». Гитлер и его волонтеры достаточно откровенно заявляли о своей античеловечной «миссии».

Сейчас ситуация принципиально иная. «Закат» Запада в значительной мере уже состоялся. И проблема превращения людей в безропотное население сама собой решилась. Европейцы уже в большинстве своем стали таковыми в западных странах в процессе эволюции утилитарного общества. С позиций фашистской логики киборгизированный американец, способный без всяких эмоций демонстрировать свой профессионализм по нажатию кнопок и сбрасыванию бомб на мирные города, – высшая ценность «новой цивилизации». Гибель хотя бы одного американского «робота» – это национальная трагедия для «сверхчеловеческой» Америки. Духовно одержимые сербы, а вместе с ними и обслуживающие интересы США албанские террористы, и мирные албанцы, а потом иракцы и все остальные, согласно этой логике, являются даже не людьми третьего сорта, а оказавшейся на пути «прогресса» «эмоциональной архаикой». Уничтожение «архаичных людей» втихую рассматривается побочным результатом «гуманитарной» деятельности американских летчиков, сбрасывающих бомбы на города и мирное население. По личным откровениям летчиков, судьба подарила им счастье наконец-то показать свой профессионализм в реальном деле и наблюдать изумительно прекрасное зрелище, когда внизу полыхают пожары.

По сравнению с натовскими фашистами даже чудовищный Гитлер не сумел окончательно освободиться от «архаичности». Он и Ева Браун покончили жизнь самоубийством, заключив пред этой акцией брачный союз, т. е. проявили способность на предельно эмоциональную оценку происходящих событий. Для Билла и Хиллари Клинтон, Кларка, Соланы, Тони Блэра, Маргарет Олбрайт и для бушевской «гвардии» сакральные эмоции просто немыслимая глупость.

Нынешние американские преступники подогревают и используют в своих целях албанский, хорватский, еврейский и любой другой национализм, при этом их самих трудно назвать нацистами. Они технотронные фашисты. В авантюре по уничтожению Югославии, которая длилась многие годы, сплелись воедино три основные исторические тенденции:

1) установка на мировое господство, имеющая древнее происхождение;

2) традиционный национал-сепаратизм, «вспышку» которого на глазах всего мира стимулировало НАТО;

3) «цивилизованный» технотронный фашизм.

Принципиально важно понять, что именно «интеллектуальная» фашизация человеческой психики и образа жизни под видом демократизации является глобальной, хотя и неадекватно сознаваемой задачей США, Англии и их сателлитов, а традиционные антиидеалы расизма и мирового господства объективно оказываются тактическими средствами достижения этой задачи.

«Цивилизованный» фашизм, как четвертая, высшая фаза внеэмоционального античеловечного интеллекта (предшествующие три фазы – это либералократизм, космополитизм и индифферентизм), прокладывает себе дорогу сквозь консервативную ментальность американцев и стремится подавить традиционного человека. Способен ли эффективно противостоять фашизму пока еще не уничтоженный и достаточно стойкий «архаичный» человек со своими соборными архетипами? «Архаичный» человек – это народы Востока, Латинской Америки, сербы и те россияне, которые в 90-е годы с соборных позиций противостояли преступному либералократическому режиму. Большинство же россиян инертны и позволили собственному либералократическому режиму разорять страну и обслуживать интересы других стран.

В заключение кратко сформулирую мой ответ на вопрос: что делать в политическом плане для возрождения России и соборной эволюции человечества? Этот ответ был опубликован дважды: в Земском вестнике, № 1–2, 2000 г., и в монографии «А. С. Хомяков и современность…», 2004 г., с некоторой корректировкой. Сейчас он также нуждается в корректировке, поскольку Россия встала с колен. Но я оставляю его без изменений, чтобы была известна моя тогдашняя позиция.

Сегодня русский многонациональный мир стремится к полноценному освобождению от временного комплекса неполноценности и обретает способность проявить свою общечеловечно-национальную волю и обеспечить власть почвенникам, заинтересованным в спасении России и мировой цивилизации. Избавившись от комплекса неполноценности, Россия сможет и обязана заявить о своей общечеловечной стратегической доктрине. Она предполагает:

1) создание монолитного политического, экономического и военного союза с восточными государствами и прекращение спекулятивного хождения доллара в стране;

2) создание многополярного мира;

3) всестороннее противостояние идеологии «нового мирового порядка»;

4) разработку и распространение общечеловечно-национальной идеологии;

5) объединение всех стран, образовавшихся на территории исторической России, в Конфедерацию, а также создание миротворческого Союза «Европа – Россия – Восток»;

6) требование самороспуска или запрета НАТО, совершающего ничем не мотивированные циничные агрессии и открыто объявившего о своем «праве» наводить «порядок» во всем мире;

7) международную моральную и официальную изоляцию Америки и стран, исповедующих идеологию фашистской глобализации.

Если российская идеология будет базироваться на подобных принципах, то на фоне саморазоблачившейся агрессивной Америки у нее появятся шансы стать исключительно притягательной для всех людей доброй воли и унижаемых народов. Первоочередной моральной обязанностью восточно-российско-европейского Союза должно быть безоговорочное требование международного суда над преступниками, развязавшими агрессию против Югославии и Ирака. Кроме того, необходимо добиться от США и их приспешников выплаты контрибуции и полного восстановления разрушенных Югославии и Ирака. Бескомпромиссная борьба за выполнение названных требований и может оказаться началом возрождения соборной эволюции человечества.

Сейчас действительно нет реальной силы, способной противостоять мощнейшему в своей изощренности наступлению американского технотронного фашизма. Но если появляется могущественная воля, то невозможное становится более реалистичным, чем логически выверенные позиции и решения. В трагические моменты истории духовная воля способна победить любую концентрацию утилитарных сил и обслуживающий их индифферентный интеллект.

Сейчас феномен Путина делает более осуществимыми мои тогдашние утопические предложения.

3. Массовый индифферентизм или возрождение соборной ментальности?

Сам факт существования человечности сегодня поставлен под сомнение[162]. Ведь напряженный многовековой поиск европейской культуры завершился экзистенциальной истиной: «В реальной жизни подлинного бытия нет. Подлинное бытие – это стремление к подлинному бытию, которое недостижимо в принципе». Этот вывод с убедительной непосредственностью зафиксировал ситуацию самоликвидации традиционной ценностно ориентированной западной жизни и культуры. Правда, экзистенциалисты несколько десятилетий призывали людей осознать реальный факт недостижимости подлинного существования, для того чтобы они с предельной одержимостью устремились именно к Недостижимому Смысловому бытию. Именно это и должно было означать обретение человеком человечного пути. Западные интеллектуалы, а за ними и значительная часть населения восприняли призыв положительно. Экзистенциализм стал веянием времени. Это веяние продолжалось несколько десятилетий и в конечном итоге оказалось «мгновением» окончательного перехода от многовекового эмоционально-поискового и колоритного характера жизни к простой банальности бытия, ограничивающегося стремлением к утилитарно-прагматическому успеху.

Наконец-то западный человек понял, что восточные мудрецы с незапамятных времен, а европейские философы, начиная с Сократа, морочили ему голову, когда рассуждали об универсальном этическом начале, о Трансцендентном, Добре и Красоте. И умудренно утверждали, что всепоглощающая ориентация на прагматический успех – это отказ от истинного бытия, неспособность ощущать какой-то там Универсум в своей душе. Сегодня «вынырнул» из подсознания, освободился от «тюремного заточения» совершенно другой Универсум – естественный Индифферентизм, как полное безразличие к трансцендентным поискам. И это, как оказалось, не мешает человеку быть добрым, но в пределах корпоративного коллектива, отчужденного от ценностных и гражданских ориентаций. Возвышаются над этими коллективами коррумпированные группировки, где демонстрируют доброту и обаятельность интеллектуалы, способные покорять и незаметно подавлять своим интеллектом и рационально разработанными методами чуть ли не всех окружающих людей.

Особо одаренные бесчувственной интеллектуальностью функционеры пробиваются в высшие эшелоны власти и демонстрируют политкорректность по отношению к своим противникам, в такой же мере коррумпированным, но отстаивающим интересы другой группировки. Если обоюдная политкорректность не дает никаких результатов, то она заменяется беспринципной жестокостью, сохраняющей способность в любой момент снова перелицеваться в политкорректность с демонстрацией улыбающихся лиц и особых доверительных отношений. Имеются также и безыдейные простаки, которые не смогли окончательно избавиться от внутренних эмоций. Они предпочитают объединяться в преступные группировки и проявлять там свою доброту и жестокость, мужество и беспринципность. Своими эмоциями они «спасают» утилитарное общество от окончательной «роботизации», ибо оживляют в нем зоологический потенциал. В результате прагматичность и эмоциональная криминогенность органически дополняют друг друга.

В воронку индифферентизма, которым фактически бесповоротно поражены США, ускоренными темпами втягиваются все европейские народы. Охотно погружаются в эту воронку «новые русские» и породившие их российские интеллектуалы, а вслед за ними и значительная масса россиян. Как легко и приятно живется без иллюзий человечности, без глубокомысленного душевного напряжения, без мучительных поисков смысла жизни. Правда, утопистов (романтиков, мифологически мыслящих людей) в мире осталось еще много, и они бы портили нормальным людям жизнь, если бы не могущественная Америка, которая приструнила утопистов. Вскоре все народы американизируются в глобальную систему утилитарного прагматизма. Однако этим прагматичным и интеллектуально безупречным надеждам не суждено было сбыться. Сбылись самые мрачные прогнозы: наступило 11 сентября 2001 г., и рухнули основные символы глобалистского американизма, рухнул общепризнанный прагматиками объективный ход истории.

Есть основания считать 11 сентября (если даже, согласно распространившейся версии, символы могущества Америки уничтожил сам Белый Дом) началом третьей всемирно-исторической победы утопистов, быть может, началом безвозвратного победного шествия утопического умонастроения. Первую всемирную победу утописты одержали в 325 г., когда император Константин вынужден был признать гонимое христианство официальной религией, а преследуемых и уничтожаемых христиан – праведниками. Вторую такую же победу одержали утописты во главе с В. И. Лениным. У них утопическая стратегия совмещалась с жестокой прагматичной тактикой. До появления социалистических утопистов ориентация на материализованную победу была исключительно уделом реалистически мыслящих прагматиков, а для утопистов главным считалось присутствие в человеческой психике «иллюзии» духовности. Прагматики веками беспощадно уничтожали утопистов, но почему-то их «выдумки» постоянно проникали в сознание людей и мешали естественному процессу жизни. Население вслед за утопистами тоже теряло рассудок. Оно вместо естественного секса ориентировалось на любовные переживания, вместо партнерских отношений – на бескорыстную любовь к ближнему и на универсальное чувство совести. Вместо ощущения радости жизни – на размышления о смысле жизни, вместо неоднократно предлагавшегося объединения народов под покровительством наиболее «демократически» развитой нации боролось за независимость и самобытность государств и народов и вместе с тем мучилось ожиданием невозможного духовного единения людей на равноправной основе.

Утописты стоически выносили унижения, остракизм и физические расправы. Их массово уничтожали, но они возрождались в других поколениях. Для них необязательны были материализованные победы, поскольку никогда не умирало утопическое умонастроение, и реальный процесс жизни ему не только не угрожал, но находился под его постоянным влиянием. Сейчас ситуация кардинально изменилась. В условиях надвигающейся индифферентной глобализации могут выжить только законченные прагматики. Они уже сейчас не восприимчивы к каким-либо «иллюзиям». Понятие совести и ему подобные прагматики воспринимают как благие глупости, как угнетающий груз мрачного прошлого и призывают всех землян немедленно освободиться от «эфемерных» представлений. Всеобщее отречение от совести означало бы конец эры утопического умонастроения, с чем утописты никогда не смирятся. Следует отметить, что сознательными и стихийными союзниками утопистов являются умеренные прагматики, пока еще далекие от крайнего индифферентизма и несвободные от «иллюзий» духовных ценностей. Количество сторонников утопизма в условиях ответных ударов по США будет неуклонно расти.

Неважно, кто доведет Америку до массового психоза и гражданской войны, что давно предрекают утописты[163]. Скорее всего, совершат это сами американцы – прагматичные патриоты глобального американизма. Но диалектика такова, что скрытыми или явными вдохновителями всех антиутилитарных процессов всегда были и будут защитники утопического умонастроения. В их сознании еще в середине XIX века появились просветы практицизма. Благодаря этому извечный утопический вопрос «Быть или не быть?» приобрел более практичное звучание: «Кто виноват? – Что делать?». С позиций утопизма виноваты утилитарные прагматики. Герцен назвал их мещанами, сегодня они называют себя глобалистами. Утописты считают прагматиков «роботами», а наиболее одаренных из них – высоколобыми интеллектуалами, обделенными способностью чувствовать мудрость самой жизни. Отвечая на вторую половину вопроса, утописты ратуют за нейтрализацию деятельности утилитарных прагматиков в социальном процессе. Представители индифферентного умонастроения, в свою очередь, основными виновниками всех бедствий объявили утопистов и прилагают разносторонние усилия для их дискредитации и уничтожения.

Катастрофическая встряска, когда рухнули башни международного торгового центра в Нью-Йорке – символы величия и благополучия Америки, мгновенно пробудила российских прагматичных аналитиков. Они заявили, что теперь мировая история будет делиться на до и после 11 сентября 2001 г. Тогда как, по мнению утопистов (и моему утопическому мнению), «эра безвременья» наступила в декабре 1991 г., когда безжалостно был уничтожен СССР, о чем уже говорилось. Однако вестернизированные аналитики до сих пор не понимают, что Беловежский Сговор – беспрецедентное преступление не только против нашей цивилизации, но и против человечности как таковой.

Именно преступный Беловежский Сговор расколол всемирную историю на «до» и «после». «До» мир саморегулировался и осознанно управлялся. «После» он потенциально и реально перестал быть таковым. За исключением Белоруссии, Приднестровья, Абхазии и Южной Осетии все «куски» СССР, названные государствами, мгновенно превратились в криминогенные зоны. В «куске», названном Российской Федерацией, в качестве последствий развала страны и утраты ее идентичности были совершены очередные масштабные преступления, углублявшие постбеловежский процесс дестабилизации всего мира. К этим преступлениям относятся безумный и вместе с тем хорошо продуманный отпуск цен, циничная прихватизация, открытие границ разоряемого государства, беспрецедентное по масштабам уничтожение армии, экономики, образования, военной и других отраслей науки. А также провоцирование чеченских событий, расстрел Верховного Совета, фактически безоговорочное обслуживание гегемонистских устремлений США, попытка сдать в 1998 г. под контроль мировых структур финансовую систему страны и многие-многие другие преступления, всем известные и при либералократическом режиме ненаказуемые.

Почему мировое сообщество оказалось в катастрофически нестабильной ситуации после уничтожения СССР? С моей утопической точки зрения, ответ очевиден: в Советском Союзе явно и таинственно концентрировалась вековечная общечеловеческая и национальная почва, мировой и общероссийский опыт миротворческого сосуществования народов. Все страны третьего мира и человечно настроенная часть Европы видели в нашей стране свою надежду на избавление от прагматической одномерности и духовное обновление мира. Да, форма советской миротворческой идеологии была не совсем неадекватной. Надо было менять форму и наращивать миротворческий потенциал. Задача оказалась сверхмасштабной и посильной только объединенному Союзу всех утопистов мира. Этот Союз не состоялся. Сегодня соборная ментальность предельно нейтрализована, и мир оказался в состоянии глобальной катастрофы.

Ведь индифферентные интеллектуалы ни одно из многочисленных и гибельных для всего мира преступлений не назвали критическим (разломным) для всемирной истории. Но когда загнанные в угол, мрачно ощущающие свое бессилие люди миротворческого духа нашли способ проявить свое человечное могущество и неимоверно жестоким способом (другого у них не было) показать Америке ее ничтожество, то интеллектуалы объявили 11 сентября днем разлома всемирной истории. На самом деле это было очередное масштабное преступление в цепи названных преступлений. И сколько их еще будет в этой цепи, и сколько десятилетий и столетий они будут совершаться? И вполне естественно, что рубежом и первоначалом очередного потока преступлений является беспрецедентное злодеяние развала СССР. Вместе с тем я гипотетически воспринимаю уничтожение Советского Союза преддверием саморазрушения «сорвавшихся с цепи» США. Не исключено, что такой разворот событий был обусловлен стихийными процессами в вариативной стихии понимания, куда интегрировано человеческое понимание в качестве одной из многочисленных его составных частей.

Удар по башням международного торгового центра – это масштабное преступление, поскольку погибли тысячи безвинных людей. Но главными преступниками являются не заказчики и исполнители, которые направили самолеты в башни и планировали новые атаки на Америку. Преступником и мировым злом следует считать прежде всего США, спровоцировавшие холодную войну, создавшие разветвленную сеть мирового терроризма, развязавшие четвертую мировую войну в форме экспансии «демократии» в страны «оси зла». Невольным соучастником преступлений Америки также оказалось и европейское население, проявившее молчаливое непротивление катастрофическому злу. Основная причина такого непонятного поведения скрывается в индифферентном умонастроении, надежно парализовавшем сознание европейских народов и постепенно проникающем в психику интеллектуальных представителей иных этносов.

Америка стала использовать события 11 сентября для еще более откровенных притязаний на мировое господство. Многие государства, опережая друг друга, заявили о своей солидарности и полной поддержке очередных преступлений США. Официальные власти ни одной страны не решились заявить о своем категорическом протесте. Многократно повторялись лицемерные словосочетания: «11 сентября – это вызов не Америке, а всему человечеству», «Америка вступила в борьбу с международным терроризмом». Утописты, напротив, называют вещи своими именами: «Именно от безрассудно-циничной политики Америки исходят вызовы всему человечеству после уничтожения СССР. Именно Америка оккупировала с албанскими террористами сначала Косово, а потом попыталась оккупировать и Македонию, поскольку ее власти проявили максимальное усердие в поддержке бомбардировок Югославии. Именно Америка стремится в конечном итоге колонизировать все непокорные страны и бывшие советские республики, чтобы использовать их в качестве полигона для колонизации России и всего мира». Естественная реакция на глобалистский вызов США – это мощное антиглобалистское движение, прокатившееся по всем странам мира (в том числе и в Америке).

Реалистически оценивают ситуацию не только утописты, но и властные структуры всех государств. Однако сегодня мир стал таким, что властям откровение непозволительно. В данной ситуации непозволительно вдвойне. Сейчас Америка– подранок, предельно циничный и пока еще беспрецедентно могущественный. А раненого зверя лучше не трогать. Надо успокоить. Этим как раз и занимается «антитеррористическая коалиция», принося в жертву «изгойные» народы. Сами США хорошо все это понимают. На фоне политкорректности разворачивается процесс подковерных и действительно глобальных многовекторных противостояний, таящих в себе возможность трагических последствий.

Америка чует реальную угрозу своей гибели. Учиняя расправу над непокорными народами, она тем самым готовит себе могилу, как и прежние претенденты на мировое господство. Одуматься и остановиться американцы уже органически не способны, а сателлиты подталкивают их все дальше и дальше. Гибель Америки в процессе этих событий устраивает всех участников «антитеррористической коалиции», кроме самих США и пока Англии. Ведь только после ликвидации террориста № 1 с его фашизированным глобализмом представится возможность ликвидировать терроризм как явление, порожденное в недрах индифферентного общества. Так что «антитеррористическая коалиция» действительно существует, и объективной ее целью является уничтожение Америки, независимо от осознания этой цели ее участниками.

С гибелью Америки и порожденного ею террористического авантюризма и циничного глобализма еще нисколько не будут поколеблены устои утилитарного прагматизма и индифферентизма. Последние являются архетипами бесчеловечного бытия, которые в качестве тенденций существуют изначально, а сегодня «расцвели» и укоренились в психике и жизнедеятельности людей, ставя под сомнение правомерность существования Духа как такового. Архетипы бесчеловечности в принципе невозможно искоренить полностью. Речь может идти только о нейтрализации их доминирования в социальной эволюции и возрождении человечного миротворческого содержания последней. В весьма длительном возрожденческом процессе, если он действительно состоится, особую роль будет играть Россия. От идейной[164] стратегии нынешнего руководства нашей страны фактически целиком зависит, когда начнется мировой возрожденческий процесс: после саморазрушения Америки или будет заблокирован на долгие столетия.

Не исключено, что олигархические силы, реально правящие Америкой, уже осознали, что последняя как место сбережения их гигантских капиталов уходит с исторической арены[165]. Если Америка окажется в состоянии гражданской войны, то олигархи не против, чтобы именно Россия стала агрессивной и богатой Америкой. По свидетельству Александра Зиновьева, один видный западный кремленолог считает, что «война с Китаем нам, американцам, обойдется в тридцать миллионов русских»[166]. А как смотрит на подобную метаморфозу России руководство нашей страны и ее граждане? Большинство из ближайшего окружения Путина и солидарные с этим большинством представители таких искусственных партий, как «Союз правых сил», «Яблоко», «Либеральная Россия», а также «главный энергетик страны» в начале XXI века нисколько не скрывали своей глубинной вестернизированной ментальности, что страшнее просто проамериканской позиции, в чем их обвиняют патриоты. Не скрывали своей индифферентности и «центристские» пропутинские партии. Индифферентизм настойчиво проникал тогда в души большинства граждан страны. И только утопически настроенной части населения, некоторым представителям силовых структур и прокуратуры присуща традиционная для россиян державная миротворческая ментальность.

Названным трем ментальностям соответствуют три идеологические стратегические установки, у каждой из них есть свои политические сторонники. И между этими установками, как мне думается, лавировала до 2012 г. политическая тактика В. В. Путина. В называемой монографии, опубликованной в 2004 г., я писал, что будущее нашей страны и всего мира во многом предопределено окончательным выбором руководством России одной из трех идеологических стратегий: или американизированной, или индифферентно-осмотрительной, или наступательно-миротворческой. Правда, уже и сейчас фактически известно, какую из стратегий выбрало сегодняшнее руководство. Но пройдут десятилетия, пускай столетия, и в Российской державе восторжествует авторитарная утопическая идеология, открытая и всем понятная. Авторитаризм уже сейчас утверждается, однако без миротворческой утопии и идеологической открытости он чужероден России и объективно ориентирован на ее американизацию. Американизм как интеллектуализированная фашизация жизни – временное явление и рано или поздно сойдет с исторической арены. В будущем человечество ожидают три возможных варианта бытия:

1) индифферентное безжизненное состояние;

2) варварство («смутное время»);

3) возрождение миротворческой соборной эволюции.

Прежде чем высказать утопические соображения об изначальной сути российского миротворчества, следует обратиться к французскому оригинальному мыслителю XX века, создателю школы этнологического структурализма Клоду Леви-Строссу. Он фактами и логикой убедительно обосновал теорию, что наряду с восточной и западной существует удивительная естественная цивилизация. Ее можно назвать Бесписьменной мифологической цивилизацией. Племена живут в развитой сфере коллективного инстинктивного понимания, не ориентирующегося на технику, машинное производство, нарушение природных ритмов и утилитарный прагматизм[167]. Оказывается, что племена, обнаруженные в труднодоступных местах, а также индейцы, уничтоженные искусственной и античеловечной Америкой, не «застыли» в первобытном состоянии, а прошли долгий путь эволюции и создали уникальный тип цивилизации.

Представители этих племен, до сих пор погибающие под напором «цивилизованного» западного вмешательства, нисколько не уступают современным европейцам по развитости умственных способностей, широте и многообразию их применения. Запад же объективно уничтожает и восточную, и бесписьменную цивилизацию. Между тем идеальным вариантом соборной эволюции в современных условиях следует считать возрождение бесписьменного пути самопонимания человека, конкретизированного иносказательным соборным самопониманием и рационалистической рефлексией.

Если особенность западной цивилизации состоит в выявлении условных «законов» природных и социальных процессов, восточной – в освоении внутреннего мира человека, то бесписьменной – в постижении совершенно неуловимого для рассудка реального содержательного бытия жизни Природы и многообразия ее проявлений в растительном и животном мире. Люди бесписьменной цивилизации, например, знают сотни отличительных оттенков, по которым можно сравнивать различные типы деревьев. «Бесписьменники» видят живую природу феноменологически, т. е. фиксируют ее предельно реалистически; «восточники» понимают внутренний мир человека иносказательным языком веры; а «западники» создали рационалистическое понимание, отчужденное от реального существования природы и человека.

Решая проблему, казалось бы, с частных этнографических и структуралистских позиций, К. Леви-Стросс объективно способствует углублению и конкретизации принципов рефлективности и интегративности аксиологического понимания человеческой эволюции. Его многолетние исследования и аргументация фактически убеждают в том, что естественная металогика дана человеку изначально и нисколько не прогрессирует по своей сути в эволюционном процессе. Первичным, если смотреть с соборно-феноменологических позиций, является соборное синкретическое самопонимание. А от него производна иррациональная металогика, стимулирующая отчужденную рационалистическую логику и эмпирическую опытную логику. То есть речь идет не о прогрессе, а об определившемся отчуждении человеческого понимания от своего изначального совершенства. Такова Судьба человеческого понимания, и в этой судьбе есть свой отчужденный Смысл. А Бесписьменники сберегли изначальный Смысл человеческого понимания.

Леви-Стросс выявил исток глубинной проблемы. Ее можно сформулировать следующим образом: как возродить в психике рассудочно мыслящего человека бесписьменное феноменологическое понимание, ценное само по себе и способное «вдохнуть живительные соки» в иносказательный религиозный и отчужденный рационалистический типы понимания?

Открытие Леви-Стросса позволяет нам иными глазами посмотреть на Россию в ее исторических границах и осознать тот удивительный факт, что в ней наиболее органично сконцентрированы три цивилизационных типа. Чукчи, якуты, эвенки и другие северные народы – это в основном представители феноменологического типа. У кавказских и среднеазиатских народов преобладает иносказательный тип в органическом единстве с феноменологическим типом. И наконец, в психике русских (великороссов, украинцев, белорусов) синтезированы в единое целое три цивилизационных типа, или три классические разновидности понимания: феноменологический, иносказательный и рационалистический. Именно поэтому к России относительно беспроблемно присоединились северные, кавказские и среднеазиатские народы, ибо они чувствовали духовную близость к русским. В советское время ментальные связи различных этносов настолько переплелись, что образовалось уникальное содружество – советский народ. Именно этот колоритный народ новоявленные, «демократически» озабоченные интеллектуалы презирали и со смердяковским наслаждением обзывали «совком».

Справедливости ради следует отметить, что в путинский период в либеральную прессу стали иногда допускаться статьи о специфической роли нашей страны в истории и современном мире. Принимая во внимание теорию Леви-Стросса и раннюю историю нашей страны, можно не по форме, а по сути иначе трактовать специфику России. Эту специфику формально объясняют тем, что наша страна и цивилизация находится между Западом и Востоком. Между тем самобытность русского народа прежде всего предопределена бесписьменным (феноменологическим, мифологическим) пониманием, безраздельно присущим ему изначально и не потерянным им до дней сегодняшних. Именно о такого рода предопределенности русской ментальности и говорил А. С. Хомяков. Но поскольку русские зародились не в дремучих лесах, а стали выходить на историческую арену в центре Земли, между двумя развитыми цивилизациями, то под их влиянием русская специфичность обрела уникальный глубинный Смысл, вариативно колоритный и загадочный. Не противореча мнению, ратующему за возрождение православия, ислама и буддизма в России, я думаю, что особенно актуально увидеть, осознать и философски осмыслить бессмертные бесписьменные корни русской культуры, их исторически состоявшееся чудодейственное влияние на иносказательное и рационалистическое понимание и характер их слияния с последними. Все это наиболее ярко и загадочно представлено в русской душе, составляет ее многоаспектный колорит, но так или иначе присутствует в ментальности всех народов. Данная корневая связь многомерной русской души с этносами Земли, обладающими своими колоритными особенностями, и делает ее интегративным Центром, трехмерным источником человечного характера эволюции не только российской, но и мировой цивилизации.

Иными словами, российская интегративная цивилизация вобрала в себя трансцендентный опыт трехмерной мировой цивилизации. Именно на этом опыте и базируется русская философская идеология, спонтанно воссозданная А. С. Хомяковым. Когда утописты (целостно и ценностно мыслящие люди) XXI века задумаются в Хомяковском направлении, тогда и начнется Возрождение русской идеи. Русская идея претендует не на выявление сугубо российских проблем, как считают многие исследователи, а переосмысливает вселенские установки и задачи согласно вызовам времени и открывшимся новым перспективам человеческой эволюции. Русские философы выявили первоосновы кризиса мировой цивилизации и искали аксиологический путь ее Возрождения. Роковая проблема Возрождения соборной (аксиологической) цивилизации может плодотворно решаться в условиях проникновения философского уровня ее понимания в сферу мировой идеологической и политической практики, чего пока не наблюдается. Наоборот, она этой практикой категорически и беспринципно отвергается.

Этими словами я закончу четвертую последнюю главу книги. Далее прилагаю мои опубликованные творческие фрагменты. Их актуальность, как думается, сохраняется и будет возрастать.

Послесловие

Временное и вечное в сакральной точке

Заключение из книги «А. С. Хомяков и современность…», М., 2004

Духовные приверженцы А. С. Хомякова утверждают, что он жил в Истине. Более точно о жизнетворчестве русского мыслителя не скажешь, хотя любое высказывание является условным по отношению к подразумеваемому смыслу. Для «приблизительного» выражения Трансцендентной Истины, присутствующей в сердце человека, Хомяков использовал принятые в христианстве термины: «Божья благодать», «Церковь», «соборность», а также мирское словосочетание «правда внутренняя».

Жизнетворчество русского мыслителя представляет собой уникальный феномен аксиологического интегративного понимания, благодаря чему оно и было провидческим. Родоначальник славянофильства, прежде всего, прозревал соборность как субстанцию человечного бытия. Хотя в реальной действительности видел торжество кушитского типа веры и жизни, такого же естественного, как и соборный тип, но подчиняющегося требованиям утилитарной необходимости, чуждой духу нравственной свободы. Он глубинно сознавал всю эфемерность философско-рационалистических, социологических и естественно-научных концепций преобразования социального бытия. Его интегративное понимание прозревало в мифолого-православной и общинной ментальности русского крестьянина изначальную соборность. Именно ее эволюция и может стать процессом формирования мировой соборной цивилизации.

Вместо разработки преобразовательных «проектов» Хомяков объявил задачей образованных личностей приобщение их самих к соборному духу русского крестьянина, осмысление архетипов его жизнедеятельности и освобождение «стихий жизни» от «пресса» искусственной цивилизации. Нужно стремиться не к «научно» обоснованному изменению устоев бытия, а интуитивно «схватывать» рационалистически не уловимые его смыслы и возводить их на уровень национального и всечеловеческого просвещения.

Свою первую богословскую работу А. С. Хомяков назвал «Церковь одна». Уже этим названием он утверждал, что все религиозные конфессии, в том числе и православие, представляют собой условное выражение Истины («невидимой Церкви»). Объективно интегративное понимание русского мыслителя выходит за пределы его искренней приверженности первоначальному христианству и православной вере народа. Оно «прорывается» в пределы Таинственной Вечности и соборности, как человечного проявления Вечности, что, на мой взгляд, не предполагает обязательной веры в Бога, но рефлексивно выявляет и оценивает аксиологическую значимость Смыслового содержания веры тех, кто верит. Этот интенциональный прорыв позволяет назвать интегративное жизнетворение Хомякова чисто соборным, принципиально отличающимся и от мифологических, и от религиозных, и от секулярных попыток выразить неуловимую Вечность и соборность на языках временного опыта.

Соборное самопонимание является не выработанным человеческим опытом пониманием и мировоззрением, а инвариантом Трансцендентной Вечности в качестве неосознаваемого синкретического понимания. Это самопонимание и Вечное Трансцендентное Понимание невозможно выразить никаким конкретным языком, представленным в человеческом опыте. Другое дело, что их можно условно воспринимать с мифологических, религиозных и секулярных позиций. Я предлагаю гипотезу о возможности мирского восприятия соборной ментальности, нисколько не отрицая другие варианты ее условного восприятия.

А. С. Хомяков, близкие ему по духу предшественники и последователи прозревали именно соборное самопонимание, находящееся за пределами любых косвенных форм его выражения. Поскольку соборность неуловима, то вполне естественно, что человечество могло приобретать и накапливать социальный опыт путем отчужденного ее восприятия. В отличие от многочисленных эмпирических сфер опыта, философия, будучи метафизикой, интегративно синтезирует в себе исторический и повседневный опыт и рефлексивно анализирует его. В своем рационалистически отчужденном анализе метафизика постоянно выходит за пределы наличного бытия и тем самым спонтанно проникает в сферу Трансцендентного, в сферу Вечности и инвариантной ей соборности. В свою очередь, искусство органически интегрирует в единое целое Трансцендентное и духовный опыт и более непосредственно выражает соборное самопонимание. Это стимулировало А. С. Хомякова выдвинуть проблему создания интегративной исторической науки, способной заговорить языком искусства. Он также решал проблему преодоления отчужденного характера философии. Ее задачу он видел именно в постижении Трансцендентного путем органического синтеза духовно-познавательных возможностей человека: веры, воли, рассудка и любви.

Предложенный мной и обсуждающийся в книге секулярный вариант аксиологической (соборно-феноменологической) гипотезы базируется на проблемном мире жизнетворчества А. С. Хомякова. С позиций реконструкции этого мира выявляются соборные и отчужденные смыслы в двухтысячелетней истории европейской философии, славянофильстве, постхомяковской русской философии и современной ситуации глобального духовно-ценностного кризиса. Соборно-феноменологическая гипотеза наполняется конкретным содержанием и превращается в целостную интегративную теорию. В ней поставлены и анализируются фундаментальные проблемы. Это проблема соборной природы философии и трех ее сфер – субъектной, субъект-объектной и объектной; проблема мифологического, религиозного и секулярного вариантов восприятия соборности; проблема архетипического содержания соборной ментальности, включающей в свой состав богатство атрибутивных, безусловно-нравственных и объективированных ценностей; проблема современной умонастроенческой ситуации, ее активаторов и этапов эволюции общества.

Отрадно отметить, что на малой родине А. С. Хомякова в Богучаровской и Обидемской школах Тульской области уже много лет ученики и учителя изучают архивные материалы, относящиеся к родословной, биографии и творчеству русского провидческого мыслителя. В Туле, Москве, Томске и Смоленске сформировались творческие Хомяковские общества. Это предзнаменование того, что постепенно в России будет создаваться Хомякововедение. Его первостепенной задачей может стать раскрытие глубинных смыслов жизнетворения мыслителя и разработка на их основе различных вариантов аксиологической метафизики, ориентированной на поиски Смыслового поворота в эволюции Российской и мировой цивилизации.

Уже сейчас возникают предпосылки для формирования четырех основных трактовок феномена А. С. Хомякова: церковная, религиозно-философская, секулярно-философская и литературоведческо-религиозная. Последнюю трактовку представляют не только литературоведы, но и писатели, публицисты, историки. Распространенность понимания Хомякова с религиозных позиций имеет свою позитивную значимость и объясняется тремя основными причинами: 1) Хомяков был глубоко верующим человеком; 2) православие является вдохновенной формой, органически слившейся с сутью соборной ментальности русского человека; 3) сохраняющаяся ориентация многих россиян (искренняя, конъюнктурная и предрассудочная) на религию. Поскольку секулярная соборная феноменология только начинает формироваться, то возрождение православия, ислама и буддизма в России будет иметь решающее значение для поддержания духовного потенциала нации. Кроме того, религиозное возрождение явится мощным препятствием на пути проводимой Ватиканом политики поглощения православия рационализированным католицизмом. Его идеология, так или иначе, совпадает с волюнтаризмом американизированной глобализации.

Между тем долговременная перспектива, пожалуй, в наибольшей мере присуща секулярно-философскому переосмыслению жизнетворчества А. С. Хомякова. Поскольку большинство людей отошло от религии, то приостановить тенденцию варваризации населения призван прежде всего процесс формирования секулярной соборности. Для воссоздания последней прозрения Хомякова имеют уникальное значение, тогда как возрождению и сохранению православия в душах людей постоянно способствует Церковь, религиозная и религиозно-философская литература, а также образ жизни православно ориентированных людей.

В отличие от прежнего церковного толкования соборности в качестве всемирности, родоначальник славянофильства понимал соборность и как Первооснову любого ценностного бытия, и как православно-общинный образ жизни русских, к чему, возможно, в своем свободном стремлении когда-то приобщатся и другие народы. Он аналитически показал, что на протяжении всей конкретно известной нам истории человечества фактически доминировала кушитская вера, обусловившая утилитарный стиль бытия. Но прежде всего Хомяков ощущал универсальный характер соборности и не исключал возможности возникновения мировой соборной цивилизации, стимулирующей и обеспечивающей сохранение народами своего национального, религиозного и культурного своеобразия. Именно мировой, так как региональную духовно-целостную цивилизацию утилитарное окружение способно радикально видоизменить и в конечном итоге погубить.

Жизнетворчество А. С. Хомякова всем своим содержанием предупреждает нас о том, что стремиться создать соборный образ жизни только в пределах России – малопродуктивное занятие, что и случилось на практике. Ведь СССР обладал и даже криминализированная Россия по-прежнему обладает мощным миротворческим потенциалом. Однако этот потенциал был умело и агрессивно использован утилитарной Америкой и ее сателлитами для уничтожения самого Советского Союза, Югославии и древнего Ирака, для беспрепятственного продвижения НАТО к границам России, инициирования в ней мощной пятой колонны и вестернизированной ментальности у многих преуспевающих постсоветских граждан.

Уже долгие годы руководство страны и беспочвенные либералократы рассуждают о «новой» национальной идее для «новой» России. В отличие от них А. С. Хомяков выявил русскую идею как вечностную и соборную, синтезирующую в себе архетипы народной жизни и тем самым противостоящую утилитаризму, национализму, космополитизму, индифферентизму, рационализированной религиозности и всякого рода теоретическим и революционным «проектам».

В двухсотом, юбилейном, году со дня рождения А. С. Хомякова у почвенников различной ориентации есть возможность объединиться и объявить его имя, его жизнетворящие прозрения символом и идеологией возрождения соборной России и поиском соборного пути мировой цивилизации. Этот процесс возрождения таит в себе огромный потенциал открытого противостояния современным идеологическим экспериментам утверждения на планете античеловечного, антиценностного, антиличностного «нового порядка».

Тезисный проект обращения VI Российского философского конгресса к Президенту, Премьеру, Думе, Совету Федерации, Общественной палате, Прокуратуре, Конституционному суду, руководителям парламентских партий, министерству образования, министерству культуры, авторитетным патриотически настроенным Личностям страны и всем деятелям культуры и образования

1. Кризис цивилизации, философии, науки, образования

Западные, восточные и русские философы середины XIX–XX веков с аналитической и духовной убедительностью выявили грядущий кризис утилитарно-прагматической цивилизации, который сегодня стал явным, но прикрыт на Западе либерально-юридическим фасадом. Человечество стихийно и частично осознанно ищет пути Возвращения к духовно-целостному и колоритно-ценностному образу жизни. До разрушения СССР многие страны органично противостояли утилитарно-прагматической цивилизации. Сейчас властные структуры большинства государств оказались независимыми от своих народов и, в отличие от них, видят спасение мира именно в вестернизации всех сфер жизни. Особенно преуспела в этом отношении Россия. Обескураживающая, равносильная государственной измене, преступная вестернизация (названная реформой) образования обернулась в нашей стране уничтожением его жизнеобеспечивающих первооснов.

Участники VI Российского философского конгресса ориентируют общественность на профессионально осмысленное и идеологически обновлённое Возрождение Традиционного для России образования. Прежде всего, следует дать юридическую оценку многочисленным преступлениям по подрыву образования, которые совершались и сверху, и снизу. В этом принимали участие не только неприкасаемые чиновники, но и многие ректоры, деканы, зав. кафедрами и отдельные преподаватели. Необходимо отменить диктаторское внедрение, сопровождаемое «демократической» болтологией, Болонского процесса, ЕГЭ, тестирования и других опор вестернизации, откровенно ориентированных на нейтрализацию творческого потенциала учащихся, студентов и общества в целом. Предлагаем восстановить полноправный кандидатский экзамен по философии и проводить это мероприятие только в одном университете города, привлекая творческих преподавателей из других вузов. Преподавание истории и философии науки – это одномерный процесс, чреватый выхолащиванием из вузовской философии ценностного (смыслового) содержания. И превращением её в оскорбительную для творческих учёных школярскую процедуру, которую чиновники называют «методологией» научной деятельности. Сейчас нарастает безостановочный кризисный процесс в мировой философии и фундаментальной науке. Здесь сказывается двуединая причина – массовая потеря целостной духовности и дезинтеграция многовекового синтетического творчества, зацикленность его на решение частных проблем. Философия всегда с ценностных позиций отвечала на вызовы времени. Возрождение интегративной философии и будет рефлексивным аксиологическим ответом на утилитарно-прагматические вызовы современности.

II. Идеология образования

Идеология образования вытекает из идеологии общества, в котором мы хотим жить. Идеологию общества власти не сформулировали, и сейчас в условиях общественного пробуждения философы должны это осуществить. Сейчас пока назовём основные положения, определяющие стратегию развития системы образования:

– «нет» – обществу потребления, «да» – обществу духовно и профессионально рефлексирующей Личности;

– «нет» – подчинению духовной сферы рынку, «нет» – превращению системы образования в рынок образовательных услуг, «да» – государственному финансированию как приоритетных сфер – образования, фундаментальной науки, культуры.

Отсюда вытекают основные положения идеологии образования:

– образование не вторично по отношению к экономике. Не рынок и бизнес указывают, каким быть образованию, а образованное сообщество задает направления развития духовной и материальной сферы рынку и обществу в целом. Чистоганному рынку нужен частично развитый, нерефлексирующий и бездуховный субъект, ориентирующийся на прибыль (хотя бы и в ущерб здоровью народа) и утилитарное удовольствие. Такого одномерного субъекта с узкопрофильным образованием все активнее готовит система образования западной цивилизации. Узкий профессионал не способен решать задачи, стоящие сейчас перед мировой и национальной разлагающейся цивилизацией. Он не способен преобразовать индифферентный и одновременно агрессивный мир в общество духовного и культурного созидания;

– поэтому мы не должны стремиться влиться ни в мировую систему образования, копируя ее (ЕГЭ, Болонский процесс и др.), ни в мировой рынок и навязываемый им порядок;

– цель образования – раскрепощение духовной целостности в человеке и приобщение его к мировой и национальной культуре. Но образование не осуществит эту задачу без соответствующего уровня культурной среды. Поэтому культурная среда, прежде всего СМИ, должны быть выведены из рыночных отношений и контролироваться наиболее духовно развитой частью общества, проявившими себя педагогами, литераторами, философами и признанными в обществе авторитетами;

– зарплата работников духовной сферы и образования не должна быть нищенской, как это существует сейчас. Но она и не должна опережать зарплату в материальной сфере; не зарплата должна привлекать кадры в сферу образования. Необходимо стимулировать ценностную одержимость и профессиональное призвание.

(Представленный здесь тезисный проект был подготовлен Холодным В. И. и Румянцевой Н. Л. в 2012 г. для обсуждения этого вопроса на философском конгресс в Нижнем Новгороде. Но президиум заблокировал обсуждение и подготовку обращения конгресса к Президенту и перечисленным структурам. Хотя в перерывах участники конгресса обеспокоенно обсуждали эту злободневную проблему.)

Майя: предсказание возвращения к изначальному человеку?

Сейчас у людей вызывает интерес пророчество Майя о конце света. Что скрывается за этим таинственным прозрением? Большинство населения планеты, наверное, иронически относится к древнему предсказанию и одновременно напряжённо ожидает приближающуюся роковую дату 21 (23) декабря 2012 г. Маловероятно, но не исключено, что на планету обрушится целый комплекс геологических, геополитических и бытовых катастроф. Между тем я уверен, что не такие события чувствовало и предрекало в процессе своих расчётов мудрое племя (цивилизация) Майя. Любую совокупность возможных разрушительных и миротворческих процессов следует рассматривать не более как побудительные мотивы для глубинных человеческих перемен. Правомерно ожидать духовного поворота в человеческой эволюции, пока недоступного нашему пониманию. А юродивые, способные иносказательно поведать нам о характере грядущего, лишены сегодня эмоционального почитания. Правда, выражаясь словами К. Маркса, можно абстрактно сказать, что приближается сакральная точка, когда закончится предыстория человечества и будет положено начало его подлинной истории. Но какой по содержанию истории? Между тем человечество стихийно предчувствует, что неизвестные ему кардинальные преобразования неизбежно начнутся после 21 декабря 2012 г. и их сакральным источником окажется Россия. Это ощущают и почитатели многонационального русского мира, и его ненавистники, и индифферентные маргиналы. Многочисленные проявления миротворческого смысла российской ментальности и трансцендентные (выходящие за пределы опытного понимания) взлёты русского духа, обеспечивающие выживание России и спасение мировой цивилизации в самых немыслимых трагических ситуациях, убеждают в том, что именно русские, будучи свободными от национального эгоизма, являются наиболее глубинными и колоритными хранителями изначальных смыслов (соборных ценностей) человеческого бытия.

Позволю себе использовать христианский принцип смыслового триединства и утверждать, что второе пришествие божественной реальности на нашу грешную землю, которое предсказывается в Библии, уже осуществилось в трёх лицах: Алексей Хомяков (Соборная Благодать), Владимир Ленин (Соборный Дух), Иосиф Сталин (Соборный Спаситель). Тогда как Максим Горький, наподобие Ивана Крестителя, является провозвестником Спасителя. Жизнетворчество Троицы и жизнетворчество Горького спасло Россию и весь мир от надвигавшейся многоуровневой катастрофы в первой половине XX века, и оно нисколько не потеряет своей жизнеспособности в XXI веке и последующие века. Предполагаю, что в роковое 21 декабря начнёт возгораться спонтанная вера в трансцендентную соборность, в мифологизированного Ленина и Сталина и в сакральный миф о народе, как носителе изначального человеческого смысла и могущества.

В представленную выше гипотезу я рефлексивно верую всю жизнь. На предсказание возрождения смыслов данной веры именно после 21 декабря меня побудила своеобразная концентрация чисел 3, 33, 13 в жизненном процессе личностей, названных здесь сакральными. Этим числам человечество на протяжении веков передавало свои заветные смыслы и тем самым превращало их в магические символы. 33 – годы жизни И. Христа, 3 – годы его жизнетворной проповеди, имеющей особое самодостаточное значение. Согласно распространённому поверью 13 предвещает беду и даже катастрофу, а человеку, который преодолевает отрицательную магию этого числа, обеспечен успех или озарение.

А. С. Хомяков родился в 1804 г. (1 + 8 + 0 + 4 = 13). В этот год умер И. Кант и родился Л. Фейербах. Кант глубинно раскрыл ограниченные пределы чувственно-логического опыта и бытового прагматизма, абсолютизированного на Западе. Великий мыслитель вошел в сферу трансцендентного мира и рефлексировал производное непосредственно от него нравственно-поведенческое бытие. Объективно Кант преобразует Христианское божественное триединство в категорический императив, присущий человеку и согласно которому личность по своей трансцендентной природе способна брать на себя ответственность за судьбу человечества. Впоследствии Фейербах приземляет трансцендентное Христианское и Кантовское учение и считает, что в понятии «бог» зафиксировано гипертрофированное представление человека о самом себе. В свою очередь, Хомяков называет вечную трансцендентную реальность божьим единством, благодать которого проникает в Церковь (сообщество всех православных) и неизменно присутствует в ней. Православный Хомяков, как мыслитель, спонтанно выходит за пределы глубинной православной веры и живет в мире Универсального Понимания. В результате прозревает русскую идею, как сакральную идеологию всечеловеческого единения на соборной (духовно-целостной) первооснове, выступающей человечным вариантом проявления трансцендентного бытия.

Через 66 (33 + 33 = двум периодам жизни И. Христа) лет после рождения Хомякова, в 1870 (1 + 8 + 7 + 0 = 16 = 13 + 3) году, рождается В. И. Ленин – одержимый пассионарий (13) и проповедник (3), гениально улавливающий трансцендентные смыслы и аналитически погружающий их в эмпирический опыт. Провиденциального мыслителя осенило уловить момент для свершения в 1917 году сакральной революции, что оказалось началом беспрецедентно продуктивного осуществления вселенской русской идеи на просторах планеты. Через 9 (3 периода жизнетворной проповеди И. Христа) лет после рождения Ленина появляется на свет, по первоначальной версии в 1879 (1 + 8 + 7 + 9 = 25 = 13 + 12:3 = 4 периода проповеди) году, И. В. Сталин, третья сакральная личность, воссоздавшая уникального советского человека. Народ, одухотворённый верой в обожествлённого Сталина, оказался способным выдержать коллективизацию и ГУЛАГ, а также, находясь во враждебном утилитарном окружении, сумел возвести Россию на уровень духовного, научного, технического, экономического и т. д. совершенства. И отстоять страну в очередной катастрофический период Великой Отечественной Войны и послевоенных пятилеток. Советский человек – предвестник грядущей мировой соборной цивилизации, рефлексивно воспроизводящей и интегрирующей в себе изначальные смыслы человеческого существования.

Думаю, что все 33-летия Сталинского бытия до и после смерти являются сакральными точками, предопределяющими масштабно значимые события. Разделим жизнетворный путь Сталина на 33-летние Иисусовские периоды: 1879 + 33 = 1912 + 33 = 1945 + 33 = 1978 + 33 = 2011. В 1912 (1 + 9 + 1 + 2 = 12:3 = 4 периода проповеди) году произошло личностное сближение Сталина с Лениным, его избирают в ЦК партии большевиков и по настоянию Ленина он пишет знаковую статью «Марксизм и национальный вопрос». То есть в этом году в лице Сталина начал зарождаться ещё никому неизвестный Спаситель. Через 9 (3 + 3 + 3) лет в 1921 (1 + 9 + 2 + 1 = 13) году Ленин поручил Сталину вести основную работу по руководству партией, что абстрактно предопределило его путь к вершинам сакральной власти. Следует обратить внимание и на такой роковой факт. В 1911 (1 + 9 + 1 + 1 = 12:3 = 4 периода проповеди) году Распутин путем влияния на царскую семью спасает Россию и Европу от мировой войны. Прошло 3 (один период проповеди) года и в 1914 (1 + 9 + 1 + 4 = 15:3 = 5 периодов проповеди) году на Распутина совершено покушение, он не может повлиять на царя, и Россия втянута в мировую войну. Через очередные 3 года возгорелась сакральная точка, в которую проник гений Ленина, и свершилась Великая Октябрьская Революция в 1917 (1 + 9 + 1 + 7 = 18:3 = 6 периодов проповеди) году. Таков трансцендентный точечный процесс, а в эмпирическом мире всё видится и объясняется иначе.

Во второе 33-летие Сталина, в 1945 (1 + 9 + 4 + 5 = 19 = 13 + 3 + 3), одержана ТРАНСЦЕНДЕНТНАЯ ПОБЕДА!!! Она увековечила народ, который верил в Сталина, Ленина и самого себя. В третье 33-летие Сталина, в декабре 1978 (1 + 9 + 7 + 8 = 25 + 13 + 3 + 3 + 3 + 3) года, весь народ Ирана вышел на улицу. Проамериканский Шах бежал, а на Родину возвратился Аятолла Хомейни. Свершился исламский вариант Соборной революции. Духовный лидер Ирана прибывает в 1979 (1 + 9 + 7 + 9 = 26 = 13 + 13 – два ударных числа) году в насыщенный духовностью Советский союз. Этот исторический факт доказывает Единство Соборного Духа, в каких бы формах он ни пребывал: исламских, христианских, секулярных и т. д. Образовались две сакральные точки: СССР и Иран. Советский союз разрушили, а Иран реально существует и с трагическим вдохновением ожидает Возрождения Российской соборной цивилизации. В декабре 2011 года Сталину четвёртый раз исполнилось 33 года. И именно в декабре Россия совершенно неожиданно «забурлила» после выборов в Думу. Это частично проамериканское и во многом бездумно нигилистическое «бурление», наверное, перерастёт после 21 декабря 2012 года в массовое движение, соборное по содержанию и в Сталинское по своему мобилизационному вдохновению. А в декабре 2013 (2 + 0 + 1 + 3 = 6:3 = 2 периода проповеди) предопределится новый (он же изначальный) путь человеческой эволюции. Изначальный человек начнет сбрасывать с себя оковы утилитаризма и выходить на уровень рефлексивного само понимания?!

(Эта предсказательная статья опубликована 16 декабря 2012 года в интернете. До этого предлагал ее в журнал «Вестник Философского общества» и в 3 газеты. Все отказались печатать.)

Философский пароход. Метафизические уроки жизнетворчества Ленина и Бердяева

Всё случайное неслучайно. Отправляли на пароходах и поездах интеллигенцию, лучшие умы России, как обыкновенно выражаются. Среди них было всего 20 философов. И вдруг появилось понятие «Философский пароход». Оно зафиксировало значимый для планеты, а для России в особенности, приоритет философии, что именно она способна наиболее адекватно ответить на вызовы времени. В большей мере способна ответить не академическая, а спонтанная философия, рождающаяся в глубинах иррационального Духа человека. Притом не всякие спонтанные идеи своевременны, а те, которые органически вписываются в практическую жизнедеятельность. Особый метафизический смысл Парохода состоит в том, что отправляли за границу двух провиденциальных мыслителей – Николая Бердяева и Ивана Ильина, – чьё жизнетворчество базировалась на интегративных прозрениях. Они в отдалённой перспективе частично ответили на вызовы не своего, но будущего времени. Но гораздо глубиннее и потрясающе актуально ответили на смертоносные вызовы катастрофического времени Владимир Ленин, Максим Горький и Иосиф Сталин. Именно они в своём жизнетворчестве проявились как самые значимые спонтанные мыслители XX века.

На чём базируется любое спонтанное аксиологическое жизнетворчество, мгновенно проявляющееся и авторитарно действующее? Оно базируется на чутье изначальных неискоренимых архетипов, или, иначе сказать, на чутье изначальных смыслов человеческого бытия. Эти не уловимые для сознания архетипы обусловливают такие же неуловимые смысловые тенденции в многообразных стихиях жизни. Именно мыслители, спонтанно улавливающие изначальные смыслы и временные смысловые тенденции, способны ответить на смертоносные вызовы времени. Ленин, Горький и Сталин слышали вызовы и действенно отвечали на них.

В интернете опубликована статья канд. ист. наук Сергея Константинова «Ленин, как зеркало русской интеллигенции». Автор искренне разделяет сегодняшние «демократические» настроения и весьма далёк от глубинных философских рассуждений. Он аргументированно объясняет, что русская интеллигенция, начиная с декабристов, боролась с русским государством, мечтала и жаждала уничтожить самодержавие и романовскую династию. Ленин также формировался в русле просвещённого протеста, но сумел, в отличие от всех, осуществить мечту интеллигенции на практике, а потом в высшей степени продуктивно занимался созидательной деятельностью и многое сделал для восстановления государства. Я приветствую такую оценку, но воспринимаю ситуацию иначе. Да, интеллигенция жаждала уничтожить самодержавие, православие и народность, уничтожить три кита, на которых стоит и зиждется Российская цивилизация. Но не Ленин, а либералы и тогдашние консерваторы осуществили антигосударственную мечту интеллигенции. А Ленин возродил и спас те первоосновы, на которых базируется жизнедеятельность России, а в будущем и жизнедеятельность всего мира. Место монарха неожиданно для себя занял сам Ленин, а потом Сталин, которых почитали советские люди даже с большим вдохновением, чем царя. Место православия заняла вера в коммунизм (в моей терминологии – вера в первичный вариант грядущей секулярной соборности). А в народе раскрылся и многогранно проявился жизнетворный потенциал, который дремал в самодержавные эпохи. Пассивная народность превратилась в активную действенную силу.

Именно благодаря спонтанной триединой вере в недостижимый коммунизм, в мифологизированного Ленина и Сталина, в миф о народе, как носителе изначального человеческого смысла, наши деды и отцы совершили невозможное чудо. В условиях многоликого чужеродного противостояния сформировался сакральный советский человек, способный духовно и физически выстоять в обстоятельствах неимоверных испытаний, сохранить страну и уникальную духовную цивилизацию, которая называлась Россией, а потом Советским Союзом. Под влиянием чудотворной веры советского человека весь мир на планете коренным образом преобразился и избежал всеохватной исторической катастрофы. Не сумей Ленин и большевики поднять прирождённую ментальность народа на уровень духовно объединяющей веры, гражданские войны в России и во всём мире продолжались бы, наверное, целое столетие. Не большевики развязали гражданскую войну, как утверждают маргинальные либералократы. Большевики её погасили.

Спонтанная вера народа, оставаясь неизменной по своим неуловимым смыслам, призвана была после смерти Сталина меняться по своей осязаемой форме и тем самым оживляться и обретать новое дыхание. Но пассионарные гении и жизнетворные обстоятельства так часто не рождаются, и потому в период брежневского коллективного руководства потенциально соборная вера начала терять сакральную силу и превращаться в омертвелую догму, в волновую круговерть стереотипов. То есть в Советском Союзе нейтрализовалась глубинная смысловая первооснова, народ начал постепенно превращаться в индифферентное население, и СССР потерял способность сопротивляться чуждому давлению. На него налетели стервятники и уничтожили. Теперь мировое сообщество, потерявшее объединительную советскую веру и частично осознающее эту потерю, погружается в гражданские, межнациональные, религиозные, межгосударственные и другие противостояния и войны. Мир проваливается в бездну. А доморощенные «либералы» продолжают мечтать о «демократии», которая отжила свой век на Западе, а в других регионах она всегда поглощалась народной ментальностью.

В 1922 г. благодаря доминированию духовного единения народов, сакральной идеологии и диктаторской воли большевиков гражданская война в России затухала. Наступали иные по содержанию, но такие же трагические моменты истории. Ради сохранения и упрочения относительной стабильности в стране актуализируется объективная необходимость нейтрализации любых идеологических проявлений инакомыслия. Между тем Веховская идеология являлась наиболее опасной, ибо предлагала альтернативные философско– религиозные смыслы. Она претендовала на универсализм и способна была изнутри подрывать идеологию большевиков, нацеленную на созидательный поиск. Кто-то другой мог воспринимать творчество Веховцев как абстрактное умствование, но только не Ленин. Он с болью в душе постоянно осуждает творческую интеллигенцию за отчуждение от народных чаяний. Несмотря на это, Ленин совершает величайший подвиг гуманиста, когда решает отправить инакомыслящий цвет нации за границу. Тем самым он сохраняет её от ударов непредсказуемых событий в государстве, ещё весьма далёким от подлинной стабильности и безопасности, как внутренней, так и внешней.

С позиций маргинального воззрения любой окраски невозможно воспринять и душевно понять то, о чем я здесь говорю. Отчуждённые от народной почвы интеллектуалы могут доброжелательно назвать мои рассуждения иллюзорным лепетом, наивной попыткой представить «тоталитарный» режим в качестве несуществующей духовной Вселенной. Примерно так толерантные маргиналы характеризуют почвенников. На самом деле они изобретают зеркало и обнаруживают там свои качества. Маргиналы всех мастей пытаются демонизировать Ленина, большевиков и особенно Сталина. Мы сейчас не сможем обсудить эту многоаспектную проблему. Просто обратим внимание на Берия, который в восприятии всех людей вполне закономерно видится как палач, мясник и т. д. И нет ему оправдания и пощады. Между тем даже Берия, как и все большевики, не был предателем Родины. Не могли быть предателями белогвардейцы, кадеты, народники, либералы, Керенский и такой же беспощадный, как Берия, Корнилов. Но никто из названных патриотов не улавливал реального пути спасения Отечества. Только Ленин и большевики спонтанно нашли верный путь к спасению Российской цивилизации, хотя устремлены были к мировой революции.

Вся интеллигенция прошлых столетий, независимо от идеологических предпочтений, несла в себе патриотическую одержимость. А в 90-е годы XX века произошло массовое помутнение сознания, и менее явно продолжается оно до сих пор. Особенно возмутительна под видом «защиты прав человека» пропаганда идеологии гомосексуализма, пуссириотного группового секса в общественных местах и массовой вседозволенности. Да, горбачёвы, ельцины, кравчуки, шушкевичи, чубайсы, фурсенки, олигархи и прочие оказались кто невольными, а кто и откровенными предателями нашей Великой Родины. А где мы были: философы, учёные, писатели и все деятели искусства, журналисты?.. Горбачёв проявил предательское малодушие и не арестовал Беловежских зубров. А мы продемонстрировали предательское равнодушие и не вышли на площади страны с протестами против развала страны. В начале XXI века номенклатура всех уровней на корню уничтожала жизнетворные смыслы образования, и мы, индифферентные философы, оказались соучастниками этого вопиющего преступления. И даже на конгрессе не высказали свой коллективный протест. Между тем надеюсь и верю, что придёт час всеобщего российского и мирового осознания беспрецедентной спонтанной мудрости и беспримерной стойкости Ленина, Сталина и большевиков. Глубинный философ Земли Русской Н. А. Бердяев и мудрейший идеолог белого движения В. В. Шульгин сумели выйти за пределы своих частных убеждений и по достоинству оценить величайшие интегративные деяния большевиков и поблагодарить их за спасение Отечества. Ленинская спонтанная и Бердяевская рефлексивная философия давно органически слились воедино с более ранней жизнетворной русской мыслью. Вписываясь в Ленинско-Бердяевский мир Понимания и ощущая уроки «Парохода», мы сможем ответить на смертоносные вызовы фашизированного глобализма и сформировать идеологию соборного единения народов планеты. Попытаются выявить и действенно осмыслить интегративные уроки и смыслы поисковой русской мысли профессионалы в области философии? От этого зависит решение многих российских и мировых проблем глобального характера.

(Эта статья опубликована в «Вестнике Российского Философского общества», № 4, 2012, с. 124–128.)

Общество философское или индифферентное?

Потенциально преподаватели и любители философии несут в себе интегративную культуру понимания и гражданскую обеспокоенность. А на практике зачастую оказываются маргиналами, зациклившимися на эмпирической или схоластической проблематике. В соответствии с этой зацикленностью и «философское общество» в целом отчуждено от своего призвания, но пока ещё проявляет правдолюбие и рефлексию на конгрессах и семинарах. Первоосновы такой трагической прострации кроются в длительном периоде забвения человечеством своих изначальных (вечных) Смысловых ориентаций. И даже в исконно миротворческой русской цивилизации доминирует сегодня не лицевая, а оборотная сторона миротворчества в виде толерантного индифферентизма. Объем публикации позволяет обратить внимание не на глубинные первоосновы, а только на всем очевидный эмпирический фактор: рефлексивно ориентированные люди живут в мире идей и чураются организаторской деятельности, которая в сфере образования пропитана особой формализованной отчётностью и базируется на вынужденной лжи, интриганстве и чинопочитании. И вполне естественно, что руководящие должности занимают преимущественно безыдейные и отчуждённые от творчества преподаватели. Их верноподданное окружение с ещё большим рвением интегрируется в формализованную жизнедеятельность. Остальные преподаватели чувствуют себя униженными и оскорблёнными. И незаметно для себя обретают психологию иронизирующего угодника. Возмущаются и высказывают конструктивные соображения в кулуарах, а на заседаниях голосуют как надо и на философских конференциях стараются не выходить за пределы общепринятой парадигмы. Живем в мире пустопорожнего согласия и спокойствия.

Многие преподаватели сохраняют идейный и творческий потенциал и реализуют его в теоретических публикациях, но они в такой же мере несвободны от активного или пассивного конформизма. Круг замкнулся. Никто личностно не решается отстаивать себя, защищать философские и идеологические смыслы и проявлять гражданскую принципиальность. В индифферентно функционирующем обществе 5 тысяч 680 одарённых и высокообразованных членов. Они представляют собой погрузившуюся в индифферентизм элиту, потенциально способную выдвигать и разрабатывать идеологические проекты и рефлексивно отвечать на вызовы времени. А на практике всех устраивает унылое и максимально ущербное прозябание: самих индифферентных специалистов в области философии, представителей науки, образования, производства, власти и так до бесконечности. Кто-то рельефно зафиксировал данную ситуацию следующими словами: уберите сегодня философию, и никто не заметит, что её нет. Эти слова выразили всемирную боль человеческой души, потерявшей мир ценностей.

Министерские номенклатурщики навязывают вузовским преподавателям бессмысленную деятельность. Например, готовить коллективные учебные пособия и методические разработки, то есть кратко излагать ту программу, которая спущена сверху и представлена в многочисленных учебниках, тоже повторяющих друг друга. И все безропотно плодят эту макулатуру. Написание пособий стимулирует разрушение учебного процесса. Студенты лишаются мотивации читать рекомендованную литературу и брать в руки учебник. А зачем? Ведь сами преподаватели превратились в обслугу «липовых» студентов и готовят им краткие шпаргалки, которые озвучиваются с листа на экзамене. Эта логика приводит к косвенной и откровенной продаже дипломов. А если преподаватель отказывается участвовать в разрушительной деятельности и стремится подготовить авторское пособие, то это может возмутить весь коллектив кафедры. Преподаватели привыкают к формалистической работе и неожиданно для себя начинают считать её исключительно значимой. Любой творческий студент философского факультета убеждён, что нужно читать именно авторский курс. Но приходит на кафедру и постепенно втягивается в отрепетированные стандарты. Всё же стремятся читать живые и в какой-то мере личностные лекции и тем не менее вынуждены писать шаблонные пособия и методички, комментаторские труды и диссертации. В результате «философское» «общество» формируется из конформистских кафедральных образований и является отчуждённым от интегративной культуры понимания и поисков аксиологической идеологии и активной гражданской позиции. Вполне закономерно, что у конформистов нейтрализуется желание интегративно отвечать на вызовы времени. Когда разговариваешь с преподавателями, то все они переживают за судьбу образования, будущего страны и всего человечества. И кого только не обвиняют, но от активного противостояния разрушительным процессам уклоняются.

Буквально все российские граждане возмущены «реформой» образования, которая преследует «святую» цель – сделать нас похожими на деградирующее западное население. Некоторые авторы в Вестнике РФО аргументированно раскрывали губительный характер Болонской конвенции, отмены кандидатского экзамена по философии и формализованного тестирования. Особенное оцепенение общественности вызвал ЕГЭ – самый точечный удар под дых творческому Смысловому образованию, – который следует расшифровывать как «единая государственная Экзекуция». Между тем номенклатура «философского» «общества» даже не шевельнулась, не инициировала ни одного коллективного обращения к власти и прокуратуре и ни в какой форме не протестовала. А ведь на этом «толерантном» пространстве активно и всесторонне протестовал Садовничий В. А. – исключительно авторитетный в вузовской общественности ректор МГУ. А умудрённый опытом «демократии» «затухший философский авангард»» выжидал, когда наконец-то любимый ректор угомонится, и дождался этого рубежного события. Наше образование лишилось мощной, но одиноко стоявшей опоры в лице Садовничего. Наступила «эпоха» не только умиротворённого «свёртывания» вузовского образования и науки, но и элементарного человеческого достоинства. Ректоры вузов по рекомендации вестернизированного министра Фурсенко учредили себе и верному окружению безразмерные зарплаты. И вместо возрождения качественного образования развернули деятельность по разработке никому не нужных учебных комплексов по каждому предмету и с установкой на искусственную привязку к различным выпускающим специализациям. Мол, философия и все фундаментальные дисциплины должны приземляться и ориентироваться на коммерческий результат. Реальные студенты постепенно «испаряются», но кипит безмозглая работа по заданию министерства. В некоторых вузах предопределилась установка на ликвидацию квалифицированных преподавателей. Зачем они? Пускай сидит «эффективный» менеджер перед телевизором и «читает» лекцию, а в аудиториях якобы находятся студенты. А потом автоматом фиктивным студентам выставляются оценки.

В июне 2011 г. Холодный В. И. пришёл на приём к Миронову В. В. – декану философского факультета МГУ и члену Президиума РФО. Миронов эмоционально согласился, что надо более активно защищать образование от разрушения и на философском конгрессе обсудить этот вопрос. И решение конгресса обязательно отправить Президенту, который будет избран в марте, а конгресс состоится в июне 2012 г. Я в соавторстве с другим преподавателем написал 3-страничные тезисы обращения к Президенту, прокурору и др. Послал их Миронову, «философскому обществу» на имя Чумакова А. Н., организационному комитету конгресса в Нижнем Новгороде. На пленарном заседании конгресса с резкой критикой «реформы» образования и «эффективных менеджеров» выступил ректор Санкт-Петербургского университета профсоюзов А. С. Запесоцкий. Участники конгресса в едином монолитном порыве приветствовали бурными аплодисментами такое неожиданное и долгожданное выступление ректора. Я передал лично Запесоцкому и в Президиум конгресса свои тезисы обращения к президенту. Запесоцкий уехал, а Чумаков А. Н. заверил меня, что на заключительном заседании будет обсуждаться обращение. Однако Президиум не только уклонился от обсуждения, но и не предложил никакого итогового заявления, которое принималось на всех предыдущих конгрессах. Чиновники от философии в очередной раз погасили болевые проблемы.

Моё предложение не приняли во внимание. А формальные и ничего не значащие приветствия конгрессу от властных лиц страны были подготовлены и опубликованы в Вестнике РФО № 3, 2012. Непонятно, с какой стати индифферентный конгресс приветствовали С. Иванов, В. И. Матвиенко, С. Е. Нарышкин, Ю. С. Осипов, Е. П. Велихов, Ю. П. Зинченко. В Вестнике № 2, 2013, была опубликована просьба, направленная Президиумом РФО Д. А. Медведеву, о сохранении кандидатского экзамена по истории и философии науки. Подписали письмо известные специалисты, которые прекрасно понимают, что чтение аспирантам и студентам этого предмета унижает философию до явной карикатуры, выставляет её на посмешище. Ректорат вуза, где Холодный работал до его закрытия, понял логику этой халтуры, с циничной настойчивостью устранил философов и поручил бывшим конъюнктурным историкам партии «читать» философию науки аспирантам. Жаловаться некому, поскольку именно Президент РФО инициировал «компромиссный» кандидатский экзамен, а прокуратура в сфере образования преступлений не видит. Журналисты выявили фиктивные вузы, которые занимались только продажей дипломов. Но нигде не сообщалось о судебном преследовании криминальных деятелей. Такие вузы существуют до сих пор. А прогрессирующий криминал в нормальных вузах стал тоже нормой. И как прикажете называть погрузившееся в молчание «философское общество»? Союзом индифферентных людей, одержимых борьбой за своё выживание и готовых растоптать любого, кто оказывается препятствием на этом пути?

А. Н. Чумаков чуть ли не в каждом номере Вестника сетует на то, что в России нет гражданского общества, и журит членов индифферентного Союза за их инертность в этом направлении. Между тем кто ему или другому чиновнику от философии мешал инициировать целый ряд гражданских акций и тем самым предопределить формирование продуктивного гражданского общества? Уничтожается образование, дискредитируется философия, налицо провалы во всех областях жизнедеятельности, но нет конструктивных протестных мероприятий и содержательных обращений к властным структурам. А предлагаемая Холодным акция постоянно блокируется. Следует отметить, что Чумаков – не совсем индифферентный номенклатурщик. Он играет роль толерантного деятеля, а косвенно призывает помнить о «тоталитаризме» нашего Отечества и обосновывать неизбежность глобализации. Но неожиданно толерантность отменили офисные и весьма наивные сторонники беспочвенной вестернизации России и вышли на «болотную» акцию в декабре 2011. Это вдохновило ненавистников Русского многонационального мира на более активную демонизацию советского прошлого и на отождествление с ним сегодняшней «компромиссной» идеологии, которую нужно заменить откровенным либеральным монетаризмом. Единомышленник А. Н. Чумакова А. В. Кацура поспешил вписаться в видоизменённое веяние времени и заявил на семинаре, посвящённому «Философскому пароходу», что, в отличие от «душителя» инакомыслия Ленина, «свободолюбивая» Америка не придерживается принципа «цель оправдывает средства». И потому сбрасывание атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки следует рассматривать как гуманистический поступок, спасший миллионы людей. Читателям трудно поверить, что такое мог произнести член «философского общества». Но в этом же духе им опубликована статья «Что произошло с Россией в XX веке? Что происходит сейчас», Вестник № 1, 2013, и оценка этой статьи В. Ф. Дружининым и С. С. Перуанским в Вестнике № 2, 2013.

Кацура с наивным усердием «разоблачает» советское прошлое и объявляет сегодняшнюю деградацию человека и социальной жизни логическим саморазвитием этого прошлого. Хотя любому не ангажированному человеку очевидно, что деградация – это результат насильственного процесса уничтожения нашей исконной ментальности, многовековых традиций и беспрецедентных достижений трагического сталинского времени в различных областях жизнедеятельности. В Вестнике № 2, 2013, опубликована статья Л. А. Никитич «Быть в философии и оставаться в философии». Автор с сугубо утилитарно-прагматических позиций обругивает советское время. И радуется тому благополучию, которое ей подарили Горбачёв и Ельцин, и искренне не замечает геополитических катастроф и страданий народов, которые стимулировала либерально-монетаристская контрреволюция. Никитич словно застыла на том стереотипном понимании жизни, которое высмеивалось в прибаутке 60-х годов XX века: «Прошла зима, настало лето, спасибо партии за это». Со своих позиций она ориентирует коллег на решение двух важнейших задач: философское покаяние за уничтожение философии в СССР и философская критика массового плебейского (пещерного) сознания, как пережитка советской ментальности. Никитич сообщила, что «философия в России берёт своё начало с Владимира Соловьёва», и объявила псевдофилософскими такие понятия, как «атеизм», «классовость» и ядовитый «закон» «единства и борьбы противоположностей». До такого примитивизма перестали сегодня скатываться даже отчужденные в «пещерные» стереотипы либеральные СМИ. Они для эзоповского выражения своего презрения к советской и исконно русской ментальности сейчас не гнушаются использовать даже патриотическую риторику и вместо термина «эта страна» начали употреблять «моя страна». Вестернизаторы «забыли» о своём проамериканском выборе и осаживают почвенников: «Не надо про Америку, будем говорить о наших проблемах». Между тем Сталина продолжают откровенно демонизировать, поскольку возрождение волевого характера спасения Миротворческой цивилизации для них смертельно опасно. И в такой же мере откровенно не замечают беспощадно кровавой идеологии «золотого миллиарда», уничтожающей естественные цивилизации и утверждающей искусственный милитаризованный порядок. Именно в условиях либералократизма высоколобые интеллектуалы и заурядные конформисты видят своё спасение.

Согласно моей гипотезе, одновременно с зарождением человека как родового феномена зарождается Потенция Смысловой (архетипической, аксиологической (ценностной)) веры, философии, идеологии и цивилизации. В процессе эволюции человек сохранял внутри себя изначальную Потенцию и проявлялся как Смысловой феномен, но в практической жизнедеятельности отчуждался от Архетипов в индивидуализм и частнособственнический прагматизм. Преимущественно стихийная борьба с отвлечённым индивидуализмом за сохранение Смысловой реальности породила соответствующую веру, где ярко и жизнетворно проявилось Ценностное Единение Народов, но личностное начало оказалось нейтрализованным. Позже эту веру и цивилизацию назвали Восточной и противопоставили ей Западную цивилизацию, в которой доминирует личностное начало. Восток достиг понятного ему совершенства и как бы пошёл вращаться по кругу, а на Западе прогрессирует наука, техника, индивидуализм и прагматизм. В середине XIX века в Западном обществе рухнули все внутренние Смыслы, человек превратился в утилитарного прагматика, а цивилизация прикрыла свою ценностную наготу юридическим либерализмом и объявила его человеколюбивой идеологией. После искусственного развала Советского Союза эта идеология превратилась в варварскую глобализацию, и народы мира стихийно и всё более осознанно ждут Возрождение Русской многонациональной цивилизации и верят в её Спасительную миротворческую миссию.

Россия является наследницей третьего, подлинно естественного пути человеческой эволюции. Этот путь как органическое единство родового и личностного Смысла зародился в глубокой древности. Знание об этом пути передавалось устно, а письменно наиболее полно зафиксировано в пятом тысячелетии до нашей эры в индийских Ведах. Русским Ведам семь тысяч лет, но в них меньше информации. В разных объёмах Веды присутствуют на всех континентах. Опираясь на эти факты, можно считать, что русская (индийская, мировая) философия органического пути человечества существует изначально. Русские мыслители, неся в себе изначальную органическую ментальность, самостоятельно, независимо от Ведического учения, прозревали Аксиологическую философию. Илларион, Филофей, Сковорода, Хомяков, Киреевский и их последователи выразили её на языке раннего христианства (православия), а Чернышевский, Герцен, Бакунин, Кропоткин Ленин осмысливали Аксиологический путь человечества на языке общинного социализма. Кроме того, Хомяков, Гоголь, Достоевский и Горький своим спонтанным жизнетворением глубинно проникли в Новую эру Смыслового бытия и выразили его на языке православной и секулярной соборности. В наше время заканчивается эра Иисуса Христа, который стремился нейтрализовать доминирование разрушительной мужской логики. И начинает пробивать себе дорогу Миротворческая Женская логика, аксиологический Смысл которой источает творчество Хомякова и русских писателей. Прозреваемую Хомяковым соборную феноменологию Холодный многовариантно разрабатывает и с её позиций интегративно рефлексирует вечные Смыслы, традиции и современные умонастроения. Он ждёт от единомышленников и альтернативно мыслящих коллег соображений о возможности воссоздания реального философского движения, способного с позиций Аксиологической (Соборной) культуры Понимания ответить на смертоносные вызовы силового утилитарного глобализма, а также защитить философию, фундаментальную науку и образование от коррупционного произвола.

(Эта статья опубликована в «Вестнике Российского философского общества», № 4, 2013, с. 138–145.)

Об авторе

Василий Иванович Холодный, доктор философских наук, профессор. Оригинальный специалист в области метафизики и истории русской мысли. Автор многочисленных публикаций о соборной феноменологии, славянофилах, духовных и идеологических процессах современности и судьбах просвещения в России.

Основные сочинения: «Аксиологическое творчество А. С. Хомякова»; «Духовный потенциал цивилизации: кризис и возрождение»; «Русская идея как идея соборности» (укр. яз.); «Идея соборности и славянофильство»; «Проблема соборной феноменологии Всемирная соборность или «цивилизованный» фашизм?»; «Национал-космополитизм или всемирная соборность?»; «Массовый индифферентный человек – закат человеческого бытия?» и многие другие, вышедшие на страницах отечественных и иностранных научных сборников и журналов.

В. И. Холодный – автор книг «Идея соборности и славянофильство)» (М., 1994), «А. С. Хомяков и современность: зарождение и перспектива соборной феноменологии» (М., 2004), «Тайна как бытие и путь» (М., 2012); «Истоки жизнетворения соборно-феноменологического понимания». В 2– х книгах, LAP (немецкое академическое издание, 2013); «Поисковая аксиологическая метафизика. В двух частях. Часть 1. Синтез традиционного и соборного понимания истории философии» (М., 2016).

Примечания

1

Дубровский Д. И. О специфике философской проблематики и основных категориальных структур философского знания. // Вопросы философии. № 11. 1984. С. 67.

2

Юм А. Соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1965. С. 82.

3

В 80-е годы М. К. Мамардашвили пытался создать субъектную философию феноменологического характера. См.: Мамардашвили М. К. Как я понимаю философию. М., 1990; и др. Долгие годы над созданием субъектной и субъект-объектной философии работал Г. С. Батищев. См.: Батищев Г. С. Диалектика творчества. Депон. ИНИОН АН СССР, 1985.

4

Философия в современном мире. Философия и наука. М., 1972. С. 21–22.

5

Батищев Г. С. Деятельностная сущность человека как философский принцип. // Проблема человека в современной философии. М., 1969. С. 76.

6

Копнин П. В. Введение в марксистскую гносеологию. М., 1964; Лекторский В. А. Проблема субъекта и объекта в классической и современной буржуазной философии. М., 1965.

7

Лекторский В. А. Указ. работа. С. 25.

8

Лекторский В. А., Швырев B. C. Методологический анализ науки… // Философия. Методология. Наука. 1972. С. 16.

9

Достаточно распространенное в 70–80-е годы стремление превратить трактовку Э. В. Ильенковым «идеального» и др. понятий в социологические категории для анализа эмпирической реальности в такой же мере неправомерно, как и попытка критиковать их с позиций онтологической достоверности. Категориальный аппарат Ильенкова следует рассматривать в качестве своеобразной квинтэссенции некоторых принципиальных аспектов будущей философской тематики. Не само понятие «идеальное» следует превращать в социологический принцип, а на его неуловимой надпространственной основе необходимо пытаться разработать таковые.

10

Ойзерман выявил целый ряд элементов, общих и для философии, и для частной науки, показывая тем самым их близость и определенное совпадение. В этом объектном плане под специфичностью философии понимается свойственная ей более высокая степень умозрительности, интуитивности и т. д. См.: Ойзерман Т. И. Проблемы историко-философской науки. М., 1969. С. 94–135.

11

Лекторский В. А., Швырев B. C. Указ. работа. С. 16

12

Интересная попытка уловить зарождающийся внутренний процесс коренной переориентации научного мышления предпринята в замечательной работе B. C. Библера «Мышление как творчество». М., 1975.

13

Герцен А. И. Избр. филос. произв. Л., 1948. Т. 2. С. 5.

14

Ленин В. И. Полн. собр. соч. С. 29, 152–153.

15

Гуревич П. С. Возрожден ли мистицизм? М., 1984. С. 6.

16

Табачковский В. Г. Человеческое мироотношение: данность или проблема? Киев, 1993. С. 6.

17

Трубников Н. Н. Притча о Белом Ките. // О смысле жизни и смерти. М., 1996. С. 51–52, 68.

18

См.: Соловьев В. Оправдание добра. Нравственная философия. – Соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1988.

19

Гончаров А. И. Обыкновенная история. М., 1977.

20

Некрасов Н. А. Стихотворения и поэмы. Пермь, 1979. С. 148, 45, 226.

21

В советской и современной отечественной литературе фактически выделены только два умонастроения: сциентистское и антисциентистское (антропологическое, иррациональное). См.: Огурцов А. П. Образы науки в буржуазном общественном сознании. // Философия в современном мире. Философия и наука. М., 1972; Швырев B. C., Юдин Э. Г. Мировоззренческая оценка науки. Критика буржуазных концепций сциентизма и антисциентизма. М., 1973 и др.

22

См.: Сциентизм. // Филос. энциклоп. Т. 5. С. 174.

23

О превращении нигилизма в утилитаризм утонченного потребительства см. Давыдов Ю. Н., Роднянская Н. Б. Социология контркультуры. М., 1980.

24

В 80-е годы в советской литературе было привлечено большое внимание к деятельности культовых организаций: Гуревич П. С. Спасет ли «мессия»? М., 1982; Его же: Возрожден ли реализм? М., 1984; Митрохин Л. Н. «Реалии нового века» в США. // Вопросы философии. 1982. № 4, и др.

25

Позже была выдвинута и косвенно доказана версия, что общину уничтожили спецслужбы США. Однако данное очередное злодеяние Америки не отменяет готовности членов общины совершить самоубийство, что подтверждается неоднократными их репетициями.

26

См. об этом: Гуревич П. С. Возрожден ли мистицизм? М., 1984. С. 194–210. В этой книге представлен материал и о других вариантах мистификации науки: С. 153–174 и др.

27

Гройс В. Поиск русской национальной идентичности. // Вопросы философии. № 1. 1992. С. 52.

28

Бердяев Н. А. Алексей Степанович Хомяков. М., 1912. С. 123.

29

Хомяков А. С. Указ. соч. 1880. Т. II. С. 86.

30

Самарин Ю. Ф. Сочинения. Т. XII. М., 1911. С. 456.

31

Кошелев А. И. Об общинном землевладении в России. Берлин, 1875. С. 110.

32

Хомяков А. С. Указ. соч. 1878. Т. 1. С. 151

33

Самарин Ю. Ф. Указ. соч. С. 328.

34

Там же. С. 329.

35

Леонтьев К. Собр. соч. М., 1912. Т. VIII. Критические статьи. С. 178, 179, 180, 176.

36

Соловьев B. C. Собр. соч.: В 10 т. СПб., 1911–1914. Т. 7. С. 74.

37

Соловьев В. C. Соч. в 2 т. М., 1989. Т. 1. С. 261–262, 266, 276.

38

Бердяев Н. Русская идея. // Вопросы философии. № 1. 1990. С. 78.

39

«Вехи». М., 1909. С. 210.

40

Франк С. Философия и жизнь. М. С. 258.

41

Для русского экзистенциализма (Н. Бердяев, Л. Шестов и др.), в отличие от европейского, характерна яр-ко выраженная политическая антикоммунистическая направленность

42

Бердяев Н. А.С. Хомяков. 1912. С. 2, 3, 4, 12.

43

Там же. С. 148, 199, 200.

44

Там же. С. 154.

45

Зеньковский В. В. История русской философии. М., 1956. Т. 1. С. 9.

46

Там же. Л., 1991. Т. II. Ч. 2. С. 46–53.

47

Там же. М., 1956. Т. 1. С. 316.

48

Там же. С. 167–168.

49

Там же. С. 162.

50

Там же. С. 220.

51

Там же. С. 175.

52

Бердяев Н. Русская революционная психология и коммунистический атеизм. Париж, 1931. С. 37.

53

Там же. С. 11.

54

Там же. С. 12, 41.

55

Бердяев Н. Истоки и смысл русского коммунизма. Париж, 1955. С. 118.

56

Бердяев Н. А. Алексей Степанович Хомяков. М., 1912. С. 209.

57

Там же. С. 151.

58

Там же. С. 209–210.

59

Трубецкой Е. Н. Старый и новый национальный мессианизм. // Русская идея М., 1992. С. 251, 249–250.

60

Там же. С. 255, 256.

61

Daniels R. The Nature of Communism. N.Y., 1962. P. 117.

62

Винклер Ф. Е. Человек – мост между двумя мирами. Нью-Йорк, ИМ С, 37.

63

Там же. С.46.

64

Zennov N. Three Russion Prophets. London, 1944. P. 78–80.

65

Russian Philosophi. Chicago, 1965. V. 1. P. 161.

66

Hare Richard. Pioneers of Russian social thought. London, 1951.

67

Горький М. Он разбудил Россию. // Комсомольская правда, 21.01.90.

68

Афанасьев Ю. Н. Иного не дано // Демократическая Россия. № 5. Ноябрь 1990. С. 2.

69

Дальнейшее рассуждение ср. с позицией Вл. Соловьева о трех силах. // Соловьев B. C. Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 1. С. 19–31.

70

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 35. С. 137.

71

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 344.

72

Селюнин В. Истоки. // Новый мир. № 5. 1988.

73

Морозова Н. Гений: путь к истине. // Правда, 22.04.90.

74

Ленин В. И. Собр. соч. 4-е изд. Т. 30. С. 253.

75

Демократическая перспектива-91 // Московские новости № 2, 13.01.1991. С. 9.

76

Герцен А. И. Избр. филос. произв. Л., 1948. Т. 2. С. 71.

77

Кургинян С. Неизбежность. // Россия XXI. 1993. № 2. С. 12.

78

Там же. С. 12.

79

Замалеев А. Ф. Лепты. Исследования по русской философии. СПб., 1996. С. 9.

80

Там же. С. 15.

81

Там же. С. 17.

82

Русская идея. // Сост. и автор вступ. статьи М. А. Маслин. М., 1992. С. 9.

83

Волконский А. М. Историческая правда и украинофильская пропаганда. // Украинский сепаратизм в России. Идеология национального раскола. М., 1998. С. 46–47.

84

Там же. С. 52–53.

85

Там же. С. 48.

86

Ульянов Н. И. Происхождение украинского сепаратизма. М., 1996. С. 4.

87

Там же. С. 8, 9, 10.

88

Там же. С. 22.

89

Там же. С. 32, 38.

90

Там же. С. 104, 109.

91

Там же. С. 156.

92

Там же. С. 157.

93

Там же. С. 158.

94

Там же. С. 228.

95

Там же. С. 278.

96

Приводится по «За рубежом». № 51, 14–20 декабря 1990. С. З.

97

Найда А. Слово к Солженицыну. // Вечерний Киев, 1 ноября 1990. С. 2.

98

См. Харченко П. Будет ли иметь русская нация собственное государство. // Вечерний Киев. 28.01.1992.

99

Бураковський О. Звiтна доповiдь на третiх зборах Руху. // Народна газета, № 9 (38), 1992. С. 6.

100

Стеклов О., Черняховський В. Звернення вiтчизняного форуму… // ВК, 14.09.1990. Думаю, что авторы данного обращения привели неточные данные – русских и русскоязычных на Украине явно больше.

101

Етнічна самосвідомість: національна культура. // Тези Республіканської наукової теоретичної конференції. Київ, 1991. С. 79.

102

Там же. С. 79–80.

103

Премия Гардера профессору Кононенко. // ВК, 19 мая 1993. С. 4.

104

Забужко О. С. Філософія української ідеї та європейський контекст. К., 1993. 2-е изд. С. 116.

105

Там же. С. 21.

106

Там же. С. 9.

107

Забужко О. С. Шевченків міф України. Спроба філософського аналізу. К., 1997, С. 139.

108

Там же. С. 17.

109

Там же. С. 23.

110

Там же. С. 27, 29.

111

Там же. С. 42.

112

Там же. С. 52.

113

Там же. С. 70.

114

Там же. С. 130, 135, 137, 138, 139.

115

Там же. С. 141.

116

Какая Украина нужна России. // НГ – содружество, 25.04.2001. С. 9, 13.

117

Шафаревич И. Р. Русский народ на переломе тысячелетий. М., 2000. С. 8.

118

Там же. С. 10.

119

Там же. С. 11.

120

Там же. С. 12.

121

Там же. С. 17.

122

Там же. С. 18.

123

Там же. С. 26.

124

Там же. С. 27.

125

Там же. С. 45–46.

126

Там же. С. 46, 47.

127

Там же. С. 91.

128

Там же. С. 123.

129

Там же. С. 123.

130

Бондаренко В. Серебряный век простонародья. // Завтра. № 47. Ноябрь, 2002. С. 7.

131

Шафаревич И. Р. С. 161.

132

Там же. С. 169.

133

Там же. С. 170.

134

Там же. С. 179.

135

Там же. С. 352.

136

Там же. С. 352.

137

Там же. С. 218.

138

Панарии А. С. Реванш истории: российская стратегическая инициатива в XXI веке. М., 1998. С. 6.

139

Там же. С. 11.

140

Там же. С. 48, 26, 27.

141

Там же. С. 51, 52.

142

Там же. С. 53.

143

Там же. С. 55.

144

Там же. С. 57, 58.

145

Там же. С. 84.

146

Там же. С. 390.

147

Зюганов Г. А. Уроки жизни. М., 1997. С. 13.

148

Там же. С. 15.

149

Там же. С. 17.

150

Там же. С. 18.

151

Там же. С. 19, 40–41.

152

Там же. С. 23, 24.

153

Там же. С. 33.

154

Там же. С. 35.

155

Там же. С. 74.

156

Там же. С. 90–91, 247.

157

Там же. С. 261–262.

158

Там же. С. 269.

159

Там же. С. 271–272.

160

Независимая газета, 08.07.2000

161

НГ-Сценарии. № 6. 14.06.2000.

162

В данном разделе специально употребляется понятие «утопист», поскольку одномерно мыслящие прагматики называют именно «утопией» многовариантное духовное понимание.

163

См., например, Козенков Ю. Крушение Америки. М., 1998. Кн. 1–2.

164

Из лексикона российской либеральной прессы фактически изъяты такие слова, как «идейный» и «идеологический». Речь идет только об «экономическом» и «политическом» подходах, хотя оба они по своей сути являются и идейными, и идеологическими.

165

См. об этом: Исход. Необъявленная гражданская война в Америке? // Завтра. № 43 (412). Октябрь, 2001. С. 4.

166

Завтра. № 43. Октябрь, 2001. С. 3.

167

Леви-Стросс К. Первобытное мышление. М.,1999. С. 111–337.

Content

Василий Холодный
Русская Всемирная идея и украинский сепаратизм

Предисловие

Поиск метафизики (интегративной философии)

Альтернативная авторская программа преподавания философии

Аксиологический смысл русской идеи

Глава I Соборная феноменология: эгоцентризм аксиологического понимания и интегративная философия

1. Проблема поиска аксиологической интегративной философии

2. Рефлексивный соборный Смысл и структура философской реальности

3. Мифологический, авторитарно-религиозный и рефлексивно-мирской варианты соборности

4. Соборность как воспроизводство и интеграция архетипических ценностей

Глава II Производные умонастроенческие архетипы

1. Активаторы изначальных архетипов и аксиологической жизнедеятельности

2. Умонастроенческая ситуация

3. Коррупция как оборотная сторона соборности, как технология утилитарной глобализации

Глава III Русская идея как поиск Смыслового бытия и единения народов планеты

1. Основные смыслы и варианты русской идеи

2. Украинский сепаратизм как этнократический вариант русского анархизма

Глава IV Проблема кризиса и соборных перспектив современной цивилизации

1. Анализ проблемы кризиса в российской почвеннической публицистике

2. Эволюция соборности и «интеллектуальная» фашизация бытия

3. Массовый индифферентизм или возрождение соборной ментальности?

Послесловие Временное и вечное в сакральной точке

Майя: предсказание возвращения к изначальному человеку?

Философский пароход. Метафизические уроки жизнетворчества Ленина и Бердяева

Общество философское или индифферентное?

Об авторе

Примечания