Александр Берг

Взводный

© Александр Берг, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Вспомните, ребята, вспомните, ребята,

Разве это выразить словами,

Как они стояли у военкомата

С бритыми навечно головами.

Вспомним их сегодня всех до одного,

Вымостивших страшную дорогу.

Скоро кроме нас уже не будет никого,

Кто вместе с ними слышал первую тревогу.

И когда над ними грянул смертный гром

Трубами районного оркестра,

Мы глотали звуки ярости и муки,

Чтоб хотя бы музыка воскресла!

Вспомните, ребята, вспомните, ребята,

Это только мы видали с вами,

Как они шагали от военкомата

С бритыми навечно головами…

В. Берковский, Д. Сухарев

Из тех, кто в то страшное лето 1941 года ушли добровольцами на фронт, до конца войны дожили немногие, но именно из-за их подвига мы с вами сейчас живем в своей стране, да и вообще живем. Нельзя забывать эти страшные и трагические страницы нашей истории, иначе подвиг наших предков окажется бесполезен. Тот, кто забывает свою историю, обречен на вымирание, хотя бы путем ассимиляции, такой народ остается только в истории.

Пролог

9 мая 2015 года, Санкт-Петербург

Хотя я не знал своих предков, даже кто моя мать, было неизвестно, так как меня в возрасте одного месяца подкинули к дверям детдома, но я с большим удовольствием принял участие в шествии «Бессмертного полка», просто, без всякого плаката прошел вместе с участниками шествия. Затем встретился с друзьями, не детдомовскими, а со своими сослуживцами, которые вместе со мной тянули лямку в ВДВ. Нас было пятеро питерцев во взводе, и мы как-то быстро друг с другом скорешились и держались друг друга всю службу, и после дембеля не теряли из виду.

День выдался солнечным и теплым, вот мы весь день и прогуляли по Питеру, а вечером я пошел домой, так как на следующее утро мне надо было выходить на работу. Я уже подходил в десять часов вечера к своему дому (мне, кстати, повезло, после детдома государство выделило мне однокомнатную квартиру в Веселом Поселке, хоть совсем небольшую, но свою и неподалеку от метро, всего в каких-то десяти минутах ходьбы неспешным шагом). Дорога шла через небольшой пустырь, заросший деревцами и кустами, когда я услышал сдавленный девичий вскрик и какое-то шуршание. Заглянув за кусты, я увидел, как восьмерка молодых парней стаскивает с молодой девчонки одежду, при этом зажимая ей рот. Пройти мимо такого беспредела я просто не смог.

– Эй, утырки, совсем охренели?! А ну немедленно ее отпустили и свалили отсюда нах!

Парни обернулись ко мне, при этом продолжая удерживать девчонку.

– Слышь, дефективный, сам отсюда немедленно сдристнул, не то пожалеешь!

При этом несколько парней достали из карманов ножи-выкидухи и со щелчком раскрыли их. На мое счастье, рядом валялась арматурина, небольшая, сантиметров тридцать-сорок длиной, тут рядом как раз недавно новый дом построили, вот этот металлический прут сюда оттуда и попал. Не дожидаясь, когда эти ушлепки нападут первыми, я, подхватив с земли железяку, рванул вперед.

Из рапорта районного отдела МВД

Установлено, что вечером 9 мая 2015 года на пустыре… было совершено нападение на гражданку Николаеву Светлану Петровну, 1997 года рождения. Восемь молодых парней попытались ее изнасиловать, однако в момент, когда они срывали с нее одежду, им помешали. Свиридов Игорь Николаевич, 1993 года рождения, вмешался в попытку изнасилования, он предложил парням перестать это делать и уйти, на что они стали ему угрожать. В завязавшейся драке гражданин Свиридов был убит, но и сам сумел убить троих и покалечить двоих нападавших. Рапорт составлен со слов потерпевшей, Николаевой Светланы Петровны.

Когда завязалась драка, парням стало не до своей жертвы, так как незнакомый молодой мужчина оказался крепким орешком и, умело орудуя арматуриной, не жалел их.

Воспользовавшись этим, Светлана рванула в сторону метро и буквально спустя пять минут уже, захлебываясь плачем, рассказывала все линейному наряду полиции. Экстренно прибывшие на место преступления полицейские обнаружили только четыре свежих, еще теплых трупа. Светлана опознала всех четверых, троих напавших на нее и прохожего, который за нее заступился. Оперативно проведенное расследование позволило идентифицировать погибших, а также очертить круг их знакомств. Уже к утру все пятеро выживших беспредельщиков были вычислены, и если двое из них были вынуждены обратиться за медицинской помощью в травмпункт, то оставшиеся трое имели явные следы драки на лице и теле.

Светлана с легкостью их опознала. Все попытки родителей выживших парней замять это дело не увенчались успехом. Слишком злая на подонков Светлана, которая училась на журфаке, уже поделилась впечатлениями об этом нападении со своими друзьями, и те рьяно взялись за дело. Таким образом, происшествие получило большую огласку в прессе, и теперь замять это не представлялось возможным.

Шесть месяцев спустя

Все пятеро подонков получили приличные сроки за попытку изнасилования и убийство, несмотря на все потуги адвокатов помочь им отделаться условными.

К своему большому несчастью, в колонии, в которую они прибыли, чалился Юрка Сазон. Хотя это была его первая ходка на взрослой колонии, но сидел он по авторитетной статье и считался на зоне правильным пацаном. Главное же было в том, что Юра Сазонов сам оказался детдомовцем, причем со Свиридовым они были из одного детдома и даже знали друг друга. Пускай они не дружили, но и терок между ними не было, а вдобавок и Светлана тоже оказалась детдомовской, а поскольку телевидение и газеты в зоне присутствовали, то и Сазон узнал об этом случае, тем более что он вызвал резонанс по всей стране.

Все это привело к тому, что в первую же ночь подонки были вынуждены к утру переселиться в петушатник, а Сазон не только рассчитался за своего однокашника, но и поднял собственную репутацию на зоне. Весь оставшийся срок превратился для мажоров в непрекращающийся ад, и даже когда Сазон откинулся, то для них мало что поменялось. В итоге, когда кончился их срок, на свободу вышли полностью сломленные, забитые мужики, к тому же выглядевшие лет на двадцать старше своего возраста.

Для самой Светланы тоже не все прошло гладко и спокойно. После суда, через несколько дней, когда она вечером возвращалась домой, неожиданно рядом с ней остановилась дорогая машина, из которой вышел отец одного из подонков, а вместе с ним два здоровых бугая-телохранителя.

– Ну что, сучка, допрыгалась?! Сейчас ты, тварь, мне за все ответишь, а ну, переломайте ей все кости.

Бугаи послушно двинулись к девушке, а сама Света от страха просто замерла на месте, когда неожиданно из темноты появились четверо крепких парней в закрытых масками лицах. Ни слова не говоря, они мгновенно вырубили бугаев, правда при этом сломав им обе руки каждому, после чего подступили к заметно струхнувшему папаше мажора.

– Значит, любишь над слабыми издеваться? Тогда понятно, в кого вырос твой ублюдок, пример перед глазами. Ну что ж, мразь, пришла пора держать ответ за свои поступки.

Если его телохранителям просто сломали руки, то самого родителя избили до полусмерти, сломав ему с десяток костей и в том числе челюсть. В результате он попал в реанимацию, откуда вышел инвалидом. Не успокоившись, он попробовал привлечь Светлану к суду как причастную к его избиению, однако у него ничего не получилось.

Сама девушка заступившихся за нее парней не знала, а происшествие попало на камеру наружного наблюдения находившейся рядом фирмы. В итоге папаше самому пришлось отвечать за попытку нападения на Свету, а в свете прошедшего суда и так все было ясно, к тому же и пресса с радостью ухватилась за вновь появившиеся обстоятельства, и даже если судьи и хотели бы замять это происшествие, то просто не рискнули. Папаше, учитывая его инвалидность, дали условный срок, но обязали выплатить девушке приличную компенсацию.

Парнями, которые за нее заступились, оказались друзья и однополчане погибшего Игоря.

Глава 1

30 июня 1941 года, окрестности Стрыя, Западная Украина

Последнее, что я помнил, это резкая боль в левом боку, и все, а теперь я лежал на земле, и к ее запаху примешивалась такая знакомая вонь сгоревшего тротила и пороха. Кто-то меня усиленно тормошил, и я не сразу сообразил, что фоновый шум – это бубнеж незнакомца, а спустя минуту я наконец смог понять, что именно он талдычил.

– Товарищ лейтенант, очнитесь.

Наконец открыв глаза, я оторопел: передо мной был молодой парень в старинной форме Красной армии, времен начала Великой Отечественной войны, с голыми петлицами и пехотными эмблемами из скрещенных винтовок на фоне круга мишени. Шевельнув головой, я непроизвольно застонал от пронзившей голову острой боли. Парень, увидев, что я очнулся, явно обрадовался и, приподняв мою голову, приложил к моим губам фляжку, СТЕКЛЯННУЮ, Карл! Стеклянную фляжку, мать его за ногу! Впрочем, удивляться я продолжил после того, как жадно ополовинил ее, так как вдруг оказалось, что зверски хотел пить.

– Товарищ лейтенант, что нам делать? Вы единственный командир, все остальные погибли.

– Ты кто? – только и смог выговорить я.

– Красноармеец Тимофеев, товарищ лейтенант.

– Еще хоть кто остался?

– Да, человек тридцать бойцов.

– Младший командный состав есть?

– Есть, старшина роты Нечипоренко и командир отделения сержант Куприянов.

– Позови их сюда.

Красноармеец убежал, а я, повернув голову, огляделся. Я лежал в наспех отрытом окопе, метрах в пяти от меня он был разрушен прямым попаданием снаряда, видимо это от него по мне долбануло. Сама голова, кстати, была довольно умело перевязана, но пока гудела, как церковный колокол. Собрав все свои силы, я приподнялся и сел, так как стоять пока не мог. Вокруг меня лежали трупы красноармейцев, как я понял, это были мои бойцы, вот только еще нужно выяснить, кто я сам такой. Охлопал себя по карманам гимнастерки и в нагрудном кармане слева обнаружил командирскую книжку. Так, и кто же я такой есть? То, что это тело не мое, скажем так, я уже понял. Просто проведя языком по зубам, обнаружил, что у меня все зубы на местах, тогда как у меня прежнего не хватало двух нижних коренных зубов с правой стороны, их я еще в детдоме потерял. А кроме того, на службе лишился последней фаланги левого мизинца. Жить не мешало, даже не чувствовал этого неудобства, а тут заметил, правда, не сразу, а когда красноармеец Тимофеев убежал. Открываю командирскую книжку, и кто я же теперь? Читаю: лейтенант Прохоров, Игорь Николаевич, командир второго взвода третьей роты… батальона… полка. Хорошо хоть, что имя-отчество совпадает, привыкать не придется.

Да… Что называется, попал, вот уж и думать не мог, что окажусь на месте героев книжек, которые любил читать. И что дальше делать? Пробиваться наверх, к Сталину? Да ну, фиг я куда пробьюсь, разве что к стенке, да если даже и пробьюсь, то попаду в золотую клетку, если не грохнут после того, как все выкачают из меня про ближайшее время. Не, дурных нема, спишу на ранение в голову и контузию, потерю памяти и буду воевать. Сейчас тут можно будет хорошо развернуться и такую козью морду немцам устроить, что они взвоют. Не думаю, что у меня все будет так легко получаться, как у героев прочитанных книжек, но по крайней мере я знаю, что и как тут было, и надеюсь, смогу избежать большинства ошибок нынешних командиров.

Тут показался красноармеец Тимофеев, очевидно, со старшиной Нечипоренко, так как в его петлицах виднелась целая пила, четыре небольших треугольника. Более или менее я знал значение геометрических фигур в петлицах, конечно, по погонам ориентироваться для меня было намного легче, но и так благодаря книгам и фильмам про войну я разбирался в нынешнем обозначении воинских званий сухопутных войск.

– Как вы, товарищ лейтенант?

Это было первое, что я снова услышал от Тимофеева.

– Тимофеев, сейчас собери оставшихся бойцов и поищите здесь все исправное оружие, патроны, гранаты и продукты. Приказ ясен?

– Да, товарищ лейтенант.

– Тогда вперед.

Тимофеев убежал, а ко мне подошел старшина.

– Звали, товарищ лейтенант?

– Да, старшина. Я так понял со слов Тимофеева, что я тут единственный командир остался?

– Все верно, остальные командиры погибли.

– Тут такое дело, старшина, я после того, как меня по голове садануло, ничего не помню: ни тебя, ни других бойцов, ни последнего приказа комбата и ротного, да даже какой сегодня день, забыл.

Старшина от услышанного помрачнел.

– А как воевать – тоже забыли, товарищ лейтенант?

– А это, как ни странно, нет, даже вроде как лучше знать стал. Так какое сегодня число, где мы и какой был последний приказ начальства?

– Значит, товарищ лейтенант, сегодня у нас, стало быть, 30 июня 1941 года, а находимся мы в окрестностях города Стрый. А вы, товарищ лейтенант, часом не забыли, с кем мы воюем?

– Не беспокойся, старшина, не забыл. Так какой был последний приказ?

– Оборонять эти позиции до конца дня, а потом отойти.

Глянув на небо, я увидел клонящееся к закату солнце, значит, считай, приказ мы выполнили.

– Хорошо, личный состав пересчитали?

– Да, в строю вместе со мной тридцать семь человек.

– Раненые есть?

– Трое легкораненых, могут сами передвигаться.

– Неужто тяжелых не было?

– Были, как не быть, только их час назад в тыл отправили, сразу, как атаку отбили.

– Это хорошо. Ты вот что, старшина, посиди пока рядом да помолчи, мне подумать надо.

Старшина послушно присел рядом, считай, как в анекдоте про работягу[1].

Значит, что мы имеем с гуся? Имеется в наличии 37 бойцов, похоже все, что осталось от моего батальона. Радует, что раненых среди них, считай, нет, трое легкораненых, надеюсь, проблем не сделают. А что делать мне? Можно, конечно, сейчас драпануть на восток вместе с оставшимися бойцами, приказ, считай, выполнили, так что имеем полное право, вот только что дальше? Или пополнят мой отряд другими бойцами, или, скорее всего, мной пополнят другое подразделение и снова кинут под немецкие танки и под непрекращающиеся бомбежки и артобстрелы. Спрашивается, мне это надо? На лауреата премии Дауна я не похож вроде, но и просто отсиживаться в тылу не хочу.

А что я хочу? Собрать свой отряд, громко заявить о себе и не дать бросить себя на убой. Значит, пока лучше остаться в немецком тылу, тем более что сейчас это можно легко сделать. Плюсы несомненные: смогу набрать бойцов из окруженцев, да и пленных можно отбить. Вооружиться и оснаститься брошенным нами и трофейным немецким оружием и снаряжением, а только потом достаточно крупным отрядом выйти к своим, причем с помпой, чтобы на меня обратило внимание начальство. Заодно и у немцев по тылу покуролесить можно будет хорошо. Решено, так и поступлю, а для начала надо обшмонать дохлых фрицев, а то меня стеклянные фляжки не прельщают, да и котелки у немцев были зачетные, не круглые, как у нас, а изогнутые, которые удобно привешивать к себе, да еще и с крышками. Еще у них, считай у всех, есть отличные штык-ножи в ножнах, а кроме того, неплохая подвесная система, вот все это тоже надо прибрать, пригодится. Разумеется, оружие, винтовки, понятное дело, не нужны, своих трехлинеек хватит, а вот пулеметы и пистолеты пригодятся, надо повышать огневую мощь отряда.

– Значит так, старшина, – начал я говорить, выйдя из задумчивости, – сейчас, когда придут бойцы, берешь с десяток человек и идешь к немцам. Как раз темнеть начнет, вас не видно будет. Задача – сбор трофеев. Нам необходимы: фляжки, котелки, штык-ножи в ножнах, подвесная система, пулеметы, пистолеты, патроны и продукты, если будут. Да, чуть не забыл, часы и особенно компас, если будут – тоже, и бинокли. Задание понятно?

– Товарищ лейтенант, а это не будет считаться мародерством?

– Это, старшина, не мародерство, а сбор трофеев. Нам это не для наживы нужно, а для выживания, так что не беспокойся, а в случае чего скажешь, что это был мой приказ.

– Тогда ладно, только до сумерек еще часа два, наверное, будет, – сказал старшина, поглядев на небо.

Торопить его я не стал, ясно, что сегодня больше немцы в атаку не пойдут, а я тоже тут задерживаться не буду. Соберу трофеи и двинусь прочь. Плохо, что карты нет, у немцев тоже вряд ли будет, хотя чем черт не шутит.

Примерно через полчаса стали подходить бойцы, а я тоже за это время окончательно пришел в себя. Все бойцы были вооружены, правда, одними винтовками. Как оказалось, все пулеметы разбиты, даже ручные, так что немецкие придутся в самый раз.

Отдал приказ на ужин, время уже вечернее, да и в животах уже бурчать стало. Поели уже порядком зачерствевший хлеб с тушенкой, а запили еду остатками воды из фляжек. Потом отдал приказ набрать у погибших пустые сидоры, и когда начало темнеть, все вместе пошли шмонать немцев. Так быстрее будет, вот и изменил свой приказ старшине.

Я тоже пошел, благо к этому времени полностью пришел в себя. Ближайшие трупы оказались метрах в ста от наших позиций, и мы приступили к сбору трофеев. Особо не наглели и не жадничали, так как не зря народная мудрость учит, что жадность фраера сгубила. Мне повезло, в подбитом бронетранспортере оказался труп немецкого офицера, а у того – полный джентльменский набор. С этого немца я снял пистолет Вальтер Р38 с кобурой и двумя запасными магазинами, хорошие часы, компас, фонарик, бинокль и, главное, планшет с картами. Короче, все то, что так было мне нужно.

Мои бойцы тоже прибарахлились, они поснимали немецкие ременные системы, фляжки, котелки, штык-ножи, и немного продовольствия, в основном в подбитых и не сгоревших бронетранспортерах, их было с десяток, это постаралась батарея наших сорокапяток. Очевидно, артиллеристы сначала расстреляли бронетранспортеры и только потом открыли огонь по танкам, три чешских угребища как раз дотлевали, но и нашу батарею они уничтожили. Из оружия взяли пять ручных пулеметов и много патронов для них, а также восемь пистолетов «люгер», у немецких унтер-офицеров.

Не став после этого задерживаться, мы, определившись по карте, двинулись прочь, правда, перед этим я спросил старшину, знает ли он поблизости наши склады, чтобы нам по пути были, и такой склад отыскался километрах в двадцати отсюда. Почти два часа я вел отряд прочь от места боя, благо, что ночь лунная и ясная, так что более или менее, но дорогу было видно. Сначала мы около часа шли по дороге, а затем свернули в лес и еще с час двигались в глубь него, пока не достигли небольшого ручейка. Тут я приказал делать привал, а времени было уже около двенадцати часов ночи.

Бойцы, с удовольствием напившись чистой и прохладной воды из ручья, легли спать, разумеется, выставив трех часовых. Встали в шесть утра, особо времени нет, так что, быстро позавтракав остатками своего сухпая и частично немецкого, оправились и двинулись дальше. Я вел свой отряд через лес, ориентируясь по трофейной карте и компасу. К полудню вышли к дороге, по которой непрерывным потоком перли немцы, так что пришлось залечь и ждать, пока не появится возможность пересечь дорогу. Спустя часа полтора выставленный дозор засек группу наших бойцов в количестве полутора десятков человек, а точнее шестнадцать красноармейцев и сержанта. Тщательная проверка показала, что все они из одной части, пусть и из разных подразделений. Спасибо книгам, основные признаки немецких диверсантов и засланцев я знал, так что вроде не лоханулся с ними, и они действительно те, за кого себя выдают. Сержант был только рад перейти под мое командование, а я распорядился выдать им часть трофейных подвесных систем, штык-ножи, фляжки и котелки. Жаль, конечно, что сейчас разгрузок нет, да и мне их делать не из чего, зато вместо них пока немецкие подвесные системы подойдут. Кстати, чтобы не терять даром время, мы осваивали трофейные пулеметы. Расстелив на земле плащ-палатку, я разобрал один пулемет, конечно, повозиться пришлось изрядно, но я справился, а затем сразу его и собрал. Повторив так на глазах других бойцов пять раз, я приказал им самим разобрать и собрать пулемет, а чтобы это было быстрей, то все пять имевшихся. Когда все разобрали и собрали, назначил пулеметчиков и выдал каждому из них и по одному «люгеру», а оставшиеся три пистолета вручил старшине и обоим сержантам. Пусть будет, может, эти пистолеты им жизнь спасут, кто знает, как говорится, пути господни неисповедимы, а на войне может случиться все что угодно. Теперь у меня набиралось уже с полсотни бойцов при пяти ручных пулеметах, сила приличная для короткой сшибки с не очень сильным противником.

Наконец около двух часов дня поток немцев на дороге на время прекратился, видимо, обед – война войной, а обед по расписанию, это дело святое. Убедившись, что немецкая колонна скрылась за дальним поворотом, а следующей пока нет и ничего не слышно, дал команду на пересечение дороги. Рванули сразу все, чтобы не растягивать переход, причем бегом, и буквально за пару минут все были уже на другой стороне дороги. Там, построившись в колонну и выслав вперед боевое охранение из пяти бойцов, двинулись дальше.

Вскоре вышли на лесную дорогу, которая и была мне нужна, именно она вела к складу, к которому мы шли. Когда до склада оставалось километров пять, дунувший в нашу сторону ветер принес запах дыма и каши с тушенкой. Осторожно двинувшись вперед, застали картину маслом: два десятка наших бойцов под командованием младшего лейтенанта с голубыми петлицами сидели у двух костров и обедали. Ни боевого охранения, ни скрытого места для привала, ничего, хотя что взять с пернатых. Приказав своим бойцам двигаться тихо, осторожно пошел вперед и вскоре неожиданно вышел перед незнакомыми бойцами.

– Встать! Смирно! – рявкнул я во все горло.

Бедные пернатые от этого подскочили как в задницу укушенные. А что вы хотели, тут война, а они, как в ресторане, расселись, да будь на моем месте немцы, то они их или в плен взяли, или просто перестреляли, как овец. Понимаю, жестоко, только их учить надо, для их собственного, кстати, блага. Замерев, они смотрели, как из леса выходят мои бойцы с оружием на изготовку, а их винтовки валялись рядом на земле, и они в любом случае не успели бы их подобрать.

– Старший, ко мне! – приказал я младлею.

– Младший лейтенант Курочкин, командир первого взвода БАО… Истребительного полка.

Во дает пернатый, даже фамилия у него Курочкин.

– Как здесь оказались, товарищ младший лейтенант?

– При перебазировании полка летный состав улетел, а мы выдвинулись на машинах к новому аэродрому, но напоролись на немцев. Машины сгорели, а остатки БАО под моей командой смогли оторваться от противника.

Да, вояки они, конечно, еще те, но на безрыбье и рак рыба, благо что все годные к строевой, а там обучим в пехоте воевать. Лейтенант тоже охотно пошел в мой отряд, видно было, что он не знал, что ему делать и куда идти дальше, а мне в отряд люди не помешают. Я планировал собрать здесь батальон и, немного его обучив, выйти к своим. С пернатыми у меня уже набиралась половина роты, и это прошло меньше суток, а я уже, считай, более чем удвоил численный состав своего отряда. Тут главное на какого-нибудь дуболома не нарваться с высоким званием.

Дав пернатым доклевать свой обед, я все же не зверь, понимаю, люди должны быть сытыми, чтобы хорошо воевать, присоединил их к своим бойцам, поставив в середину колонны, и мы двинулись дальше.

Кстати, эти горе-вояки оказались вооружены через одного, и патронов у них почти не осталось, одно слово, пернатые.

Остаток пути до склада прошел нормально, дорога хоть и была лесной, но оказалась хорошо укатанной машинами, только узкой, на ней лишь временами были небольшие расширения, чтобы могли разъехаться встречные машины, и сверху она была практически невидима, ее полностью закрывали ветви деревьев. Вот так мы и дошли, когда впереди показались здания складов, которые тоже, кстати, очень хорошо укрывались растущими деревьями, тут лесную дорогу перегородил шлагбаум и грибок часового, который неожиданно оказался на месте, чего я не особо ожидал, думал, складские уже давно сдристнули в тыл.

– Стой. Кто идет? – раздалось от молодого солдатика с трехлинейкой, к которой оказался примкнут штык. Выйдя вперед, я скомандовал:

– Часовой, разводящего ко мне!

Разговаривать с ним о чем-либо было совершенно бесполезно. Мало того, что он сейчас на посту, но и по его виду видно, что он совсем зеленый и ничего не знает. Вот тут часовой меня удивил, он достал милицейский свисток и громко в него дунул, после чего раздалась громкая трель свистка, и спустя пару минут к нам прибежали трое бойцов во главе с сержантом.

– Что случилось, Добряков?

Вопрос, конечно, был совершенно идиотский, ведь сержант ясно видел не только меня, но и моих бойцов, которые стояли неподалеку.

– Товарищ сержант, вот…

Часовой лишь рукой показал на нас.

– Кто такие? Что надо?

Это уже был вопрос ко мне. Давить званием на сержанта было бесполезно, он при исполнении, так сказать, отвечает за сохранность складов, вот только он тут самый старший, или есть еще начальство.

– Лейтенант Прохоров, командир сводной группы. Сержант, ты здесь самый главный, или есть еще начальство?

– Есть, товарищ лейтенант, техник-интендант второго ранга Хлынов, он сейчас за старшего.

– Тогда позови его.

– Слушаюсь, товарищ лейтенант.

Сержант с сопровождающим ушел за начальством, а я с облегчением вздохнул. Лезть в бутылку сержант не стал, надеюсь, и с его начальством у меня сложится разговор, и я с бойцами получу здесь все нам необходимое. Минут через пять сержант вернулся с молодым интендантом.

– Техник-интендант Хлынов, – представился подошедший ко мне складской хомяк, правда, пока еще это хомячок, молоденький такой, а не закоренелый хомячище, которого хрен чем проймешь, пока жареный петух в задницу не клюнет.

– Лейтенант Прохоров, командир сводной группы.

– Что вы хотели, товарищ лейтенант?

– Оснаститься на ваших складах.

– А накладные у вас есть?

– Нет, только максимум завтра тут будут немцы. У них тоже будешь накладные спрашивать?

– Какие немцы? – оторопело спросил меня интендант.

– Обыкновенные, на танках и бронетранспортерах, нам тут все утро пришлось ждать, пока дорогу смогли перейти, там немцы нескончаемым потоком двигались. Это километрах в семи отсюда будет. Так что в любой момент тут могут появиться немцы, поэтому думай, Хлынов. И да, я в любом случае возьму с твоих складов все, что только мне понадобится и будет в наличии. Как видишь, у меня просто тупо больше бойцов, чем у тебя.

– А трибунала потом не боитесь, товарищ лейтенант?

– До трибунала еще дожить надо. Так что думай, техник-интендант, только поскорей, тут каждый час на счету.

Мне удалось… Складской хомячок ломался не долго, видимо, наконец осознав, что его вместе с людьми тут просто бросили, и он сдался.

– Товарищ лейтенант, а вы возьмете меня с моими людьми с собой?

– Разумеется, мне и бойцы пригодятся, и снабженцы.

– Хорошо, что вам нужно?

Глава 2

Мои хомяк с жабой от таких слов интенданта просто забились в сладостном экстазе.

– Надо всего и побольше.

Интендант просто завис от услышанного, а я, решив не мучить его дальше, сказал:

– Что у вас вообще есть на складе? Мне необходимо обмундирование, продукты и оружие с боеприпасами, если есть.

– В основном как раз обмундирование и продовольствие, оружия с боеприпасами немного. Товарищ лейтенант, а почему вас оружие с боеприпасами интересует в последнюю очередь?

– А их у противника можно легко забрать, да и нашего можно много найти в пути, а вот с формой намного хуже, а на войне она горит очень быстро.

К моей радости, тут оказались три двухосных прицепа, и хотя ни машин, ни лошадей не было, но это уже не важно. Чем тащить все необходимое на себе, намного проще загрузить это все в прицеп и потом просто катить его за собой, усилий меньше приложить придется. Далеко уходить от этого склада я пока не собирался. Сейчас сначала переодену и переобую всех своих бойцов в новую форму и сапоги, после чего, набив все три прицепа, оттащим их километров на пять-семь в сторону и, разгрузив, вернемся за новой партией плюшек. Пока есть такая возможность, необходимо затариться по максимуму, поскольку неизвестно, когда снова представится такая возможность.

Спустя час перед складами построились все бойцы, в том числе и складские хомяки. Все были обмундированы в новенькую форму, на головах каски, за плечами каждого висел туго набитый сидор, а через плечо была перекинута скатка с новенькой шинелью. А чего, раз пошла такая пьянка, тащи все, что только можно и способен утянуть. Да, сейчас лето, жарко, вот только по ночам бывает холодновато, и в одних гимнастерках будет ночью зябко, да и спать лучше на шинели, чем на голой земле, и осень не за горами, для тех, кто выживет. В сидоре лежали по паре нижнего белья и паре портянок, а кроме того, по три банки тушенки и четыре пакета пшенного концентрата. Это кроме двух сотен патронов и пары гранат Ф-1. А еще на боку каждого бойца висела в матерчатом чехле лопатка, я очень обрадовался, когда обнаружил их на складе. Это и инструмент, и оружие, и окоп выкопать, и в рукопашной отличное подспорье.

Короче, на один прицеп нагрузили форму с обувью и нательным бельем, на второй продовольствие, а на третий – патроны, и все это мои бойцы поволокли прочь. Хорошо наезженная дорога вела только до склада, а вот уже от него она была почти заросшей, ясно видно, что по ней давно не ездили, и это было мне на руку.

Почти час мы двигались по этой дороге, пока не съехали с нее и не углубились в лес, там, в небольшой прогалине, и остановились. Выставив посты, я приказал немедленно разгружать прицепы. Через полчаса снова вместе с прицепами двинулись к складу, на котором, кстати вернее, не на нем самом, а рядом расположился секрет, который и контролировал склад. В случае если бы сюда явились немцы, они нас предупредили, когда мы вернулись. А так, оставив на месте привала десяток бойцов для охраны, мы вернулись и еще за час нагрузили прицепы второй партией плюшек. Назад вернулись под вечер, разгрузили снова прицепы и сели ужинать. На складе остался дозор, утром я хотел еще как минимум раз загрузиться там, если получится, конечно.

После ужина, пока еще было достаточно светло, расстелив на земле кусок брезента, собрал вокруг себя бойцов и принялся разбирать винтовку СВТ, сотню которых забрал со склада, все, что там были, а кроме того, по четыре запасных магазина к каждой. Я еще по своей прошлой жизни много времени проводил в тире, ну нравилось мне стрелять, вот и подружился с Сергеичем, хозяином тира, бывшим военным. А стрелял я много из чего, в том числе и из СВТ, а потому и знал ее отлично. Вот и сейчас я не спеша ее разобрал, при этом комментируя каждое свое действие, а потом показал, как ее правильно отрегулировать.

Винтовка эта отличная, правда, при правильной эксплуатации, а как она огневую мощь отряда повышает. Я пять раз ее разобрал и собрал, после чего мои бойцы сами принялись ее разбирать и собирать. Кроме СВТ, на складе оказалось и два десятка ППШ, что было очень приятным сюрпризом для меня. Я себе сразу взял один ППШ, но и СВТ тоже, пригодится, когда надо будет вести огонь на большое расстояние. Хоть я и командир, но в бою придется не только командовать, но и стрелять, вот и пригодится. До самого сна, пока не стемнело, бойцы изучали новую матчасть. Мне совсем не улыбалось, если у них от незнания в самый неподходящий момент заклинит оружие, а это вполне возможно, если за ним не следить.

Рано утром, сразу после завтрака, снова оставив на месте стоянки караул, с остальными бойцами отправился на склад. Выставленный дозор встретил нас перед складом и сообщил, что уже под самый вечер сюда приехали немцы, два мотоцикла с шестью солдатами, все внимательно осмотрели и уехали. Значит, времени у нас практически нет. Установив два «максима» по бокам от дороги и выделив в заслон десяток бойцов, я приказал в темпе вальса очищать склады. Буквально за полчаса, забив прицепы с горкой, мы выдвинулись назад, попутно слегка затерев лапником свои следы, хотя они и так были мало заметны. Я все же не оставлял надежды еще на один заход, а потому и оставил дозор.

Когда, вернувшись через три часа, я подходил к складам, дозорные перехватили нас за полкилометра от складов с сообщением, что на склады прибыли немцы, около взвода. Они, судя по всему, устраивались тут надолго, и, хотя мы в принципе легко могли их уничтожить, но я решил пока этого не делать. И так натаскали достаточно всего: и продукты, и обмундирование с обувью, и большое количество боеприпасов. Моему отряду этого хватит очень надолго, лучше пока не беспокоить немцев, а снова сюда наведаться, когда мой отряд разрастется до батальона. Далеко уходить отсюда я пока не собирался, поэтому стоило выбрать место расположения, чем я и занялся.

Оставив почти весь отряд здесь, я с десятком бойцов двинулся в середину леса, причем ориентировался по карте, так как местных среди моих бойцов не было. Через четыре часа наконец нашли подходящее место, тут и ручеек тек, так что проблем с водой не будет. Внимательно все осмотрев, двинулись назад и уже после обеда вернулись к временной стоянке. С час отдохнув, я оставил десяток бойцов в охранении, а с остальными снова двинулся к новому месту дислокации, разумеется, прихватив с собой прицепы. Хорошо, что лес был не заросший, хотя, конечно, и встречались такие места, но их можно было легко обойти, и оврагов по пути не было, так что уже к вечеру мы пришли. Разгрузив прицепы, часть бойцов отправились с инструментом, который тоже оказался на складе, за лесом. Пока наметив контуры, оставшиеся бойцы принялись копать ямы под землянки, а что, жить без крыши над головой я не хотел.

К отбою выкопали пять ям и притащили с полсотни бревен, причем рубили их тоже с умом, по одному дереву в одном месте, чтобы не демаскировать наш лагерь сверху.

Утром снова отправились за оставшимся имуществом и после обеда вернулись. Слишком спешить я не хотел, остатки заберем завтра, а сегодня продолжили обустройство лагеря. Распланировав все, я пока дал задание части бойцов достраивать землянки, пришлось им снова идти на лесозаготовки, так как принесенных бревен хватало только на одну землянку, и то только на крышу, а я хотел построиться основательно, с бревенчатым срубом вместо земляных стен. Не знаю, сколько тут пробуду, но думаю, обустроенный лагерь пригодится если и не мне, то другим. Оставшиеся бойцы тем временем рыли вокруг лагеря окопы и огневые точки для пулеметов. С собой мы прихватили полтора десятка станковых «максимов», в обороне это самое то, а нам их не на своем горбу переть надо было, вот и погрузили их в прицепы.

На следующий день, забрав остатки имущества, я полностью сосредоточился на обустройстве лагеря. За прошедшие несколько дней мы полностью отрыли траншеи и перекрыли бревнами огневые точки для пулеметов, а также закончили начатые землянки. Было у нас и пополнение, как я и ожидал, это два десятка человек, из которых двое оказались засланными казачками. Один в командирской форме, в звании капитана, прокололся он на скрепке, она оказалась блестящей, хотя его командирская книжка была потрепанной на вид и выдана по дате два года тому назад. Другой был красноармейцем, вот только, по его словам, он уже неделю блуждал по лесам, а от самого пахло немецким мылом, а форма как раз ничем не пахла, хотя у нас уже через день начинала пахнуть дымком, ведь готовили мы на кострах.

Оба после интенсивного допроса во всем сознались, причем капитан сначала упорствовал. Бойцы вначале не понимали, почему я так уверен, что это немец, только когда он сломался и из подкладки его гимнастерки появилась лента с надписью на немецком и штампом, бойцы убедились, что это враг. Красноармеец оказался нашим, но сразу сдавшимся в плен, в первый же день войны. Обоих расстреляли, после чего тела зарыли, а то будут нас демаскировать.

В общей сложности мой отряд пополнился на три десятка бойцов и двух лейтенантов. Теперь у меня была почти сотня бойцов, которых я разделил на три взвода. Разумеется, всех новеньких переодели и экипировали полностью, после чего я решил, что теперь можно отправляться на дело. Один взвод остался под командованием одного из лейтенантов в лагере, а два других я взял с собой, и моей целью были наши пленные. Надо было срочно увеличивать численность отряда, а то у меня пока неполная рота, а я хотел собрать усиленный батальон.

9 июля 1941 года, окрестности Стрыя, Западная Украина

Рано утром я с двумя взводами отправился на шоссе. Нам пришлось идти около двадцати километров, далековато, конечно, зато и найти нас будет не просто. Идти пришлось полдня, устали все, а что делать, гадить у себя под носом я не хочу. На дорогу вышли к середине дня, правда, пришлось еще поискать удобный участок для засады, после чего все с огромным удовольствием рухнули на землю отдыхать. Достав консервы, принялись обедать, после чего стали ждать.

В основном по дороге двигались на восток немецкие части, пару раз прошли колонны наших военнопленных, вот только освобождать их я не спешил. Все дело было в том, что одновременно с ними шли и немецкие колонны, а значит, отбить пленных они нам не дали бы. Только часов в шесть вечера наконец появилась не очень большая колонна наших пленных, сотни на три человек. Я дал приказ готовиться. Охранял их взвод немцев, впереди ехала телега с нашим же «максимом», который смотрел назад, а позади колонны – два мотоцикла с ручными пулеметами. Еще по десятку охранников шли по бокам колонны, и по обе стороны дороги было пусто.

По моей команде пулеметчики мгновенно изрешетили головную и замыкающую группы немцев, а лучшие стрелки – боковое охранение. Причем стреляли исключительно в головы. Патрон у винтовки мощный и на таком малом расстоянии, а были мы метрах в пятидесяти от дороги, вполне способен, пробив тело немца насквозь, ранить и нашего бойца, вот и выбрали такое положение, что пуля, пробив голову немца, просто уходила в небо. Как только раздались выстрелы, а прошло буквально секунд десять, не больше, передовое, замыкающее и боковое охранения с нашей стороны оказались уничтожены. Противоположная сторона оказалась для нас закрыта пленными, но они и сами не оплошали, а почти сразу набросились на своих конвоиров. Мне удалось освободить в итоге 273 человека, причем ни один из них не был ранен при этом. Встав, мы бегом бросились к дороге, за это время пленные уже успели разобрать оружие убитых конвоиров.

– Стройся, смирно! – гаркнул я на них, как только подбежал со своими бойцами.

Услышав команду, пленные быстро построились, к тому же за моей спиной стояли шесть десятков бойцов с самозарядными винтовками и ручными пулеметами. На том складе оказалось полсотни ручных пехотных «дегтярей», так что, формируя пока еще роту, я делал отделение из десяти человек и обязательно с ручным пулеметом, так что на два взвода имелось шесть ручников. Дождавшись, пока пленные построятся, а произошло это очень быстро, я продолжил:

– Ну что, граждане дезертиры и предатели, как дальше жить будем?

– Товарищ лейтенант, почему дезертиры? – послышался вопрос из строя.

– А кто вы еще после того, как сдались в плен? Только дезертиры и предатели, но, на ваше счастье, я не сотрудник особого отдела. Я лейтенант Прохоров, командир сводного отряда, и мне нужны бойцы. Несмотря на это, насильно я к себе никого не тяну. Я понимаю, что не все из вас добровольно сдались в плен, для таких бойцов и командиров у меня есть место. Кто хочет и дальше воевать с противником, может уйти со мной, только он должен учесть, что у меня железная дисциплина, и мне не важно, кем он был раньше. Мое слово – закон, а за неисполнение приказа наказание одно – расстрел. Всех, кто пойдет со мной, я экипирую и вооружу полностью, и дам вам шанс посчитаться с немцами за свое пленение. А теперь, кто со мной, три шага вперед, остальные могут проваливать на все четыре стороны, мне такие отбросы не нужны.

Почти все сделали три шага вперед, лишь небольшая кучка человек в двадцать, опасливо озираясь, рванула в лес на противоположную от нас сторону. Им вслед никто не стрелял, они сами решили свою судьбу, но если они попадутся нам в качестве полицаев, то жалеть не будем, просто вздернем на ближайшем дереве и пойдем дальше.

Две с половиной сотни пленных пошли со мной; отойдя от дороги на пару километров, сделали небольшой привал у маленького лесного родника. Хотя бойцы и попали в плен совсем недавно, но уже успели ослабеть, так как пройти на своих двоих за этот день им пришлось немало, кормить их не кормили, а некоторые уже пару дней не ели. Мы-то за время ожидания успели отдохнуть, все же больше трех часов лежали и ждали, пока нам не подвернется подходящий случай.

Зная, что освобожденные будут голодными, я сразу взял с собой достаточно банок тушенки со склада. Как только я объявил привал, так сразу пленные бросились к роднику, так как их не только не кормили, но и не поили, а потому все сильно страдали от жажды. Когда боец вволю напивался и отходил от родника, ему вручали вскрытую банку тушенки и ложку, которые тоже были на складе и которые я в достаточно большом количестве забрал с собой, разумеется, прихватил три сотни и сейчас. Пленные еще не особо долго голодали, а потому и банка тушенки на каждого не должна была вызвать проблем. Когда все поели и попили, я дал полчаса на отдых, после чего мы двинулись дальше.

В наш лагерь я их пока не повел, через два часа скомандовал снова привал, на котором, вооружившись добытой на складе толстой тетрадью и карандашом, приступил к опросу пленных. Опрашивая их по одному, я записывал фамилию, имя, отчество, звание и воинскую специальность. Мне в принципе надо много разных специалистов, вот и буду их искать. Проводил опрос до самого вечера, пока не стемнело, и все равно не успел всех опросить. Выставив часовых из своих бойцов, легли спать. Утром после завтрака продолжил опрос, и только когда опросил всех, отправились дальше. В итоге я получил 252 бойца, еще 21 не пожелали идти со мной и ушли еще на дороге.

По опросу получилось, что у меня пополнение из 216 рядовых, 23 сержантов, 7 старшин и 6 командиров, из них 2 лейтенанта, 3 старших лейтенанта и один капитан. В принципе на батальон уже хватает, правда, без обслуги и усиления, но и пленных с окруженцами пока еще никто не отменял. После того как я закончил с опросом, отвел в сторону командиров, как говорится, все вопросы надо заранее обговаривать на берегу, чтобы потом не было сюрпризов в плавании.

– Итак, товарищи командиры, тут четверо из вас старше меня по званию, надеюсь, у вас нет намерения исключительно по этому случаю попробовать взять командование на себя?

Весь мой вид и тон говорили о том, что это очень плохая идея, которая может выйти ее инициатору боком, а потому все дружно выразили свое нежелание брать на себя бразды командования.

– Вот и отлично, со своей стороны могу вам только обещать, что вы не пожалеете о таком решении, а теперь вот вам ваши документы.

С этими словами я раздал им их собственные документы, которые нашли в сумке у старшего конвоя, который ехал в головной телеге. Все командиры сразу повеселели, ведь даже если они выйдут к своим в составе моего отряда, то отсутствие у них документов создаст им массу проблем. Я сам не собираюсь рассказывать, что освободил их из плена, а значит, выйдут в итоге вместе со мной как командиры отдельного батальона и проверку пройдут без особых сложностей. Да они и сами были не дураками, отлично все поняли.

После этого, снова построившись в колонну и выставив боевое охранение, мы двинулись уже к лагерю, до которого было меньше десяти километров. Поскольку я не гнал людей, так как спешить нам было некуда, то в лагерь мы пришли только в полдень. Выделив новеньким мыло, погнали их мыться к ручью, после чего и стали выдавать им новое нательное белье и обмундирование, так как их в основном превратилось в лохмотья. Через пару часов передо мной стоял строй бойцов в новенькой форме и касках. Оружия на всех не хватило, чуть-чуть, но это была не беда, кстати, я ополовинил запас формы, и да, немецких подвесных, штык-ножей, фляжек и котелков на всех не хватило. Вот что я сразу брал с запасом, так это лопатки, которые теперь висели у каждого бойца и командира на поясе. Сначала командиры удивлялись, что и им тоже старшина выдал по лопатке, но приказ есть приказ. А я, стоя перед строем, достал из чехла свою лопатку и сказал:

– Сейчас все вы заточите свои лопатки до бритвенной остроты, для чего это надо, показываю.

С этими словами подошел к растущему неподалеку молодому деревцу толщиной с запястье и одним резким ударом наискосок перерубил его. Все только ахнули, а я, крутанув в руках свою лопатку, вернул ее в чехол и продолжил речь:

– Видели? А теперь представьте, что это не дерево, а враг. В рукопашной схватке это будет страшным оружием, при должном умении и силе можно и конечность отрубить, и даже голову. Вот вам и шанцевый инструмент, чтобы иметь возможность отрыть себе укрытие, и прекрасное оружие для рукопашного боя. Чтобы через два дня у всех лопатки были заточены, а теперь разойдись.

Распустив бойцов, я засел за списки личного состава, распределяя бойцов и командиров по трем ротам и хозвзводу. Провозился до самого вечера, хорошо, что на складе было достаточно канцелярских товаров, и недостатка в тетрадях не наблюдалось. Назначил командиров, а получилось впритык, да даже меньше, чем нужно, но это временно. Капитана Неверова, который оказался командиром роты, я назначил своим начальником штаба, правда, перед этим поговорив с ним, а то, может, он совсем не потянет эту должность, но капитан заверил, что вполне справится с этими обязанностями. Всех трех старлеев поставил командирами рот, а обоих лейтех – взводными. Хомячок Хлынов занял должность зампотыла, а пернатый Курочкин – командира комендантского взвода. Что БАО, что комендантский взвод, разница небольшая, а мне необходимы были еще семеро взводных; пока их должности заняли старшины и сержанты; кстати, и мой старшина Нечипоренко занял должность старшины хозвзвода. Мне кроме, собственно говоря, бойцов и командиров еще много что было нужно, да хотя бы полевая кухня, которой у нас нет. На складе ее не было, а у самих складских имелась стационарная. Еще крайне необходима разведка, так как без нее я был как без рук.

Более или менее наведя в своем хозяйстве порядок, решил выдвигаться в разведку. С собой взял один взвод из своих бойцов и двинулся к дороге. Шел я не на центральную, а полевую, так как мне очень нужны немецкие фельджандармы. Из прочитанных книг, я знал, что они крайне информированные перцы, а чем самому блымкать в темноте, намного лучше с толком, с чувством, с расстановкой расспросить информированного чела, а фельджандармы самое то для такого.

С собой взяли достаточно консервов на несколько дней и двинулись в путь. Искомое нашли только на следующий день к вечеру, и пришлось нам уйти километров на тридцать от лагеря. На перекрестке двух полевых дорог стояло два мотоцикла с немцами, на груди которых висели здоровенные бляхи. Место было открытым, а потому днем подобраться к ним нереально. Был, конечно, риск, что поздно вечером они свалят, но и сейчас двигаться к ним рискованно.

Когда один из немцев развел костер и, подвесив котелок, принялся кашеварить, я немного успокоился; не похоже, что они собираются отсюда уезжать, иначе зачем готовить на ночь глядя. Немцы не уехали и, когда стемнело, легли спать. Немного выждав, мы двинулись вперед. Часового я снял лично, неслышно подкравшись сзади, левой рукой зажал ему рот, а правой с трофейным ножом засадил ему в почку. Немец умер мгновенно, и я тихо опустил его на землю, после чего мои бойцы набросились на спавших жандармов. Скрутили их мгновенно, после чего я приступил к допросу.

У нас в детдоме преподавала язык немка, вот я его и знал, не скажу, что очень, но для допроса хватало. Они, конечно, немного покочевряжились, но и я с ними не миндальничал, в гости к себе я их не приглашал, а учитывая, что они тут творили, то и никакой жалости к ним не испытывал, а потому после трех отрезанных пальцев фельдфебель, старший из них, запел как соловей. У него и карта местности была, на которой я отметил интересующие меня места, после чего всех немцев тихо прирезали. Тела, погрузив на мотоциклы, вывезли в лес, где и скинули в небольшой ров, прикрыв ветвями. Надеюсь, не найдут.

Сами мотоциклы взяли с собой, конечно, всем на них не уехать, но через несколько километров спрятали их в лесу и направились назад в лагерь. К себе пришли уже под вечер, правда, вымотались и устали вусмерть, а тут сюрприз: на нас вышли семеро погранцов во главе с младлеем.

Я приказал всех новеньких, пока отсутствую, помещать в карантин, невзирая на звания. Кроме погранцов на нас, вернее, на запах готовящегося обеда, вышли еще пара десятков человек, среди них старший политрук и двое медиков, мужик и баба, старший военфельдшер и фельдшер, а остальные – простые бойцы. Всех, разумеется, разоружили и поместили под караул, но кормили и не притесняли, правда, старший политрук попробовал качать права, но капитан Неверов, оставленный мной старшим на хозяйстве, его осадил.

Я сразу по старшинству проверил документы всех командиров, засланных казачков среди них не оказалось, а после них и у погранцов, последними проверил красноармейцев. Бойцов без разговоров распределил по подразделениям, разумеется, перед этим узнав их ВУС[2], а вот с командным составом у меня состоялся отдельный разговор. Разумеется, перед этим я представился, но и на них произвело впечатление, что у меня все бойцы хорошо обмундированы и почти все вооружены, да и сам вид лагеря, а с пополнением мы заканчивали строительство землянок, и вырытые по периметру окопы с огневыми точками тоже производили впечатление. Короче, я предложил им влиться в свой отряд, и если все сразу согласились, то старший политрук немного покочевряжился. От немцев я узнал, что фронт откатился уже на полторы сотни километров от нас, что и озвучил присутствующим.

– Товарищ лейтенант, почему в таком случае вы здесь, а не пробиваетесь к нашим?

Политработник всегда себе на уме, нет, и среди них есть вполне нормальные, но и пустозвонов хватает.

– Не волнуйтесь товарищ старший политрук, долго мы тут не задержимся. В мои планы входит создание усиленного батальона, его экипировка и вооружение. После чего небольшой рейд по тылам противника и выход к своим.

– Не понял, это как создание и формирование, откуда вы возьмете бойцов с командирами и вооружение? Мы в тылу противника, какое пополнение и снабжение?

– Все очень просто, тут много таких же окруженцев, как и мы, и пленных постоянно гонят на запад, а кроме того, в наличии масса брошенного оружия и боеприпасов. Если выйдем сейчас, то ни толком пополниться, ни вооружиться не сможем, так как ничего не хватает, вот я и не тороплюсь.

– И долго вы намерены тут оставаться?

– Думаю, не больше одной-двух недель.

– А зачем тогда этот лагерь строите?

– Чтобы, пока мы тут, жить в нормальных условиях, да и потом он вполне может пригодиться. Думаю, тут скоро появятся партизаны, вот им он точно пригодится.

Короче, в итоге старший политрук сдался, видимо тоже прикинул, что лучше выходить к своим в составе подразделения, чем в одиночку, да и тут я предложил ему должность своего заместителя по политработе, правда сразу предупредив, что не потерплю вмешательства в свои дела и тем более мои приказы, у меня двоевластия не будет. Голиков скорчил недовольную морду лица, но согласился.

Медики возглавили санчасть, которой у меня не было, так, несколько бойцов, имевших понятие в медицине чуть большее, чем у других бойцов, а погранцы трансформировались во взвод разведки. Правда, шестерых бойцов для этого было мало, а потому, построив батальон, а по составу он уже почти до него дотягивал, прямо спросил, кто хочет пойти в разведку. Вышло два десятка бойцов, которых младший лейтенант Коржов и забрал к себе, сделав пока два отделения разведки из них и своих пограничников. Так, глядишь, через неделю-другую у меня будет полноценный батальон, а вооружить его не проблема. На карте фельджандармов было отмечено два места сбора трофейного вооружения и одно техники, так что у меня будет не просто батальон, а моторизованный, а то на своих двоих мобильность никакая, для тихого просачивания к своим сгодится, а для устройства большого шухера у немцев – нет.

Для начала решив вооружиться, запланировал на следующий день выход на склад трофейного вооружения, а чтобы унести с собой побольше, взял почти весь батальон, оставив в лагере лишь хозвзвод с медиками и взвод охраны. Рано утром 13 июля выдвинулись к ближайшему месту сбора трофейного вооружения.

Глава 3

Старший политрук Голиков

После разгрома батальона старший политрук с пятью бойцами сумел скрыться в лесу, благо и лес был сразу за линией обороны батальона, и он не получил ранений, вот только бойцы исчезли той же ночью, и пришлось Голикову дальше двигаться в одиночку. У остатков разбитой автоколонны ему посчастливилось найти буханку хлеба и пару банок тушенки, чего ему хватило на три дня, а дальше пришлось голодать. На лагерь этого чересчур наглого лейтенанта он вышел по запаху. Когда в животе скрутило от голода, ветерок донес до него божественный запах каши с мясом. Вот, ориентируясь на него, он и вышел к лагерю, правда, на подходе к нему был остановлен охранением. Его мгновенно разоружили, хотя из всего оружия у него оказался один пистолет, затем поместили под караул на карантин, заявив, что скоро придет командир, он и разберется.

Помимо него в карантине было еще несколько красноармейцев, затем привели двух медиков, а после аж целых семерых пограничников. Разговаривать между собой им не запрещали, вечером покормили, причем хорошо, продуктов не жалели, после чего вывели по пять человек оправиться в специально отрытый ровик.

Командир, которым оказался совсем молодой лейтенант, появился на следующий день. Голиков попробовал было наехать на него, так как прекрасно знал, как не любят командиры конфликтовать с политотделом, но лейтенант не испугался, и пришлось ему соглашаться с его предложением.

То, что он не ошибся, Голиков понял очень быстро, уже одно то, что все бойцы были в новенькой форме и практически все вооружены, говорило за лейтенанта. Был, правда, один момент, который Голикову сначала не понравился, – это наличие у бойцов неуставного оружия и снаряжения. Практически каждый боец имел на поясе трофейные штык-нож в ножнах, трофейные же фляжку и котелок, а кроме того, немецкие наплечные ремни. Это было совсем не по уставу, но позже он на собственном опыте оценил их пользу. Буквально уже на следующий день командир увел почти в полном составе свой батальон на операцию по добыче оружия.

Уже в семь утра следующего дня я повел почти весь батальон к ближайшему месту сбора нашего вооружения, а пройти надо было порядка восемнадцати километров. С одной стороны, это достаточно далеко от нас, по крайней мере, когда ты передвигаешься на своих двоих, а с другой стороны, достаточно близко к нашему временному лагерю. Если в его окрестностях регулярно начнут твориться всяческие безобразия, то немцы станут искать их источник, и зуб даю, но вычислят они нас достаточно быстро. Как говорил один киногерой, бить буду сильно, но аккуратно, а потому во всем нужна мера.

Была у меня одна мысль, как увести возможную погоню в сторону, но сначала надо проинспектировать пункт сбора трофейного вооружения. К месту назначения мы вышли во второй половине дня, да я и не спешил: куда? По дороге сделали двухчасовой привал, спокойно пообедали, отдохнули, так что и не особо сильно устали в итоге.

Выдвинувшись с разведчиками вперед, в бинокль больше часа наблюдал за немцами. В качестве временного склада они использовали колхозную МТС[3], правда, самой техники там не было, но несколько больших сараев посреди поля за оградой присутствовало. Судя по всему, там было порядка трех десятков немцев и с десяток наших пленных, которые и выполняли все работы по погрузке-разгрузке и, судя по всему, и ремонту оружия. От МТС шли столбы, и похоже, там кроме электрических проводов еще шел и телефонный кабель, который мы перерезали, когда наступила ночь.

Часовых было двое, один у ворот и один у казармы, в которую превратили здание управления. Хорошо еще, что от управления не было видно ворот, вот потому сначала пограничники сняли первого часового у ворот и потом второго у здания управления, после чего разведвзвод тихо просочился внутрь. Работали ребята ножами, и спустя пять минут живых немцев на территории МТС не осталось.

Наших пленных мы нашли в одном из сараев, где оказалась крепкая кладовка, куда их и запирали на ночь, давая с собой ведро для отходов. Пленные были из дивизионной мастерской по ремонту вооружения, их захватили всех вместе, правда, документов их тут не оказалось, а мы все в конторе тщательно обыскали, но для них это и не так страшно. Они с радостью к нам присоединились, сами попросились, а затем стали все показывать, где что лежит и в каком это состоянии.

На МТС стояли два пятитонных грузовика, и в них мы сразу стали грузить оружие и боеприпасы, погрузили за полчаса, так как людей хватало. Пометив на карте место в пяти километрах отсюда, я отправил туда оба грузовика с десятком бойцов, и спустя полтора часа грузовики вернулись пустые. За ночь они сделали еще четыре рейса, вывезя пару тысяч винтовок, под сотню пулеметов и почти все патроны.

Утром, забрав все, что могли унести на себе, и снова загрузив грузовики под завязку, мы ушли, поджигать остатки не стали, не хотелось раньше времени привлекать к себе внимание. В лесу, на месте съезда грузовиков с лесной дороги, очень тщательно замели все следы, даже посадили пару кустов в проходе, куда и съезжали машины, разумеется, выкопав эти кусты далеко в стороне, после чего полили их и засыпали свежую землю листвой. Теперь никто не мог сказать, что тут проезжали машины.

Через пару часов на отдых и обед бойцы освободили грузовики, после чего я велел загрузить в них три десятка «максимов» и побольше патронов. Примерно в полутора десятках километров от этого места проходила железная дорога, и туда вела через лес узкая полузаросшая дорога, вот по ней мы и отправились, правда, не все, с собой я взял только одну роту, так как больше людей мне не требовалось.

На место прибыли к вечеру. Оставив грузовики и навьючившись, как ишаки, мы двинулись вдоль железки и отошли на несколько километров в сторону. Наконец, сгрузив все, облегченно выдохнули, после чего я приказал на расстоянии в сотню метров разместить все три десятка пулеметов.

Поставив рядом ящики с пулеметными лентами, а их, слава богу, хватало, мы стали ждать. Еще в лагере я гонял всех бойцов не только с СВТ, но и с пулеметами, «максимами» и «дегтярями», чтобы каждый боец их знал и мог при необходимости стрелять из них. Пускай из них все равно не получится опытных пулеметчиков, но по крайней мере они смогут из них стрелять и перезарядить.

Пришлось пропустить пару эшелонов к фронту и один в тыл, пока не показалось то, что мне было нужно. Это был эшелон с пехотой, первыми шли два пассажирских вагона для офицеров, а затем теплушки, в открытых дверях которых виднелись немецкие солдаты. Огонь мы открыли, как только показался первый вагон, пулеметы били непрерывно в быстро проносящиеся вагоны, мгновенно превращая их в решето. Среди патронов были и зажигательные, а потому вагоны стали быстро разгораться, сухое дерево их стенок вспыхивало на раз, тем более что этому способствовал ветер, и скоро вдаль уносился пылающий эшелон с расстрелянными вагонами.

Машинисты, пользуясь тем, что по их паровозу не стреляли и сам паровоз не поврежден, постарались побыстрей выйти из зоны обстрела. Лишь отъехав с пару километров, они притормозили и только для того, чтобы отцепить от паровоза пылающие вагоны, после чего рванули дальше. Те, кто уцелел при обстреле, сгорели в вагонах, лишь небольшая часть немцев смогла спастись, причем из раненых не выжил никто, они просто не смогли покинуть горящие вагоны и сгинули в огне.

Мои бойцы с радостью смотрели на уносящийся прочь эшелон, который начинал активно разгораться. Вот уж они отвели душу, когда всаживали в проносящиеся мимо них вагоны пулеметные очереди. Идти обратно было чуть легче, так как мы расстреляли почти все патроны. Вернувшись к грузовикам, сгрузили в их кузова «максимы» и с чувством выполненного долга двинулись назад. К основному батальону вышли только под утро, после чего я велел сделать небольшой привал.

Через четыре часа, позавтракав, нагрузили грузовики в первую очередь винтовками и патронами, с четырьмя десятками ручников двинулись в обратный путь, разумеется, перед этим тщательно замаскировав оставшееся вооружение и боеприпасы. Тащить все с собой я не хотел, там ведь у меня тоже временный лагерь, сколько там пробудем, не знаю, а перетаскивать постоянно с места на место тонны груза желания нет. С собой я взял все те же СВТ, благо, что на сборном пункте их оказалось под тысячу. Всего забрали с собой половину винтовок, пять сотен, это в расчете на возможное пополнение.

Двигались осторожно, по малонаезженным лесным дорогам, чтобы не оставлять явных следов. В лагерь вернулись на следующий день, грузовики спрятали на подходе, а груз в два приема перенесли на себе. Теперь у нас было достаточно оружия, в лагере даже образовался большой запас, и теперь нужно снова пополнять личный состав. Кстати, с СВТ в комплекте шел и штык-нож в ножнах, вот я и велел всем своим бойцам поменять у себя на поясе немецкие штык-ножи на наши, от СВТ, но и немецкие оставил бойцам, они их себе в сидоры спрятали, тут, как говорится, свое карман не тянет.

Покинули лагерь на следующий день и снова практически полным составом, оставив только охрану и хозобслугу. Снова двинулись далеко в сторону от лагеря, пробирались весь день по лесам и к вечеру пришли. Ночевали в паре километров от дороги, а затем, выделив прикрытие из бойцов с четырьмя «максимами» на каждую сторону дороги, засели в засаде. До полудня ничего не попалось, только проходили мимо немецкие колонны в сторону фронта, и вот уже после полудня появилась большая колонна наших военнопленных. Дождавшись, пока она поравнялась с нами, открыли огонь, пулеметами работали только в голове и хвосте колонны; в этот раз без раненых со стороны пленных не обошлось. Они, как только мы открыли огонь, бросились на конвоиров с противоположной от нас стороны. В этот момент послышалась стрельба и от одного из заслонов. Немецкая пехотная колонна как раз двигалась навстречу пленным, в сторону фронта, вот именно ее и встретил мой заслон.

Четыре станковых пулемета буквально скосили голову немецкой колонны, но немцы не растерялись и уже вовсю вели ответный огонь. Приказав всем двигаться за мной, рванул в лес, правда, оставив небольшой заслон уже с восемью ручными пулеметами, а в это время начал отход и заслон с «максимами».

Немцы, увидев, что заслон отходит, рванули за ним и напоролись на огонь ручных пулеметов в упор, который основательно проредил самых нетерпеливых. Увидев, что наглые русские отходят в лес, немцы притормозили, не только опасаясь снова попасть под пулеметный огонь, но и не желая снова попасть в засаду. Если вначале их обстреляли четыре станковых пулемета, то чуть позже к ним присоединились шесть ручных пулеметов, и что будет дальше, а судя по следам, тут еще и колонну русских пленных освободили, сколько еще тут русских, неизвестно. Вот и пришлось немцам прекратить преследование.

Когда со стороны заслона открыли огонь, то я рванул в лес, разумеется, прихватив и пленных, а их было больше полутысячи, на первый взгляд. Пока мы бежали через лес, пара сотен пленных отделились от нас и рванули в сторону, препятствовать им я не стал, баба с возу, кобыле легче. Доверия к ним у меня уже не было, а зачем мне бойцы, к которым у меня не будет доверия, так что они сами решили свою судьбу. Когда мы убедились, что немцы нас больше не преследуют, то с бега перешли на шаг, а скоро и вовсе остановились. Как раз появилась большая поляна, на которой я всех и собрал. Тут нас догнал и заслон, бойцы которого очень запыхались, все же тащить на себе станковые пулеметы очень тяжело. Построив с одной стороны своих бойцов, а с другой – освобожденных пленных, я представился им и предложил всем желающим присоединиться к нам.

Среди освобожденных оказались целый полковник и несколько майоров, это не считая десятка капитанов, все они категорически не захотели идти под команду простого лейтенанта, а перехватить у меня командование не могли, ибо прекрасно понимали, что они для меня никто. В итоге со мной ушли всего пара сотен пленных, правда, среди них было с десяток лейтенантов, а остальные повелись на полкана. Что ж, как говорится, вольному воля, они сами выбрали свою судьбу, на всех у них было с пару десятков немецких винтовок, которые они успели забрать у мертвых конвоиров, а раз решили идти сами, то и я снял с себя ответственность за них.

Приказав тем, кто решил ко мне присоединиться, строиться, я со своими бойцами двинулся прочь. Через час, когда нам по пути попался небольшой ручеек, сделали привал. Я уже знал, что пленных мучает жажда, поить их немцы не собирались, а погода жаркая, на небе ни облачка, и солнце вовсю жарит. Все с облегчением повалились на землю, это мои бойцы, а пленные рванули к ручью. Немного подождав, приказал выдать освобожденным еду, по полбанки тушенки и галеты. На отдых дал два часа, за это время все спокойно поели и отдохнули, после чего, слегка набравшись сил, двинулись дальше. Я велел путать следы, пришлось немного поплутать, зато теперь было непонятно, откуда мы пришли и куда ушли.

Ближе к вечеру снова принялся за перепись новичков и просидел до полуночи. Умотался, да, зато, считай, полностью укомплектовал все роты, и теперь у меня был полноценный батальон. Всех, кто мог управлять транспортом, вывел в отдельную автороту; набралось четыре с половиной десятка водителей, и поскольку я делал этот рейд с прицелом на пункт сбора нашей техники, то туда и направились. Пришли мы туда только через день, и, остановившись в паре километров от него, я с разведкой выдвинулся вперед, изучить объект.

Это тоже оказалась колхозная МТС, расположенная в поле. Из бронетехники там были только несколько бронеавтомобилей, а так в основном грузовики.

Дождавшись ночи, снова отправил разведку, она, быстро сняв часовых, вырезала тыловиков и освободила два десятка наших пленных, которые занимались ремонтом автотехники. Тут и мои водители подошли, вот они вместе с только что освобожденными и занялись подготовкой транспорта.

Старшим среди ремонтников оказался военинженер 3-го ранга, что соответствовало армейскому капитану. Он с самого начала не стал лезть в бутылку и пытаться перехватить у меня командование, пользуясь разницей в наших званиях. Он просто попросился ко мне в отряд зампотехом, а я что, я хорошему человеку не откажу. Вот и стал Петр Сергеевич, которому уже, кстати, было под сорок лет, моим зампотехом.

Он сразу вместе с водителями пошел вдоль ряда машин, показывая, какие из них исправны, и рекомендуя те, что были в лучшем техническом состоянии. Я приказал по возможности брать «захары», как более вместимые, или ГАЗ ААА, если будут. Целый час выбирали машины, кстати, и ремонтники все оказались с правами, то есть умели управлять грузовиками, и в результате получилось шесть десятков водителей. В итоге взяли три с половиной десятка грузовиков, из которых почти два десятка оказались трехосными, одиннадцать тех самых ГАЗ ААА и девять ЗИС-6, а кроме них полтора десятка ЗИС-5. Это были обычные грузовики, а кроме них забрали штабной автобус и две автоцистерны с топливом на базе все того же ЗИС-6.

Еще тут оказались шесть наших полевых кухонь, чему я несказанно обрадовался. У немцев они в принципе тоже есть, вот только рассчитаны на транспортировку лошадьми, и их не прицепить к грузовикам, а наши как раз рассчитаны на буксировку автотранспортом. Кстати, немцы тоже это оценили, так что даже странно, что тут были эти кухни, по идее фрицы уже должны были их прихватизировать. Готовят на них не хуже, чем на немецких, зато можно грузовиками транспортировать.

Не обошел я своим вниманием и бронемашины. Мы забрали четыре пулеметных БА-20 и шесть пушечных БА-10. Конечно, пулеметные БА-20 еще те уродцы, гробы на колесиках, но что вы хотите от этого времени, хотя буквально пару лет спустя сделают БА-64, уже вполне приличный бронеавтомобиль с рациональными углами наклона брони, нет чтобы начать выпускать их уже сейчас. Хорошо хоть, что БА-10 относительно неплохая машина, хотя тоже со своими недостатками, а главное, это правильно ее применять, а не пускать в атаку вместо танков, чем грешили почти все командиры[4].

Своя бронетехника мне нужна, так как хочу создать, как сейчас говорят, механизированный батальон. Жаль, что у нас сейчас нет нормальных бронетранспортеров, мне бы в самый раз пригодились наши старые БТР-40 и БТР-152, но чего нет, того нет, до них еще лет пять, не меньше, так что придется юзать немецкие «ганомаги», благо что достать их будет не проблема. Это местные фиг додумаются, как их отжать у гансов в достаточно больших количествах, а у меня на этот счет идеи есть, и я их отожму, зуб даю, мне они нужней, а гансы себе еще наклепают, не обеднеют.

Я ходил меж стоящих машин, пока не увидел ее! Это была вездеходная «эмка»[5], причем в камуфляжной раскраске, на таких у нас только большое армейское начальство раскатывало, а теперь я буду, правда, боюсь, что, когда мы к своим выйдем, у меня ее самым наглым образом отожмет начальство. Надо будет, пожалуй, пару люксовых тарантаек у фрицев тиснуть, для начальства, типа «хорьха», тогда, глядишь, закроют глаза на мою красавицу.

За руль этой полноприводной «эмки» я сел сам, фиг кому ее отдам, хотя, пожалуй, водителя все же надо будет взять на нее. Кстати, среди ЗИС-5 оказалось четыре санитарных машины, правда там был лишь тент с красными крестами в белом круге, и все. Надо будет матрацев туда набросать, благо на складе они имелись, вот и приберем их для раненых, а то амортизации в грузовике никакой и дороги – не гладкий асфальт, а колдоебистые грунтовки. Тут и здоровому будет тяжело ехать в кузове лежа, а что говорить про раненых.

В принципе уже сейчас все бойцы могли поместиться в машинах, так что, пожалуй, навестим тот первый склад и двинемся дальше. Батальон собран, теперь и колеса я добыл, осталось только броню для полного комплекта и, пожалуй, артиллерию, пара артиллерийских дивизионов и один минометный мне не помешают. Правда, надо еще водил подбирать, а то мне на все не хватит, ведь для артиллерии и минометов тоже необходимы машины. Этак мне надо как минимум полторы сотни шоферов, если учесть грузовики, бронемашины и бронетранспортеры, а ведь для артиллерии тоже грузовики нужны, короче, геморроя будет еще много.

Решено, ищу водил, затем отжимаю у фрицев их гробы на гусеницах для пехоты, а грузовики – исключительно для пушкарей и складских хомяков для их ништяков. Рано утром двинулись дальше, теперь, правда, было сложней, ведь раньше мы могли спокойно через лес идти, где захотели, там и пошли, а теперь придется по дорогам. К полудню при пересечении с другой дорогой встретили фельджандармов на двух мотоциклах, причем один даже оказался с рацией, что меня очень обрадовало.

Шестеро разведчиков переоделись в немецкую форму, благо я захватил небольшой запас, ведь немцев в кроватях резали, так что их форма цела была, вот разведчики сразу себе и подобрали по комплекции. Я пустил эти два мотоцикла передовым дозором, но перед этим настроили рацию, четверо из шести пушечных бронеавтомобилей оказались с рациями, вот мы и установили связь. Кстати, при этом произошел курьез: когда бойцы разведвзвода переодевались в немецкую форму, ко мне подошел один из бойцов. Внешне это был истинный ариец, белокурая бестия.

– Товарищ командир, разрешите мне в дозоре быть, я прекрасно знаю немецкий язык.

– Вы кто, товарищ боец?

– Рядовой Виттенберг.

– Немец?

– Да, это так важно, товарищ лейтенант?

– Важно!

Услышав это, боец вздрогнул.

– Значит, немецкий язык для тебя родной?

– Да, товарищ лейтенант.

– Сам откуда?

– С Поволжья.

– Как в плен попал?

– В землянке засыпало, прямое попадание, к счастью, кроме контузии ничего.

– Еще бойцы из твоей части есть?

– Да, вместе со мной почти два десятка человек в плен попали.

– Где они?

Вперед вышли с десяток бойцов.

– Это действительно ваш сослуживец?

– Да, товарищ лейтенант.

Все это подтвердили, и я, подумав недолго, дал добро. Боец тут же переоделся в форму фельдфебеля, которая ему идеально подошла. Один из разведчиков вернулся назад, а ко мне подошел политрук.

– Товарищ лейтенант, вы ему верите, все же это немец.

– Трофим Петрович, то, что он по национальности немец, еще не означает, что он предатель. Тут чистокровные русаки идут служить противнику. Знаете, еще со времен Петра Первого на Русь приходили немцы и потом поколениями верно ей служили. В Русской императорской армии было много офицеров из немцев, причем многие из них имели родню в Германии, но тем не менее они честно воевали во время империалистической войны за Россию. Вот для них это была гражданская война, так как они вполне могли встретиться в бою со своим родственниками, кто жил в Германии. А боец Виттенберг попал в плен вместе со своими товарищами и наравне с ними терпел все прелести немецкого обхождения с нашими пленными. Если бы он захотел предать, то ему стоило только сказать, что он немец, и все. Раз его взяли не с оружием в руках, то как своего соплеменника вполне могли освободить, но, скорее, его забрала бы немецкая разведка. Русский немец, прекрасно говорящий на русском и знающий нашу армию и жизнь, для них находка. Нет, он не предатель, и для него Германия такой же враг, как и для нас, так что он не предаст.

Политрук ушел, но было видно, что полностью я его не убедил, что ж, жизнь все расставит по своим местам, и долго ждать этого нам не придется.

Вскоре нам надо было пересечь шоссе, но по нему непрерывным потоком шли немцы, вот и пришлось встать, переждать, пока можно будет пересечь дорогу. Прождали почти до самого вечера, а что делать… Наконец разведка дала отмашку, что дорога свободна, и мы рванули, успели, уже хотели уходить, когда снова появилась колонна наших военнопленных. Светить перед ними технику я не хотел, а потому она двинулась вперед, а на месте остался один взвод. Если немцы потом и будут пленных допрашивать, то они кроме взвода пехоты никого не видели.

В этот раз одно отделение успело перебежать дорогу и залечь с той стороны, так что, когда появилась колонна наших пленных и мы открыли огонь по конвоирам, то грохнули немцев всех. Не давая пленным разбежаться, я вышел к ним.

– Товарищи бойцы, я не могу взять всех вас с собой, но мне очень нужны водители и танкисты, а кроме них артиллеристы и минометчики. Остальным посоветую пробираться к нашим лесами. Вы можете забрать себе оружие конвоиров, если будете действовать осторожно и с умом, то быстро достанете себе еще оружие и продовольствие. Делайте засады на второстепенных дорогах на небольшие подразделения немцев и сможете добыть себе оружие, а также продовольствие. А теперь водители, танкисты, артиллеристы и минометчики – три шага вперед.

Всего было около четырех сотен пленных, из их рядов вышли около семи десятков человек; их я и забрал с собой. Быстро нагнав колонну, а она, отъехав напару километров, встала, дожидаясь нас, загрузили новых бойцов и двинулись дальше.

К обеду следующего дня мы приехали к нашему первому складу, за это время разжились еще тремя десятками немецких грузовиков и десятком мотоциклов. Это мы по дороге прижучили небольшие группы противника, а то, понимаешь ли, совсем страх потеряли, но это мы быстро исправим. Пришлось нам снова ждать полдня, пока смогли пересечь дорогу, но все же доехали. Немцев было с пару десятков тыловиков, и их мгновенно перебили, как на кухне тараканов тапком, даже раненых не оставили.

Всем новеньким бойцам выдали обмундирование, благо его на складе много, разумеется, вместе с обувью и нательным бельем. Даже каски с шинелями дали, так что внешне они теперь были настоящими бойцами Красной армии. Свободные машины загрузили продовольствием, и, развернувшись, мы уехали.

Я еще не сошел с ума так палиться, двигаясь от этого склада прямиком к своему лагерю. Пришлось сделать крюк, зато внешне это выглядело как налет русских солдат, что грабанули свой склад и ушли, вернее, уехали. К себе прибыли только к вечеру следующего дня, зато и проследить нас практически невозможно.

Я еще раз на следующий день перетасовал бойцов в ротах, а было нас уже больше семи сотен человек, правда, с учетом артиллерии и минометов общее количество подойдет к тысяче человек, но это не страшно, главное, что в итоге батальон получится очень кусачий. В принципе тут меня уже ничего не держало, недостающих бойцов доберу в рейде, а оставаться здесь я не собирался, хотя, конечно, немного жаль оставлять уже обустроенный лагерь. Теперь у нас на очереди были артиллерия и немецкие бронетранспортеры, но это не заржавеет, достанем, думаю, максимум в течение недели все будет. Так тут еще никто не воюет, вот и будет немцам громадная ложка дегтя в их бочке меда.

Глава 4

Не изменяя своим правилам, двинулись в путь по лесным дорогам. Я, правда, перед этим наметил маршрут, чтобы по минимуму выходить на основные трассы. Сейчас немчура валом валит на восток, так что необходимо свести к минимуму движение по основным дорогам, по крайней мере пока не сможем качественно под них маскироваться.

Выехали утром, после плотного завтрака; благодаря запасам со склада проблем с продуктами у нас не было, а когда станут заканчиваться, так немцев тут много, поделятся со страждущими, куда они с подводной лодки денутся. До обеда мы так и двигались по лесным дорогам, изредка выезжая на открытые участки, правда, при этом тщательно следили за небом. На обед встали у небольшого ручья, здесь не Белоруссия, ручьи и родники редкость, вот я и старался по возможности устраивать привалы в таких местах. После обеда повара, пользуясь доступностью воды, сначала принялись отмывать котлы полевых кухонь, а затем снова заполнять их чистой и свежей водой на вечер, а то еще неизвестно, будет на месте ночевки вода или нет.

Два часа длился привал, хотя все бойцы ехали, а не шли на своих двоих, но послеобеденный отдых еще никому не мешал. Особо спешить нам было некуда, так что не будем нестись впереди паровоза. Наконец послеобеденный отдых окончился, и мы двинулись дальше, правда ненадолго. Примерно через полтора часа, когда мы с лесной дороги свернули на проселочную, нам представилась жуткая картина. Здесь немцы нагнали нашу санитарную колонну и уничтожили ее полностью; вдоль дороги лежали десятки трупов наших раненых, в том числе и тела медперсонала. Кроме этого, чуть в стороне мы обнаружили тела шести молоденьких медсестер, которых сначала изнасиловали, а затем убили. Трагедия, судя по всему, случилась несколько дней назад, так как над всем этим местом стоял густой и тошнотворный трупный запах, а тела погибших были густо покрыты копошащимися по ним мухам. Убирать их никто не собирался, дорога был малонаезженной, и, судя по всему, немцы ее практически не использовали.

Остановив колонну, я приказал основной массе бойцов чуть в стороне от дороги копать общую могилу. Не мог я просто так проехать мимо. Pаз есть возможность, значит, похороним убитых. Приказал одному взводу облачиться в ОЗК и надеть противогазы. (А что вы хотели, что мои жаба с хомяком пройдут мимо разных ништяков? Так фиг вы угадали! Были на том складе и такие плюшки, разумеется, на всех я их брать не стал, так как прекрасно знал, что химическое оружие в этой войне, считай, не применялось, разве что эпизодически и в собственном тылу. Зассал венский художник применять боевую химию, наглы его ясно предупредили, что если он только попробует где применять боевую химию, то они всю Германию зальют этой отравой, а средства и возможности у них были. Вот я и взял на всякий пожарный полсотни комплектов защитной одежды вместе с противогазами с собой, и не зря.)

Возиться с пролежавшими несколько дней на жаре трупами – это еще то удовольствие, а главное, этот противный, сладковатый и тошнотворный запах. Лично меня от него просто выворачивало, и не только меня одного, многие бойцы, кто был в голове моей колонны, сейчас травили по обочинам только что съеденный обед. Сразу, как только я почувствовал этот запах, меня передернуло, пожалуй, любой, кто хоть раз его ощущал, уже не забудет никогда[6].

Почти полтора часа ушло у нас на погребение наших раненых и врачей с медперсоналом. Когда немецкая часть нагнала наш санитарный обоз, то просто переколола всех штыками, а с молоденькими медсестрами еще и позабавилась, после чего и их убили. Я видел, что всех моих бойцов и командиров чуть не разрывало от злости, ярости и ненависти. Сейчас, познав и горечь поражений, и радость побед, они просто пропитывались лютой ненавистью к немцам и при первой возможности будут рвать их на части. Закончив, наконец, с погребением, мы двинулись дальше, настроение у всех было после увиденного препаршивым, и когда уже перед самым привалом на ночь разведка донесла об остановившемся на ночлег немецком моторизованном батальоне, то все ощутили только мстительную радость, что скоро смогут выплеснуть всю свою злость и ненависть на противника.

Проселочная дорога, которая вилась через небольшие рощицы, пересекала довольно большую дорогу, которая шла через поля, и вот тут на ночевку встал немецкий моторизованный батальон. С немецкой пунктуальностью они, поставив в ряд свои бронетранспортеры и грузовики, разбили рядом ровные ряды палаток. А чего, не на своих двоих топают, транспорта хватает, вот и везут с собой палатки, а развернуть их дело максимум получаса, особенно, когда делаешь это регулярно и все знаешь, и все подготовлено. Оставив всю свою технику в нескольких километрах от немцев в небольшой рощице, мы стали ждать темноты. В одиннадцать часов вечера мы выдвинулись к немцам пешком, первыми шли разведчики. Когда после двенадцати часов ночи мы подошли к немецкому лагерю, то все часовые уже были сняты.

Приказав окружить лагерь и тихо двинуться вперед, я, подождав минут двадцать, поднял вверх руку с ракетницей и запустил в небо осветительную ракету, немецкую, мы в одном из захваченных трофейных грузовиков нашли пару ящиков. Сейчас был как раз подходящий случай для ее использования, и сигнал своим бойцам подал, и сам немецкий лагерь осветил. Те из моих бойцов, у кого были СВТ, примкнув к ним штыки, работали ими, остальные использовали трофейные штык-ножи. Мои бойцы успели занять весь немецкий лагерь и, как только я дал команду, принялись вовсю работать штыками. Спящие немцы не сразу понимали, что происходит, все же дело шло без стрельбы, а так в принципе по количеству людей у нас получилось практически один на один.

Понадобилось около пяти минут, чтобы вырезать немецкий батальон. После того как буквально несколько часов назад нам повстречался наш уничтоженный обоз, ни малейшей жалости к противнику ни у кого не было. Бойцы с настоящим наслаждением били оккупантов штыками, зачастую не по одному разу, и даже испытали разочарование, что немцев было так мало, поскольку не смогли выместить на них всю свою злобу и ненависть.

Убедившись, что выживших нет, принялись за сбор трофеев. Если вначале политрук и некоторые из моих командиров и пытались этому препятствовать, то теперь, видя не просто мое одобрение, а можно сказать, мой прямой приказ на такие действия, просто смирились с этим. Зато, считай, каждый мой боец теперь имел трофейную флягу, котелок, часы и бритвенный прибор. Кстати, по моему приказу они также забирали и деньги с драгоценностями, если находили их. Затем их сдавали начфину, был и такой зверек у меня, тоже, кстати, из освобожденных пленных, раньше служил начфином полка. Пока кроме приема и хранения золота и денег, он был мне не нужен, но это только пока, а когда мы выйдем к своим, если он, конечно, у меня останется, будет очень даже нужен, ибо нас снова поставят на довольствие, в том числе и денежное.

Пока обычные бойцы мародерили дохлых гансов, я вместе с водителями и техниками осматривал технику.

Нам досталось 56 полугусеничных бронетранспортеров, из них 48 были Sd.Kfz. 251, длинные бронетранспортеры на десять человек десанта и восемь коротких Sd.Kfz. 250 на шесть человек, причем из них два имели по 37-миллиметровой пушке и шесть с 20-миллиметровой зениткой. Кстати, на всех обычных бронетранспортерах стоял пулемет со щитком. Отдав команду собирать палатки, самим пригодятся, у нас тоже транспорт есть, не на себе тягать будем, сам с командирами принялся кроить новый штат батальона. Выходило по шестнадцать обычных бронетранспортеров на роту, зенитные шли отдельно, как зенитный дивизион, к ним еще добавили три полуторки с установкой М4, это была зенитная установка на базе счетверенных «максимов», и еще один ЗИС-5 с ДШК.

В принципе, чтобы не дать прицельно и безнаказанно нас бомбить, этого уже достаточно, а это сейчас важно. Ну и оставшаяся пара с 37-миллиметровыми орудиями отходила комендантской роте. Да, чуть не забыл, были и еще два бронетранспортера, вполне, кстати, неплохие Sd.Kfz. 222, это был легкий двухосный колесный бронетранспортер с 20-миллиметровой автоматической пушкой в открытой башне. Самое то для разведки, вот и отправил их разведчикам. Также нам досталось четыре десятка тяжелых трехосных грузовика, а при них восемь 37-миллиметровых противотанковых орудий. Сами противотанковые пушки брать не стал, нам они не нужны, а потому, просто загнав в стволы по фугасному снаряду и забив ствол землей с камнями, привязали длинные веревки и дернули. Снаряды разорвались в казенниках, так что пушки теперь только на переплавку, а вот их снаряды забрали. У нас теперь два бронетранспортера с такими орудиями, вот для них и пригодятся.

Дальше, через тридцать километров, надо было почти двадцать километров ехать по шоссе, вот и не стали тут задерживаться, едва хватило водителей на весь транспорт, а так, заведя все, двинулись в путь. С первого взгляда двигалась немецкая часть с трофейной техникой, и такие колонны сейчас были не редкость. Немцы активно использовали трофейную технику, а сейчас получалось, что немецкой техники чуть больше половины. В дороге перехватили пост фельджандармов – тут вообще все просто получилось. Разведка, увидев их, вперед не поехала, а дождалась основной колонны, а затем мы просто поехали вперед, благо, что встречных машин в данный момент не было. Когда доехали до поста, а нам сразу стали махать жезлом, требуя остановиться, то из двух бронетранспортеров молнией вылетели бойцы и, прежде чем немцы что-то поняли, их скрутили.

Нашими трофеями стали четыре тяжелых мотоцикла с колясками и пулеметами и бронетранспортер Sd.Kfz. 251. От жандармов узнал место ближайшего сбора тяжелого советского вооружения, и, прирезав жандармов, мы двинулись туда, а ехать до этого места надо было примерно два часа. Кстати, тела немцев прихватили с собой и спустя полчаса, когда проезжали мимо небольшой рощицы, то там их и выкинули в лесок. Незачем следить на каждом углу, а тут исчезли немцы и исчезли, а где именно и когда, так то один Аллах знает. На пункте сбора мои жаба с хомяком снова забились в сладострастном экстазе. Чего тут только не было… Ну почему я не могу взять с собой ВСЕ!!! Пришлось, наступив на горло собственной жабе и запинав ногами хомяка в угол, мучительно думать, что взять с собой, а что оставить.

Во-первых, брали противотанковые орудия, восемнадцать пушек 53-К калибром 45 миллиметров, как раз противотанковый дивизион из трех шестиорудийных батарей. Были еще девять новеньких 57-миллиметровых ЗИС-2, только вот снарядов к ним мало, да и позже проблемы с поисками снарядов возникнут наверняка. Нет, пока и сорокапяток хватит, броня у «немцев» сейчас не такая толстая, на этот год хватит, просто надо орудия с умом использовать и хорошо маскировать. Во-вторых, восемнадцать УСВ, как более новых, хотя были и Ф-22, но решили взять более новые, также сформировав дивизион из трех шестиорудийных батарей. Набрали минометов, тридцать шесть штук БМ-36 калибром 82 миллиметра и двадцать тяжелых полковых ПМ-38 калибром 120 миллиметров. Последние взял все, что только были, и пускай у меня пока нет столько минометчиков, да и артиллеристов не хватает, но их быстро найдем.

А еще тут были гаубицы М-30, пятнадцать штук, я ходил вокруг них, как кот вокруг сметаны, и хочется и колется. Чем их транспортировать? Да даже если найду, кто за руль или рычаги сядет. Короче, принял соломоново решение… Благодаря фельджандармам знал, кто где будет, а тут неподалеку должна пройти немецкая артиллерийская часть, вернее проехать, вот я и решил одним выстрелом убить сразу двух зайцев: и немецкий дивизион на ноль помножить, и транспорт добыть. Одна рота срочно отправилась на перехват дивизиона, вторая – на перехват колонны пленных, и обе к вечеру вернулись. Первая рота притащила с собой шестнадцать тяжелых артиллерийских полугусеничных тягачей Sd.Kfz. 9, так что я мог теперь забрать все гаубицы с собой, даже один запасной тягач был. Вторая рота привезла с собой полторы сотни бойцов, как раз артиллеристов и водителей с танкистами. Конечно, полностью я все свои потребности еще не закрыл, но почти. По крайней мере теперь вполне хватало водителей, даже с небольшим запасом, а артиллеристов и минометчиков я еще себе найду.

Уходили под вечер, перед этим заминировав имевшимися снарядами все орудия и минометы. Снова я сюда не приду, да и другие тоже, таких же отрядов, как мой, нет, а маленьким группам тяжелое вооружение не нужно, зато немцы не будут использовать наши орудия и минометы против нас. Конечно, гаубицы М-30 для моего отряда уже перебор, но пришлось брать с собой, так как другого выхода у меня просто не осталось. Отъехав на приличное расстояние, встали на ночевку.

А на следующий день произошло, можно сказать, знаковое событие, разведка донесла, что по дороге движется немецкая штабная колонна. Цель очень соблазнительная, вот я и не выдержал. Даже засаду делать не стали, а, развернув бронетранспортеры и бронеавтомобили в линию, просто атаковали немцев. От края леса, где мы были, до дороги около полукилометра. Пока немцы сообразили, что происходит, мы успели проехать метров двести и только тогда открыли огонь.

В охране штабной колоны была рота пехоты, ни одного танка или орудия не имелось, только с десяток таких же, как и у нас, бронетранспортеров Sd.Kfz. 251, которые мы просто сожгли. Из колонны не ушел никто, всех добили, даже тех, кто пытался удрать, а знаковым это для меня стало потому, что при разборе трофеев мы обнаружили флаг моего полка, а это означает что? Не поняли? Даже если полк полностью уничтожен до последнего человека, но его знамя уцелело, то полк, как легендарный феникс, возродится из пепла, а если знамя пропало, то даже если сам полк уцелел, то он все равно будет расформирован, вот так. Теперь, вернув знамя своего полка, после нашего выхода к своим полк снова возродится, да и мне сейчас будет легче отбиваться от разных шпалоносцев, если их встречу. Знамя полка есть, часть бойцов тоже есть, а значит, я, как старший по званию в полку, принял на себя командование остатками воинского соединения и по сути являюсь его временным командиром. Это, конечно, еще та отмазка, но хоть какое-то обоснование посылать всех желающих залезть мне на шею дальним эротическим маршрутом на дальний хутор бабочек ловить. А знаете, что самое интересное, это пригодилось мне тем же вечером.

После разгрома немецкой штабной колонны сразу ушли в лес, благо, что рядом было ответвление на лесную дорогу и карта показывала, что лес большой. А двигались мы к нашему стационарному аэродрому, его как раз перед самой войной построили, с бетонными полосами. Немцы стопроцентно его использовать будут, а как гласит народная мудрость, самое лучшая в мире ПВО – это наши танки на вражеском аэродроме. Танков у меня нет, зато есть бронетранспортеры и батальон злых бойцов, так что ночь пламенной любви немцам гарантирована. Причем в самом прямом смысле слова, пламя точно будет до небес. Вечером, когда до аэродрома оставалось с десяток километров, сделали привал на ужин, так как потом просто будет не до него. Мы уже заканчивали есть, когда к нам вышла группа бойцов под командованием майора. Их перехватили на подходе и, разоружив, привели ко мне. Майор-пехотинец и три десятка уставших и оголодавших бойца.

– В чем дело, лейтенант, ты вообще ох…л?! – начал свой наезд на меня майор, когда увидел, что командир отряда простой лейтенант. – Кто такой?! Немедленно доложить о составе отряда! Я беру командование отрядом на себя!

– Товарищ майор, а вы кто, собственно говоря, такой?

– Что-о!!!

– А ну документы, живо! Иначе сейчас прикажу расстрелять как немецкого диверсанта!

Мои бойцы демонстративно взвели затворы своего оружия, и майор, просто кипя от ярости, достал из кармана гимнастерки свои документы и протянул их мне. Раскрыв их, прочитал – майор Решетников, Сергей Климович, командир батальона. Командирская книжка уже слегка потрепанная, а на бумаге ржавые разводы от скрепок, значит, настоящая книжка, да и фотография совпадает со стоящим передо мной оригиналом.

– Бойцы ваши, товарищ майор?

– Мои! – бурчит он мне в ответ.

– Из вашего батальона или примкнувшие по дороге?

– Из моего все, а это имеет какое-то значение?

– Да, имеет, значит, вы лично отвечаете за них всех, но сейчас разговор не об этом. Когда ваш батальон был разбит и где?

– Около недели назад, под Рогатином.

– Много уцелело бойцов?

– Чуть меньше сотни. К чему эти расспросы?

– К тому, товарищ майор, что чуть раньше вас под Стрыем был разбит мой батальон, от него уцелело чуть больше трех десятков бойцов и ни одного командира, кроме меня. За прошедшие две недели я из своего взвода воссоздал батальон, и не только, из простого пехотного он стал механизированным с усилением из легкой бронетехники, а также артиллерии и минометов. А что сделали вы? Вместо того чтобы с помощью окруженцев и освобожденных пленных восстановить свой батальон, вы потеряли остатки своих бойцов и теперь думаете, что я доверю вам свой отряд? Да вы его мгновенно про…те, как собственный! К тому же вот знамя моего полка, и пока я не встречу вышестоящего по званию командира из своего полка, то временно являюсь исполняющим обязанности командира полка. И после всего этого вы думаете, что я буду подчиняться неизвестному комбату с горсткой бойцов? Товарищ майор, не смешите мои тапочки. Сейчас вас накормят, дадут боеприпасов и продовольствия, и, как говорится, скатертью дорожка.

Майор Решетников только и мог, что, стиснув от злости зубы, стоять. Чертов лейтенант формально был кругом прав, но так его унизить, да еще и перед всеми, и перед его бойцами тоже, но ничего, земля круглая, даст бог, еще свидимся, и тогда посмотрим, кто будет смеяться последним. Правда, одного не отнять, лейтенант действительно смог за пару недель восстановить даже не свою роту, а целый батальон, да и другие командиры повыше его званием, похоже, находятся под его командованием».

Хорошо хоть, что его вместе с его бойцами накормили от пуза и не пожалели продуктов с собой. Хлеба не дали, но вместо него всучили наши и трофейные галеты, а также банки с тушенкой и пакеты концентратов, и даже трофейные котелки с фляжками, так как у его бойцов не у каждого была фляжка с котелком. Да и на вид бойцы лейтенанта выглядели не как окруженцы, а как подразделение регулярной армии, правда, с нарушением формы одежды и снаряжения. Вот только выглядели они, несмотря на это, сытыми и довольными, да и трофейного вооружения и техники в отряде хватало.

Задерживаться майор Решетников не стал и, как только ему с бойцами выдали продукты и патроны, тут же ушел.

Когда пришлый майор ушел, я вздохнул с облегчением, а то, понимаешь ли, все хотят на чужом горбу в рай въехать. С одной стороны, мне его было жалко, потому и приказал дать с собой достаточно продуктов и патронов, да еще трофейные фляжки с котелками, его бойцы почти все потеряли. Вот только сам майор – кадровый военный, не мальчик, так что ж он себя как дегенерат ведет, голова ему для чего дана – думать или носить форменный головной убор, а еще в нее есть. Вон сколько за это время ко мне народу прибилось, и в лесах достаточно еще бродит, и немцы не одними батальонами да ротами в округе шастают, есть и небольшие группы, просто надо головой думать, и будет тебе счастье. А дай ему, к примеру, мой батальон, и что: мгновенно и его пролюбит, и снова выйдет к своим с горсткой бойцов и без тяжелого вооружения. А мне оно надо, такое счастье?! Это хорошо, что смог от него отбиться, и флаг полка помог, хотя и без него послал бы майора куда подальше.

Подъем я назначил на три часа ночи, правда, и спать легли рано, так что в принципе народ выспался, а потом после быстрого завтрака и оправки мы двинулись вперед и часам к шести утра вышли к аэродрому. Уже достаточно рассвело, и все нормально видно, а потому, мгновенно развернув орудия, открыли огонь по зениткам, которые охраняли аэродром. Поскольку аэродром был стационарным, с бетонными полосами, то важен для немцев, и его достаточно хорошо охраняли. Кроме малокалиберных зениток там были и шесть знаменитых ахт-ахт, которые могли подбить даже тяжелый КВ, не говоря уже про наши легкие бронетранспортеры и бронеавтомобили. Вот зенитки в первую очередь мы и выбили огнем УСВ, а после того, как добили и оставшиеся, на поле рванули бронетранспортеры. В первую очередь мы двинулись к казармам, так как воюет не техника, воюют люди на ней.

Новый самолет построят максимум за неделю, а вот летчика или механика для него надо учить как минимум год. А на аэродроме было прилично самолетов, в основном бомбардировщики и штурмовики. Почти час нам потребовалось, чтобы полностью его вычистить. Не желая понапрасну рисковать своими бойцами, хотя немецкие летуны и техники – не пехотинцы, но в условиях казарм и они могли принести нам потери, окружив их, закидывали вовнутрь бутылки с горючей смесью. Жаль, что у нас не было огнеметов, с их помощью мы гораздо быстрей выжгли бы эту заразу, но и так получилось неплохо.

Когда, спасаясь от огня, немцы выпрыгивали из окон, мы их просто расстреливали. Пленные мне были не нужны, зачем, куда их девать, мы ведь в тылу противника, вот и уничтожали их. Когда с немцами было покончено, принялись за самолеты и склады. Все бомбы, что были на складах, вытащили и разложили под самолетами и на взлетной полосе, а кроме них и бензин в бочках, так как все нам было с собой не увезти, после чего все подорвали.

Вот с продовольственного склада вынесли все, мы за пару дней хорошо подъели свои запасы, вот и пополнили их за счет немцев. Заодно залили под пробку баки всей техники, а она вся была на бензине, да еще на самом аэродроме забрали две автоцистерны, причем наши собственные, которые достались немцам в качестве трофеев. Когда мы уходили, аэродром пылал со всех сторон, а на взлетной полосе то и дело раздавались взрывы, превращая бетонную взлетную полосу в лунный пейзаж. Теперь немцам точно восстановительных работ тут как минимум на месяц, если вообще они будут восстанавливать аэродром. Вот это мы хорошо тут развлеклись, немцам такого ежа в задницу засунули, причем морского, у него иголки острей и длинней, так что они долго нас помнить будут.

Через четыре часа в небе появился немецкий самолет, он неспешно кружил в небе, а мы в этот момент двигались по лесной дороге и нас хорошо укрывали растущие вдоль дороги деревья. Видимо, наш налет хорошо разозлил противника, так как весь день в небе кружились самолеты. А мы двигались до середины дня, потом лес закончился, и, не желая себя обнаруживать, я приказал встать на дневку. Придется ждать вечера и затем, когда стемнеет, двигаться дальше, пока не пересечем открытое пространство, а это километров двадцать, судя по карте, затем поля снова переходят в достаточно густые леса.

Солдат спит, а служба идет. Все, кроме дежурной роты и дозоров, после сытного обеда завалились спать, а я еще распорядился выдать всем по двести граммов фронтовых, скажем так, премия за удачную операцию. Мы ведь около сотни самолетов уничтожили, вместе с летчиками и техниками, теперь немцам придется не только новые самолеты доставить, но и персонал найти, значит, ослабят другие свои части, все нашим легче будет. Как только стало темнеть, мы выдвинулись дальше. Немецкие самолеты вот уже час как не летали, вот я и хотел воспользоваться этим и подальше уйти. За ночь проехали километров пятьдесят и уже утром встали на отдых. Отдохнув несколько часов, отправились дальше, и здесь кружащих в небе немецких самолетов не было. Нет, они, конечно, были, но исключительно бомбардировщики, которые летели бомбить наши войска.

Днем встретили довольно большую колонну наших пленных, охрану уничтожили влет, а затем принялись сортировать пленных, отбирая водителей, танкистов и артиллеристов с минометчиками. Были среди пленных несколько командиров в высоких званиях, но их слабую попытку перехватить командование легко отбил. Но и просто так я пленных не оставил, мы прихватили с собой оружие, и трофейное, и наше, в основном трехлинейки, вот и выдали их пленным, а кроме того, с десяток ручных пулеметов и, разумеется, продовольствие на пару дней, а дальше все сами. Я вам не мать Тереза, помог, чем мог, а всех все равно не вытяну, зато полностью укомплектовал свой батальон. Если так дальше пойдет, то я еще один батальон наберу, главное, что появился избыток водителей, а мне проще было достать бронетранспортеры и грузовики, чем водителей для управления ими. Кстати, и так у меня в грузовиках полторы роты пехоты едет, а броню я для них быстро найду.

17 июля 1941 года, штаб Юго-Западного фронта, Киев

– Максим Алексеевич, что там за суета у немцев творится? Мне тут сообщили, что у них в тылу что-то случилось, – поинтересовался командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Кирпонос у своего начальника штаба генерал-лейтенанта Пуркаева.

– Да вот, по сообщению авиаразведки, был полностью уничтожен… Аэродром, мы его как раз перед войной построили. Говорят, полностью разнесли, не только все самолеты сожгли, но и взлетную полосу уничтожили. Теперь понятно, почему интенсивность авианалетов снизилась, вопрос только в том, кто это мог сделать. Обычная диверсионная группа или окруженцы такое не потянут, тут только достаточно сильный отряд способен на такое, а таких вроде нет.

– Постарайтесь узнать, думаю, это какая-то наша часть, которая оказалась в окружении, воюет на месте, а не пытается пробиться к своим.

Вот нежданно-негаданно я и засветился перед начальством, сам того не зная и не желая. А на следующий день нам попался еще один аэродром, правда, теперь обычный, полевой, но и там базировалось с полсотни самолетов, зато и охрана была пожиже, всего шесть спаренных зенитных пушек FlaK, которые мы вынесли с ходу, а затем снова полная зачистка от всех живых и огненное очищение.

Забрав продовольствие и топливо, срочно делаем ноги, пока большой брат не узнал о новой пакости, и на тебе, через час нагоняем немецкий гаубичный полк. Стрелять пришлось ювелирно, в грузовиках боекомплект, если рванет, то мало не покажется всем, вот и пришлось работать очень осторожно, пока немцы не бросились от машин в лес.

Если кто и ушел, то немного, зато нам досталась вся колонна, практически неповрежденной. Себе забрали только три десятка тяжелых, трехосных грузовиков, пригодятся, а сами орудия составили на дороге и тут же выгрузили из машин весь боезапас, после чего, когда отошли на километр, оставшиеся саперы все это подорвали, в результате на дороге образовалась здоровенная воронка. Теперь надо было пробивать объезд, но это уже не к нам, а мы рванули дальше, до своих уже немного, меньше восьмидесяти километров. Через пару километров съезд на лесную дорогу, вот туда и двинем, а то сейчас немцев порядочно будет, а всех нам не перебить.

Не успели отъехать, как навстречу очередная колонна наших пленных, небольшая, человек четыреста, короче, забрал всех с собой, тут уже, считай, у своих, зато второй батальон укомплектуем и напоследок, уже перед самым съездом, встретили немецкую санитарную колонну. Разговор короткий, всех под нож. Голиков попробовал было возмутиться, как это так, там ведь раненые, – пришлось высказать ему все, что думаю, что эти раненые через месяц-два снова придут сюда убивать наших бойцов и гражданское население, а также пускай он вспомнит встреченную нашу уничтоженную санитарную колонну. Заткнулся, хотя чувствую, попьет он еще у меня крови, а вот бойцы в основной массе одобрили, все видели наших убитых раненых и убитых беженцев, так что возражений не последовало. Еще и табличку им оставил на немецком: «Кровь, за кровь, за все свои преступления ответите своими жизнями!»

Глава 5

Этот лес был небольшим, затем следовал достаточно большой свободный участок и, наконец, нужный нам лес. Согласно карте, посередине леса заболоченная область, и только я знал, что лето сорок первого очень жаркое, так что многие заболоченные участки, которые в обычное время непроходимы для транспорта, сейчас вполне годятся для этого. Кстати, немцы этим активно пользовались, а там даже не болото, а просто слегка заболоченное место.

Лес проскочили быстро, а минут через двадцать меня ждал приятный сюрприз. Вдоль дороги стояли семь пушечных бронеавтомобилей БА-10, на вид целые, такими они и оказались. Все в них было в комплекте, все пулеметы, прицелы к орудиям, да даже боекомплекты и те были под завязку, вот только бензина ни капли. Приказав залить на пробу по паре литров бензина в баки, стал ждать. Двигатели завелись с первой попытки, пары литров бензина вполне хватило для проверки, после чего заправили их мгновенно, а также подобрали и экипажи. Люди были, зато теперь у меня полноценная рота бронеавтомобилей.

По своим техническим данным БА-10 не сильно отличался от танков Т-26 или БТ, орудие такое же, пулемет, а что броня потоньше, так и танки не выдержат прямое попадание из противотанковой пушки. Главное, что от осколков и стрелкового оружия защитит, а там просто применять их надо с умом, и будет вам счастье. Вот, конечно, проходимость похуже будет, все же гусеницы по бездорожью рулят, но сейчас лето, жара, земля твердая, дожди редкость, да и не успевает земля раскиснуть, высыхает мгновенно, так что и бронеавтомобили почти везде пройдут.

Залив баки БА-10 под пробку, воткнули машины в колонну и нагло двинулись дальше, а что, на первый взгляд немецкая колонна, которая хорошо прибарахлилась трофейной советской техникой, и таких здесь хватает. Хорошо, что немецкие грузовики с тентами, так что моих бойцов не видно, а те, что едут в бронетранспортерах, надели немецкие каски, я приказал взять их с собой как раз на такой случай. Все водители в немецкой форме, а еще нашлось с пяток человек, что не просто говорят по-немецки, а очень хорошо говорят, вот их и переодели в офицерскую форму, и они изображают из себя командование колонны. В наглую прем вперед, изображая из себя доблестных солдат пока еще непобедимого вермахта, даже немецкого регулировщика с толку сбили. Он, бедолага, притормозил небольшую немецкую колонну, которая чуть припоздала к перекрестку, вот и пришлось им стоять и ждать, пока мы не проедем, а растянулись мы намного, более сотни бронетранспортеров и грузовиков с артиллерией, почти на километр. Мои бойцы и командиры просто охренели от такой наглости, а мы свободно перли вперед, каждый момент уменьшая расстояние до своих. Подумывал я, может, еще в немецком тылу побезобразничать, но решил, что хорошего понемногу, надо и честь знать.

Мы приближались к большому лесному массиву, куда я и стремился. Уже стало темнеть, и я решил встать на ночевку, правда, совсем уж не наглеть и лагерь разбить в стороне от дороги. Судя по карте, которая пока меня не подводила, через три километра был съезд именно в нужный мне лес, а по нему километров через двадцать пять как раз уже должны быть наши. Буквально за километр до съезда увидел вставших на ночлег немцев, гаубичную батарею и мотопехоту. Вот как раз подходящий случай обеспечить броней второй батальон, да и у гаубичников неплохие тягачи, пускай не полугусеничные, но вполне потянут наши гаубицы.

Сколько их было брошено из-за элементарного отсутствия транспорта. Гаубицы здоровые, их не каждый автомобиль потянет, а у нас как раз, в отличие от немцев, были с этим большие проблемы. В основном для транспортировки гаубиц использовали тракторы, а это совсем отстойная скорость, где-то километров пять-десять в час, так что пара десятков тяжелых немецких грузовиков, способных транспортировать гаубицы, будут для нас отличным подарком, да их с руками оторвут и попросят еще. Короче, беру все! Правда, водил будет впритык, это ведь еще, считай, сотня человек, а у меня чуть больше девяти десятков, придется всем, кто только может, за баранки сесть. Я даже своего водилу пошлю и сам на грузовик сяду, а свою «эмку» – на буксир, да и остальные семь легковушек тоже.

Я помнил про престижность своего вездехода, вот и прихватил попавшиеся по дороге легковушки. Жаль, «хорьха» мне не попалось, но пара довольно неплохих «Мерседес-Бенц W 142», имевших своеобразные формы, мне достались, а кроме них еще один «Мерседес-Бенц W 136» и четыре «опеля», один «адмирал» и три «капитана». Вполне нормальная, на мой взгляд, мзда начальству, чтобы мне оставили мою вездеходную «эмку».

Мы спокойно проехали вставших на ночлег немцев, те даже и не чухнулись, ну едут еще камрады, и что, значит, так надо, главное, что это свои. Проехав километр, свернули на лесную дорогу в лес и через полкилометра примерно встали на небольшой привал. Все равно нам надо ждать темноты, а пока организовали ужин.

Пользуясь случаем, бойцы отдыхали, сытно и вкусно поев, они разлеглись кто где и стали подремывать. До полуночи я их не тревожил, а затем, оставив под охраной часовых и тыловиков технику, все остальные направились назад, в гости к фрицам. Хотя тортов с собой мы не захватили, зато ножиков и лопаток было в избытке.

Пока не спеша в ночи добрались до немцев, да пока разведчики сняли часовых, прошел час. Снова осторожно бойцы пробираются в немецкое расположение, и, когда вверх взлетает осветительная ракета, освещая все вокруг своим призрачным светом, они врываются в палатки и бьют и колют противника, не давая ему ни малейшего шанса на спасение. Тщательно проверяем всех, чтобы ни один недобиток не остался жив, и затем собираем трофеи. Дохлых немцев выбрасываем из палаток и начинаем их сворачивать, при этом водители осматривают свой новый транспорт, а у меня небольшой затык.

Среди трофеев пять танков, три двойки и две тройки, не знаю, это как усиление самого батальона или усиление разведки, а мне приходится решать, что с ними делать. Тут почти как у классика, только у него «быть иль не быть, вот в чем вопрос», а у меня немного по-другому: «брать иль не брать, вот в чем вопрос». Мне и раньше по дороге несколько раз попадались наши танки, я их не проверял, но некоторые вроде были в порядке, только я не хотел с ними заморачиваться, не желал лишнего геморроя на свою задницу. Читал, что эти ведра с гайками были малонадежны и постоянно ломались, грузовики, конечно, тоже не пример надежности, но проблем с ними гораздо меньше, а потому и брал охотно бронеавтомобили, а танки игнорировал.

Вот и терзался, не зная, что делать, пока наконец жаба с хомяком не подписали накладную на трофейные танки. Решил все же взять с собой, а когда к своим выйду, сбагрю ближайшим танкистам и забуду как страшный сон.

Наконец, все трофеи собраны, и, заведя бронетранспортеры и грузовики, уезжаем, а у оставленных гаубиц, рядом со скинутыми из кузовов тягачей снарядами, разгораются небольшие костерки, и очень скоро все это добро рванет, так что надо быстрей делать ноги, чтобы отдачей не задело.

Возвращаемся к своей технике, быстро рассаживаемся и едем дальше, а через час, проехав километров десять, делаем остановку на ночлег. От места последней акции удалились достаточно, до утра точно можно отдыхать, вот и становимся на ночлег, правда, с палатками заморачиваться не стали, бойцы легли спать так, благо, что и своих, и трофейных плащ-палаток хватает, а погода теплая и дождей нет.

Утром даю бойцам немного поспать, и вместо шести утра подъем в семь часов. Теперь, судя по последней трофейной карте, от того самого батальона до наших больше немецких частей нет, а потому приказываю разведчикам переодеться в свою форму. Слишком велик риск получить пулю от своих, не удивлюсь, если в этом лесу окажутся наши окруженцы, что тоже выходят к своим. Если раньше в усилении к мотоциклам в передовом дозоре ехали трофейные двухосные бронетранспортеры с автоматической пушкой, то сейчас отправил с ними пулеметный БА-20. Мотоциклы хоть и немецкие, зато бойцы в нашей форме, да и броневик вполне узнаваем, так что, надеюсь, эксцессов с дружеским огнем не будет.

Военврач 2-го ранга Рябышев

Вот уже пять дней санитарный обоз под его командованием блуждал в лесах. После того как немцы в очередной раз прорвали фронт и он оказался в окружении, то старался двигаться исключительно лесами. Плохо, что у него не было карты, а среди его подчиненных не было местных жителей, а потому двигались они наобум, просто на восток, надеясь рано или поздно выйти к своим. Основной проблемой было отсутствие медикаментов и продовольствия, которые кончились еще два дня назад. Просто напоив раненых, которых, к сожалению, с каждым днем становилось все меньше, горячей водой вместо завтрака, Рябышев отдал приказ готовиться к движению, когда неожиданно раздался звук быстро приближающихся моторов.

В начавшейся панике все старались побыстрей убраться с обочины лесной дороги, но не успели. Из-за поворота вылетели немецкие мотоциклы, и возницы с санитарами не сразу осознали, что на мотоциклах были наши бойцы в таких родных гимнастерках, а следом за четверкой мотоциклов выехал и пулеметный броневик БА-20. Увидев санитарный обоз, мотоциклисты затормозили и остановились, а следом за ними и броневик. Обрадованный, что встретил своих, Рябышев двинулся к неизвестным бойцам. От них к нему направился, спрыгнув со своего мотоцикла, старший сержант.

– Добрый день, вы кто будете, бойцы?

– Старший сержант Пономарев, разведдозор сводного механизированного батальона, товарищ военврач второго ранга. А вы тут как оказались?

– В окружение попали, уже пятый день по лесам прячемся. Товарищ сержант, у вас продовольствие есть, а то мы уже второй день голодаем.

– Есть, сейчас своим сообщу, они скоро будут и вас накормят.

С этими словами сержант подошел к броневику и, открыв дверь, сунулся внутрь. Через минуту он вылез назад и, подойдя к Рябышеву, произнес:

– Товарищ военврач второго ранга, я сообщил о вас командиру, скоро наша колонна будет здесь и вас накормят, а сейчас нам надо двигаться дальше.

Запрыгнув на свой мотоцикл, кстати, пулеметы на всех четырех мотоциклах оказались немецкими, как заметил Рябышев, и заведя двигатель, разведчики уехали, а через десять минут послышался звук приближающейся техники, и скоро на дороге появились машины. Первым шел наш пушечный БА-10, а вот за ним двигались немецкие бронетранспортеры, много, и лишь наши бойцы в них успокоили ездовых, санитаров и раненых. Проехав вперед, колонна встала, когда до обоза доехали грузовики. Из переднего вылез лейтенант, причем из-за руля грузовика, и, подойдя к Рябышеву, представился:

– Лейтенант Прохоров, командир механизированного сводного батальона.

– Военврач второго ранга Рябышев. Товарищ лейтенант, у вас продовольствие есть, а то мы уже второй день голодаем.

– Есть, товарищ военврач, сейчас вам выдадут галеты и консервы, к сожалению, горячей пищей сейчас обеспечить не можем, повара только приступили к готовке, но обед уже будет нормальным.

– Вы не знаете, до своих далеко?

– Порядка двух десятков километров, так что, если все будет хорошо, то часа через три-четыре будем у наших. У вас лошади отдохнувшие?

– Да, за ночь хорошо отдохнули, да и телеги не такие тяжелые.

– Это хорошо, не хотелось бы, чтобы вы нас тормозили. Пристраивайтесь позади машин, за вами пойдет тыловое охранение.

Лейтенант вернулся за руль грузовика, а к обозу подошли несколько бойцов, которые передали сидоры с продуктами. Как раз, пока прошла колонна, которая оказалась необычайно длинной, причем в ней были и орудия, все успели поесть, а затем двинулись вслед за техникой. Через два часа, когда кони уже стали уставать, колонна встала на краю небольшого болотца, где устроили привал. Вскоре к санитарному обозу подошли несколько бойцов с большими, явно трофейными термосами, в которых оказались гороховый суп с мясом и макароны по-флотски. Наконец-то раненые и санитары с возницами хорошо поели, конечно, перекус консервами с галетами притупил у них немного голод, но не полностью. На стоянке провели два часа, пока колонна снова не тронулась в путь.

Обоз пристроили позади колонны, конечно, тормозить они нас будут, но ведь не бросать же их тут, да и осталось нам уже немного, а по лесной дороге тоже быстро двигаться не будешь, так что потерпим. Через пару часов вышли к обозначенному на карте болотцу. Как я и думал, из-за жаркого и сухого лета болотце пересохло, и наша техника вполне могла по нему проехать. Сделали привал, тем более что у поваров и обед поспел, да и время подошло, а заодно и лошади санитарного обоза передохнут. На привал дал два часа, так что все успели, а бойцы даже поспать часок, а что, солдат спит, а служба идет, тем более что этой ночью пришлось поработать.

Наконец двинулись вперед. Все уверенно ехали по болотцу, так даже и не скажешь, что оно тут есть, да и небольшое оно, примерно на километр. Переехав его, дальше двинулись через лес, так как дороги тут не было, а та, по которой мы приехали, огибала болотце и уходила в сторону и совсем нам не подходила. За нами переехал и обоз, и тоже без проблем, так что через час примерно мы уже выехали на небольшую тропу, которая шла в нужном нам направлении, вот по ней и двинулись.

Часам к пяти дня впереди показалось большое село, а в нем – наши. Дошли. В самом селе при нашем появлении сначала произошел небольшой переполох, но быстро стих, когда узнали, что это свои вышли из окружения, вот только не все оказалось так гладко, а все из-за самодовольных дураков при исполнении. Есть такая поговорка – не так страшен дурак, как дурак с инициативой, а немного ее переделав, в моем случае было верно следующее: не так страшен дурак, как дурак при должности.

Подполковник Строев, командир энского пехотного полка, село Никоново

День уже клонился к закату, когда в селе началась паника, прибежал боец из дозора, который сообщил, что к селу со стороны леса, откуда точно никого не ждали, так как это был тыл, приближается большая механизированная колонна, в которой немецкие бронетранспортеры и грузовики. Услышав об этом, подполковник лихорадочно стал думать, что делать, в самом селе был только штаб его полка и комендантская рота с тылами, а также медсанбат. Судя по всему, сюда двигались значительные силы противника, которые никто не ждал, и даже предположить не мог, что немцы могут появиться с этого направления. По карте с той стороны был достаточно большой лес, а главное, там было болото, так что техника никак не могла там пройти, но тем не менее прошла.

Строев только стал отдавать приказ об обороне и срочной эвакуации медсанбата, как прибежавший новый посыльный успокоил, что это наши. Буквально через несколько минут к правлению колхоза, где подполковник устроил штаб своего полка, подъехали шесть немецких мотоциклов с колясками, в которых стояли немецкие пулеметы, правда, бойцы были наши, а кроме них еще и немецкий колесный бронетранспортер и наша пулеметная бронемашина. Вместе с ними подкатил и немецкий грузовик, из кабины которого вылез молодой пехотный лейтенант и зашел в здание штаба.

– Подполковник Строев, командир энского пехотного полка, – представился Строев. – А вы кто?

– Лейтенант Прохоров, командир сводного механизированного батальона энской пехотной дивизии. Выходим из окружения, товарищ подполковник. У нас там раненые, буквально сегодня утром наткнулись на санитарный обоз, взяли их, разумеется, с собой. Куда их направить, а то многие нуждаются в операциях, и каждый час промедления может стоить кому-то жизни.

– Так, обоз с ранеными сейчас отправим дальше в тыл, только сначала их мои врачи осмотрят, а вот с вами, товарищ лейтенант, будем разбираться.

– А чего разбираться, товарищ подполковник, документы есть, флаг моего полка есть, или укажите направление сборного пункта, или дайте мне связь со штабом моей дивизии или армии.

– Сначала с вами разберется мой начальник особого отдела, а пока расположите своих людей за околицей, и все сдайте оружие.

– Товарищ подполковник, вы края-то не теряйте, начнете наглеть, так мои бойцы быстро вас самих разоружат.

От услышанного Строев аж задохнулся от возмущения, но решил пока не нагнетать обстановку, а отправить этого чересчур наглого и самоуверенного лейтенанта к своему начальнику особого отдела. Судя по всему, с этим лейтенантом полноценный батальон, и своей комендантской ротой он его не разоружит, раз лейтенант заартачился.

– Хорошо, тогда пройдите в третий кабинет слева, там мой начальник особого отдела.

«Вот тоже мне клоун, – думал я, выйдя от подполковника, – оружие ему еще сдай, он, видите ли, сам проверять будет, что он там, на хрен, проверять будет? Или укажи мне сборный пункт, или дай связь с вышестоящим командованием. А то сдашь ему оружие и технику, а потом ничего не найдешь и останешься, как макака с голым задом, знаю таких деятелей, что на чужом горбу в рай любят ездить. Потом на голубом глазу будет уверять, что я вышел ни с чем, мол, все окруженцы без оружия выходят, и я так же вышел, так что ни про какое оружие и технику он не знает, а вот это его полка, и документы уже готовы, и на учет все поставлено, так что, товарищ лейтенант, идите лесом, вас тут не стояло».

Выйдя из кабинета командира полка, прошел в кабинет начальника особого отдела. Там сидел капитан. Рассказал ему подробно, как мой батальон разбили, как я отряд собирал, как к своим выходил, как по дороге немцев бил. Документы в порядке, знамя полка при мне, оружие есть, что вам еще надо. Выслушав меня, капитан подал знак стоявшему позади меня здоровенному бойцу, и когда тот схватил меня сзади за руки, произнес:

– Хватить врать! Думаешь, я поверю твоим байкам? Из одного взвода, что остался от батальона, за пару недель сделать полноценный механизированный батальон, да еще и полностью укомплектованный оружием, обмундированием и техникой, и все это в тылу врага?! Когда и где тебя завербовали, отвечай!

– Товарищ капитан, да вы любого моего бойца или командира спросите, они расскажут, как ко мне попали и как мы вместе немцев били и их аэродромы уничтожали!

– Для тебя, сука, я не товарищ капитан, а гражданин капитан, а с твоими бойцами и командирами я тоже разберусь, всех вас, предателей, на чистую воду выведу! Мальцев, чего ждешь, не видишь, что ли, что он сознаваться не хочет!

В тот же момент второй боец, который стоял справа от меня, ударил кулаком в бок. Поняв, что по-нормальному до этих дебилов мне не достучаться, резко нагнув вперед голову, я так же резко двинул ее назад, ударив затылком державшего меня сзади за руки бойца, а кроме того, одновременно с этим ударил каблуком сапога по его носку. Тот охнув, отпустил меня, одновременно прыгая на одной ноге и схватившись руками за свое лицо, а между его пальцев вовсю потекла кровь из разбитого моим затылком носа. Для закрепления эффекта я, развернувшись, со всей силы двинул его в солнышко, от чего боец согнулся пополам, и все, что сейчас он хотел сделать, так это вдохнуть хоть немного воздуха. Все, минимум минут на пять он не боец, так что на время про него можно забыть.

Сразу после этого я встретил ударом ноги в пах бросившегося ко мне второго бойца, которого успел до этого оттолкнуть, и сейчас он, пылая праведным гневом, хотел со мной разобраться. Пускай у меня после попадания сюда, в это тело, не было времени на тренировки по рукопашному бою, не до того было, но по крайней мере мне повезло в том, что и бывший владелец этого тела хорошо о нем заботился и оно оказалось очень хорошо развито, правда, растяжка хромала, но ничего, буду жив – исправлю это упущение. Второй цербер, согнувшись и тихонько подвывая, тоже выбыл из игры, а я после этого перекатился через стол и хорошенько так двинул кулаком в челюсть капитана. Тот, обалдев от увиденного, лишь лихорадочно пытался вытащить свой ТТ из кобуры, но трясущиеся руки не позволяли ему это сделать. Не став добивать капитана, я просто сам вытащил его пистолет из кобуры и только собрался по душам поговорить с этим недоноском, как снаружи послышались заполошные крики:

– Немцы прорвались, сейчас здесь будут немецкие танки!

– Ладно, придурок, некогда мне сейчас с тобой разбираться, воевать нужно, так что живи пока.

Отдавать пистолет этому дураку я не стал, а то с него еще станется мне в спину выстрелить. Выскочив из кабинета, я как раз наткнулся на бойца, что орал про немцев. Схватив его за ворот гимнастерки, хорошенько встряхнул.

– Боец, где немцы?!

– Товарищ лейтенант, от Авдеевки, сбили второй батальон и рванули вперед, минут через пятнадцать-двадцать будут здесь!

– Авдеевка – это где?

Боец, вытянув руку, показал направление, как раз в сторону окна, а там шла центральная улица села. Отпустив бойца, я выскочил наружу, а тут как раз собрались мои командиры.

– К бою! С той стороны скоро появятся немецкие танки. Оба артиллерийских дивизиона развернуть в садах, замаскировав орудия кустами и ветками. Автобронетанковый дивизион вон в тот лес вместе с одним батальоном, второму батальону занять оборону на окраине села. Гаубичный дивизион развернуть в тылу за селом. У вас десять минут, время пошло!

Все заносились, как пчелой в попу ужаленные; уже спустя пять минут все пушечные броневики вместе с трофейными танками двигались в лес, что был слева в полукилометре от села, как раз вдоль поля, по которому и шла дорога. Мы как раз вышли с тыла села, когда сюда пришли, а потому гаубичный дивизион стал разворачиваться прямо в поле, и главное, это чтобы немецкая авиация не налетела. Все зенитки разместили там же, по крайней мере при налете не дадут бомбить прицельно.

Сорокапятки и УСВ устанавливали в садах, при этом при необходимости безжалостно снося мешающие этому заборы и давя грядки, под ругань, проклятья и недовольство сельчан. Бронетранспортеры укрыл за домами, против танков они не плясали со своими пулеметами, вот когда пушками и пушечными бронеавтомобилями раздолбаю вражескую броню, вот тогда и пущу их в дело против оставшейся пехоты. Одновременно с этим бойцы второго батальона лихорадочно рыли стрелковые ячейки для стрельбы лежа. Ничего более существенного они просто не успеют за оставшееся время откопать. Хорошо хоть, что у каждого был шанцевый инструмент, так что, на время переквалифицировавшись в кротов, они все же успели отрыть себе укрытия и залечь в ячейках. На безрыбье и рак рыба, хоть потери меньше будут, я не хотел терять бойцов из-за их лени или некомпетентности.

Получивший сообщение о прорыве немцев через второй батальон подполковник Строев запаниковал. Теперь действительно противник прорвался, а резервов у него нет, и скоро немцы будут здесь. У него как-то вылетело из головы, что только что к нему вышли окруженцы, причем с техникой и артиллерией. В себя он пришел только от звуков команд с улицы. Выглянув в окно, а оно как раз выходило на площадь, он увидел, как этот наглый лейтенант раздает команды. Вот за село рванула рота пушечных бронеавтомобилей и пятеро трофейных танков. Кроме того, к окраине села поехали грузовики, к которым были прицеплены пушки, причем много, и побежали бойцы. Наконец придя в себя, Строев тоже выскочил на крыльцо, где так и стоял этот лейтенант.

– Товарищ лейтенант, что вы делаете?

– Организовываю оборону, товарищ подполковник. Прошу мне не мешать, у вас все равно тут нет ничего существенного, так что будет лучше, если ваши бойцы не будут мешаться под ногами у моих людей.

Пришлось Строеву проглотить обиду на этого выскочку, действительно, его сил явно было недостаточно для обороны села, так что он просто остался стоять рядом с лейтенантом, но тот, отдав команды, двинулся к сельской церкви, где и залез на колокольню, которая, правда, ненамного возвышалась над домами. Вместе с лейтенантом прибежали и два радиста с рацией, которые устроились рядом с ним. Тут же подкатили и два немецких бронетранспортера с бойцами, которые, выскочив из них, заняли круговую оборону. Тут как раз подошел и капитан Щукин, начальник особого отдела полка, вместе с пятеркой своих бойцов.

– Где эта сволочь?! – буквально прорычал он, увидев командира полка.

– Там, – указал Строев рукой на церковь. – Только не думаю, что это хорошая идея сейчас идти его арестовывать. Там два десятка его бойцов, и они просто не дадут тебе этого сделать.

Капитан Щукин лишь бессильно заскрежетал зубами, он прихватил с собой всех приданных ему бойцов, но оказалось, что этого совершенно недостаточно. Тут к церкви подбежал сержант-артиллерист с бойцом, который тоже тащил рацию, немецкую, как определил Щукин, и быстро скрылся внутри. Мимо проехали пара десятков грузовиков, к которым были прицеплены тяжелые, 120-миллиметровые минометы.

А подполковник Строев отчетливо понял, что только этот молодой, но чересчур наглый лейтенант со своим подразделением способен защитить село и штаб его полка. Надо еще Щукина утихомирить, совершенно понятно, что лейтенант просто не позволит себя арестовать, и его бойцы его поддержат, похоже, даже если он на их глазах пристрелит Щукина, то те скажут на допросе, что ничего не видели. А если признаться самому себе, то ему просто стало завидно, что какой-то простой лейтенант, Ванька-взводный, смог из своего взвода сформировать полнокровный механизированный батальон. Да и хотелось просто раскулачить этого лейтенанта, а то слишком много у него всего нужного и полезного, а добровольно он ведь делиться не будет.

Глава 6

Раздав всем указания, я сам рванул к сельской церкви, приказав туда же прибыть и связистам для установления связи со всеми своими подразделениями. В отличие от многих местных командиров, которые еще не осознали важность связи, возможности мгновенного управления своими подразделениями, я этот один из самых важных факторов успеха в войне пускать на самотек не собирался. К сожалению, наших раций в войсках кот наплакал, даже на складе их не было от слова совсем. А вот на противоположной стороне все было с точностью до наоборот, вот и пришлось назначить немцев своими официальными поставщиками средств связи.

Даже обычная телефонная связь у них была намного лучше, поэтому и забирали мы все найденные средства связи. Кроме раций тащили телефонные аппараты и провода, пускай пока нам телефонная связь не нужна, мы постоянно находимся в движении, но ведь это не будет длиться вечно, когда-нибудь, встанем в оборону, и тогда телефонная связь очень даже пригодится.

Собрав всех радистов, а их набралось достаточно, провели им урок пользования трофейными рациями. Хорошо, что среди моих бойцов попалось два радиолюбителя, это они просто числились радиолюбителями, а на деле оказались крепкими профессионалами, которые досконально разбирались в радиоделе. С помощью знавших немецкий язык бойцов перевели все обозначения на немецких рациях, и назначенные радисты принялись их зубрить, чему очень хорошо помогали тренировки по пользованию вражеской техникой. Всего пара дней усиленных тренировок – и все радисты достаточно неплохо освоили чудо враждебной техники. А кроме обучения, эта пара спецов настроила все рации, в том числе и наши, что стояли в нескольких бронеавтомобилях БА-10.

И вот сейчас я приказал штабным связистам прибыть на колокольню сельской церкви. Она пускай и ненамного, но возвышалась над селом, давая отличный обзор на округу. При постоянной обороне я поостерегся бы устраивать свой НП на колокольне, так как она стала бы одной из первоочередных целей для противника, но сейчас совсем другая ситуация. Своей артиллерии у прорвавшихся немцев не было. А при условии, что с колокольни не ведется пулеметный или снайперский огонь, то и внимания к себе она практически не привлечет. Я тоже не стоял в проеме открыто, а пригнувшись, так что над парапетом была видна только моя голова, да еще и по возможности отдалившись от него, так что не мозолил глаза противнику. Радистов вообще не было видно, а минут через пять прибежал и артиллерийский корректировщик с гаубичного дивизиона со своей рацией. Он исполнял сразу две должности, и радиста, и корректировщика.

Не успели мы устроиться, как спустя несколько минут появились немцы. В свой трофейный, цейсовский бинокль, я отлично видел приближающуюся колонну противника. Сержант корректировщик по моей команде отдал приказ, и позади села грохнули гаубицы, посылая свои первые снаряды в сторону противника. Расстояние для них было детским, меньше четырех километров; спустя несколько секунд снаряды достигли своей цели, и на дороге, ведущей к селу, грохнули первые разрывы, накрыв немцев с первого раза, хотя и не полностью. На дороге остались стоять горящие танки, правда, всего три штуки, а вся остальная техника мигом развернулась из походной колонны в боевую. Отсутствие вдоль дороги канав давало противнику прекрасную возможность мгновенно съехать с нее, что немцы и продемонстрировали, и теперь не представляли собой отличной мишени.

Гаубичному дивизиону пришлось мгновенно менять прицелы, рассредоточивая свой огонь, но с нашей стороны к веселью присоединился минометный дивизион, и тяжелые 120-миллиметровые мины с противным воем устремились к противнику. Поле, по которому немцы шли в атаку, мгновенно покрылось султанами разрывов, которые подняли в воздух массу земли. Однако можно было только позавидовать дисциплине и выучке немецких солдат, буквально через несколько минут они из походной колонны перестроились в боевой порядок, и это под артиллерийским огнем противника.

Сразу после этого я отдал приказ дивизиону УСВ на открытие огня, для сорокапяток еще было рано, слишком далеко. Жаль, что не было времени отрыть орудийные капониры, но вот замаскировать орудия мои бойцы успели, в том числе и маскировочными сетями, которые я выгреб на складе все. Кроме наших масксетей были и трофейные, такой дефицит я греб весь, где только была такая возможность.

Танки с бронетранспортерами, развернувшись в линию, пошли на нас в атаку, а следом за ними и пехота, выгрузившись из грузовиков, которые, высадив пехотинцев, рванули назад.

Буквально на моих глазах поле покрывалось кострами горящей немецкой техники. Несмотря на потери, немцы еще продолжали двигаться вперед, а следом за танками шли бронетранспортеры и пехота, которая укрывалась за их броней. Для стрелкового оружия было еще достаточно далеко, а потому и молчала моя пехота. К тому моменту, как немцы подошли на километр к селу, уже с половину их танков горели, а это около двух десятков машин. В этот момент по моему приказу в бой вступили и противотанкисты, и, не доходя буквально пары сотен метров до села, взорвался последний немецкий танк, после чего уцелевшие бронетранспортеры и немецкая пехота начали отступать.

Еще, когда немцы дошли до полукилометра, в бой вступили пулеметчики, правда, исключительно со станковыми пулеметами, а по мере приближения противника и ручные. Потери у меня пока были совсем небольшие, сказывалось то, что все орудия замаскированы, а кроме того, их много, да и немцы к этому моменту уже понесли достаточные потери. В основном их ответный огонь пришелся на окраинные дома и другие постройки, и многие из них к этому моменту горели.

Как только немцы, потеряв все свои танки, которых было около четырех десятков, начали отступать, я дал отмашку на контратаку. Вперед двинулись уже мои бронетранспортеры, а следом за ними пошла пехота, одновременно с этим с фланга в атаку рванул второй батальон с бронеротой, он по сути просто отрезал немцам путь к отступлению, хотя и не оказался прямо у них за спиной, но тем не менее ему не мешали вести огонь подбитые танки противника. Поняв, что им просто не дадут уйти, а огневая мощь с легкостью подавит любое их сопротивление, остатки немцев стали сдаваться в плен. Бронемашины рванули в погоню за немецкими грузовиками, к ним же присоединились и мотоциклы, два десятка с пулеметами в колясках лихо обогнали в конце поля бронемашины и рванули вперед. Час спустя они вернулись с четырьмя десятками трофейных грузовиков, причем вели их сами немцы. Догнав колонну, мотоциклисты по полю ее обошли и, стреляя трассирующими патронами поперек курса, заставили немецких водителей остановиться. К этому моменту подоспели и бронеавтомобили, так что, тщательно осмотрев все машины, немецких солдат разоружили и заставили ехать назад.

Где было моим бойцам в этот момент взять четыре десятка водителей для трофеев, а поскольку в основном мотоциклисты были из разведки, то и знатоков вражеской речи среди них было несколько. Когда тебя ставят перед выбором – немедленный расстрел или плен, но в плен ты должен ехать сам, на своем грузовике, – выбор для обычных солдат, не фанатиков, очевиден. Вот и приехали в плен немцы на своих собственных грузовиках, и у меня одной головной болью меньше станет, всех пленных немцев в эти грузовики и посажу, и все вместе к сборному пункту и приедем.

Подполковник Строев

Весь бой занял около получаса, от того момента, когда за околицей грохнули гаубицы, и до того, как уцелевшие немцы стали сдаваться в плен. Но больше всего впечатлило, когда примерно через час, как все окончилось, в село вернулись бронеавтомобили и мотоциклы, привезя с собой четыре десятка немецких грузовиков, причем управляли ими сами немцы. Строев даже не ожидал, что все кончится так быстро и полным уничтожением противника. Такое было впервые в его практике, теперь становилось понятно, что лейтенант нисколько не врал, такой действительно черта из ада притащит и работать заставит.

– Ну что, Никита Иванович, теперь веришь лейтенанту, что он за пару недель из остатков своей роты батальон сформировал. Полчаса, и танкового батальона немцев при поддержке батальона мотопехоты как не бывало, а собственные потери мизерные. Да мне хотя бы пару таких лейтенантов в полк, и я никаких немцев никуда не пропустил бы.

– Да… – только и произнес капитан Щукин.

Теперь он тоже понимал, что лейтенант не врал, и никакое внедрение не стоит таких потерь, тем более что лейтенант тактик, а не стратег и в штабах сидеть не будет.

Лейтенант Прохоров

После того как немцы сдались, пришла пора подсчитывать собственные потери, которые оказались до смешного малыми. У меня не оказалось даже ни одного убитого, всего три десятка раненых, правда, девять человек тяжелых, так что уверенно сказать, что они выживут, было нельзя. Орудия тоже все уцелели, правда, повреждения получили, но не серьезные, а бронетехника вообще не понесла никаких потерь. Вот что значит правильно построенный бой и грамотно размещенные силы. Гаубицы с минометами отвлекли на себя основное внимание противника в начале боя, а затем поэтапное введение артиллерии, которая к тому же оказалась хорошо замаскированной, привело к практическ ки полному отсутствию потерь с нашей стороны. Теперь оставалось только выяснить у подполковника Строева место расположение штаба армии и двигать туда. Как раз скоро уже вечер, пока бойцы поужинают, пока себя в порядок приведут, надо сразу прочистить стволы орудий, а там и ночь. Это в немецком тылу нас авиация не беспокоила, своей почти не было, а немецкая внимания не обращала, ведь уже своя территория, чего выглядывать, а тут она разбойничала только так, даже наше уничтожение двух немецких аэродромов не особо помогло, слишком много было немецких самолетов. Вот и хотел я по темноте, пока нет немецкой авиации, проехать подальше, ибо хоть у меня и были зенитные установки, но на всю мою колонну их было слишком мало.

– Товарищ лейтенант, верните, пожалуйста, мое оружие, – послышалось сзади.

Обернувшись, увидел капитана Щукина, он стоял один позади меня, без своих бойцов.

– Вы, товарищ капитан, глупостей делать не будете?

– Не буду.

– Ну хорошо, тогда держите.

Достав ТТ Щукина, протянул его ему, а сам был готов в случае чего мгновенно его снова разоружить, но капитан не стал глупить, а просто засунул пистолет в свою кобуру и застегнул ее. Не похоже было, что он продолжит гнуть свою линию в моем обвинении на работу на противника. Тут как раз прибежал дозорный и сообщил, что к селу вышли еще наши окруженцы, около полутора сотен, причем тоже с того направления, откуда пришли и мы.

– Товарищ капитан, хотите посмотреть, как надо проводить первичный опрос окруженцев на поиск агентов врага?

Щукин сначала с недоумением посмотрел на меня, а затем неожиданно сказал:

– Хочу.

– Тогда пойдемте к вышедшим, и своих бойцов захватите.

Через пять минут мы уже направлялись на околицу села, куда и вышли окруженцы. Их было около полутора сотен, как говорится, каждой твари по паре, со всех родов войск, а старшим там оказался старший лейтенант.

– Товарищ старший лейтенант, представьтесь, пожалуйста, и дайте ваши документы.

Старшой без возражений представился, оказался командиром роты, и так же без разговоров дал свои документы. Раскрыв их, я ознакомился, и про скрепку не забыл, после чего вернул их назад владельцу.

– Товарищ старший лейтенант, все эти бойцы ваши, или есть присоединившиеся?

– Моих тут три десятка, это из моей роты.

– Хорошо, пускай они встанут вот там.

Я махнул рукой в сторону, и вскоре тридцать четыре бойца встали в стороне.

– Теперь бойцы из вашего батальона и полка есть?

Таких оказалось еще с полсотни, их тоже отвели в сторону к первым, и бойцы Щукина просто принялись проверять у них документы, а сам Щукин и старший лейтенант в недоумении смотрели на меня. Еще три небольшие группы бойцов общей численностью в сорок три человека встали в сторону, правда, у каждого из этой группы я проверил документы лично. Осталось лишь девятнадцать человек одиночек, они продолжали стоять в строю, а я оглядел их, и один из них, сержант, мне не понравился. Слишком опрятно он выглядел по сравнению с другими, но все же всякое бывает, поэтому я пока просто взял его на заметку. Подойдя к бойцам, стал по очереди проверять их документы, но после проверки никуда не отпускал. Проверил и у сержанта, судя по дате, выдали их перед новым годом, а скрепки просто блестели стальным сиянием. Спокойно вернул сержанту его документы и перешел к следующему бойцу. Через пару человек еще один красноармеец мне не понравился, если от остальных пахло потом и дымом, то от этого – едва уловимым запахом земляничного мыла. Закончив с проверкой документов, подошел к капитану и тихо, чтобы кроме капитана и стоявших рядом с ним его бойцов никто не услышал, произнес.

– Сержант и третий от него боец слева – твои клиенты. Сейчас с бойцами спокойно подойдешь к первому в шеренге и как бы изучающе пойдешь к концу, когда поравняешься с красноармейцем, заломите обоих.

– Хорошо, все слышали?

Это Щукин сказал уже своим бойцам. Неторопливо мы все приблизились к шеренге окруженцев, и капитан, не спеша, вглядываясь в нервничающих бойцов, пошел к краю шеренги. Когда он миновал третьего после сержанта бойца, его люди мгновенно их скрутили. Вернее, скрутили бойца, а сержант как-то ловко извернулся, и оба помощника особиста отлетели в сторону. Сержант мгновенно выхватил из своего сапога финку, вот только больше ничего сделать не успел, так как я был настороже и шел позади капитана с таким расчетом, чтобы оказаться именно возле сержанта, когда его будут брать. Молниеносный удар в челюсть, и потерявший сознание сержант отлетает назад, где и остается лежать на земле.

– Теперь объясняй, чем они привлекли твое внимание, и вообще, объясняй все.

– Хорошо, сначала лейтенант, он не одиночка, вышел со своими бойцами, значит не агент немцев, как и его бойцы, а также люди из его части. Остаются малые группы и одиночки, вот они и стоят в этой шеренге. К сержанту чуть позже вернусь, а пока по тому бойцу, понюхай, чем пахнут остальные бойцы и чем этот.

Капитан, шагнув к замершим бойцам, стал принюхиваться возле каждого, затем вернулся ко мне.

– Чем они пахнут? – сразу спросил Щукина.

– Потом и дымом.

– А теперь… чем пахнет этот боец?

Щукин, как собака, обнюхал бойца, и до него стало доходить.

– От этого едва заметно пахнет земляничным мылом.

– Спрашивается, как от бойца, что как минимум пару дней скитается в лесу, сидит у костра, пахнет не потом и дымом, а земляничным мылом? Товарищ старший лейтенант, как долго с вами этот боец? – спросил я у лейтенанта.

– Вчера к нам присоединился, вечером.

– А сержант?

– Тот с нами уже три дня.

– Вот видите, товарищ капитан, а теперь давайте сержанта сюда.

Два дюжих бойца уже связали сержанту руки за спиной и, легко его подняв, подтащили к нам. Я, достав у сержанта документы, протянул их капитану.

– Сравните его документы со своими или своих бойцов.

Щукин их сравнил и ничего не понял.

– В чем дело, что в них не так?

Я просто ткнул пальцем в скрепку.

– Сравните даты выдачи документов и внешний вид. Щукин сравнил, и тут до него дошло.

– Ржавчина?

– Да. А теперь, бойцы, снимите с него гимнастерку и сапоги.

Бойцы вначале глянули на капитана, тот им разрешающе кивнул. Сначала стащили сапоги, а затем, развязав, стащили гимнастерку. Сержант еще не успел прийти толком в себя, но я все равно был настороже, пока его снова не связали. Взяв гимнастерку сержанта в руки, вывернул ее и стал придирчиво разглядывать швы. Внизу, с правой стороны, фабричный ровный шов прерывался небольшой самодельной заплатой. Ткнув в это пальцем специально для Щукина, я, достав нож, аккуратно взрезал нитки и, пошарив внутри, вытащил небольшую шелковую тряпку, на которой была надпись на немецком и печать с подписью. Тряпку отдал Щукину, после чего стал изучать сапоги и там тоже нашел подобную тряпку.

– Думаю, товарищ капитан, что рядовой боец наш, попал в плен и был завербован немцами, у него, наверное, даже документы настоящие, а вот сержант, скорее всего, профессиональный разведчик. На лавры разоблачителя вражеской агентуры не претендую, теперь это ваша забота – работать с ними дальше, только с сержантом будьте аккуратней, сами видели, он резкий, чтобы не сбежал. Все, всего хорошего, а у меня дела.

Я пошел к своим, а Щукин остался, он лишь смотрел мне вслед.

Глядя на уходившего лейтенанта, Щукин всей душой чувствовал, что с ним что-то не так. То, что он, похоже, действительно не враг, стало ясно: тут и разгром прорвавшихся немцев, и разоблачение немецких агентов среди окруженцев. Вопрос тут был в другом: откуда лейтенант знал такие тонкости, которых не знал сам Щукин. Ох не прост этот лейтенант, ох непрост, но если он работает под прикрытием, то тогда в случае, если капитан попробует все же арестовать или еще как начнет мешать лейтенанту, то ему самому очень неслабо прилетит от начальства, так что надо засунуть свою гордость куда подальше и оставить этого лейтенанта в покое.

Подполковник Строев издали смотрел за всем этим действием и видел, как лейтенант разбирался с окруженцами, как под конец осталось всего два десятка и как заломали двоих из этих двух десятков. О чем лейтенант говорил с капитаном Щукиным и что ему объяснял, было неясно, но Щукин явно понимал, что ему говорил лейтенант. Да, так быстро и эффективно разобраться с полутора сотнями окруженцев без выбивания показаний, а ведь у него уже были планы на этих окруженцев. От второго батальона осталась лишь неполная рота, а тут, считай, новая рота появилась, с ее помощью он сможет усилить второй батальон, да еще и у начальства подкрепление попросить.

В этот момент Строева позвал посыльный:

– Товарищ подполковник, вас комдив вызывает.

Услышав это, подполковник побежал в штаб.

– Подполковник Строев, товарищ генерал.

– Что там у тебя случилось, Андрей Анисимович?

– Немцы, сбив мой второй батальон, прорвались к штабу полка.

– Судя по тишине и твоему голосу, ты отбился, только как? Резерва-то у тебя нет.

– Повезло, товарищ генерал, буквально за полчаса до этого ко мне вышел из немецкого тыла сводный механизированный батальон со средствами усиления.

– Постой, это как из немецкого тыла и прямо к твоему штабу?

– Через лес и болото, оно, оказывается, вполне проходимо для техники, и это хорошо еще, что вышли свои, а не противник. Теперь надо еще там организовывать оборону, а где людей брать, мне еще второй батальон восстанавливать надо, от него неполная рота осталась.

– А вышедший батальон? И что у них, кстати, с усилением?

– Батальон мимо, товарищ генерал, хоть командует им простой лейтенант, но у него знамя его погибшего полка, так что, сами понимаете, пока знамя цело и у него, то он считается командиром полка, пускай и временно до нового назначения свыше или появления более высокого командира из его полка. А по средствам усиления, то это два артиллерийских дивизиона полного состава, противотанкового и полковых орудий, а также гаубичный дивизион и минометный. Это не считая почти сотни трофейных немецких бронетранспортеров, нескольких немецких танков и сотни грузовиков.

– …! – Только и выругался, услышав это, командир дивизии. – Куда ты их направил?

– Лейтенант собрался двигаться к штабу армии, приказывать я ему не могу.

– Ладно, Андрей Анисимович, попробую через командующего переподчинить этот отряд своей дивизии, а тебе высылаю маршевую роту, полторы сотни бойцов из мобилизованных, оружия нет, вооружишь их своим, у тебя должно было остаться, это все, не тебе одному тяжело и не у тебя одного потери.

Строев положил трубку телефона, главное, он доложил начальству, а там уже не его забота. Ему о своем полке думать надо, и в частности о втором батальоне, а учитывая окруженцев и пополнение в виде маршевой роты, то можно сказать, что он восстановит численность бойцов в батальоне. С командирами похуже, но глядишь, и тут образуется.

Немного подумав, он послал бойцов комендантской роты собрать все немецкое оружие и патроны, а в особенности пулеметы. Если своего оружия не хватит, то вооружит трофейным, пока свое не достанет, да и немецкими пулеметами можно неплохо усилить полк, а больших проблем с патронами не будет, по ночам на нейтралке соберут у убитых немцев.

До ночи к нему вышли еще с полсотни окруженцев. Накрученный им Щукин не пытался из каждого сделать немецкого диверсанта, но проверил всех и нашел-таки еще одного агента. Видимо, лейтенант его научил их выявлять, хотя по идее это Щукин должен знать лучше простого пехотного лейтенанта. Всех вышедших он с посыльным отправил во второй батальон, который снова занял свои позиции, благо что немцы по какой-то причине не заняли их, а просто пустили вперед прорвавшийся батальон.

Задерживаться в этом селе я не хотел, это в немецком тылу мне авиация была не страшна нашей почти не было, а немецкая если пролетала, то за своих принимала, особенно учитывая большое количество трофейной немецкой техники. Кстати, по этой же причине я не перекрашивал трофеи, а то выдавать себя за немцев, пускай и на их технике, но окрашенной в наш камуфляж и со звездами на бортах, это даже уже не наглость, а форменный идиотизм.

Сейчас все будет по-другому, тут и трофейная техника не спасет, наверняка уже ушла информация в немецкие штабы про отряд наглых русских, что захватил массу немецкой техники и теперь где-то на ней катается. Немцы – педанты, когда техника уничтожена – это одно, а когда она пропала – совсем другое. Вырезанный личный состав моторизованных частей и полное исчезновение их техники говорят сами за себя. Вот и хотел я, воспользовавшись темнотой, спокойно доехать до штаба армии. Кстати, выяснил я, где он и что за армия. Это была 26-я армия, и сейчас ее штаб расположен в Тернополе, вот туда я и направился, как раз к утру должен был доехать.

22 июля 1941 года, штаб 26-й армии, Тернополь

Уже под утро в штабе 26-й армии поднялся небольшой переполох, когда наблюдатели доложили о подходе к городу с западного направления большой механизированной колонны, состоящей в основном из немецкой техники. Лишь когда головной дозор этой колонны из четырех немецких мотоциклов и нашего пушечного бронеавтомобиля БА-10 дисциплинированно остановился на пропускном пункте, который уже изготовился к бою, смогли наконец разобраться. Немного успокоившийся дежурный по штабу отправил туда своего помощника с отделением бойцов комендантской роты и стал ждать подробных сведений, а пока поднятые по тревоге комендачи оставались в своем расположении, хотя слухи о возможном прорыве немцев все же стали расползаться. Помощник дежурного, капитан Симонян с отделением бойцов, быстро прибыл на окраину города на полуторке. Возле пропускного пункта стояли четыре трофейных мотоцикла, причем с немецкими пулеметами, но с нашими бойцами, и наш пушечный бронеавтомобиль.

– Кто такие? – сразу взял быка за рога капитан.

– Передовой дозор сводного механизированного батальона, товарищ капитан, – ответил ему младший лейтенант, танкист, стоявший возле своего бронеавтомобиля и державший в руках тангенту рации.
– Что за батальон, почему двигаетесь сюда?

– Вышли из окружения, направляемся к штабу армии для получения нового назначения.

– Кто командир батальона?

– Лейтенант Прохоров.

– Лейтенант?!. – Симонян на несколько мгновений завис… Чтобы батальоном командовал лейтенант? Наконец осмыслив сказанное, он решил: – Давай сюда своего лейтенанта, пока все не выясним, останетесь здесь.

Давать разрешение на пропуск неизвестной колонны в расположение штаба армии он не собирался. Младший лейтенант тут же кого-то вызвал по рации, и спустя несколько минут к ним подъехала «эмка», из которой вышел молодой лейтенант.

– Лейтенант Прохоров, командир сводного механизированного батальона, товарищ капитан. Вышли из окружения, прибыли в штаб армии за назначением.

– Состав батальона.

– Состав сформирован на базе остатков энского полка в составе двух механизированных батальонов, роты бронеавтомобилей, усиленных пятью трофейными танками, артиллерийского дивизиона УСВ, противотанкового дивизиона, дивизиона тяжелых гаубиц, минометного дивизиона, роты разведки и комендантской роты. Общая численность 1524 человека, имеется 116 трофейных бронетранспортеров разных модификаций, 17 наших бронеавтомобилей, из них 13 БА-10 и 4 БА-20, а также 157 машин, наших и трофейных, и 21 мотоцикл с коляской.

Слушая доклад этого лейтенанта, капитан Симонян потихоньку дурел: такая сила и под командованием простого лейтенанта, и вышла из окружения так, что об этом никто не знает. Наконец приняв решение, он произнес:

– Значит так, лейтенант, разрешить вам двигаться дальше без полной проверки я не могу, пока останетесь здесь, а сам едешь со мной в штаб армии.

– Хорошо, товарищ капитан, только распоряжусь своим встать вон в том леске на дневку.

– Почему там?

Услышав это, я поразился умственным способностям капитана. Сейчас утро, пускай и раннее, но рупь за сто, раньше полудня штабные не примут решения, а оставлять открыто и на дороге такую массу техники я не собирался.

– Во-первых, чтобы не демаскировать перед противником наши силы, во-вторых, чтобы избежать ненужных потерь от его авиации, и в-третьих, чтобы не занимать дорогу и не создавать ненужное препятствие движению. Заодно и мои бойцы отдохнут, всю ночь двигались, а до этого был бой.

Поняв, что лейтенант во всем прав, Симонян не стал этому препятствовать, а лейтенант, подойдя к бронеавтомобилю, по рации отдал приказ.

Вдали послышался звук запускаемых двигателей, и почти сразу колонна на дороге, которая издали и в предрассветном полумраке казалась нескончаемой гусеницей, пришла в движение и двинулась к недалекому лесу, в котором скоро и пропала, рассосавшись под деревьями.

– Садитесь, товарищ капитан.

Это лейтенант пригласил Симоняна в свою машину. Сюда Симонян приехал в кабине полуторки, но раз его приглашают в легковую машину, то зачем отказываться. Только залезая в нее, он заметил, что она несколько отличается от обычной «эмки», и не только цветом. Вместо обычного черного эта машина была покрашена в защитный цвет, это можно уже разобрать в предрассветных сумерках, и только садясь, Симонян понял, она выше обычной «эмки». Слишком высоко сидел ее кузов, чему он и удивился, так как еще ни разу не видел полноприводных М1. Первой, показывая дорогу, поехала полуторка с его бойцами, а следом за ней и автомобиль лейтенанта. До штаба армии доехали быстро, а там он вместе с лейтенантом отправился на доклад к дежурному по штабу.

Майор Степанов, дежурный по штабу, все это время не находил себе места, эта неизвестность убивала. Успокаивало его только одно, по-прежнему было тихо, никаких звуков начавшегося боя не было и в помине. Обострившимся слухом он услышал, как к штабу подъехала полуторка и вскоре послышались шаги. Не став ждать, он сам пошел навстречу и вскоре увидел вернувшегося капитана Симоняна с неизвестным лейтенантом.

Глава 7

– Товарищ майор, – заторопился доложить дежурному по штабу капитан Симонян, как только его увидел, – тревога ложная, просто к штабу армии вышла колонна сводного механизированного батальона лейтенанта Прохорова. Они только что вышли из окружения и сразу направились к нам для получения нового назначения.

– Хорошо, капитан, свободен, а вас, товарищ лейтенант, я попрошу пройти со мной.

Успокоившийся майор Степанов направился в дежурку, где был и кабинет дежурного по штабу. Сам кабинет был маленьким, но шкаф, стол и пара стульев в нем помещались, вот и сейчас, заведя в него лейтенанта, сам Степанов уселся за стол и, разрешив сесть лейтенанту на другой стул, приступил к его расспросу:

– Я – майор Степанов, дежурный по штабу двадцать шестой армии. Давай, лейтенант, рассказывай, кто ты такой и откуда.

В бутылку лезть я не стал, тут вполне понятный интерес командования, что за перец к ним вышел, так что спокойно и подробно рассказал всю свою эпопею от попадания в это тело и это время. Разумеется, про попадание промолчал, я что, сам себе злобный Буратина – геморрой на свою задницу навлекать. Майор слушал внимательно, временами уточняя те или иные детали, кое-что записывая, и не пытался выставить меня лжецом или немецким агентом. Наконец, когда я закончил, как Шахерезада, свое повествование, он произнес:

– Значит так, я по тебе ничего решать не могу, сейчас, сам понимаешь, слишком рано, пока тебя еще особист опросит, положено так, а я, как только командующий армией прибудет, сразу доложу о тебе, а там уже он будет решать, что с тобой делать.

Вызванный майором боец отвел меня в кабинет особиста, того на месте не оказалось, но ждать пришлось недолго. Когда в кабинет зашел молодой лейтенант с дюжим бойцом, посыльный майора ушел, а затем началась вторая часть Марлезонского балета.

Можно подумать, что их клонируют, лейтенант ничем не отличался от капитана Щукина. Не знаю, какую сопроводиловку ему написал дежурный по штабу и читал ли ее лейтенант вообще.

– Предлагаю вам добровольно сознаться, когда и где вы были завербованы противником, какое получили задание, и советую не запираться, все равно мы все узнаем.

– Товарищ лейтенант…

Продолжить я не смог, так как лейтенант грубо прервал меня.

– Для тебя, сука, я не товарищ лейтенант, а гражданин лейтенант, и почему оружие не сдано… Федорцов! Немедленно разоружить подследственного!

Дюжий Федорцов попробовал меня разоружить, честное слово, только и я не собирался ждать продолжения, уже и так было ясно, что потом начнется выбивание нужных показаний кулаками. Как только Федорцов шагнул ко мне, так сразу и получил мой коронный удар в челюсть, от которого отлетел на несколько шагов назад и грохнулся на пол, где и остался лежать неподвижно. Лейтенант от увиденного остолбенел, а я, мгновенно приблизившись, заломил ему руку и, второй рукой ухватив его за голову, не сильно двинул особиста его тупой бестолковкой в стол.

– Вот интересно, из какого инкубатора вас, дегенератов, выпускают? Вы что, все как один такие тупые? Мне становится просто страшно за нашу контрразведку, если ее сотрудники такие, как ты и подобные тебе. Впрочем, об этом пускай болит голова у твоего начальства, а пока ты, недоносок, быстренько напишешь мне и признание в работе на немецкую разведку, и в организации покушения на товарища Сталина, и во всем остальном. Ты не думай, после полевого допроса все ломаются, ты у нас ведь правша, верно? Значит, правую руку не трогаем, это чтобы ты писать нормально мог, а вот левая тебе не нужна, как и пальцы на ней. И не думай, что легко отделаешься, ведь резать можно по фаланге, так намного дольше можно растянуть, а кроме этого, есть еще очень много всякого. Так что, сам все напишешь добровольно, или придется выбивать из тебя показания?

Лейтенант попробовал что-то промычать, все же когда тебя лицом прижимают к столу, говорить не очень удобно.

– Что, не хочешь, а придется. Знаешь, идет мужик по лесу, а ему навстречу бабка с обрезом – и к мужику – ты, охальник, небось меня, старую, изнасиловать хочешь. Мужик ей: ты что, бабка, окстись, и в мыслях не было, а бабка, поигрывая обрезом: а придется, милок. Вот и тебе придется, только другое, не все тебе нужные показания из подследственных выбивать, теперь на своей шкуре испытай, может, после этого как надо работать станешь, если тебя, барана, после этого на передовую рядовым не сошлют.

Тут дверь кабинета открылась, и показавшийся майор госбезопасности спокойно произнес:

– Товарищ лейтенант, я настоятельно прошу отпустить вас своего сотрудника, с ним я еще поговорю о его профессиональной пригодности.

Обернувшись и не отпуская особиста, я в свою очередь спросил новое действующее лицо:

– А вы, товарищ майор, кто сами будете?

– Я? Я – начальник особого отдела армии, майор государственной безопасности Нестеров. Так что, отпустите моего подчиненного или нет?

– А он после этого глупости делать не будет?

– Какие глупости?

– Ну, например, попробует достать свое табельное оружие и выстрелить в меня. Мне ведь в таком случае придется просто убить его, а потом у нас с вами лишний геморрой будет на отписки по этому происшествию.

– Думаю, не будет… Шалыгин, ты ведь не будешь глупить?

– Не-ет, – еле слышно послышалось от лейтенанта.

– Ну хорошо, товарищ майор, надеюсь, хотя бы дисциплина у ваших подчиненных не хромает.

С этими словами я отпустил особиста. Тот, как только я его отпустил, сполз на пол, но, впрочем, почти сразу, слегка пошатываясь и крепко ухватившись за стол, встал.

– Я с тобой, Шалыгин, потом разберусь, а ты, лейтенант, пожалуйста, пройди со мной в мой кабинет.

Поняв, что лейтенант глупить не будет, я спокойно повернулся к нему спиной и двинулся к выходу из кабинета. Майор уже вышел и ждал меня снаружи, в коридоре. Закрыв за собой дверь, так, на всякий случай, мне так просто спокойней было, я отправился следом за начальником особого отдела армии. Наконец мы пришли, его кабинет был явно больше, сев за стол, майор предложил сесть мне рядом, после чего спросил:

– Лейтенант, чай будешь?

– Буду, а если еще и что-то к чаю, то совсем хорошо будет, а то я позавтракать не успел, как пришли, так меня сразу в штаб армии дернули.

Майор, сняв трубку телефона, распорядился, и вскоре нам принесли по стакану горячего и крепкого чая, а также по горке бутербродов. Все это время майор просматривал какие-то бумаги, не обращая на меня внимания. Спокойно выпил чай с бутербродами, майор, видимо, тоже еще не ел, так что мы на пару позавтракали в его кабинете, после чего отставив пустой стакан, майор произнес:

– Ну давай, лейтенант, рассказывай, откуда ты, такой шустрый и наглый, выпорхнул.

– Известно откуда, из окружения, а откуда еще, есть правда еще одно пояснение, но оно того, неприличное.

– Знаешь, таких наглецов, как ты, я вижу в первый раз, чтобы особый отдел ни в грош не ставили, да еще сотрудникам в их собственных кабинетах угрожали и нужные показания выбивали.

– А тут, товарищ майор, или пан, или пропал, если бы я начал играть по вашим правилам, то сейчас из меня выбивали бы признание во всех смертных грехах. А знаете, что тут самое печальное?

– Что?

– То, что мало того что массу невиновных командиров и бойцов к расстрелу приговорят, и это тогда, когда на фронте порой каждый человек на счету, а то, что такие деятели ни одного действительного шпиона не поймают. Вся их деятельность вместо пользы одно большое вредительство. Я не спорю, ваше ведомство крайне нужное и делает очень важную работу, вот только работники тут точно по пословице «Заставь дурака богу молиться, он и лоб разобьет».

– Что поделать, грамотных людей не хватает. Но давай вернемся к нашим баранам. Расскажи-ка мне, как ты из взводного, считай, в командира полка превратился.

Интересно, сколько еще раз мне тут придется повторять свою историю, правда этот майор госбезопасности, судя по всему, вполне адекватный и не спешит с ходу записывать меня во враги народа.

Снова начал с момента своего попадания в это время и это тело. Рассказывал подробно, стараясь ничего не упустить, а майор время от времени спрашивал меня, почему я поступил именно так, а не иначе. Время летело незаметно, я как раз наконец закончил описывать свои приключения, а ведь со стороны это именно так и выглядело, когда в кабинет постучался боец, который и сообщил майору, что прибыло высокое начальство. Тут и меня затребовали пpед их грозные очи, так что пришлось идти, и что было просто отлично, так это то, что меня не стали разоружать.

Лейтенант вышел, а майор Нестеров остался, он задумчиво смотрел вслед лейтенанту. Чувствовалась в этом лейтенанте непонятная чужеродность, что-то в нем было не так, вот только что? Еще вчера вечером он получил донесение от капитана Щукина, тот подробно по телефону рассказал ему про странного лейтенанта, что вышел со своим подразделением в расположение штаба его полка. Напрягало полное отсутствие у этого лейтенанта страха перед органами, он не боялся применять против сотрудников силу, и можно было не сомневаться, при необходимости он не колеблясь применит и оружие. Вот только, как он, можно сказать, на глазах Щукина уничтожил своим подразделением прорвавшихся немцев, а затем показал ему пару действенных способов по выявлению вражеской агентуры, откуда он мог это знать. Да, он очень странный, но с другой стороны, так проводить внедрение – это уму непостижимо, ведь он уже нанес противнику огромный урон, и совершенно ясно, что дальше будет служить не при штабе, а в строевых частях, так что агент из него никакой. Конечно, все, что рассказал Прохоров, кажется бредом сивой кобылы, но ведь и проверить это не сложно, достаточно просто расспросить его бойцов и командиров.

А Щукин – молодец, хоть и лопухнулся с этим лейтенантом, но утаивать не стал, понял, что все равно со временем эта история выплывет, так лучше самому рассказать в выгодном для себя свете, чем это узнают через третьи руки и неизвестно как перевранным. Конечно, необходимо будет приглядывать за этим Прохоровым, но было у Нестеров чувство, что немцы еще хлебнут горя от этого лейтенанта.

В кабинете командующего армией, куда меня провели, кроме него самого были еще два человека, это оказались начальник штаба генерал-майор Варенников и член Военного совета армии генерал-майор Колесников. Я узнал об этом чуть позже, а пока пришлось в очередной раз рассказывать свою эпопею, честно говоря, уже начал чувствовать себя попкой, который по желанию хозяина говорит одно и то же.

Слушали меня очень внимательно, временами перебивая, когда задавали вопрос или просили объяснить причину моих действий. Но чувствовалось, что отношение их ко мне благожелательное, так что надеялся на то, что мне хоть немного плюшек все же дадут. Наконец, когда я закончил описывать свои приключения, меня милостиво отправили к своему отряду, но с наказом прибыть снова вместе с командным составом отряда к пяти часам дня сюда в штаб. За это время высокое начальство соизволит решить, что со мной делать, вот и поведает свое высочайшее решение. Выйдя из штаба, я сел в свою вездеходную «эмку» и велел водителю ехать к себе.

За мое отсутствие мои архаровцы время зря не теряли, и к моему приезду в лесу уже был разбит полноценный полевой лагерь. Наши и трофейные палатки установлены, неподалеку дымили полевые кухни, а техника была укрыта под деревьями так, что с воздуха ничего не видно. Мне тоже палатку установили, офицерскую, немецкого командира батальона и даже с походной мебелью и на дощатом настиле. Собрав командиров, сначала выслушал доклад по части, все было в порядке, а затем уже сам сообщил о вызове в штаб армии. Со мной должны были ехать начальник штаба, начальник разведки, старший политрук и командиры дивизионов и второго батальона.

Пока я разбирался у себя, в штабе армии после моего отъезда состоялся серьезный разговор.

– Ну, и что скажете? – спросил у присутствующих командир 26-й армии генерал-лейтенант Костенко.

– Знаешь, Федор Яковлевич, – начал первым член Военного совета генерал Колесников, – честно говоря, все это кажется приключенческой историей от Майна Рида или Луи Буссенара. Простой лейтенант, Ванька-взводный, за пару недель из остатков разбитого батальона в тылу противника сбивает механизированный полк и успешно громит немца. Совершенно нереальная история.

– Согласен, Дмитрий Емельянович, – в свою очередь сказал начштаба. – Только проверить это очень легко, достаточно просто расспросить его бойцов. Все врать не будут, да и про уничтожение стационарного аэродрома проходила информация, штаб фронта интересовался, кто мог это сделать.

– Я не спорю, хоть действительно звучит все это совершенно фантастически, но сейчас дело не в этом, а что нам дальше делать с лейтенантом и его отрядом. С одной стороны, он из шестой армии, а с другой – вышел к своим у нас. Хоть он и сохранил стяг полка, но, по сути, людей из его состава практически нет, остальные бойцы и командиры отовсюду, и я более чем уверен, что есть и из нашей армии.

Ненадолго установилась пауза, высокое начальство обдумывало сложившуюся ситуацию, пока генерал Колесников не начал излагать свою мысль:

– Я вот что думаю, Федор Яковлевич, флаг полка отправим с нарочным в шестую армию, пускай восстанавливают его, а лейтенанта с отрядом оставим у себя. Официально оформим его перевод к нам, вышел у нас, вот и включили его в состав нашей армии. Его начальство не скоро об этом узнает, если вообще узнает. Теперь по отряду, по сути, это неполный механизированный полк. Командует лейтенант им хорошо, только званием не вышел, и мы ему полковника дать не можем, максимум через звание, так что потолок, что мы можем ему дать, это капитан. Для полка тоже маленькое, но ведь это для официального полка. Забираем у него гаубичный дивизион, нам он нужней, да и Прохоров, судя по всему, взял его, просто чтобы було, раз подвернулся под руку, вот и прихватил с собой. Думаю, не будет он против этого возражать. Далее, два других дивизиона и минометы оставляем ему, а также один батальон и роту бронеавтомобилей. Второй батальон официально переводится в штат штаба армии, но по существу останется у Прохорова. Через месяц даем ему майора и в рамках армии создаем на базе его отдельного механизированного батальона отдельный механизированный полк. Уж больно лихо он воюет, а пока его отдельный усиленный батальон будет при штабе армии исполнять роль пожарной команды в случаях вражеского прорыва нашей обороны.

– Дмитрий Емельянович, может, его тогда еще и танковой ротой усилить?

– Нет, Федор Яковлевич, как я понял, если бы Прохоров хотел, то сам бы собрал себе танковую роту, да и батальон, думаю, тоже потянул бы. Просто он по какой-то причине не хочет связываться с танками, хотя, конечно, это странно. Однако практика показала, что он и с наличными силами может успешно противостоять механизированным подразделениям немцев. Тут главное не ограничивать его инициативу, тогда и результат получим самый высокий.

– Хорошо, Дмитрий Емельянович, так и сделаем. Иван Семенович, вы там распорядитесь в кадровом отделе, как Прохоров в семнадцать часов со своими командирами прибудет, так все и оформите.

– Сделаю, Федор Яковлевич.

На этом обсуждение отряда лейтенанта Прохорова пока прекратилось, и дальше генералы обсуждали обстановку на фронте.

Разумеется, я обо всем этом и понятия не имел… После обеда, еще раз проверив расположение своей части, я прихватил с собой журнал боевых действий, который вел, но в первый раз с собой в штаб армии не брал. Там подробно был расписан весь мой боевой путь с момента попадания сюда. В шестнадцать часов мы на трех машинах выехали в штаб армии, хоть ехать было полчаса, но лучше там подождать, чем опоздать. Сейчас война, и случиться, может всякое, так что лучше выехать заранее. В штабе армии нас снова проводили в кабинет командующего, всех вместе, там я вручил начальнику штаба журнал боевых действий отряда, через день мне пообещали его вернуть.

Сказать, что я был удивлен решением высокого начальства, это ничего не сказать, но то, что меня повысили до капитана и официально назначили на командование батальоном, радовало. Жаль, конечно, что второй батальон временно выводился из-под моего командования, но учитывая, что он оставался при штабе армии, то я надеялся, что его не успеют угробить. Вот то, что гаубичный дивизион у меня забрали, особого сожаления не вызвало, он, честно говоря, несколько меня связывал, тут баба с возу, кобыле легче. Да и так меня радовало, что не пихали затыкать очередную дыру на фронте, а организовали мобильное подразделение для экстренных случаев. Наконец раздача слонов закончилась, и мы покинули кабинет командующего армией. Мои командиры отправились в город, деньги у них были, у немцев забрали, причем наши, но не в таких количествах, чтобы официально сдавать. Трофеи у меня были официально разрешены, и я был готов грудью отстаивать священное право на них. А то знаю я этих моралистов, на словах они святее папы pимского, а на деле натуральные крысы, тянущие под себя все, что только могут. От командующего армией я с техник-интендантом Хлыновым отправился к начальнику тыла армии, было необходимо официально поставить на учет всю свою технику и самим встать. Где продукты брать – это в тылу мы могли брать их на наших брошенных складах и отбирать у немцев, а тут исключительно по накладным. Еще раз убедился в высказывании графа Суворова, что любого интенданта, прослужившего больше пяти лет, можно смело вешать за воровство. Не успел я представиться и даже дать список имущества, как складской хомяк – полковник с ходу заявил мне:

– Товарищ лейтенант, – то, что я уже капитан, пока не было отражено, я намеревался сразу после начпотыла прийти в кадровый отдел. – как я слышал, за вашим подразделением числится автомобиль ГАЗ-11-73, так вот, не по чину тебе машина. Это уровень как минимум комдива, так что придется ее отдать.

– Товарищ полковник, может, договоримся? Нет, я все понимаю, но у меня есть для начальства кое-что другое и для вас тоже найдется. Думаю, нет, даже уверен, что вам это понравится.

– И что же это такое, товарищ лейтенант? – Начпотыла, судя по его голосу, был настроен очень скептически.

– Да так, лично вам трофейный автомобиль «опель-капитан», командующему армией – «опель-адмирал», а для начальника штаба и члена Военного совета у меня есть по «Мерседесу W 142», думаю, эти машины явно будут лучше простой «эмки».

– Лейтенант, а что мне мешает просто забрать их, тебе ведь они по штату не положены?

– Знаете, товарищ полковник, эти машины даже не вписаны в состав штатной техники моего батальона, так что, если они вдруг прямо сейчас сгорят, то мне ничего не будет, ведь они не числятся как вверенное мне имущество.

– Ну ты, лейтенант, и наглец! – улыбнулся начпотыла. – А не боишься, что после этого я тебя сгною?

– Нисколько, мы все под Богом ходим, а как сказал классик, беда не в том, что люди смертны, а в том, что они внезапно смертны.

– Да… похоже, что ты совсем с головой не дружишь. Кстати, а что за классик?

– Михаил Булгаков, в книге «Мастер и Маргарита».

– Не читал.

– Это один из любимых писателей товарища Сталина. Так что, товарищ полковник, будем дружить, или вы предпочитаете вместо взаимовыгодных отношений остаться ни с чем?

– И ты действительно готов идти на крайние меры в случае чего?

– Знаете, конечно, очень не хочется к ним прибегать, я все же с головой дружу, а потому всегда стараюсь решить дело миром, но если меня загоняют в угол и ставят в безвыходное положение, то тут, как говорится, все средства хороши. Вы ведь не забывайте одно, сейчас война. Это я не к тому, что она все спишет, а к тому, что в ходе боевых действий я могу много чего захватить у противника. Просто раньше я брал только то, что мне необходимо, и многое бросал или уничтожал. Мне больше пригодится грузовик или бронетранспортер, чем легковая машина. Не будь у меня возможности вывезти эти легковушки, просто сжег бы их, а так прихватил с собой для налаживания отношений. Согласитесь, всегда в отношениях лучше, когда обе стороны заинтересованы в них.

– Я рад, что ты оказался вполне адекватным человеком… Когда можно получить машины?

– Прямо сейчас, вы можете мне устроить допуск к радистам, связаться с отрядом? Телефонная связь пока не налажена, или придется подождать, пока я вернусь к себе и распоряжусь перегнать машины к штабу.

– Частота и позывной у тебя, я полагаю, есть.

– Есть.

– Тогда не проблема.

Во как главного хомяка армии приперло в желании получить трофейную машину. Думаю, его больше интересовал собственный автомобиль, чем машины для начальства, хотя и последнее тоже не маловажно, ведь это жирный плюс в его копилку со стороны начальства.

Мы прошли в помещение связистов, и радист связался с моими по названной частоте, кстати, и штабные радисты записали их для экстренной связи со мной.

Связавшись со своими гавриками, приказал пригнать к штабу армии все легковушки. Да, их было больше, чем я, скажем так, договорился с начальником тыла, но пускай это будет от меня бонус для него. Все же я опасался, что он встанет в позу и полезет в бутылку. Мне нужны были хорошие отношения и со штабными крысами, и со штабными хомяками, но и позволять ездить на себе, как они захотят, тоже было нельзя. Короче, через полчаса все машины уже стояли перед штабом армии, и перед ними собралась небольшая толпа. Полковник, увидев автомобили, а тем более, что их было несколько больше, чем мы обговаривали, был просто счастлив. Я тоже, по крайней мере избавился от в принципе не нужного мне транспорта, а кроме того, можно сказать, получил хорошие отношения с главным хомяком армии. То, что мы попикировали с ним самого начала, то это мы просто принюхивались друг к другу, зато четко озвучили свои позиции и пришли, как говорила одна пятнистая гнида, к консенсусу. Машины забрали, а неучтенный «мерседес» и два «опеля» полковник приказал быстро загнать в гараж, думаю, он найдет, куда их пристроить, начальства и в штабе армии, и в штабе фронта хватает, не удивлюсь, если эти автомобили скоро всплывут в штабе фронта. Главное, я обезопасил свою машину, ее официально приписали к моему батальону, и теперь она на законном основании была моим транспортом.

А пока ждал машины, сходил в кадровый отдел и получил новые документы, вернее, пришлось позже зайти, а пока просто расписался в бумагах, сфотографировался и стал ждать, когда сделают удостоверение.

Наконец этот длинный день закончился, причем вполне неплохо для меня. Я даже был рад, что меня оставили в 26-й армии, а не отправили назад в свою. Здесь встретить кого-нибудь из бывших сослуживцев этого тела проблематично, а то как объяснять им, что я их не знаю. Вернувшись к себе в расположение, приказал готовить гаубичный дивизион к передислокации.

Теперь уже у штаба армии будет болеть голова о нем, а дивизион получился неплохой. Кроме самих гаубиц, были трофейные тягачи, причем мне удалось достать еще три таких же, так что у дивизиона оказалось четыре запасных тягача, что было очень хорошо. Кроме, собственно говоря, самих гаубиц с тягачами, были один топливозаправщик, десять трофейных пятитонных грузовиков, полевая кухня, трофейная же техничка для автотранспорта, обычная «эмка» для командира дивизиона, шесть мотоциклов для разведки, а кроме того, взвод пехоты для охраны с двумя пулеметными бронеавтомобилями и четыре грузовика с зенитными установками. Два со счетверенными «максимами» и два с крупнокалиберными ДШК. Вот так, считай в полном фарше, и это плюс еще и палатки для личного состава, и выводили дивизион как отдельный, непосредственно подчиненный штабу армии.

Что касается остального, то другие дивизионы оставались у меня, как и первый батальон, а вот второй временно выводили в распоряжение штаба армии. Я тоже вроде как в их распоряжении, но меня, вернее, мной будут затыкать прорывы, которые образуются, а второй батальон будет при штабе в качестве охраны. А что, мы ведь неучтенный фактор, приятное пополнение штата армии, и я не против. Лучше так, чем просто сидеть в обороне под артиллерийским обстрелом и бомбардировками. Короче все довольны, а я на следующий день отправился в город. Мне дали три дня для адаптации, вот я и задумал решить кое-какие проблемы. Еще вчера у зампотыла, перед тем как распрощаться, я узнал адрес портного, вот сегодня, взяв водителя, я и поехал в город. Пришлось немного поплутать, так как ни я, ни водитель города не знали, пришлось у патрулей спрашивать, но нашли. Портной оказался примечательный, впрочем, а кто еще мог им оказаться на Западной Украине.

– Добрый день, Исаак Абрамович, мне тут посоветовали вас как хорошего портного.

– И кто же, молодой человек?

Я назвал начальника тыла.

– И что вы хотите?

– Ничего особенного, мне из брезента надо сделать вот такую вещь.

И я показал на листке бумаги набросок разгрузки. Причем она была в двух вариантах, под диски ППД и магазины СВТ. Под четыре диска или восемь магазинов, диски, слава богу, были в наличии, а техники из реммастерской их подогнали под конкретное оружие, вот и получалось по пять дисков на автомат, хорошо хоть, что с магазинами под СВТ такой заморочки нет.

Портной сначала возмутился – с такой мелочью и к нему. Пришлось отговариваться тем, что я тут никого не знаю, и кого мне назвали, к тому и пришел. А вот когда он узнал необходимое количество, то просто выпал в осадок. Все же я договорился, правда, и шить он будет не один, но то, что материал мой и платить я буду сразу и наличными, его успокоило, тем более я не торговался по цене. А что, брезент у меня был, впрочем, как и деньги, а копить их я не собирался, куда. Тут каждый день может быть последним, так что зачем деньги, зато обзаведусь крайне нужной амуницией, а то посторонние уж больно косятся на немецкую сбрую на моих бойцах. Короче, Исаак Абрамович мобилизует всех своих соплеменников нужной профессии и за неделю выдаст конечный результат, а я сегодня же завезу ему брезент и выдам аванс, вернее, аванс выдал сразу, так как прихватил с собой деньги. Пошили разгрузки быстро и хорошо, там и для гранат были карманы, и для бинта, и просто так, для всякой мелочи, но с учетом нынешних средств, так что никаких липучек, но и так неплохо получилось. Уже когда я забрал разгрузки и полностью расплатился, тихонько, чтобы никто посторонний не услышал, сказал портному:

– Исаак Абрамович, только между нами: я вам крайне советую немедленно уезжать. Город мы не удержим, а когда придут немцы, то начнутся расстрелы евреев.

– Но позвольте, немцы – культурная нация, да и в прошлую войну они не позволяли себе ничего подобного.

– Забудьте, что было раньше, впрочем, решать вам, я вас предупредил и уговаривать не собираюсь, так что потом не обижайтесь, когда немцы вас погонят на убой.

Я ушел, оставив портного в тяжких думах с вековечным русским вопросом «что делать?». Надеюсь, ему хватит ума предупредить родственников с друзьями и уехать. А пока я, забрав свежепошитые разгрузки, отправился к себе выдавать своим бойцам. Хорошо, что эту неделю меня не трогали, но чувствую, это ненадолго, скоро придется затыкать очередную дыру, и оказался прав, уже на следующий день мой батальон подняли по тревоге.

Глава 8

Не зря говорят, счастье не бывает вечным, вот и мне пришлось идти отрабатывать выданные мне начальством авансы. По-любому, лучше числиться группой быстрого реагирования и базироваться при штабе армии, чем сидеть под постоянными обстрелами в окопах. Только это не синекура, а потому и отрабатывать надо, вот я и отправился отрабатывать. Не успели мы позавтракать, как меня через нарочного срочно дернули в машину связи, за эти дни связисты успели протянуть к нашему расположению линию связи. Зная, что надолго мы тут не задержимся, я и строить ничего не стал, а телефонный провод завели в трофейный немецкий грузовик, который служил мобильным пунктом связи, кстати, оригинальный, и с немецкими рациями и телефонами. Вот в него я и направился, когда нарочный выдернул меня прямо из-за стола, хорошо хоть, что уже почти позавтракал.

В машине получил от начальника штаба армии приказ немедленно выдвигаться на ликвидацию прорыва немцев. Тевтоны, в своем духе прорвали позиции наших войск и кампфгруппой рванули вперед, рассчитывая, как всегда, навести панику, разгромить наши тылы и в итоге взять в кольцо обороняющиеся части. Вот я и должен этому помешать, причем должен взять оба батальона, из моего отряда нет только гаубичного дивизиона, а он, пожалуй, пригодился бы, ведь пушки-гаубицы М-30 могут вести огонь и прямой наводкой. Короче, лишними точно не будут, но их уже услали по другому приказу в другое место, так что придется действовать без них. Еще меня очень напрягало то, что выдвигаться надо прямо сейчас, в начале дня и при ясном небе, в котором хозяйничают немцы. И ведь мало того что пока немцев не только больше, но и самолеты их лучше, и птенцы Геринга более умелые, чем сталинские соколы, вот только ждать вечера, чтобы двигаться в темноте, нельзя, нет времени, тут каждый час на счету.

У меня, конечно, есть зенитное прикрытие, я ему особое внимание уделял и старался как можно больше достать зениток. Короче, в общей сложности я сумел ввести в строй 34 зенитки, правда, это были пулеметы, но все же 25 счетверенных «максимов» и 9 крупнокалиберных ДШК, и это только наши. Были и трофейные, но мало, 11 бронетранспортеров с 20-миллиметровыми «флаками». Еще постоянно проводил учения, особенно когда мы стояли при штабе, чтобы бойцы не расслаблялись, их и гоняли, имитируя отражение авианалета. Конечно, сбить немецкие самолеты у них вряд ли получится, но вот не дать им прицельно бомбить или штурмовать – точно. Хотя бы согласно статистике больших цифр, когда в небо стреляют не только полсотни зениток, но и с сотню ручных пулеметов и несколько сотен самозарядных винтовок, причем мощным мосинским патроном, то как минимум повредить самолет можно. Еще стоит учесть и психологический фактор, так как для отражения авианалета у каждого бойца с СВТ и ручным пулеметом есть отдельный магазин и диск, где каждый третий патрон трассирующий. Так что когда с земли к тебе тянутся даже не десятки, а сотни, если не тысячи огненных стрел, то очень тяжело выдержать боевой курс и не отвернуть в сторону, от греха подальше.

Вот по этим причинам я и не опасался разгрома от немецкой авиации, хотя потери от неприцельной бомбежки были вполне реальны. Но пока мой расчет строился на другом – на трофейной технике. Большая часть грузовиков трофейные, больше сотни бронетранспортеров, я даже приказал нацепить на их капоты немецкие флаги, которые очень хорошо видно сверху. Своей авиации я не опасался, ее практически нет, так что с этой стороны опасность минимальная. На трофейной технике я пока приказал только нарисовать небольшие красные звезды на кабинах грузовиков и бортах бронетранспортеров, закрасив немецкие кресты, но саму технику не перекрашивали. То, что неизвестные похитили массу немецкой техники, конечно, известно, вот только искали ее в немецком тылу, а сейчас, когда немцы прорвали фронт, их части могут быть где угодно, так что, скорее всего, немецкие летчики нас примут как раз за такую часть. Это позже, когда мы засветимся, такой фокус уже не пройдет, но и немцам также вполне может достаться от своих, особенно если у них будет наша трофейная техника. А пока я приказал бойцу при штабе крутануть ручку ручной сирены, которую мы скоммуниздили на аэродроме. Отряд поднимался по тревоге, благо бойцы и оправились, и заправились, так что к походу готовы.

Мы выдвинулись через полчаса, впереди – дозор на четырех мотоциклах и бронемашине БА-20 с рацией. Они шли на удалении в километр, а дальше уже наша колонна, кстати, для большей мистификации немецких пилотов я приказал бойцам в бронетранспортерах временно надеть немецкие каски, это для птенцов Геринга с орлиным взглядом, форму с высоты не разглядеть, а вот специфические формы каски вполне, а также их надели вместе с немецкими накидками мотоциклисты, так что с неба вполне себе нормальная немецкая часть с трофейной русской техникой на марше. А что в другую сторону движется, то кто его знает, может, приказ, может обстановка, а может, просто заблудились в этой дикой России, где даже нет нормальных дорог. Нам надо было проехать около сотни километров, точно не скажешь, так как неизвестно, где будет противник к тому времени, как мы прибудем к месту прорыва.

С самого утра солнце жарило вовсю, а в небе ни облачка и ветра нет, и температура под тридцать градусов, все потеют, а пыль, поднятая проходящей колонной, оседает на потной коже, так что уже очень скоро сидевшие открыто бойцы походили на свинок. Но нет худа без добра, та же вездесущая пыль быстро покрыла и их форму, тем самым сравняв ее цветом с немецкой. Не люблю жару, пить охота, и, хотя у меня с собой фляжка с водой, вот только пить я не спешу. Просто сделал один небольшой глоток уже успевшей нагреться воды, правда, перед этим прополоскал ей рот и только потом проглотил. Если сейчас напиться, то сразу начнешь усиленно потеть, плавали, знаем, так что лучше потерпеть.

Если вы думаете, что сейчас я еду в своей «Ласточке», то вы не угадали. Моя «Ласточка» осталась в расположении, вместе с хозвзводом и другими тыловиками, а я в данный момент ехал на переднем сиденье командирского «ганомага». Это был укороченный вариант на шесть человек десанта, только в нем имелось две рации. Экипаж – водитель, два радиста и два бойца охраны, ну и я, любимый, на переднем месте рядом с водителем. Хотя бронетранспортер и открытый, но все равно жарко, и пыль, хоть и не сильно, но залетает. Я бы, конечно, с большим удовольствием ехал в своем вездеходе, комфорта там больше. Но есть и существенный недостаток, один, но он перечеркивает все остальное: это отсутствие связи. Сейчас, когда от наличия связи зависит весь успех твоих действий, любой комфорт отходит на задний план и не отсвечивает, скромно стоя в уголке, а во главу угла становится его королевское величество Связь. Вот я и променял, не задумываясь, на время боевого выхода свою достаточно комфортабельную для этого времени машину на простой бронетранспортер с двумя рациями.

Жаль, но пока до командирских машин со связью, как до Китая раком, по крайней мере в обычных войсках. Не знаю, может, у особистов и есть что, но кто же нам это даст, простой пехтуре, тут и обычной рации будешь рад, а когда они есть в каждом подразделении, то это вообще счастье какое. Вот у меня они есть, правда, в основном трофейные немецкие, но есть. Их, правда, попытались у меня отобрать, когда я к своим вышел и при штабе армии пристроился, но я встал грудью на их защиту: или меняете мне баш на баш на наши, или идите лесом, на дальний хутор бабочек ловить. Короче, отстоял, где сейчас армейские хомяки рации достанут, когда их у нас тотальный дефицит. В итоге я спокойно ехал в своем командирском бронетранспортере и через две рации поддерживал связь, как с подразделением, так и со штабом.

Первый раз мы встретились с немецкой авиацией примерно через полтора часа. Когда уже уехали километров на пятьдесят от места своей дислокации. Дежурные тщательно следили за небом и, когда увидели приближающиеся к нам по ясному и безоблачному небу стремительные и стройные тени, то активно замахали им руками, изображая радость. Немецкие флаги на капотах бронетранспортеров, немецкие каски у сидевших открыто бойцов и, наконец, основная масса техники немецкая, а тут еще и радостно машут руками с земли. Чего тут думать, это камрады, правда, им приходится глотать пыль и страдать от жары, а также от этих ужасных русских дорог. Четверка «мессеров» с ревом пронеслась над растянувшейся колонной, при этом приветливо покачав крыльями, и, набрав высоту, растворилась в бездонном голубом небе.

Я лишь облегченно смахнул рукой выступивший на лбу пот, маскарад удался, конечно, много вреда эта четверка «худых» нам не нанесла бы, возможно, мы даже смогли бы кого-то сбить, вот только худшим было бы наше разоблачение. Молчать о такой колонне немецкие летчики не стали бы, и о нас очень быстро узнали бы немцы. Второй раз это была девятка «юнкерсов» примерно через час, они прошли на средней высоте над нами и также скрылись вдали. Вот эти могли нам хорошо напакостить, это были Ю-88, с достаточно приличной бомбовой нагрузкой. Не знаю, приняли они нас за своих, или у них была своя цель, но они спокойно пролетели чуть в стороне от нас, хотя мы внизу снова исполнили сцену радости. Вот так мы и проехали более трех часов, за это время преодолев около сотни километров.

Военфельдшер Синицына

После окончания медицинского училища молодую Таню Синицыну распределили в армию, присвоив ей звание военфельдшера и отправив служить на Украину, в 26-ю армию. После начала войны, она, как и большинство советских граждан, думала, что эта война закончится очень быстро. Красная армия погонит захватчиков и быстро их разгромит, на этом все и закончится, вот только реальность оказалась совсем другой.

Немцы очень быстро продвигались в глубь наших территорий, а мы только отступали. Вот и сейчас произошел очередной прорыв противника, а потому их главврач – Таня все никак не могла привыкнуть к военной специфике – приказал срочно эвакуировать раненых. В медсанбате как раз были пять грузовиков из автороты, и главврач, прекрасно понимая, что у тяжелораненых и так почти нет шансов на выживание, приказал грузить в грузовики легкораненых. Это было тяжелое, но прагматичное решение, главврач давал шанс на жизнь тем, кто и так имел все шансы выжить. В пять «захаров» быстро погрузили легкораненых, и машины тронулись в путь. Информация о прорыве очень сильно запоздала, а потому в то время, как первый грузовик выехал на дорогу, с противоположного конца появились немцы. Это были три бронетранспортера, с них с ходу открыли огонь по всем, кого видели, не делая различия между ранеными и здоровыми, бойцами и врачами, они стреляли по всем подряд.

Синицына сидела в первом грузовике, а потому и не видела, как загорелся на выезде последний, пятый, ЗИС. Стараясь выжать из машин максимальную скорость, водители гнали свои машины вперед, а находившимся в их кузовах раненым приходилось только стонать и ругаться, однако никто не возмущался и не требовал ехать медленней, все прекрасно понимали – снизить скорость было равносильно смерти, сейчас только от скорости зависели их шансы на жизнь. Вскоре дорога повернула и скрыла из виду медсанбат и немцев. Убедившись, что погони пока нет, водители немного снизили скорость, но через пятнадцать минут, когда впереди показался очередной изгиб дороги, им навстречу из-за поворота выехали четыре немецких мотоцикла, полугусеничный бронетранспортер и наш пулеметный броневик. Это конец, только и подумала Синицына. Водители стали тормозить, а немцы почему-то не стреляли, они разъехались по сторонам дороги и остановились, но бронетранспортер остался стоять на дороге, перекрывая ее. Грузовики остановились прямо перед немцами, и только тогда Синицына увидела, что на немецких мотоциклах сидят наши бойцы в немецких накидках. Свои… Синицына от осознания, что это не немцы, а свои, лишь обессиленно откинулась на спинку сиденья грузовика. Тут к ней подошел старшина пограничник с шикарными усами.

– Дочка, вы откуда так несетесь?

– Из медсанбата, он тут недалеко, дальше по дороге, к нам сейчас немцы ворвались и стали по всем стрелять, даже не глядя, в кого, по всем подряд и по нам, насилу вырвались.

Старшина. сразу посуровев, только и спросил, далеко ли медсанбат.

– Да версты три, наверное, будет, товарищ старшина. – Это вместо военфельдшера откликнулся водитель грузовика.

– Ясно! – только и сказал старшина, после чего двинулся к броневику, где оказалась рация, а вначале они даже и внимания не обратили, что на броневике стоит антенна.

– Папа, ответь байкеру, папа, ответь байкеру, – забубнил в рацию старшина, вызывая командира батальона.

Эти позывные придумал командир, правда, кто такие байкеры, он так и не объяснил, так что старшина Загоруйко сломал себе голову, пытаясь понять, кем же обозвал их командир, дав такой позывной.

Наконец рация откликнулась, командир вышел на связь, и старшина принялся докладывать. Вот что старшине понравилось, так это то, как командир переделал карты: разбил каждый квадрат на девять частей, и теперь, назвав номер квадрата и номер части, можно более подробно обозначить цель. Связавшись с капитаном (а быстро лейтенант в звании вырос, сразу через одно скакнул, но ему не жалко, действительно заслужил, да и дальше, наверное, так же быстро будет продвигаться по карьерной лестнице, но это так), старшина принялся докладывать.

Санитарных четыре грузовика, разумеется, отпустили, пускай поскорей уезжают, а сами двинулись вперед, но осторожно, в любой момент можно было столкнуться с немцами. Впрочем, далеко не уехали, вскоре показалось удобное место для засады, и передовой дозор встал, укрывшись в густых кустах. Долго ждать не пришлось, вскоре вдали сначала показался столб пыли, а потом и послышался шум моторов, и наконец показались и немцы, три бронетранспортера.

Сначала старшина хотел их подпустить вплотную и затем расстрелять в упор, на такой дистанции броня не держала винтовочные и пулеметные пули, но затем резко изменил свое решение. В этом месте у дороги росли густые кусты, вот старшина и послал туда бойцов. Недостатка в гранатах не было, а потому, когда к кустам приблизились немецкие бронетранспортеры, то из кустов в их кузова полетели гранаты РГД-33 без осколочных рубашек. В каждый бронетранспортер по две гранаты, и рванули они почти одновременно, после чего машины, еще немного проехав, встали. Хотя гранаты почти никого не убили, но вот ранили и оглушили всех, а старшине только это и нужно было.

Дальше в каждый бронетранспортер запрыгнуло по паре бойцов с ППД, которые открыли из них огонь, стреляя по всем немцам и не делая различий, живой он или уже мертвый. Только в первом бронетранспортере сидел немецкий офицер, его, оглушенного взрывом гранат, не стали добивать, а взяли в плен, язык не помешает. Все бойцы старшины так или иначе умели водить транспорт, вот они и убрали бронетранспортеры с дороги, причем один из них, первый, где и был лейтенант, оказался с рацией, которую взрывы гранат, к счастью, не повредили. Отогнав трофейную технику в сторону, старшина позвал бойца Виттенберга, который так и остался с разведчиками, и пока никто не мог сказать худого слова в его адрес. Вот он и стал допрашивать пленного немца, которого быстро привели в сознание пощечинами и водой.

Немецкий лейтенант поначалу попробовал взбрыкнуть, но сначала несколько звонких оплеух, а потом угроза отрезать ножом мизинец быстро его разговорили. За это время старшина уже достаточно насмотрелся и на немецкие зверства, и на то, как лейтенант колол пленных немцев, если те артачились и не хотели говорить, так что он не испытывал ни малейших угрызений совести. Тщательно допросив офицера, старшина снова связался с командиром, пересказав ему все, что они узнали от пленного. Не получив уточняющих вопросов и поняв, что пленный больше не нужен, старшина ткнул его ножом в бок, прямо в почку, так что немецкий лейтенант умер мгновенно.

– Слушай сюда, дочка, – говорил старшина молоденькой фельдшерице. – Сейчас едете дальше по этой дороге и никуда не сворачиваете. Там дальше наши, вы не пугайтесь, если немецкие бронетранспортеры увидите, это трофейные. Дорога пока свободная, немцев нет, но и вы не зевайте, езжайте.

Синицына села в свой грузовик, водитель завел мотор, и машина тронулась, быстро удаляясь по дороге. В этот раз водители хоть и ехали относительно быстро, но не гнали, так что раненые в кузовах машин не особо ругались. Примерно через полчаса Синицына увидела своих, видимо, это и был тот отряд, о котором говорил ей старшина. По обе стороны дороги лихорадочно окапывались бойцы, чуть позади них рыли капониры для противотанковых орудий, а вот машин или бронетранспортеров она не увидела. Их маленькую колонну пропустили не останавливая, и они двинулись дальше, пока не достигли небольшой железнодорожной станции, где оказался медицинский сборный пункт. Синицына лишь облегченно выдохнула, когда сдала раненых, вот только что ей делать дальше, она не знала. Возвращаться назад не имело никакого смысла, ее медсанбат уничтожен, оставалось только остаться здесь. После того как она обрисовала свою ситуацию военврачу второго ранга, что тут командовал, ее вместе с водителями и грузовиками оставили тут, так как автобат, откуда были машины и водители, тоже наверняка уничтожен противником.

Когда на связь вышел головной дозор, я внимательно выслушал доклад старшины, который им командовал. Вот для такой оперативности я и еду в командирском бронетранспортере с рациями, а не в своей вездеходной «эмке». Больше всего меня обрадовал пленный, причем не простой солдат или унтер-офицер, а цельный лейтенант. Конечно, и он знает немного, но его сведений хватило более чем. На нас двигался моторизованный полк вермахта, подразделение лейтенанта было немецкой разведкой. Уничтожение нашего медсанбата – это инициатива лейтенанта, но и командир полка, полковник Михаель Детлефсен, приказал уничтожать как можно больше русских, не глядя, военные это или гражданские, здоровые или раненые.

Когда я это услышал, то для себя все решил, по крайней мере этот полковник в плен не попадет, за такое только повешенье, как за военное преступление. Узнав от лейтенанта силы и направление движения, принял решение о занятии тут обороны. Место удобное, достаточно широкое поле между двумя лесными массивами. Конечно, можно пройти и через лес, только это задержка по времени, так что немцы будут пытаться пройти здесь, по дороге, сбив нас с нее. До боестолкновения примерно час, может, два, это если повезет. У каждого бойца по лопатке, так что они рьяно принимаются копать стрелковые ячейки, на полноценные окопы просто нет времени. Свой второй батальон, который меньше по составу, так как я еще не успел его полностью сформировать, вместе с бронеротой, в которой все мои бронеавтомобили вместе с трофейными танками, отправляю вперед. Лес достаточно большой, вот они и прячутся в паре километров отсюда, их задача будет ударить немцам в тыл по моей команде. Метрах в двухстах позади бойцов противотанкисты также вовсю орудуют лопатами, роя артиллерийские капониры для своих орудий. Грузовики, развезя их по позициям, уехали, перед этим также разгрузив боеприпасы для орудий.

Сверху над капонирами натягивают масксети и так по возможности маскируют орудия. Более мощные УСВ разворачиваем в километре за позициями, они и оттуда в состоянии уничтожить любой немецкий танк на этот момент. Их также ставят в капонирах и маскируют, ну и минометы. Связисты носятся пчелками, соединяя между собой все подразделения, сейчас связь – это все, только грамотное и своевременное управление боем способно принести нам победу. Все грузовики и бронетранспортеры укрыты в лесу, но готовы мгновенно выдвинуться, как только в этом возникнет необходимость. Мы успели, сообщение от головного дозора о появлении противника приходит тогда, когда мы сумели все отрыть и замаскировать. Хорошо, что авиации не было, так что мой сюрприз для немцев пока полная неожиданность.

Прошло минут двадцать, и впереди показались первые немцы, это разведдозор. Шесть мотоциклов с колясками, двухосный бронеавтомобиль с автоматической пушкой и танк-двойка пылят по дороге в нашу сторону. На глазах мотоциклистов очки-консервы, на самих – плащи, и все серое от пыли. Подпустив их вплотную, работает станковый «максим», срезая одной длинной очередью всех мотоциклистов. Следом хлопают два трофейных противотанковых ружья, достались мне в качестве трофеев, а я, пока у нас не наладили выпуск наших противотанковых ружей, вооружил ими своих бойцов. Бронебойные пули с легкостью пробивают броню и бронетранспортера, и танка-двойки. Оба останавливаются, в бронетранспортере пуля убила водителя, а двойка останавливается и так, и из нее поспешно вылезают танкисты, при этом отчаянно кашляя и заливаясь слезами. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись, слезогонка – это вам не шутка[7].

Танкисты не успевают сделать и пары шагов, как падают скошенные огнем моих бойцов. Все это происходит на глазах противника, основная колонна двигается метрах в шестистах позади. Сначала немцы открывают ответный огонь, а затем прямо на глазах их колонна из походного строя перестраивается в боевой. По всему полю расползаются танки, это чешские «шкоды», LT vz.38 – еще тот уродец, на мой взгляд, и броня на заклепках. Но танк есть танк, даже такой паршивый, броня и орудие, хоть и малокалиберное, главное, это опытный экипаж и грамотное использование, вот только сегодня явно не их день.

Сначала, дождавшись, пока немцы выстроятся в линию, открывают огонь по моему приказу сорокапятимиллиметровые противотанковые орудия. Дистанция вполне рабочая, да еще и по таким легким целям. Не все снаряды летят в цель, случаются и промахи, но то один, то другой немецкие танки начинают загораться и взрываться. Спустя пару минут к веселью присоединяются и УСВ, расположенные намного дальше, но для их относительно мощных снарядов это не расстояние, зато на фоне сорокапяток они почти не заметны. Все внимание противника приковывают к себе как раз противотанковые орудия, они намного ближе. Все же немцы смогли подойти на дистанцию в сто-двести метров, вояки они серьезные, не то что там всякие румыны и итальянцы с прочими испанцами. Наравне с немцами воевали разве что только финны, а вся остальная европейская сволочь годилась лишь на охрану тыла, вояки из них были отвратительные. Позади танков шли бронетранспортеры и густые цепи пехоты, и, как только танки встали, весело горя, вперед поперли немецкие пехотинцы в классическом виде – с засученными рукавами, только что без автоматов[8].

Густо захлопали наши СВТ, им вторили ППД и многочисленные пулеметы, а немцы так и продолжали переть вперед, местами доходя до наших бойцов. Лишь когда мы перебили всех немцев и пошли зачищать недобитков и собирать трофеи, выяснилось, что немцы были пьяными. Долго расслабляться нам не пришлось, вскоре показалась новая колонна противника, она изначально развернулась в боевой порядок, и на этот раз это были уже немецкие танки. В основном тройки, но было и с десяток четверок, те, как более тяжелые танки, выдвинулись вперед, как бы прикрывая своих более слабых товарищей. Нашим артиллеристам сейчас сильно мешала горящая немецкая техника, заслоняя собой обзор, да и немцам создавая дополнительные укрытия. Когда немцы достигли дистанции в один километр до противотанковых орудий, те открыли огонь. Дистанция была уже вполне рабочая, хотя в основном артиллеристы старались целиться в более уязвимые тройки, оставив четверки для УСВ, которые снова открыли огонь чуть погодя. В этот раз к ним еще присоединились и тяжелые минометы, которые во время первой атаки молчали. Выпустив по десятку мин, минометы смолкли, берегли боеприпасы, при их скорострельности весь боекомплект можно расстрелять минут за десять. Хотя технику снова сожгли, вот только с пехотой легко справиться не получилось. В этот раз немцы были трезвые и не ломились, как бараны на убой. Крепко получив по зубам и поняв, что с нахрапа нас не взять, они отошли назад.

Старшина Загоруйко так и остался со своими бойцами в немецком тылу. Он оперативно сообщал обо всех, кто проходил мимо него, но когда немецкий гаубичный полк внезапно стал расползаться по полю, явно показывая, что сейчас немцы отцепят от тягачей легкие гаубицы калибра 105 миллиметров и начнут гвоздить по нашим, он приказал атаковать противника. У гаубичного полка не было прикрытия, и хотя разведчиков для такого дела было кот наплакал, но четыре мотоцикла с ручными пулеметами, бронетранспортер и пулеметный броневик тоже были силой. Не стреляя по грузовикам, по крайней мере тем, где не было немецких солдат, они безжалостно стреляли по артиллеристам, и, хотя всех уничтожить не смогли, слишком их было мало, но вот заставить уцелевших немцев удрать в лес удалось, а заодно и захватить в плен с полтора десятка водителей. Как у истинного хохла, у Загоруйко просто рука не поднялась уничтожать такое богатство, когда был реальный шанс наложить на все это добро свою загребущую руку, пускай ему лично это было до лампочки, но хватательный инстинкт сработал, и техника с вооружением повреждений не получила. Старшина сразу сообщил о трофеях командиру и получил приказ немедленно все спрятать в ближайшем лесу и ждать подкрепления.

Захват старшиной-разведчиком немецкого полка легких гаубиц оказался неожиданным, но приятным сюрпризом. Пускай у меня сейчас нет артиллеристов для него, но это не беда, расчеты я планировал получить у наших, у них должны быть артиллеристы. Передовой немецкий полк я вынес в два приема, потери мизерные, но это оттого, что бой шел на моих условиях. Это я выбрал место и подготовил засаду, но если становиться тут в оборону, то потери вырастут, а я этого не хочу. Сейчас вышлю подкрепление старшине, пускай заберут немецкие гаубицы, а его группе прикажу выдвигаться вперед. Не имея сведений о противнике, я не смогу диктовать ему свою волю. Связь и разведка сейчас все, только они позволят мне бить немцев с минимальными потерями. Сейчас второй батальон с бронетанковой ротой даже в бою не участвовал, не было такой необходимости, а что будет дальше, жизнь покажет.

Глава 9

Прекрасно осознавая, что для меня мобильность это все, в крайне редкое свободное время готовил себе водителей. На десятке ушатанных грузовиков учил пару сотен своих бойцов; конечно, профессионалов из них за такой короткий срок не сделал, но по крайней мере часов по десять каждый из бойцов накатал, так что теперь с грехом пополам мог управлять машиной. На то, что они задом заедут куда надо, я даже не рассчитывал, это было из области фантастики, но по крайней мере двигаться вперед со средней скоростью в 20 километров в час они могли, а пока мне большего и не надо. Главное, в случае необходимости я имел пускай и паршивых, но водителей, которые кое-как, но могли доехать из пункта А в пункт Б. Именно поэтому сообщение старшины разведчика меня обрадовало.

Свой дивизион гаубиц пришлось отдать, да я и сам как-то особо не думал про него, просто не смог пройти мимо халявы. Раз эти орудия сами мне в руки просились, то как было их бросить, если появилась возможность их прихватизировать. Это сейчас я понял всю важность такой мощной дубинки в своих руках, но я ведь не профессиональный военный, обычный сержант-десантник, мой потолок был командир взвода.

Да и мой реципиент тоже кем был? Простым Ванькой-взводным, а я ведь даже его памяти и знаний не имею, это хорошо, что я еще с его сослуживцами не встречался, а то пришлось бы вовсю разыгрывать карту амнезии. Зато теперь терять такой козырь я не собирался, быстро отправил один взвод вместе с моими эрзац-водителями к старшине. Пускай у меня сейчас и артиллеристов нет, не беда, можно подумать, что в округе полная пустота. Это в немецком тылу приходилось отлавливать окруженцев и перехватывать колонны наших пленных, чтобы восполнить кадровый голод, а тут я просто отправил людей на сборные пункты. Именно для таких случаев я в штабе армии и навел справки о нахождении сборных пунктов, оттуда бойцов будут направлять в близлежащие части на усиление, а я сам, пользуясь своим статусом, наберу нужных мне людей. Посылать трофейные грузовики не стал, хотя у меня их подавляющее большинство.

Знаете, что самое страшное в армии, ну, не знаете, так я вам скажу: самое страшное в армии – это дурак, а страшнее его только дурак с инициативой. Когда кругом паника, а мы отступаем, то любой немецкий грузовик может спровоцировать все что угодно, от паники с криком «немцы прорвались» до банального нападения, и даже нарисованные на дверцах кабин красные звезды в желтой окантовке тут не помогут. Сначала такой дурак изрешетит машину, а только потом пойдет разбираться, вот я и не стал рисковать, отправил только отечественные машины, всем хорошо известные «захары». По докладу старшины, в полку 36 гаубиц и 98 грузовиков, немцы ведь в прорыв пошли, вот и везли с собой кучу всего, от боеприпасов и топлива и до продовольствия. Исходя из этого, пришлось сотню бойцов направить к старшине водителями, а это, согласитесь, довольно серьезное количество, так как теперь мой батальон временно, пока я не найду им замену за баранкой, терял сотню штыков.

Сейчас главное успеть вывезти свои трофеи, а там я надеялся за день, край два, ввести гаубичный полк в строй. Мне сейчас любое усиление пригодится, а тут целый гаубичный полк, и пускай гаубицы легкие, но и 100 миллиметров – калибр не такой и маленький. Хорошо, что немцы не успели машины разгрузить, старшина их сразу прищучил, так что теперь надо просто посадить за баранки моих водятлов, а на большее они пока не тянут, и шустро свалить от греха подальше. То, что это не последние немцы на нашем пути, у меня и сомнения не было, в прорывы одним полком не идут, тем более в таких операциях. Это просто мне повезло, я пока только с передовым немецким полком схлестнулся, и не всем сразу, а по частям, иначе такими малыми потерями я не отделался бы.

Ждать здесь у моря погоды я не собирался, а потому и двинулся дальше. Через полчаса посланные мной бойцы добрались до захваченных орудий и сразу двинулись мне навстречу. Пока я не найду на них нормальных водителей и артиллерийские расчеты, то считай, гаубичного полка у меня нет, а потому и тягать его с собой нет никакого смысла, будет чемоданом без ручки, и нести неудобно, и бросить жалко.

Старшина, дождавшись моих бойцов и передав им с рук на руки трофеи, двинулся дальше, и вскоре я уже получил от него новое сообщение о противнике, очередная колонна немцев спешила как можно дальше прорваться в наш тыл. Не знаю, что там сейчас известно немцам, но пока есть такая возможность, следует максимально выжать все из своего преимущества во внезапности и месте выбора боя. В этот раз я решил сменить тактику и бить немцев во фланг, а чтобы они не насторожились, продвинуться вперед, им навстречу, чтобы они не видели свои уничтоженные колонны. Тут как раз дорога шла несколько километров прямо, а с правой стороны был лес, метрах так в двухстах-трехстах от нее. Не везде так было, но раз мне попалось такое подходящее для нападения место, то здесь и решил устроить очередную засаду.

Я растянул своих бойцов почти на два километра, спрятав их в лесу, и артиллерию с бронеротой также равномерно растянул на всю длину, получилось примерно метров сорок-пятьдесят между орудием или броневиком. Ни окопы, ни ячейки рыть не стали, тут не та ситуация, но вот маскировались на совесть, я потом сам проехался по дороге, внимательно глядя на лес, и только раз пять, наверное, сделал замечания бойцам по поводу их маскировки.

Только я со всем закончил и дал приказ своим бойцам пока отдыхать, тем более повара обед сготовили, так что, пользуясь передышкой, бойцы приступили к заправке, как с востока, со стороны нашего тыла, показался столб пыли. Вскоре стало слышно и шум моторов, а потом и звяканье гусениц. Наконец в облаке поднимаемой пыли показались наши танки, пришлось посылать людей им наперехват, а то эти вояки сейчас нас проскочат, а затем прямо на немцев и напорются.

На дорогу выскочил «захар» и перегородил ее своим корпусом, а из машины вышел командир и замахал подъезжающим танкам руками, показывая им, чтобы те остановились. Колонна встала, всего в ней было семнадцать танков, все Т-26, и из головного радийного танка, с поручневой антенной, выбрался танкист. Он, ловко спрыгнув со своего танка, подошел к остановившему его командиру. Переговорив с ним с минуту, танкист забрался в свой танк и, дав команду, свернул к лесу, который был метрах в трехстах от дороги, двинувшись следом за грузовиком.

Майор Рукавишников, командир танкового батальона, получив приказ преградить прорвавшемуся противнику путь, спешил его выполнить, хотя про себя он понимал, что это нереально. От его батальона осталось чуть больше роты, и, хотя большая часть танков была потеряна от авианалетов и поломок, но пару раз он уже схлестнулся в бою с немцами и прекрасно знал, что навряд ли переживет следующий бой. Его мрачное настроение несколько улучшилось, когда он достиг места побоища, тут догорала масса немецкой техники, а все поля вокруг были густо усыпаны трупами немецких солдат. Майор лишь терялся в догадках, кто мог так раскатать немцев. Миновав это место, он проехал еще несколько километров, когда внезапно из леса, который тянулся вдоль одной стороны дороги и был где-то метрах в трехстах от нее, выехал грузовик ЗИС-5 и шустро рванул к дороге, где и остановился, перегородив ее своим кузовом, а из кабины грузовика вылез старлей. Подняв руку, он явно указывал его колонне остановиться. Решив выяснить, что надо этому старлею, Рукавишников приказал своему мехводу остановиться перед грузовиком. Ловко вынырнув из своей машины, майор подошел к старлею.

– В чем дело, товарищ старший лейтенант?

Верх его комбинезона был расстегнут, а потому старлей мог видеть его звание.

– Товарищ майор, съезжайте, пожалуйста, с дороги в лес и переговорите с моим командиром.

– А вы кто и почему я должен вас слушаться?

– Отдельный моторизованный батальон штаба армии, направлены лично командующим для ликвидации немецкого прорыва.

– Одним батальоном?

– Усиленным батальоном, и пока нам удается выполнять приказ командующего.

– Так там на дороге это ваша работа?

– Да, наша, и вы, если двинетесь дальше, поломаете все планы нашего командира, тем более на подходе большая колонна противника. Вы для него на один зуб, раскатают вас и не заметят, зато насторожатся.

Рукавишников задумался, лезть на убой ему не хотелось, а этот комбат, судя по всему, свое дело знает крепко, вон как немцев лихо раскатал.

– Хорошо, старлей, куда двигаться?

– Вон туда, там как раз командир со своим бронетранспортером, только не пугайтесь, у нас весь батальон на трофейных немецких бронетранспортерах, так что не откройте огонь с перепугу.

Рукавишников ничего не ответил, хотя отметил, что хорошо, что его предупредили, а то ведь действительно мог от неожиданности и огонь открыть.

Старлей залез в свой грузовик и, развернувшись, покатил назад, к лесу, а следом за ним двинулись и танки майора. Когда они въехали в лес, то через пятьдесят метров остановились перед немецким бронетранспортером, над которым колыхались две антенны, а рядом стоял капитан со стрелковыми эмблемами на петлицах. Рукавишников спрыгнул со своего танка и подошел к капитану, тот первым представился:

– Капитан Прохоров, командир отдельного механизированного батальона штаба армии.

– Майор Рукавишников, командир танкового батальона.

– Товарищ майор, вы тут мимо проезжали или как?

– Или как, а вы что тут делаете?

– По приказу командующего армией генерал-лейтенанта Костенко уничтожаю прорвавшегося противника. По донесению моей разведки впереди немцы, много, и они двигаются сюда. У вас есть три варианта действий: первый, вы с девизом «отвага и слабоумие», с шашкой наголо выскакиваете перед немцами, и они вас быстро жгут в течение нескольких минут, после чего продолжают свое движение вперед. Второй вариант: вы быстренько отсюда сваливаете, тогда ваш батальон еще некоторое время покоптит небо, и наконец, вариант номер три. Вы временно подчиняетесь мне, и тогда мы совместно уничтожаем немцев, после чего расходимся, как в море корабли.

– А почему я должен вам подчиняться, я все же вас старше по званию.

– По званию – да, только у меня, во-первых, больше людей, а во-вторых, я уже организовал тут засаду, и у меня все готово. Вы владеете оперативной обстановкой? Знаете, сколько у меня бойцов, какое вооружение, кто и где находится?

Майор на это промолчал, так как ему было просто нечего ответить капитану, тот крыл его по всем позициям, как бык овцу. А так капитан предлагал дело, а потому Рукавишников не стал артачиться и согласился временно перейти в его подчинение. Капитан приказал ему со своими танками рассредоточиться и ждать команду на открытие огня, а кроме того, категорически запретил бросаться в атаку, пока не будет такого приказа. Майору это понравилось, его не собирались отправлять на убой, прикрываясь его танками от противника. Быстро рассредоточив танки вдоль опушки леса, его бойцы стали их спешно маскировать ветками. Через десять минут все танки были замаскированы, а майор решил пройтись немного вдоль опушки и посмотреть на бойцов капитана. Вот тут его очень удивило количество трофейной техники.

Примерно на равном расстоянии стояли замаскированные бронетранспортеры, а между ними были орудия, как противотанковые «сорокапятки», так и полковые УСВ. Кроме того, все бойцы вооружены или СВТ, или автоматами ППД, а кроме того, было много и пулеметов, как станковых, так и ручных, так что огневая мощь этого батальона казалась просто запредельной, он мог обрушить на своего противника шквал огня. А в глубине леса проглядывали трофейные грузовики, это где интересно капитан так разжился, а ведь, похоже, он сам эти трофеи и добыл, а значит, это еще тот волчара. Хотя о чем это он, ведь сам только что видел груду уничтоженной техники немцев, интересно, а какие потери капитан при этом понес. Сказать трудно, наших погибших бойцов он не видел, а вот с техникой сложней, раз она трофейная, то как отличить вражескую от своей – вопрос.

Долго ждать противника не пришлось, вскоре со стороны дороги послышался шум моторов и показалось облако пыли. Рукавишников поспешил вернуться к своему танку и еле успел; только он устроился на своем месте, как, прильнув к прицелу, увидел подходящую колонну немцев.

Вначале по дороге двигались восемь мотоциклов с колясками в два ряда, за ними шел бронетранспортер и замыкал разведдозор танк-двойка с тонкой автоматической пушкой. Позади них, примерно метрах в пятистах, шла основная колонна немцев. Первыми двигались танки, в этот раз это были немецкие тройки, они также ехали в два ряда, благо дорога это позволяла, примерно четыре десятка, были среди них и несколько четверок. За танками шли вперемешку бронетранспортеры и грузовики с солдатами, а позади некоторых грузовиков были противотанковые орудия.

Капитан Прохоров

Я смотрел на немцев из своего командирского бронетранспортера, стоя в кузове. На моей голове поверх пилотки надеты наушники, которые подключены к рации ближней связи. В бронетранспортере имеется две рации, для дальней и ближней связи, вот через ближнюю я и командовал своим батальоном. Мои Маркони уже давно настроили все рации между собой, так что связь была в каждом подразделении, не хуже, чем у немцев. Пилотка совсем не мешала наушникам, я и одет был не в командирскую форму, которую видно за километр, а в обычную красноармейскую, но с командирскими петлицами, в которой была сиротливая шпала. В штабе я, разумеется, ходил в обычной командирской форме, а то разные ревнители устава проходу не дадут, как будто именно из-за этого наша армия пятится назад, а не наступает. Зачем попусту дразнить гусей? Tут их нет, вот я и переоделся в солдатскую форму сразу, как получил приказ из штаба выдвигаться к немецкому прорыву. Кстати, я и своих командиров заставил это сделать, благо формы хватало, на брошенных складах хорошо затарились. Вначале, конечно, они попробовали встать в позу, но я не стал особо все расписывать, просто велел двум бойцам отойти метров на двести от нас, а перед этим одному бойцу переодеться в командирскую форму. Затем просто взял винтовку, правда, перед этим на всякий случай убедившись, что она не заряжена, а то всякое бывает, а получить несчастный случай на голом месте я не имел ни малейшего желания. После этого я велел всем командирам, что начали роптать, просто посмотреть на этих бойцов через прицел винтовки. Проняло всех, когда они представили себя на месте бойца в командирской форме. Потери среди командного состава были большими, все об этом знали, а тут я им наглядно показал одну из причин, почему это происходит. Политрук Голиков, правда, даже после этого был недоволен, но я его еще ранее предупреждал, когда только он вступал на должность, что тут как на корабле, мой приказ не обсуждается, а выполняется, а все несогласные пулей вылетают со своих должностей. Но преимущество моего приказа уже успели оценить, хотя и так потерь у меня было очень мало, а тут и вовсе потери среди командного состава прекратились.

Сейчас я внимательно следил за немцами… Вот проехал передовой дозор, далеко не уедет, примерно метров через семьсот стоит в засаде один БА-10 и взвод пехоты с двумя станковыми пулеметами. На немецкий дозор этого хватит с гарантией, бронеавтомобиль пальнет по танку, а пулеметы причешут байкеров, после чего совместными усилиями добьют бронетранспортеры. Когда авангард немцев поравнялся с началом засады, я отдал в рацию приказ: «Огонь!» Пехота ориентировалась на бронетехнику, к сожалению, пока мне не удалось радиофицировать все бронеавтомобили, но они выстрелили буквально с секундной задержкой.

Бить во фланг немцам, да еще, считай с кинжальной дистанции, а для орудий и пулеметов триста метров не дистанция, было одно удовольствие. Снаряды орудий пробивали борта немецких танков, как будто те были картонными. Единственным неудобством было то, что двигавшиеся параллельно немецкие танки оказались прикрыты своими менее удачливыми камрадами. А я в очередной раз убедился в немецком профессионализме. Немцы сразу все поняли, и танки, шедшие вторым рядом, мгновенно или развернулись к нам лбом, или спрятались за своими невезучими камрадами. На такой дистанции даже лобовая броня немецкой четверки уверенно пробивалась нашей сорокапяткой, единственное, о чем я молился, это чтобы нам не попались бракованные снаряды.

Читал в свое время, что была партия перекаленных бронебойных снарядов, которые просто сами раскалывались при попадании в броню. Так что я про них читал, вот только в каком году они были выпущены, хоть убей не помню, только что вроде за год или два до начала войны. Пока мне везло, и такие снаряды не попадались, а то не дай бог, в самый ответственный момент они попадутся.

Сейчас же на дороге творился форменный хаос, хотя не все выстрелы попали в немцев с первого раза. Одно дело – стрелять, когда танк противника на тебя надвигается, тут нужно учитывать только расстояние, но противотанковые орудия стреляют уже с дистанции прямого выстрела, как что это уже не актуально, и совсем другое, когда он едет мимо. Во втором случае уже приходится высчитывать упреждение, и хотя скорость не очень большая, но порой и этого достаточно, чтобы промазать.

Вот и тут, примерно пятая часть наводчиков промазала, хотя и скорость была не такой большой, и стреляли, считай, в упор. Немцы сразу определили, откуда по ним ведут огонь, да и по-любому, с противоположной стороны поле, и хотя оно не скошено, но вести огонь из леса намного предпочтительней, чем с открытого поля, где нет укрытий и все открыто. Вот пулеметчикам было намного проще вести огонь, хотя и расстояние достаточно приличное, но примерно каждый четвертый-пятый трассирующий патрон прекрасно позволяли корректировать стрельбу. Огненные очереди перекрещивали борта грузовиков и бронетранспортеров, и этот ад был на всем протяжении вражеской колонны.

Движение в два ряда привело к тому, что вся немецкая колонна втянулась в нашу засаду. Был, правда, тут и положительный момент: немецкие солдаты, что ехали в дальнем от леса ряду, успевали выпрыгнуть из машин и бронетранспортеров, их просто прикрывал ближний ряд. Не паникуя, они с ходу вступали в бой, вот только вскоре не смогли находиться на дороге. Один за другим загорались грузовики и бронетранспортеры, и вскоре вся дорога представляла собой огненную линию. О какой ответной стрельбе могла идти речь, если от жара горящей техники было невозможно просто находиться рядом, а когда еще в них начали рваться боеприпасы и баки и канистры с бензином, то это был верный путь сгореть самому. Уцелевшие во втором ряду грузовики и бронетранспортеры были вынуждены съехать с дороги и отойти в поле. Минут через десять стрельба затихла сама собой, как только мы добили танки и все машины с бронетранспортерами, что остались на дороге.

Кстати, передовой дозор так и остался на месте, хотя и не доехал примерно метров двести до моего заслона. Как только я начал, пушка БА-10 точным выстрелом подожгла танк, после чего пулеметчики мгновенно скосили мотоциклистов, а бронеавтомобиль перенес свой огонь на оставшийся бронетранспортер. Вторым выстрелом БА-10 поставил точку в судьбе немецкого дозора, правда, несколько солдат в бронетранспортере выжили, их лишь слегка контузило и ранило, но мои бойцы их быстро добили. Мне это было прекрасно видно, я ведь не случайно засаду именно в этом месте устроил, дорога прямая на участке в несколько километров, так что мне все отлично было видно, и что тут творится, и что с немецким дозором, и в бинокль с окончанием немцев.

Слава богу, вся немецкая колонна втянулась в нашу засаду, а то пришлось бы сейчас перебрасывать силы в конец засады и разбираться с не попавшими в нее немцами. Когда я убедился, что уцелевшие немцы отходят от дороги, то дал приказ на выдвижение. Бойцы быстро запрыгнули в бронетранспортеры и укрылись за их бортами, а те двинулись в просветы между горевшей немецкой техникой. Расстояние было минимум метров десять между машинами и бронетранспортерами, так что моя бронетехника быстро проезжала в этот зазор, а пехота пряталась за броней бортов. Как только бронетранспортеры съезжали с дороги, так сразу пехота покидала их, за исключением пулеметчиков, которые открывали огонь по немцам.

Мы все пулеметы прикрыли бронещитками, если где не было, то с подбитых снимали, так что пулеметчики достаточно неплохо защищены. Также на противоположную сторону дороги переехали и бронеавтомобили с танками, вот они открыли орудийный огонь по уцелевшей немецкой технике. Я сейчас особо в трофеях не нуждался, для меня главное сберечь своих людей. Если еще трофейная техника понадобится, так лучше ночью вылазку сделаем и добудем, так и техника не пострадает, и людей сбережем.

Немцы, отстреливаясь, бежали по полю, а мои бойцы, как в тире, упражнялись в стрельбе по бегущей цели. Стреляли только пулеметы и бойцы с винтовками, автоматчики молчали, расстояние великовато, они у меня для ближнего боя или для зачисток помещений. Не ушел никто, как говорится, не бегай от снайпера, помрешь уставшим, тут, правда, были не снайперы, но стреляли мои бойцы вполне неплохо. Пускай расстояние и не такое близкое, но две-три сотни метров не такое и большое, да еще и упреждения не нужны, так что если кто из немцев и выжил, то только те хитрожопые, кто просто рухнул в траву и тихонько пополз прочь.

Мой разведдозор докладывал, что пока никого больше нет, вот я и отдал приказ на сбор трофеев, правда, всю технику велел скрыть в лесу. Я, конечно, пока успешно дурю немцев, но может и не сработать, а попасть под бомбежку как-то не очень хочется. Голиков лишь болезненно поморщился, когда я приказал собирать трофеи, а вот бойцы восприняли этот приказ с энтузиазмом. У меня сейчас все бойцы имеют немецкие бритвенные наборы, это не говоря уже о фляжках, котелках и термосах. Все признают, что немецкие лучше, часы сейчас не у каждого советского человека есть, а у моих бойцов есть у каждого. Чтобы политуправление не так сильно воняло по поводу трофеев, приказал также собирать немецкие деньги и золото с серебром, если у кого найдут, и сдавать мне, а я потом начальству в штаб, вернее начфину. Валюта и золото нужны, а немецкие марки тоже сгодятся, и разведке для агентов, да и так, через третьи страны что купить или хотя бы просто рассчитаться с той же Америкой или Англией. Это как бы я не мародерством занимаюсь, а забираю себе только то, что нужно для войны, а остальное сдаю государству.

Кстати, Голиков тоже имеет немецкие часы и золингеровскую бритву с зеркальцем, стаканчиком и кисточкой для намыливания морды лица. Вот такой он моралист: и мародерку осуждает, и в то же время не брезгует пользоваться результатом той же мародерки. Он ничего этого сам не искал, ему бойцы принесли, и ведь взял и не поморщился. Вот поэтому я и не люблю таких звиздунов, единственное, что Голиков не трус, смерти не боится, и если надо, с гранатой под немецкий танк бросится, вот только это меня и успокаивает.

Из оружия в основном брали только пистолеты и редкие автоматы, на всех убитых их сотни полторы набралось, а положили мы несколько тысяч, правда, считай, половину в самом начале. Когда из пулеметов по машинам вдарили, там, считай, никто не успел выскочить из них. Конечно, немецкий МП пожиже нашего ППШ или ППД, патрон слабей и дальность стрельбы меньше, но пока у нас нет достаточного количества своих автоматов, и немецкие сойдут, а кроме того, он просто незаменим в разведке, а то со своими автоматами будет слишком вызывающе. Немцы использовали наше оружие, и автоматы, и самозарядные винтовки, но сейчас, если все разведчики с нашим оружием, то вызовут ненужное внимание, так что лучше не создавать лишнюю причину для привлечения к себе внимания. Велел по паре автоматов выделить танкистам, на каждый танк. У тех лишь по нагану из личного оружия, ну, может, еще, если что, успеют ДТ вытащить, только он весит прилично, не каждый согласится с собой такую тяжесть таскать, да еще и диски с патронами, автоматы компактней и намного легче.

Те кочевряжиться не стали, автоматы взяли охотно, как и немецкие пистолеты, в основном парабеллумы, у них ствол, как и у нагана, это чтобы из танка в случае чего отстреливаться. Еще они с удовольствием взяли немецкие фляжки и котелки, да мыльно-рыльные тоже, как и с часами. Что мой политрук, что танкисты лишь кисло скривились от этого, но и танкистский балабол не погнушался взять трофейные часы, как и все остальное. Вот так они сами клинья вбивали между собой и бойцами, когда на людях говорят одно, а сами делают по-другому. Короче, прибарахлились знатно, мои-то бойцы уже хорошо экипированы. Они в основном брали кое-что из оружия, боеприпасы и жрачку. Многие немцы были со своими ранцами, а немецкие консервы, да и из других стран Европы бойцы уже заценили, а кроме того, еще и спиртное можно было найти. Полностью сухой закон я не вводил, еще ведь были и наркомовские сто грамм, так что даже если бойцы примут чуть больше на грудь, то ничего страшного, главное, чтобы не до свинского состояния и не во время боевых действий. Мои бойцы давно все срисовали, знали уже, что разную мелочь я им спускаю, даю послабления, но если они края теряют, то тогда получают по полной, вплоть до расстрела. Было несколько случаев, когда вконец оборзевших приказал расстрелять перед строем.

Закончив сбор трофеев, бойцы вернулись назад, правда им пришлось пробегать между горевшей техникой, благо, что боеприпасы уже закончили рваться, и она просто горела. К слову, закончили мы вовремя. Так как в этот момент появились немецкие самолеты, пара «мессеров» пролетели над нами, потом развернулись и, снизившись, прошли вдоль дороги. Я приказал огонь по ним не открывать, зачем обозначать себя. Дело шло уже к вечеру, а потому, удалившись от места засады на пару километров, приказал встать лагерем. Там, кстати, сильно горелым мясом пахло, да и трупы скоро вонять начнут, жарко, а тут свежий воздух, лепота. Передовых немцев я на ноль помножил, но вот завтра, думаю, так легко не будет, это сегодня немцы расслабленные были. А что, нашу оборону прорвали, а дальше по накатанной, у нас паника, а они, как короли на прогулке, а тут обломс вышел. Правда, начальство озаботится, куда камрады пропали, что на вызовы не отвечают, это если они не успели доложить, а тут летуны им бочку ледяной воды на головы выльют, когда сообщат, что видели на дороге сплошные костры от немецкой техники, а в полях горы трупов. Вот и думаю я, что завтра немчура попрет вперед всем скопом, так что не выйдет снова ее по частям бить.

Дозор старшины выдвинулся дальше, пока или на немцев не напорется, или за зону действия рации не выйдет, а она у него не особо дальнобойная. А что дальше, так война план покажет.

Глава 10

Когда я объявил привал, а особенно когда бойцы узнали, что на сегодня все, баста, уже никуда не идем, а становимся на ночлег, то все обрадовались. К тому же ветерок принес очень аппетитный запах с наших полевых кухонь, что, в свою очередь, спровоцировало усиленное выделение слюны у всех, кто унюхал эти запахи. Я думал, что на сегодня уже все закончилось, но судьба, похоже, имела свои виды на этот вечер. Короче, дело к ночи, покой нам только снится, в общем, на ночь глядя меня обрадовали сразу двумя известиями. Первым вышел на связь старшина, он меня обрадовал, что завтра мне придется схлестнуться с целой дивизией вермахта, причем не по частям, как было сегодня, а целиком. Тут уже простой засадой не отделаешься, те немцы, что не попадут в засаду, просто развернутся и, обойдя по флангам, собьют нас с позиций. Вот такие пироги с котятами, впереди, километрах в семи, было очередное удобное для обороны место, там к дороге снова сходился лес с двух сторон, хоть и не вплотную, примерно на полкилометра от нее, и дальше тянулся вдоль дороги несколько километров. Место вполне подходящее, лес с обеих сторон дороги, а впереди снова поля, и главное, мы вполне успеем завтра рано утром выдвинуться к началу лесного коридора и организовать там оборону. Немцы, по моим расчетам, будут там к полудню, а нам трех-четырех часов волне хватит для того, чтобы отрыть окопы.

А через час после сообщения старшины к нам прибыл передовой батальон пехотной дивизии. Сама дивизия была достаточно побита, но порядка полутора полков в ней наличествовало, где-то процентов шестьдесят от списочного состава. Вот с тяжелым вооружением намного хуже, неполный дивизион 82-миллиметровых минометов и девять дивизионных Ф-22, все, что осталось от артиллерийского дивизиона в составе дивизии. Но об этом я узнал несколько позже, а вначале на дороге появилась колонна нашей пехоты, которую мы и тормознули.

Побуждения у меня были самые благие, предупредить наших про немцев. Майор Логинов, командир батальона, после того, как узнал от меня последние новости о ситуации, решил временно остаться здесь, по крайней мере, пока не прибудет начальство, которое двигалось позади. Сначала вместе со вторым батальоном прибыл командир полка, подполковник Тарасов, пришлось мне снова повторять раскладку уже ему. Связи между батальонами и полками дивизии не было, вот и придется ждать командира дивизии, пока тот не появится. Мои бойцы уже успели поужинать, а вот новенькие были голодными, у них с кухнями классический дефицит, так что, скорее всего, им придется давиться всухомятку сухпаем. Поскольку дефицита продуктов я не испытывал, уже успел затрофеиться у разбитых гансов, то приказал готовить снова во всех кухнях. Только часам к девяти вечера показался второй полк дивизии вместе с командованием, и тут мне пришлось отбивать наезд генерала, который с ходу решил меня построить и прибрать к рукам. Хотя я его и понимал, но вот идти под его командование не собирался, сейчас мало нормальных генералов, а гробить свой отряд я не собирался.

– Капитан! Ты под трибунал захотел?! Или немедленно поступаешь в мое подчинение, или я тебя сейчас же приказываю арестовать и отдаю под трибунал!

Вот куда свернул наш разговор с генерал-майором Севастьяновым, когда я встретился с ним.

Генерал Севастьянов

«Эмка» генерала Севастьянова не спеша двигалась в колонне его дивизии, а точнее вместе со штабом дивизии в порядках второго полка.

Настроение генерала было препаршивым, его дивизию, и так уже понесшую огромные потери, срочно бросили на ликвидацию немецкого прорыва. При полном отсутствии бронетехники и практически минимуме тяжелого вооружения, а в частности артиллерии, дело это было бесперспективным. Севастьянов прекрасно понимал, что его дивизией командование армии пытается хоть на время задержать противника, пока не будет спешно возведена новая линия обороны. Вдобавок ко всему за день его дивизию три раза бомбила немецкая авиация, и лишь ближе к вечеру настроение генерала начало понемногу улучшаться. Этому способствовало обнаружение уничтоженных колонн противника – кто-то очень хорошо потрепал немцев, в полях уже еле-еле чадила сгоревшая немецкая техника, а все вокруг нее было усыпано телами немецких солдат. Кроме самого факта уничтожения противника еще должны быть и наши части, что его уничтожили, вот только пока было совершенно непонятно, кто именно все это сделал. Ни нашей уничтоженной техники, ни тел наших бойцов, да даже братских могил просто не было, что и интриговало Севастьянова, но скоро он получил ответ на свой вопрос.

Уже около девяти вечера, когда он хотел объявить привал на ночлег, заметил расположившийся в лесу на ночевку свой первый полк. Тут же на дороге его ждал вестовой, который и сообщил ему, что рядом также расположился отдельный механизированный батальон и его командир хочет обсудить с ним план завтрашнего боя с немцами, которые, по сообщению капитана, командира батальона, находятся километрах в пятидесяти впереди.

Когда Севастьянов это услышал, то просто охренел от наглости этого капитана. Капитан хочет обсудить с ним план завтрашнего сражения, да кто он такой и что о себе возомнил, просто поступит в его распоряжение вместе со своим батальоном, и все, хоть немного усилит дивизию. Вот с такими мыслями генерал Севастьянов и подъехал к этому наглому капитану. Им пришлось немного попетлять среди деревьев, следуя за вестовым, прежде чем его «эмка» подъехала к большой штабной палатке, причем трофейной. Рядом с палаткой, к своему удивлению, генерал обнаружил пару пушечных бронеавтомобилей и немецкий полугусеничный бронетранспортер. В открытое окно машины ветром занесло запах каши с мясом, и его желудок предательски заурчал. С обеда прошло уже порядочно времени, и все проголодались, а до ужина было еще как минимум полчаса, пока хозобслуга устроит ночлег.

Выйдя из своей машины, Севастьянов прошел к палатке, возле которой стояли на посту два бойца в полной выкладке, с касками на головах и с автоматами на груди, причем на них были еще и непонятные конструкции, которые оттопыривались матерчатыми карманами, явно не пустыми. А еще, вопреки всем уставам, на поясах бойцов висели трофейные немецкие штык-ножи в ножнах. Матерчатый полог палатки был откинут, и изнутри шел неяркий свет, а когда Севастьянов зашел в палатку, то увидел три подвешенные керосиновые лампы, которые и освещали палатку. Внутри был складной стол и несколько складных стульев, сейчас отодвинутых в сторону, а на столе лежала расстеленная карта, вокруг стояли несколько командиров, незнакомых ему, а кроме них и командир его первого полка.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор, – первым поздоровался с ним незнакомый капитан, причем совсем молодой, лет двадцати, наверное, или чуть старше. – капитан Прохоров, командир отдельного механизированного батальона штаба армии.

– Генерал-майор Севастьянов, командир дивизии. Капитан, доложите о своем батальоне и затем поступайте в распоряжение командира полка.

– Извините, товарищ генерал, но ни в чье распоряжение я поступать не буду, мой батальон подчиняется напрямую штабу армии, так что действую я только по своему усмотрению.

– Капитан! Ты под трибунал захотел?! Или немедленно поступаешь в мое подчинение, или я тебя сейчас же приказываю арестовать и отдаю под трибунал!

Слова капитана просто взбесили Севастьянова, но произошедшее дальше поставило его в ступор.

– Товарищ генерал, я настоятельно советую вам держать себя в руках. Еще раз повторяю: я подчиняюсь только штабу армии и больше никому.

– Щедрин! Немедленно арестовать капитана за неподчинение старшему по званию! – приказал Севастьянов своему ординарцу, но тут и произошло то, что ввело его в ступор. Не успел его ординарец даже подойти к капитану, как полог палатки откинулся и внутрь зашли два бойца, что стояли снаружи. Они, передернув затворы своих ППД, отчего те громко клацнули, демонстративно навели стволы своих автоматов на генерала и его командиров. А Севастьянов только завороженно смотрел на направленные на него стволы автоматов, которые в любой момент могли окраситься вспышками выстрелов.

– Терещенко! – громко окликнул капитан дежурного связиста, который был в бронетранспортере. – Немедленно свяжись со штабом армии!

Потом обратился к Севастьянову:

– Товарищ генерал, давайте не будем доводить ситуацию до такого состояния, когда всем нам придется пожалеть, что мы довели ее до такого финала. Сейчас будет связь со штабом армии, и там вам все объяснят, что могу я, а что – вы.

– Хорошо, – буквально прорычал Севастьянов, – но за это ты мне ответишь, я это без последствий не оставлю!

– Ваше право, только это дорогого стоит, когда твои бойцы без раздумий и колебаний, невзирая на последствия, встают на твою защиту, подумайте об этом, товарищ генерал. А кроме того, подумайте, вступится ли кто-то из ваших людей точно так же за вас или нет, вот только что-то подсказывает мне, что нет.

Севастьянову только и осталось, что, молча кивнув, выйти из палатки следом за капитаном и пройти несколько метров до короткого немецкого полугусеничного бронетранспортера с двумя антеннами. Радист уже вызывал штаб армии, и спустя буквально несколько минут ему ответили.

– Товарищ капитан, штаб на связи.

Взяв у радиста гарнитуру, капитан попросил связать себя с дежурным по штабу, тот ответил буквально минут через пять. К счастью, в штабе еще был начальник штаба, вот такой каламбур получился. Генерал-майор Варенников подошел минут через десять, все это время мы ждали, бойцы снова заняли свой пост у входа в палатку, но при этом поглядывали на залетного генерала и его людей. Хорошо, что генерал Севастьянов не полез в бутылку и пока обошлось без стрельбы. Наконец в рации послышался голос генерала Варенникова.

– Генерал-майор Варенников на связи.

– Товарищ генерал, это капитан Прохоров, у меня тут патовая ситуация… Только что прибыла пехотная дивизия, и ее командир генерал-майор Севастьянов приказал поступить мне с моим отрядом в подчинение его командира полка.

– Капитан, дай мне генерала.

– Товарищ генерал, вас, это начальник штаба армии генерал-майор Варенников.

Генерал Севастьянов взял гарнитуру рации и доложил, что на связи. Дальше он долго выслушивал от начальства, кто он такой и что с ним сделают, если он продолжит докапываться до капитана Прохорова. Севастьянов покраснел и стал обильно потеть, наконец, ему приказали отдать гарнитуру капитану.

– Значит так, капитан, генерал тебе мешать не будет, даже более того, будет исполнять твои приказы, а пока доложи об успехах.

Минут пять я докладывал начштаба о своих делах, и он от услышанного пришел в хорошее настроение.

– Значит, еще и гаубичный полк получил?

– И да, и нет, товарищ генерал, гаубицы с тягачами есть, а вот расчетов для них пока нет, хотя я и послал своих людей на сборные и фильтрационные пункты, но когда и сколько бойцов они найдут, не знаю.

– Ладно, капитан, держи в курсе, конец связи.

Капитан Прохоров

Я лишь облегченно выдохнул. Конечно, происшедшее не прибавит мне приязни от генерала Севастьянова, но мне с ним детей не крестить и под его командованием не ходить. А генерал, очевидно, получил основательный нагоняй от начштаба, и его, похоже, поимели в особо грубой и извращенной форме. А сам виноват, когда тебе человеческим языком говорят, что подчиняемся только штабу армии, то должен сам понять, что мы не простая часть, и тянуть к нам свои жадные, потные и загребущие грабки не стоит, иначе можно по ним и получить, что, собственно говоря, и произошло.

– Ну что, товарищ генерал, может, теперь наконец, нормально поговорим, обсудим план завтрашних действий?

Севастьянов лишь молча кивнул. Мы вернулись в палатку и прошли к столу, на котором была расстелена карта, а на ней нанесены позиции немцев. Не желавший после полученного выговора обострять отношения, Севастьянов молча выслушал меня. Немного подумав и прикинув, он наконец произнес:

– Может получиться.

Несмотря на то что после выволочки от начальства, а таких разносов он еще ни разу не получал, он про себя решил, что план капитана может пройти. Похоже, до этого капитан просто хотел задержать насколько получится немцев, но с подходом дивизии теперь можно было не только основательно потрепать немцев, но и встать в крепкую оборону. Сейчас действительно не время сводить счеты, но Севастьянов решил, что, как только ему представится такая возможность, он не преминет ей воспользоваться и поставит на место капитана, а пока в его интересах продолжить общение.

Сразу после ужина я дал своим бойцам приказ – отбой, так как вставать придется еще ночью, времени было не так много. В три часа ночи скомандовал подъем, пока прочухались и позавтракали, прошел час, я особо не торопил, мы пока укладывались в график. В четыре часа утра мы выдвинулись вперед, нам на технике минут двадцать езды, вот дивизии Севастьянова было похуже, им пришлось семь километров топать пешком, а это полтора часа времени.

Достигнув места засады, техника начала расползаться по опушке леса по обе стороны дороги, а бойцы усиленно занялись землеройными трудами. Нам требовалась еще и древесина, причем много, но пока никого отвлекать на это я не стал, позже. Для начала метрах в ста пятидесяти от опушки леса бойцы принялись копать стрелковые ячейки, причем глубокие, полного профиля, а от них узкие и неглубокие ходы сообщения в тыл, и было этих ячеек немного. Тут будет передовой заслон, вся задача которого уничтожить немецкую разведку и обозначить линию фальшивой обороны. Встретив отпор, немцы нанесут по ней артиллерийский удар, вот пускай и тратят снаряды впустую. Основная линия обороны была по опушке леса, немного выступая перед ней, метров на сто.

Тут я планировал отрыть полноценную полевую фортификацию с дзотами. Разметив линии будущих укреплений, дал команду на рытье, и бойцы с опытом заправских кротов принялись копать, брать больше, кидать дальше – шучу, для начала аккуратно сняли дерн и отнесли его в сторону, а потом стали копать укрепления, причем выкопанную землю не разбрасывали. Когда к месту обороны подошла дивизия Севастьянова, контуры укреплений уже были хорошо видны. Для пехоты лопат у нас не так много, но с полтысячи нашлось, а что вы хотели, на каждой машине или бронетранспортере везли лопату, вот их пехоте и выдали. Кроме лопат у нас был приличный запас топоров и пил, которые тоже пошли в дело. Бойцы Севастьянова с ними отправились в лес, недалеко, буквально метров на сто от опушки, и принялись валить деревья.

Я планировал построить основательные укрепления, и Севастьянов даже и не думал саботировать мои приказы, прекрасно понимая, что потом именно ему тут сидеть, а назло мне портить собственные укрепления он не собирался, все же не круглый идиот. Оставшимся без дела бойцам вручили носилки, а их у нас было много, также при каждой машине или бронетранспортере, там всего-то две жерди с куском брезента между ними, ни веса, ни места, зато раненых легко переносить, или вот как тут, всю отрытую землю на них уносили прочь, чтобы не демаскировать линию укреплений.

Уже к шести часам утра ударными темпами почти все было отрыто, бойцы тоже хорошо понимали, что чем быстрей и лучше они сделают укрепления, тем меньшие потери понесут сами. На укрепление стенок окопов шли тонкие жердины, а вот на пулеметные точки, которых, кстати, достаточно много, уже натуральные деревянные срубы с перекрытием, пускай и односкатным, но от ротного миномета и танковых орудий защитят. Сверху на бревна наваливали выкопанную землю и затем маскировали снятым дерном. Всего успели вырыть две линии окопов на расстоянии метров пятьдесят друг от друга, вторая линия проходила буквально по границе леса. А уже в самом лесу, среди деревьев отрыли капониры для артиллерии и техники. Танки стояли глубоко, над землей видны только башни, также и для орудий, вот только для них также делали срубы с крышей, лишь задней стенки не имелось, чтобы можно было легко закатить и выкатить орудие в капонир.

Отдельно делали позиции для минометов, их расположили в лесу, а тут своя специфика, для минометов тоже отрыли капониры, но без сруба и крыши, а кроме того, пришлось вырубать деревья. Если стрелять из миномета в лесу, то есть большая вероятность попасть под разрыв собственной мины, стоит ей только при выстреле попасть в ветку дерева, вот я приказал срубить все деревья в направлении противника. Чтобы не демаскировать позиции минометов для авиации противника небольшими полянками, рубили все деревья подряд, делая просеку, а стволы деревьев как раз и шли на срубы для капониров и дзотов. Единственное, над позициями минометов растягивали маскировочную сеть, благо у нас их хороший запас, и наших, и трофейных.

К десяти часам утра укрепления были полностью закончены, даже успели сплести из веток легкие щиты, которыми и прикрыли окопы. Это от наблюдения сверху, и похоже, эта маскировка действовала, по крайней мере когда над нами дважды пролетели «мессеры», похоже изучавшие дорогу, то они у нас не задержались, а затем высоко в безоблачном небе проплыла «Рама» и также улетела дальше. Пользуясь передышкой, бойцы отдыхали, впереди бой, и многие из них его не переживут, все это хорошо понимали, вот и ловили каждый момент тишины и покоя.

В полдесятого утра из нашего тыла появился гаубичный полк, мои орлы все же смогли найти народ в расчеты трофейных гаубиц, даже капитана гаубичника нашли, а это главное, тут считать надо, на какой угол поднимать стволы орудий, чтобы снаряды летели в цель, а не куда бог пошлет. Пришлось срочно разворачивать полк и отправлять его назад, к началу лесного коридора, а вместе с ним и роту пехоты генерала Севастьянова, так, на всякий случай. Вместе с ними отправил и радистов с рацией для связи, а корректировщик у меня и так есть, он и будет потом корректировать огонь гаубиц. По крайней мере на сегодняшний день снарядов для них хватит, а там, возможно, еще у немцев захватим, короче, видно будет.

Немцы появились около полудня, не знаю, что их задержало, я, честно говоря, ждал их раньше. Глядя в бинокль из своего штабного бронетранспортера, который стоял в капонире в паре десятков метров от опушки, разумеется, в лесу, я внимательно изучал приближающегося противника. Судя по столбу пыли, дивизия шла в полном составе, а мне вспомнились кадры кинохроники, когда вот так же немцы двигались в глубину нашей советской территории.

Они шли по дороге в два ряда, а кроме того, и по обеим окраинам, благо дождей давно не было и земля сухая и плотная. Впереди ехало десятка полтора мотоциклов с колясками, они двигались метрах в трехстах от основной колоны и выполняли роль передового дозора. Когда до стрелковых ячеек осталось около сотни метров, огонь открыли два ручника, и пара десятков бойцов буквально смели немцев своим огнем. Подпускать немцев ближе я не видел никакой необходимости, еще немного – и они все равно увидели бы наши укрепления. Траншеи шли также через дорогу, это чтобы можно было безопасно перебираться с одной стороны на другую. Сверху просто уложили бревна, на них – ветки с листьями и затем засыпали землей, а ветки с листьями – это чтобы земля не сыпалась между бревнами.

Как только немцы увидели, что стало с их передовым дозором, так сразу стали расползаться по полю, на ходу перестраиваясь в боевой порядок. Также они на ходу открыли огонь по обнаруженной позиции, хотя целиться было трудно, бойцы сразу присели на дне ячеек, а поскольку издали ячейки было не видно, то и ответный огонь в основной массе шел мимо. Когда немцы приблизились на полкилометра, огонь открыли мои УСВ и дивизионные Ф-22 Севастьянова.

Основу немецких танков составляли чехи и тройки, пара десятков четверок пылила где-то вдали, а пока передние танки стали один за другим вспыхивать от попаданий наших орудий. Для их тонкой лобовой брони бронебойные болванки калибра 76 миллиметров были смертным приговором, с легкостью их пробивая и вызывая пожары или детонацию боекомплектов. Немцы смогли подойти метров на триста, но видя, как быстро подбивают их танки, застопорились. Оставшиеся танки старались укрываться за своими подбитыми товарищами, не рискуя выезжать на открытое место. А тем временем позади них разворачивались в боевой порядок новые подразделения, которые подходили к месту боя. Пехота, высыпав из грузовиков и бронетранспортеров, двинулась вперед, грузовики отошли, а бронетранспортеры не спеша также пошли вперед. Тем временем позади развернулся в цепь новый танковый батальон, он стал быстро догонять пехоту с бронетранспортерами. Дождавшись подкрепления, немецкие танки снова двинулись вперед, до этого ведя огонь по нашим позициям и стараясь подавить нашу артиллерию.

Как только немцы снова пошли в атаку, я приказал открыть огонь минометам; потери противника стали стремительно расти, а тут еще и противотанковые орудия подключились, дистанция для них плевая, они тут даже четверку в лоб смогут подбить. Очень скоро все спереди стало морем огня, с полсотни танков и сотня бронетранспортеров усеяли поле перед лесом, а в небо поднимались десятки черных столбов дыма от горящей вражеской техники. Немецкую пехоту, которая имела глупость высунуться вперед, очень хорошо причесали пулеметно-ружейным огнем. Передние шеренги скосили почти под ноль, в результате оставшиеся отошли, используя свою подбитую технику как укрытие. Убедившись, что немцы отошли и пока не планируют снова наступать, приказал отвести основные силы из окопов по ходам сообщений в тыл. Сделали это, как оказалось, своевременно, так как буквально через полчаса после этого на наши позиции обрушился артиллерийский огонь. Обстрел длился полчаса, после чего немцы снова пошли в атаку. Быстро вернувшиеся бойцы снова заняли оборону, укрепления пострадали незначительно, лишь несколько дзотов оказались уничтожены прямыми попаданиями.

Тут на связь вышел старшина разведчиков, он сообщил о месте нахождения немецких гаубиц, которые по нам работали. Не желая исполнять роль испорченного телефона, я связал его напрямую с гаубичниками, и вскоре позади нас раздались орудийные выстрелы. Сначала гаубичники били одним орудием, пристреливаясь и разбираясь с немецким прицелом, им пришлось выпустить порядка десятка снарядов, пока не пристрелялись. Добившись накрытия, стали бить всем полком, и позиции немецкой артиллерии скрылись в фонтанах разрывов. Старшина корректировал стрельбу, и вскоре далеко от нас в небо поднялся огромный гриб, один из снарядов попал во вражеский грузовик со снарядами. Главное, мы смогли выбить немецкие тяжелые орудия, а именно они и могли разрушить наши укрепления.

Немцы на время притихли, мы даже смогли спокойно пообедать, правда, бойцы так и оставались в окопах, а еду им таскали в термосах, мы у немцев много чего за это время захватили. Сначала ели мои бойцы, затем кухни принялись готовить и на бойцов Севастьянова. У того была лишь половина от потребного количества кухонь, да и с припасами тоже не очень. После трех часов дня немцы снова пошли в атаку, ее поддерживали минометы и полевая артиллерия. Мои сорокапятки молчали, не желая себя выдавать, все орудия уже сменили позиции на запасные, и сейчас работали только УСВ с Ф-22, причем не беглым огнем, а прицельно и исключительно по немецким орудиям. По немецкой пехоте работали минометы с закрытых позиций, причем довольно успешно, а учитывая то, что у нас просто огромное количество пулеметов, ближе сотни метров мы немцев к своим позициям не подпускали. К концу немецкой атаки прилетела девятка «юнкерсов», но бомбить прицельно мы им не дали, с земли к ним устремились десятки огненных трасс. Свою ПВО я расположил прямо на опушке и тоже хорошо замаскировал, в результате сбили два самолета, и еще один потянул к своим, сильно дымя правым мотором, а оставшиеся поднялись на три километра и уже оттуда стали бомбить. Разумеется, ни о какой точности говорить не пришлось, короче, отделались малой кровью, но вечером по нашим позициям снова стала бить артиллерия. В общей сложности немцы растянулись примерно на километр по фронту, тогда как мы выстроили оборону на три километра.

На связь снова вышел старшина, он сообщил о новом гаубичном полку немцев. Из-за отсутствия сейчас средств шифрования связи, аппараты ВЧ не в счет, они проводные, приходилось изгаляться как можем. Если немцы и слушают нас, то тихо охреневают в попытках понять, о чем мы говорим.

– Батя, тут опять баклажаны появились, такие же, как и прежде, мне их взять, или ты сам посмотреть хочешь?

– А другого нет?

– Груши есть и яблоки, но они растут далеко, а тут только баклажаны.

– Ладно, куда подскочить?

– На 36-8, там увидишь.

Если перевести на человеческий, то появился новый гаубичный полк, который стоит один, пехоты и бронетехники рядом нет, а старшина спрашивал, работать ему одному на уничтожение полка или мы захватим его, и, получив известие, что будем захватывать, скинул нам координаты.

Вечером я отправил одну роту с шестеркой БА-10 в качестве усиления к старшине. Они вначале отъехали немного назад, а затем двинулись по лесу в сторону километров на десять от наших позиций и только там, выехав из леса, двинулись в немецкий тыл. Около двух часов ночи отряд встретился со старшиной после небольшой корректировки места встречи по радио, после чего с ходу ворвался на позиции немецкого гаубичного полка. Под прицелами десятков пулеметов немцы даже и дергаться не подумали, а мои орлы пока не стреляли, и шум раньше времени поднимать не хотели, и главное, мне кое-кто был нужен. Правда я сам не поехал с ротой, но подробно проинструктировал командира роты, как ему действовать.

Заспанных немцев построили, и сначала они под прицелом моих бойцов загрузили обратно в грузовики все разгруженные снаряды для гаубиц, после чего один из бойцов, что хорошо говорил по-немецки, приказал всем водителям построиться в стороне. После того, как те выполнили приказ, заработали пулеметы, и остальные немцы повалились на землю. Затем бойцы с примкнутыми штыками пошли проводить контроль, и это все на глазах обезумевших от страха водителей. Затем боец предложил немцам самим выбрать свою судьбу: или их тут же заколют штыками, или они поведут свои машины с нами, тогда их потом просто отправят в лагерь для военнопленных. Фанатиков не нашлось, хоть, похоже, они и не особо нам поверили, но по-любому это отсрочка от неминуемой смерти в случае отказа.

Через полчаса полк уже двигался за бронетранспортерами, кстати, в качестве бонуса нам досталась полевая кухня, причем наша, она была прицеплена к грузовику с продуктами. У меня в принципе с кухнями был порядок, их хватало, так что, когда бойцы прибыли ко мне, я решил отдать эту кухню вместе с грузовиком Севастьянову. Он, конечно, мудак еще тот, но вот его бойцы тут ни при чем, а кухня в первую очередь для них.

Севастьянов только удивился, когда узнал утром, что мы пополнились еще одним немецким гаубичным полком. В любом случае тягачи лишними не будут, а если даже и не найду расчеты на орудия, то снаряды пригодятся, я, считай, возместил потери за прошедший день. Думаю, немцы очень обрадуются, когда обнаружат, что остались уже без третьего полка артиллерии, два у них просто украли и один уничтожили. У меня еще были задумки на следующую ночь, но пока надо было пережить этот день, а там, глядишь, и генерал Севастьянов поймет, как нужно воевать, глядя на меня.

Глава 11

Когда генерал Севастьянов утром проснулся, то с большим удивлением узнал, что ночью бойцы этого неугомонного капитана предприняли вылазку к противнику, в результате пригнали еще один полк трофейных немецких гаубиц, причем, что самое интересное, что за рулем трофейных грузовиков сидели немцы из того самого гаубичного полка. Это же надо, не просто угнать у немцев гаубичный полк, но еще и заставить их самих привезти его к нам. Позже, правда, он узнал, что всех остальных немцев из этого полка капитан Прохоров приказал расстрелять, а потом еще и проткнуть штыками для контроля.

Как-то против воли Севастьянов стал уважать Прохорова, да и прошедший день чего стоил. За весь день боев его дивизия потеряла в общей сложности убитыми и ранеными около роты бойцов и командиров. Для такого тяжелого дня это был сущий мизер, правда, добиться этого они смогли с помощью Прохорова, зато и немцев набили очень прилично, одних только танков около полусотни уничтожили, а пехоты точно их, конечно, не считали, около пары тысяч, пожалуй, в общей сложности наберется. Если говорить честно, чего уж там, хотя бы себе самому стоило признаться, что он сам так бы не смог. Даже если ему дали бы эти два дивизиона орудий и минометы, то позиции он удержал бы, но вот его собственные потери наверняка были бы куда существенней. Пожалуй, стоит забыть обиду на капитана, в конце концов, они делают общее дело, а его, прямо говоря, просто смутили молодость и незначительное звание Прохорова. Он и предположить не мог, что такой молокосос, а ему и было всего около двадцати лет, сможет так мастерски командовать.

Действительно, вчера начштаба хоть и сделал ему грандиозную головомойку, но по крайней мере сказал, что капитан лишь остановит немцев, а как только оборона наладится, сразу вернется в распоряжение штаба армии. Теперь, конечно, понятно, почему штаб армии так ухватился за этого капитана: иметь в своем резерве подобное подразделение с умелым командиром захочет любой, и никому его штабные не отдадут, так как он может решать их проблемы с прорывами противника.

Короче, надо нормально поговорить с капитаном, он, судя по всему, через день-два уйдет назад к штабу армии, оставив его дивизию держать оборону. Отбросить немцев назад они не смогут, сил маловато, скорее всего, просто отведут войска назад, и скоро у него появятся соседи, но место для обороны капитан тоже выбрал хорошее, позади лес, а там и дерево для укреплений, и тылы можно прятать от налетов и обстрелов. Ему бы еще артиллерию… а что, это мысль! Правда, тут опять все упирается в капитана Прохорова, только ему по плечу провернуть пришедшую в голову генералу Севастьянову идею. Глядя на то, как много у капитана Прохорова трофейной техники и вооружения, генерал подумал, почему бы и ему самому не пополнить свою дивизию трофейной артиллерией. Даже немецкие 37-миллиметровые противотанковые орудия будут в самый раз, по крайней мере на близкой дистанции они немецкие танки возьмут. У него самого почти вся артиллерия выбита, хорошо еще, что артиллеристы остались, не стал в тыл отправлять, пока просто за пехоту, но если появятся трофейные орудия, то и расчеты к ним найдутся. Решив не откладывать это дело в долгий ящик, генерал Севастьянов отправился на поиски капитана Прохорова.

Когда утром посланный к старшине отряд вернулся назад, причем вместе с трофейными орудиями, то я не стал медлить. Как говорится, куй железо, пока горячо, если есть такая возможность, то сам выстави свои успехи перед начальством, иначе их припишут себе другие или максимально снизят ваше участие в этом. Тут, конечно, таких деятелей не наблюдалось, но в свете наезда на меня генерала Севастьянова стоило подчеркнуть перед командованием армии свои успехи, именно когда я действую независимо, по своему усмотрению, чтобы не навязали мне непосредственного начальника, который будет диктовать, что и как мне делать, а оно мне надо…

В этот раз на связи оказался сам командующий армией генерал-лейтенант Костенко, вот его я и обрадовал тем, что ночью мы захватили немецкий гаубичный полк. Личный состав уничтожен, материальная часть успешно доставлена в наше расположение. Короче, выставил себя в глазах начальства с самой лучшей стороны и еще раз доказал ему свою полезность, особенно в виде отдельного подразделения непосредственно в подчинении штаба армии. Когда я закончил разговаривать с генералом Костенко, на меня вышел генерал Севастьянов. Вначале я подумал, что он пришел ко мне с очередным наездом или претензией, но все оказалось намного интересней.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – поздоровался я первым; хоть по указаниям штаба армии я и не подчиняюсь Севастьянову, но он все же и по званию намного старше, и по возрасту. Как говорится, ничего не стоит так дешево, как элементарная вежливость, с меня не убудет, если я первым с ним поздороваюсь. К моему удивлению, Севастьянов ответил вполне дружелюбно, чего я от него не ожидал.

– Здравствуй, капитан, у меня к тебе разговор есть, важный, тут поговорим или у тебя в штабной палатке?

Поскольку погода была отличная, утро, дневная жара еще не началась, а вокруг лес и легкий ветерок, то я решил поговорить тут. Неподалеку рядом лежали два больших выворотня, вот мы и уселись на них друг напротив друга, и генерал Севастьянов начал.

– Ты, капитан, на меня не обижайся, думаю, на моем месте ты тоже поступил бы точно так же, попытался подмять под себя подвернувшееся подразделение. Но что было, то было, давай забудем это и начнем отношения с нового листа, ведь в итоге мы с тобой одно дело делаем.

– Да я, товарищ генерал, не против, вы главное в мои распоряжения не лезьте, и все будет хорошо, надеюсь, вы уже сами убедились, что я знаю, что делаю.

– Да, уже убедился и хочу попросить тебя мне помочь. Ты уже видел, что у меня с тяжелым вооружением. Новое я не получу, его просто нет, а воевать надо. Это мне просто повезло сейчас, что твой батальон имеет достаточно тяжелого вооружения и ты выбил вчера технику немцев.

– Ну, пока я тут, можете на меня рассчитывать.

– Спасибо, конечно, но я о другом. Пока я не смогу получить наше вооружение, я хотел попросить тебя помочь мне достать хотя бы трофейные орудия. Пускай хоть они будут, все же не с голой задницей немецкие танки встречать. У тебя, я смотрю, уже достаточно большой опыт по добыче немецкого вооружения, вон, уже второй трофейный гаубичный полк к нам пригнал, надеюсь, две-три батареи противотанковых пушек не будет большой проблемой.

– Не будут, товарищ генерал, знаете, я как раз хотел сегодня ночью устроить очередную вылазку к противнику, причем думал просить вас о помощи, это чтобы больше немцев можно было ночью вырезать.

– Считай, что я согласен, планы согласовывать надо?

– Конечно, когда и где вы выдвинетесь?

– Когда?

– Тянуть не будем, через пару часов можно, вас это устроит?

– Вполне.

Через два часа мы собрались в моей штабной палатке у расстеленной карты. Севастьянов пришел со своим начальником штаба, начальником разведки, начальником политотдела и обоими командирами полков. Я уже прикидывал, как буду действовать ночью, вот и рассказал это присутствующим с пояснениями на карте, хотя, честно говоря, карта была и не особо нужна. К моему большому удивлению, возражений от Севастьянова и его командиров не последовало, лишь уточнения по нашим действиям. Я ведь не расписывал им все от и до, а просто обрисовал общий план действий, думал, что встретят его в штыки. Все же мы были слишком разные, я не говорю, что они были тупые, просто зашоренные, опирались на опыт Первой мировой войны и последовавшей гражданской, а сейчас все было совсем по-другому. Я опирался на свое послезнание прошедших войн, хотя я даже не был профессиональным военным, ну да, отслужил в ВДВ и даже стал сержантом, однако командовал всего отделением, но даже этого вполне хватало, так как я знал главное – тенденцию развития военного дела.

Вот я и ожидал сопротивления от них, тем более все знали, что совсем недавно я был Ванькой-взводным, простым лейтенантом, но, видимо, до них все же что-то дошло. Раз я смог собрать механизированный отряд, который лишь немного не дотягивал до полка, а главное, очень успешно громить противника, чего у них при всех их стараниях не получалось, то, значит, понимаю, что делаю. Именно поэтому все вопросы были по существу, Севастьянов со своими командирами уточнял порядок наших действий, так как в предстоящей операции именно от согласованности и слаженности наших действий зависело очень многое. Честно говоря, меня это очень обрадовало, в конце концов у меня не было цели конфликтовать с Севастьяновым или всем своим видом показывать, что они дураки и лишь один я такой умный-разумный.

Таким образом, решив ковать железо, пока оно горячо, я задумал поговорить с Севастьяновым по душам. Хотя начало наших отношений вышло плохим, это из-за его наезда на меня с целью подмять мой батальон под себя, но сейчас они, похоже, выправлялись, и я решил немного подсластить Севастьянову пилюлю.

– Товарищ генерал, можно вас ненадолго? – спросил я его, когда совещание окончилось и командиры стали расходиться.

– Да, конечно, что вы хотели?

– Товарищ генерал, вы только не обижайтесь, но вы просто не готовы к начавшейся войне. Подождите, – поспешил я объясниться, когда увидел, что Севастьянов хочет мне возразить. – Я смотрю, товарищ генерал, что вы, похоже, всю жизнь в армии.

– Начинал еще в империалистическую.

– Не думаю, что вы были офицером, если только прапорщиком военного времени.

– Все верно, начинал рядовым, затем стал унтером и под конец – школа прапорщиков, а затем – гражданская, а что?

– Просто я хочу, чтобы вы сами сравнили империалистическую и гражданскую войну с нынешней. У вас есть опыт двух войн, возможно, вы и в других конфликтах участвовали, а теперь смотрите, много вам помогает этот опыт сейчас? Просто изменились условия, появилась новая техника, радиосвязь, авиация, и все это диктует новые условия ведения войны. Немцы успели обкатать в Европе новые тактику и стратегию ведения современной войны, вот поэтому они нас и бьют. Пока мы тоже не перестроимся на новые условия, так и будет продолжаться. Мне легче. Да, у меня нет опыта прошедших войн, но я трезво смотрю на жизнь и вполне осознаю возможности современной техники и вооружения, а также, по заветам светлейшего князя Суворова Александра Васильевича, светлая ему память, действую по принципу: удивил – победил.

– Почитаете Суворова, молодой человек, а как же то, что он был крепостник и царский генерал?

– Так времена были такие, зато он был величайшим русским полководцем, который не проиграл ни одной битвы, если я не ошибаюсь[9].

– Смотрите, влетит вам от политотдела, если услышат.

– Да пошли они, пустобрехи, вместо того чтобы заниматься своим делом, лезут во все дыры, а свою непосредственную работу зачастую исполняют кое-как.

– Тут я согласен.

– Вот я и стараюсь действовать нестандартно, знаете, кошмар любого профессионала – это дилетант, от профессионала, с другой стороны, можно ожидать известных действий, а дилетант совершенно непредсказуем. Вот я действую как тот дилетант, непредсказуемо, поэтому пока успешно и громлю немцев. Разумеется, вечно так продолжаться не будет, они тоже учатся на своих ошибках, но пока я стараюсь максимально выжать из этого все, что только можно. А вам могу посоветовать только две вещи: действовать нестандартно, а также всеми правдами и неправдами получить хорошую связь, вплоть до ротного уровня. Не проводную, она годится только в обороне, а радиосвязь, которая позволит вам держать руку на пульсе дивизии и своевременно реагировать на все изменения. Знаю, у нас сейчас очень туго с радиостанциями, у меня, например, девяносто процентов раций трофейные. Так что берите себе все трофейные радиостанции, и еще возьмите из дивизии бойцов на должность радистов из какой-нибудь нашей народности, пусть они на своем родном языке переговариваются, тогда немцам будет сложно понять, о чем вы говорите.

– У тебя так же?

– Да, правда, народу мало, тяжело найти сообразительных бойцов одной народности, так что пока общение кодовыми словами идет, там тоже голову сломаешь, пытаясь понять, что имеют в виду. Хотя порой наши выражения даже просто на русском для иностранца совершенно непонятны.

– Это какие?

– Да хотя бы такое: надень, на х…й, шапку, а то уши отморозишь.

Услышав это, Севастьянов разразился смехом, наконец, отсмеявшись, он сказал:

– Действительно, причем тут уши.

– С тобой, капитан, не соскучишься, но если даже я не сразу понял, то что говорить об иностранцах.

– К сожалению, у немцев хватает и наших бывших эмигрантов или их детей, так что это не всегда сработает. Поэтому разработайте таблицу кодовых обозначений, которые и близко не будут похожи на аналоги. Зачастую танки в радиопереговорах называют коробочками, но аналогия есть, так что это, по большому счету, секрет Полишинеля. Вот, к примеру, я обозначил все рода войск овощами и фруктами, и теперь пойми, что имеется в виду. Перехватывает вражеский радист сообщение, а там: «вижу баклажаны с яблоками, покупать или нет?»

– И что это означает?

– Вижу артиллерию и пехоту противника, нападать или нет.

– Действительно, в жизни не догадаешься, что это означает. Спасибо тебе, капитан, за науку и советы, и еще раз, не держи зла за первую встречу.

– Проехали, товарищ генерал.

Мы разошлись по своим делам, хотя я не зависел от Севастьянова, но зачем плодить себе врагов на ровном месте. Да, мы поцапались при первой встрече, но и его можно понять, главное, он не стал лезть в бутылку и признал, что был неправ, так зачем тогда делать из него врага. Мы ведь, по сути, все в одной лодке и делаем одно дело, а так разошлись краями без взаимных претензий. Днем немцы еще пару раз пытались нас атаковать, но слабее, чем раньше, так что отбили их легко и почти без потерь, хотя было три артобстрела и два налета, но тоже обошлось. Непосредственно в окопах только дежурная смена у пулеметов, а бойцы – в лесу, им по ходам сообщений на занятие своих позиций нужно пять минут, а этого вполне достаточно, зато и потери они не несут во время обстрелов и бомбежек.

Были и хорошие новости у нас. С нами связался штаб армии, позвали не только меня, но и генерала Севастьянова. Понимая, что даже с дивизией Севастьянова я не смогу отбросить противника на старые рубежи, решили тут устроить новую линию обороны. Честно говоря, порадовали, я боялся, что потребуют любыми способами выбить немцев, но, видимо, начальство поняло, что в таком случае просто лишится войск и останется с голым задом перед противником. Для выправления линии фронта они отводили другие части назад, и уже завтра у дивизии Севастьянова появятся соседи, что не могло не радовать, так как, по большому счету, ее фланги были открыты. Это у немцев пока тоже не было лишних сил, чтобы ударить там, да и дорог тоже, что, как мне кажется, и явилось основным фактором того, что немцы пока там не ударили.

Кроме того, до вечера к нам прибыли две батареи противотанковых сорокапяток и рота Т-34, правда, от той роты осталось всего семь танков, но и Т-34 не шли ни в какое сравнение с Т-26 или БТ. С их достаточно мощной на данное время броней и орудием это было очень серьезное оружие при правильном использовании. Пока противотанкисты расположились в тылу, но когда я уйду, а это, скорее всего, будет завтра, они займут мои артиллерийские капониры. Хотя подкрепление прибыло к Севастьянову, но я все равно переговорил с капитаном Артюховым, командиром танковой роты. Посоветовал ему не бросаться в атаки, а работать с опушки леса из капониров и почаще менять места, после каждого боя, а то немцы быстро накроют его танки ответным огнем.

Севастьянов тоже понял, что технику нужно беречь, и потому никаких атак не будет, по крайней мере если ему самому не прикажет начальство из штаба армии. Танковая рота была отличным мобильным резервом на случай танковых атак противника, и если действовать исключительно от обороны, то рота может продержаться достаточно долго. Сам капитан Артюхов остался доволен, он уже получил опыт войны и прекрасно понимал, что, действуя исключительно от обороны, да еще в лесу, вернее на его окраине, он мог сберечь свои танки. Еще его крайне впечатлило поле перед лесом, на котором застыли горелые коробки множества немецких танков и бронетранспортеров. Он уже знал, что у державшей здесь оборону дивизии есть немного старых танков и пушечных бронеавтомобилей, а увидев огромное количество трофейной техники, правда, перекрашенной уже в наш камуфляж и со звездами на бортах, он впечатлился еще сильнее, такое он видел впервые.

Когда утром командир немецкой дивизии лично приехал на место расквартирования только что прибывшего гаубичного полка, то ему предстало жуткое зрелище. Практически весь состав полка вместе с командованием погиб, их сначала расстреляли, а потом всех подряд, не глядя, добили штыками. Среди убитых не оказалось только водителей, а также ни одной машины и ни одного орудия. Генерал уже слышал про случаи уничтожения в тылу немецких частей и пропажи их техники и вооружения. Пока таких случаев было несколько, и вот теперь такое же случилось у него. До этого все шло хорошо, но сначала со связи стали пропадать передовые подразделения, а потом авиаразведка доложила, что все части уничтожены, но противник не обнаружен. И вот вчера они встретили противника, и дивизия понесла просто катастрофические потери, в том числе три полка артиллерии, причем только один был уничтожен ответным огнем русских, а два, по всей очевидности, захвачены. Когда вскоре тут появился представитель Абвера, генерал сделал ему грандиозную выволочку с требованием выяснить, кто это все сделал. Две атаки на русские позиции также окончились неудачно, радовало только одно, русские все же начали отступление.

Вечером после ужина я скомандовал своим выступление; нам было необходимо снова сделать хороший крюк, чтобы, не насторожив немцев, выйти им в тыл. Хорошо, что они тоже еще не успели подтянуть дополнительные силы, и их фланги также открыты. Двигались мы медленно, но все же часам к двум ночи вышли к намеченной цели. Сначала вперед ушли разведчики, они принялись снимать многочисленных немецких часовых, на это ушел целый час, но тут ничего не поделаешь. Наконец, получив сигнал, что дело сделано, мы, включив фары, двинулись из немецкого тыла на отдыхавших немцев. Одновременно с этим в небо устремились осветительные ракеты, а с нейтралки поднялись густые цепи бойцов Севастьянова.

В тот момент, когда мои разведчики пошли снимать немецких часовых, бойцы Севастьянова ползком двинулись к немецким позициям, и когда мои начали, то им оставалось не больше ста метров до немцев. Тихо, без криков, они устремились в атаку. Удар с двух сторон оказался для немцев полной неожиданностью. Наконец зазвучали выстрелы, но ничего сделать немцы уже не могли. Достигнув противника, бойцы Севастьянова стали их с остервенением колоть примкнутыми штыками, а любые очаги сопротивления сразу уничтожали. Наверное, для них это был миг счастья, когда они наконец смогли выместить на врагах всю свою злобу и ярость за последние дни постоянных отступлений.

Больше часа мои бойцы и бойцы Севастьянова проверяли каждый закуток, пленные нам были не нужны, а потому никого и не щадили, даже офицеров. К сожалению, сам командир дивизии был не здесь, да и тут разместилась не вся дивизия, часть осталась в тылу, но с учетом потерь за прошедшие дни можно было сказать, что немецкая дивизия прекратила свое существование.

Убедившись, что живого противника в радиусе нашего зрения не наблюдается, начали самое сладкое, сбор трофеев. Бойцы обыскивали всех, а чтобы не путаться, то обысканных немцев сносили в одно место. Если на часы, зажигалки, бритвы я и Севастьянов закрыли глаза, это была как награда бойцам, то вот деньги и все украшения, которые они находили у немцев, необходимо было сдать. Позже все сдали под роспись начфину дивизии, а кроме того, собирали все патроны и гранаты, а также пистолеты и пулеметы. Разведчики Севастьянова хорошо разжились немецкой формой, обувью и разным оружием. Главное, Севастьянов все же получил артиллерию, он захватил сорок противотанковых 37-миллиметровых орудий и восемь 75-миллиметровых 7,5 cm FK 16 nA, пусть устаревших и не шедших ни в какое сравнение с нашими Ф-22 или УСВ, но в его ситуации и это было очень хорошо. Еще нам достались шесть зениток, знаменитые ахт-ахт, то есть 88-миллиметровые. Я потом сказал Севастьянову, чтобы он их берег как зеницу ока, не против самолетов, нет, из них ведь КВ можно без особых усилий подбить, так что говорить про немецкие танки, которые еще не имеют сильной брони.

Бойцы Севастьянова выгребли все запасы снарядов, на пару боев как минимум им хватит, а дальше это уже будет головной болью Севастьянова – обеспечивать их боеприпасами. К утру мы отошли на свои позиции, и до самой второй половины дня было тихо, видимо, немцы приходили в себя после нашей ночной вылазки, а затем в небе появились немецкие самолеты, и почти два часа в небе крутилась карусель: одни улетали, другие прилетали. Без потерь не обошлось, мы и зенитки немецкие утащили, и когда немцы попытались бомбить с пикирования, то огребли от нас. В итоге бомбили с высоты, не рискуя больше пикировать. Укрепления они, конечно, порушили, но не очень сильно, и потери у нас были небольшими, основная масса бойцов сидела в лесу, так что потом они быстро восстановили укрепления.

А вечером я пришел прощаться с генералом Севастьяновым, толку от моего сидения тут больше нет, вот начальство и дернуло меня назад, к штабу. К тому же стали подходить отошедшие от старой линии обороны части, так что фланги Севастьянова оказывались прикрыты, правда, как вскоре выяснилось, ненадолго. Немцы прорвались в других местах, и пришлось Севастьянову с соседями спешно отступать, чтобы не оказаться в окружении, которое в итоге все же состоялось, причем большое, вся армия оказалась в котле. А я напоследок оставил Севастьянову полк гаубиц, который мы захватили последним. Расчетов на него у меня не было, мне и одного полка хватит, еще снаряды для него у немцев добывать нужно, так что оставил без сожаления.

Севастьянов пошел по моему пути, набрал расчеты с пунктов фильтрации и сборных пунктов, причем всех не нашел, но главное, отобрал наводчиков и командиров орудий и батарей. На роль заряжающих и подносчиков просто назначили здоровых физически бойцов, причем многие даже оказались рады, все же не в окопах сидеть, хотя все относительно и не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Дождавшись начала вечера, я попрощался с Севастьяновым и отбыл в штаб армии, кстати, прибившуюся ко мне танковую роту тоже оставил Севастьянову, ему она нужней, главное, как уже говорил, у генерала мозги встали на место, и он не будет бросать их в бессмысленные атаки, так что шансы выжить у танкистов достаточно высокие.

Мы двигались всю ночь, зато дошли без проблем и налетов, хотя у меня и есть машины с зенитками, но полной гарантии они не дают, так что я был только рад благополучно добраться до штаба армии.

Следующим утром я прибыл в штаб на доклад, подробно описал все, что со мной произошло. Здесь были командующий армией, начальник штаба, член Военного совета и начальник разведки. Слушали они меня очень внимательно, временами переспрашивая и уточняя, но судя по всему, остались очень довольны моими действиями. Наконец меня отпустили, дав пару дней на отдых и приведение себя в порядок. А мне было что делать, техника пока еще та, так что необходимо все проверить и подшаманить, тем более после выхода.

Когда капитан Прохоров вышел, генерал Костенко спросил присутствующих:

– Ну и как вам капитан? Все же не зря мы его оставили и дали ему определенную свободу действий.

– Так-то оно так, Федор Яковлевич, но есть сигналы по капитану, его в мародерке обвиняют, да и политработников запугивает, грозит за изменения его приказов чуть ли не лично расстрелять.

– Дмитрий Емельянович, не все ли равно, какого цвета кошка, если она мышей ловит? Про мародерку – так капитан берет только оружие, боеприпасы и продовольствие. Деньги и драгоценности они сдали в дивизии Севастьянова начфину, сегодня привезли из дивизии. А вот что касается запугивания… Знаете, а я частично с ним согласен, не след, когда политработники отменяют приказы командиров. Зачастую это создает лишние проблемы.

– Значит, Федор Яковлевич, вы одобряете его действия?

– В основном да, по крайней мере он самый результативный командир, вы согласны, Дмитрий Емельянович?

– Что есть, то есть, но все же следует обратить на это особое внимание.

Разумеется, что я не знал про страсти вокруг своей персоны, меня больше волновало восполнение потерь, все же хоть и немного, но я потерял своих людей, и теперь следовало по возможности восполнить эти потери. А через день все покатилось к псу под хвост, немцы опять прорвались, причем на флангах, и мы очень быстро оказались в окружении.

Глава 12

Начав движение вечером, мы за ночь спокойно доехали до Тернополя и уже утром расположились на своем старом месте. Я с самого утра отправился в штаб армии, и именно там меня и застало известие, что немцы прорвались сразу в двух других местах и армия уже полуокружена. В штабе поднялась паника, а я продолжал спокойно сидеть в приемной командующего армии, а что, мне, как говорится не привыкать. Подумаешь, окружение, вон, многие постоянно в них попадали и выходили, и я уже из одного окружения вышел, выйду и из этого. В любом случае я уже не сам по себе, необходимо доложить командованию о своем прибытии и дождаться новых приказов. В связи с паникой пришлось сидеть до обеда, хорошо, что я перед выходом основательно подкрепился, так что теперь просто дремал, сидя на стуле в приемной и откинувшись спиной на стену. Очень многие с удивлением на меня смотрели, они искренне не понимали, как я могу спокойно дремать, когда нас почти окружили немцы.

Наконец меня вызвали к командующему. Зайдя в его кабинет, а там было все командование армии в полном составе, я доложил о частичном выполнении задания. Слушали меня невнимательно, так как это уже потеряло всякую актуальность, а затем генерал Костенко неожиданно меня спросил:

– Капитан, что думаешь по сложившейся ситуации?

– С одной стороны, товарищ генерал, это ж… армию окружают, и даже если немедленно отдать приказ частям на отход, то все равно всех не спасем, они просто не успеют отойти.

– А с другой стороны?

– А с другой стороны, если не паниковать и правильно разыграть выпавшие карты, то можно максимально минимизировать наши потери и при этом очень больно щелкнуть немцев по носу.

– Это как?..

– Создать маневренные группы и, ударив навстречу, выйти в немецкий тыл и покуролесить там. Бить тыловые колонны противника и устраивать засады на его подкрепления, причем желательно в первую очередь на тяжелое вооружение, а в частности – на артиллерию. Разбить попавшие в окружение части по батальонам и дать им приказ сначала спрятаться в лесах, а затем, пропустив противника, начать бить его в тылу, устраивая засады. Правда, для этого требуются и командиры с мозгами, но даже пяток таких отрядов может навести большого шороху в немецких тылах и заставить их бросить на свою поимку значительные силы, тем самым оголив фронт и снизив состав передовых частей.

– Спасибо, капитан, пока свободен, но будь все время на связи.

Я вышел, удивительно уже то, что меня вообще спросили, что я думаю по сложившейся ситуации. Я ведь для них мальчишка, молокосос, простой лейтенант, которому вне очереди дали капитана, правда, удачливый. В любом случае, надеюсь, не пропаду, да и какую-никакую, но репутацию я себе уже создал, так что, думаю, высокое начальство все же будет прислушиваться к моим советам. Спокойно доехав до своего батальона, кстати, второй батальон пока так и остался со мной, я занялся текучкой.

Техники возились с техникой, а в ней постоянно что-то ломалось, вот им и приходилось чуть ли не каждый день что-то ремонтировать. Хлынов отправился на склады пополнять припасы, я ему велел попытаться выбить всего и побольше. Кто его знает, паника уже начала расползаться по штабу и окрестностям, так что на этом фоне, глядишь, чего и получится у моего завхоза выбить сверх положенного. Бойцы отдыхали в основном, я их решил не грузить, чувствую, уже завтра опять придется партизанить по немецким тылам, так что пускай сил набираются, пока такая возможность есть.

После ухода капитана Прохорова генерал Костенко спросил:

– Ну, что думаете?

– Думаю, Федор Яковлевич, что если кто и выйдет снова к своим, да еще и со своим подразделением, то это точно будет капитан Прохоров, да еще и наверняка уже в составе полноценного полка, если не дивизии. Похоже, для него это привычная ситуация, и он в ней себя чувствует как рыба в воде.

– Я, Дмитрий Емельянович, думаю точно так же, а ты что скажешь, Иван Семенович?

– Я тоже с вами согласен, только что мы делать будем? Боюсь, что мы уже не успеем выйти из окружения, даже если штаб немедленно двинется в тыл.

– Есть предложения?

– Да, поручить капитану Прохорову вывести штаб к своим и дать ему полную свободу действий.

– А не слишком ли это будет?

– Думаю, нет. Если мы начнем его ограничивать в принятии решений, то толку из этого не выйдет. Раз он знает, что делать, и может выйти из окружения, то не следует ему в этом мешать.

– Тогда решено, даже интересно посмотреть, как Прохоров будет командовать и что делать, а пока готовьте штаб к эвакуации, завтра мы должны быть готовы выступать. Иван Семенович, вызовите снова Прохорова, хочу ему лично поставить задачу.

Внезапный вызов к начальству меня насторожил, я ведь только что был в штабе, и вдруг снова туда дергают. Однако надо ехать, раз высокое начальство внезапно захотело снова меня лицезреть, то остается только взять под козырек. Вот так я и вернулся назад в штаб буквально через час, а там снова кабинет командующего армией и неожиданное предложение.

– Проходи, капитан, мы тут после твоего отъезда посовещались и решили, что даем тебе полный карт-бланш, твоя задача – вывести к своим штаб в полном составе и без потерь. Справишься?

– Если никто не будет влезать в командование и указывать мне, что делать, то выведу.

– Не будут.

– Товарищ генерал, а как же раненые? Надо их тоже с собой взять, если просто их оставим, то, считай, подпишем им смертный приговор.

– А вытянешь еще и их?

– Постараюсь.

– Хорошо, ты сам это сказал, за язык тебя никто не тянул. Сейчас отдам приказ о подготовке немедленной эвакуации госпиталей.

Я снова вышел из кабинета командующего в полном обалдении. Интересно, это что такое сейчас было, какая муха их укусила, что они согласны выполнять все мои приказы во время выхода к своим?

Пока я, вернувшись к себе, решал свои задачи, началась срочная подготовка госпиталей к частичной эвакуации. К большому сожалению, эвакуировать всех раненых было физически невозможно, железная дорога оказалась уже перерезана, и оставалось только весьма ограниченное количество грузовиков. В кузова машин набросали матрасы для лежачих раненых, а кроме того, забирали только тех, у кого был реальный шанс выжить. Всех тяжелых пришлось оставить, и тут дело не только в том, что было неизвестно, выкарабкается такой раненый или нет, а в том, что они точно не переживут эвакуацию. Предстояло как минимум несколько дней постоянно находиться в движении, тогда как этим раненым требовался полный покой и уход. В санитарном поезде еще можно было их вывезти, вот только сейчас уже ни про какие поезда не могло идти и речи. Все всё прекрасно понимали, только поступить иначе не могли, с остающимися ранеными осталась и часть медперсонала, в основном все люди уже в возрасте. Я, когда об этом узнал, возмущаться не стал, а что толку, я ведь тоже им помочь не смогу, единственное, что сделал, это написал на немецком языке три письма, для каждого госпиталя. В них я предупреждал немцев, что если они убьют наших раненых, то мы откроем охоту на их госпитали и санитарные колонны. Это было все, что я мог сделать для остающихся. Понимаю, это практически ничто, но ничем другим, к моему большому сожалению, я им помочь был не в силах. Всех своих раненых я забрал с собой, не оставив ни одного.

Вечером следующего дня, когда окружение нашей армии было уже полным, мы выдвинулись. Набралось очень приличное количество народу и техники, был даже танковый батальон, правда, танков там было на усиленную роту и в основном старые Т-26 и БТ. Радовало меня одно: на фоне этих событий мой персональный хомяк Хлынов урвал всего и много, а главное, топливо, так что вся техника была заправлена под пробку, и с собой было почти на одну заправку, но я надеялся найти бензин в пути. Кроме самого штаба с нами был и один стрелковый полк, причем все на машинах, так что никто тормозить меня не будет. Кстати, все трофейные легковушки, которыми я расплатился за свою «Ласточку», были тут, даже проныра тыловик ехал на своем «опеле». По-видимому, их жабы не подписали в бухгалтерской отчетности списание недавно полученных немецких машин, а мне что, десятком машин больше, десятком меньше, разницы никакой.

К всеобщему удивлению, мы выдвинулись не в сторону наших, а в противоположную, удаляясь от линии фронта. Пытаться сейчас пробиться к своим через немецкие порядки было дохлым номером. Будь у меня полк КВ и пара полков тяжелой артиллерии с достаточным боекомплектом, то еще можно было рассмотреть такую возможность, но с легкими танками и практическим отсутствием тяжелой артиллерии это было нереально. Кстати, тот самый дивизион М-30 с трофейными тягачами, что у меня забрали, когда я вышел к своим, был тоже тут, и меня это радовало. Правда, боезапас был только один, так что использовать его нужно с умом.

Мы двигались всю ночь, пока утром не остановились в большом лесу и в стороне от основных дорог, где и сделали привал. Тщательно замаскировали следы съезда колонны с дороги. Я решил выждать тут несколько дней, пока все не устаканится, да и разведка должна проверить предполагаемый маршрут выхода к своим. Раздав всем указания, что им делать, я сам с одной ротой своего батальона, переодевшись в немецкую форму, отправился назад, было у меня одно дело в городе.

Небольшая немецкая колонна из шестнадцати грузовиков и четырех мотоциклов без происшествий достигла города к вечеру, правда, в сам город не вошла, остановившись на ночлег на опушке леса. В сопровождении четырех своих бойцов, которые все знали немецкий, я двинулся в город, следовало проверить наши госпитали. Выяснилось, что в данный момент в них находились уже немецкие раненые. Как только немцы вошли в город, так сразу расстреляли всех наших раненых и оставшийся медперсонал.

Мои письма, которые я оставил, не помогли, что ж, в таком случае надо сразу дать ответку. Разделив свою роту на три части, я каждому взводу дал задание, а сам пошел вместе с первым. В два часа ночи, когда все уже давно спали, мы начали. Легко сняв пару часовых из нестроевиков, мы проникли в госпиталь и принялись методично вырезать немецких раненых, зачищая одну палату за другой. Все происходило тихо, без стрельбы, вместе с ранеными вырезали и медперсонал. Мои бойцы в немецкой форме не вызывали подозрения, так что все происходило тихо. К своему несчастью, главврач этого госпиталя остался здесь на ночь, вот в конце я с ним и встретился, причем в его кабинете. Я как раз проходил мимо кабинета главврача, где был буквально день назад, когда дверь открылась и на пороге показался немец в белом халате поверх кителя. Не раздумывая ни минуты, я сильным ударом отбросил его назад, в глубь кабинета, после чего зашел туда сам.

– Обер-лейтенант! Вы что, с ума сошли?! Вы знаете, что с вами будет за нападение на старшего по званию?!

– Абсолютно ничего мне не будет, господин доктор.

– Кто вы?

Я хоть и говорил на немецком, но мой акцент выдавал меня с головой, вот немец и сообразил, что я не тот, за кого себя выдаю.

– Капитан Прохоров.

– Что вам здесь надо, здесь госпиталь, тут только раненые.

– Я знаю, господин доктор, вчера, когда мы покидали город, я оставил в трех наших госпиталях, в которых нам пришлось бросить тяжелораненых, три письма с предупреждениями для немецких солдат. Сегодня я специально вернулся в город, чтобы проверить, что с нашими ранеными, так вот, они все вместе с оставшимся медперсоналом расстреляны. Вот я и пришел выполнить свою угрозу.

– Какую угрозу?

– Я обещал адекватно ответить в случае, если с нашими ранеными что-то случится. Сейчас мои солдаты заканчивают вырезать размещенных здесь ваших раненых и ваш медперсонал, как говорится, кровь за кровь.

– Но это дико!

– Согласен, дико, вот только ваши солдаты спокойно обстреливают, бомбят и уничтожают наши госпитали и раненых, а также мирное население. Вот я и пришел показать вам, что любая палка о двух концах, но я заговорился с вами, господин доктор, пора заканчивать.

– Но подождите…

Немец не успел договорить, достав свою лопатку, которая была заточена до бритвенной остроты, я, крутнувшись, нанес сильный и быстрый удар, которым просто перерубил немцу шею, так что его голова, упав на пол, покатилась в сторону. Из шеи ударил фонтан крови, и спустя несколько мгновений обезглавленное тело немца рухнуло на пол. Тут показалась пара моих бойцов. Окликнув их, я приказал им усадить тело за стол, а сам, подняв за волосы голову немца, поставил ее на стол, лицом к двери. Затем взял лист бумаги и написал на немецком:

«Немецкие солдаты и офицеры, я вас предупреждал, не смейте трогать наших раненых, вы не послушались, и теперь вам придется отвечать за это. С этого момента мы начнем планомерно вырезать ваши госпитали и санитарные колонны. Кровь за кровь. Капитан Прохоров».

Положив на стол лист так, чтобы его не запачкала кровь из обрубка шеи, я вышел из кабинета главврача, закрыв за собой дверь.

К утру мы все собрались на месте стоянки. Всё прошло тихо, без шума и стрельбы, и три госпиталя были полностью вырезаны вместе с ранеными и персоналом. Быстро поев, мы двинулись назад, надо было удалиться на достаточное расстояние, пока не поднялась тревога. Двигались не к отряду, а в противоположном направлении и в сторону фронта. Отойдя на пару десятков километров, встали в сторонке и, когда через несколько часов на дороге показалась санитарная колонна немцев, выстрелами зажигательных пуль подожгли все грузовики. До самого вечера мы двигались в сторону фронта, при этом уничтожив еще пару санитарных колонн и одну колонну снабжения, после чего свернули в сторону, замаскировав следы своего съезда с дороги.

Нам понадобилось полтора дня, чтобы вернуться назад, но в лагере все было спокойно. Крупных немецких частей не было, так, несколько мелких прошли мимо, и их не трогали, чтобы не привлекать к себе внимание. За это время к нам прибилось почти две сотни окруженцев; их после соответствующей проверки включили в подразделения.

А тем временем в Тернополе все стояли на ушах, утром выяснилось, что все три госпиталя уничтожены. В кабинете главврача одного из них обнаружили письмо, и теперь майор Венцель держал его в руках.

– Густав, ты что такой кислый?

В кабинет Венцеля вошел его приятель и земляк гауптман Йоганн Клосс, судя по его виду, Йоганн еще не знал о происшедшем.

– Йоганн, помнишь те письма, что были в госпиталях, когда мы взяли город?

– Это где русский гауптман нам грозил карами, если мы тронем их раненых?

– Да, они самые.

– Помню, а что, я хорошо посмеялся над этим.

– Зато мне не до смеха, читай.

Майор Венцель передал гауптману Клоссу письмо. Прочитав его, гауптман недоуменно посмотрел на майора.

– Густав, это что, шутка?

– Какая, к чертям собачьим, шутка?! Сегодня ночью были полностью вырезаны все три госпиталя вместе с ранеными и персоналом! Главному врачу Велке отрубили голову, его тело усадили за стол, а на стол поставили отрезанную голову! А чуть в стороне лежало это чертово письмо! Более того, я вспомнил, где слышал про этого гауптмана! В нашей армии были полностью вырезаны несколько подразделений, а вся их техника и вооружение пропали, и там тоже был этот гауптман, правда, тогда он был еще лейтенантом. Йоганн, мне нужна голова этого русского гауптмана!

В течение дня майор Венцель узнал об уничтожении еще трех санитарных колонн, в результате немецкое командование было вынуждено выделять боевое охранение для каждой санитарной колоны, а кроме того, выделить и солдат для охраны госпиталей. Принятые меры помогли плохо, поскольку вскоре началась настоящая охота на санитарные колонны, и потери в медперсонале оказались катастрофическими. Решение этой проблемы оказалось очень неприятным, и заниматься этим позже пришлось непосредственно командующему группой армий «Юг» генерал-фельдмаршалу Карлу фон Рундштедту.

Но все это будет позже, и я узнаю об этом, как говорится, постфактум, от своего начальства. Сейчас же, после того, как я четко обозначил свой след, ведущий к передовой, то дальше двинулся назад очень осторожно и вскоре, как и обещал, вернулся к своему основному лагерю. Хотя я и получил карт-бланш от начальства, но все равно был обязан докладывать ему обо всем происшедшем. Известие об уничтожении немцами наших раненых, которых мы оставили в городе, заставило всех напрячься. Все же частично в этом была и наша вина, а вот когда я сообщил, что в отместку уничтожил в этих госпиталях уже немецких раненых вместе с медперсоналом, а кроме того, еще и три санитарные колонны, то генерал Колесников, член Военного совета фронта, высказал мне свое фи:

– Товарищ капитан, как вы могли поступить подобным образом?! Вы, советский командир и коммунист! Мы ни в коем случае не должны опускаться до уровня немцев!

– Прошу прощения, товарищ генерал-майор, но, во-первых, я не коммунист, а комсомолец, а во-вторых, если мы хотим защитить наших раненых и гражданское население, мы ни в коем случае не должны следовать библейским заветам.

– Каким заветам? – обескураженно спросил меня генерал Колесников.

– Как каким, если тебя ударили по правой щеке, то подставь левую. Только когда мы будем адекватно отвечать на все зверства и преступления противника, тогда он задумается, а стоит ли оно того. Если в ответ на уничтожение наших госпиталей мы начнем целенаправленно уничтожать немецкие, только тогда до них дойдет, что их раненые и медперсонал будут своими жизнями расплачиваться за преступления своих камрадов. Вот увидите, скоро немцы перестанут бомбить наши госпитали, как только мы в ответ уничтожим достаточное количество их раненых.

В итоге нашего спора каждый остался при своем мнении, хорошо хоть, что генерал Колесников не стал мне палки в колеса вставлять, а просто, как говорят, взял на карандаш.

Следующим утром мы выдвинулись в путь, как раз поступили данные от разведки, и я смог проложить достаточно безопасный маршрут, огибающий основные трассы и расположение немецких частей. Мы двигались лесами два дня, после чего пришлось встать, впереди оказалось скопление немецких частей. Неприятно, конечно, но если не ломиться напролом, то можно и обмануть немцев.

Оставив снова штаб армии, я двинулся прочь – подготавливать проход к своим. С собой я взял весь свой отряд, оба батальона с бронетанковой ротой и артиллерийскими дивизионами, а кроме того, прихватил всех безлошадных водил. Раз мне все равно отвлекать немцев, то надо снова затрофеиться, да и о пополнении личного состава я тоже подумал. На время моего отсутствия штаб армии остался под охраной полка, который выходил с нами. Продовольствия с собой взяли прилично, так что как минимум на неделю продуктов хватит. Да, чуть не забыл, решив, что это лишним не будет, выпросил у командующего армией бумагу, по которой имел право присоединять к себе любые части нашей армии. Лишние бойцы и командиры нам не помешают, а чтобы всякие шпалоносцы мне палки в колеса не вставляли, я и обезопасился. Вот так я и двинулся в свой новый рейд.

Прежде всего я наведался к своему справочному бюро, оно как раз расположилось на перекрестке двух дорог – четыре мотоцикла и бронетранспортер. Ребята сработали на отлично, мотоциклы я оттянул назад, и когда мои передние бронетранспортеры, на которых, правда, пришлось снова намалевать кресты, замазав звезды, остановились у поста фельджандармов, которые, кстати, замахали нам своими жезлами, приказывая остановиться, то из кузовов бронетранспортеров буквально выпорхнули разведчики. Они мгновенно скрутили немцев. Старшим на посту оказался целый лейтенант, чего я, честно говоря, не ожидал, но чему был безмерно рад. Все же офицер должен больше знать, чем простые рядовые или унтер-офицеры, хотя и лейтенант – птица невысокого полета. Допросив немцев и сверив показания на трофейной карте, я лишь мысленно потер руки, вкусных и жирных целей было несколько.

Самой лакомой целью оказался временный лагерь военнопленных, где могло быть от пяти до двенадцати тысяч наших бойцов и командиров. Вот туда я и собрался наведаться, но перед этим необходима небольшая подготовка. К пункту сбора трофейного вооружения отправил два мотоцикла на разведку, а сам, сверившись со списком жандармов, двинулся на перехват транспортной колонны противника. Пленные бойцы – это хорошо, вот только без транспорта они меня свяжут, повиснут на моих ногах пудовой гирей, вот и надо было хоть частично решить этот вопрос. За день мы перехватили четыре колонны немцев, получив в общей сложности две сотни грузовиков, причем вместе с ними и прилично продовольствия, которое будет совсем не лишним. То, как немцы кормили пленных, я знал, так что оно будет нам в самый раз. Главное было быстро набрать машин, пока немцы не всполошились их массовым исчезновением.

Вот и пригодились взятые с собой безлошадные водилы, теперь все получили по машине, после этого я уже в начале вечера и двинулся к лагерю. Моя колонна из бронетранспортеров и грузовиков не вызвала у охраны беспокойства, так что мы спокойно приблизились к лагерю вплотную, после чего неожиданно ударили пулеметы с моих бронетранспортеров, превращая в решето пулеметные вышки охраны. Передний бронетранспортер протаранил ворота лагеря, после чего из них наружу рванули бойцы. Охрана ничего не смогла сделать, слишком неожиданным и внезапным оказалось наше нападение, так что уже минут через десять я строил пленных.

Вот когда мне пригодилась бумага от Костенко, я просто зачитал ее, тем самым сразу решив все вопросы по поводу подчинения. Из подъехавших грузовиков стали выгружать продукты, так как все были голодными. Повара нашлись среди пленных, вот только кухонь было недостаточно, свои я, правда, прихватил с собой, но и так этого было недостаточно. Придется как минимум два раза готовить, а скорее всего, и три, но проблема была в другом. Пленных оказалось порядка семи тысяч, а в машины максимум мы могли погрузить только пять. Бросать две тысячи бойцов я не захотел, не та ситуация, а потому, отправив пленных к пункту сбора трофейного вооружения, до которого было порядка тридцати километров, я сам отправился добывать колеса для оставшихся людей. Перед этим я, правда, провел перекличку и стал богаче еще на полторы сотни водителей, так что теперь было кому рулить новыми трофеями.

Мне повезло, вместе с машинами я добыл и три полевые кухни, наши, это значительно решало продуктовый вопрос, вернее поварской, тьфу ты, короче, вопрос с нехваткой кухонь. Теперь по крайней мере машин хватало на всех, а на пункте сбора хватило и оружия на всех, правда, в основном это оказались простые винтовки, но и так было хорошо, остальное добудем позже. Слегка запутав следы, остановились в лесу, где я приступил к формированию частей, на это у меня ушло все время до конца дня.

На следующий день я приступил к главному: начал кошмарить немцев в отдельно взятом месте. За пару дней мы основательно навели шороху, заставив немцев в срочном порядке начать перебрасывать сюда части. Вот только ждать их я не стал, а удалился тихо, по-английски, чтобы на следующий день снова взяться за свое, и снова слинял. За это время отряд увеличился до десяти тысяч бойцов за счет окруженцев, а заодно и довооружился. Запутав немцев, двинулись снова в другое место, к следующему лагерю, вот так и кружили почти неделю, пока не набрали в итоге почти две дивизии.

Меня спасали только машины, они дали необходимую мобильность, заставив немцев в итоге стянуть сюда значительные силы, а мы снова скрылись в лесах. Все это время я поддерживал связь с отрядом, правда, моим радистам в лагере приходилось каждый раз уезжать на приличное расстояние от лагеря и в разные стороны, чтобы немцы не запеленговали их. В лагере все было спокойно, начальство, правда, стало проявлять признаки нетерпения, но тут ничего не поделаешь, я успокоил их сообщением, что возвращаюсь.

Еще из хорошего было то, что немцы оттянули свои части на мою поимку, и дорога стала почти свободной. За это время я значительно прибарахлился, в том числе и тяжелым вооружением, были даже танки, целый полнокровный батальон, причем одна рота из них получилась из Т-34 и КВ. Еще три дня выходили к своим, но, двигаясь глухими лесными дорогами, все же смогли дойти. Кстати, на старом месте штаба армии с полком не оказалось, они сразу, как только освободилась дорога, двинулись дальше, но благодаря связи мы согласовали место встречи.

Когда я наконец появился, штабные выпали в осадок, я по сути привел с собой две дивизии, причем все на колесах, так что ничто не будет нас тормозить. Правда, пришлось остаток дня посвятить утрясанию различных вопросов и приведению техники в порядок, после чего утром следующего дня мы все вместе двинулись дальше. Через день мы почти вплотную приблизились к передовой, после чего встали, пока разведка не даст добро. К своим прорывались не наобум, перед этим все тщательно разведав. По дороге уничтожили три артиллерийских полка, орудия были немецкие, вот и не стали их брать с собой, только тягачи, вот они всегда пригодятся. Затем прихлопнули штаб немецкой дивизии и в образовавшейся панике от неожиданного появления в тылу значительных сил противника с тяжелым вооружением и бронетехникой спокойно вышли к своим. Правда, под конец прилетели немецкие пикировщики, но прицельно бомбить им не дали. Хотя зениток было мало, но я быстро обучил всех бойцов, как действовать при налетах, так что немецких стервятников встретил сосредоточенный огонь сотен винтовок.

Выход к своим 26-й армии в составе двух практически полнокровных дивизий с тяжелым вооружением и бронетехникой, да еще и просто огромным количеством грузовиков, оказался очень приятным сюрпризом для командования Юго-Западного фронта. Генерал-полковник Кирпонос получил нежданное подкрепление. Все это время мы не выходили на связь из-за опасения перехвата и расшифровки сообщений противником, что могло поставить крест на нашем выходе к своим.

Глава 13

Нашу армию вывели под Киев, все же, по большому счету, она сейчас представляла собой сборную солянку. Хотя по количеству людей дивизии вроде как были почти полнокровные, вот только собраны с бору по сосенке, в них вошли бойцы и командиры из разных частей, вот и надо было их притереть и по необходимости перетасовать, благо обстановка на фронте пока это позволяла. То, что Киев скоро сдадут, я знал, просто не помнил точной даты, а также узнал то, что мало народу сможет вырваться из Киевского котла. Тогда немцам открылась прямая дорога на Москву, наших частей практически не было, и, пожалуй, лишь чудо смогло нам помочь удержать столицу.

Несмотря на мое вмешательство, я не думал, что ситуация на фронте сильно поменяется, разве что даты несколько сдвинутся да соотношение потерь немного выровняется. Пока же я получил неделю отдыха для своих бойцов, не знаю, будет ли она на самом деле, или меня сдернут раньше решать очередную проблему, но пока есть возможность, надо ею пользоваться. Нас расположили в казармах, и, к нашему счастью, при них имелись реммастерские, которые мы и стали использовать на полную катушку. Вся техника хорошо потрудилась, вот мы, пользуясь подвернувшейся оказией, принялись ее перебирать. Кроме этого, предчувствуя нехватку водителей, я принялся по мере возможности готовить новых. Благодаря хорошим трофеям у меня не было дефицита в грузовиках, вот я и выделил два десятка самых убитых на обучение пары сотен водителей.

Вот рупь за сто даю, что когда тут наступит полная жопа, то именно меня попросят вывести штаб фронта к своим из окружения. Вот тут мне пара сотен лишних водителей и пригодится, транспорт я в любом случае себе найду, вот только он сам по себе ездить не умеет, им управлять надо, вот и посажу новоиспеченных водителей за баранки. Пускай они ездить толком не научатся, но худо-бедно передвигаться со скоростью 20–30 километров в час смогут. Вы скажете – медленно, а на лесных дорогах быстрей и не поедешь, а то и прямо сквозь лес, так что вполне сойдет, а там они и опыта поднаберутся. Вот такие планы у меня были, и я по мере своих сил и возможностей их воплощал в жизнь. На следующий день меня дернули в штаб фронта, прямо к самому Кирпоносу. Надев выстиранную форму, а носил я не командирскую, а солдатскую с капитанскими петлицами, я на своей «Ласточке» с водителем поехал в штаб. Доложившись дежурному, узнал, куда мне идти, и двинулся к начальству, причем даже не знал, будут меня хвалить и пряниками кормить или ругать и пороть. Докопаться можно до чего угодно, было бы желание, вот и гадай, зачем тебя вызвали к начальству. Зайдя в приемную, доложился секретарю, а тот, сняв трубку, доложил начальству, после чего меня сразу запустили в кабинет. В кабинете командующего оказалось несколько человек, в том числе и командир моей армии с членом Военного совета. Как я узнал позже, кроме них с Кирпоносом были также начальник штаба и член Военного совета фронта.

– Вот, значит, ты какой, знаменитый капитан Прохоров.

– Извините, товарищ генерал-полковник, почему знаменитый?

– А кто дважды из окружения выходил, причем каждый раз личный состав только увеличивался, а не уменьшался, да и немцев уничтожил столько, сколько дивизии незазорно на своем счету иметь.

– Так голова человеку дается не только шапку носить и в нее есть, а еще и думать. Я вот думаю, отсюда и успехи, а кроме того, действую не по шаблону, потому и в выигрыше.

– С этим ты, конечно, молодец, но вот у члена Военного совета армии к тебе претензии есть, – с этими словами генерал Кирпонос показал на генерала Колесникова. – Дмитрий Емельянович обвиняет тебя в негуманном отношении к раненым.

– Извините меня, товарищ генерал, но я не пойму, в чьей армии служит генерал-майор Колесников, в нашей или немецкой?

При этих словах генерал Колесников аж покраснел от возмущения и хотел возразить, но Кирпонос дал ему знак молчать.

– Вы ведь знаете, как немцы бомбят наши госпиталя, медсанбаты и санитарные колонны с поездами, как они уничтожают наших раненых. Есть люди, с которыми можно легко договориться словами, а есть такие, которые понимают только язык грубой силы. Если мы хотим хоть как-то защитить наших раненых и прекратить обстрелы и бомбежки госпиталей и санитарных поездов, то просто необходимо целенаправленно вырезать немецкие санитарные колонны вместе с ранеными и медперсоналом. Это необходимо делать демонстративно, с пояснением, что это наш ответ на их обстрелы и бомбежки наших госпиталей и санитарных колонн с поездами. Только так и никак иначе, так как по-человечески с немцами не договориться, а только показав, что мы будем лить кровь за кровь и никак иначе.

Кирпонос задумался, услышав это, наконец он спросил у остальных:

– А вы что думаете, товарищи?

Первым ответил член Военного совета фронта дивизионный комиссар Рыков.

– С одной стороны, действия капитана Прохорова противоречат правилам ведения войны, а с другой, немцы первыми стали их массово нарушать. Пожалуй, я соглашусь с капитаном, в сложившихся условиях другого способа заставить противника соблюдать правила ведения войны нет.

– Я тоже согласен с капитаном, – сказал мой непосредственный начальник генерал Костенко, и его поддержал начальник штаба генерал-майор Тупиков, таким образом, генерал Колесников оказался в меньшинстве.

– Капитан, у тебя есть какие-либо планы на ближайшее будущее? – спросил меня Кирпонос.

– Так точно, товарищ генерал, есть. Сейчас быстро провести обслуживание своей техники и уйти в немецкий тыл, а там немного похулиганить. Недели на две примерно, за это время хорошо пройтись по вражеским тылам, сделав основной упор на уничтожение госпиталей, санитарных колонн, колонн тылового снабжения, складов, артиллерии и аэродромов. Все это недели на две, не больше.

– Почему на две недели?

– А больше вряд ли получится, немцы все силы бросят на наш поиск и уничтожение, а я все же не самоубийца. Для меня главное – нанести противнику максимально возможный урон и при этом самому остаться живым.

– Хорошо, капитан, свободен, мы подумаем над твоим предложением.

Я вышел из кабинета и направился к себе, а что мне тут еще делать, о рейде отчитался, предложение о новом выдвинул, а теперь от меня больше уже ничего не зависит, теперь большое начальство решать будет. Вернувшись к себе в расположение, занялся текучкой, а в штабе фронта тем временем разгорались нешуточные страсти. Командующего фронтом генерала Кирпоноса всерьез заинтересовало предложение капитана Прохорова. В том, что он на самом деле способен совершить предложенное, никто уже не сомневался, его дела говорили сами за себя. Единственным, кто встретил их в штыки, оказался член военного совета 26-й армии генерал Колесников.

– Я все же не пойму, Дмитрий Емельянович, что ты так взъелся на капитана Прохорова?

– Он, Михаил Петрович, субординацию не соблюдает, на политотдел внимания не обращает, даже пригрозил трибуналом политработникам, если те будут вмешиваться в приказы командиров. А его расправы над пленными немцами и ранеными… советский человек так себя вести не должен.

– И тем не менее другого такого командира, кто с легкостью выходит из окружения и громит превосходящие силы противника, у нас нет. И капитан во многом прав, немцы тоже абсолютно не соблюдают правила ведения войны, так что, по большому счету, капитан действует так же, как и они. Также он прав, что если мы хотим заставить противника прекратить бомбить и обстреливать наши госпитали и медсанбаты, то необходимо планомерно уничтожать немецкие медсанбаты, только это может заставить немцев не трогать раненых.

– Предлагаю дать Прохорову звание майора и назначить его командиром отдельного механизированного полка. Он уже доказал свою состоятельность и наибольшую пользу принесет именно на этой должности. Сидеть в обороне большого ума не требуется, а вот проводить рейды по тылам противника и ликвидировать его прорывы как раз по нему. Понимаю, он слишком молод, но другого командира, который сможет делать то же самое и так же хорошо, у нас просто нет, – сказал Костенко.

– Майора, говорите… а что, пожалуй, заслужил и, несмотря на свою молодость, вполне потянет, согласен, пишите приказ. Василий Иванович, – обратился Кирпонос к своему начальнику штаба. – Подготовьте приказ о присвоении капитану Прохорову звания майора, а также о назначении его командиром отдельного механизированного полка при штабе фронта.

При этих словах генерал Костенко невольно скривился, когда услышал, что Прохорова у него просто забирают вместе с его полком, но ничего поделать в сложившейся ситуации не мог.

На следующий день меня снова вызвали в штаб фронта, где сначала поздравили со званием майора и назначением командиром полка, а затем одобрили рейд по немецким тылам. Честно говоря, это меня несколько обескуражило, я просто не ожидал, что высокое начальство одобрит мою задумку с рейдом по немецким тылам, но, видимо, им было жизненно необходимо хоть немного притормозить немцев. Получив новые документы на майора, я прикрутил к петлицам по второй шпале и направился к себе, теперь уже в полк, когда на выходе из штаба меня окликнули.

– Игорь, постой.

Я оглянулся на голос, ко мне от остановившейся полуторки шел, улыбаясь, старлей.

– Привет, Игорек, ничего себе, ты уже майор, глазам своим не верю. Рад, что ты жив, честно говоря, просто не ожидал. Когда узнал, что твой батальон погиб, то думал, что и ты тоже, но чертовски рад, что ты все же жив.

– Простите, товарищ старший лейтенант, мы знакомы?

– Игорь, что с тобой?

– Контузия, в бою, когда погиб мой батальон, контузило, в результате потеря памяти, ничего и никого не помню.

– Эка как тебя. Я – старший лейтенант Трифонов из соседнего батальона. Неужели не помнишь?

– К сожалению, нет.

– А как майора получил? Что с тобой вообще произошло и где ты сейчас?

Вот меня и нагнал мой страх встретить бывших сослуживцев и знакомых моего тела. Можно, конечно, сослаться на занятость и отсутствие времени, но, пожалуй, это не лучшая идея. Встретился с одним, встречусь и с другими, так что все равно в итоге придется объясняться, так что тянуть с этим смысла нет.

– Тут поблизости есть, где посидеть? У меня час или два времени есть так что лучше тогда где-то спокойно посидеть, – предложил я.

– Здесь недалеко есть что-то среднее между рестораном и столовой.

– Тогда веди.

Через десять минут мы спускались в полуподвальное помещение со сводчатыми потолками, где оказалась довольно неплохая кухня. Взяв мяса с жареной картошкой, квашеной капустой и солеными огурцами и большую кружку холодного кваса, я уселся за небольшой столик. Быстро поев и начав не спеша пить квас, я коротко рассказал старлею о своих приключениях.

– Значит, ничего не помнишь, что до того боя было?

– Ничего, считай, начал жить с нового листа.

– Дела, а чего ты в нашу дивизию не вернулся, когда вышел, раз знамя полка вынес, то тебе тем более туда дорога.

– Просто вышел в расположении двадцать шестой армии, да и в моем отряде в основном оказались бойцы именно из ее частей, вот и остался. Меня ведь моим отрядом так и оставили командовать. Официально – батальоном, а неофициально – полком.

– Это как?..

– Официально я был командиром батальона. Когда вышли, а у меня уже два батальона было, это помимо средств усиления, так меня и оставили командиром первого батальона, а второй приписали к охране штаба армии. В обычной обстановке – так, но если что, то второй батальон меня усиливает, а я всем командую. Меня это вполне устроило, вот я и согласился.

– Назад в нашу дивизию не хочешь?

– Нет, а какая разница, где воевать? Меня сегодня утвердили командиром моего полка и приписали к штабу армии, так что сам понимать должен, теперь меня никто и никуда не отпустит. Ладно, извини, но дел много, идти надо.

Попрощавшись со старшим лейтенантом, я двинулся к себе, вернее, назад к штабу, за своей «Ласточкой».

В первый момент я еще подумал, а не подводка ли это от немцев, но потом решил, что нет. То, что я имитировал потерю памяти вследствие контузии, почти никто не знал, вернее, это я говорил им, что потерял память от контузии, а немцы это знать никак не могли, так что старлей был настоящим.

Старший лейтенант Трифонов после встречи со своим старым сослуживцем только головой покачал, с одной стороны, стремительная карьера, считай за месяц из лейтенантов в майоры, а с другой, потеря памяти – это потеря жизни, начинать все с нового листа, нет, не дай бог. Правда, карьеру Прохоров сделал отличную, причем своим горбом. Вот уж и думать было нельзя, что он так хорошо будет воевать, вроде раньше за ним такого не замечалось, но это определенно был он. Даже его шрам на кисти руки был тот самый и голос, правда повадки и походка изменились, но как оно будет при потере памяти. Да даже вкусы, похоже, изменились, прежний Прохоров рыбу любил очень, а тут мясо взял, хотя в меню имелись блюда из рыбы. Наконец, он, встав, двинулся назад, к штабу, там должен уже появиться его командир полка и наверняка его ищет.

Старлей не ошибся, не успел он подойти к штабу, как его окликнул подполковник.

– Трифонов! Едрить твою кочерыжку через колено! Ты где болтался все это время?!

– Извините, товарищ подполковник, сослуживца встретил, лейтенанта Прохорова, правда, он теперь уже майор.

– Это какой Прохоров?

– Который командир второго взвода третьей роты второго батальона. Это, оказывается, он знамя полка спас, вернее, у немцев назад отбил и к нашим вынес.

– Почему он тогда не у нас? Раз из нашего полка и знамя спас, почему его в полк не направили?

– Командование двадцать шестой армии себе оставило, у него в отряде в основном люди именно из нее оказались, вот они на этом основании умелого командира к себе и зачислили.

– Надо будет комдиву сказать, пускай попробует его назад к нам перетянуть, нам такие командиры самим нужны.

– Не выйдет, товарищ подполковник, он сейчас командир отдельного механизированного полка резерва фронта. После того как он вывел к своим остатки двадцать шестой армии со штабом, ему майора дали и утвердили в должности командира полка, так что никто нам его уже не отдаст.

– Жаль, нам бы сразу поинтересоваться, кто именно знамя полка вынес, а теперь уже поздно.

Старший лейтенант с подполковником лишь еще раз пожалели, что потеряли такого командира, но поскольку сделать уже ничего нельзя, занялись своими делами в штабе фронта.

В течение недели я готовил теперь уже свой полк к предстоящему рейду. С помощью водителей за это время перебрали всю технику, вот только снова перекрашивать бронетранспортеры и грузовики в немецкую раскраску не стали. Так по-наглому ездить, как раньше, уже вряд ли получится, немцы тоже не дураки; было у меня несколько бронетранспортеров для разведки, вот они так и остались в своем родном немецком камуфляже и с крестами на бортах. Пока механики с водителями готовили технику к рейду, я, тщательно изучив обстановку на фронте и карту, выбрал место перехода и направил туда своих разведчиков, чтобы выяснить обстановку у немцев и что у них там есть. Еще я не поленился взять в штабе бумаги, это чтобы меня наши шпалоносцы в немецком тылу не попробовали подчинить. Вот так подготовившись, я назначил дату перехода.

7 августа 1941 года, линия фронта

К месту предстоящего перехода я прибыл со своим полком уже под утро, причем не прямо на позиции, а километрах в десяти от них, и встал на дневку. С командованием дивизии, на чьей территории мы будем переходить линию фронта, я уже договорился. Они тоже в убытке не останутся, после моего прохода прирастут трофеями.

Двигаться к фронту пришлось исключительно ночью, это чтобы противник нас не видел и не знал о нас. Потом они, конечно, узнают, вот только будет уже поздно, мы перейдем линию фронта и уйдем в леса. Я специально выбрал место с большими и густыми лесами для возможных маневров.

Следующим вечером мои разведчики двинулись на нейтралку и сняли часовых на протяжении километра линии фронта. После них вперед пошли мои бойцы, они с наступлением сумерек пешком двинулись к позициям, так как я пока не хотел использовать технику, больно она шумная, еще немцев насторожит.

После того как разведчики сняли часовых, они подали сигнал фонариком, направив его в нашу сторону и моргнув им три раза. Дождавшись сигнала, мои бойцы тихо двинулись вперед с примкнутыми штыками СВТ. Поскольку немцы наступали, то сами они нейтралку не минировали, а у наших просто не оказалось мин, так что хоть об этом можно было не беспокоиться, также не было и проволочных заграждений, так что бойцы спокойно дошли до немецких позиций в полный рост. Распределившись, они тихо стали заходить в вырытые немцами землянки и колоть спящих штыками. Место перехода было удачным еще и тем, что с одной стороны оно упиралось в большое болото, которое даже с нынешней жарой так и осталось непроходимым и для пехоты, не говоря уже про бронетехнику.

После зачистки, я отдал команду, и моя техника на низких оборотах, это чтобы шумела поменьше, двинулась вперед с погашенными фарами, прижимаясь к болоту. Как только транспорт прибыл, так сразу я приказал грузиться, и дальше мои бойцы уже снова спокойно ехали, а не топтали собственные ноги. После нас на немецкие позиции подошли бойцы части, что держала здесь оборону. Закрепляться тут они не собирались, а вот собрать трофеи – да. Можно сказать, что это мародерство, трофеи ведь не их, но я на это не обратил внимания, мне все равно тут ничего не было нужно, а потому пусть их. Глядишь, что бойцам пригодится, все не пропадет, а я, если надо будет, вернее, когда надо будет, себе еще у немцев достану, для меня это не проблема.

У нас оставалось еще примерно три-четыре часа времени, и я хотел подальше уехать, пока есть такая возможность. Благодаря своей разведке, которая лично тут прошлась, я знал, где и какие примерно немецкие части находятся, и по мере возможностей их объезжал. Как только мы отъехали на несколько километров от передовой, так сразу я приказал включить фары, и дальше мы ехали под видом немецкой части, так как в ночной темноте разглядеть наш камуфляж невозможно, а звук моторов и силуэты техники были немецкими. Уже на рассвете мы въезжали в большой лес, замаскировав следы своего съезда с основной дороги. Углубившись в лес километров на десять, я приказал встать на дневку. Сейчас пока надо затаиться, прошли мы сюда, можно сказать, тихо, по дороге никого не трогали, а следов кругом куча, так что навряд ли нас по следам найдут. У съезда я, конечно, секрет оставил, тут лучше перебдеть, чем недобдеть, но надеялся, что наш проход остался для немцев не замечен.

На месте перехода они найдут только трупы своих камрадов, тут даже мародерство нашей пехоты, что держала там оборону, нам на руку. Пусть немцы решат, что наши так трофеи зарабатывали, попутно уничтожив противника, а следы техники не очень видны будут, так как там как раз дорога идет по краю болота, пересекая и наши, и немецкие позиции. Там и так наезжено было, так что надеюсь, немцы ничего не заметят. Ну и, разумеется, надо выбрать цели повкусней, а это можно сделать, только разведав их. Я планировал разбить полк на отдельные роты и разбежаться, чтобы совершить максимальный охват. Как только я начну действовать, немцы сразу всполошатся, негативный опыт у них уже есть, а потому надо работать сразу по всем возможным объектам, да и им тогда будет намного тяжелее нас вычислить.

Следующий день мои бойцы отдыхали, а разведка с самого утра двинулась в путь, работать они должны были под немцев, вот для них и оставили не перекрашенные бронетранспортеры. Пара мотоциклов с коляской и один бронетранспортер составляли одну разведгруппу, а всего их было шесть, вот они и разъехались искать нам цели. Разведки не было три дня, и все это время мы сидели тихо, как мыши под веником, стараясь не привлечь к себе ничьего внимания. Наконец разведка стала возвращаться, принеся сведения о возможных целях. День я потратил на изучение добытых сведений, а следующим утром полк разделился на шесть частей. Каждая рота, получив свое задание, выдвинулась в путь, а место сбора было определено заранее, как основное, так и три запасных. Разведчики тоже не остались без дела, они направились в города, где были немецкие госпитали.

Ночь следующего дня

– Летят. Петро, слышишь, летят!

– Да тише ты, Никола, я не глухой, давай готовиться.

В ночном небе постепенно нарастал гул авиационных двигателей, и когда он раздался уже совсем близко, над зданием школы, которую превратили в госпиталь, расцвел искусственный цветок осветительной ракеты, которую запустили разведчики. Сами они были в полукилометре от немецкого госпиталя. Когда гул моторов в небе стал совсем громким, в сторону госпиталя устремилась красная ракета, а в ночное небо еще одна осветительная, подсвечивая нашим бомбардировщикам цель. Через несколько минут сначала послышался свист бомб, а затем здание переделанной в госпиталь школы скрылось в разрывах. Когда осела пыль, стало видно, что школы больше нет, а на ее месте только гора горящих обломков. Этой ночью еще в пяти местах наши бомбардировщики нанесли бомбовые удары по подсвеченным целям. Разведчики, после того, как указали и подсветили для летчиков цели, благополучно убрались от мест нахождения и ждали следующей ночи, чтобы подсветить новые цели.

Я отправился с первой ротой, в качестве усиления со мной отправилась и наша бронерота из нескольких танков и бронемашин. Нам в качестве цели я выбрал полевой аэродром, где базировались пара десятков «мессеров». Аэродром был небольшим, и из охраны там была только батарея спаренных зениток и рота охраны с тремя бронетранспортерами и нашим пушечным бронеавтомобилем БА-10. Мы атаковали с ходу, благо, что все самолеты в данный момент находились на аэродроме, а в противном случае нападение теряло бы всякий смысл. Заранее высланные снайперы подавили расчеты зениток, и мы, ворвавшись на аэродром, открыли шквальный огонь по всем, кого видели. Затем бойцы, выскочив из бронетранспортеров и под прикрытием пулеметов, принялись зачищать аэродром. В землянки сначала летела граната, а только затем в нее врывались бойцы.

Бой шел почти час, я потерял уже троих бойцов, еще одиннадцать оказались ранены, но всех немцев мы уничтожили. Затем начался сбор трофеев, мы забрали бензин, продукты и кое-какие боеприпасы к трофейному оружию, после чего подожгли все, что только было можно, и ушли. С аэродрома лесами двинулись к передовой, нет, не чтобы уйти к своим, просто там располагались сразу две наши цели – гаубичный полк и полевой госпиталь. Находились они рядом, а потому сначала ударили по гаубичному полку, это были 150-миллиметровые тяжелые полевые гаубицы. Охрана была из пехотной роты, но ее мы подавили массированным пулеметным огнем бронетранспортеров, после чего быстро перетаскали снаряды и заряды к ним под орудия и, сунув в каждую такую кучку по толовой шашке с горящим фитилем, двинулись дальше, еще один такой заряд сунули в оставшиеся снаряды. С собой взяли только десяток тяжелых грузовиков, пригодятся еще. Не успели мы отъехать и на километр, как позади нас стали раздаваться взрывы, а потом конкретно шарахнуло, это когда рванул склад боеприпасов. В часе езды от артиллеристов разместился полевой госпиталь, вот туда мы и решили наведаться. Для экономии патронов бронетранспортеры просто проехались по палаткам полевого госпиталя, давя всех, кто там был. Как говорится, получите и распишитесь, господа тевтоны. Испытайте на собственной шкуре то, что вы творите с нашими ранеными. Мне хватило десяти минут, чтобы разнести здесь все и уехать, у меня в списке еще много целей не на один день.

Спустя час на место расположения полевого госпиталя выехала санитарная колонна, и старший колонны лишь с ужасом смотрел на то, что осталось от госпиталя.

Отъехав на приличное расстояние, я приказал вставать на ночевку. Хотя я и отослал разведгруппы со своими заданиями, но у меня были еще разведчики, и вот теперь они двинулись в ночь проверять дорогу и запланированные цели. Вот так и пошла работа: мы уничтожали или обстреливали вражеские колоны, если они были слишком большие для нас. Уничтожили еще один полевой аэродром, на этот раз с «юнкерсами», и пару полевых госпиталей.

На четвертый день нам попалась слишком большая колонна противника, даже с танками, которая двигалась в сторону фронта. Отлично понимая, что такую большую колонну нам не уничтожить, я приказал обстрелять ее с дальней дистанции, а это около километра, и сразу рвануть в лес. Нам удалось подбить танк, три бронетранспортера и десяток машин, когда немцы открыли ответный огонь по нам. Устраивать долгую перестрелку с противником я не собирался, а потому и отдал приказ на отход. Как отходить, разметил заранее, и вот, сдав из вырытых капониров назад, пяток моих БА-10 так задним ходом и двинулись в глубь леса, правда, недалеко, метров сто, после чего, скрывшись из вида немцев, быстро развернулись и поехали по едва заметной лесной дороге, лавируя среди разросшихся деревьев.

Немцы, вероятно, заранее получили приказ в таких случаях начинать преследование, так как раньше они, обстреляв лес, просто продолжали двигаться дальше, а теперь около батальона с ротой танков бросились за нами в погоню. Мы проехали около десяти километров, когда достигли места следующей засады, как раз на такой случай. Бронеавтомобили сразу заехали в подготовленные для них капониры, так что над землей остались только их башни с орудиями. Остальные бронемашины и танки были спрятаны по флангам широкой прогалины, куда и должны были выскочить мои преследователи. Гарантии, что будет именно так, разумеется, не было, но нам повезло, и немцы бросились в погоню за наглыми русскими, которые начали бесчинствовать в их тылах.

Первыми шла рота легких троек, одиннадцать машин, а за ними вперемешку бронетранспортеры и грузовики с солдатами. Когда танки приблизились к спешно замаскированным свежими ветками БА-10 на расстояние в двести метров, бронемашины открыли огонь. Буквально за два-три выстрела все танки подбили, а в те, что просто остановились, а не загорелись или взорвались, добавили еще, для гарантии. Сразу после этого бронемашины и танки перенесли свой огонь на немецкие бронетранспортеры, не трогая грузовики, но с них и так посыпались горохом немецкие солдаты. Сразу, как только мы выбили все, что представляло опасность для нашей бронетехники, вперед двинулись уже мои бронетранспортеры, а из отрытых окопов по немецкой пехоте ударили пулеметы. Бой шел около получаса, я не хотел нести лишних потерь и не гнал своих бойцов в атаки. Только убедившись, что противник подавлен, мы пошли вперед, уничтожая плотным огнем любые очаги сопротивления. Учитывая, что мы проехали около десяти километров от дороги, то можно было не опасаться, что к немцам быстро прибудет подкрепление, если только они не успели вызвать его по рации. На всякий случай в пяти километрах остался дозор с рацией, если что, они нас предупредят, но подкрепление к немцам так и не пришло. Проведя контроль, приступили к сбору трофеев. Мы хорошо потратились, когда пулеметы моих трофейных бронетранспортеров вовсю лупили по противнику, вот и надо было пополнить их запас. Через час мы двинулись дальше в лес; скоро уже вечер, так что на сегодня война окончена, место стоянки присмотрено заранее, вот туда мы и направились.

Глава 14

На следующий день двинулись дальше, стоять на месте нельзя, обнаружат и уничтожат, необходимо было смыться подальше от места проведения последней акции и затаиться, как мышь под веником. По донесениям из других рот у них тоже все в порядке, потери есть, но небольшие, и они уже возмещены за счет окруженцев. В немецком тылу творится форменный бардак, и я это вижу наглядно, даже тыловые колонны снабжения теперь двигаются только большими группами и под охраной не меньше роты гансов с пускай легкой и небольшой, но броней. А ведь этих солдат взяли или с фронта, или с резервов, что шли на фронт, так что нашим хоть и на чуть-чуть, но стало легче.

В планах – похулиганить еще неделю-другую, будет видно по обстоятельствам, если немцы совсем озвереют от наших шалостей и начнут полномасштабные прочесывания, то придется уходить к своим раньше, тут даже леса не помогут, окружат и заблокируют. Как говорится, всего должно быть в меру, а жадность, как известно, фраера сгубила. Пока же я двигался к следующей цели, и по дороге нам необходимо было пересечь железнодорожные пути.

Место перехода выбрали заранее, там насыпи как таковой не было, так что можно легко пересечь железную дорогу. Саперы быстро бросили на шпалы заранее подготовленные бревна и мгновенно скрепили их железными скобами, тем самым организовав переезд через рельсы. Можно, конечно, было переехать и так, вот только зачем гробить подвеску своей техники, а так получилось как небольшое возвышение переехать, да и сам переезд удавался гораздо быстрее. Через рельсы на скорости не переедешь, если только не хочешь угробить себе подвеску с ходовой, нужно притормозить и с черепашьей скоростью, осторожно переехать рельсы. Разумеется, времени на это уйдет уйма, тут ведь не паре машин переехать, и даже не десятку, а полутора-двум сотням, так что таким макаром переезд на полдня растянется. Конечно, тут тоже ехали и не гнали, но километров десять в час вполне можно было безопасно дать, так что за пару часов все переехали, и тут со стороны фронта показался эшелон. Паровоз лишь слегка, самую малость подпрыгнул, когда проезжал нашу доморощенную переправу, но сходить с рельсов и не подумал[10].

Это оказался санитарный эшелон, благо время у нас еще было, а потому приказал поменять в пулеметах патроны на зажигательные, и когда поезд поравнялся с нами, все пулеметы открыли по проезжающим вагонам огонь. Я еще специально приказал по паровозу не стрелять, мне он нужен был целым и невредимым. Огонь всегда лучше разгорается при притоке свежего воздуха, вот паровоз и должен был его обеспечить. Паровозная бригада при начале обстрела лишь прибавила скорость, стараясь поскорее выйти из зоны обстрела, и это лишь раздувало пламя в начавших разгораться вагонах. Хорошо просушенное дерево вагонов загоралось моментально, а приток воздуха лишь раздувал пламя, и очень скоро вдаль уезжал вовсю горевший поезд. Лишь через несколько километров паровозная бригада притормозила, чтобы отцепить основательно горевший состав, после чего снова поддали и до следующей станции не останавливались. Из всего состава уцелела только паровозная бригада, все остальные, и раненые, и медработники, сгорели в пламени, а мы двинулись дальше.

Штаб группы армий «Юг»

Герд фон Рундштедт мрачно читал отчет о состоянии медицинской службы его армии. За несколько последних недель потери в медицинском персонале составили почти треть. Русские, казалось, сорвались с цепи и целенаправленно уничтожали госпитали и санитарные колонны. Даже ночные налеты в последнее время производились в основном исключительно на госпитали, русские диверсанты сначала обозначали их обычными ракетами, а после подвешивали в небе осветительные. Также сильно участились случаи обстрела медицинских колонн и поездов. При обстреле обычных колонн, даже если вместе шли воинские части, огонь в основном открывали именно по санитарным машинам.

Подойдя к своему столу, фон Рундштедт еще раз перечитал короткое послание на немецком, подписанное этим гауптманом Прохороффым. Когда его солдаты в первый раз его прочитали, то только посмеялись над ним, зато вскоре стало совсем не до смеха, когда буквально на следующую ночь русские вырезали сразу три госпиталя. Затем была небольшая пауза, зато теперь сообщения поступают каждый день, и если все оставить как есть, то вскоре в его армии просто не останется медработников, как и госпиталей. Все попытки защитить госпитали и санитарные колонны принесли мало толку, это лишь немного сократило количество нападений и все. Наконец решившись, командующий вызвал к себе майора Райтера.

– Господин майор, у меня для вас очень важное, хотя и необычное поручение. Для начала взгляните на эти два письма.

С этими словами фон Рундштедт протянул майору оба сообщения от гауптмана Прохороффа.

– На первый взгляд это кажется глупой шуткой, но в последние несколько недель русские уничтожили большое количество госпиталей и санитарных колонн. Они стали просто охотиться на них в ущерб другим целям. Мы уже потеряли треть медработников, и чувствую, дальше будет только хуже. Я хочу вам поручить сходить к русским парламентером. Пора заканчивать уничтожение госпиталей, мы предложим русским взаимно не обстреливать средства для обеспечения лечения и транспортировки раненых.

– Почему я, господин генерал-фельдмаршал?

– Потому что вы, майор, отлично знаете русский, а кроме того, и сами родились и выросли в этой дикой России. Мой помощник напишет русским официальное предложение, и вы доставите его русскому командованию. От вашего успеха, майор, зависит множество жизней наших врачей и раненых воинов.

– Слушаюсь, господин генерал-фельдмаршал.

Четко развернувшись, майор Райтер вышел из кабинета командующего в приемную, где ему спустя короткое время и вручили письмо для русского командования.

Забегали, когда жареный петух в попу клюнул, подумал майор Генрих Райтер. Он сам был российским немцем, его предки приехали в Россию еще при царице Екатерине Второй и многие годы верно служили своей новой родине. Даже во время Великой войны, как называли в Германии Первую мировую войну, его отец, подполковник Русской императорской армии Карл Райтер, честно сражался за Россию, и это несмотря на то, что в Германии у него были родственники, а немецкий был его вторым родным языком. Лишь начавшаяся революция заставила его уехать вместе с семьей из родного Царицына в Германию. Сам Генрих хорошо помнил свое детство в России, но ничего хорошего с приходом к власти большевиков его там не ждало. Потомственный военный, он не мыслил себе другой жизни, кроме армии, вот и пошел служить, когда достаточно повзрослел. Из-за того что он был русским немцем и отлично знал русский язык, его взяли служить в разведку. Ему многое не нравилось на этой войне, но он понимал, что ничего изменить не может, а потому просто не вмешивался в происходящее. Получив кроме письма командующего еще и предписание для всех офицеров оказывать ему всеобщую поддержку, он выехал к линии фронта. В штабе дивизии, куда он прибыл, после предъявления бумаги из штаба ему сразу выделили солдата, штабс-ефрейтора, в помощники и сопроводили до линии фронта. Командир батальона лично прошел с ним в окопы, после чего штабс-ефрейтор принялся махать шестом с белым полотенцем, привлекая внимание русских.

– Товарищ старший лейтенант, там немцы, похоже, переговоры хотят устроить! – запыхавшись, доложил командиру роты старшему лейтенанту Казаринову сержант Христенко, буквально ворвавшись в землянку ротного.

– Ну пошли, посмотрим, сержант, что там за переговоры хотят немцы.

Ротный вместе с сержантом вышли из землянки и, не торопясь и не высовываясь, чтобы не поймать привет от немецкого снайпера, прошли в окоп. Приложив к глазам бинокль, лейтенант Казаринов сам увидел, как над немецкой траншеей на длинном шесте развевается белая тряпка, а сам шест ходит туда-сюда.

– Христенко, организуй мне быстро палку с белой тряпкой.

Сержант убежал, а спустя минут пять уже прибежал назад со стволом молоденького деревца, к которому была привязана белая нательная рубаха.

– Давай, помаши этим.

Сержант послушно стал махать палкой с привязанной к ней нательной рубахой. Немцы, увидев это, прекратили махать, зато из их окопов вылез офицер и в сопровождении солдата с шестом и белой тряпкой на нем отправился в сторону советских позиций. Лейтенант Казаринов, увидев это, тоже вылез из окопа и, позвав с собой сержанта с палкой и белой рубахой на ней, пошел навстречу немцу. Они встретились примерно посередине нейтральной полосы, где и остановились в паре метров друг от друга.

– Добрый день, господин старший лейтенант, – первым поздоровался немец на довольно приличном русском языке. – Я майор Райтер, у меня личное послание к вашему генерал-полковнику Кирпоносу от командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала фон Рундштедта.

– Старший лейтенант Казаринов. Давайте ваше сообщение.

– Лейтенант, вы не поняли, это личное сообщение, и я должен лично передать его вашему командующему.

Казаринов ненадолго завис, обдумывая ответ немцу, наконец сказал:

– Господин майор, я не могу решать такие вопросы, могу только доложить об этом своему начальству.

– Сколько примерно вам потребуется на это времени?

– Не знаю, но думаю, не меньше одного-двух часов.

– Хорошо, я буду ждать, как получите ответ, помашите белым флагом, и я приду, и да, на это время тут будет временное перемирие.

На этом они разошлись каждый в свою сторону. Майор Райтер приготовился ждать, а чтобы это было не так скучно, он прошел в блиндаж командира батальона, где они и просидели все время, пока не пришел ответ от русских. Слушая патефон, неторопливо смакуя кофе с коньяком и закусками. А вот старший лейтенант Казаринов пулей рванул к своему комбату, которому уже доложили о случившемся. Внимательно выслушав своего ротного, тот стал немедленно звонить в штаб дивизии, минуя своего командира полка. Наконец, дозвонившись и потребовав к телефону лично комдива, комбат стал докладывать:

– Товарищ генерал, майор Дудник, командир батальона, тут немцы только что парламентера к нам прислали, мой ротный ходил на переговоры. Немцы имеют личное послание для генерала Кирпоноса от их командующего, только немецкий майор хочет передать его лично в руки командующему. Немцы ждут ответа, а пока они объявили временное перемирие.

– Может, они задумали что-нибудь, хотят, чтобы мы, услышав о перемирии, расслабились?

– Не знаю, товарищ генерал, но думаю, они действительно хотят передать послание нашему командующему.

– Хорошо, майор, жди, позвоню в штаб фронта и сообщу, а дальше как они решат.

Вот это новость, такого командир 23-й стрелковой дивизии генерал-майор Горячев ну никак не ожидал. И ведь не докладывать наверх тоже нельзя, неизвестно, что хотят немцы и как наше начальство на это отреагирует. Приказав связисту связать его со штабом фронта, Горячев стал ждать. Через несколько минут связист протянул ему трубку полевого телефона.

– Штаб фронта, товарищ генерал.

– Командир двадцать третьей стрелковой дивизии генерал-майор Горячев у телефона, мне срочно нужна связь с командующим.

Спустя несколько минут в трубке послышалось.

– Дежурный по связи капитан Савельев, что случилось, товарищ генерал?

– Важная информация непосредственно для генерала Кирпоноса.

– Хорошо, я доложу, ждите.

Генералу пришлось прождать около пятнадцати минут, когда в трубке послышалось:

– Товарищ генерал, соединяю.

– Кирпонос слушает, что там у тебя случилось, Сергей Георгиевич, что ты стал срочно связь со мной требовать.

– Тут такое дело, Михаил Петрович, со мной связался один из моих комбатов, на его участке немцы прислали парламентера. Тот сказал, что у него для вас личное сообщение от немецкого командующего и он должен лично его вам передать. Сейчас немец у себя, ждет ответа.

– А что сообщить хочет, не сказал?

– Нет.

– Ладно, чего гадать, я сейчас тогда к тебе людей пошлю за ним, жди.

Генерал Горячев положил трубку, немного подумал, а затем велел связисту соединить его с майором Дудником. Связь установилась мгновенно, майор, видимо, так и ждал звонка.

– Значит так, майор, скажешь немцу, командующий согласился и выслал за ним транспорт.

Спустя два часа в русских окопах замахали палкой с белой тряпкой. Штабс-ефрейтор, который остался ждать в окопе, тут же встрепенулся и рванул в землянку к командиру батальона, куда ушел майор Райтер. Через двадцать минут майор Райтер вместе со штабс-ефрейтором снова появился на нейтральной полосе, а ему навстречу вышел тот же старший лейтенант. Они снова встретились на середине нейтральной полосы.

– Господин майор, начальство дало добро, за вами выслали машины, они будут тут поздно ночью, если в дороге ничего не случится. Вы пойдете со мной или останетесь ждать машины у себя?

– Пойду с вами, господин старший лейтенант.

Майору Райтеру было интересно посмотреть на своего противника изнутри, и раз ему представился такой случай, он не хотел его упустить. Вместе со штабс-ефрейтором он отправился следом за русским офицером. Миновав русские окопы, они слегка углубились в небольшую рощу, где он увидел стоящий грузовик, в кузове которого сидели два русских солдата.

– Господин майор, извините, другого транспорта у меня нет, садитесь в кабину, а ваш солдат пусть залезает в кузов. Это только до штаба дивизии, там вы подождете транспорт от командующего.

– Хорошо, господин старший лейтенант.

Майор Райтер залез в кабину русского грузовика, а его солдат и сопровождавший лейтенант забрались в кузов машины, после чего завелся мотор, и они поехали. Через полчаса они въехали в большую деревню, где и оказался штаб русской дивизии. Его пригласили в один из домов, куда вскоре принесли ужин. К его удивлению, обычные макароны с мясом оказались достаточно вкусными, правда, чай был так себе, но пить его все же было можно. Про привычный кофе можно было и не заикаться. Машины пришли уже ночью, на этот раз он сел не в грузовик, а в легковую машину на заднее сиденье, его солдат сел спереди, рядом с водителем. Помимо легковой машины были еще два грузовика с солдатами и пушечный бронеавтомобиль. Они тронулись в путь, и вскоре майор Райтер задремал, убаюканный дорогой, а проснулся уже рано утром, когда они въезжали в Киев. Вскоре машины остановились около большого здания, их уже встречали и проводили внутрь, где обыскали, но никакого оружия майор Райтер с собой не брал. Сначала его с солдатом отвели в столовую, где накормили завтраком, который тоже оказался вкусным, а затем отвели в комнату, где дали время привести себя в порядок. Через час его в сопровождении двух русских офицеров ввели в кабинет русского командующего, где кроме самого Кирпоноса, которого Райтер узнал по фотографии, были еще два генерала.

Немецкого парламентера привезли в Киев под утро и сразу доставили в штаб фронта, где, дав ему около двух часов на приведение себя в порядок и завтрак, отвели одного к командующему фронтом, оставив сопровождавшего его солдата в выделенной им комнате под надзором двух сотрудников контрразведки. В кабинете командующего вместе с Кирпоносом оказались начальник штаба и член Военного совета фронта, чересчур распространяться о немецком парламентере Кирпонос не захотел, и так уже достаточное количество народа об этом знало. В девять часов утра немецкого майора в сопровождении двух сотрудников особого отдела ввели в его кабинет.

– Здравия желаю, господин командующий! Майор Райтер, специальный представитель командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала фон Рундштедта, у меня для вас личное послание от господина генерал-фельдмаршала.

Едва только войдя в кабинет, немец, приняв строевую стойку, сразу поздоровался и представился, после чего тем же строевым шагом в сопровождении сотрудников особого отдела подошел к Кирпоносу и отдал ему конверт со словами:

– Здесь послание моего командира генерал-фельдмаршала фон Рундштедта для вас.

Взяв из рук немца конверт, Кирпонос раскрыл его, внутри лежали два листка бумаги, один с немецким текстом и другой с русским. Просто оглядев листок с немецким текстом, где внизу присутствовала подпись, очевидно, самого Рундштедта, Кирпонос положил его на свой стол, а сам принялся читать лист с русским текстом:

«Господин командующий, думаю, в интересах не только нас обоих, но и наших армий будет забыть возникшие недоразумения с ранеными и госпиталями и вернуться к цивилизованным методам ведения войны. Я предлагаю вам немедленно прекратить целенаправленные обстрелы медицинских учреждений, медицинских колонн и поездов. Надеюсь на ваше благоразумие.

Командующий группой армий “Юг” генерал-фельдмаршал фон Рундштедт».

Прочитав письмо, Кирпонос передал его дивизионному комиссару Рыкову, а тот, прочтя, уже генералу Тупикову.

– Господин майор, вы знаете, что здесь написано?

– Так точно, знаю. Перевод на русский делал я лично.

– И мы можем верить этому?

– Так точно, как только я доведу до господина генерал-фельдмаршала ваше согласие, так сразу он издаст приказ, запрещающий немецким войскам обстреливать русские госпиталя и санитарные колонны. Разумеется, всегда есть вероятность недоразумений, особенно если госпиталь или санитарная колонна не будут иметь опознавательных знаков. Если вы согласны с предложением господина генерал-фельдмаршала, то он просит вас немедленно отдать приказ вашим людям в нашем тылу о прекращении уничтожения медицинских учреждений.

– Вот, значит, как… Майор, подождите пока в приемной, мне надо подумать.

Немец вышел, а Кирпонос, как только за ним закрылась дверь, спросил:

– И что вы по этому поводу думаете?

Первым ответил дивизионный комиссар Рыков.

– А ведь майор Прохоров оказался прав, не зря говорят, что подобное лечат подобным. Видимо, проняло немцев целенаправленное уничтожение их госпиталей. Думаю, надо соглашаться, ведь мы именно этого и добивались, согласившись на план Прохорова.

– Я тоже согласен, честно говоря, мне все это было не по душе, но, похоже, действительно другой возможности заставить противника не трогать раненых у нас не было.

– Я рад, что наше мнение совпадает, вот только как надолго хватит немцев в соблюдении этого договора, вот в чем вопрос.

Взяв трубку телефона, Кирпонос позвонил в свою приемную и приказал ввести немца. Только он положил трубку телефона, как открылась дверь, и в его кабинет снова вошел немецкий майор.

– Я согласен с этим предложением, надеюсь, письменного подтверждения от меня вам не требуется?

– Никак нет, господин командующий, достаточно вашего слова.

– Это хорошо, и запомните, майор, стоит вам только нарушить это соглашение, как веры вам после этого не будет ни на грош. И вот еще что, узнаем, что вы убиваете наших раненых, и соглашению конец. Кстати, ваш русский очень хорош, только едва уловимый акцент.

– Благодарю, господин командующий, я родился и вырос в Царицыне, и лишь революция заставила мою семью вернуться на родину предков. Я передам господину генерал-фельдмаршалу ваши слова и надеюсь, что недоразумений по этому поводу не случится.

– Я тоже очень на это надеюсь, сейчас вас доставят обратно.

Отдав русскому командующему честь, майор Райтер четко развернулся и вышел из его кабинета. Честно говоря, он был рад, что его миссия удалась и русские согласились на предложение фон Рундштедта. Прямо из приемной русского генерала его повели сразу на выход из здания штаба, там его уже ждал штабс-ефрейтор. Снова сев в машину, тем же образом они поехали назад к линии фронта. Приехали они только под вечер, счастливо избежав бомбежек, там штабс-ефрейтор снова взял шест с белым флагом и принялся им энергично размахивать, привлекая внимание камрадов. Только когда над немецкими окопами появился шест с белой тряпкой, майор Райтер вместе со штабс-ефрейтором, державшим шест с белым флагом, двинулся назад к своим войскам. Они благополучно пересекли нейтральную полосу и скрылись в окопах, после чего майора проводили к землянке командира батальона, где его уже ожидал шикарный ужин с деликатесами и французскими винами.

– Рад вас снова видеть, господин майор, целым и невредимым, как ваша миссия?

– Благодарю вас, господин майор, все прошло удачно, русские согласились, и задание господина генерал-фельдмаршала выполнено.

– Я очень рад, что у вас получилось, а то, честно говоря, в последнее время было страшно получить ранение. Это уже была настоящая лотерея: доедешь ты благополучно до госпиталя или нет, да и в самом госпитале тоже еще неизвестно, останешься ты жив или нет.

Отдав должное отличному ужину, майор Райтер переночевал в батальоне, решив не ехать на ночь глядя, и утром следующего дня, после завтрака, вместе с тыловой колонной, которую сопровождала внушительная охрана, двинулся в штаб фронта. Ему повезло, колонна дошла без малейшего происшествия, хотя в последнее время значительно участились случаи нападения русских не только на тыловые колонны, но и на проходившие строевые части. Наконец, благополучно прибыв в штаб армии уже во второй половине дня, майор Райтер немедленно доложил о своем прибытии и спустя небольшое время уже заходил в кабинет командующего.

– Рад вас видеть, майор, живым и невредимым, надеюсь, у вас для меня хорошие новости.

– Так точно, господин командующий, русские согласились, только предупредили, что если мы нарушим это соглашение, то веры нам больше не будет.

– Это хорошие новости, майор, я немедленно отдам приказ на категорический запрет обстрела русских медиков.

– Господин генерал-фельдмаршал, русский командующий еще предупредил, что если мы будем убивать их раненых, попавших к нам в плен, то соглашению конец.

– Благодарю вас, майор, вы свободны.

Майор Райтер вышел, а фон Рундштедт стал отдавать приказы. Не все немецкие офицеры были согласны с ним, но дисциплина обязывала их безоговорочно их выполнять, но были и те, кто поддержал такой приказ командующего, зато уже на следующее утро не было ни одного сообщения об обстреле или уничтожении госпиталей или санитарных колонн.

Пришедшая из штаба фронта радиограмма приказывала нам немедленно прекратить все акции против немецких госпиталей и санитарных колонн. Для меня это означало только одно: наконец до противника дошло, что любая палка о двух концах и как аукнется, так и откликнется. Я, разумеется, не знал всех подробностей, но иного толкования приказу немедленно прекратить все нападения на немецких медиков и раненых просто не было. Не думаю, что Сталин из человеколюбия специально запретил нам убивать немецких раненых и медиков после того, что немцы сами творили у нас. В принципе это была основная причина моего рейда по немецким тылам, так что и мне, пожалуй, можно возвращаться. Кроме основной задачи еще уничтожили массу противника и основательно погуляли по их тылам.

В свою очередь я приказал связистам связаться со всеми отрядами, прекратить нападения на медиков и дать команду на общий сбор. Теперь, когда я получил майора и официально стал командиром отдельного механизированного полка, то этим рейдом хотел решить еще и свой личный, шкурный вопрос. В нынешней обстановке никто мне пополнение не даст, тяжелым вооружением не осчастливит и вообще скажет, что я охренел, прося себе еще что-то, уже имея столько людей и «богатств». Вот я и решил набрать это все в немецком тылу, а уже когда назад к своим выйду, просто оформлю все официально, и дело в шляпе. Правда, придется и начальству кость кинуть, чтобы оно меня не раскулачило, как минимум пару батальонов пехоты и несколько дивизионов артиллерии отдать придется, так как я хотел значительно усилить свой полк противотанковой и полковой артиллерией.

Еще когда полк на роты разбивал, дал командирам четкие установки, так что надеюсь, они не пустыми к месту сбора придут. Радиосвязь хотя мы и поддерживаем, но это только для особых случаев, не хочу раскрывать положение своих отрядов перед немцами, уж что-что, а функабвер[11] у немцев работает отлично, вмиг перехватят передачи и определят места выхода в эфир.

На следующий день, когда мы выступили, то ближе к обеду нам повезло, по пути попался артиллерийский дивизион, причем из наших новых гаубиц М-10 калибра 152 миллиметра, которые тянули полугусеничные тягачи. Дивизион состоял из шестнадцати орудий, так что, как говорил один персонаж в детском фильме или мультфильме: хочу, хочу, хочу. Все приходит с опытом, вот и я свой опыт уже получил, это когда осознал, как мне не хватает длинного кулака. Тогда я вывернулся за счет немецких гаубиц, только это не выход, даже мне добывать для них снаряды будет сложно. Организовывать налеты на немецкие склады с последующим вывозом снарядов еще тот геморрой, который в итоге до добра не доведет, так что лучше, раз подвернулась такая возможность, заиметь наши орудия, проблем со снарядами меньше будет. Этот дивизион засекла разведка, причем вовремя, и шел он, на удивление, один, без пехотного прикрытия.

Поперек дороги выехал БА-10 и наставил на немецкую колонну свое орудие, одновременно с этим, как только машины остановились, защелкали выстрелы винтовок, это мои самые лучшие стрелки принялись выбивать водителей. В принципе мне не обязательно было умножать всех немцев на ноль, для меня главное было получить в целом и неповрежденном виде дивизион. Немцы не стали разыгрывать из себя героев, тем более это была не пехота, а артиллеристы, и, увидев, что левая сторона свободна, они рванули туда в лес, а я не стал их преследовать, не до них сейчас.

Быстро посадив за баранки трофейных машин своих свободных водителей, рванули вперед, через три километра съезд на лесную дорогу, а вдали послышались выстрелы дозора, который сдерживал появившихся немцев из следующего подразделения. Прибавив газу, рванули вперед, и минут через пять мы уже съезжали с дороги в лес. Позже к нам присоединился заслон, хорошо, потерь они не понесли, так им и стоять насмерть не нужно было, так, притормозить ненадолго немчуру и дать деру, пока морду не начистили. В качестве бонуса оказалась наша полевая кухня, уже не в первый раз встречал их у немцев. Не став оставаться на месте, двинулся дальше, а через пару часов еще один сюрприз. Передовой дозор наткнулся на наших, когда стали выяснять, кто это такие, то обнаружилось, что это наши старые знакомые.

– Опять ты? Впрочем, чему удивляться, и думаю, ты не к нашим выходишь, а по немецким тылам орудуешь.

– И я вас рад видеть, товарищ генерал, надеюсь, не будете опять пытаться под себя подмять?

– А у тебя соответствующая бумага с собой есть?

– В этот раз есть, учел прошлые ошибки.

– От командующего армией?

– Берите выше. От командующего фронтом.

– Майора тоже он дал?

– Да, он.

– Поздравляю.

– Спасибо. Товарищ генерал, вы как, сами по себе дальше пойдете или со мной?

– Да, пожалуй, с тобой. Так больше шансов к своим выйти и остатки тяжелого вооружения сохранить.

– Много вас?

– Да от всей дивизии неполный полк остался и батарея сорокапяток.

– Негусто, но у других и этого нет. Пристраивайтесь позади нас, конечно, тормозить нас будете, но не бросать же вас тут. Да, вы всех своих водителей приготовьте, надеюсь, они у вас есть?

– Воробьев, всех водителей сюда, живо!

К моему удивлению, у Севастьянова оказалось под сотню водителей и ни одной машины, лишь обоз из полусотни телег, на которых в основном везли раненых. Достать машины – не такая большая проблема, так что день-два – и все будем на колесах, а то не люблю, когда меня тормозят.

Глава 15

Когда через день я вышел к точке сбора, то большая часть моих орлов уже была там, не хватало четверти примерно, но главное – все относительно целы. Разумеется, что в ходе проводимых боевых действий потери у них были, и в живой силе, и в технике тоже, вот только учитывая, что почти вся техника у нас трофейная, то и потери эти мгновенно восполнялись за счет новых трофеев, а бойцов добирали из окруженцев и пленных, так что к месту сбора все прибывали не только в полном составе, но и с неучтенными бойцами, техникой и вооружением, которыми разжились в ходе рейда. Ознакомившись с уже добытым, я понял, что жабизм и хомячизм – это заразно. Взяв меня как пример для подражания, мои орлы тащили все, что только могли добыть. Еще через день наконец все были в сборе, и, подведя итог добытому добру, что притащили с собой остальные отряды, я тихо выпал в осадок. Теперь точно я вооружусь по самое не могу, и хрен что у меня командование заберет. Кроме отжатого мной у немцев дивизиона М-10, который я оставлю у себя, на откуп начальству были 27 гаубиц МЛ-20 калибра 152 миллиметра и 41 гаубица А-19 калибра 122 миллиметра. Это более чем с лихвой покрывало М-10, а для меня главное маневренность, и тут М-10 были вне конкуренции[12]. Будучи практически в два раза легче основных тяжелых орудий РККА, они идеально подходили для меня.

Пускай М-10 имела меньшую дальность, чем А-19 и МЛ-20, но для моих задач достаточно стрелять километров на десять, а М-10 била на двенадцать. Это в позиционной войне дальность стрельбы играет огромную роль, все же, когда твои орудия недосягаемы для артиллерии противника, в то время, как сами могут по нему бить, – огромное преимущество. В моем случае, когда весь принцип моих действий основан на маневренной войне, когда я сам в выбранном месте дам противнику плюху и тут же свалю в дальнюю даль, не дожидаясь ответной оплеухи, для меня главную роль играет мобильность, и тут М-10 вне конкуренции с остальными аналогичными по мощности артиллерийскими системами. А тут я откупаюсь вчетверо большим количеством тяжелой артиллерии и с большим радиусом действия.

Еще натащили большое количество противотанковых и дивизионных орудий. Учитывая возможность прибарахлиться, я запланировал по одному противотанковому и одному дивизионному дивизиону на каждый батальон. Все дивизионные орудия были УСВ, так же, как более новые и современные, а вот более старые Ф-22 все шли командованию. В общей сложности сорок девять сорокапяток и шестьдесят одно Ф-22, также достаточное количество для откупа. Отдельной строкой шло оснащение дивизии генерала Севастьянова. Делиться с ним своими орудиями я не хотел, но пока мы ждали остаток моих отрядов, то провели разведку окрестностей и наметили место под экспроприацию нужного. Был пункт сбора нашего вооружения не так далеко и именно по артиллерии. Отдельной строкой шли танки, их набрался целый батальон, даже больше, и чего там только не было. Про КВ-1 и КВ-2 говорить нечего, танки, конечно, очень мощные, но мне мало подходящие, слишком шумные и тяжелые, не везде пройдут. Был даже один Т-35[13], гордость Сталина, а по мне так еще то угребище. Здоровенный, как сарай, тяжелый, еще тяжелей КВ, зато броня никакая, ее даже из сорокапятки пробить можно.

Я бы с удовольствием бросил тут этого квазимодо, но народ не понял бы меня, для них он тоже олицетворял советскую мощь, а потому принял соломоново решение. Танк беру с собой, но если он сломается или топлива станет не хватать, то сразу его брошу. Были еще три Т-28, вот это другое дело, конечно, в прямом бою он тоже достаточно уязвим, но вот против пехоты самое то с его двумя отдельными пулеметными башнями. Все равно я не собирался бросать свою технику в лобовые атаки на неподавленного противника, так что у меня они себя еще покажут, по сути это современный аналог БМПТ (боевой машины поддержки танков). Выйдем к своим, я все КВ и Т-34 отдам, не по моим задачам танки, а себе оставлю БТ и все три Т-28, вместе с БА-10 как раз на танковый батальон наберется и особых хлопот с ними не будет. Теперь главное к своим выйти и все непосильно нажитое добро не растерять.

После того как все собрались, основная часть полка двинулась к намеченному месту в сторону линии фронта, а моя рота вместе с батальоном Севастьянова и им самим двинулись к этому пункту сбора трофеев. Ехали на грузовиках, с собой взяли только роту БА-10 для огневого прикрытия, также прихватив всех водителей Севастьянова. Добыча для него транспорта тоже входила в мою задачу. Пункт сбора охраняла целая усиленная рота немцев при шести бронетранспортерах, трех наших бронеавтомобилях БА-10 и двух танках БТ-7. Ударили, как всегда, ночью, когда немцы спали, сначала тихо сняли часовых, а затем, открыв ворота бывшей колхозной МТС, стали резать спящих немцев. Несколько выстрелов внутри барака, переделанного немцами под казарму, далеко не распространились, так что, можно сказать, все прошло тихо. Это хорошо, немцев было около двух сотен, и если бы нам не удалось тихо снять часовых и проникнуть в казарму, то шуму было бы много. Нет, задавить бы мы их, конечно, задавили, да просто сожгли бы их в казарме, чтобы не терять своих людей, но нашумели бы на всю округу. А так тихо вырезали их и всех дел-то, зато Севастьянов получил пятьдесят три сорокапятки, сорок восемь орудий Ф-22 и двенадцать пусть уже и устаревших к этому времени 122-миллиметровых гаубиц образца 1910/1930 года, зато легких, всего две с половиной тонны весом.

Считай, все грузовики, что мы взяли с собой, оказались заняты буксировкой орудий. Снарядов для орудий почти не оказалось, в общей сложности по десятку-полтора на ствол, но это не страшно, пока вполне хватит, а там раздобудем. На обратном пути устроили засаду на немцев, мне грузовики были нужны, вернее Севастьянову, я же ему обещал добыть транспорт. В удобном месте устроили засаду. Тут как раз и орудия пригодились, и снарядов для засады вполне хватало. Дождавшись большой автомобильной колонны, первыми выстрелами из орудий подожгли шедший впереди танк Т-3 и пару бронетранспортеров, тем самым остановив вражескую колонну, после чего принялись отстреливать водителей. Точными выстрелами также били по шедшим в составе колонны бронетранспортерам, выбивая таким образом всю бронетехнику. Пара десятков прихваченных «максимов» тоже внесла свою лепту, правда, в основном по моему плану они должны были показать немцам нашу огневую мощь и заставить их слинять подальше от колонны.

Здраво оценив нашу огневую мощь, особенно когда из леса показались захваченные бронемашины и танки, немцы решили отступить, к тому же в основном это была колонна снабжения, и солдат в ней было не много. Таким образом, мы захватили чуть больше сотни грузовиков, все от трех тонн и выше, так что значительно повышали нашу мобильность. В каждый грузовик могли сесть человек двадцать пехоты, а это уже около двух тысяч. От места засады сразу рванули к временному лагерю военнопленных, где оказалось две с половиной тысячи наших пленных бойцов и командиров, их еще не успели рассортировать и разделить. Тут никто после освобождения и пикнуть не посмел, качая права, все же генерал присутствовал. Всех загнали в кузова грузовиков и двинулись дальше к пункту сбора стрелкового оружия. Охранявший его немецкий батальон (все же какие-никакие уроки немцы вынесли и усилили охрану таких мест) сбили с легкостью. Когда на широком поле стали разворачиваться машины с орудиями, готовясь к стрельбе, прямо на них двинулось с десяток бронемашин и бронетранспортеров. А позади них из большой колонны грузовиков стали выпрыгивать многочисленные фигуры советских бойцов. Командир немецкого батальона здраво рассудил, что максимум через десять минут боя его батальона не станет. Примерно в полукилометре за пунктом сбора протекала река, вот к ней он и устремился, так как через реку техника без моста точно не пройдет. Преследовать его не стали, времени нет, очень скоро немцы узнают о наших художествах и как минимум пошлют авиацию, так что все надо делать в темпе вальса.

Грузовики с бывшими пленными по очереди заезжали на пункт сбора, где выпрыгнувшие бойцы быстро разбирали оружие и немногочисленные патроны и сразу залезали назад в грузовики, а на их место моментально подъезжали следующие. Уже через час, вооружив всех освобожденных пленных, мы ехали прочь. Севастьянов был вне себя от радости, теперь у него в наличии практически два полноценных полка при очень мощном для этого времени артиллерийском прикрытии. По три противотанковых и полковых дивизиона, один гаубичный и четыре минометных калибра 82 миллиметра, это была огромная мощь на данный момент. В обороне вся артиллерия стоила третьего полка, так что по огневой мощи он даже стал сильнее.

А на обратном пути повстречалась еще одна большая колонна наших пленных. Повезло, что встретились как раз в тот момент, когда должны были с узкой лесной дороги, по которой, собственно говоря, и двигались, пересечь шоссе и углубиться дальше в лес. Более тысячи пленных гнали по дороге, других немецких частей поблизости не оказалось. Охрану положили мгновенно и пленным разбежаться не дали, а кое-как рассадили их по технике, даже на орудия, где были более или менее подходящие места.

Через три часа сделали привал и обед, конечно, с учетом пополнения уже готовой еды на всех не хватало, а потому повара давали по половинной порции, но накормили всех и тут же принялись заново готовить обед, благо встали на берегу маленького лесного ручья, так что хоть проблем с водой не было. Через час приготовили на скорую руку макароны по-флотски с консервами и снова всех покормили, после чего двинулись в путь.

Вечером велел разведке подыскать новый транспорт. Благо мы уже приблизились к концу этого леса, впереди был отрезок километров пятнадцать свободного пространства, прежде чем снова начинались леса.

Разведка не подвела, нашли место, где примерно с полсотни немецких грузовиков стояло, но в нагрузку к ним батальон пехоты, собственно говоря, именно его на этих грузовиках и везли. Главное, что рядом еще никого не было, так как тут тихо все сделать не получилось. Хотя сами мы потерь практически не получили, всего пара десятков убитых и раненых, но вот нашумели прилично, зато теперь могли посадить всех новеньких в машины, чему они были очень рады. Пользуясь ночной темнотой, сразу рванули дальше и уже через час въезжали в очередной лес, где и встали на ночевку. Встали поздно, все же спать легли около двух часов ночи, а потому и подъем был в восемь утра.

В полдень следующего дня благополучно соединились со своим отрядом, ребята за это время тоже слегка пошалили, и мы стали богаче на сотню грузовиков, а еще притащили четырехдверный кабриолет, генеральский «хорьх 830» и в нагрузку к нему его пассажира, командующего 6-й полевой армией вермахта генерал-полковника Вальтера фон Рейхенау и его адъютанта. Его кортеж, несмотря на сильную охрану, ничего не смог противопоставить роте БА-10, которая усиливала две стрелковые роты, и пяти танкам БТ. Десяток немецких Т-3, шедших в охране, сожгли в первые минуты стычки, они даже толком ничего не смогли сделать, так как по ним ударили из засады. Затем просто расстреляли грузовики и бронетранспортеры охраны из пулеметов и орудий, при этом генеральский «хорьх» не получил ни одной царапины. Будет отличным подарком Кирпоносу.

Все это провернули этим же утром, так что я приказал немедленно двигаться вперед, кипеж у немцев если даже еще и не поднялся, во что мне верилось с трудом, то начнется с минуты на минуту. Слишком значимая фигура попала под нашу раздачу, так что немцы землю носом будут рыть в его поисках.

Через полчаса появилась «Рама», которая медленно проплыла в небесах. На время ее пролета я приказал остановить движение нашей колоны. Спустя час снова тот же самолет, а потом снова и снова, немцы вовсю искали генерал-полковника. До наших оставалось еще километров семьдесят-восемьдесят, и сейчас начнут попадаться немецкие части как грибы после дождя, так как фронт уже близко.

Когда до линии фронта осталось с полсотни километров, встали на привал, благо, что уже вечер наступил, главное, следы вроде бы достаточно запутали, сразу немцы их не разберут, а нам всего пару дней времени надо. Пока основной отряд, который уже был с дивизию, вставал на привал, разведка пошла вперед исследовать обстановку. Весь следующий день мы простояли в лесу, в эфире радисты отмечали повышенную активность противника, так же, как и в небе самолеты. К вечеру вернулась разведка, переодетая в немецкую форму. Хоть и тяжело, но пройти было можно, задерживаться нельзя, а потому на ночь глядя мы отправились в путь. Не успели тронуться с места, как прилетело сообщение от арьергарда: немцы. Пока еще нас не видят и не слышат, но, похоже, встали на наш след. Это был моторизованный батальон, усиленный ротой танков. Часа через два точно будет на месте нашей дневки, одна надежда, что ночью немцы не попрутся дальше в лес, а, как и все нормальные герои, встанут на ночевку. Они же, редиски недоделанные, мне всю малину обгадить могут, мне сейчас тишина нужна для относительно тихого перехода через линию фронта. В любом случае пара часов форы у меня есть, главное тихо к немецким позициям подойти, и как минимум час времени для работы нужно, а потом хрен с ним, пущай догоняют, батальоном больше, батальоном меньше, нам по барабану.

Мы двигались до двух часов ночи, потом на подходе к деревне встали, а в деревне – штаб пехотной дивизии, как раз из 6-й армии фон Рейхенау. Уже поднабравшиеся большого опыта разведчики сняли часовых, после чего первый батальон тихо рассосался по деревне и принялся вырезать спящих немцев. Тихонько проникали в дома и резали спящих, пустить под раздачу мирное население мы не боялись, так как немцы всех местных жителей повыгоняли в сараи и бани, а сами заняли их дома. Через полчаса все было кончено, в живых оставили только командира дивизии, генерала, его просто оглушили, чтобы под ногами не путался, а позже, когда уже все закончилось, его привели в чувство, одели и посадили в машину к его командиру фон Рейхенау. В самой деревне мы пустили под нож батальон охраны и роту обслуги, совсем без выстрелов не обошлось, но когда они раздались, то было уже поздно, большая часть немцев отправилась в места вечной охоты, вернее в ад, где их уже черти заждались. Обескураженный командир дивизии лишь оторопело смотрел на своего командира армии, который мрачно сидел рядом с ним.

После разгрома штаба немецкой дивизии двинулись дальше, но особо далеко не продвинулись, пришлось снова встать и пустить вперед разведчиков. Хорошо хоть, что вставший на наш след немецкий батальон, по-видимому, все же встал на ночевку, так как арьергард его, так и не дождавшись, снялся с места и двинулся вслед за нами. Мы, двигаясь, как пьяницы, обошли большую часть немецких частей и вышли к линии фронта, где, встав километрах в пяти от нее, опять выдвинули вперед разведку. Время неумолимо утекало, но приходилось ждать, немцы точно не будут стоять тихо в сторонке и спокойно смотреть, как мы пересекаем их позиции. Пока не вырежем стоящий тут батальон, нам без боя и шума не пройти. К тому же место неплохое – дорога, а по ней сможем быстро уехать, так как колонна у нас длинная. С учетом бойцов генерала Севастьянова – полноценная дивизия, так что нам нужно будет около двух часов на переход через линию фронта, и если немцы нас засекут, то потери у нас будут большими.

Пришлось ждать смены караула, но чтобы не терять времени понапрасну, потихоньку изучали немецкие позиции. Хорошо, смена произошла быстро, ждали чуть больше получаса, зато узнали, где находится дежурная смена. Часовых резали сразу после пересменки, после чего, заблокировав землянку со сменившимися часовыми, дали сигнал остальным и стали ждать. Сменившиеся часовые точно спать легли, а вот разводящий и старший караула наверняка бодрствуют. Поэтому разведчики просто заблокировали ее, и если кто-то оттуда выйдет, то его тихо прирежут. В полпятого утра мы наконец тронулись в путь, когда бойцы стали резать спящих немцев, а разведка поползла уже к нашим. Если мы в темноте покажемся с немецкой стороны, да еще и на трофейной технике, то паника и дружественный огонь нам гарантированы.

Как раз к моменту выступления пришло сообщение от разведки, что они вышли к нашим и предупредили их. Уже около шести утра, в предрассветных сумерках, конец нашей колонны наконец пересек наши позиции. Всё, мы вышли к своим, после пересечения линии фронта проехали около десятка километров и встали на отдых в лесу. В принципе вполне можно было двигаться дальше, вот только зенитного прикрытия у нас слишком мало, в основном у меня, а у Севастьянова мало. Стоит только немцам нас засечь, как в небе над нами будут все время кружиться геринговские стервятники. Это будет их шанс поквитаться с нами за все наши художества в их тылу. Вот поэтому мы и встали в лесу на дневку, благо что спешить сейчас некуда и лишний день погоды не сделает. Единственное, что я наконец вышел на связь со штабом фронта и обрадовал их важным пленником.

Через час меня позвали к рации, благо мощность позволяла вести переговоры не только морзянкой, но и в голосовом режиме. Начальство захотело подарок здесь и сейчас. Пришлось включить весь мой потенциал убеждения, что ехать сейчас слишком опасно, но все оказалось напрасно – а подать ко мне немедленно и ничего не знаю. Делать нечего, но подставлять под удар свой полк и дивизию Севастьянова я не захотел. Короче, после короткого совещания оставил их в лесу, вечером, когда начнет темнеть, они двинутся в путь и к утру как раз доедут до Киева. А я сам с пленными и охраной двинулся прямо сейчас. Отпускать их одних не захотел. С собой взял два БА-10, один БА-20, четыре мотоцикла с колясками, три грузовика с бойцами, два обычных бронетранспортера и два с немецкими зенитками, а также четыре грузовика с зенитками, вернее, с установленными в их кузовах ДШК на зенитных станках. В принципе вполне достаточно, чтобы и от диверсантов отбиться, и от самолетов. Вот так и поехали…

И уже через час первый налет, девятка лапотников, попытавшихся нас штурмовать. Их встретил шквал огня, заставивший свернуть с боевого курса. Короче, пронесло, хоть они все равно нас бомбили, но получилось это у них не прицельно и обошлось нам без потерь и повреждений. Второй раз мы успели нырнуть в лес, он как раз попался нам по пути. Засекли мы немецкие штурмовики еще издали, они нас как раз догоняли, вот только лес уже был совсем рядом, так что, считай, в последний момент нырнули под кроны деревьев, и немцы остались с носом. В третий раз это оказалась четверка «мессеров», которые попытались зайти на нас снизу, но не получилось, повезло их заметить, и когда они вылетели на нас, то им навстречу рванули огненные струи пулеметного огня, и летевший первым поймал очередь в нос. Десяток тяжелых крупнокалиберных пуль разнесли ему двигатель, но судя по всему, попали и в пилота, так как истребитель неожиданно клюнул носом и врезался в землю где-то рядом. Вот так, с приключениями, мы и ехали, хорошо хоть, что ни очередного немецкого прорыва не случилось, ни диверсанты нас не обстреляли, хотя тут наверняка на нас играла наша охрана, так как она могла сначала мгновенно задавить массированным огнем любую диверсионную группу, а затем просто зачистить ее.

Наконец, Киев. Отпускать охрану я не стал от греха подальше, еще не хватало в самом городе найти приключения на свою задницу, а то, не дай бог, уже тут что случится, меня тогда начальство живьем съест без соли и лука.

Первыми к штабу фронта подъехали мотоциклы, следом – БА-20 и пара грузовиков, потом – БА-10 и немецкие бронетранспортеры, а уже за ними «хорьх» фон Рейхенау и уже затем – второй БА-10 и остальные грузовики с охраной. Видимо, Кирпонос увидел нас в окно или ему доложили, но то, что мы уже тут, он знал. Мы поддерживали радиосвязь со штабом и сообщили о въезде в город. Я ехал на переднем сиденье, рядом с водителем, а на заднем сидели оба пленных немецких генерала. Я перед поездкой спросил у них, как они хотят ехать, в легковой машине и не связанными или в грузовике на полу и связанными по рукам и ногам. Немцы оказались отнюдь не героями и спокойно просидели всю дорогу, выходили только, когда мы останавливались сбросить излишки организма в придорожные кусты[14].

На крыльце штаба нас встречал сам Кирпонос с другими командирами, так что, как только генеральский автомобиль остановился у входа в штаб, я быстро выскочил из машины и доложился командующему:

– Товарищ генерал-полковник, захваченный в плен командующий немецкой шестой полевой армией генерал-фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау доставлен. Вместе с ним доставлены и штабные бумаги, а также командир одной из его дивизий.

– Ну Прохоров! Ну сукин ты сын! Ну молодец! Такого языка захватить! Крути дырки, тебе еще и за прошлые твои подвиги награды полагаются.

– Товарищ генерал-полковник, у фон Рейхенау машина хорошая, думаю, вам она лучше подойдет, чем кому другому.

– Машина, говоришь… Ладно, давай этих гусей в штаб, а сам завтра с утра будь тут, будешь о своем рейде отчитываться, ты, кстати, знаешь, сколько немцы за твою голову денег предлагают?

– Слышал, только мало дают, что значат какие-то жалкие сто тысяч марок, я тоже хочу назначить награду за голову фон Ру́ндштедта.

– И сколько?

– Один рубль, большего он не стоит.

Кирпонос, услышав это, расхохотался.

– Надо официально об этом объявить, думаю, унизить сильней фон Ру́ндштедта не получится, всего лишь рубль за его голову.

– Надо бить врага всем, чем только можно, унижение – тоже оружие.

– Ладно, майор, свободен, не забудь, завтра к девяти утра быть в штабе как штык.

Немцев вывели наконец из машины и под конвоем уже сотрудников контрразведки повели в штаб, в кабинет Кирпоноса. Там же собралось все высшее руководство фронта и переводчик, после чего начался допрос фон Рейхенау. Я смотрел вслед удаляющимся немцам, сейчас их начнут потрошить, и не думаю, что если они заартачатся, то с ними будут мильдальничать. Я, кстати, уже коротко поговорил с фон Рейхенау. Тот поначалу попытался включить аристократа и барина, но быстро сдулся после нескольких ударов в живот и пары интересных зажимов, которые не оставляют следов, зато очень болезненны.

Скорее всего, и наши не будут в случае чего играть джентльменов, а выпишут фон Рейхенау для затравки знатных лещей. А если не поможет, то и более действенные средства. Пересев в трофейный бронетранспортер, я приказал охране двигаться в наше ППД, благо, что ехать было недалеко. Приехав, принялся инспектировать своих хомяков и прочий нестроевой люд, а то распустились тут без барина, понимаешь… Все оказалось в ажуре, придраться не к чему, нет, было бы, конечно, желание, так и к столбу докопаться можно – не там стоишь, не туда светишь, но это если тебе подчиненных замордовать хочется, а мне только порядок нужен – и он есть.

Весь остаток дня я провел на нервах, как там мои бойцы назад добираться будут, и ведь повода особого не было, ну что с ними может случиться уже на нашей территории и при движении ночью, когда немцы не летают над дорогами. Успокоился я уже только утром, когда в расположение стал въезжать мой полк. Не стал ждать, когда все въедут, и доклада тоже, так как время уже поджимало, нужно было ехать в штаб фронта на отчет о моих безобразиях в немецком тылу. Сев в свою «Ласточку» на заднее сиденье, а мне по должности персональный водитель положен, я скрепя сердце приказал ему ехать. Лучше бы я дождался, пока все мои орлы прибудут, и получил доклад, но, судя по всему, прибыли они без приключений и в полном составе, так что потом, после штаба все выясню, а пока еще надо новые ништяки легализовать, а то раскулачить бедного меня все хотят, нет чтобы сказать: что вам, товарищ майор, еще нужно, у-у, жабы пупырчатые.

Глава 16

Как мне и велел Кирпонос, в девять часов утра я уже был в его приемной, выбритый и отутюженный. На боевые выходы у меня была обычная красноармейская форма, только со знаками различия майора, хотя подобрал я ее для себя еще на том первом складе. Зачем дразнить гусей и становиться приоритетной целью для противника своей выделяющейся командирской формой, вот и переоделся в солдатскую. Но при походах к начальству все же носил официальную, а то уж очень нервно относились многие командные личности к нарушению формы одежды, как будто именно в этом был основной фактор наших неудач на фронте. Вот и сидел я сейчас в своих синих командирских штанах в приемной Кирпоноса, а самому невольно вспомнились кадры из отличного старого советского кинофильма про войну – «Офицеры», а именно про «красные революционные шаровары», которыми за успехи в учебе наградили главного героя фильма. Хотя я пришел за десять минут до назначенного срока, но пришлось мне просидеть в приемной, ожидая вызова к начальству, почти полчаса, пока наконец меня вызвали. В кабинете кроме самого Кирпоноса снова оказался и начальник штаба с членом Военного совета, видимо, тоже хотели послушать о моих похождениях в немецком тылу из первых уст.

– Ну здравствуй, майор, садись давай, в ногах правды нет, и рассказывай, как ты там у немцев в тылу воевал, что они специально ко мне лично переговорщика прислали, да и как ты фон Рейхенау захватил.

– Да что там рассказывать, товарищ генерал-полковник, воевал обычно, а фон Рейхенау даже не я захватывал, вернее не под моим личным руководством, это бойцы второго батальона расстарались. Да и, честно говоря, им просто повезло, случайно пересеклись с этим гусем, вот ребята и не растерялись, перебили охрану, а пассажиров легковой машины взяли живьем. Они даже не знали, кто там ехал, просто увидели дорогую легковую машину и генерала в ней, благо автомобиль кабриолет, а по летнему времени ехал открытым.

– Ты, майор, от темы не увиливай, давай, рассказывай, как ты у немцев в тылу воевал, ты, кстати, знаешь, что стал персональным врагом Германии и Гитлера?

– Значит, хорошо воюю, раз противник так оценил мои скромные успехи.

Делать нечего, пришлось мне подробно рассказывать Кирпоносу обо всех своих действиях в немецком тылу. Мне только было интересно, что за немецкий переговорщик приходил к Кирпоносу и почему из-за меня. Наконец, не выдержав, я, после того, как закончил рассказывать высокому начальству про свой рейд, спросил прямо:

– Товарищ генерал-полковник, а что за немецкий переговорщик к вам приходил и почему из-за меня?

– А из-за кого еще? Лично командующий немецкими войсками генерал-фельдмаршал фон Рундштедт прислал ко мне парламентера с предложением прекратить наносить удары по госпиталям и санитарным колоннам.

– Проняло, значит, уродов… Как самим наших раненых убивать, так это с удовольствием, а как ответ по полной программе получили, так не понравилось. И о чем вы договорились?

– Полное прекращение обстрелов и уничтожение госпиталей и санитарных колонн, а также недопущение убийства захваченных в плен раненых.

– Все равно эти уроды будут убивать наших раненых, я тут с пленными общался, которых освобождал, так они рассказывали, что тех, кто не мог сам идти, немцы добивали.

– И тем не менее бомбежки госпиталей и санитарных колонн прекратились. Ты, похоже, основательно проредил немецких медиков, раз фон Рундштедт сам запросил прекратить это делать.

– А эта нелюдь по-другому не понимает, только язык грубой физической силы, сверхлюди хреновы.

– Что за сверхлюди?

– Да они себя считают расой сверхлюдей, господ, а всех остальных расово неполноценными, унтерменшами, а потому рабами. Забыли сволочи, как мы их постоянно били на протяжении веков, но ничего, снова напомним, пусть выжившие потом с ужасом просыпаются по ночам в холодном поту, как будут вспоминать свой Русский поход.

Наконец, удовлетворив свое любопытство, начальство меня отпустило, но у меня еще было дело к начальнику штаба, требовалось утвердить новый штат своего полка, а потому я, выйдя из кабинета, остался ждать генерала Тупикова. Видимо, начальство обсуждало мой рассказ, вышли они из кабинета Кирпоноса почти час спустя, причем сам Кирпонос остался.

– Товарищ генерал-майор, вы свободны?

– Майор, ты еще тут, что хотел?

– Да мне бы, товарищ генерал-майор, новые штаты полка утвердить.

– Ну пошли ко мне тогда, покажешь, что хочешь.

Была у меня мысля, что, поскольку мой полк как бы официально приписан теперь к штабу фронта, то начальство не будет против его значительного усиления, тем более если использовать его намереваются как пожарную команду по ликвидации немецких прорывов.

Мы зашли в кабинет начальника штаба, и я, достав из планшетки листок со списком штатов обновленного полка, подал его Тупикову. Взяв лист, начальник штаба стал его читать, много времени это у него не заняло. Наконец, прочитав, он поднял на меня свои глаза и произнес:

– Знаешь, майор, видал я много нахалов и наглецов, но ты переплюнул их всех. В то время, когда не каждая дивизия имеет пару артиллерийских дивизионов, ты на один свой полк хочешь три противотанковых, три дивизионных и один тяжелый гаубичный дивизионы, и это не считая еще трех батальонных и одного полкового минометных дивизионов. Для начала стоит учесть хотя бы то, что у нас нет столько тяжелого вооружения для пополнения частей.

– Товарищ генерал-майор, а ничего искать не надо, у меня все это уже есть, и расчеты ко всему вооружению тоже. Мне надо только все это официально оформить, и все, ничего, кроме боеприпасов, мне поставлять не надо.

– Вот, значит, как, а о других ты, майор, не подумал? Другие части тоже крайне нуждаются в тяжелом вооружении, так что придется забрать у тебя часть из него. Надо делиться.

– Товарищ генерал-майор, почему не подумал, другим я передам то, что мне не очень подходит. У меня полк механизированный, создан для маневренной войны, вот я себе и отбирал из трофеев только то, что меня в передвижении тормозить не будет. А вот все остальные трофеи я готов хоть сейчас передать армии, мне они без надобности, взял с собой исключительно только для повышения боевой мощи наших войск.

– И что ты хочешь нам передать?

– Не особо много, но все же: сорок девять противотанковых орудий калибра 45 миллиметров 19-К и 53-К, шестьдесят одно орудие Ф-22, сорок одна гаубица А-19 и двадцать семь гаубиц МЛ-20, пятьдесят восемь минометов БМ 36/37, причем все тяжелые орудия со средствами транспортировки.

– А остальные орудия?

– Извините, но транспорт нужен самому. Далее, кроме орудий есть еще и танки, один Т-35, восемь КВ-1, три КВ-2 и четырнадцать Т-34.

– Ну ты и жук, майор! Действительно, отдаешь не меньше, чем себе хочешь, а не жалко танки отдавать?

– Нисколько, я себе три Т-28 оставил и десяток БТ, мне и этого вполне хватит.

– А что же Т-34 и КВ отдаешь, танки новые и мощные, самому разве не пригодятся?

– Так-то оно так, товарищ генерал-майор, вот только больно уж они тяжелые, не везде пройдут, а так у меня вся техника не больше двадцати тонн весит, она практически везде пройдет[15].

Генерал Тупиков с интересом слушал майора Прохорова, в принципе он был не против значительного усиления его полка, все же этот полк входил в прямое подчинение штабу фронта. А сам майор был понятливым, понимал, что не смог бы начальник штаба просто так подписать ему такой штат, когда действительно в войсках была очень сильная нехватка артиллерии вследствие больших потерь. И что с того, что майор сам добыл себе орудия? Пришлось бы у него забирать как минимум дивизионные орудия, а так он предоставил штабу фронта замену.

– Ладно, майор, уговорил, подпишу я тебе новый штат, заслужил.

Начальник штаба подписал майору Прохорову новый штат тяжелого вооружения, благо, что все уже и так было и требовалось только закрепить это официально. После этого он отпустил майора, а когда тот вышел, то из приемной сообщили, что к нему просится генерал Севастьянов. Дав добро, генерал Тупиков подождал, пока к нему в кабинет зашел Севастьянов. Оказалось, что он тоже за утверждением нового штата дивизии. Севастьянов выходил из окружения вместе с Прохоровым и наверняка именно с его помощью тоже хорошо вооружился. Хотя в принципе как раз Севастьянов за нормы с артиллерией и не вышел, ему примерно столько и положено. Так что без раздумий он утвердил и ему, а после попросил Севастьянова рассказать ему, как тот выходил из окружения и что он может сказать о майоре Прохорове.

– Знаете, в первый момент, когда я познакомился с майором, то отношения у нас не заладились. Майор мне показался чересчур наглым и нахальным, ну и молодым для своего звания. Я сам, каюсь, попытался его под себя подмять и усилить им свою дивизию. Правда, потом у нас все наладилось, хорошо еще, что майор тоже не стал нагнетать обстановку и оказался вполне адекватен.

Генерал Тупиков остался очень доволен происшедшими разговорами, вернее тем, что фронт получит значительное количество артиллерии. Тут и та, что непосредственно взяли себе Прохоров и Севастьянов, и та, что Прохоров передаст фронту. Ему бы еще хотя бы пару таких Прохоровых, и дела шли бы относительно неплохо.

Вызвав к себе генерал-лейтенанта Парсегова, который был начальником артиллерии фронта, Тупиков стал прикидывать, как распределить полученную артиллерию. Примерно минут через десять к нему в кабинет зашел начальник артиллерии фронта.

– Добрый день, Василий Иванович, что случилось?

– И тебе не болеть, Михаил Артемьевич, пляши, у меня для тебя хорошие новости.

– Какие, что хорошего могло произойти за последние дни?

– Возвращение из рейда отряда майора Прохорова.

– И что в этом хорошего для меня?

– А то, что майор еще тот трофейщик. Я еще никого в своей жизни не встречал, кто так стремится затрофеиться. В общем, майор обеспечил самого себя артиллерией по самому максимуму и помог в этом выходившей вместе с ним дивизии генерала Севастьянова, так что тот тоже неплохо по нынешнему времени обеспечил свою дивизию артиллерией. Но это у них, а для тебя у него есть сорок девять противотанковых орудий калибра 45 миллиметров, шестьдесят одна дивизионная пушка Ф-22, сорок одна гаубица А-19 и двадцать семь гаубиц МЛ-20, причем все тяжелые орудия со средствами транспортировки, а также пятьдесят восемь минометов калибра 82 миллиметра. Так что давай сейчас решать с тобой, кому и что выделим, орудий и минометов не так много, так что самые большие дыры мы с тобой ими закроем.

До самого обеда Тупиков и Парсегов решали, кому и что дать, что было не такой легкой задачей, зато в итоге смогли усилить, пусть и не очень сильно, войска фронта.

Все это прошло мимо меня, а я, выйдя от начальника штаба, лишь порадовался, что смог утвердить новые штаты и отстоять свои орудия. Сейчас я ехал назад в расположение своего полка и обдумывал сложившуюся ситуацию. Уже начало августа, а Киев сдадут где-то в начале осени, и вся киевская группировка советских войск попадет в окружение[16].

Когда точно – не знаю, во-первых, я не историк, а во-вторых, кто его знает, как уже изменилась история вследствие моих действий, я ведь хорошо у немцев в тылу погулял. Думаю, как минимум дивизию пехоты у немцев я так или иначе уконтрапупил, а сколько техники захватил и уничтожил, а сколько им проблем наделали наши пленные, которых я освободил. Но все это тем не менее не отменит сдачу Киева и окружение наших войск, не такие большие потери я нанес немцам для этого. Все это, конечно, не очень хорошо, но по крайней мере за себя любимого я спокоен, уже столько раз из немецкого тыла выходил, тут главное не попасть под команду дуболома, чтобы иметь свободу решений. Хотя, думаю, учитывая, сколько раз я уже из немецкого тыла выходил, скорее всего, Кирпонос решит выходить к своим вместе со мной.

Ну а пока надо подготовиться, как говорится, самый лучший экспромт – это подготовленный экспромт. Выходить нам надо лесными тропами в направлении Чернигова, это чтобы оттуда прямо к Брянску. Насколько я знаю, тогда, в моей истории, после окружения немцами Юго-Западного фронта фактически дорога на Москву оказалась открыта для противника, так как действенных сил там у нас просто не было. Пришлось срочно изыскивать все, что только можно, а я более чем уверен, что если мне не будут мешать, то как минимум пару дивизий со всем вооружением и техникой я смогу вывести, вот только подготовиться к этому стоит сейчас. Приехав в расположение своего полка, вызвал к себе начальника штаба, начальника разведки и своего персонального хомяка Хлынова.

– Сергей Иванович, – обратился я к своему начальнику штаба, – рассчитай, пожалуйста, необходимые запасы топлива для двух механизированных дивизий, чтобы они могли дойти от Киева до Брянска по лесам. Также сколько требуется продовольствия, а ты, Петр, – это уже к Хлынову, – постарайся всеми правдами и неправдами это все достать, причем основной упор делай на топливо, оно должно быть обязательно, остальное по возможности. Теперь ты, Семен, – сказал я своему начальнику разведки, который моими усилиями из младшего лейтенанта уже стал старшим, – выдели своих лучших ребят, но проложи мне туда дорогу медвежьими углами, чтобы подальше от основных трасс и главное, чтобы мосты нашу технику держали. Потом будете делать по пути закладки с топливом и остальным.

– Товарищ майор, а зачем это?

– Значит так, то, что я сейчас вам скажу, должно умереть вместе с вами, чтобы никому ни слова. Ясно?

В ответ раздалось дружное «ясно».

– Я уже успел изучить тактику противника, а потому даю свою голову на отсечение, что немцы планируют взять весь наш фронт в кольцо. Сами уже видели, как они ловко нам котлы организуют, и если им это удастся, то им будет открыта дорога на Москву. Никаких наших частей там нет, так, небольшие тыловые части, а я выведу туда как минимум свой полк вместе со всей техникой и вооружением, а если кого прихватим с собой, то, возможно, и дивизию-другую, это как с генералом Севастьяновым. Только сами должны понимать, сейчас говорить об этом никому нельзя, сразу объявят паникерами и предателями. Надеюсь, вы меня паникером и предателем не считаете?

Последовало дружное «нет».

– Вот и хорошо, задача ясна? Тогда приступайте к выполнению, о всех проблемах немедленно сообщайте, а теперь можете идти.

За прошедшее время они уже достаточно хорошо меня узнали, а потому думаю, что сделают они все тихо и никому ничего говорить не станут. Да, я рискую, вот только без них ничего один сделать не смогу, и если попробую использовать их втемную, то возникнут неприятные вопросы, которые вполне могут выйти мне боком. Вот и пришлось их посвятить в суть дела, да еще придумать про анализ ситуации, я ведь не могу им сказать, что сам я из будущего и занял тело лейтенанта Прохорова, когда тот погиб от контузии, а потому знаю, как тут все будет. Тогда точно в психушку определят в лучшем случае, а так я в принципе и не соврал, ведь сами видели, как немцы все время организовывали нашим войскам большие и маленькие котлы, так что вышло все вполне правдоподобно.

Пока суть да дело, пользуясь тем, что меня пока не трогают, занялся слаживанием полка, все же новый батальон добавился, да значительно артиллерии прибыло, и танками усилился. Пришлось и про вещевое обеспечение побеспокоиться, мои запасы обмундирования практически опустели, слишком большое пополнение в итоге получил, да еще и новые разгрузки шить, пришлось и тут искать, кого можно нагрузить этим.

Решив не придумывать снова велосипед, пошел по уже проторенному пути. Нашел еще одного еврейского портного, хорошего портного, и дал заказ ему, благо, что запасы брезента у меня имелись, как и деньги. Когда расплачивался за выполненную работу, тихонько посоветовал мастеру, пока еще не поздно, уезжать из Киева, перед этим предупредив родственников и друзей. Это все, что я мог для него сделать, ну не привык я тем, кто что-то для меня сделал хорошее, не отплатить той же монетой. Не допустить захвата города я не мог, даже если вдруг меня поставили бы на место Кирпоноса, то и в таком случае я не смог бы ничего изменить. А так я честно предупредил, город не удержим, а вас немцы убьют.

Он мне сначала тоже не поверил, пришлось рассказать про расстрелы евреев, ссылаясь на свои рейды в тылу врага. Портного проняло, так что думаю, максимум через неделю его самого с семьей здесь уже не будет, а у других, кого он предупредит, своя голова на плечах есть, по крайней мере моя совесть будет чиста. Все, что мог, я для него сделал.

Кроме всего прочего готовил и снайперов, мне бы роту охотников якутов, но это мечты, хотя все же хороших стрелков и охотников я нашел, правда отлично стрелять – это еще полдела. Выбив из штаба фронта хорошего снайпера, я поставил его гонять новичков по снайперской подготовке. Основной упор был поставлен именно на подготовке, все же не каждый хороший стрелок может быть снайпером. Одновременно изготавливали для снайперов и амуницию, причем инициатива приветствовалась, как и всякие прибамбасы и примочки, которые могли облегчить снайперам их нелегкую работу. Моей целью был снайпер в каждом взводе, они могли значительно облегчить как оборону, так и атаку. Выбей у противника командный состав и пулеметчиков – и что оборона, что атака пойдут намного легче. Готовили и водителей, вот уж точно кого всегда много не бывает, для этих целей использовали старые грузовики. И ведь чем больше водил, тем больше и техники, у меня сейчас даже ротные получили личный транспорт, «кюбельвагены»[17].

Вот пусть хоть какая-нибудь падла скажет мне, что жабизм и хомячизм не заразны! Как только появилась такая возможность, а именно свободные водители, так сразу даже мои ротные приобрели себе колеса. До виллисов и доджей еще далеко, а у меня весь начсостав с колесами, да даже простые бойцы тоже не избегали трофеев, особенно когда командование им это позволяет. Трофейные аккордеоны и баяны можно часто увидеть, а в штабах от батальона и выше – патефоны как само собой разумеющееся. Это уже не говоря о другой разной мелочи, да даже генерал Севастьянов из немецкого тыла приехал на собственном «опеле», и командиры его полков тоже нашли себе те или иные колеса.

Вот и готовил я себе водителей, тем более что скоро они мне очень понадобятся. Найти транспорт при выходе из окружения я не считал проблемой. Не будет нашего, добуду немецкий, а вот иметь на своих ногах гири в виде пехотных дивизий нежелательно.

Времени мне дали полторы недели, а потом – новое задание.

Немцы захватили плацдарм, взяли с ходу мост и затем оттеснили от него наши части. Попытки сразу двух наших дивизий их сбить не увенчались успехом, вот высокое начальство и направило меня с моим полком на решение этой проблемы. Прибыв из штаба фронта, поставил задачу перед своими гавриками, поскольку тут полсуток проблемы не решали, то приказал своим начинать выдвижение вечером, чтобы за ночь добраться до места, а сам вместе с разведкой, отправлялся сейчас, все же защитить небольшую колонну намного проще, чем большую, а тут у нас пара трофейных бронетранспортеров с 20-миллиметровыми «флаками» и четыре грузовика с зенитными ДШК на десяток бронетранспортеров и пару бронеавтомобилей БА-10.

В этот раз я ехал в своей машине, хотя в составе колонны был и один трофейный радиоавтомобиль со связистами. Доехали нормально, хотя несколько раз немцы и пытались нас бомбить, но каждый раз, встретив сильный зенитный огонь, отступали. Пускай нам не удалось не то что сбить, а даже повредить хотя бы один самолет противника, но главное, и немцам не удалось даже повредить ни одну нашу машину, так что считай, что и зенитчики свою работу сделали на все сто процентов.

В штабе, куда я прибыл под вечер, ко мне отнеслись очень настороженно. Еще бы, две дивизии не могут сбить немцев, а тут прибывает из штаба фронта какой-то совсем молодой майор, который чуть ли не в одиночку собирается это сделать. К тому же и слухи обо мне уже по войскам ползут, некоторые, правда, совершенно нелепые, но на то они и слухи. Мне противостояние с командирами дивизий тоже не нужно, тем более что в одиночку даже мне это задание командования не выполнить.

– Добрый день, товарищи генералы, майор Прохоров по заданию штаба фронта прибыл сюда для ликвидации вражеского прорыва.

– Что, для этого одного майора из штаба фронта достаточно? – ехидно спросил меня один из генералов.

– Нет, конечно же, товарищ генерал, один в поле не воин, хотя и бывают изредка исключения. Я сюда прибыл для изучения обстановки, мой полк прибудет под утро, а пока изучу обстановку и с вами познакомлюсь. И вот еще что, давайте не будем видеть друг в друге врагов, противник у нас общий, а я в любом случае один не справлюсь. И вот еще что, слава мне не нужна, главное – выполнить приказ начальства, и вас задвигать в угол я не собираюсь. Давайте так, я ознакомлюсь с обстановкой, разработаю план, а вы меня просто поддержите своими дивизиями, когда придет время.

Генералы задумались… Не знаю, возможно, они думали, что к ним приехал штабной карьерист, который на их горбу хочет в рай въехать. А я сразу предложил им сотрудничество и не собираюсь в случае успеха их оттирать от него.

– Что у тебя за план, майор?

– Пока не знаю, мне неизвестна обстановка, неизвестны силы противника и ваши, кстати, тоже. Один-два дня на разведку, а там будем думать, хотя и тянуть время я не собираюсь. Просто удар в лоб без разведки и подготовки означает только бессмысленные потери.

Похоже, что взаимопонимание с генералами я нашел, так как они сообщили мне о своих силах и рассказали, что пытались сделать, чтобы сбить немцев с позиций.

Пока еще было достаточно светло, мы вместе выдвинулись на НП, откуда в стереотрубу был виден передний край. Я надолго приник ней и, пока, наконец, не стало темнеть и видимость значительно не ухудшилась, так и простоял, разглядывая вражеские позиции. Затем мы вернулись в штаб и склонились над картой. Я смотрел на обозначения вскрытых в ходе боев немецких укреплений, в том числе и орудий, и мне все лучше становилось понятно, что без тяжелых танков, которым не страшны немецкие противотанковые орудия, задачу не выполнить. Немцы успели и окопаться, и насытить свою оборону артиллерией, так что с нашими нынешними силами биться в лоб было бессмысленно. Тут как минимум необходимо хорошее количество тяжелой артиллерии, хотя бы сотня стволов на километр фронта и солидный запас снарядов, а этого просто нет. Да и так немцев тут слишком много, и даже атака ночью принесет мало толку, тут надо действовать по-другому. А главное, времени почти нет, долго засиживаться в подготовке мне просто не даст начальство. Была у меня одна идея, но для ее проверки нужно было кое-что разведать. Позвав к карте Коржова, указал ему, где именно надо провести разведку, и, попросив у генералов сопровождающих, это чтобы у моего разведчика проблем с местными не случилось, отправил его собирать группу, как раз и ночь наступает.

Все свое вожу с собой… Когда я с генералами вышел проводить разведчиков, а им тоже интересно было, то они чуть за пистолеты не схватились. А что вы хотели? Выходят из штаба, проходят к моим машинам, а там немецкое подразделение в полной выкладке стоит. Я ведь тоже не идиот отправлять разведку к противнику в своей форме, когда там немцев по десятку на квадратный метр, чуть ли не под каждым кустом. Не зря народ говорит, лист прячут в лесу, так мои орлы вполне сойдут за обычное немецкое подразделение, кроме того, все из них более или менее говорят по-немецки, а нескольких бойцов по произношению от натуральных немцев не отличишь.

Разведчики погрузились в машины с тентом, это чтобы их не было видно, и в сопровождении БА-10 и пары мотоциклов тронулись в путь. Переходить к противнику на плацдарме они не стали, тут и немцы настороже и для меня главное совсем другое. Основная задача разведки – проложить относительно безопасный и скорый путь для основных сил. Сейчас я озадачил генералов мне, пока еще мои орлы прибудут, а время терять зря не стоит. В идеале у нас сутки-двое для подготовки, а разведку я жду назад следующей ночью. Вот они вернутся, и думаю, на следующую ночь мы и начнем.

Глава 17

Группа лейтенанта Никонова отъехала километров на пятнадцать от переправы, до немецких позиций на захваченном плацдарме была пара километров, а на другой стороне реки – лес и небольшое болотце, которое как раз и выходило к реке. Место для переправы на другую сторону просто отличное, лучше и не придумать. Через реку переправлялись в середине ночи на трех больших лодках, как раз на небе тучи набежали и стало очень темно. Переправились тихо и спокойно, сопровождавшие разведчиков бойцы на лодках вернулись обратно, а группа лейтенанта Никонова, осмотревшись, двинулась вперед. Тихо пройдя позиции немецкой роты, они примерно через километр наткнулись на немцев. Около полутора десятков оккупантов расположились на ночлег на небольшой полянке посреди негустого леса. Сняв тихо часового, разведчики затем ножами вырезали спящих немцев, после чего закидали их тела в кузов машины, через несколько километров просто выкинут их в подходящем месте, а после этого определить, где исчезли эти немцы, станет практически невозможно.

На месте ночевки стояли два мотоцикла и грузовик с тентом, в связи с этим группа разделилась. Пятеро разведчиков под командованием старшины Румова, оседлав мотоциклы, двинулись отдельно, они должны были попытаться проникнуть через мост на захваченный противником плацдарм и провести там разведку. Основная группа разведчиков под командованием лейтенанта Никонова осталась выполнять главное задание. Они должны разведать маршрут для всего полка. Удар в лоб был бесполезен, даже при поддержке обеих дивизий оборону немцев не проломить, или в самом лучшем случае их все же скинут, вот только и дивизии, и полк понесут такие потери, что потом их придется долго возрождать. Единственная возможность – это комбинированная атака с фронта и тыла, причем ночью, когда немцы будут спать. Вот поэтому лейтенант Никонов со своей группой и должен найти подходящий путь для полка. С одной стороны, чтобы могла пройти техника, тут он хоть и переправился у болотца, но рядом была уже нормальная почва, да и само болотце от жары практически высохло, так что стало вполне проходимо. А с другой стороны, рядом не должно быть много подразделений противника.

Группа старшины Румова быстро выехала на дорогу и под прикрытием ночи двинулась к мосту. Через час они остановились неподалеку от переправы, хотя они и были в немецкой форме и ничем не отличались внешне от настоящих Deutsche Soldaten, но немецких документов у них не было, а потому они и не хотели рисковать. Любая проверка документов их спалит, вот они и остановились перед мостом, ожидая подходящей возможности переправиться на другую сторону. Через час, уже в предрассветных сумерках, к мосту приблизилась большая немецкая колонна, вот в ее конец и пристроился старшина. Они на своих двух мотоциклах не рискнули вклиниваться между грузовиками, но удачно пристроились сзади и стали изображать со вторым мотоциклистом арьергардное охранение.

В утреннем сумраке охрана моста это не увидела, а потому и приняла старшину с его разведчиками за охрану проходящей колонны. Переехав мост и удалившись от него на километр, старшина съехал с дороги на первом перекрестке, который вел в лесок. Там они сделали привал, и Румов остался в раздумьях, двигаться дальше на мотоциклах или пешком. А пока разведчики добирали ночной сон, которого у них сегодня не было, даже час сна позволял им хоть немного отдохнуть. Утром, когда уже рассвело, старшина все же рискнул двигаться дальше на мотоциклах, и, как оказалось, не прогадал. Буквально через полкилометра на перекрестке стоял мотоцикл фельджандармов, а рядом три тушки их, болезных. Старшина лишь немного добавил газу, надо было пользоваться случаем, пока дорога была пуста и рядом нет лишних глаз. Жандармы были очень желанным трофеем, уж они точно знают все, что тут творится, а также кто и где находится. Зачем самим, рискуя своей шкурой, шариться по плацдарму, когда тут им все преподнесут на блюдечке с голубой каемочкой.

Вполне закономерно, что на пустой дороге, когда явно практически нет движения, жандармов заинтересуют камрады на двух мотоциклах, которые к тому же и несутся как гонщики. Уже рядом с ними старшина стал сбрасывать скорость, чем успокоил начавших тревожиться немцев. Остановив рядом с ними мотоциклы, разведчики внезапно бросились на немцев, чего те совершенно не ожидали, так что схватиться за оружие не успели. Мгновенно скрутив всех троих, им связали руки и заткнули рты кляпами.

После чего посадили каждого фельджандарма в коляску мотоцикла и, оседлав и заведя их собственный, сразу рванули прочь, в сторону недалекого леса. Там, немного углубившись в чащу, приступили к экспресс-допросу. У старшины уже был неплохой опыт быстрого полевого допроса, вот он и воспользовался им. Пытавшиеся вначале корчить из себя несгибаемых арийцев немцы мгновенно сдувались, максимум пять минут – и затем они пели соловьем, подробно рассказывая обо всем, о чем их спрашивал старшина. Хотя немецкий старшина знал плохо, но для допроса его вполне хватало, а еще при жандармах обнаружилась карта с обозначениями. Основательно ее дополнив со слов жандармов, их тихо прирезали, а тела спрятали в небольшом овражке, завалив ветками. На первый взгляд не видно, и если целенаправленно не искать, то не найти, а вонять они начнут не раньше, чем через пару дней. Пускай и лето на дворе, вот только тела в тени и под толстым слоем веток, так что разлагаться начнут не скоро.

Проехав на мотоциклах еще пару километров, транспорт спрятали, также закидав ветками. Дальше двигаться на технике опасно, а старшине нужно дождаться ночи, чтобы затем перейти к своим. Все, что ему было надо, он узнал, получил полный расклад по немецким частям на плацдарме, теперь надо только доставить эту информацию к своим. Пользуясь информацией жандармов, он, обходя большие скопления немецких войск, тихонько приблизился к линии фронта и встал, дожидаясь ночи, а заодно подробно изучая немецкую оборону, чтобы в темноте не напороться на немецкий секрет. За оставшееся время разведчики успели поспать и поесть, так что вечером были бодрыми и сытыми. Уже в сумерках старшина увидел кое-что интересное: к немцам прибыл крытый грузовик, из которого выпрыгнули четверо гансов в камуфляже, которые скрылись в землянке командира.

Похоже, немецкие коллеги, определил для себя старшина, а кто еще это мог быть кроме них. Около полуночи, когда уже стало совсем темно, четверка немцев вышла из землянки и в сопровождении немецкого офицера двинулась к передовой. Одновременно с этим перестали запускать в небо и осветительные ракеты, так что, толкнув своих, старшина, пригибаясь, побежал вслед уходящим немецким разведчикам. Двигаясь чуть в стороне, наши разведчики быстро их нагнали и дальше пошли уже осторожно. Возможно, их кто-то и видел, вот только зная, что к русским отправились их собственные разведчики, не окликали. Скрыть такую информацию было нельзя, чтобы не сорвать поиск, если какой ретивый солдат их заметит и захочет с открыть огонь. Вскоре они пересекли немецкие траншеи и оказались на нейтралке, после чего двинулись вперед. Впереди едва заметно шли немецкие разведчики, их было очень трудно заметить в наступившей темноте, но все же временами удавалось разглядеть.

Наконец показались наши траншеи, часового старшина не заметил, но зато удалось увидеть, как немцы нырнули в землянку. Быстро подбежав к ней, старшина не стал в нее лезть, а приказал своим парням окружить ее и ждать. Долго ждать не пришлось, буквально через пару минут из землянки показались немцы, двое из них тащили связанное тело.

Отразить нападение немецкие разведчики не смогли, так что спустя минуту уже сами оказались связаны и с заткнутыми кляпами ртами. Их вместе с нашим связанным бойцом затащили обратно в землянку, после чего зажгли коптилку из сплющенной гильзы с куском брезента в качестве фитиля и залитого в нее керосина. Прежде всего освободили старлея, которого скрутили немцы, после чего стали приводить его в себя.

Командир стрелковой роты старший лейтенант Лыков ложился спать как обычно в своей землянке, вот только его пробуждение вышло паршивым. Голова раскалывалась, он не сразу даже понял, что произошло, вот только потом его чуть кондратий не хватил. Когда он наконец очухался, то увидел, что в его землянке, а это была именно она, его окружают немцы. Вот один из них, с погонами фельдфебеля, неожиданно на чистейшем русском языке спросил:

– Ты как, старшой, пришел в себя? У тебя сегодня, считай, второй день рождения, хорошо, что мы немецких разведчиков еще на той стороне увидели и за ними пошли.

Еще не до конца пришедший в себя Лыков увидел еще четырех немцев, только связанных и лежащих на полу. Он перевел взгляд на немецкого фельдфебеля, мало что понимая.

– А ты тогда кто такой? – только и смог он выдавить из себя.

– Старшина Румов, разведка отдельного механизированного полка штаба фронта. Мне, товарищ старший лейтенант, связь нужна со штабом. Где у вас связь, мне со штабом дивизии связаться надо, срочно.

Едва пошатываясь, и держась рукой за гудящую голову, Лыков выглянул из своей землянки и крикнул:

– Трофимов, Иващенко, ко мне!

Через несколько минут в землянку заскочили два бойца да так и замерли в ступоре. В землянке кроме командира роты были шестеро немцев с оружием, а еще четыре фигуры валялись на полу. Из ступора их вывел голос лейтенанта Лыкова.

– Трофимов, проводи товарища старшину к связистам, а ты, Иващенко, проверь часового.

Иващенко тут же убежал, а Трофимов уставился на немцев, но вот от немцев отделился фельдфебель и на чистом русском произнес:

– Веди, Сусанин, только плащ свой дай.

– Зачем?

– Чтобы народ немецкой формой не пугать.

Старшина накинул на себя плащ-палатку бойца, и они пошли к землянке связистов, где старшине с трудом удалось связаться со своим начальством через штаб дивизии, после чего он вернулся в землянку ротного. Тем временем туда же прибежал и Иващенко, доложивший, что часовой на месте и происшествий нет. Лейтенанту только и осталось, что выругаться, ведь кто его знает, часовой действительно просто не увидел сначала немцев, а потом и наших разведчиков или, сволочь такая, проспал все на свете.

Вот так они и ждали в землянке, правда, отпустив бойцов, пока через полчаса неожиданно снаружи не послышалось:

– Эй там, выходить по одному и с поднятыми руками!

Старшина, выглянув, увидел политрука с парой бойцов, вооруженных винтовками, которые, как оказалось, навели их на землянку.

– Ты кто такой? – спросил его старшина.

Ответил ему ротный, который тоже выглянул из землянки.

– Это наш особист, политрук Полищук.

– Тебе что надо, политрук?

– Я сказал, на выход с поднятыми руками!

– Ты что, белены объелся? Если хочешь, можешь сам зайти, только документов у нас с собой нет, сам должен понимать, их в рейд не берут.

– Вот выйдешь – и разберемся.

– Политрук, у меня при себе важные документы, так что никуда я выходить не буду и ничего осматривать не дам. Если хочешь, можешь сидеть с нами, не хочешь, жди снаружи. Скоро за нами прибудет машина из штаба дивизии. Вот и получишь от них подтверждение.

– Последний раз говорю: выходить по одному с поднятыми руками, иначе открываю огонь!

– А я тебе последний раз отвечаю! Никуда не пойду, попробуешь открыть огонь, получишь ответный, и жалеть никого не будем, а если выживешь, то потом ответишь перед штабом фронта.

Политрук Полищук задумался. Когда к нему примчался его штатный осведомитель с сообщением, что в землянке командира второй роты сидят немцы, он, прихватив с собой пару бойцов с винтовками, рванул туда. Немцы, по крайней мере один, действительно там оказались, вот только выходить отказались, да и говорил он на чистейшем русском языке. Да еще и ротный старший лейтенант Лыков выглянул и вернулся обратно, а немец вдруг стал ему угрожать его собственным начальством. Решив все же пока подождать, политрук остался снаружи, тем не менее держа выход из землянки под прицелом. Через полтора часа из штаба дивизии приехала полуторка, в которой оказались начальник разведки дивизии, сотрудник особого отдела и незнакомый старший лейтенант. Выпрыгнув из кузова машины, они подошли к землянке, и незнакомый старший лейтенант крикнул:

– Румов, ты здесь?

Почти сразу из землянки вышел немец, фельдфебель, увидев лейтенанта, тут же встал по стойке смирно и ответил.

– Я это, товарищ старший лейтенант!

Следом за этим немцем из землянки вышли еще пятеро, причем они вытащили с собой и четыре связанные фигуры, тоже в немецкой форме, только уже камуфлированной, а не обычной, и завершил этот исход старший лейтенант Лыков.

– Румов, а где Никонов с остальными ребятами?

– Разделились мы, товарищ старший лейтенант, лейтенант Никонов остался на том берегу изучать обстановку, а я с парнями двинулся сюда. По пути взяли хорошего языка и выпотрошили его, у нас тут вся раскладка по гансам.

– Это хорошо, а это тогда кто такие? – Лейтенант указал на связанные фигуры в камуфляже.

– Да это немецкая разведка, когда прикидывали, где нам лучше линию фронта перейти, эти гуси как раз приехали. Мы там подумали: зачем наобум идти, вот и пристроились к ним паровозом. Спокойно перешли, а потом тут и взяли их, неча им у нас делать, а затем, собственно, с вами связались и ждали вас.

– В машину, немцев тоже, а документы мне давай.

Старшина, отдав старшему лейтенанту планшетку с картой, полез в кузов машины, куда уже закинули связанных немцев и залезли разведчики.

Представитель особого отдела остался, а вот начальник разведки дивизии поехал с ними. Вскоре добытую разведчиками карту с расположением немецких войск на плацдарме уже изучали в штабе дивизии.

А группа лейтенанта Никонова тоже не сидела без дела. После того как они разделились с группой старшины, лейтенант приказал своим бойцам лезть в кузов, и грузовик неторопливо поехал прочь. Главной задачей лейтенанта было разведать маршрут для полка, чтобы он ночью смог быстро и по возможности незаметно достичь моста через реку и переправиться по нему на захваченный противником плацдарм. Лейтенант отъехал на пару километров и встал в леске дожидаться рассвета, ибо в темноте почти ничего не видно, да и, кроме того, он хотел взять языка, который знает расположение немецких частей в округе. Идеально бы взять или снабженца, или фельджандарма. Здесь же прикопали убитых немцев, а то пришлось все это время ехать сидя на их трупах. Их скинули в середине леска и хорошо закидали ветками, так и в глаза не бросятся, и ветки несколько замедлят распространение трупного запаха, когда он появится. Они прождали несколько часов, пока не начало светать, и только потом, уже в предрассветной полутьме двинулись дальше.

Им повезло, через час они наткнулись на пост фельджандармов, два мотоцикла и бронетранспортер. Больше половины немцев еще спали, слишком рано, а на посту находились двое. Рядом не было других частей, а потому лейтенант приказал ехать к посту. Как он и предполагал, немцы заинтересовались одиночным грузовиком, который ехал в такую рань, а было всего полшестого утра. Один из них замахал своим жезлом, приказывая остановиться. Грузовик в ответ стал послушно тормозить, вот только слегка проехал вперед, так, чтобы зад грузовика оказался напротив бронетранспортера. Один из фельджандармов пошел к кабине, а второй остался сидеть у небольшого костерка, где на палке, лежащей на двух рогульках, висел котелок, в котором что-то булькало.

Лейтенант Никонов не стал ждать, он сам вылез из кабины грузовика навстречу немцу. Немецкий лейтенант знал, правда, говорил на нем с сильным акцентом, но изобразить пьяного он мог. Как только немец подошел к нему, лейтенант сразу молниеносным движением загнал ему в горло нож, при этом выругавшись по-немецки.

– Шайзе! – проговорил он, тем самым одновременно и заглушая возможный хрип немца, когда нож вонзился ему в горло, и привлекая к себе внимание второго жандарма, тот автоматически повернулся к нему. А Никонов дал команду своим бойцам действовать.

Мгновенно выскочив из кузова, один из бойцов с расстояния в пару метров метнул нож, который также вошел второму жандарму в горло, после чего бойцы тихо рассредоточились. В живых оставили только лейтенанта, старшего этой группы фельджандармов, и вот его уже стали подробно допрашивать, правда, не здесь.

Закинув трупы немцев в грузовик, бойцы сначала залили костер, а затем завели трофейную технику и двинулись прочь. Через полчаса в лесу, спрятав и замаскировав технику, они принялись допрашивать пленного, одновременно сверяя его показания с картой.

Внимательно ее изучив, лейтенант отправил пару бойцов на мотоцикле пройти маршрут, который как раз пролегал по проселкам, и немцев там практически не было. Зная места, где сегодня должны быть посты фельджандармов, бойцы, повесив себе на шеи их бляхи, спокойно уехали. Никто к постовым лезть не будет, это как невидимки, а бляхи – пропуска-вездеходы. Рисковать всей группой лейтенант Никонов не захотел, тем более получив в свое распоряжение весь расклад по немецким частям в округе.

Бойцы вернулись через пять часов, лейтенант уже начал волноваться, но дорогу они проверили, вполне проходима для техники, немцев нет, так что полк сможет быстро и незаметно выдвинуться к мосту. После этого Никонов снова услал разведчиков к мосту, они должны были издали вести наблюдение и выявить все огневые точки и систему обороны, а сам двинулся назад. Технику он спрятал в километре от места переправы, загнав ее в небольшой лесок и замаскировав срубленными ветками, все равно долго она тут не простоит. Максимум через двое суток они вернутся назад, вот и будет готовый транспорт для него. В полночь, когда стало совсем темно, Никонов переправился назад, все это время его ждали, и он сразу поехал на доклад к начальству.

Данные разведки меня порадовали, мало того что выявили достаточно простой и безопасный маршрут к мосту, ведший практически мимо немцев, так еще и достали данные о расположении немцев на самом захваченном ими плацдарме. А мой план был прост как пять копеек: ночью в стороне навести переправу через реку и, пользуясь темнотой, рвануть к мосту. Сам мост постараться захватить тихо, чтобы, потом переправившись по нему, нанести удар по штабу противника, а также по местам сосредоточения артиллерии и бронетехники. Как раз, когда расчеты и экипажи спят, а сама техника стоит, захватить или уничтожить ее, тогда точно наши потери будут мизерными. Все это время и мои орлы, и бойцы обеих дивизий готовили средства переправы, искали лодки, рубили деревья и подбирали связующий материал, как веревки, так и металлические скобы. К сожалению, понтонов в нашем распоряжении не было, так что приходилось выкручиваться с использованием подручных средств.

Оба генерала отнеслись к моему плану несколько скептически, хотя признали, что он имеет вполне неплохие шансы на успех, но больно все было шатко. Малейший сбой, и все могло пойти прахом.

На следующую ночь мы приступили к созданию переправы. Первыми на тот берег отправились разведчики в полном составе, они вырезали часовых, которые наблюдали за рекой. Это в прошлый раз они просочились тихо, никого не тронув, за исключением той небольшой группы немцев, но те явно были левыми и не принадлежали к немецкой роте, что тут расположилась.

После разведчиков на лодках переправилась одна рота, которая тихо принялась с помощью разведки вырезать спящих немцев. Они сумели обойтись без стрельбы, после чего двинулись вдоль берега и стали снимать часовых других частей, а на нашем берегу стали в аллюре три креста создавать переправу, и уже спустя час на противоположный берег двинулась моя техника. Первыми ехали грузовики и бронетранспортеры, как самые легкие, ну и также вместе с ними бронеавтомобили. Уже после них двинулись легкие танки и самыми последними по очереди все три Т-28, все же они, по моему мнению, были очень хороши против немецкой пехоты и легкой бронетехники. Около двух часов ночи, построившись в колонну, мы двинулись к мосту. Разведчики еще раньше туда укатили на трофейной технике, которая так и стояла на месте под грудой веток с только начавшими сохнуть листьями.

Действовать решили нагло, хотя и на грани фола. Мы в темпе отправились к мосту, сосредоточив всю трофейную технику впереди. Зная от захваченных жандармов, кто тут есть, просто выдали себя за колонну одной из частей вермахта – и прокатило: часовые, видя подход длиннющей колонны немецкой техники даже не стали проверять документы. Правда это не спасло их, в конце шла уже наша техника, а потому, пользуясь темнотой и шумом от работающих моторов, мои бойцы легко их ликвидировали, после чего вырезали и охрану в импровизированных укреплениях, и это все за время прохождения колонны через мост. После этого, не останавливаясь, колонна стала расползаться; все командиры знали свои задания, это мы тщательно разработали еще у себя, когда готовили план операции.

Я сам с первым батальоном наносил визит вежливости штабу немецкой группировки, а два остальных батальона, разбившись на роты, должны были захватить или уничтожить немецкие танки и тяжелую артиллерию. Я несколько сдерживал скорость своего батальона, давая время другим отрядам успеть добраться до своих мест. Мне даже пришлось на полчаса остановить свою колонну, зато бойцы быстро оправились, а то не дело, если тебя во время боя припрет, хоть в штаны все делай. Также связался с обоими генералами и дал им первую отмашку, те тоже все это время сидели как на иголках, хотя они по большому счету абсолютно ничем не рисковали, все риски были исключительно на мне.

После получения по рации подтверждения вперед двинулись их разведчики, которые должны были тихо снять часовых на всем участке предполагаемой атаки.

Кстати, все танки были со мной, они шли в конце моей колонны. Наконец – время, даю отмашку, и мы движемся дальше, а минут через пятнадцать и небольшая деревня, где, по сведениям разведки, расположился немецкий штаб. Соблюдать тишину уже не обязательно, все равно все группы уже должны быть на своих местах, а что абсолютно у всех все пройдет исключительно тихо, я не верил.

Окружив деревню, въезжаем в нее. Немцев немного насторожили наши действия, они смогли заметить, что мы охватываем деревню, но вот противостоять нам они не смогли. Основная часть немецких солдат спали, и потому, когда началось, они спросонья, полуодетыми и подчас даже не вооруженными, стали выскакивать на улицы, где их принялись отстреливать мои бойцы. Вот где отличились Т-28 со своими пулеметными башнями, они, как колесницы смерти, двигались по улицам, уничтожая все на своем пути. В течение примерно получаса все было кончено, телефонную связь мы перерезали перед нападением, а радисты принялись забивать эфир, когда немцы попытались связаться с другими частями по радио. Недаром у меня были трофейные радиомашины с трофейными рациями, которые я отстоял у начальства, а частоты немецкого штаба они выявили за это время, так что ни с кем связаться немцы не смогли.

Кстати, немецкое командование удалось взять живыми, будет хороший подарок Кирпоносу, да и для нашей пропаганды тоже сладкий кусок, не все немцам наших генералов в плен брать. Тут политотдел может хорошо развернуться, да и мне не помешает их задобрить, а то они на меня волками смотрят. А тут все очень просто, я их, политработников, к ногтю прижимаю, когда они командовать пытаются. У меня с этим не забалуешь, а то такой деятель выслужиться решит, у самого опыта нет, а бойцов под немецкие молотки подведет, а оно мне надо, уже умелых и обстрелянных бойцов терять не за понюшку табака. А особисты за это на меня зуб точат, вот и надо им сахарную косточку кинуть, чтобы поменьше из-за меня на дерьмо исходили.

После этого связался со своими отрядами, все отрапортовали об успехе. Кое у кого получилось все провернуть тихо, без единого выстрела, но не у всех, как я и предполагал, хорошо еще, что обошлись обычной стрельбой, без артиллерии и мин, что не должно было всполошить других немцев. Затем связался с командирами дивизий и дал им вторую отмашку, что можно выдвигаться. Тихо, без выстрелов и криков, а как-то деловито, бойцы поднялись и цепями двинулись к противнику, перед этим отправившиеся вперед разведчики фонариками отсигналили, что путь свободен. Конечно, бойцов немного потряхивало, у них был подспудный страх, что вот-вот ударят немецкие пулеметы, но все обошлось, они спокойно дошли до немецких позиций, после чего рассредоточились и стали забрасывать немецкие землянки гранатами. Вот после этого потихоньку и стал разгораться бой, только очень быстро выяснилось, что связи со штабом нет, а русские не только впереди, но и в тылу, а также невозможно связаться с расположениями артиллерии и танков.

Среди немцев начала расползаться паника, и вскоре они стали беспорядочно отступать, временами натыкаясь на моих бойцов, которые встречали их сосредоточенным огнем, тем самым еще больше раздувая панику. К позднему утру остатки немцев стали выходить к оказавшемуся взорванным мосту, а что вы хотели, зачем он мне нужен целым и неповрежденным, еще силы на его охрану отвлекать, дудки. После прохода моего полка саперы его заминировали, только сразу рвать не стали, все же это очень громко и точно разбудит всех немцев в округе. Рванули его через час после того, как я захватил штаб, только тогда и отдал команду на подрыв. Таким образом я давал время и двум нашим дивизиям спокойно выдвинуться к немецким позициям. После взрыва моста поступление немцам подкреплений было оборвано, пока они еще его отремонтируют или наведут переправу, мою-то после нашего прохода сразу разобрали, так как она больше не была нужна.

В результате операции вражеский плацдарм был ликвидирован, а мы кроме немецкого командования захватили около семи тысяч немецких солдат и офицеров, а также приличное количество тяжелого вооружения и бронетехники, в том числе и немного нашей, которую немцы уже приспособили под свои нужды.

Оба генерала были довольны, приказ наконец выполнен, причем и трофеи с пленными есть, и я не собирался тянуть все одеяло только на себя одного. Зачем мне портить отношения с другими командирами? Земля круглая, так что со временем все аукнется, и плохое, и хорошее. Сейчас с моей помощью они выполнили приказ и отличились, так молчать об этом не будут, глядишь, и в другой раз с другими командирами мне это пригодится, чтобы они из зависти мне палки в колеса не ставили.

Глава 18

Задерживаться я не стал, поставленную задачу выполнили, так что ловить тут больше нечего. Особо трофеями я не затаривался, но вот попавшие мне пару десятков легковушек взял, не себе, у меня с транспортом, спасибо фюреру, полный порядок. Эти легковушки мне были нужны для другого – своеобразный обменный фонд для тыловых хомяков. Это в конце войны трофейные машины будут мало стоить, так как их в достаточном количестве захватили, а сейчас это большая редкость. Так что, собрав своих гавриков, отвел их в тыл, до ближайшего леса, где и встали на дневку.

Ночь у нас выдалась бессонной, и следующая ночь тоже такой будет, немецкую авиацию пока никто не отменял. Я, конечно, ее немного проредил, но это капля в море, да к тому же за прошедшее время немцы этот пробел восполнили. Мобильная ПВО у меня есть, только все равно недостаточно сильная, так зачем подвергать себя риску бомбежки, если ее можно легко избежать, двинувшись в путь ночью. Поэтому я приказал своим бойцам спать, разумеется, перед этим перекусив. Выдвигаться отдельно сейчас не было никакого смысла, так что я остался со своим полком, да и сам лег спать.

Вечером подняв полк, хорошо покормили всех, и мы с первыми сумерками двинулись в путь. За ночь по пустым дорогам и без налетов как раз успели доехать до Киева и уже утром ввалились в свои казармы. Бойцы принялись приводить в порядок себя и технику, а я отправился на доклад в штаб фронта. Доложившись начальнику штаба о выполнении задания и не получив новых указаний, укатил к себе в расположение, а там две новости, только, в отличие от канонического, обе хорошие.

Во-первых, вернулась разведка, посланная проверить дорогу. Ребята проехали по всему маршруту и нашли его вполне проходимым. Во-вторых, Хлынов смог всякими правдами и неправдами достать приличное количество топлива. Всего необходимого получить не получилось, но он зато смог договориться с другими интендантами, что они поменяют нам многое необходимое на трофейные машины, легковые. Интенданты тоже не прочь пофорсить, да и своему начальству при случае тоже можно машину преподнести в расчете на преференции. Я специально для этого легковушки в этом рейде и трофеил, для обмена на нужные мне ништяки.

После доклада отозвал Коржова… Я по итогам последней операции представил его на капитана и оставил представление у начальника штаба фронта, тот обещал в течение пары дней этот вопрос уладить. Вот я сначала его и обрадовал этой новостью, а затем поставил ему новую задачу. Сразу, как придет приказ о его повышении в звании, оформлять новые документы и рвать на маршрут.

Были там три достаточно больших склада, как раз по нашему пути, вот я и хотел провернуть одну авантюру. Для этого и ждал, пока Коржова в звании капитана утвердят, все же с новым званием ему будет легче с теми интендантами говорить. А хотел я предложить им сделать в стороне приличные заначки топлива, продуктов и боеприпасов, недалеко от их складов и, разумеется, с присутствием их людей там, а транспорт для перевозки и охрана с меня, а за это я забираю их с собой, когда буду к своим прорываться. Конечно, гарантии, что мой замысел сработает, никакой, единственная надежда – на чувство самосохранения у этих интендантских крыс. Положение на фронте они знают, а по большому счету ничем и не рискуют, имущество ведь не налево уходит, а просто в стороне складируется и при нужде его всегда можно вернуть назад.

Вот через два дня уже капитан Коржов и двинулся в путь с шестеркой бойцов на двух трофейных мотоциклах и с «кюбельвагеном». Четверо бойцов на мотоциклах с коляской и немецкими пулеметами, а еще двое на машине и капитан на заднем сиденье. Трофейную технику взяли специально, так сказать, для психологического давления. Ее, разумеется, уже раскрасили под наш камуфляж и нанесли звезды на коляску мотоциклов, а также борта и капот машины, даже обвели звезды тонкой белой линией для большей заметности. Выехали рано утром, уже в полдень капитан Коржов прибыл на первый склад, где и спросил у часового про начальника склада, так что через десять минут он уже сидел в кабинете, а его бойцы ждали на улице.

Интендант 2-го ранга Телегин сидел в своем кабинете, когда к нему прибежал боец с сообщением, что с ним хочет поговорить незнакомый капитан. Поскольку особых дел у него сейчас не было, то он решил поговорить с этим капитаном. Выглянув в окно на шум мотоциклетных моторов, Телегин с удивлением увидел, как к зданию подъезжают два трофейных немецких мотоцикла с колясками и пулеметами, причем тоже немецкими, а кроме них и небольшая, открытая легковая машина угловатых форм с колесом на капоте, а правее колеса, возле самого стекла, была нарисована красная звезда в белой окантовке. Такие же звезды были на колясках мотоциклов и бортах машины, а сама техника раскрашена в наш пятнистый двухцветный камуфляж. Бойцы тоже были в наших камуфляжных костюмах разведчиков, вот только поверх них были надеты брезентовые не пойми что с матерчатыми сумками на них. И вооружены бойцы хорошо, СВТ и автоматы ППД, а кроме того, на их поясах висели ножи и кобуры с пистолетами, причем трофейными. Разведка, сразу подумал Телегин, кто еще может так быть экипирован и ездить на трофейной технике, и он не ошибся. Капитан, который и приехал на этой технике, зашел в его кабинет и представился:

– Капитан Коржов, начальник разведки отдельного механизированного полка резерва штаба фронта.

Капитан тоже решил сразу пойти с козырей, чтобы произвести впечатление на интенданта, что он не из обычной части, а подчиняющейся непосредственно штабу фронта.

– Интендант второго ранга Телегин, так что вы от меня хотели, товарищ капитан?

– Разговор есть, товарищ интендант второго ранга. Мой командир воюет с первого дня войны и уже трижды воевал в немецком тылу, большая часть нашей техники трофейная.

– Вы это к чему говорите, товарищ капитан?

– Чтобы вы понимали, что наш майор, несмотря на свою молодость, опытный командир с большим опытом. Думаю, вы и сами видите, что дела идут не важно, немец давит, так что приходится отступать. По расчетам нашего командира, в ближайшие недели немцы прорвут фронт и возьмут всю киевскую группировку наших войск в кольцо. Сам командир с нашим полком выйдет к своим без особых потерь и проблем, поверьте, опыт у него есть, он даже увеличит состав своего полка, так каждый раз происходило, как он из немецкого тыла выходил. Начинал взводным с горсткой бойцов, а сейчас, спустя пару месяцев, уже командир полка с кучей техники и тяжелого вооружения. Проблема только в том, что он хочет выходить не один, а вывести вместе с собой одну-две дивизии. Сами должны понимать, что если немцам удастся окружение, то дорога на Москву для них будет открыта, вот тогда его полк и эти дивизии смогут преградить им путь и дать время нашему командованию подтянуть резервы и организовать оборону.

– Хорошо, а от меня вы что хотите?

– Мы уже проложили маршрут вероятного выхода к своим, он как раз проходит неподалеку от вас, только сами должны понимать, что такому количеству техники и людей нужно будет много топлива и продовольствия. Мой командир хочет с вами договориться: он пришлет вам грузовики и взвод охраны, а вы вывезете часть топлива, продуктов и самых ходовых боеприпасов в указанное место и складируете их там. Мы будем их охранять, а вы для контроля выделите пару своих людей. Для вас риска практически никакого, все это так и останется у вас, если мы удержим фронт, то позже вы просто перевезете это все обратно, мы поможем транспортом и людьми, а если командир окажется прав, то на выходе к своим мы захватим вас вместе с вашими людьми. Кроме того, вполне возможно, получите поощрение от командования фронтом, штаб точно будет выходить вместе с нами. Командование уже оценило успехи моего командира и знает, на что он способен, так что отлично понимает, что вместе с ним у них есть практически гарантированный шанс выйти к своим, а без него – весьма невысокий. Думайте, риска с вашей стороны практически нет, зато полная гарантия выхода к нашим вместе с нами.

Выслушав капитана, Телегин надолго задумался, а капитан все это время терпеливо ждал, не подгоняя его. То, что положение ухудшается, Телегин видел и сам, чай не дурак. Если капитан прав, и фронт попадет в окружение, то его шансы выйти к своим самостоятельно весьма призрачны. Все же он и его бойцы воевать не особо умеют, у них другие задачи, а так их забирает с собой крупная группировка наших войск, причем вместе с командованием фронта. Проверок в ближайшее время все равно не будет, не до них, да и припасы он не отдаст, а просто складирует в другом месте. Риск для него лично не настолько велик, зато выгода может быть значительна, эх, была не была, согласен! Он озвучил капитану свое согласие, а затем они с полчаса обговаривали все моменты, после чего капитан с его телефона дозвонился до своего командира и сообщил, что объект номер один согласен.

– Объект номер один? И много у вас таких объектов?

– Всего три, товарищ интендант второго ранга, просто вы первый по пути следования, а распространяться о нашей договоренности не стоит, тут чем меньше народу будет в курсе дела, тем лучше, а то найдутся дураки или карьеристы, что обвинят нас в паникерстве и предательстве, а нам оно нужно?

– Нет, не нужно, и тут вы правы, чем меньше будут знать, тем лучше для нас.

– Ладно, товарищ интендант второго ранга, поеду я, мне еще два склада посетить надо и постараться договориться и там.

Разведчик со своими людьми уехал, а Телегин еще раз прокрутил в своей голове произошедший разговор и пришел к выводу, что он поступил правильно.

Капитан Коржов, выйдя от первого интенданта, глянул на часы, время еще было, и он со своими бойцами поехал на следующий склад, надеясь успеть туда до вечера. Он хотел успеть застать на складе его начальника, чтобы не терять понапрасну время. Лучше сегодня поговорить с интендантом и все решить, чтобы завтра прямо с утра рвануть к последнему складу, а не то придется ждать интенданта утром и затем не известно когда двигаться дальше. Он успел, начальник склада, так же интендант второго ранга, как раз собрался уходить домой, он жил в расположенной неподалеку от стоящего в лесу склада деревеньке.

Интендант 2-го ранга Полозов на просьбу буквально свалившегося на его голову капитана-разведчика, выслушав его, возмущаться и строить из себя большого начальника не стал, а лишь пригласил его в свой кабинет. Они уселись за стол Полозова, причем сам хозяин кабинета привычно сел на свое место, а прибывший капитан – на место для посетителей и подчиненных. Когда капитан начал свой рассказ, Полозов сначала решил, что против него кто-то копает, слишком уж неоднозначным вышел рассказ капитана. Сразу отказываться он не стал, однако, немного обдумав услышанное, поменял свое первоначальное мнение. В последнее время никаких терок ни с кем у него не было, да и на его место желающих тоже, так что вариант с подставой выглядел не очень убедительно, зато капитан очень убедительно обрисовал ближайшее будущее, вернее, каким оно, скорее всего, будет. Полозов и сам подумывал, что ему делать, если фронт рухнет, ни сдаваться в плен, ни оказываться в немецком тылу у него не было ни малейшего желания. Прибывший капитан предлагал ему шанс на выход к своим в составе большого отряда, причем, скорее всего, вместе с командованием фронта. Все это давало не только относительную безопасность, все же идет война и случиться может все что угодно, но и отсутствие проблем с особым отделом, что, на его взгляд, было более существенной угрозой.

Уже решившись согласится, тем более что он действительно ничем в принципе не рисковал, ведь топливо и остальные припасы не отдаются неизвестно кому без накладных, а просто перевозятся на другое место, причем недалеко от склада, однако надо пользоваться моментом и постараться получить что-нибудь и для себя. Полозов видел, на чем приехал к нему капитан, они столкнулись в дверях конторы, где и был его кабинет, а также помещения для кладовщиков и охраны. Он вполне оценил, что и оба мотоцикла, и машина капитана трофейные, значит, наверняка у них еще есть техника, раз они так раскатывают, все же разведка, видимо, много трофеев захватывают, а ему лично трофейная легковушка не помешает. Решив не упускать свой шанс раздобыть на голом месте личный транспорт, Полозов начал издалека:

– Понимаете, товарищ капитан, говорите вы, с одной стороны, убедительно, но если посмотреть на это с другой стороны, то тут и пораженчество просматривается, и паника, да вплоть до предательства, а вдруг на указанном вами месте для складирования топлива и других припасов нас ждет засада? Мы туда все привезем, а потом наших бойцов убьют и все вывезут. Сами знаете, тут и немецкие диверсанты работают, та что риск для меня, несмотря на все ваши уверения, достаточно большой. А даже если я и соглашусь, то как быть с транспортом для меня и моих бойцов? У меня есть два грузовика, но все туда не поместятся, а еще документация на содержимое складов, мне надо как минимум легковую машину для меня и моих бумаг. Хотя бы такую машину, как у вас.

Коржов не сразу понял, куда клонит интендант, но услышав про машину, все понял. «Вот жучара, – возмутился он мысленно интендантом, – это он так намекает, что именно без легковой машины для него лично, причем, похоже, трофейной, он не согласится». Конечно, очень захотелось двинуть этого деятеля в морду, а затем еще и добавить, но нельзя, надо сдерживаться, и даже не из-за угрозы трибунала, а потому что этот жулик им нужен, без него не получится устроить нычку. И ведь сейчас его даже не раскулачишь, пока не начнется паника, на этого жука не надавишь, а потом может быть поздно. А если захватят склад немцы, это, кстати, самый вероятный вариант, или разбомбят, или даже сами интенданты его подожгут, с них станется, и что тогда делать? Короче, как ни хотелось капитану начистить жуликоватому интенданту морду, но пришлось сдерживаться и даже обещать трофейную легковушку. «Кюбельваген» ему, разумеется, не дадут, самим нужны, для ротных и комбатов самое то, а вот обычную легковушку можно, благо, что небольшой запас машин командир оставил именно на подобный случай, когда необходимо будет кого подмазать из нужных людей.

– Хорошо, товарищ интендант второго ранга, такую же, как у меня, не получится, просто у нас нет таких свободных машин, а вот обычную легковушку можно, есть несколько штук лишних. Что касается ваших людей, заберем с собой всех, на этот счет не беспокойтесь.

Ночевать капитан остался на складе, Полозов любезно разрешил капитану и его бойцам переночевать в казарме вместе с его людьми и даже покормил их, причем нормально, не жалея продуктов. Ему такой расклад в принципе тоже вполне подходил, и к своим в составе большой части выйдет если что, и главное, он получит личную машину, ну а к себе ее приписать не проблема, и она останется у него в любом случае. Утром разведчиков еще и покормили завтраком, после чего капитан Коржов уехал к последнему складу.

На место назначения он прибыл днем, здешний хомяк особо не артачился и целку из себя не строил, набивая себе цену. После того как он внимательно выслушал Коржова, ненадолго задумался, затем задал несколько уточняющих вопросов, еще немного подумал и в итоге согласился. Видимо, тоже обдумав складывающуюся ситуацию и полученное предложение, пришел к выводу, что его риск минимален, зато он в итоге может остаться в плюсе, по крайней мере ему и его людям гарантировали совместный выход к своим. Получив добро от последнего интенданта, Коржов двинулся назад.

Отправив своего начальника разведки договариваться с интендантскими хомяками, я продолжил заниматься своим полком. Дел было много, еще проконтролировать обучение снайперов, а также их оснащение всем необходимым. Я получал по снайперской паре в каждом взводе, а это было уже немало, двадцать семь пар на полк – это уже существенно, а с учетом еще трех пар резерва, которые шли отдельно, я мог в принципе выбить у немцев при их наступлении весь командный состав. Мои снайперы периодически ездили на передовую тренироваться на немцах, правда, чтобы не дразнить гусей и не подставлять наших бойцов под колотушки обозленных немцев, работали снайперы только при отражении немецких атак, когда их огонь было легко списать на общий ответный огонь наших бойцов. Гоняли в хвост и гриву и обычных бойцов, спеша обучить их на совесть, пока выдался свободный период. Также учили и водителей, в идеале каждый мой боец должен был пусть и с грехом пополам, но уметь водить различные машины.

Пока бойцы учились и тренировались, я занялся подготовкой к зиме, которая была не за горами. Уже осень началась, а скоро и зима, так что, пользуясь подвернувшейся возможностью, я занялся маскхалатами. Используя свой обменный фонд, а именно трофейные легковушки, подкатил к интендантам, и они подогнали мне обычные простыни, правда, списанные. Действительно списанные, они уже выслужили свой срок и многие были порваны, но для меня это было не критично. Нашел в Киеве портных, кстати, не все евреи послушались моего совета, некоторые остались в городе, но моя совесть была чиста, я их предупредил, а дальше это только их решение. Так вот, я дал задание из этих простыней шить маскировочные костюмы, вернее, куртку с капюшоном и свободные штаны большого размера, чтобы они не сковывали движение, когда их наденут на одежду. Потом будет уже не до них, да и возможностей сшить тоже не будет, а на складах, не думаю, что найдется так много таких костюмов. Короче, так и готовились к предстоящему прорыву.

Капитан Коржов приехал назад через три дня, придя ко мне на доклад, доложил, что все решил, все согласны, только одному интенданту потребуется отдать трофейную легковую машину. Да, кому война, а кому мать родна, и тут это крысиное племя стремится навариться. Ну и черт с ним, вставать в позу и бодаться с этой крысой из-за одной машины я не буду. Пусть подавится, отдам ему эту легковушку и даже с собой его заберу, когда мимо него проходить будем, как и обещал, а его, надеюсь, бог накажет. Специально на него жаловаться начальству не буду и пакостить тоже, но очень надеюсь, что в итоге ему эти махинации выйдут боком. Распорядился отправить транспорт и бойцов в охрану, а также отогнать интенданту машину. Вот так и бежало время. Меня, к моему большому удивлению, больше не дергали, хотя немцы прорвали оборону уже во многих местах. Я все ждал, когда меня дернут, и в итоге дождался.

25 сентября 1941 года, Киев

Вызов в штаб фронта пришел днем, а я уже стал думать, что про меня забыли, хотя как такое могло произойти. Сев в свою «Ласточку», поехал в штаб, разумеется, с водителем и ординарцем, а то страшно оставлять такую машину одну. Кстати, вспомнился анекдот, как раз в тему. Водитель паркуется в Москве возле здания парламента, к нему подходит мент и говорит, что тут парламент, на что водитель отвечает: «Не беспокойтесь, у меня очень хорошая сигнализация». Это я к чему, полноприводную «эмку» с охотой приберет к рукам любой, так что оставлять ее одну опасно, тем более в нынешней обстановке, так что приказал водителю никуда не отлучаться и напомнил, что за машину он отвечает своей головой, а на всякий случай оставил с ним и ординарца. Вот так я прошел в штаб фронта, а в приемной Кирпоноса мне даже ждать не пришлось. Как только я туда зашел, так секретарь тут же позвонил командующему, и меня сразу пригласили в кабинет.

– Проходи, майор, дело к тебе есть. Что думаешь о сложившейся обстановке?

– Только одно – задница, большая и жирная.

– Смотрю, ты не особо беспокоишься?

– Так, товарищ генерал, опыт имеется, снова выйду, правда, у немцев в тылу покуролесить времени не будет.

– Это почему еще?

– Так я же говорю, задница будет большая, немцы, скорее всего, возьмут в мешок практически все наши силы под Киевом, а потом у них, считай, прямая дорога на Москву открывается через Курск и Брянск. Наших частей там практически нет, так что будет полная ж… Вот поэтому у меня и времени погулять по немецким тылам не будет, нужно будет срочно выходить к своим и перекрывать немцам дорогу на Москву, чтобы командование успело перебросить резервы для защиты столицы.

– И ты сейчас это так спокойно говоришь?

– А что еще делать, товарищ генерал, моего мнения никто не спрашивал, да и кто бы меня слушал.

– А нас со штабом сможешь вывезти?

– Смогу, и даже еще одну или две дивизии, но при двух условиях.

– Каких?

– Первое, все меня безоговорочно слушаются и выполняют все мои приказы, а второе, все, кто выходит со мной, должны быть обеспечены транспортом. Мы будем быстро, ну относительно быстро, двигаться, и я не могу брать с собой никого, кто будет нас тормозить, иначе мы все рискуем погибнуть.

– А раненые?

– С собой брать только тех, кто выдержит дорогу. Знаю, это кажется циничным и бесчеловечным, но в противном случае мы просто и тяжелых не довезем, и других можем потерять. Надеюсь, немцы будут соблюдать условия договора, могу снова написать им письма, что если они нарушат эти условия, то больше никаких договоров не будет, а я начну целенаправленно охотиться именно на их госпитали и санитарные колонны. Пример у них в памяти, так что, думаю, они не захотят его повторения.

– Хорошо, твои условия принимаются, когда выступаем?

– Завтра вечером.

– Почему завтра, ведь можно и сегодня.

– Товарищ генерал, а вы успеете до ночи подготовиться, собрать транспорт, раненых, передислоцировать части, что берете с собой?

– Ты собираешься выступать вечером?

– Разумеется, во-первых, избежим бомбежек, а во-вторых, избавимся от лишних глаз. Нам надо уйти и пропасть, чтобы немцы не знали, куда мы выдвинулись.

– У тебя, наверное, уже и маршрут готов?

– Разумеется, товарищ генерал, вначале двинемся на Полтаву, а как отойдем километров на десять, так по лесным дорогам разворачиваемся на Брянск и Орел. А немцы нас пускай у Полтавы ждут.

– Хорошо, майор, надеюсь, ты нас не подведешь, завтра в двадцать часов выступаем.

Вот когда репутация начинает работать на тебя, никаких возражений от начальства. Выйдя из штаба, отправился к себе, в принципе у меня все готово, распорядился немедленно забрать из госпиталя своих раненых, благо, что тяжелых было немного и они уже успели немного окрепнуть, так что надеюсь довезти их живыми. Специально для них еще раньше приказал в трофейных машинах с тентом сделать двухъярусные нары, это чтобы больше народу погрузить, а для облегчения веса, да и для того, чтобы раненых меньше трясло, делали каркас и вместо досок натягивали кусок брезента, а на него клали матрас. Хоть какая-то амортизация будет, а то тяжелые и от тряски умереть могут, а тут относительно нормально будет. Можете считать меня циничной сволочью, что я только своих тяжелых забираю, но всех мне не спасти, а своих я не бросаю. В качестве исключения взял четыре с половиной десятка тяжелораненых командиров в звании от майора и выше, так как для них нашлись места, и это все.

Следующим вечером колонны стали собираться у выезда из Киева, и в девять часов вечера мы тронулись в путь. Уже следующим днем, 27 сентября, немцы вошли в Киев, сопротивления они практически не встретили, наши части стали массово отходить в ночь с 26 на 27 сентября. Кирпонос приказал всем частям отходить и пробиваться к своим самостоятельно, а с собой взял только две относительно полноценные дивизии, причем одна из них оказалась дивизией Севастьянова. Это, похоже, уже рок какой-то, постоянно с ним встречаться и постоянно его вытаскивать из задницы.

Главное, что все были на колесах, перед выездом заправились под пробки и взяли достаточно продовольствия с собой, а также смогли забрать всех легкораненых из госпиталей. К слову говоря, наших раненых немцы не тронули, в каждом госпитале было мое письмо на немецком языке. Мой урок немцы очень хорошо усвоили, не знаю, что потом будет с нашими ранеными и сколько из них выживет, но шанс на жизнь я им дал, а там как судьба распорядится.

Мои разведчики выдвинулись заранее и не только контролировали дорогу, но и указывали, где надо поворачивать или съезжать. Мой полк, штаб фронта и две дивизии растянулись на пару десятков километров, и главное, по параллельным дорогам их не пустишь, опасно. Двигались до самого утра, пока не стали собираться на дневку в лесу, нас, похоже, не обнаружили, так как все было тихо. В принципе слишком много наших частей отходило от Киева, и они невольно отвлекали от нас внимание немцев. За ночь мы сделали большой круг и вышли на нужное нам направление. По моему приказу соблюдали полное радиомолчание, не хватало еще выдать себя болтовней по рации. День прошел спокойно, и вечером мы снова двинулись в путь.

Разведка опять ушла вперед контролировать и направлять, и мы двигались в темноте, обходя населенные пункты. Правда, посреди ночи пришлось пересекать мост, который уже охраняли немцы, но разведка вырезала не только часовых, но и расположившийся рядом взвод немцев, которые, собственно говоря, и охраняли мост. После прохода всей техники мост взорвали, пусть будет выглядеть как диверсия, да и немцам в случае чего затруднит погоню за нами. К утру вышли к первой точке, где меня ждали мои бойцы, а вместе с ними и складские хомячки.

Как только появились немцы, Телегин приказал поджигать склады и вместе со своими бойцами скрылся в лесу, после чего двинулся к месту складирования топлива и других припасов. Охранявшие их бойцы встретили его и показали место, где ему ждать, причем они сами нисколько не волновались, тем самым вселив уверенность и в Телегина. Ждать пришлось недолго, через день, уже под утро, показалась колонна машин и бронетранспортеров. К удивлению Телегина, почти до самого утра прибывала техника, она рассредоточивалась по округе, так как ее было очень много. Одновременно с этим стали растаскивать бочки с топливом, технику заправляли, также взяли продовольствие, а вот патроны и снаряды не тронули, так как их некуда было грузить, весь транспорт был переполнен.

Так и прошел день, в полевых кухнях готовили еду, медики обихаживали раненых, и бойцы отдыхали перед ночным маршем. Вечером снова двинулись в путь и к следующему утру достигли второй точки, где все повторилось. Тут к ним присоединился уже Полозов со своими бойцами, а следующим вечером – снова дорога. Посреди ночи встали, впереди оказались немцы, а потому вначале разведчики, сняв часовых, взяли языка, от которого и узнали, что дальше немцев нет. Затем бойцы моего полка тихо вырезали немецкий батальон, который оказался перед нами, и мы поехали дальше. Как раз и мост захватили, который потом также подорвали, но главное, мы вырвались из немецкого окружения и даже не достигли третьей закладки, так что тот склад уцелел. К месту закладки вышли уже днем и встали на отдых, местный хомяк был у себя, хотя к бегству приготовился, но, возможно, мы сможем вывезти весь его склад, нам припасы понадобятся. Теперь стоит подобрать место, где мы встанем в оборону, тут надо, чтобы обороняться было легко. По крайней мере заслон, что сможет задержать немцев, мы организуем, да и связаться с командованием уже можно, даже нужно. Тут мне придется тоже встать в оборону, хотя это мне и не по нраву, но что делать, не все коту масленица.

Глава 19

Мы остановились у небольшого городка, единственным достоинством которого была железнодорожная станция. На наше счастье, на вокзале стоял санитарный эшелон, пустой, он прибыл на станцию вчера поздно вечером и был вынужден остаться здесь стоять, так как прошла информация, что пути впереди перерезаны немцами. Не знаю, сколько времени эшелон тут стоял бы, но мы внесли в это свои коррективы. На станцию потянулись грузовики с ранеными, где их быстро переносили в эшелон. Там раненых сразу осматривали, больше всего радовались наши тяжелораненые, хотя мы максимально обеспечили их комфортом пpи передвижении, но лесные дороги – это лесные дороги, и тряска все равно была, хотя и сильно смягченная брезентовым топчаном и матрасом. Сейчас раненых переносили в поезд, и максимум через сутки они уже будут в госпитале, скорее всего, в Москве.

Перед этим городком открывались прекрасные позиции для обороны: речка, пускай и мелкая, но тем не менее преграда, так что тут мы стали готовится к обороне. Кирпонос тоже оценил эти позиции, вот и дал команду обеим вышедшим дивизиям становиться в оборону, а нас – в резерв. Я, честно говоря, такому приказу был рад, хотя на мне еще была охрана тыла, так что пришлось раздергивать полк. Чтобы понапрасну не жечь топливо и не гробить моторесурс техники, по карте определил участки, пригодные для движения техники, и туда послал мобильные группы, чтобы они, встав неподалеку, контролировали их и могли в случае чего прийти на помощь нашим частям. А Кирпонос тем временем, использовав станционный телеграф, связался с Генштабом.

29 сентября 1941 года, Генеральный штаб, Москва

Обстановка на фронте в последнее время сильно ухудшилась, окружение противником киевской группировки наших войск привело к катастрофическим последствиям. По существу, сейчас немцам открыта прямая дорога на Москву, так как на их пути наших частей практически не было, и противник в любой момент мог начать наступление. Конечно, какие-то силы ему придется задействовать для ликвидации котла, но в случае его движения на Москву остановить его некому[18].

Звонок телефона отвлек Шапошникова от мрачных мыслей.

– Товарищ маршал, только что на связь вышел генерал Кирпонос, он просит связать его с вами.

– Немедленно связывайте!

В трубке что-то щелкнуло, и через несколько секунд раздалось:

– Товарищ маршал, генерал-полковник Кирпонос, вышел из немецкого окружения, сейчас остатками своих войск перекрыл дорогу на Брянск.

– Михаил Петрович, голубчик, сколько у вас войск?

– Две стрелковые дивизии практически полного состава, отдельный механизированный полк и средства усиления, всего около двух с половиной сотен орудий разного калибра и танковый батальон.

– Это просто замечательно, отдайте приказ обороняться, а сами немедленно приезжайте сюда, расскажите, что у вас там произошло.

Появление командующего Юго-Западным фронтом генерала Кирпоноса стало приятной новостью, особенно то, что он сумел сохранить часть своих войск и все же вывел их к своим, перекрыв ими дорогу на Москву. Зная, в каком напряжении в связи с образовавшейся обстановкой находится Сталин, Шапошников не стал тянуть и немедленно позвонил ему. Соединили его быстро, и маршал Шапошников поспешил обрадовать вождя хорошей новостью.

– Добрый день, товарищ Сталин, только что со мной на связь вышел генерал-полковник Кирпонос, он сумел выйти вместе со своим штабом из котла, причем не один, вместе с ним вышли две пехотные дивизии и отдельный механизированный полк, сейчас они заняли оборону под Брянском, перекрыв немцам дорогу на Москву.

– Здравствуйте, Борис Михайлович, это хорошая новость, как Кирпоносу удалось так быстро выйти из котла и сохранить хоть часть войск?

– Пока не знаю, я его вызвал к себе, как прибудет, так и спросим.

– Когда он прибудет к вам, сразу вместе с ним идите ко мне, тут вместе и послушаем.

– Хорошо, товарищ Сталин, я сейчас вышлю за Кирпоносом самолет, так что, думаю, к вечеру он будет тут.

По распоряжению Шапошникова за Кирпоносом вылетел самолет «Сталь-2»[19] под прикрытием тройки истребителей И-16.

Уже через два с половиной часа самолеты заходили на посадку, аэродрома рядом не оказалось, но прямо перед городком было ровное поле, вот на него они и приземлились. Приземление самолетов не осталось незамеченным, так что уже через пару десятков минут посланный Шапошниковым посыльный передавал Кирпоносу послание.

Самолеты дозаправили, благо авиационный бензин у нас был, и Кирпонос во второй половине дня вылетел в Москву. В семь часов вечера, прямо с аэродрома, он уже заходил в здание Генерального штаба, только для того, чтобы, поздоровавшись с Шапошниковым, вместе с ним снова сесть в машины и поехать в Кремль, правда, и ехать было всего ничего, так как он находился совсем близко от здания Генштаба.

В кабинет Сталина их провели без задержек, а там их, вернее Кирпоноса, подробно расспросил Сталин. Он интересовался, как Кирпоносу удалось не только выйти самому вместе со своим штабом, но и вывести из уже захлопнувшегося котла целых две дивизии, а под конец похвалил его. По большому счету большая часть вины за происшедшее была на командующем, но там успели отметиться многие, да и на фоне Западного фронта Юго-Западный держался лучше. Услышав похвалу вождя, Кирпонос решил не тянуть все одеяло на себя, ибо правда все равно со временем выплывет и тогда может ударить по нему бумерангом.

– Понимаете, товарищ Сталин, моей главной заслугой было невмешательство, выходом из окружения руководил командир отдельного механизированного полка майор Прохоров.

– Почему? У вас мало генералов?

– Генералов хватает, товарищ Сталин, вот только этот майор уже не в первый раз выходит из немецкого тыла, причем обычно каждый раз с прибылью. Два месяца назад он был простым взводным, после разгрома своего батальона с горсткой оставшихся в живых бойцов начал выходить к своим и в итоге вскоре вышел, только уже с усиленным механизированным батальоном. Потом был рейд по немецким тылам, и после него под командованием Прохорова уже был полноценный механизированный полк со всеми средствами усиления. Если все другие командиры в таких условиях теряли бойцов и вооружение, то Прохоров только собирал и то, и другое. Кстати, у него даже оказался не только проработанный маршрут для выхода из немецкого тыла, но даже точки снабжения, где нас ожидали топливо, продовольствие и боеприпасы. Только благодаря ему мы и смогли выйти так быстро и без потерь.

– А когда он успел разведать путь и организовать точки снабжения?

– Еще до окружения, просто просчитал это и подготовился своевременно.

– Жаль, что у нас нет других таких Прохоровых.

– Это да, кстати, у него практически вся техника трофейная, только немного наших бронеавтомобилей и грузовиков, а все остальное трофейное. Порядка двух с половиной сотен бронетранспортеров, рота трофейных танков, большое количество как обычных грузовиков, так и тягачей для артиллерии. У него даже каждый командир роты ездит на трофейном легковом автомобиле, есть у немцев неплохие открытые легковушки для армии, вот он и обеспечил ими своих ротных.

– А где сейчас этот полковник?

– Извините, товарищ Сталин, он майор.

– Если я говорю полковник, значит, полковник.

– Полковник Прохоров сейчас вместе со своим полком составляет мой резерв, а также занимается охраной тыла.

– Хорошо, пришлите мне описание всех его подвигов, а я подумаю, как его наградить.

Кирпонос с Шапошниковым покинули кабинет Сталина, после чего вернулись в Генштаб. После не очень долгих расспросов Шапошников отпустил Кирпоноса, а за это время по его приказу кадровый отдел подготовил приказ о присвоении майору Прохорову звания полковника. «Эмка» доставила Кирпоноса на аэродром, где на том же самолете он и вылетел обратно. Главное, его миновал гнев высокого начальства, все же он обещал, что Киев продержится, а получилось наоборот, не только Киев отдали, но и, считай, все войска, его оборонявшие, попали в котел. Его вполне могли за такое разжаловать, но судьба смилостивилась, и его не тронули. А Прохоров, похоже, попал в милость к Сталину, хорошо, что он сам с ним не конфликтовал, а поддерживал, да и вообще именно благодаря Прохорову он смог не только выйти из окружения, но и избежать наказания. Вон как обошлись с Павловым, а ведь могли и с ним обойтись точно так же. Вот под такие размышления генерал Кирпонос и возвращался к своим частям. Они должны были стать основой новой линии обороны. В Генштабе у Шапошникова он обсудил, что ему делать дальше и где держать основную линию обороны. Шапошников обещал ему всемерную поддержку, как подкреплением, так и по организации линии обороны, а тут придется привлекать гражданских, так как своими силами он не успеет управиться.

То, что Кирпонос летал в Москву, я узнал задним числом, единственное, что меня ошарашило, так это приказ о присвоении мне звания полковника. Как известно, любая палка имеет два конца, с одной стороны, более высокое звание – это очень неплохо, тем более для командира полка. Майор все же немного не дотягивает, а вот, с другой стороны, такое звание и при моем возрасте… Вполне ожидаю разные неприятности, и самые первые из них будут проверки, как только патрули и другое начальство будет видеть мое звание. Полковник в двадцать три года – это что-то из серии практически совершенно нереального. Исключением был, пожалуй, лишь Василий Сталин[20], вот только не знаю, когда именно, вернее, в каком возрасте ему звания присваивали, я ведь не историк.

Вот только все знали, кто его отец, а потому ничуть не удивлялись такому карьерному росту, хотя по мне все эти звания были им не заслужены, ну не тянул он на них. Тот же Рычагов[21] тоже очень быстро рос в званиях, но он по крайней мере был отличным летчиком-истребителем, просто не тянул командование на высоких должностях, опыта не хватало.

И вот на фоне достаточно известных личностей я, никому не известный командир пехоты. Кто про меня знает? Лишь весьма ограниченный круг высокопоставленных командиров, с кем я имел дело, вернее под чьим командованием находился. Тут уж действительно хорошо бы стать всесоюзно известным, не ради пустой славы, а чтобы все встречные-поперечные лишние вопросы не задавали и нервы многочисленными проверками не трепали. И так приходится везде вместе с ординарцем и порученцем в звании старшего лейтенанта ездить. А порученец, он мне в принципе нафиг не нужен, своеобразный зиц-председатель Фунт, исключительно для подтверждения моего звания и должности. Да и так я старался лишний раз нигде не появляться в одиночку, исключительно на моей «Ласточке» и с ординарцем и порученцем. А так жизнь налаживается, это я не про новое звание, из Киевского котла успешно вышли и без потерь, но тут, с одной стороны, я сам подстраховался заблаговременным выбором маршрута и подготовленными пунктами снабжения, а с другой – слишком много наших частей в открытую пытались вырваться, так что силы немцев были рассредоточены, ну и везение тоже не нужно списывать со счетов. Сейчас мы укреплялись на новых позициях, но долго на них не продержимся, так что необходимо строить новую линию обороны. Радует только одно: я в резерве, значит, пока потерь у меня будет мало, вопрос только, как долго?

30 сентября 1941 года, Киев

Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Рундштедт сразу после захвата Киева перевел сюда свою ставку. Изучая дела, он обратил внимание на рапорт о русских госпиталях, вернее на то, что в каждом госпитале появившимся немецким солдатам давали одно и то же письмо на немецком языке, все от того же русского гауптмана Прохорова, но теперь он уже майор. Памятуя о произошедшем, немецкие солдаты и офицеры уже не смотрели на них как на шутку или курьез. Все отлично знали о череде нападений на госпитали и санитарные колонны и о громадных жертвах, последовавших после игнорирования подобного письма и уничтожения русских раненых. Скрепя сердце фон Рундштедт велел не трогать русские госпитали, хотя и никакой помощи им не оказывать, в конце концов, в договоре с русскими это не оговаривалось. Если русские раненые умрут от голода, то он тут ни при чем, кормить русских он не обязан.

О чем фон Рундштедт не знал, так это о том, что прямо перед оставлением города Кирпонос распорядился забить кладовые госпиталей продуктами под завязку. Все равно вывезти все склады Кирпонос не мог, вот и позаботился о раненых, которых был вынужден оставить, надеясь на соблюдение противником заключенного с ним соглашения. Таким образом, медикаментов и продовольствия в госпиталях было как минимум на пару месяцев. Раненые выжили, но выжили именно сейчас; как только они выздоравливали, их забирали в концлагеря, а там уже как повезет, но лишний шанс на жизнь оставленные раненые получили.

Вскоре фон Рундштедт узнал от своей разведки, что русский командующий благополучно вышел к своим, причем не один, а вместе с парой полнокровных дивизий, и вывел его все тот же майор Прохоров вместе со своим уже полноценным полком. Кроме этой плохой новости еще состоялся крайне неприятный телефонный разговор с фюрером. Гитлер узнал, что фон Рундштедт приказал не трогать захваченные русские госпитали, и был этим крайне недоволен.

– Фон Рундштедт! Как изволите это понимать, почему вы защищаете этих дикарей, почему по вашему приказу нельзя трогать русских раненых?!

– Мой фюрер, я не защищаю русских, просто мне приходится выполнять заключенное с ними соглашение.

– Что?! Какое соглашение, вы там что, с ума сошли?!

– Мой фюрер, к этому соглашению мне пришлось прийти скрепя сердце. После того как мы уничтожили в Тернополе после его захвата русские госпитали, то противник просто сошел с ума. Буквально за несколько недель я потерял почти треть своих медиков, русские принялись целенаправленно уничтожать наших раненых и медперсонал. А с другой стороны, если русские все же выздоровеют, то мы просто пошлем их в концлагеря.

– Это несколько меняет дело, надеюсь, вы не собираетесь еще снабжать русских продовольствием и медикаментами?

– Нет, мой фюрер, если русские умрут сами, неважно от чего, то я договор не нарушу.

– Ладно, в этом что-то есть.

Этот разговор оставил в душе фон Рундштедта неприятный осадок, мало того что ему пришлось оправдываться, так еще его просто вынудили к заключению подобного договора. А он не любил, когда его вынуждали что-то делать.

Передышка продлилась недолго, и скоро немцы, переварив наши окруженные части, снова поперли вперед. Долго на занимаемых позициях мы не продержались и скоро были вынуждены отойти, правда, за это время усилиями гражданского населения были подготовлены новые позиции. В качестве подкреплений мы получили курсантов Подольских военных училищ[22] и части народного ополчения, вся разница с прошлой историей состояла в том, что тогда они одни были вынуждены сдерживать противника, а сейчас – две дивизии, хотя уже значительно потрепанные, но все еще вполне боеспособные.

Вскоре и нам пришлось непосредственно участвовать в обороне, сменяя понесшие большие потери наши части. Для бронетранспортеров позади линии окопов, метрах в трехстах, были вырыты капониры, а над землей торчал только пулемет. Моей стандартной тактикой стал целенаправленный огонь бойцов по противнику со средней дистанции. Они, тщательно целясь, стреляли, не боясь подпустить немцев к себе вплотную. Когда до окопов оставалось порядка полусотни метров, в дело вступали пулеметы бронетранспортеров, которые раскаленной метлой буквально выкашивали наступающих немцев, после чего резво уезжали, не дожидаясь ответного артиллерийского обстрела противника. Наша артиллерия также предпочитала вести огонь с закрытых позиций, а противотанковые пушки работали только по немецкой бронетехнике, предпочитая лишний раз не выдавать себя. Было раздолье и для моих снайперов, они работали, устроив себе позиции метрах в ста позади основной линии обороны, и выбивали немецкий командный состав и пулеметчиков.

Все это позволяло достаточно легко отбивать все немецкие атаки при относительно низких собственных потерях, хотя они, конечно, были. Такая манера боя очень быстро истощила наши запасы патронов к трофейным пулеметам, все же немецкие МГ жрали патроны как не в себя, имея скорострельность 600–1200 выстрелов в минуту. Все это заставило меня задуматься о пополнении боезапаса к трофейным пулеметам. Понятно, что со своих складов мне их не получить, сейчас не сорок четвертый год, трофейного вооружения и боеприпасов еще катастрофически мало, значит, необходимо самому позаботиться об этом.

Вот и пришлось разработать небольшую операцию по пополнению запасов. Сначала, разумеется, отправил к противнику разведку, которая за три дня и собрала все необходимые мне сведения. Затем ночью вся разведка полка, в полном составе, двинулась на нейтралку, их задачей на довольно большом участке в пару километров длиной было уничтожить немецких часовых. Начали в полночь и к двум часам ночи тихо всех сняли, после чего первый батальон так же тихо, без криков и выстрелов, двинулся вперед после получения сигнала от разведки. За час бойцы ножами и лопатками вырезали всех спящих немцев. Случилось, конечно, несколько осечек, но в целом они на общую операцию не повлияли, после чего к немцам двинулись мои грузовики.

До утра мы вывезли к себе почти две сотни грузовиков с патронами и запасными стволами к немецким пулеметам, а также с нужными нам снарядами. Под разграбление попали не только несколько небольших складов, но и большой полковой, расположившийся в полутора десятках километров от передовой. Его охрану также тихо вырезали, после чего основательно обчистили, а после себя оставили немцам сюрприз. Сразу его поджигать или как-то иначе уничтожать не стали, это всех окрестных немцев перебудит, но, когда они начнут днем тут разбираться, все оставшееся рванет. На складе оказалось много гранат, снарядов и мин, которые нам были не нужны. Для своей трофейной техники снарядов набрали на пару недель интенсивных боев. Просто бои шли ожесточенные, и потери в технике большие, я не был уверен, что трофейная техника продержится больше месяца, да и ломалась она теперь часто, а с запчастями понятно, что было, попробуй достань.

Утром следующего дня сначала все было тихо, но потом, когда немцы разобрались с последствиями моей шалости, наши укрепления накрыл шквал огня, правда, в окопах никого не было. Тут и ежу понятно, что когда противник увидит наши художества, то очень сильно захочет выразить нам всю степень своего недовольства. Наступать ему все равно будет нечем, так чего мне своих бойцов в окопах под обстрелом морозить, вот и отвел их на полкилометра в тыл, если что, занять свои позиции они успеют.

Немцы почти два часа обстреливали и бомбили пустые окопы; разрушения были сильные, но вот потерь от этого обстрела мы не понесли. Всю ночь пришлось восстанавливать позиции, благо, что инструмента, что материала, что рабочих рук хватало. За то время, что мы тут стояли, я озаботился созданием резерва стройматериалов, их складировали позади позиций, вот теперь и пригодились.

Вчерашним обстрелом дело не ограничилось, на следующий день после короткого обстрела на наши позиции двинулась почти сотня немецких танков при поддержке многочисленной пехоты, и вот тогда нам стало действительно жарко. Не будь у нас достаточно артиллерии, сдержать немецкую атаку нам вряд ли удалось бы. Снова первыми заработали наши гаубицы и тяжелые минометы, они стали ставить огненную завесу перед немцами, затем в бой вступили УСВ, их пришлось заблаговременно затащить в отрытые капониры, которые, кроме того, были прикрыты срубами. От осколков и малокалиберных снарядов защитят, и то дело. Ну и последними в бой вступили «сорокапятки», когда немцы вплотную приблизились к нашим окопам. Нашлось дело и трофейным противотанковым ружьям, наших-то пока нет[23].

Все поле боя затянуло густым дымом от горевшей немецкой техники, что значительно затруднило нам обзор, но немецкую атаку в итоге мы отбили, хотя потери понесли большие. Тут не получилась игра в одни ворота, и потери были как у пехоты, так и у артиллеристов, да и бронетранспортерам тоже досталось, к тому же они начали ломаться, а запчастей кот наплакал. Это раньше мне было проще захватить новый бронетранспортер, чем мучиться с ремонтом старого, только та вольница прошла, теперь приходилось моим технарям под прикрытием разведки по ночам ползать на нейтралку и снимать там с подбитых немцев необходимые запчасти. Хотя в итоге нам и пришлось отступить, но не потому, что нас выдавили немцы, а потому, что отступили соседи. Полк понес большие потери, около трети бойцов, хорошо еще, что это были не безвозвратные потери. Всем раненым велел из госпиталя прислать весточку, терять хорошо обученных бойцов я не хотел. Как только они подлечатся, пошлю в госпитали своих людей за ними, и пусть только мне попробуют не отдать их.

В основном мне трудно было сказать, как мое невольное вмешательство отразилось на истории, но то, что темпы немецкого наступления замедлились, было неоспоримым фактом. Кстати, командующим фронтом стал Жуков, а Кирпонос – командующим армии, у него под командованием остались только те силы, что он смог с моей помощью вывести из окружения.

Вот тут и случился конфуз, как раз выпал снег, и я приказал срочно перекрасить всю технику в белый цвет. Чем красить – было, и кому – тоже, так что в течение дня все и покрасили, включая машины. Главное, это правильно поставить задачу и организовать ее выполнение, вот я это и сделал.

Жуков, которого назначили командующим, решил лично осмотреть части, и вот когда он ехал в очередную часть, впереди показались сначала немецкие мотоциклы с пулеметами, а за ними и бронетранспортеры, причем и вся техника, и все солдаты были в белом камуфляже.

– НЕМЦЫ! Быстро назад!

Машина Жукова, а также приданный ему в охранение бронеавтомобиль БА-20 с грузовиком бойцов резко развернулись, благо снега еще не успело намести, а земля промерзла, так что развернуться проблем не составило, вот только немцы повели себя как-то странно: они не только не бросились в погоню, но даже не открыли огонь. Вскоре из замыкавшего грузовика увидели, как за немецкими бронетранспортерами появляется наш БА-10, а следом за ним и БТ. Машины Жукова были прекрасно видны, и расстояние не больше километра, но немцы почему-то не стреляли и в погоню тоже не бросались.

Вскоре на дороге увидели стоящий грузовик, было видно, что водитель меняет колесо. Машины Жукова пронеслись мимо него не останавливаясь, вот только через несколько минут появилась новая странность. Мотоциклы немцев подъехали к стоявшей машине, на минуту остановились и спокойно поехали дальше, а водитель также спокойно остался менять колесо. Приблизившаяся колонна просто объезжала стоящую машину, вот это и заставило Жукова и сопровождавших его задуматься. Наконец, остановившись, он приказал сопровождавшему его грузовику с десятком бойцов остаться на месте и выяснить, кто это движется. Долго ждать не пришлось, мотоциклисты остановились у грузовика и несколько минут спокойно разговаривали. Затем колонна остановилась, а из переднего бронетранспортера вылез человек в белом камуфляже и подошел к его охране. Через пару минут грузовик спокойно поехал к Жукову, а колонна, подождав несколько минут, тоже тронулась с места. Грузовик быстро доехал, и лейтенант, командир бойцов, доложил:

– Это наши, товарищ командующий, отдельный механизированный полк полковника Прохорова, а по технике, так у него почти вся техника трофейная.

И тут Жуков вспомнил, что слышал про этого Прохорова, как он воюет и что как раз тут и держит оборону. Вскоре на «эмке» подъехал и сам Прохоров, у него оказалась такая же, как и у Жукова, вездеходная ГАЗ-61-73, что, впрочем, не особо удивило. Выскочив из своей машины, Прохоров подскочил к Жукову и отрапортовал:

– Товарищ командующий, отдельный механизированный полк производит смену дислокации, командир полка полковник Прохоров.

– Напугал ты меня, полковник, не буду скрывать.

– Ничего удивительного, товарищ командующий, любой напугается, когда увидит вражескую технику. Так она у меня была в наш камуфляж покрашена, но сейчас, сами понимаете, зима наступает, вот и пришлось ее в белый цвет перекрасить.

– А не боишься, что тебя наши за немцев примут и огонь откроют?

– Еще вчера всех предупредил нарочными, чтобы не пугались, да и перед позициями вперед людей на нашей технике посылаю еще раз предупредить. А вы, извините, что тут делаете? Просто мы последние, за нами уже немцы.

– Как немцы?

– Вот так, вы куда ехали?

Жуков ответил.

– Так вы не туда ехали, видимо, где-то по пути сбились, вам совсем в другую сторону.

Вот так эта случайная встреча, вполне возможно, спасла Жукова, главное, что он не затаил на меня злобу за свой невольный испуг. Дальше Жуков двинулся уже вместе с нами, а тот водитель, кстати, что менял колесо, к вечеру догнал нас. Затем мы разъехались, а я, проехав еще немного, прибыл к месту следующего огневого рубежа, хорошо, что оно уже было подготовлено.

Остановились мы перед Наро-Фоминском и уже тут встали насмерть, дальше немцы пройти не смогли, так что рассматривать гоpод в бинокли у них не получилось.

Днем 6 ноября мне внезапно приказали отправить в Москву роту лучших бойцов на трофейной бронетехнике и явиться самому. Если все терялись в догадках, зачем, то я вспомнил про парад 7 ноября и оказался прав. С собой я велел взять два десятка самых хороших «ганомагов», два четырехколесных пушечных sd.kfz. 222 с автоматическими пушками, восемь мотоциклов с трофейными пулеметами, а сам поехал в открытом «кюбельвагене». Конечно, было холодно, но он был с тентом, так что особо не дуло, да и одет я был добротно, так что не замерз. К моему большому удивлению, именно я открывал парад, двинувшись первым, надо ли говорить, что вид трофейной техники с красными звездами очень хорошо влиял на боевой дух как наших бойцов, так и москвичей. А после парада мы двинулись назад и через два часа были уже у себя в полку.

1 декабря 1941 года, окрестности Наро-Фоминска

Считай, почти дождался, еще несколько дней, и мы погоним эту фашистскую нечисть назад, и очень надеюсь, что сможем отогнать подальше, чем в тот раз, благо как встали в конце октября в оборону, так нигде больше назад не отошли, тут и подвига панфиловцев не случилось, что, на мой взгляд, к лучшему, пускай нет примера мужества, зато бойцы живы остались, а примеров хватает и других.

Я прибыл на передовую, чтобы проверить своих орлов, когда внезапно начался артиллерийский обстрел с немецкой стороны. Мы бросились к НП, который был буквально в двух шагах от нас, когда неподалеку встал султан разрыва, я даже успел увидеть вспышку, когда все внезапно выключилось…

Упавшее тело командира срочно утащили на НП, а после окончания обстрела на машине в госпиталь. Выглядел он ужасно, один осколок попал в голову, три – в тело и еще несколько в конечности. Санинструктор быстро его забинтовал, изведя прилично бинтов, но больше ничего сделать не мог. Тут требовалась срочная операция, и все гадали, выживет командир или нет, все же он был удачлив, заботился о бойцах, и потери у них были самыми маленькими по сравнению с другими частями. А через неделю началось долгожданное наступление, и немцев погнали прочь.

Примечания

1

Приходит работяга устраиваться на работу, а его спрашивают: «Что вы можете делать?» Работяга отвечает: «Могу работать». Работодатель: «А еще?» Работяга: «Могу не работать».

2

Военно-учетная специальность.

3

Машинно-тракторная станция.

4

БА-64 стали производить с апреля 1942 года, и их выпуск продолжался до начала 1946 года, всего было произведено 9070 бронемашин.

5

Имеется в виду ГАЗ-61-73, полноприводной седан, производившийся с 1941 года небольшими партиями. В основном использовался в качестве штабного автомобиля для высшего командного состава РККА. Что касается бронетранспортеров БТР-40 и БТР-152, то БТР-40 был разработан на Горьковском автозаводе в 1947–1949 годах на базе американского «М3 Скаут», а БТР-152 – в 1947 году, но на автомобильном заводе имени Сталина на базе грузовика ЗИС-151. Сейчас это завод имени Лихачева, ЗИЛ.

6

Прошло уже больше двадцати лет, но я до сих пор помню этот запах. Ничего приятного, а главное, что очень трудно от него избавиться. Так, в квартире после него надо делать полный ремонт, иначе просто невозможно будет жить, пока он не выветрится полностью, что произойдет не очень быстро.

7

Немецкое противотанковое ружье PzB 39 калибра 7,9 миллиметра стало поступать в войска с 1939 года, всего к 1 июня 1941 года в войсках было 25 298 противотанковых ружей. В бронебойном патроне, на кончике пули находилось немного отравляющего вещества слезоточивого действия, это был основной патрон, хотя имелись и другие патроны, в том числе и учебные.

8

Всю войну основным оружием немецкой пехоты был старый добрый карабин Маузера М98. Автоматы были достаточно редки, и в основном ими были вооружены унтер-офицеры, это в наших фильмах немцы массово ими вооружены, на самом деле это было не так.

9

Суворов не проиграл ни одного сражения, неоднократно наголову разбивал значительно превосходящие его по численности силы противника. Всего дал более 60 сражений и боев, а также известен своей заботой о солдатах, в том числе участием в разработке новой практичной полевой униформы на смену униформе «на прусский манер». Был категорически против париков, которые присутствовали в тогдашней форме, он говорил, что солдат должен проснуться и тут же быть готовым. Считается одним из величайших полководцев в истории России и одним из великих полководцев раннего Нового времени.

10

Пустить поезд под откос, просто положив на рельсы железный прут, не получится, да и бревна колеса паровоза легко разнесут в щепки, так что металлические скобы, которыми были скреплены между собой бревна, просто расплющило в тонкий блин. Сам я таким не занимался, но видел, что становилось с гвоздями, которые клали на рельсы.

11

Корпус радиозащиты.

12

Вес в походном положении гаубицы А-19 составлял 7800 кг, а МЛ-20 – 8070 кг, в то время как М-10 весила всего 4550 кг и на данный момент была самой современной гаубицей в СССР, ни в чем не уступая новейшим зарубежным аналогам.

13

Вес танка Т-35 составлял 58 т, тогда как КВ-1 и -2 весили соответственно 47,5 и 52 т, при этом максимальная толщина брони Т-35 была 40 мм, тогда как у КВ – 75 мм.

14

В реальной истории фон Рейхенау был сторонником самых варварских и жестоких методов ведения войны в России и того же требовал от своих войск. Так, например, в августе он лично приказал расстрелять большую группу еврейских детей в городе Белая Церковь. К большому сожалению, этому извергу удалось отвертеться от Нюрнбергского трибунала, так как он умер сам зимой 1942 года. 14 января 1942 года у него произошло кровоизлияние в мозг, а 17 января он умер во время перелета в Лейпциг на лечение. Слишком легкая смерть для нацистского преступника…

15

Вес танка БТ-7 варьировал в связи с моделью от 13,9 до 14,65 т, танка Т-26 – 10 т и только Т-28 весил 25,4 т. Тягачи с гаубицами М-10 тоже в сумме весили не больше 20 т, так что кроме трех танков Т-28 у Прохорова вся остальная техника укладывается в этот вес, что значительно облегчает ему возможности маневра.

16

В реальной истории советские войска оставили Киев в ночь с 18 на 19 сентября, но отход сильно запоздал, в результате большая часть войск Юго-Западного фронта оказалась в окружении. Всего в котле оказались 452 700 человек, 2642 орудия, 1225 минометов, 64 танка. А 20 сентября колонна офицеров штабов Юго-Западного фронта и 5-й армии подошла к хутору Дрюковщина, в 15 км юго-западнее Лохвицы. Там их атаковали главные силы 3-й тд вермахта. Потеряв несколько орудий и бронемашин, остатки колонны отошли в рощу Шумейково. В группе оставалось не более тысячи человек, из них около 800 командиров. Прорваться из окружения группе не удалось. Погибли командующий фронтом генерал-полковник Кирпонос, члены ВС фронта Бурмистенко, Рыков, начштаба Тупиков, члены ВС 5-й армии Никишев и Кальченко, начштаба 5-й армии Писаревский. Командующий 5-й армией генерал Потапов был тяжело ранен и попал в плен.

17

«Кюбельваген» – один из самых массовых легковых армейских автомобилей вермахта. Разработан в 1938 году фирмой «Фольксваген», имел массы модификаций, часто используется в фильмах про войну, наверняка все его видели, угловатый открытый автомобиль с колесом на капоте. Имеет колесную формулу 4×2 и 4×4, некоторые модификации плавающие.

18

Так и случилось в реальной истории, до подхода сибирских дивизий немцам противостояли курсанты военных училищ, народное ополчение и немногочисленные части. Этот момент хорошо показан в кинофильме «Битва за Москву».

19

«Сталь-2» – закрытый одномоторный ближнемагистральный пассажирский самолет начала 1930-х годов, вместимостью четыре пассажира; всего было произведено 111 самолетов.

20

Младший сын Сталина Василий в марте 1940 года после окончания летного училища получает звание лейтенанта, в декабре 1941 года сразу звание майора, в феврале 1942 года – полковника и в апреле 1946-го генерал-майора.

21

В отличие от Василия Сталина, Павел Рычагов получал повышения каждый год и был первоклассным летчиком.

22

В нашей истории 5 октября по тревоге были подняты Подольские военные училища, пехотное и артиллерийское, курсантов отправили закрыть брешь в нашей обороне на Ильинский боевой участок. Там, несмотря на значительный перевес противника в живой силе и технике, курсанты до 16 октября сдерживали немцев, встав насмерть. Из всех курсантов выжил лишь каждый десятый, их после этого отправили доучиваться в Иваново.

23

Противотанковое ружье ПТРД начали серийно выпускать с 22 сентября 1941 года, а ПТРС – с ноября 1941 года.

Content

Александр Берг
Взводный

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания