Андрей Булычев

Сотник из будущего. Западный щит Руси

Часть I. Княжество Юрьевское

Глава 1. Онагр

– Не поспели мы, Лагутович, вон третья сотня уже мимо проходит. – Кондратий кивнул на проезжавших неспешной рысцой литвинских всадников. – Всё, отвоевалась союзная тысяча в немецких землях, к Миндовгу своему возвращается. Пойдёт теперяча с ним куршей и скальвов дожимать.

Только было выгнали обозец на дорогу, и снова пришлось отворачивать в сторону. От малой речки выходили на лесной берег новые сотни вместе с большим санным караваном. Один, второй, третий десяток зимних повозок прокатился по хорошо набитому войском пути. Сидевшие в санях литвины, проезжая мимо русских розмыслов, приветливо им махали и кричали что-то задорное.

– Веселятся. – Филлимон кивнул на обозных. – Как же, живые с набега возвращаются, да ещё, видать, и добром богато нагруженные. Не зря они, выходит, за Двину ходили, а мы-то вот к большому делу так и не смогли поспеть.

– Если бы кузнецы с Себежа порасторопнее были, так тоже бы давно у Дерпта стояли. – Четвертак, правивший лошадьми, вздохнул. – А деревянное-то на раме мы и сами безо всякой помощи всё быстро поправили. Уж больно тяжёлый наш камнемёт, без хорошей железной стяжки никак не можно его вдаль тащить. Недоработали маненько энтот онагр в нашей усадьбе, недодумали. И понятно почему, в большой спешке ведь обоз в поход отправляли, вот и вылезла слабина́. Два раза ведь уже чинили по мелочи, а вон крупное в самый что ни на есть неподходящий момент случилось. Ух ты, а вот, похоже, и начальство едет! – Он кивнул на следовавший за обозом отряд. – Точно, глядите, братцы, это ведь сам тысячный Радвил под своим стягом.

Важный литвин в окружении ближников придержал коня перед установленным на полозья онагром и внимательно оглядел русских.

– Почему отстать от своих? – пробасил он, выделив из всех орудийщиков самого старшего – Стерлю.

– Так поломка у нас, воевода, – ответил тот, пожимая плечами. – Больше месяца мы промучились с ремонтом. А если бы не крепостица, стоявшая в дне пути, так и вовсе бы ничего с ним не вышло. Шибко хитрая штуковина. – И он хлопнул по укрытой рогожей станине.

– Хороший, очень хороший. – Тысячный покачал головой. – У русский рать их много, а у нас нет, пойдём к нам на службу, много серебра тебе дать, сильно богатый будешь, свой дом, усадьба жить, на пирах в княжьем зале Миндовга станешь сидеть. Пить, есть сколько хочешь. Мой князь славный, он хороший воин всегда жаловать, любо такому служить.

– Нет, воевода, зачем?! – Стерля отмахнулся. – Мы Господину Великому Новгороду, бригаде своей клятву о службе давали. Извиняй, но не могу я под руку Миндовга пойти. За предложение же лестное тебя благодарю. – И он, оглядываясь на обступившую трое русских саней спешенную сотню литвинов, подтянул к себе ближе метательную сулицу.

– Не хочешь служить мой князь, ладно. – Тысячный нахмурился. – Кто из вас пойдёт к нам?! Я всех к себе звать. – И он обвёл взглядом сидевших в санях русских орудийщиков. Не дождавшись ответа, Радвил, неодобрительно покачав головой и что-то проворчав, подозвал к себе пожилого литвина. Внимательно выслушав своё начальство, тот согласно кивнул и отвязал притороченный к седлу коня кожаный мешок.

– Trys saujos? [1] – переспросил он командира и высыпал в войлочный подшлемник серебро.

– Да, этого достаточно, они отродясь не видали столько, – хмыкнул Радвил. – Подай его вон тому, похоже, он у них самый старший. – Он кивнул на Стерлю. – Эй, русский, здесь серебро! – крикнул тысячный, подбоченившись. – Много серебра! И тебе, и весь твой воин его хватить. Забирать его, выпрягать свой лошадь из саней и ехать к себе. Радвил не обижать свой союзник. Радвил всё честно за онагр платить.

– Прости, воевода, но он не продаётся. – Стерля покачал головой. – Это не мой личный камнемёт, а бригадный. У начальства спрашивать его надобно, но уж никак не у меня.

– Бригадный начальство далеко, а ты и я рядом. – Радвил нахмурил брови. – Бери что давать, это серебро вам, мой князь с твоим потом сам за онагр рассчитаться.

Литвин с войлочным подшлемником в руках подошёл к Стерле и протянул его русскому.

– Говорю же, не продаётся! – буркнул тот и резко оттолкнул его от себя.

Подшлемник, звякнув серебром, упал на снег. Над зимней дорогой повисла напряжённая, натянутая, как тетива лука, тишина.

– Paimk juos! [2] – рявкнул Радвил, и обступившая сани спешенная сотня ринулась на русских. – Живыми! – крикнул он, видя занесённые мечи и секиры. Крепкий литвин умело принял топорик Гузки на круглый щит всадника и хлестнул плоской частью меча ему по предплечью. Топор выпал, а орудийщика уже сдёргивали с саней, и, выбив из левой его руки засопожник, сразу четверо начали бить и топтать на снегу. То же самое сейчас происходило около всех остальных русских саней. Только лишь умудрённый дружинным опытом Кондратий успел ударить небольшим мечом двоих нападавших. Но кольчуга одного выдержала удар, второй же зажал рукой окровавленный рукав полушубка. И вот уже самого дядьку повалили и рьяно топтали у саней.

– Не до смерти! – крикнул опять Радвил. – Алгис, придержи людей!

– Радвил, может, всё же их тут прикончить? – спросил тысячного один из ближников. – Звери уже через седмицу все кости по округе растащат. Какой с нас спрос, может, они в метель тут все замёрзли?

– Мажулис, оглядись вокруг, – проворчал тот в ответ. – Здесь целых три сотни, из них почти полная – это наши обозники. Уже через месяц на торгу в Вильно будут рассказывать, как мы порубили тут на дороге русских розмыслов, а через два про это же будут молоть языками в Полоцке и во Пскове. Ты хочешь взять их кровь на себя лично? – Он кивнул на опутываемый верёвками расчёт камнемёта. – Вот то-то же. Слушайте все! Эти русские не знают чести, они оскорбили меня, тысячного самого князя Миндовга, – громко, чтобы его слышал каждый обозник, крикнул Радвил. – А ещё они пролили кровь моего воина ратным железом, желая ему смерти, за что и поплатились. Я мог бы взять за всё это их жизни, наказав, но я милостив, и мне они не нужны. В наказание же возьму только оружие! Вяжите их, закидывайте в сани, передадим их в порубежной русской крепости посаднику.

Сани, сбегая под уклон, подскочили на яме, и голова у Стерли ударилась о боковую жердь. Он застонал и открыл глаза.

– Ну всё, живой, пришёл в себя, – прошепелявил окровавленными губами Филлимон. – А мы уж с Гузкой подумали было, что насмерть тебя зашибли. Который ведь час вот так вот словно бы неживой лежишь.

– Tylėk! [3] – прокричал сидевший около возничего худой обозник и ударил древком копья по голове Филлимона.

– Зараза! – прошипел тот, вжимаясь в сено. – Да молчу я, молчу! Вот ведь злыдень! – И ойкнул, получив ещё один удар.

Ехали долго, встали на ночёвку на лесной поляне, где уже горели костры. Как видно, передовые сотни, протоптав по занесённой дороге путь, успели разбить лагерь. Русским переменили путы и кинули на снег восемь пресных сухих лепёшек. У разведённого неподалёку костра встало трое охранников.

– Руки развяжите, ироды! Как есть, пить нам? – прошепелявил Филлимон. – Руки, руки! Ну! Понимаешь?!

– Есть! – И литвин подтолкнул ногой лепёшки. – Пить! – И он, ощерившись, ковырнул носком сапога снег. – Valgyk taip, ant kelių, be kiaulės rankų! [4]

– Вот ведь сволота какая, – пробормотал Четвертак. – За свиней нас держат, чтобы, как они, мы с земли ели. А своим сказал, что, если кто от пут освободится и попытается сбежать, прямо на месте того рубить.

– Ты же у нас полоцкий, Четвертак, разумеешь по-литвинскому, – проговорил Стерля, пытаясь ослабить путы на запястьях. – Что ещё расслышал? Куда они нас везут? Чего задумали?

– Вроде в крепость Себежскую хотят сдать, – ответил тот негромко. – А онагр с боевым припасом с собой в Вильно укатить. Дескать, князь очень ему рад будет, он несколько раз Василия Андреевича отдать ему просил, а тот всё ни в какую.

– Да-а, а вот теперь уже и не нужно более просить, – кряхтя и постанывая, произнёс Стерля. – Теперь и у литвинов такой вот годный дальнемёт есть, сами мы прямо им в руки его прикатили, братцы. Знал бы, что так будет, сжёг бы его лучше на той поляне. Гузка, ослабь мне узел, руки совсем онемели, не чувствую я их. – И он подкатился к молодому орудийщику. – Кондратий, ты у нас самый опытный тут, из старых дружинных воев, что посоветуешь делать? Может, дёру нам ночью дать?

Пожилой воин, прячась в тени от глаз охранников, освободил свои руки от пут и подполз ближе к Стерле.

– Подвинься, неумелый. – Он толкнул плечом Гузку. – А ну-ка дай, протяни их сюда, старшой. Вот та-ак, вот как развязывать нужно. Вишь, какой узел затянули крепкий? Ничего-о, сейчас развяжу. А совет мой такой будет: с литвинами нам закусываться ни к чему, не в том положении мы нонче, Лагутович, и сбегать нам тоже пока не нужно. Захотели бы – убили бы всех давно, ещё там на дороге. Значит, не нужно им это. Но и как вша перед ними тоже ползать, как я мыслю, не надобно. Мы дружинные вои, а не какие-то там смерды или холопы, и уважение к себе имеем. Пусть и они это тоже видят. Сказали, чтобы связаны мы были, ладно, но так, чтобы без дури и без издёвок.

Вскоре все русские сидели кружком со спутанными уже впереди запястьями, и у каждого в руках была своя лепёшка. Завидев обходившего лагерь сотника, охранники вскочили от костра и бросились к ним, раздавая тычки и бранясь.

– Угомонитесь! – рявкнул тот, обведя взглядом пленных. – Вы бы так на крепостных стенах ратились, псы обозные. Эй ты, старший. – Он кивнул Стерле. – Бежать – умереть. Два дня – и вы быть в свой крепость. Мы вас отпускать.

Он повернулся и пошёл на поляну к кострам.

Через пару дней зимней дороги выехав по руслу ручья к большому озеру, литвинское войско, не задерживаясь, продолжило путь по его льду, а к стоящей на полуострове деревянной крепости подкатило несколько саней в сопровождении всадников.

– Кто такие?! Чего надо?! – крикнул им с башни воин.

– Посадник где?! – подбоченясь и горяча коня, выкрикнул литвин. – У мой воевода Радвил подарок вам есть. Забирайте! – И он кивнул своим воинам. Те вытолкнули на лёд восьмерых пленных. – Это всё русский воин из новгородский войско. Они дерзить приближённым людям князя Миндовга, и их немного проучить за это. Мой воевода добрый, он не стал в наказание лишать их жизнь. Но они поднять ратный железо на его воинов и пролить их кровь, за это он забрать их оружие. Тут он в своём праве. Литва не воевать с Псков. Забирайте этих и можете им тоже тать кнута за то, что они оскорблять ваш союзник.

Сани с сопровождавшими их всадниками развернулись и понеслись в южную сторону, догоняя хвост уходящей воинской колонны.

– Эко же вас литвины-то помяли! – Посадник покачал головой. – Неужто безо всякой причины прямо и ни с того ни с сего? А шляхтич-то вона чего возвестил со льда. Дескать, ближним людям самого князя Миндовга вы дерзили, кровь его воинам ратным железом пролили. Это как?

– Судислав Петрилович, честной крест тут перед всеми ложу, что наговор это грязный и напраслина! – Стерля перекрестился на образа в чистом углу. – К себе тысячный князя зазывал на службу и серебро нам предлагал. Только мыслю я, что не мы ему даже были нужны, а сам этот наш камнемёт. Ещё там, в походе на жемайтов, литвины на онагры глаз свой положили, да не отдал их наш воевода Василий Андреевич. А тут он вона без охраны почитай совсем да на дальней дороге встретился. Ну что там восемь розмыслов русских да супротив стольких воинских сотен?

– Вот говорил я тебе, Стерля, когда вы у наших кузнецов тут с железными своими приспособами крутились, чтобы не спешили бы пока к Дерпту идти. Чтобы лучше каравана хорошего на Псков дождались и уже с ним бы отсель сообща ехали, – проворчал, почёсывая голову посадник. – Ну поправили вы недалече свой камнемёт, так постойте маненько здесь у нас, в крепости. Нет ведь, поперёшные, быстрей вам к Чудскому озеру надо! Вот все вы такие новгородские, неслухи!

– Судислав Петрилович, ну мы и так сколько время тут у озёр потеряли, пока наши немца за Псковом били! – воскликнул старший розмыслов. – Вот дал бы пару десятков конной охраны нам, глядишь, и не посмели бы литвины тогда безобразничать!

– Ты тут рот-то свой не разевай! – выкрикнул, вскакивая с лавки, командир крепостной сотни. – Попрекать он нас, видишь ли, вздумал! Мы тут сами не до конца ещё разобрались даже, кем это сейчас друг другу приходимся. Только вот три месяца назад с новгородцами готовились ратиться, а потом этот раздрай случился! Вот прикатит из Пскова гонец с грамоткой, и уж тогда станет всё на свои места, кто нам союзник, а кто так, сосед али вообще даже недруг. А то, может, опять вам, новгородцам, и вашему князю Ярославу на дверь, как в тот раз уже было, во Пскове укажут! Командовать они нами тут будут! Два десятка конной охраны им подавай! За Ильмень-озером своими будете командовать!

– Тихо, тихо, Никодим, сядь, не кричи! – одёрнул его посадник. – И за языком своим следи. Слух-то верный был о новой власти во Пскове, так что ты уж помолчи лучше. На людях как-никак говорить. И ты, розмысловый десятник, тоже погоди нас винить. У нас тут, в крепостице, едва ли большая сотня всего воев наберётся. Верховых коней после прошлой бескормицы совсем мало осталось. Какие уж там два десятка охранных?! О чём ты вообще говоришь?

– Ну хоть пару-тройку саней-то вы нам дайте, – тяжко вздохнув, проговорил Стерля. – Нам, Судислав Петрилович, налегке бы к своим побыстрее поспеть, доложиться обо всём случившемся. Не за себя и за свои битые бока я переживаю, камнемёт там, у литвинов, в руках. Никак им его не можно оставлять, посадник. А ну как поймут они, как он сработан, потом им же твою крепостицу и разнесут, по брёвнышкам её раскатают. От вас-то, от Себежского озера, до Двины рукой ведь тут подать, а там уж земли Миндовга начинаются. Небось, не раз уже сюда ранее с набегом литва подходила и окрестности разоряла? Как знать, долго ли ещё с ней в мире будем?

– Та-ак, трое саней тебе, говоришь, надо, – крякнув и почесав бороду, проговорил посадник. – Ладно, Стерля, будут тебе сани. Данила. – Он кивнул осанистому дядьке. – Готовь сани. И снеди на неделю им ещё дай. Чтобы уже утром духу их тут не было. Да-а, в бересте, чтоб не забыли прописать о взятом. За новгородской дружиной долг будет, а то ведь с меня потом за всё даденное спросят.

Глава 2. В Юрьевской крепости

– Иди, иди себе дальше, предатель! – отбросив в сторону большой булыжник, крикнул Петька. – Нечего тут честных воев от трудов праведных отвлекать.

– Братцы, ну вы чего? Ну, братцы? – горестно вздохнув, пробормотал Оська и поставил небольшую бадейку на чёрный, закопчённый снег. – Ну я виноват, что ли? Да кто же знал, что дядька Илья так быстро к себе меня заберёт? Говорил ведь, раньше апреля даже к нему не подходить, а тут вон у Вани Шишака, у старшего при пушке, подносчик от антонового огня[5] совсем слёг. Ну вот и освободилось его место. Или мне сейчас в пушкари переходить, или же цельный год ждать, когда в усадьбу вернёмся. Ну братцы, ну вы же сами знаете, как я в пушкарях служить мечтал! Назар-то с Игнатом и Гришкой уже седмицу, как в конный полк перевелись.

– Ладно, ладно, не гундось, Оська, прощаем, – проворчал Маратка и, дождавшись, когда два пешца сдвинут в сторону огромный валун, ковырнул обломком своей жердины завал. – Гостинец с тебя для ребят десятка, – поднимая с крошева кругляш, проговорил он. – У орудийщиков, я знаю, завсегда хороший приварок имеется. На вот, держи, подарок тебе. Потом, как только к пушке допустят, чтобы им башку рыцарю-ливонцу отбил!

Подобрав подкинутое ему ядро, Оська презрительно скривился и проговорил:

– Не-е, это вот не под мою пушку, оно срединное, под полевую. У нас-то гораздо большие ядра в жерло закатываются, аж с два кулака они калибром будут! А это чего? Так себешное! Им никакую каменную стену не пробьёшь, хоть ты месяц в неё лупи. А нашей-то вот любую крепость рушь, потому как осадное и серьёзное орудие, совсем даже не шутошное.

– Ой-ой-ой, фу-ты ну-ты, какие мы важные! – хмыкнул Митяй. – Два дня только, как ушёл от друзей, а уже нате вам, калибра у него, полевое, срединное, осадное орудие. Ну, кидай тогда его вон в ту кучку, правее. Для вас ведь тут стараемся, ковыряемся в этом завале, пока вы там ворон считаете.

– Ничёго мы их не считаем, – нахохлившись, проворчал Оська. – Пушки – да, обихаживаем и чистим, смазываем их ещё, припас пороховой от всякой сырости прячем. Вчера вон колесо снимали, чтобы его чинить. А оно там знаете каковское? Вот такенной ширины! – Он раскинул в стороны руки. – Полдня всем расчётом надрывались, пока это с оси его стянули.

– А ну что тут за галдёж?!

Из внутреннего перехода разваленной крепостной стены в пролом выглянул дядька Ждан.

– Дела вам нет? Сейчас на носилки всех поставлю, будете камень с крепостного двора выносить! А ты, перебежчик, где должо́н сейчас быть?! – Он уставился на Оську. – Обратно, может, в пешцы захотел?

– Ждан Невзорович, да я тут к обозным за дёгтем с бадейкой бежал. – Тот втянул голову в плечи. – Вот подле ребяток только встал, чтобы дыхание маненько перевести, и всё, и опять уже дальше бегу.

– Больно быстро сбилось оно у тебя, дыхание, как я погляжу, – нахмурившись, проговорил дядька и, глядя, как убегает по тропинке молодой пушкарь, одобрительно хмыкнул. – Ну вот, другое дело, а то дела ему нет. Что, Митяй, много вы сегодня ядер нашли?

– Два десятка, Ждан Невзорович, – ответил тот. – В основном всё мелкие и немного срединных. Из больших только одно, да и то с сильно сплющенным боком.

– Да-а, мало. – Тыловой старшина вздохнул. – Говорил же, нужно было в Пскове большой ряд на выделку их у кузнецов заключать. Это когда ещё с усадьбы наш пушечный припас придёт? Точно никак не раньше конца половодья. Да и придёт ли? Поговаривают, что у Рузиля в ямах селит, селитера[6] ещё не вызрела. А нам ещё до того времени две крепости развалить нужно и к обороне этой изготовиться. Так, ладно, как в лагерь пойдёте, ты, Маратка, к отцу забеги, разговор насчёт тебя с ним утром был.

– А что такое, Ждан Невзорович? – полюбопытствовал молодой берендей. – Дело какое?

– Вот и спросишь у него сам, – поморщившись, ответил дядька и, завидев подходившую по протоптанной дороге полусотню пешцев, замахал рукой. – Сюда, сюда ступайте! Вот на этот завал! Эй, Нежатко, почему носилок мало? Я же сказал с десяток их вам из жердин набить!

В большой юрте было хорошо натоплено, и собравшиеся командиры скинули свои полушубки.

– Разрешите продолжать, Александр Ярославович? – Сотник поклонился княжичу.

– Продолжайте, Андрей Иванович. – И кивнул. – Ты сам давай совет веди, я слушать буду.

– Тебе слово, Илья Ярилович, – обратился к командиру орудийной дружины Сотник. – Так сколько, говоришь, у тебя неразобранного пороха в обозе осталось?

– Пудов десять только, Андрей Иванович. – Он развёл руками. – Весь остальной лишь в зарядных мешках.

– Ну да, и тех едва ли четверть от всех привезённых, – со вздохом заметил старший тыловик бригады. – Очень много на себя орудийного припаса этот Дерпт забрал. Да и немудрено, это сколько же камня мы тут побили, а на подрыв того завала, чтобы немцу в бок зайти, сколько у нас пороха ушло?! Без него вообще вряд ли мы на стены смогли бы залезть. Ну, или оставили бы под ними половину всей рати.

– Да-а, это верно! – пронеслось по рядам рассевшихся в шатре командиров. – Такую твердыню только лишь долгой осадой брать, в удачном месте она здесь стоит. Ни пороки, ни башни под стены просто так не выставить, про лестницы и про тараны вообще можно не говорить.

– Одно плохо: теперь восстанавливать всё самим же, – крякнул командир пешей рати Угрим. – Мои вои неделю завалы растаскивают и говорят, что ещё три раза по столько им времени будет нужно, чтобы до самого основания стен добраться. Сами же знаете, только тогда каменщикам за кладку можно будет взяться, а тут ещё и людей постоянно в другие дружины забирают. Едва ли три сотни у меня сейчас работают.

– Потерпеть нужно, Угрим Лютомирович, – вздохнув, сказал Сотник. – Сам видишь – жителей совсем мало, почти все они из Дерпта разбежались или смерть при штурме с оружием в руках приняли. А из новгородского ополчения едва ли сотня тут решила остаться. Когда это ещё здесь мирным людом окрестности наполнятся? Нарва вон, скоро три года, как уже наша, а в ней воинов до сих пор на порядок больше, чем простых жителей. Сколько времени нужно, чтобы сюда, в прибалтийские земли, переселенцам подтянуться? Зазывать-то их уже начали, но ведь время для такого надо. Ладно, и вас, конечно, тоже можно понять. – Командир бригады подтянул к себе несколько листков бумаги и быстро их пробежал глазами. – Василий, из своего конного полка каждый день будешь по две сотни в помощь выделять. Смотри сам, хочешь, так по очереди определяй, а можешь одних и тех же на работы закрепить, тебе виднее. С обозной команды Варламовича три десятка ежедневно придётся направлять. Так, пластуны. – И он со вздохом отложил лист в сторону. – Пластунов нам никак нельзя трогать, у них особое, большое дело есть. Степной эскадрон, хм, он тоже пока пусть порученным занимается. А вот ладейщики, те – да, те пешцам, пожалуй, помогут. Боян Ферапонтович, у тебя из ладейной дружины и судовой рати полторы сотни тут под рукой в походе, давай-ка, дорогой, и ты по пять десятков тоже ежедневно в работу определяй.

– Андрей Иванович, ведь уходим мы со следующим обозом?! – встрепенулся командир бригадного флота. – Так же давеча мы решили? Нам ведь суда к навигации надобно срочно готовить. В холода, по льду и по снегу, коли не поспеем мы выйти в поместье, всю ведь летнюю доставку припаса и во все крепости тогда сорвём! Да и большому торгу уж точно в этом случае конец будет. В Булгарию надобно караван готовить, для Днепровского водного пути ещё, а потом и на запад в германские земли, – рассуждал он, загибая пальцы на руке. – А как же ещё для Котлина ладьи? А для дозора у свейских земель? А для помощи ливам?

– Ладно, ладно, Ферапонтович, запамятовал я. – Сотник отмахнулся. – Никак нельзя твоих трогать, согласен. К выходу-то всё, надеюсь, готово?

– Готово. – Он кивнул. – Послезавтра, как и задумали, на рассвете обоз выходит на лёд Омовжи и далее через Чудское озеро зимником к себе катит. Нам главное, чтобы тепло раньше времени санный путь не накрыло. А то будут нам всем ладейные караваны!

– Вот вы и не задерживайтесь, Боян, налегке идите, а то знаю я тебя, хапугу, в сани ведь всякого напихаешь, – подколол друга Буриславович. – Чего, зря, что ли, аж четыре дюжины их себе в караван заграбастал?

– Не переживай, Лавруша, тебе всё тут добро оставлю, – хмыкнул тот. – Вывози потом его как хочешь, хоть на своём горбу, ежели я ладьи сюда не смогу летом подогнать.

– Да ладно, хватит вам уже! – остановил своих командиров Сотник. – Ну что поделать, ладейным сейчас сани и правда ведь нужнее всего. Сами же знаете, при лучшем раскладе месяц только хорошей зимней дороги остался, а потом полтора вообще никакой вовсе даже не будет. Так, в охранении с обозом идёт вторая степная сотня. Азат Хайдарович, тебе, как мы и обговаривали, с ней самому предстоит идти. В поместье нашем передохнёте, переждёте там самую распутицу, а уже потом за черниговские земли для своего особого дела посуху пойдёте.

– Ярилович, – снова обратился он к командиру орудийщиков. – После совета вместе с тобой пройдёмся по крепостным стенам, посмотрим, где нам лучше пушки и онагры расставить. Знаю, ты уже и сам прикидывал, но покамест погоди, не спеши, до конца зимней дороги осталось ещё нам немцев с северной крепости у речки Педья выбить. Летом наши пластуны пытались её было нагоном взять, да не вышло. Теперь вот сам Варун с сотней Онни там за ней приглядывает. Хоть и небольшая она, но крепкая, каменная и в очень хорошем месте выставлена. Оставлять её за спиной никак нам нельзя. С неё немцы и угандийцев волновать будут, а получив помощь, и нам тут угрожать будут. Так что брать её надобно. Готовь, Филат Савельевич, людей и орудия, – сказал своему заместителю командир бригады. – Через пару-тройку дней можно выходить на неё. Вторую пластунскую сотню Мартына ещё с собой захватишь, степную и от пешего полка пару. Думаю, достаточно будет тебе людей с учётом тех, что и так уже Талькхоф под началом Варуна сейчас сторожат. По онаграм и орудиям ты уж сам, Савельич, определишься с Ильёй, какие с собой брать.

– Понял, Андрей Иванович. – Филат кивнул. – Мыслю, что лучше пару пушек и три онагра от взвода Назара туда выкатить. Из взвода Шуйги-то так один и не вернулся до сих пор с литвинского похода. Ну тот, что за Себежским озером сломался. Стерля в нём за командира расчёта.

– Так второй месяц ведь идёт, как их нет. – Сотник нахмурился. – Неужто до сих пор починиться не смогли? Что-то не нравится мне всё это, как бы не случилось с дальнемётчиками чего худого. Василий, – обратился он к командиру конного полка. – Пошли-ка ты полусотню из своей дозорной на юг, пусть ребятки поскачут по той дороге. Расчёт Стерли разыщут, да и вообще, пока зимник хороший, пусть у Даугавы хорошо оглядятся. По нему вот только недавно литвины к себе ушли, значит, хорошо должны его набить.

– Слушаюсь, завтра же на рассвете полусотня выйдет, – заверил старший конной бригадной дружины. – О три конь с вьючными пойдут, чтобы быстрее было.

– Андрей Иванович, разрешите?! – Откинув входной полог командирского шатра, внутрь заскочил помощник дежурного по лагерю. – С устья Омовжи дозорный десяток вернулся. Старший его докладывает, что отряжённая к деревянной крепостице наша дружина обратно подходит. Совсем скоро она уже у нас тут, в Юрьеве, будет.

– Ну вот и ладно, – встав с места, проговорил с облегчением командир бригады. – Быстро же с ней Тимофей там управился. Осталось теперь только каменную у речки Педья сбить, и тогда всё, вся Юрьевская волость до самого западного озера Выртсъярв будет нашей.

– Ух ты, гляди, Мить! – Петька головой показал на вытягивавшуюся из-за речного поворота колонну. – Наши от омовжского устья возвращаются. Позавчера ещё гонец с вестью прискакал, что развалили они Вана-Кастре. Нужно будет потом пробежаться по лагерю, послушать, как там дело было.

– Да какое там дело, – хмыкнул шедший рядом десятник Шестак. – Говорят, что три онагра Назара Угримовича зажигательные горшки свои метнули на ворота и воротные башни, а потом ещё разрывными добавили крепостным тушильщикам, чтобы не мешали им гореть. Ну вот, и к вечеру уже там аж в сто локтей огромная дырина была. До утра подождали, пока жар спадёт и хорошо угли зачернятся, а уж опосля свеи этого, как уж его, ярла Биргена черепахой вовнутрь зашли и под прикрытием наших стрелков в крепостной детинец ворвались. Говорят, что защитников едва ли две сотни воев было при пяти рыцарях. Ну и больше половины из них в поло́н взяли. Не те уже, конечно, немцы опосля потери Дерпта. Нет в них той былой силы и стойкости.

– Да конечно, жить-то они тоже хотят, видят, что всё одно не совладать с нами и не отсидеться им за стенами, – обернувшись, проговорил Власий. – Вот и правильно, что их за хороший выкуп потом отпускают. В следующий раз, значит, не так стойко они ратиться будут. А то «сечь всех надо, сечь», – как видно, передразнил кого-то немолодой уже воин. – Закоренелых, на чьих руках много нашей крови, тех, может, даже и нужно сечь, а вот остальных-то зачем? Они потом, ежели против нас когда и выйдут, так самыми первыми в своих сотнях спину покажут. Да и нам так-то прибыток от выкупа тоже не помешает.

– Тебе-то особливо не помешает, Власко, – хмыкнул Шестак. – Слышал я, что за Нарвой ты землицу взял. Никак с рязанских своих лесов да в Чухонию переселиться задумал? Не боишься, что даны или их эсты туда набегут?

– Да чего бояться? – Власий пожал плечами. – На западном порубежье крепкие остроги и крепости сейчас закладывают, а набежников и у нас за Окой хватает. Подъёмные хорошие на это дело сейчас дают, от податей аж на пять лет новгородские власти освобождают. Вот ещё годик в рати побуду, полное жалованье получу – и на вырубке с братьями крепкое селище буду закладывать. Частоколом его хорошим обнесу, оружия прикуплю. Пускай попробует кто сунуться из чужих – махом укорот ему дадим. У меня двое младших братьёв с Радятой Щукарём ходят, боевитые, и ещё двое на хозяйстве. Семеро нас. Было, – сделав паузу, проговорил он со вздохом. – Теперь вот пятеро. Ничего, мы, рязанские, народ хваткий, нас просто так не сковырнуть. Сыновья уже подрастают, мой старшо́й во-он в пластунские десятники выбился, второй в ратной школе к выпуску готовится. И ещё двое в помощниках.

Обогнув овраг, растянутая колонна пешцев вышла на огромное, заставленное шатрами и юртами поле. Из верхних продухов многих к небу поднимались дымки.

– Поглядим, как там Ярец расстарался, – втягивая ноздрями воздух, проговорил десятник. – Так-то Лавр Буриславович не жадничает, сполна снедью воинскую рать наделяет.

– А чего жадничать-то? – хмыкнул шагавший рядом Легонт. – С собой большой обоз прикатил, а ещё и тут, в крепости, сколько от немцев всего осталось. Хорошо, что без долгой осады обошлось, да и пожаром его не загубили. У епископа подвалы глубокие. На год всему войску с них пропитания хватит.

– Это да, – согласились шагавшие рядом пешцы. – Заблудиться в них можно, насмотрелись, когда от спрятавшихся проверяли.

Подойдя к рядам своих походных жилищ, пешие сотни рассыпались.

– Устимович, я к отцу пока сбегаю? – спросил у десятника Марат. – Слышали же, Ждан Невзорович передал явиться.

– Ну беги, – согласился тот. – Только смотри недолго, скоро ужинать уже сядем. Задержишься – так простывшее хлебать будешь.

– Ничего, разогрею, – отмахнувшись, сказал молодой берендей. – Вы, главное, оставьте, чтобы было чего.

Обтёршись снегом, десятки пешцев, сбив строительную пыль с одёжи и обуви, ныряли в свои шатры. Во многих расторопные дежурные кашевары уже приготовили варево, и оно парилось в котлах, укутанное рогожей. Где-то готовщики запаздывали, и оно ещё булькало на углях или небольшом огне.

Раскатав свой войлок на охапке из соснового лапника, Митяй прилёг и вытянул с наслаждением ноги. Справа возился, поправляя своё ложе, Петька.

– Ох и натопил ты сегодня, Киян, вот у нас духате-ень, – заметил поправлявший своё спальное место Селантий. – Хоть до самого исподнего всё с себя скидывай. Баню, что ли, хотел нам тут устроить?

– Подождёшь с баней, – проворчал тот, разворачивая рогожу. – До дома терпи, вот когда возвернёмся, в бригадных термах напаришься. Кажись, доходит, – глубокомысленно проговорил он, пробуя ложкой густую кашицу. – И мясо разварилось, вроде мягкое. Выставлять али пока обождём? – Он посмотрел вопросительно на десятника.

– Да не спеши. Я к сотнику пока схожу, узнаю, чего там нового на завтра. Маратка ещё, глядишь, прибежать успеет. Отдыхайте пока. – И Шестак, откинув полог, выскочил наружу.

– Ну не спеши, так не спеши, лишь бы не остыло, – проговорил кашевар, укутывая обратно котёл. – Так-то мы ему и в глиняную плошку отложить можем, погреет потом себе сам. Всё равно ведь котёл под ночной взвар чистить.

Марат пришёл уже затемно, когда все давно поужинали и теперь, лёжа на своих пологах, прихлёбывали из посудин травяной, душистый, сдобренный мёдом взвар.

– Простите, браты́, не смог я никак раньше, – повинился тот перед десятком. – Батя не отпускал. Разговор шибко серьёзный у меня с ним был.

– Ну, батя – это святое! – воскликнул Власий. – У нас вот как разговор батюшка заводил, когда набедокурим, так мы все семеро братьев не шелохнувшись стояли, пока он не успокоится. Каждому при том разговоре хорошо перепадало, хоть и из ребятни уже давно возрастом вышли. Потом так спина и гузно горели, что сесть, лечь не могли, всё на животах спали.

– Да подожди ты, Власий! – перебил словоохотливого товарища десятник. – Не видишь, не такой разговор у Маратки был. Киян, где там его плошка с отложенным? Пусть он поест сначала, а уж потом и пытать парня будете.

– Спасибо, браты́, не голодный я, – вымолвил тот, покачав головой. – Покормили досыта. Извиниться я перед вами хотел. В степную сотню переводят меня, прямо вот сейчас уходить нужно. Завтра коня дадут, привыкнет он ко мне немного – и в дальний поход сразу идти. Простите, что вот так неожиданно вас оставляю, сам уж не думал не гадал, что эдак скоро получится.

– Вот это да-а, вот и сходил к бате, – хмыкнул Легонт. – Сначала Игнатку с Гришкой в конный полк забрали. Потом Оську в розмыслы, теперяча вот и Марата в степную сотню. Митяй, Петька, вас теперь когда же в пластуны? Знаем ведь, что вы туда просились.

– Мест пока там нет, – пожав плечами, ответил Пётр. – Остаёмся с вами в пешцах.

– Надолго ли? – хмыкнул Селантий.

– Ну ладно вам! Виноваты они, что бо́льшего хотят? – проворчал Шестак. – Во всех десятках уже почти те, кто из ратной школы там были, в другие дружины перешли. Молодые, шустрые, лучшее парни ищут. Это уж нам, кряжистым, только и остаётся пешую рать составлять. Их-то чего тут насильно, что ли, в топтунах держать? Собирайся, Маратка, не слушай ты этих старых ворчунов.

– Простите, браты́. – Он поклонился и начал складывать в заплечный мешок вещи. Было их немного, и, попрощавшись с каждым воином, Марат вышел из десятского шатра. Следом за ним выскочили и Митяй с Петькой.

– Да ладно ты, не журись! – Ребята приобняли друга. – Сам же мечтал в степной сотне служить.

– Это да-а, – протянул тот. – Вот и распалось наше звено. С детинцев ведь всегда вместе. Вспомните, какими сопливыми были, друг за друга всегда стояли. А вот теперь дорожки расходятся.

– Ничего, Маратка, в одной бригаде ведь все! – Пётр стиснул плечо берендея. – Глядишь, придёт время, и опять вместе будем. Мы с Митяем всё одно скоро в пластуны перейдём, верно дядьки говорят. Ты-то сам далеко ли уходишь?

– Без передачи только, братцы, – проговорил приглушённо Марат. – Вторая сотня Рашида, куда меня определили, опосля сопровождения каравана в усадьбу двигает через Торжок в рязанские и муромские земли, а потом обойдёт с донской стороны черниговские. Велено со старшинами колен и родов степных племён переговорить, что остались ещё в тех местах и под половцев не легли. Чтобы они к нам на службу своих людей отпустили, тех, кто пожелает. Говорят, степную конницу нужно срочно набирать и к какой-то серьёзной войне готовиться. Дескать, не так уж и много времени до неё осталось. Пока основная наша рать западный рубеж будет крепить, чтобы и с востока уже мы начали усиливаться. А для этого нужно много опытных всадников и огромное множество верховых коней. Отец сам старшим с сотней идёт. Наш род старинный, его в степи все знают, значит, и говорить с ним всерьёз будут. Ну и серебро, хорошие подарки тоже в том разговоре помогут. Только вы, братцы, смотрите, никому! Я только вам, чтобы уж знали, почему меня долго не увидите.

– Да поняли мы, Марат, поняли, – проговорил Митька. – Не волнуйся, всё с нами останется. Монголов мы ждём. Обмолвился ведь как-то батя про них. Давно уже исподволь старшие к их приходу готовятся, но так, чтобы раньше времени народ не будоражить. Давай, удачи тебе, брат! Береги себя! – И ребята крепко обнялись.

Глава 3. Бой у реки

– Варун Фотич, вон там, на воротной башне, двое у скорпиона караулили, и там, у камнемёта, ещё трое топтались, – протянув руку в сторону крепости, разъяснял пластунский командир. – А так, как и вчера, через каждый десяток шагов по одному пешцу на стенах стояло. Видать, хорошо подморозило, ну и выставили побольше их, чем ту же седмицу назад, да и менять людей стали гораздо чаще. Бодрились они всю ночь, неспокойно себя вели, видать, подмёрзнуть боялись. Факела наверху жгли, время от времени вниз их скидывали.

– Нет, Будило, мороз тут точно ни при чём, – заявил, покачав головой, Фотич. – Насторожили мы их, видать, изрядно. Сначала крепостной разъезд плохо прикрытые следы у реки заметил. А потом, когда ночью подбирались у стен послушать, псы наших ребяток учуяли. Не зря же со стен так яро кидать стрелы начали. Да и людей тут гораздо больше, чем мы думали. Летом вроде хорошо их проредили, да, видать, после того или подмога сюда с запада подошла, или после Дерптской битвы часть беглецов за этими стенами укрылась. Скоро уже наши сюда подтянутся, а мы пока так ничего и не разнюхали. Сколько времени только зазря в снегу проторчали! Эдак и до самой травы тут дотянем. Сейчас вот морозы спадут, последняя пурга покружит, повоет, а там уже и снег таять начнёт. Ладно, Будило, гляди вон, светает, выползаю я от тебя. Ещё немного полежите – и вас тут десяток Миккали поменяет.

Махнув рукой сопровождавшим его пластунам, командир бригадной разведки нырнул за большой куст в сугроб. Поработав немного локтями и коленями, люди в белых балахонах проползли по лесу и потом скатились со склона на лёд ручья. Подхватив подбитые камусом[7] лыжи, дюжина воинов пробежала по кривому руслу, а потом нырнула в лес.

– Пару сотен пешцев оставите во взятой крепости и ещё с ними же десятка три пластунов. Думаю, этого вполне достаточно пока будет, – наставлял Филата командир бригады. – Из дальнемётов там для обороны и пары хватит, без пушек. Там их всё равно пока ставить некуда. Стены под орудийные площадки перестраивать нужно сначала, да и орудий у нас совсем мало сейчас. Под Юрьевом-Дерптом их нужно в кулаке все держать.

– Так и сделаю, Иванович, – заверил старший осадного отряда. – Вперёд я первую степную сотню Рината пущу. Пусть берендеи, пока мы колонной с обозом идём, по всей округе проскачут. Вдруг где-нибудь угандийцы Кривобокого встали. Иннара-то самого уже нет, но ведь половина его дружины с сыновьями по лесам разбежалась. Это пока они надумают под новую старшину перейти, а кто-то ведь и вовсе даже не захочет. У многих ведь руки кровью соплеменников замараны, когда они за немцев своих же били и последнее отнимали. Так что побережёмся.

– И правильно, – согласился с ним Сотник. – Ну давай, Савельевич, удачи! Людей, главное, береги, не клади там их под стенами. С Богом!

Стремительно, с гиканьем выскочила на лёд речного залива степная сотня. Всадники сделали круг и пошли галопом по руслу Омовжи на северо-запад. Вслед за ними заскользили на широких лыжах пластуны, протопали две сотни из пешего полка и прокатилось три десятка саней, среди которых виднелись и тяжёлые орудийщиков. Сопровождала колонну и конная сотня из полка Василия. Вскоре речное русло свернуло на запад, и пришлось выходить с него на поросший густым лесом берег. Набитая копытами ушедшей вперёд степной сотни дорога нырнула в сосновый бор. По обочинам, заходя неглубоко в лесные заросли и оглядываясь, скользили пластунские звенья-пятёрки. Первую ночёвку сделали за озером, переиначенным на привычный для русского уха манер Саадарва.

– Тут пять этих озёр, – объяснял, махнув рукой в восточную сторону, сидевший у костра Мартын. – Они здесь все одно за другим рядышком с севера на юг вытянулись. Вот в этих самых местах постоянно стычки между угандийцами и вирумцами раньше случались. Юрьев-то крепким градом был, да при сильном и воинственном князе. Постоянно к Вячко то одни, то другие лесовики приезжали жаловаться на соседей. Ну, он и старался их как-то по правде судить, никому воли не давал в этом краю перед другим. Его-о, княжья власть во всех этих землях была. Само собой, местным вождям такое не по нраву было, каждый ведь из них себя выше другого видел. Однако же ничего, всё же терпели. А народу и лучше с того было. Поборами их не душили избыточными, кровавые распри между родами и племенами совсем затухли. Работай себе, живи мирно за крепкими русскими щитами. Но тут уж немцы с запада наскочили. В Новгороде и во Пскове как раз очередной разброд и мятеж был, а дружины русских княжеств все на Калке от монголов полегли. Некому было юрьевского князя Вячко тогда поддержать. Почти все его ратники тут, в этих краях, в лесах или на крепостных стенах, смерть свою приняли. Мало кому из них посчастливилось уцелеть, – мрачно проговорил сотник и замолчал.

Собравшиеся у его костра и внимательно слушавшие воины тоже молчали.

– Пара десятков нас всего осталось из всей дружины, побитых да покалеченных. На Русь ушли мы из этих земель, но поклялись, что вернёмся ещё сюда, чтобы поквитаться. И вот вернулись. Трое только из всех. Остальных-то уж и нет в строю. Кто-то в торговых караванах от разбойника или набежника свою смерть принял, кто-то в походах за другого князя в кровавых междоусобицах, ну а кто-то на степной, порубежной черте от стрелы половецкой. Двое калечных, Марк с Захаром, да знаете вы их, на усадьбе в крепости при стреломётах служат, а уж в походы не ходят, потому как не ходоки они более.

– Ну а как же, знаем. – Несколько слушателей кивнули головами.

– Ну вот, и всё одно даже десятка нас от прошлой дружины теперь не наберётся. А уж какая дружина та боевитая была! На сумь совместно с Ярославом Всеволодовичем ходила. За Двину литвинов выгоняла, данов – к Ревелю-Колывани, а немцев – к Риге. Но тяжко было без поддержки князю Вячко западный щит тут держать. Один он последние года здесь от врагов всех отбивался. Немчура местные племена взбаламутила, и они заодно с ливонцами супротив нас выступили огромным войском. И чего в итоге добились? Их же самих потом и в хвост тут, и в гриву! Лучших земель они лишили, данью огромной обложили, друг с другом стравили и обескровили в распрях и набегах, а потом и латинскую веру насильно принимать заставили. Ну и чего, хорошо зажили, когда русских не стало?..

– Да-а, вот хлебнул дядька Мартын, – заметил, покачав головой, Петька, идя рядом с Митяем. – Видел я, когда он в речке купался, у него вся грудь в рубцах, вот таких! – И он раздвинул ладони, показывая. – Весь посечённый!

– Знаю, тоже видел, – подтвердил Митька. – Обещал, что если место будет в его сотне, то он про за нас с тобой спросит. Вот бы к нему в пластуны попасть.

– Да-а, хорошая у Андреевича сотня, – согласился друг. – Крепкая, опытная и боевитая. Карел в ней много и наших ладожских, белоозёрских, а они-то все как один лесовики отменные.

– Пришли? – проворчал Шестак. – Давай-ка вы за дровами, парни, сходите. Так, чтобы их на всю ночь нам хватило. Вон соседний десяток сколько себе натащил. – Он кивнул в сторону горевшего неподалёку костра. – Да и вам в третью стражу стоять после Легонта со Власием. Сотник сказал по двое, чтобы были, один костровой, а другой вокруг ходит и смотрит.

– Пошли, Петро, – проговорил со вздохом Митяй и подхватил топор. – Ты вон верёвки захвати, чтобы нарубленное потом увязывать.

Сменившие десяток Будилы пластуны распределились по парам и залегли в уже знакомых им местах так, чтобы оглядывать все подходы к крепости. На её стенах тоже было шевеление. Мелькали поверх парапета головы защитников, доносились их голоса, слышался скрип и постукивание у крепостных дальнемётов.

– Видать, тоже только что сменились, – прошептал Вешняк. – Шоволятся, проверяют всё. Интересно, а разъезд они будут сегодня отправлять?

– Не-ет, – отозвался, покачав головой, Пахом. – Онни, когда на пару Емца и Кулыги бранился, им в вину ставил, что наследили они у речного переезда. Теперь не рискнёт немчура из крепости выходить, так и будет со стен на окрестности глазеть.

– И то верно, не посмеют наружу выйти, – проговорил Вешняк, ослабляя натяжение своего реечника. – Тетиве слабину я пока дам, всё одно нам не в кого тут стрелять. Тебе-то хорошо с твоим луком, поглядывай, лишь бы его тетива была хорошо смазана, а я-то вот уже третью на своём самостреле меняю.

– Тихо! – воскликнул напарник, приподнимаясь с сугроба. – Слышишь чего – нет?

– Да тихо вроде, – пробормотал неуверенно Вешняк. – Птица вдали, в лесу, кажись, стрекочет. А вот на стенах чегой-то звякнуло.

– Да не-ет, не то. – Пахом наморщился, вслушиваясь. – С реки звук идёт. Как будто потрескивает чего-то, постукивает вдали. Во-о, опять!

И точно, теперь уже и до Вешняка донёсся накатывавший с Педьи шум. Схватив свой разряженный реечник, он начал энергично накручивать рычаг его взвода, а с восточной стороны уже вылетела к месту переправы голова конного отряда.

– Кто это?! – крикнул Пахом, накладывая на тетиву стрелу. – Может, наши от Дерпта набегают? Только как так-то?! Зачем же это в конном строю? Почему нас не предупредили? Али это разведка?

– Не больно они на наших похожи, – отметил, щёлкая механизмом взвода самострела, Вешняк.

На стенах крепости поднялась сумятица, замелькали шлемы ратников, забегали около скорпионов и камнемёта люди.

Вот от головы накатывавшей конницы донёсся густой низкий звук рога, и на поднятой вверх пике затрепетал флаг.

– Вражина это! Вон, гляди, красный меч на флажке! – крикнул Пахом и, выскочив из-за ствола дерева, метнул одну за другой три стрелы. Вешняк вскинул самострел и, выделив в голове отряда знаменосца, послал в него болт. С крепости, как видно, признали своих, вниз, перекрывая ров, упал массивный, оббитый железом подвесной мост, распахнулись створки ворот, и с истошным скрипом поползла вверх тяжёлая кованая решётка. Уже три пластунские пары били стрелами и болтами сгрудившихся у крепостного въезда конников. Раздался визг, и, вырубая заслон у переправы, на большую поляну вылетела степная сотня. Вверх взвились стрелы, и с истошным криком беглецы ринулись в открытый проём крепостных ворот по мосту.

– Куда-а?! – заорал Пахом, выбегая из-за дерева. – Назад! Сейчас со стен ударят. Назад, дурни! Там скорпионы!

Не успел он ещё закончить эту фразу, как уже две тяжёлые стрелы, обе с рост взрослого мужа, сорвались с направляющих скорпионов в степняков. Одна из них пробила всадника насквозь, а вторая вошла почти полностью в коня другого. Раздался громкий щелчок, и дюжина крупных камней ударила в самую середину наступавших. Подхватив с земли своих сбитых товарищей, те откатились от стен подальше.

– Ай-ай-ай, ну как же так, – сокрушался, горестно качая головой, Вешняк. – Человек пять так запросто точно потеряли. Ну, берендеи! Ну, дурные! Зачем же сломя голову было на крепость так кучно переть!

На их глазах за проскочившими в крепость беглецами, в обратной последовательности, со звоном упала вниз массивная решётка, потом захлопнулись тяжёлые створки ворот, а вот, скрипя и подвывая, подтянулась на цепях и площадка подвесного моста, снова открывая глубокий ров с набитыми внизу острыми кольями.

– Пошли, Пахом, чего теперь-то прятаться! – крикнул Вешняк и, замахав руками, выбежал на поляну. – Свои! Свои мы, братцы! Андреевская бригада! Пластуны мы, не стреляйте!

– И чего под стены лезли?! – Варун неодобрительно покачал головой. – Ну побили бы стрелами кого могли из уходящих. Вырубили бы их заслон. Нет ведь, лезть им вперёд надо.

– Да мы думали, нагоном в крепость нам удастся ворваться! – Сотник, перевязываемый лекарем, скривился. – Вон ведь как хорошо этих гнали. Ещё бы чуть-чуть – и прямо туда вслед за ними заскочили. Да заслон этот насмерть на реке встал. Были бы только эсты, одним бы махом его разметали, а там ещё и рыцарь с десятком сержантов в самом узком месте русло перегородил, десяток саней ещё этих и угандийцы с копьями. Пока их всех перебили, остальные оторваться уже успели. Да и мои разгорячились, не удержать их было, думали, что успеют на спинах последних беглецов вовнутрь заскочить.

– Ну-у, успели? – проворчал Варун. – Это ещё вам повезло. Слышал ведь слово такое «стрельницкая воротная башня»? Вот это она самая и есть. Хорошо, что не полезли туда. Десятка три бы твоих вовнутрь запустили и тяжеленную кованую решётку вниз уронили. Её при всём желании вам бы просто так не поднять. Пока тех, кто в крепость ворвался со стен и с внутренних укреплений бы расстреливали, остальных, снаружи на подходе бы камнями засыпали. А потом и все остальные освободившиеся стрелки к ним бы на стенах присоединились. И остались бы, Ринат, от твоей сотни рожки да ножки. Сильно его? – спросил он у лекаря.

– Не-ет, – ответил тот, помотав головой. – Всё, Варун Фотич, последний стежок. – И проколов кожу, затянул петлю. – Вот теперь ещё раз крепким хмелем всё обильно пролить, мох сверху приложить, чтобы рана не прела и не гноилась, и можно чистой холстиной завязывать. Повезло сотнику: бронебойная стрела два кольчужных звена порвала и кожу с мясом взрезала. До кости далеко, целый палец, жилу тоже не перебило, однако покой руке нужен. Ежели покоя не будет, то кровянить рана станет. А ежели шов разойдется и грязь вовнутрь попадёт, тогда всё, конец, отрезать руку придётся, или антонов огонь – и мучительная смерть.

– Ну ладно, ладно, ты меня не пугай, дядька, – процедил раненый. – Царапина.

– Не дури, Ринат, человек дело говорит! – Варун нахмурился. – Левая рука пробита. Ничего, стерпишь недельку без неё. Давай, давай, Пяткович, на строгую косынку её сажай! А ты сиди спокойно, не ерепенься! Твоих, так же как и тебя, сейчас перевязывают и зашивают. Легко отделались вы ещё, дюжину воев только потеряли, да и то больше ранеными. Эко же и хитрый рыцарь Фридрих! После Дерптского разгрома отбежал с верными угандийцами и в дальнем их селище затаился. Пересидел там немного, а потом в Талькхоф решил нырнуть. И ведь получилось бы, если б вы на него тут не наткнулись.

– Да и так вон получилось, – поморщившись, промолвил Ринат, укладывая руку на навязанную косынку. – Мы на него сами совершенно случайно наскочили. Его обоз уже на Педью из боковой, малой речушки выходил, а тут мой передовой десяток из-за крутого изгиба выехал. Ну вот и закрутилось. Чуть-чуть бы пораньше нам на эту реку с Омовжи свернуть, ни за что бы ни один в крепость тогда не ушёл. Всех бы там, на реке, прямо стрелами утыкали да посекли, а те остатки, что в лес бы умудрились сбежать, ваши бы пластуны, Варун Фотич, потом и нагнали.

– Ладно, ничего, теперь-то уже точно от нас не уйдут, – проговорил тот. – Зато все они в одном месте, в этой крепости сейчас собрались. Скоро пешая рать с обозом сюда подтянется, и старшие из розмыслов прикинут, как нам её лучше порушить. Давай-ка, Ринат, чтобы нам время не терять, поручи-ка ты своим воинам по следам этого отряда проскакать. Пусть они пока то лесное городище проверят, где эти недобитки отсиживались. Только давай без этой, без лишней лютости! А то, может, там особо и не рады им были местные, да деваться некуда, не перечить же ратникам. Полсотни моих пластунов ещё в помощь возьми, вон сани же вы захватили и коней.

– С пластунами в лесу надёжнее будет, – согласился с Варуном сотник. – Только и я сам туда, Фотич, пойду. Ничего, ничего! – сказал он, заметив, что тот хочет возразить. – Я и с одной рукой в походе справлюсь. Стрелы сам метать не буду, а вот езде рана точно не помешает. Поглядеть интересно, что же это за городище там такое.

– Ну смотри сам. – Командир бригадной разведки пожал плечами. – Только старшим я Онни назначу, сам понимаешь, для лесной войны и для штурма укреплений лучше, чем пластуны, воинов нет. Не в обиде, небось?

– Да нет, Варун Фотич. Хороший Онни командир. Пола-адим.

– Ну и добро. С выходом не затягивайте. Что-то старые раны у меня зудят, кости ломит. Как бы непогода не нагрянула.

Глава 4. Пурга

– До Опочки вёрст десять осталось, гони быстрее! – Стерля толкнул правившего лошадьми Кондратия. – Скоро с правой стороны большое болото будет, потом речушка версты через три, ещё немного проедем, а там и селище.

– Ну не зна-аю, – протянул тот неуверенно. – Ты, конечно, старшо́й, как скажешь, так и будет, однако не уверен я, что до него доберёмся. Вона какая позёмка понизу идёт. А ну как скоро вверх возьмёт? Такая пурга разыграется, никакого огляда не будет, куда ехать! Может, лучше тут, в лесу, укромное место выбрать, пока мы в болотину не заскочили? Там-то уж точно на открытом месте заколеем.

– Лучше у печей под крышей отогреться, чем опять в лесу мёрзнуть, – подал голос лежавший на ворохе сена молодой орудийщик. – Полдень ведь ещё только. Едва ли часа три мы опосля ночёвки едем. Вона как светло кругом. Какая уж там пурга? Глядишь, и обойдёт непогода стороной.

– Ты на небо погляди, Пескарь, прежде чем такую дурь нести! – рявкнул на молодого Кондратий. – Видишь, черно как с закатной стороны?! А свист слышишь? Свистит, как перед позёмкой, порывисто, с эдакими коленцами. А ведь только недавно он, этот свист, совсем ровнёхонький был. Да и холодать как резко вдруг начало, чуешь, нет?

– Давай-ка мы у ребят спросим, чего они об этом думают, – предложил Стерля. – Коли всё обсчество порешит тут нам вставать, значится, ищем хорошо укрытое от ветра место. Ну а ежели нет, так, значит, к селищу нам надобно поспешать.

«Обсчество» решило рискнуть, и небольшой санный караван прибавил скорость.

– Лишь бы перемётов впереди не было, – проговорил, оглядываясь по сторонам, Кондратий и подстегнул лошадей. – Видимость – Бог с ней, это уж ладно, тут берега вона какие высокие, кружить-то уж точно не будем, главное, знай себе меж них вперёд беги. Только вот у болота большая осторожность нужна, шибко ровное там место, ежели не заметим, что с речного русла в сторону ушли, беда может случиться.

Непогода в это время начала накрывать всё вокруг. Солнце вдруг резко пропало за застилавшими небо чёрными тучами. Пурга начала завывать, и видимость сократилась едва ли не до десятка шагов.

– Но, милые, но! – Кондратий настёгивал лошадей. – Поспешим! Немного осталось!

Не раз уже уходили сани в сторону от главного речного русла, спасал пока возвышенный берег. На болоте чуть было не случилось то, о чём и предупреждал умудрённый опытом возничий. На очередном повороте передние сани ушли в сторону. Спасло обоз то, что он попал в снежный намёт и кони встали. Пока их освобождали из снежного плена, Пескарь случайно наткнулся на полосу высокой травы, тянувшейся словно бы граница между рекой и кромкой болота. Держась вдоль нее, потихоньку вывели сани вновь на основное русло. Последние две версты лошади совсем выбились из сил, и, связав верёвками повозки, чтобы не потеряться во мгле, шли вместе с ними, толкая. Силы у людей тоже были на исходе.

Четвертак заметил вынырнувший из темноты размытый силуэт. Под большой снежной шапкой стоял сколоченный из брёвен помост.

– Причал, братцы! – пересиливая шум пурги, крикнул он. – Видать, тут пристанька деревенская на сваях!

– Ищем пологий подъём, робята, дошли, – выдохнув, сказал уставший Стерля. – Тут он совсем рядом должо-он быть.

Протаптывая путь для вымотанных лошадей, вскоре наткнулись на жердяные заборы. Потянуло дымком и запахом скотины.

Неожиданно из снежной круговерти вынырнуло несколько фигур. Кондратий с Селантием выхватили небольшие мечи, но не успели они их пустить в дело, как на орудийщиков навалились с боков и выдернули оружие из рук.

– Свои это, Чеслав Иванович! – крикнул бородатый воин подошедшему командиру. – Потеряшки наши нашлись, сами на нас вышли. – И дал подзатыльник Пескарю. – Чтобы чем ни попадясь в добрых людей не тыкал, пока не разобрался. Забирай свою железяку! – И кинул под ноги кинжал. – Вот ведь зараза, новый полушубок мне распорол!

– Я же не знал, дядька, – вымолвил тот, шмыгая носом. – Из темени выскочили и давай наваливаться. Думал, опять литвины или немчура.

В плотно набитой воинами избе было жарко. Горящая лучина скупо освещала лица.

– Значит, говоришь, полшапки серебра Радвил предлагал вам за переход под литвинского князя? – Командир дозорной полусотни покачал головой. – А потом в том, что вы ему обиду учинили, ещё обвинил? Нда-а, хорош гусь, а ведь таким разумным мне этот тысяцкий казался, когда вместе немцев воевали.

– Так он и есть разумный, – хмыкнул десятник Никодим. – Вон как лихо подобрал отставший камнемёт. Ещё и розмыслов в том виноватыми выставил. Уж как князь Миндовг-то теперь порадуется! Такую славную орудию ему добыли!

– Да-а, худо дело, не нагнать нам теперь литвинов, – проговорил, покачав головой, Чеслав. – Пока пурга не стихнет, никакого хода нам нет. Два дня быстрого бега до Себежского озера, потом ещё три до Двины-Даугавы. А литвины к тому времени уже даже и земли селов, небось, пройдут. Нет, никак мы их не нагоним.

– Даже если б нагнали, неужто ратиться с ними станем? – спросил, хмыкнув, другой десятник. – Ладно то, что их больше, дюжина против одного нашего, так ведь они же до сих пор союзниками нам покамест считаются. Оно вот нам надо ещё и с литвой сейчас войну затевать, когда мы ответный удар к себе от немцев ждём? Андрей Иванович такого точно не одобрит.

– Сожгли бы вы его, что ли, в лесу. – Чеслав ударил по столу кулаком. – Другие бы в усадьбе сладили, и меньше забот всем было. Чего теперь-то нам делать?

– Да как его сжечь-то?! – вскинулся Стерля. – Мы-то вот откуда знали, что такое случится?! К бригадной старшине нам нужно поспешать. Доложиться, что да как. Глядишь, через посольских людей потом вытребовать обратно онагр удастся.

– Ага, так тебе литвины его и отдадут, – заметил командир дозорного отряда. – Они теперь в него словно клещами вцепятся – не оторвать! Ладно, чего тут гадать, делаем тогда так. Как только непогода немного отпустит, ты старшо́й, – сказал он, кивнув в сторону Стерли, – садишься на резвого коня, которого мы тебе дадим, и скачешь с десятком Никодима к Юрьеву. Там бригадным командирам всё сам, что с вами случилось, и доложишь. Ну а орудийщики твои потихоньку на санях следом поедут. Мы же остальным своим отрядом поскачем к Двине. Вдруг вы там, на поляне, худо свой онагр починили и он опять где-нибудь после поломки у литвинов встал. Приловчимся и спалим его втихую. Вот и дело с концом!

На том и порешили, а за брёвнами изб в это время завывала последняя в эту зиму пурга.

Начало пурги застало отошедший от крепости Талькхоф сводный отряд возле устья небольшой речушки. След, по которому он шёл, уже начало заметать. Ещё немного – и поворот с Педьи к лесному городищу было бы не отыскать. Ветер завывал в вершинах деревьев, и Онни поторапливал своих пластунов:

– Быстрее, ребятки, быстрее, не может эта речушка далеко идти! Ещё немного – и на месте мы должны быть!

Следом за лыжниками шла степная сотня. Всадники кутались в верхние, подбитые мехом кафтаны. Хвосты с малахаев подвязали впереди, прикрывая ими от колючего ветра лица.

Пурга разыгралась не на шутку, спасало пока только то, что путь по лесной речке шел теперь словно бы в туннеле. Огромные деревья по её заросшим вековым лесом берегам принимали на себя большую часть силы ветра, и внизу было немного спокойнее. Непогода в этот раз сыграла на руку русским. Вышедший на большую поляну передовой пластунский десяток наткнулся на бревенчатый частокол, за которым не было стражи. Вся она в это время грелась в сторожевой хижине у ворот.

– Десятку Будилы и Миккали к воротам, остальные с мостков вкруговую с луками и самострелами стоят! – скомандовал своим людям Онни.

Прошло совсем немного времени, и, зацепившись арканами за верх ограды, пять десятков пластунов переметнулись внутрь городища. Вешняк с Пахомом перебежали по верхним мосткам ближе к воротам. В снежной круговерти внизу, у воротной сторожки, маячил силуэт караульного. Он прислонил своё копьё к стене и, похлопывая по бокам, топтался подле закрытой двери.

– Вместе прыгаем, – прошептал Вешняк. – Ну, Пахомка, давай!

Два тела навалились на караульного сверху. Пара ударов по голове – и в рот оглушённого эста затолкали рукавицу.

– Вяжи его, пока он не очухался, – тихо сказал Вешняк и, вскочив на ноги, замахал руками.

– Молодцы, ребята, – проговорил подбежавший с пластунами Будило. – Ловко вы его. Миккали, вы ворота открывайте, а мы пока караульных обезоружим.

Резко выбив дверь, внутрь сторожки ворвался весь десяток Будилы. Минута – и находившиеся внутри четверо угандийцев уже лежали на земляном полу связанные, а в распахнутые ворота в это время влетала степная сотня. Без кровопролития не обошлось. Несколько мужиков, выскочив с копьями и рогатинами из хижин, попытались было дать отпор и рухнули на снег пробитые стрелами. Степные всадники скакали по узким улочкам и вдоль внутренней черты частокола. Вой ветра смешивался с их воинственным кличем и криками пластунов.

– Kindlus on vallutatud! Pane relvad maha või sure![8] – Щёлкали тетивы луков и самострелов.

Около вождя сбилось в кучу пара десятков мужчин с оружием. Один из угандийцев метнул копьё в ближайшего всадника, и сразу три стрелы пробили его тело.

– Это русские! – выкрикнул прикрывавший вождя щитом воин. – Я таких всадников видел, когда мы с Иннаром и немцами на Нарву набегали. Они нас стрелами засыпят, а потом саблями дорубят. Нам не устоять перед ними, вождь!

Оттолкнув щит, седобородый, крепкий предводитель эстов воткнул копьё в снег и, подняв вверх обе руки, вышел вперёд.

– Не стреляйте! Мы не воюем с русскими, наша вражда закончилась со смертью Иннара Кривобокого! Кто у вас старший? Прекратите кровопролитие!

– Просит не стрелять в них, – перевёл Ринату Онни. – Мира хотят, и старший ему нужен.

– Ну вот и иди к нему. – Ринат кивнул на седобородого. – Мы с тобой оба сотники, так ты хоть по-ихнему понимаешь. Да и Варун тебя сам старшим в этот выход назначил. Главное, чтобы не юлили и сразу сказали, остался кто у них ещё из дружины Иннара и из немцев. След-то от них шёл. Всё равно ведь мы всё городище тут обыщем.

Из снежной круговерти к эстам вышел высокий воин в белёном полушубке.

– Я старший! Пусть все твои люди опустят оружие, никто их не собирается убивать! Но ответить на наши вопросы вам, вождь, всё равно придётся!

Глава 5. Подготовка

– Светлеет потихоньку. – Варун показал на небо. – Ветер стих, скоро снегопад прекратится, и вообще тут развиднеется. Чего ты сам-то скажешь, Филат, как сию твердыню у немца забирать будем?

– Тут, пожалуй, больше к Назарке вопрос, как ему лучше свои камнемёты и орудия огненного боя выставлять, – проговорил тот, пристально вглядываясь в проступавший силуэт крепости. – Что сам думаешь, смогут твои ворота порушить? – И он толкнул плечом старшего орудийщика.

– Да-а, непростая задача, – отозвался тот, покачав головой. – На хорошем месте её немцы поставили. То, что крепость полукругом река огибает, сейчас, в холода-то, это не страшно, лёд пока крепкий, любую тяжесть он выдержит. Но вот сам подъем, что к воротам идёт, он уж больно длинный и крутой, а штурмовать всё одно нам их придётся, с других-то ведь сторон вообще вона какие отвесные обрывы. Видать, и были они тут от природы, так ещё и при постройке более пологие склоны хорошо эдак срыли. Не-ет, там с боков никакой длины для наших лестниц не хватит, хоть ты из каких хороших жердин их ни вяжи, – проговорил он задумчиво. – Ладно, предположим, вот тащим мы к воротам пушки с онаграми. Тут у нас от реки до поворота где-то четыре сотни шагов пути. Пластуны говорят, что даже и сюда два стреломёта с крепостных стен достают, хоть и на излёте. Опосля самого поворота и до рва ещё три с половиной, а то и четыре сотни шагов. Немного пройти по прямой – и здесь уже камни от их дальнемёта начнут долетать. А ещё ближе подступимся – и тут уже стрелы с арбалетными болтами посыпятся. Если они всех стрелков сюда вот на эту воротную сторону соберут, а именно это, как я мыслю, они как раз и сделают, то полторы-две сотни их так нашим сверху накидают, что те кровью при штурме обильно умоются. А может, и вовсе даже назад откатятся при больших потерях.

– Неужто невозможно без большой крови эту крепость взять? – поинтересовался Филат и кивнул на темнеющие стены. – Думай, Назарка, хорошо думай. У тебя голова большая, в поместье вам розмысловую науку зодчие и всякие прочие умные люди обильно вкладывали. Вот давай-ка теперь в жизнь её здесь претворяй.

– Пару дней мне дай, Савельевич, – проговорил тот задумчиво. – Всё равно ведь ещё не полностью у нас тут осадное войско собралось. Я пока прикину всё основательно, расчерчу на бумаге каждую огневую и метательную позицию. Рассчитаю, откуда сподручнее будет орудиям бить и где лучше наших стрелков расставить.

– Один день, Назар, ни днём больше, – не согласился с ним старший осадного отряда. – Потом мы начинаем подготовку к штурму. Сейчас после такой вот пурги непременно большая оттепель нагрянет. Подтает, поплывёт всё, потом в сто раз тяжелее будет на приступ идти.

– Ладно, понял, – уступил тот и вздохнул. – Мне бы самому взглянуть, как там немец со стен работает. Вон как в самом начале похода за Изборском степняки первую крепость хорошо разведали. Может, они и тут такой же наскок повторят?

– Они уже пятерых только убитыми здесь перед пургой потеряли, когда вдогон за отсидевшимися в лесном городище скакали, – ответил Варун. – Ещё и на том городище у них тоже, небось, потери будут. Не выдумывай, Назарка, мои и так тебе всё подробно обсказали, что и как. Вот ты и прикидывай с их слов. Пора нам, Савельич. – И, развернувшись, старший бригадный разведчик пополз прочь от крепости. Вслед за ним направился Филат и десяток пластунской охраны.

– А всё же своими глазами оно было бы лучше увидеть, – пробормотал Назар. – Ну что, Ваня, рискнём? Давай-ка мы вон там, с краюшку, попробуем чуть ближе к стенам проползти. Благо снежок пока ещё сверху сыплет, глядишь, и прикроет он нас от вражьего взгляда.

Двое выползли из-под заснеженных кустов и скользнули по сугробу в сторону крепостных ворот. Сорванным прутиком Назар время от времени тыкал понизу, проверяя плотность и глубину снежного покрова. Вот и поворот, до видневшихся стен оставалось чуть больше четырёх сотен шагов прямого пути. Вдруг впереди что-то глухо щёлкнуло, и в паре саженей перед орудийщиками в снег впилась огромная, в рост человека, стрела. Её древко ещё мелко вибрировало, а вторая со свистом пронеслась над самой головой.

– Бежим! – рявкнул Назар и, вскочив на ноги, понёсся прочь. – У них зарядка долгая, Ванька, главное – отбежать поскорее!

Вот он, поворот, розмыслы быстро проскочили его и нырнули в лесные заросли. Над крепостными предместьями вновь повисла тишина.

– Селантий, сегодня, коли ты у нас на готовке, так ещё и расчисти всё получше вокруг. Видишь, как шатёр и подступы к нему за три дня занесло. – Десятник кивком указал на походное жилище. – В пургу его ставили, второпях, потом вот с работ вернёмся, вместе перетянем. Ну что, потопали, ребята? Вон уже и другие десятки к лесу выходят.

Действительно, множество людских ручейков тянулось от разбитого русскими лагеря к лесу. Там уже стучали топоры и время от времени с треском и глухим шумом падали срубленные деревья.

Пока более опытные товарищи валили сосны, Петька, Митяй и Ярец обрубали ветки.

– Берёзу не трогайте! – донёсся крик сотника. – Ну говорил же я вам! Терентий, вы чего это делаете, дурни?! Сказано ведь было всем – сосну одну только нужно рубить! У неё ствол прямой и длинный, как раз такой, какой и нужен нам. Чего вы с кривой берёзой-то делать будете?

– Да это для дров, Ратиша Якимович! – долетело из леса. – Сухостоя совсем ведь мало, очаги топить-то ведь тоже чем-то нужно. А берёза, она и сырая может гореть. Всё, всё, сейчас сосны валить будем.

– Вот и валите! – рявкнул сотник. – У других вон уже сколько хлыстов к вывозу заготовлено, а вы всё о топке очагов да о каше думаете.

– Поберегись! – крикнул Селантий и, рубанув в последний раз сосну, поднатужившись, нажал на её ствол плечом. Раздался громкий треск, и она рухнула вершиной к обрубщикам. – Шустрее, парни! – обратился к молодым пешцам дядька. – А то сейчас и нам от Якимовича достанется. У нас тут пока вона как мало наготовлено. Разозлим сотника, так потом в караулах все мёрзнуть устанем.

Марат с Митяем бросились обрубать ветки-лапы и сучья, а рядом со сваленной сосной рухнула ещё одна.

– Моя! – крикнул Ярец и подскочил к ней с топором.

На обед все шли красные, распаренные. Работа отняла много сил, и, поев, десяток завалился на лапник отдыхать.

Где-то в центре воинского стана протрубил рог и забили железкой о железо.

– Встаём, встаём! За работу! – донёсся крик командиров. И опять к лесу потянулись людские ручейки. Через два дня наготовленные на вырубке брёвна, хлысты и жерди начали вывозить на широких и низких санях-волокушах к Педье. Здесь уже розмыслы и особо искусные в плотницком деле пешцы начали ладить огромные осадные щиты и длинные лестницы.

Подскакавший передовой десяток степной сотни встретили радостными криками.

– Наши из лесного городища вернулись! – разнеслось по русской рати. – Удачно они к нему сходили, без большой крови в этот раз обошлось. Ещё ведь и не одни обратно вернулись, а с помощниками.

– Филат Савельевич, Варун Фотич, – это вождь того лесного рода, к городищу которого вы нас посылали. – Онни кивнул на стоявшего впереди пяти десятков эстов крепкого, седобородого дядьку.

– Филат, Варун. – Бригадные старшины ударили себя в грудь, представляясь.

– Айгар. – Седобородый сделал лёгкий поклон.

– А это его помощник Гуннар, – перевёл слова вождя Онни. – Говорит, что он и его люди рады быть полезными русским, тем более если после удачного штурма крепости им тоже достанется доля добычи.

– О как, быстро они свои лапти-то переобули, – проворчал Варун. – Как только немцы силу потеряли, так теперь и другим рады служить, лишь бы было за что.

– Да ладно тебе бухтеть, Фотич, – одёрнул друга Филат. – Разве плохо, если местные нам тут помогать будут. Их ведь, по сути, все эти леса вокруг. Или ты хотел из них лучше стрелы ловить?

– Пусть помогают, – ответил тот, пожимая плечами. – Но я за ними всё одно присматривать буду. И в городище, как Онни сказал, ещё дюжина раненых немцев осталась. Пусть, как только мы крепость возьмём, он потом в Дерпт съездит и на верность князю Александру присягнёт, как и другие вожди и старейшины родов эстов.

– Это само собой, – согласился Филат. – А пока поглядим, какие они нам помощники.

Пришедшим с санями угандийцам показали, где им разбить походные шатры. Нарубив жерди и связав конусом, их потом быстро обтянули шкурами, а внутрь заложили сосновый лапник. К вечеру пять десятков помощников уже присоединились к заготавливавшим осадной материал русским. На их низких с широкими полозьями, как у лыж, санях было очень удобно вывозить его из леса.

– Смотри, как работают лесовики тихо, – отметил, покачав головой, Шестак. – Не то что вы, оруны, только ведь и слышно с нашей росчищи галдёж. А там вон даже и деревья падают не так, как у нас. Как-то эдак они глухо, без привычного треска валятся.

– Так привычка у них отродясь всё время и всего сторожиться. Вечно ведь чего-то боятся лесовики, – с ухмылкой проговорил Ярец. – Не то что вот мы, новгородцы, народ вольный, шумный, завсегда голос свой подать могём и никогда ничего не боимся.

– Ну ты, новгородец вольный, хватит уже болтать! – оборвал его Власий. – Хватайся с другой стороны за комель. Пошли, робята! А ну давай дружно! Раз! Раз! Ещё немного! – И поднатужившись, десяток вытащил застрявшую среди лесной поросли сосну на опушку.

– Всё, обрубайте теперь её, парни, – сказал, смахнув со лба пот рукавицей, Шестак. – Потом ещё в волокушу хлысты загрузим, и на сегодня, пожалуй, всё. Поужинаем, а там и вечеря́ть будем. Три дня уже без передышки в этом лесу трудимся. Завтра, сотник сказал, начнём розмыслам помогать. Теперяча нужно будет осадной припас нам весь сколачивать. А уж там дальше скоро и сам приступ будет.

– Вон оттуда, Филат Савельевич, от самого подъёма у реки, нам уже щиты надобно будет выставлять, – вытянув руку, объяснял старшим осадной рати Назар. – Потому как никакой уверенности у меня нет, что их скорпионы до брода добить не сумеют.

– Да куда уж тут их выставлять, шибко ведь далеко до стен?! – пробасил, сомневаясь, сотник Ратиша. – Эдак мы и щитов на всю округу не напасёмся. Никак не смогут скорпионы немцев до самой реки дострелять.

– А вот я не знаю, какой у них самый дальний бой, – сказал, отмахнувшись, старший орудийщик. – Потому и с запасом думаю те укрытия ставить. А ну как у них стрелы с горящей паклей и смолой будут, а у нас тут пороховой припас. Так рванёт, спаси господи, выше стен подлететь можно! Дальше рассказываю. На колёсном ходу мы туда к огневой позиции ни онагр, ни пушку, даже если серединную, не затащим. Самолично проверял, рыхлый, совсем не укатанный там подъезд. Видно, совсем мало его тут зимой топтали. Значит, придётся на санях орудия подтаскивать, а потом уже выставлять их для прямого боя. А это значит, что нужно всё то место, где у нас огневая позиция будет, очень надёжно защитой прикрыть. Вот туда уже наверняка стреломёты со стен прицельно будут лупить. А может, даже и камни от немецкого порока или горшки с горящим маслом долетят. Стены-то крепостные высокие, хорошо они этим дальность увеличивают. Но я-то ведь опять же не знаю этого наверняка. Одни лишь догадки у меня.

– А чего, нельзя, что ли, прямо с саней вам из онагров и из пушек бить? – опять высказался сотник. – Подкатили их, быстро развернулись, лошадей выпрягли, и давай работай, только снаряды успевай подносить. А то пока это ты огневую позицию сладишь! Пока выставишься для стрельбы! Само собой, немцы в тебя стрел понатыкают. Нет, ну несколько щитов-то, конечно, надо будет для защиты людей перед теми санями выставить.

– Ратиша, ты можешь немного помолчать, а?! – взъярился Филат. – Ну ведь целый сотник уже, а такую дурь порой несёшь! Там после первого же выстрела что у онагра, что у пушки этой вся приспособа для зимней езды рассыплется и все полозья в сторону отлетят, а станину так и вообще перекосит. Любое орудие для надёжности и своего точного боя должно жёстко и осанисто на земле стоять, иначе поломка – и конец орудию. Вот как только из похода в поместье вернёмся, ты у меня на полгода в командирскую школу пойдёшь!

– Да молчу, я молчу, Савельевич, – проронил сотник и спрятался за спины командиров. – Я же просто, я это для общего понимания.

– Ринат, слышал, чего Назар тут говорил? – Старший осадной рати кивнул командиру степной конницы. – Как банный лист он пристал ко мне с этой разведкой неприятельского крепостного боя. Может, попробуете эдак аккуратно к стенам подскакать? Далеко-то к ним заезжать и не нужно, так, только до поворота, ну и туда ещё можно сотню шагов. И потом сразу же безо всякой задержки обратно. Вы-то у нас лёгкая конница, уж для Степана Васильевича тяжёлой конной сотни я такое дело никак не поручу. Пронеслись вихрем – и сразу обратно, а уж Назарка себе на ус намотает, как тут немцы и докуда умеют стрелять. Три раза ведь уже сам выползал он на подступы. Чудом ещё не убило.

– Сделаем, старшо́й, – заверил Ринат. – Вот завтра в полдень и проскочим. А ты смотри внимательно, Назар, и на бумагу свою всё точно переноси.

К полудню всё заготовленное для осады ратники оттащили к берегам и замерли в ожидании. Над предместьями повисла тишина.

– Пошли-и, – выдохнул стоявший у стопки наколоченных щитов сотник пешцев. – А ну назад все сдали! Эти глядеть не будут, махом любого стопчут!

Три десятка степных всадников, набирая ход, пронеслись по прямой и вылетели с места речного брода к повороту. Мохнатые, не такие уж и большие, как у тяжёлой конницы, лошадки на удивление резво неслись по снегу, преодолевая подъём. На крепости, как видно, не ожидали такой прыти от осаждающих, и стрелы со скорпионов сорвались только тогда, когда первые всадники были уже у самого поворота.

– Это-то понятно, – вымолвил, кусая губы и всматриваясь в стремительный набег берендеев, Назар. – Досюда они и по мне тоже достреливали. Давайте, немного ещё, ещё чуть-чуть, ребята, мне бы поглядеть, как у них камнемёт работает. Считаешь, Ванька? – Он толкнул своего помощника.

– Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… – проговорил тот громче, продолжая отсчитывать время зарядки стреломётов.

Не замедляясь и резко отвернув в стороны от центра подъёма, двумя ручейками степняки пошли по прямой. Словно бы в ответ старшему орудийщику раздался характерный стук, и десяток крупных камней вылетел из кожетка немецкого камнемёта. Видно, его прицел был выставлен заранее, и все они упали в самом центре дороги, не причинив никакого ущерба коннице.

– Лишь бы ещё одну перезарядку сделали, – прошептав, сделал пометку на бумаге Назар. – Так, вот теперь осторожнее, ребятки, пора назад скакать, сейчас уже и скорпионы перезарядятся.

Степняки же, издав гортанные крики и громко завизжав, вдруг резко ускорились и, разворачиваясь на широкой площадке, выпустили тучу стрел в сторону крепости. Три сотни шагов было сейчас до её стен, и только лишь несколько достигли своей цели. В ответ им сверху полетели болты и стрелы неприятеля. Одна ударила в прикрывавший спину всадника щит, две резанули на излёте лошадей, и те рванули ещё быстрее, уводя своих хозяев из-под обстрела. А вот послышались и щелчки спуска тетивы скорпионов. Расстояние для немецких розмыслов было небольшим, и обе стрелы на этот раз поразили свои цели. Одна из них пробила всадника насквозь, другая, раздробив второму ногу, вошла по самую середину в его лошадь. Она вздыбилась и на полном скаку рухнула в снег. В бригадной рати своих не бросали. Берендеи из десятка соскочили с лошадей и бросились к павшим.

– Быстрее, быстрее, братцы! – заорал Назар, махая рукой. – Сейчас уже камнемёт ударит!

Зажатого конём, покалеченного всадника освободили и подсадили в седло. На круп лошади вскочил хозяин и подстегнул её. Убитого подняли со снега и, немного отбежав, перекинули его через хребет другой лошади. Минута – и последний десяток берендеев начал отскакивать от опасного места.

– Ну же, ещё, ещё, быстрее, братцы! – молило всё наблюдавшее за степняками русское войско. Вот он, этот поворот! Легкоконный десяток уже нёсся по нему, когда сработали торсионы крепостного порока. Дюжина крупных камней, немного не долетев, ударила в то место, где только что недавно была цель.

– Ну, хватило тебе? Всё увидел?! – с горечью в голосе крикнул стоявший на лесной опушке Филат.

– Хватило, Савельевич! – откликнулся тот. – Всё, теперь у меня есть понимание, как лучше нам приступ устраивать. Прости господи, ребяток только вот жалко!

– Лишь бы не напрасная кровь была, – проворчал командир всей осадной рати. – Послезавтра, затемно, начинаем штурм.

Глава 6. Штурм

Всё было выставлено на льду реки заранее, ещё с вечера. Огромные сборные щиты высотой в полтора и длиной в три человеческих роста, малые щиты, ивовые плетни и корзины, связки прутьев и соснового лапника, нагруженные камнем сани, брёвна, жерди и длинные лестницы – всё это ждало своего часа. Тут же стояли готовые к перемещению орудийные зимние повозки, сани с зарядами для онагров и пушек.

Храпели в десятском шатре дядьки-ветераны, стонал, как видно, увидевший что-то недоброе во сне Ярец, а вот Митьке с Петром не спалось. Чтобы не ворочаться и не мешать другим, ребята сидели тихонько у горевшего в центре шатра костерка и обихаживали свои самострелы.

– Хорошая ещё, – проговорил, осматривая тетиву реечника, Пётр. – Я её уже после Дерптского штурма поставил. Однако всё же лучше поменяю.

– Да и я, пожалуй, тоже свою сменю, – решил Митяй. – А то ведь то оттепель, то пурга, то вообще вон хороший мороз был. Вспомни, нас тогда ещё у Дерпта на стрелковые учения выгнали перед самым уходом. Туесок с верхней смазкой у тебя?

– Держи. – Друг протянул ему небольшую берестяную коробочку. – Я потом тоже новой хорошо промажу.

– Митька, Петро, хватит бухтеть уже, – проворчал со своей лежанки Шестак. – Десятку всему спать мешаете! Легли бы лучше тоже, и так едва за полночь подниматься.

– Ладно, ладно, дядька, мы тихо, – прошептал в ответ Пётр. – Сейчас вот самострелы обиходим и тоже ляжем.

Поднимали войско в полной темноте. По шатрам пробежались начальственные люди, вызывая десятки.

– Только чтобы тихо! – откинув полог, приглушённо рявкнул сотник. – Шестак, не забыли, небось, ничего? Твои с десятком Вышана большой осадной щит волокут и перед камнемётами, там, где орудийщики укажут, его ставят. Потом все, окромя реечников-самострельщиков, обратно резво бегут, у тебя, как я помню, их двое в десятке. Второй ходкой ещё один большой щит наверх тащите, а уж третьей – то, что вам обозные скажут.

– Понятно, Якимович, десять раз уже всё обговаривали, – произнёс, затягивая оружейный пояс, десятник.

– Да хоть бы и сто, – буркнул сотник. – У некоторых после начала боя напрочь всё из башки вылетает. Тихо из шатра выходим, и огонь перед этим затушите, он в открытом пологе хорошие блики даёт.

Как ни готовились и как ни проговаривали все действия заранее, но, как это обычно и бывает при большой скученности народа, на льду речки стояла сутолока. Слышался стук, скрип, приглушённая ругань и топот множества ног. Разобрав щиты пешцев из саней и закрепив их на своих спинах, чтобы они не мешались, десяток Шестака вскоре был уже у своего большого осадного щита. Каждый нашёл навязанный заранее верёвочный конец и встал на своём месте. Вот, толкаясь и пыхтя, подбежали и люди Вышана.

– Двинься! – Коренастый воин толкнул Митяя плечом. – Чего застыл?! Двигайся, тебе говорю, дурень!

– Сам дурень! Моё место! – прошипел Митяй и резко отпихнул воина локтем.

– Ах ты зараза! – рявкнул тот, напирая.

– Лобан, ты чего орёшь?! – выдохнул подскочивший сбоку чужой десятник.

– Да вот, молодой моё место занял, так ещё и пихается! – ответил зло коренастый.

– Дубина ты стоеросовая, Лобан, – выругался десятник. – Правильно он стоит, вот твой конец. – И пихнул ногой верёвку.

– Тихо, тихо тут, колоброды! – пробегая, ругнулся Ратиша Якимович. – Тихо стоим все, сигнала ждём. Так, тут взяли, тут взяли, там тоже, ну всё, у нас вся сотня у своих щитов. – И побежал дальше.

– Не наваливайся на меня, а то я навалюсь потом, – обернувшись к Митяю, прорычал коренастый. – Молодые, ярые больно, необтёсанные ещё.

– Да хватит тебе уже, Лобан! – буркнул кто-то из чужого десятка. – Ты доживи сначала до этого своего «потом». Хватит уже задираться, вместе ведь все идём.

– Пошли-и! – донёсся приглушённый крик, и несколько сотен людей, подхватив тяжёлое осадное снаряжение, потащили его в сторону крепости.

– Ох как тяжело идти на подъём, – думал, выдыхая шумно воздух, Митяй. – А щит каков, надорваться можно! Конечно, из сырых жердин сколочен, толстенный. – И крякнул от натуги под натянутой на плечо толстой верёвкой.

Так же как и он, перемешивая и трамбуя снег, тащили свои тяжести две пешие, пластунская сотни и союзники-угандийцы. Легкоконная степняков и сотня из полка Василия, облепив вместе с розмыслами орудийные сани, волокли их наверх. Лошадей во избежание шума пока не использовали. Всё старались делать как можно тише.

Пластуны, пробежав вперёд, ставили на боках подъёма более лёгкие щиты. Путь пешцев был на самый верх, им нужно было подойти как можно ближе к стенам.

– Давай, давай, братцы, тянем, – подбадривал ратников Шестак. – Никак нам нельзя здесь вставать, иначе всем мы дорогу собьём. Потом уж отдыхать будем.

– Ага, в следующей жизни, – проворчал пыхтевший перед Митяем Лобан. – Отдохнёшь, пожалуй, с вами!

Вот он, поворот, высота подъёма уменьшилась, и идти стало чуть легче. Но тут пришлось ускоряться, чтобы быстрее пробежать прямой и простреливаемый скорпионами участок. До крепости оставалось около трёх сотен шагов. Как видно, из-за шума снизу с её стен послышались тревожные крики.

– Опускай! – рявкнул Шестак, и огромный щит, громыхнув, встал на своё место. – Подпёрли его! Крепи! – И трое самых здоровых пешцев начали вбивать крепёжные колья своими тяжёлыми, сделанными из дуба молотами. – Теперь распорки!

Щёлкнуло на стенах, затем ещё раз, что-то просвистело в воздухе, и позади, там, где бежали со своими щитами другие десятки, вдруг раздался резкий, истошный крик.

– Реечники остаются, все остальные вниз! – скомандовал Шестак, и два неполных десятка затопали по склону за новой ношей.

– Сейчас, сейчас. – Скинув со спины щит, Митяй выхватил из кожаного чехла самострел и дотянул ручкой ролика зарядку.

– Ничего не разглядеть, темень сплошная, куды же стрелять?! – донёсся возглас самострельщика из десятка Вышана. – Робята, вы там видите чего?!

– Не-ет, – ответил Пётр, пристраиваясь рядом с Митяем. – Если пока только на звук бить.

С боков уже выставили по несколько осадных щитов, и, как видно, сверху со стен их смогли разглядеть.

Раздалось ещё два щелчка, и в щит, чуть качнув его, ударила тяжёлая стрела.

– Навесом бьём! – крикнул Митяй, высовываясь из-за укрытия. – Не попадём, так хоть немного опасаться нас будут!

Его реечник щёлкнул, и в сторону доносившихся с крепости криков улетел первый болт.

На крепостных стенах раздался скрип, затем что-то стукнуло, и в соседний щит с грохотом ударили тяжёлые камни. Тот не выдержал удара и завалился. Несколько человек из суетившихся позади, подле саней, орудийщиков и их помощников бросились вперёд, и прямо в эту группу влетела стрела скорпиона. Выл, катаясь по красному снегу, тяжелораненый, рядом с ним лежали без движения ещё двое. Остальные, поднатужившись, поставили сбитый щит на место и начали его крепить.

– Бей, не зевай! – крикнул соседу-самострельщику Петька. – Как можно чаще стреляй на полной натяжке. Как раз тогда до крепости достанет.

На стене, освещая её участок, зажёгся факел, и сразу несколько реечников ударили в подсвеченные огнём фигурки.

– Петька, правее шагов на тридцать от факела камнемёт стоит! – заметил Митяй. – Давай-ка туда лучше стреляем, авось и заденем кого из обслуги!

По три болта успело вылететь с направляющих самострела, когда с реки подтащили новую партию укрытий.

– Сюда щит, сюда! – Старший орудийщиков метался, расставляя их. – Тут вот орудийная позиция будет, прикрывай сильнее её! Корзины где?! Где корзины?! Сюда их ставьте! Камни в них засыпай!

Новый заряд булыжников перелетел через первую щитовую линию и сбил за ней несколько человек.

– Лекаря! – раздался громкий крик. – Здесь двое калечных. Выносите их вниз!

– Как вы тут, ребята?! – поинтересовался Селантий, подпирая щит большой корзиной.

– Ничего, терпимо, – ответил Пётр. – Пригнитесь, ребята, скорпион пристрелялся.

В самый верх соседнего щита ударила тяжёлая стрела и, расколов жердину, выбила из неё несколько крупных щепок.

– Ого, как тут у вас весело! – воскликнул Ярец, и, поднатужившись, они вместе с Легонтом высыпали в корзину из мешка камни. – Держитесь, ребята, сейчас ещё пара ходок – и у вас тут скоро своя крепость будет.

Сзади, на второй линии, послышался скрип и топот ног, подтащив сани, там начали выставлять онагры и пушки. У самой большой среди расчёта крутился Оська.

– Щитом прикройте, – приказал пешцам командир орудия. – Пока распорки так выставим, чтобы убрать недолго было. Оська, Суло, помогите им, покажите, как надо!

Совсем скоро подход к крепости со стороны ворот был плотно заставлен временными осадными укрытиями, а к стрелявшим дальнобойным реечникам присоединились два русских скорпиона.

– Почему пушки и онагры не бьют? – спросил во время очередной перезарядки сосед. – Я вон уже третью суму болтов опустошаю.

– Вслепую, наверное, не хотят стрелять, – предположил Митька. – У нас друг в пушкарях, говорит, не так-то много боевого припаса привезли. Сейчас вот рассветёт – и посмотрим.

Небо с восточной стороны начало светлеть, и постепенно стали проступать дальние силуэты. Можно было разглядеть выстроенные за ночь осадные укрепления, а вскоре и в серой громаде крепости уже просматривались отдельные детали.

– Вот теперь вам не поздоровится, – сплюнув, проговорил Петька. – Вот теперь-то вас, гадов, и стало наконец нам видно.

Раздался двадцатый щелчок перезарядки, и он прижал приклад к плечу.

Прицельный обстрел от неприятеля уменьшился, теперь уже ему самому пришлось беречься, ведь на каждый удар метательных машин со стен им отвечали русские скорпионы и дальнобойные самострелы. Эту дуэль немцы при свете дня уже начали явно проигрывать.

– Ну что, пора, Филат Савельевич? – задал вопрос, взглянув на старшего осадной рати, главный орудийщик. – Вон как развиднелось уже. Разрешите начинать?

– Припас весь успели подвезти? – спросил тот и, увидев утвердительный кивок, махнул рукой. – Начинайте. Постарайтесь только до ночи, Назар, управиться. Сначала рушьте всю воротную часть.

– Гото-овьсь! – разнеслось над осадными укреплениями. – Заряжай! Прицел поправить! Бей!

Взревел один, второй, третий онагр, и три пристрелочных камня-«пудовика» ударили в стену.

– Поправка прицела! Бьём самостоятельно!

Около русских камнемётов суетилась прислуга. Розмыслы-орудийщики подбивали молотками с длинными ручками низовые клинья, что-то там подкручивали, поправляли, и вот старший первого расчёта кивнул своим стоявшим у торсионов людям. Те начали накручивать навойник, а двое, подтащив камень, вложили его в кожеток. Командир дёрнул рычаг спуска, и вылетевший булыжник ударил прямо в вершину башни, туда, где стоял немецкий порок. Следом за ним вылетели ещё два камня. Один ударил в башенную кладку, а вот второй сбил защитный зубец, осыпав окрестности осколками.

– Смотри, как лихо дальнемётчики бьют! – восхитился Петька. – Со второго выстрела «пудовик» в цель положили.

– Стреляйте, ребята, прикрывайте орудия! – пробегая позади щитов, крикнул старший розмысл. – Сейчас уже от немцев ответка будет!

На стенах в это время шла суета. Поняв, какая им грозит опасность, немцы спешно перезаряжали свои машины. Щёлкнул один, следом второй скорпион, и стрелы впились в установленные перед орудиями щиты.

В ответ им неслись арбалетные болты. Несмотря на большое расстояние, они всё же достигали своей цели, нет-нет да и поражая прислугу.

– Да угомонитесь же! – прокричал сосед, разряжая свой реечник. Щёлкнули два русских скорпиона, посылая свои огромные, больше похожие на копья стрелы.

– Порох! Надрезай! Пыж! – командовал Ваня Шишак.

– Примни-и!

Здоровяк Суло протолкнул в орудийное жерло прибойник.

– Ядро!

Оська подскочил и закатил железный шар в ствол.

– Пыж!

– Прижми!

– Уйди! – рявкнул Суло, отталкивая замешкавшегося Оську.

– Щиты в сторону!

Отряжённые в помощь десятки пешцев сбили клинья с распорками и с натугой оттащили большие щиты в сторону.

– Чуть в сторону! Ещё! – слышалось от пушки, где возились наводчики. – Сюда клин, ещё один! Подбей! Готово!

– Берегись! Всем в сторону! – рявкнул командир орудия. – Выстрел! – И поднёс пальник к затравочному отверстию.

– Ба-ам! – раздался грохот. Орудие в клубах дыма от сгоревшего пороха буквально отпрыгнуло на несколько шагов, а большое ядро со свистом ударило в ворота.

– Бам! – чуть тише громыхнуло второе «срединное» орудие, посылая железный шар туда же.

– Щи-иты! Щи-иты! – прокричали главные пушкари, и помощники-пешцы бросились вновь устанавливать временные укрытия.

Неспешно и основательно русские орудия начали крушить всю переднюю, воротную сторону крепости. Камнемёт немцев выкинул два горшка с горящей смесью и навсегда замолчал.

Не долетев каких-то пять десятков шагов до первой линии, примитивные зажигательные снаряды раскололись и выжгли большие пятна перед временными укреплениями русских. Разбитый булыжником, вслед за камнемётом, замер один из немецких скорпионов, и только последний уцелевший время от времени метал зажигательные стрелы.

– Ушлый комендант, и розмыслы у него хорошие, – уважительно проговорил Ваня Шишак. – Однако всё одно нам они не чета, по знаниям и хитрым орудиям никак им за нами не угнаться. Готово?! – обернувшись, крикнул он. – Надёжно выставились?!

– Подкатились куда надо, старшо-ой! На месте пушка! – отозвались наводчики.

– Давай сюда порох, ребята, быстрее!

От укрытых саней выбежали трое с холщовыми мешочками.

– Надрезай! Пыж! Примни!

Суло отскочил с прибойником от ствола, и к нему по команде старшего подскочил Оська.

– Ядро! Пыж! Прижми! Щиты в сторону!

Минута – и в ворота ударило очередное ядро.

У соседнего орудия немного замешкались, и в открытый проём влетела стрела из уцелевшего скорпиона. Размозжив голову наводчику, она оторвала попутно ногу одному из заряжающих и теперь шипела горящей, обмазанной смолой паклей в кровяном подтёке.

– Да угомоните вы его! – проорал зло Назар. – Они так или весь расчёт мне перебьют, или вовсе подпалят и взорвут огневой припас. Реечники, чтоб вас! Не спите там! Чаще бейте! Голову их наводчикам не давайте высунуть!

– Угомонишь их, как же, – проворчал устало Митяй. – Прикрыт он хорошо, прямого выстрела по нему нет, а настилом никак не зацепишь.

Должно быть, это понял и сам командир розмыслов и дал разрешение онаграм бить бомбами. Грохнули с небольшим недолётом в воздухе два разрыва. И после поправки башню с последней метательной машиной немцев накрыло большое огненное облако. Там, наверху, чадно горел последний немецкий стреломёт.

– Огненный припас бережём! – обратился к расчётам онагров Назар. – Хватит, ребята, хорошо попали, пока довольно! Сбивайте камнями защитные зубцы. Как только пушкари расстараются, нам бомбы сильно пригодятся.

Пушкари старались. Железные ядра разбили железные стяжки и скобы поднятого подвесного моста. Массивные дубовые доски его рассыпались, открывая сами ворота. И вот первое ядро «срединной» пушки ударило в них, вминая лист меди. Ещё выстрел – и теперь уже снаряд от большого орудия буквально встряхнул правую створку.

– Срединная, чуть правее прицел, высота та же! – крикнул Назар. – Большая пушка – хорошо. Шишак, бей туда же!

Укрытия перед орудиями более не требовались, и помощники из пешцев отбежали назад. Пушки и онагры начали уверенно крушить крепостные укрепления.

Горячий обед принесли прямо на позиции. Половина из расчётов черпали ложками густую, заправленную салом кашу, а остальные в это время продолжали работать.

– Парни, идите поешьте! – позвали из-за соседнего щита. – Мы всё уже, теперь ваша очередь.

– Пошли, – сказал соседу Митяй. – Как зовут-то тебя? А то уже целый день плечом к плечу рядом в бою стоим, а так ведь и не познакомились.

– Местятой, Местком батюшка с матушкой нарекли, – ответил невысокий, худощавый паренёк. – С Тудорова погоста я сам родом. Вот только недавно меня в пешцы из крепостной рати перевели.

– С Тудорова погоста? Ого, так это ведь мы почти земляки! – Петька пожал протянутую руку. – А как же это тебе реечник-то доверили? Я смотрю, не очень-то ты к нему пока приноровился. Зарядка, сама работа. Небось, недавно совсем его дали? А сам-то реечник какой знакомый, погляди-ка на него, Митяй.

– Твоя правда, неделю всего у меня, не привык я ещё пока, – проговорил, соглашаясь с Петькой, сосед. – У меня-то на Ладожской крепости арбалет с зарядкой «козьей ножкой» был, а тут вот вдруг этот реечник освободился. Хозяин-то его в розмыслы-пушкари из нашей сотни перешёл. Там-то он ему уже ни к чему, только мешаться будет. А мне дали потому, как охоч я в этом деле. А вообще, я всё больше раньше из лука стрелы метал.

– Точно, Оськин это самострел, – присмотревшись, произнёс уверенно Митька. – А я даже по особому шуму хода зубьев на его рейке это заподозрил. У него ведь пятый и седьмой щелчок с эдаким, с особым таким звяком.

– Вот, на подстилку садитесь, – предложили подошедшим уже пообедавшие. – Пока варево горячее – самоё то его едать. Жуйте, а мы постреляем пока.

Гремели пушечные выстрелы, со стуком и характерным для торсионных машин стоном работали онагры, щёлкали реечники, обедавшая же смена получила небольшую передышку.

Ворота долго не простояли. Одно из ядер сорвало защитную облицовку на верхней петле. Второе немного погнуло её, потом ещё удар – и вот уже одну из створок перекосило.

– Водяй, туда же целься! – крикнул командиру срединного орудия Назар. – Ещё маненько – и створка совсем сложится!

Прогремело два выстрела, и действительно, она рухнула, открывая последнюю преграду – толстую кованую решётку.

Вечерело, и Филат с Варуном начали нервничать.

– Назар, ещё немного – и темнеть начнёт! А ну как не управитесь до ночи?! – закричал старший всей осадной рати. – Сумеете там, в глубине воротной башни, решётку выбить?

– Сейчас, сейчас, Филат Савельевич! – отозвался командир розмыслов. – У нас для неё особый боевой припас есть. Давайте, ребята, двойные ядра заряжайте! – скомандовал он пушкарям.

Из саней подтащили особые снаряды. Были они двух видов: ядра на жёстком железном стержне и накрепко сцепленные между собой толстой цепью. Именно такими и было удобно рушить подобные преграды. Десять выстрелов – и гнутую решётку выбило на внутренний крепостной двор.

– Пешцы, стрелки, ваш выход! – крикнул Филат, и три отряда, по полсотни ратников в каждом, прикрывшись щитами и образовав построение в виде «черепахи», двинулись к стенам.

В крепости трубили сигнальные рога и слышались команды: «Русские пошли на приступ! Все на стены!»

– Давайте, ребятки, работайте, выманивайте их на себя! – направлял Варун. – А вы близко к стенам, смотрите, только не лезьте! Помните, куда и до какой черты вам дальше хода нет! – предупреждал он стрелков.

За тремя «черепахами», приковавшими внимание всей крепостной рати немцев, выбежали все те, кто имел дальнобойные самострелы, и наиболее искусные лучники.

Вот оно – то место, докуда неприятель прицельно докидывает стрелы! Митяй с Петькой и примкнувший к ним Месток скинули со спин большие щиты и, поставив к ним распорки-перекладины, послали первые болты в мелькавшие на стенах фигуры. Тут расстояние было удобное для прямого прицельного боя, и неприятель сразу же начал нести потери. Несколько русских лучников не сдержались и перебежали ближе к застывшим перед рвом «черепахам» пешцев. Четверо из них упали на снег поражённые стрелами и болтами, и их вынесли подальше. А по воротной части в это время ударили разрывными и зажигательными снарядами онагры. Воротная башня и две соседние с ней окутались чёрным дымом, сквозь который пробивалось яркое пламя. Ответный обстрел немцев начал стихать, и Филат приказал, махнув рукой:

– Штурм!

В окутывавшей крепостные подступы темноте к стенам ринулись сотни воинов с осадным припасом: щитами, плетнём, связками прутьев, корзинами, лестницами и прочим. Завалив с ходу ров, под прикрытием стрелков и орудийщиков штурмовая рать перемахнула через преграду. Три «черепахи» прото́пали в пробитый воротный проход, а другие пешцы, выставив лестницы, полезли по ним на стены.

– Прекратить стрельбу! – донеслось за спинами от орудий. – Наши на стенах, своих заденем!

Впереди, в крепости, шёл бой. Звенело боевое железо, слышался клич атакующих, крики отчаяния и боли. Перебежав по плетню через ров, троица стрелков-реечников оказалась под стеной. Митяй с ходу запрыгнул на третью перекладину выставленной тут лестницы и, держа свой самострел на весу, заработал ногами. Туда, наверх, где на крепостной стене вовсю рубили, резали и кололи друг друга люди. Вот и парапет, перепрыгнув с него в боевой ход, он вскинул оружие. Двое русских ратников рубились на мечах против двоих немцев. Щепки от щитов так и летели во все стороны.

– Пригни-ись! – прокричал Митька. – Стреляю!

Один из пешцев, расслышав, немного присел, прикрываясь сверху щитом, и в шею напиравшего на него врага, пробив стальные кольца бармицы, вошёл бронебойный болт. Рывок – и ратник из нижней стойки подрубил второму немцу ногу. Тот открылся, и оба пешца мигом его прикончили.

Митяй, присев, перезаряжал самострел, а в боевой ход с лестницы запрыгнули Пётр и Месток.

– Ру-усь! – слышался отовсюду клич. Прорвавшись в крепость и устояв, три «черепахи» пешцев распались, и воины, выстроившись в длинный ряд, начали теснить своего врага внутрь крепости.

Месток подстрелил оборонявшего боковой ход в башню здорового латника, и штурмующие ринулись внутрь.

– Сюда, братцы! – крикнул Петька, пристраивая реечник на внутренней части стены. – Они как на ладони все тут! – Он выстрелил и тоже начал накручивать рычаг взвода.

– Пятнадцать, шестнадцать, – отсчитывал по привычке щелчки своего самострела Митяй. – Хватит и этого! – Подбежав к перезаряжавшемуся Петьке, он пристроил своё оружие на кладке.

Русские воины теснили внизу неприятеля, тот же дрался отчаянно, не желая уступать.

– А вот и командиры, – проворчал Митяй, смещая прицел на группу кучковавшихся около знамени немцев. – На! – Болт ушёл к цели, а он начал новую перезарядку.

Справа раздался щелчок, это выстрелил пристроившийся рядом Месток, и знамя с изображённым на нём красным мечом упало сражающимся под ноги. Слева закончил перезарядку Пётр и тоже послал болт в такую же «жирную» цель. Крепостные стены были очищены от неприятеля, и с них начали бить на выбор всё больше стрелков. А в захваченный воротный проход продолжали заходить всё новые русские подкрепления. Немцы дрогнули, часть из них запросила милости, кто-то искал спасения в крепостных зданиях.

Вскоре весь внутренний двор был очищен от неприятеля. Пару деревянных строений с не пожелавшими сдаться обороняющимися подожгли. Из нескольких каменных защитников выкурили дымом. Дольше всего сопротивлялись в центральной крепостной цитадели, но вскоре и там всё было кончено.

– Ура-а! Крепость наша! – неслось над закопчёнными и окровавленными стенами.

Глава 7. Оставлять онагр литвинам нельзя!

– Вот тут, Андрей Иванович, мы выставляем большую каменную воротную башню, – показывая со стены крепости, рассказывал начальник бригадных розмыслов. – Любой ведь проход – это всегда самое слабое место в укреплениях, поэтому, я мыслю, нужно всемерно нам его усилить. Надобно выстроить её так, чтобы она была крепкая и высокая. Чтобы сильно выступала перед всей основной линией стен вперёд. Сверху ей лучше быть плоской, дабы установить там камнемёты, скорпионы или орудия огненного боя, сиречь пушки. А начиная с роста трёх-четырёх человек, нужно в ней понаделать множество бойниц для метания из них стрел и арбалетных болтов во все стороны. Этим мы прикроем не только лишь саму башню, но и даже подходы к стенам за несколько сотен шагов во все стороны.

– Емельянович, ну ты сам-то как это представляешь? – спросил, покачав головой, начальник тыла. – Такую башню за год, как ни старайся, ну вот никак не выстроить, да и за два, небось, тоже. Тут только чтобы основание и самую начальную часть выставить, это какой же котлован рыть нужно! А потом ещё сколько тяжёлой работы предстоит? Каменщики-то – это ладно, по ряду с владимирских, киевских земель за хорошую плату их сюда завезём, они там весьма умелые. Но ведь перед ними ещё и горы материала нужно подготовить, подтащить. А земляных работ сколько?!

– Лавр Буриславович, да мы половину камня с порушенной стены возьмём, и вон ещё немцы сколько его припасли для будущих работ, всё это у нас в дело пойдёт! – не сдавался старший розмысл. – Тут вот самое удобное место, дабы приступ крепости вести, в остальных-то природные отвесы сильно крутые, стены высокие, да и если не лёд в суровую зиму, то вода их окружает. Не выставь мы сюда вот основательную башню, значит, не сдержать нам штурмующих. Это пока ещё у них метательных машин, как вот у нас, нет, а коли они вдруг появятся? На западе в землях франков и англов давно требушеты огромные камни мечут. Даже и пушки не нужны будут, чтобы слабые укрепления развалить. А тут вот самое место их на ровном подходе выставлять. Рвы и валы, сами знаете, для штурмующей рати не такая уж и большая преграда при хорошей подготовке.

– Фрол Емельянович, во всём ты прав, но и ты нас тоже пойми, ведь нет у Юрьева двух тихих лет, – вздохнув, проговорил командир бригады. – Неужели ты думаешь, что успокоятся латиняне с его потерей? Мы им сейчас весь восточный щит тут вот за зиму порушили, а теперь ещё и меч грозимся выбить, лишив всех ливонских и эстляндских владений. Да вот сил у нас на это пока мало. Основная княжья дружина в центральную Русь ушла, а таким войском, которое у нас сейчас есть, наступать за озеро Выртсъярв совсем будет непросто. Думаю, ответный удар по нам от немцев совсем скоро уже нужно ждать. И отражать мы его будет тем, что сейчас имеем.

– Как скоро, Андрей Иванович? – пытливо вглядываясь в лицо командира, спросил Фрол.

– Думаю, что даже до следующей зимы не вытерпят немцы, в это лето нанесут его, – ответил тот. – Папа Григорий IX ещё в феврале прошлого года выдал послание своему легату Болдуину, в котором прописан прямой запрет на заключение любых соглашений с прибалтийскими язычниками и русскими. А уже в своей булле от ноября месяца он потребовал от всего ливонского братства направить войска против Новгорода, дабы воспользоваться его ослаблением. Списки с этих папских бумаг у нас имеются, постарались те, кому положено, – усмехнувшись, сказал Сотник. – Дело теперь за нами. Надо полагать, сейчас в немецких землях после вести о поражении объединённых орденских и ливонских войск под Дерптом папа уже развернул активную деятельность по подготовке восточного похода. Так что нам его придётся тут, в этих вот землях, встречать. – Он обвёл взглядом заснеженные просторы. – И от того, как мы к этому подготовимся, будет зависеть, сколько жизни наших людей тут, в этих лесах, положим.

– Значит, и верно, от четырёх месяцев до полугода, никак не больше осталось, – подсчитывал вслух старший розмысл. – Там ведь дальше опять уже долгая осенняя распутица и ненастье нагрянут. Вряд ли немцы до зимы в Риге и в Феллине за озером усидят. Будем пока ставить большую башню из брёвен и наводить временные укрепления. Ну и про каменную тоже, конечно, не забываем. Бревенчатую, основательную, мы и за три месяца точно возведём, опыт в таком деле у нас богатый, люди умелые есть, леса рядом. Ничего, Андрей Иванович, справимся. Ну и камнем немного укрепим, обложим.

– Ну вот и хорошо, – с улыбкой произнёс Сотник. – А работных людей мы тебе дадим сколько нужно. Так ведь, Лавр Буриславович?

– Да и так отказа нет, – откликнулся, пожав плечами, тот. – Как и условились, по три с половиной сотни каждый день отряжаем. Из оставшихся новгородских и псковских находников полторы сотни изъявили желание по ряду за серебро работать. От нового вождя эстов-угандийцев Велло ещё около сотни мужиков тут же осталось, можно и ещё немного запросить. Думаю, найдём, чем с ними рассчитаться?

– Найдём, – заверил, кивнув, командир бригады. – Захотят – зерном, поместными готовыми изделиями по ряду заплатим, нет – так опять же, как и новгородцам с псковски́ми работникам, серебром. Тут треть из епископской казны после раздела с литвинами, с княжьим войском и ополчением у нас осталась. А вообще, это правильная мысль – эстов к работам и на службу привлекать. Пусть они встраиваются в нашу жизнь не насильно, а по доброму своему согласию. Потом самим же легче будет эту землю от неприятеля сообща отстаивать.

– Тогда я пока что малые и срединные пушки на боковых башнях выставляю? – возвращаясь к прежнему разговору, произнёс командир бригадных орудийщиков. – А на ту воротную башню, что из брёвен будут строить, стреломёты с онагром установлю? Боюсь, что не выдержит она на себе пушечного боя, да и опасно там пороховой припас держать.

– Хорошо, – согласился командир бригады. – Только чтобы несколько пушек у тебя под рукой было, чтобы их быстро перебросить на угрожаемый участок. И большие всё равно ведь на стены не поднимешь, вот их можно будет прямо за воротами выставить. Не дай Бог, если прорвутся штурмующие, вы их в проходе вторых внутренних стен сможете встретить картечью.

– Господин полковник, к вам дозорные с одним из розмыслов со стороны Двины прискакали, – доложился дежурный сотник. – Вымотанные все, еле на ногах стоят, говорят, срочное что-то у них.

– Иду, – сказал, кивнув, командир бригады. – Вы тут ещё подумайте пока, где какие можно укрепления усилить, потом расскажете. – И пошёл к винтовому ходу башни.

Через час к большому шатру начали подтягиваться вызванные вестовыми бригадные командиры. Сотник сидел за походным, сколоченным на скорую руку столиком в окружении старших пластунской дружины Севастьяна, Савватея и Назара, а также усталого, осунувшегося розмысла. Тут же рядом с воеводой Олегом сидел и княжич.

– Проходите, присаживайтесь, – пригласил входивших командиров Сотник, кивнув на лавки. – Думал я с вами посоветоваться об одном важном деле для нашей конной рати, да мы вот с Александром Ярославовичем подумали тут на спокойную голову и уразумели, что вряд ли такое возможно. Ибо действовать придётся на земле литвинов, а это сразу же из наших союзников их во врагов может перевести. Это, как вы понимаете, нам ну никак нельзя допустить. Сама же суть всего случившегося вкратце такова. Вот командир онагра Стерля, – проговорил он, указав на сидевшего рядом розмысла, – поведал нам, что его починенный после серьёзной поломки в дороге камнемёт был недавно захвачен отходившей в свои земли литвинской тысячей под командой Радвила. Все вы, я полагаю, помните такого. Так вот, Стерля уверяет, что именно Радвил спровоцировал и затеял ссору, переманивая перед этим его и весь расчёт к себе. После отказа же наших розмыслов перейти под знамя Миндовга литвины отобрали онагр силой, наших же людей избили и связанными оставили в Себежской крепости. После чего укатили орудие в сторону Даугавы. Так всё было, правильно я говорю? – задал он вопрос, посмотрев на Стерлю.

– Всё так, – кивнув, ответил тот. – Три горсти серебра нам литвины предлагали, ещё и так настойчиво, нахраписто! В шапку его насыпали, а сами окружили со всех сторон, а как мы отказались и оттолкнули то серебро, так накинулись, аки волки ярые, оружие всё у нас выдернули и бить нещадно стали. Мы тоже немного поранили одного, когда отбивались. Ну вот Радвил и говорит, что это, дескать, мы сами с оружным железом и супротив них воевать бросились. А мы-то ведь только защищаясь, – лепетал расстроенный орудийщик.

– Ну, всё понятно? – Сотник обвёл своих людей взглядом. – Теперь у литвинов есть самый совершенный из всех, которые только сейчас есть в мире, камнемёт. Над механизмом и боевым припасом которого наши лучшие умы в поместье более трёх лет мозговали и до ума ещё потом много времени доводили. Ни у одной державы пока такого нет, а только лишь у нас, ну-у и теперь вот у литвинов. Там столько хитрых секретов в этом онагре, да один только торсион или горючая смесь в его снарядах чего стоят! – И он в сердцах махнул рукой.

– Не нагнать нам их, бать, – заявил, покачав головой, Василий. – Да и дозорные мои с Чеславом, что раньше к Двине ускакали, тоже литвинов не нагонят. На две недели они от них отстают, и пурга ещё эта, чтоб ей! Радвил со своими людьми давно уже, небось, за Даугаву проскочил. Может, нам всей моей тысячей в земли селов зайти и потребовать жёстко, чтобы онагр вернули? Неужто ратиться из-за какого-то камнемёта Миндовг будет?

– Отец сказал – с литвой не ссориться, всё миром решать, – не по-детски разумно высказался Александр. – Нам ещё с ними против немцев в будущем стоять. Коли рассоримся, то самим же потом воевать придётся. Большую силу нынче Миндовг берёт, уже сколотил сильную державу, не позавидуешь её врагам. Тут уж лучше нам друг другу союзниками быть.

– Всё правильно, Александр Ярославович, всё верно, – согласился с княжичем Сотник. – Нам и против латинян с запада ох как сложно будет устоять, а если ещё и литвины начнут войну – совсем тогда худо будет.

– И что же, оставить им онагр? – проворчал Буриславович. – Чтобы они потом всю его хитрую механику поняли и такие же у себя наделали. По реечникам-самострелам вон как бережёмся, строго за каждым глядим, где вдруг в чужие руки попал, чуть ли не полрати вдогон кидаем и с мясом из тех рук этот самострел вырываем. А тут-то, небось, и сам механизм даже ещё хитрее самострельного будет.

– Оставлять нельзя, – вздохнув, проговорил командир бригады. – Нужно действовать, и немедленно. Но действовать, я полагаю, мы будем тайно. Попрошу сейчас при нас с Александром Ярославовичем и его воеводой остаться только лишь Лавра Буриславовича и Назара. Все остальные господа командиры могут быть свободны. Ну что, Шумилович, эта трудная задача теперь только лишь тебе и твоим людям будет по плечу, – сказал Сотник, когда все вышли. – Ты со своими ребятками в Вильно уже недавно был, сработали вы там отменно. Постарайтесь и сейчас не оплошать. Онагр в руках у литвинов оставаться ни в коем случае не должен. И сделать это нужно как можно быстрее, пока они его не изучили. Опытных механиков, я думаю, у них мало, если они вообще даже есть. А на то, чтобы привлечь хороших мастеров из немцев, франков и всех прочих, нужно время. Действовать в Вильно надобно крайне осторожно, литвины вовсе не дураки и в первую очередь, если онагр будет уничтожен, заподозрят в этом вас. Так что, Шумилович, тебе нужно хорошо продумать, как это лучше будет сделать. В средствах ограничений никаких вам не будет. Прикинь сам, что нужно, и приходи завтра с утра.

Назар вздохнул, покачал головой и стал говорить:

– Андрей Иванович, не нужно нам утра ждать, время никак нельзя тут терять. Март месяц, распогодилось после пурги, вон как сейчас солнышко светит, с крыш капает, ещё немного – и сугробы начнут оплывать. А нам путь на юг, за Двину, предстоит. Там хоть немного, но ещё теплее будет, чем тут. Самое главное – это попасть в Вильно, и лучшего способа, чем тот, который был у нас в прошлый раз, под видом торгового каравана, не придумаешь.

– От себя, с Юрьева, посылать его никак нельзя, – проговорил, нахмурившись, воевода Александра. – За нашими людьми в Вильно непременно особый пригляд будет. Коли они онагр спалят, за ними первыми люди Миндовга придут, и их потом непременно на дыбу вздёрнут, огнём жечь станут али ту же кожу пластами живьём начнут снимать. Непременно кто-нибудь да проговорится, не выдержит лютых мучений. Так что нужно сразу на глаза не попасться и всякого подозрения избежать. Всё верно, купцами лучше туда заходить. В Вильно много откуда товаров везут, можно хоть от Новгорода, хоть с Полоцка или Пскова ехать, из того же Смоленского али Торопецкого княжества. А сейчас много всяких купцов по зимним дорогам едут. Спешат до распутицы добраться.

– Там до Торопца или Смоленска крюк уж больно большой, Олег, – отметил, покачав головой, Сотник. – Это пока туда ребятки приедут, с княжьими мытарями всё порешают да товарами для торга загрузятся, а потом им ещё ведь на Вильно уходить, а там уже и всякая дорога в весеннее половодье до самой середины мая встанет. Может, и с онагром что-либо делать летом уже поздно будет. Лавр Буриславович, у нас во Пскове ведь есть надёжные люди из купцов?

– Как же не быть, – ответил тот. – Драгомир Сбыславович два раза уже нам хорошо помогал. Пластуны ведь именно у него там, на его купеческом подворье, сидели, когда супротив немца народ волновали.

– Вот и хорошо, – сказал командир бригады. – Значит, от него-то и пойдёт торговый караван в Вильно. Крюк для вас, Назар, тут совсем небольшой, если от нашего Юрьева во Псков завернёте. Тут времени вы потеряете совсем немного, да и со Пскова купцы постоянно с литвинами по-соседски торгуют, так что привычны уже. Буриславович, тебе я поручаю с ними к купцу заехать. Ты организуй всё там сам, главное, чтобы было быстро и с умом. Из товаров, что нужно, можешь тут взять, а что-то прямо там, во Пскове, закупишь. Потом, как только ребят отправишь, сюда вернёшься. Назару побольше серебра с собой выдели, оно ему там, в Вильно, обязательно пригодится. Для того же Марича, глядишь, он за него расстарается и поможет в нашем непростом деле. Главное – ему хорошо заплатить. Назар к нему уже ключик подобрал, знает, как со шляхтичем разговаривать.

– Да, через Марича будет проще действовать, – подтвердил командир пластунов. – Шляхтич, конечно, гонористый и спесивый, но уж больно серебро любит и власть. А для того чтобы по её лестнице вверх идти, богатство нужно. У него задумки большие, да он в средствах ограничен, ну так мы ему и поможем.

Уже под утро от Юрьева на Псковскую дорогу выскочило несколько лёгких саней. С обозными ехало девять пластунов во главе со своим командиром.

Глава 8. В новой крепости

– Раз! Раз! Ещё, ещё! – командовал старший орудийщик. – Шишак, свой канатный конец крепче там держите! Не давайте ему провиснуть! Не дай Бог вдруг онагр грохнется, все потом в пешцы до самого скончания века пойдут! Раз! Раз! Раз! Давайте, давайте, ребятки, подтягивай его! Эй, там, наверху, готовьтесь к себе его заводить! Смотрите, чтобы станину за парапет не зацепило!

С помощью установленных на башне блоков и особого во́рота опутанную конопляными тросами станину онагра подтащили наверх и завели на то место где камнемёту и надлежало стоять.

– Уф, ну всё, кажись, самое сложное сделали, – выдохнул облегчённо Назар. – Теперь-то оно полегче дело пойдёт, дальше уже не такие тяжести будут. Отдыхайте пока, ребята! – крикнул он стоявшим у толстых канатов розмыслам и помощникам из пеших десятков. – Сейчас вот на воротной башне ещё получше блоки укрепят, и потом туда камнемёт со скорпионом сразу выставлять будем.

– Волнуется Угримович, ишь как орёт! – подметил, кивнув на проверявшего крепёжные узлы скорпиона орудийщика, Селантий. – Сто раз самолично каждую верёвку ощупает, погладит.

– Так это поняятно, – протянул важно Власий. – Ежели с такой вот верхотуры эта механизма грохнется, ведь всё вконец в ней поизломается. Там, братцы, знаете сколько всяческих мелких составных частей? Ой-ой-ой, ужасть! Ох и хитрая же штука!

– Оська! – окликнул проходившего мимо друга Митяй. – Чего хмурно́й такой? Устал, что ли, канат тягать, господин орудийщик?

– А-а-а, – сказал, отмахнувшись, тот. – Кончилось моё пушкарство, братцы. Угримович сегодня на онагр перевёл и тут при этой крепости с ним же оставил. У камнемётчиков ведь двоих убило при штурме и ещё один сильно калечный. Расчёт, говорит, никак не может, Осип, неполным быть. Дескать, временно, совсем даже ненадолго послужишь при онагре, а уже потом обратно к своей пушке вернёшься. Вот так вот, братцы.

– Ну и ладно, чего расстроился-то? – Петька толкнул крепыша плечом. – Зато, видишь, опять вместе тут послужим. В Юрьеве-то сейчас суета знатная, начальства всякого полно, а тут вона красота какая скоро будет. Комендант да сотники самые старшие из всех.

– Да это-то да-а, это понятно-о, – согласился, огорчённо вздохнув, Оська. – Вместе оно, конечно, хорошо быть, только я ведь, братцы, как же сильно в пушкари хотел попасть. И вот оно как получилось. Даже в бою вон побывал, у орудия на перезарядке работал. А тут бах – и на камнемёт разом соскакиваю! Надеюсь, что и правда совсем ненадолго. Так-то и тут тоже работа интересная будет. Здесь ведь два онагра и два стреломёта наших на крепости оставляют, и ещё один в придачу к ним будет, тот, который мы у немцев недавно захватили, и если починить его сумеем. Второй-то при штурме спалили, а воротный камнемёт так своими «пудовиками» размолотили, что там даже сама станина в мелкие обломки расколота, я уж и не говорю про механизм. Из нашей пушки ещё и Суло тут же оставили. Ох и крепкий, братцы, этот карел! Как раз клиньями онагр под поправку прицела ему ворочать.

– Айда, ребята! К скорпиону подходи! – крикнул с воротной башни старший орудийщик. – По канатным концам все распределяйтесь. Ваня Шишак! Расставляй там людей как надо! На главный натяжной побольше народа определяй, и чтобы покрепче, потяжелее все были. Одних пешцев, смотри, не выставляй только, а так, чтобы наши орудийщики там среди них были. И смотрите – тянуть только по моей команде!

– Пошли, ребята, – позвал свой десяток Шестак. – Этот у нас последний подъём на сегодня. Потом ещё изо рва всё выгребать и сбитые колья в нём править. Пошли, пошли! – Он подтолкнул Кияна. – Чего там, дурила, ворчишь? Это всё лучше, чем похоронным делом заниматься. Вон как сотне Третьяковича не повезло. Ничего, не так уж и долго до ужина осталось.

Уже неделю русская осадная рать занималась ремонтными работами. У кого был хороший навык, те обтёсывали камни, месили известковый раствор и восстанавливали порушенную камнями кладку. Плотничать среди ратных людей умели многие, но и тут среди них были особо искусные, те, кому доверили собирать заново порушенный подвесной мост и мощные въездные ворота.

Солнышко припекало, сугробы начали оплывать, и старшие осадного войска стали поторапливать своих людей со сборами.

– Самим же тяжелее по хляби будет тащиться, – объяснял своим командирам Филат. – Потом ведь сами заместо лошадей в повозки впряжётесь, сани-то – это ещё ладно, а вот эти пушки тащить ой как тяжко-то будет. Пахом Судиславович, смотри, оставляем тебе тут в крепости две пешие сотни Ратиши и Нежатко, сотню пластунов под командой Мартына и орудийщиков во главе с Назаром. Три сотни людей, чтобы крепко держать её, тебе должно хватить. Так-то и больше бы их вышло при сотнях, но сам ведь знаешь, при штурме пешцы потери понесли, да и раненых приказано было в Юрьев вывезти, чтобы ими там Катерина с Елизаветой занимались. Ближе к лету ещё сюда ратников пришлём и вторую пластунскую сотню отправим. Съестных припасов у вас вполне достаточно, боевых для онагров ещё потом привезём. С угандийцами крепче дружите, вон как люди Айгара тут стараются. Не обижайте их, и они вам, если вдруг набег немцев будет, тоже помогут. Всё-таки их это исконные вокруг леса. Каждый холмик, кустик и деревце они здесь знают.

– Да нет, всё честь по чести будет, Савельевич, что уж я не знаю, как надо, – протянул немолодой кряжистый ветеран. – С карелами за Невой поладили, чать, и с эстами тоже тут сумеем. Но в крепость я их пока всё одно допускать не буду. Тут вот неподалёку, у реки, ряды с навесами сколотим и торг будем с местными вести.

– Ну, это уж ты сам смотри, – проговорил Филат. – На Ладоге в заместителях у Назара Игнатьевича опыта набрался, хорошо вы с ним там округу держали, значит, и тут тоже, верю, не хуже будет.

Обоз ушёл к Юрьеву, и у речки Педья стало чуть тише. Лагерь в предместьях свернули, и все оставшиеся тут после штурма переселились за крепостные стены.

Десяток Шестака заселился в одну из комнат внутренних укреплений детинца.

– Вот так немцы! Ну и умельцы, гляди, какие хоромы они отгрохали! – ощупывая выложенные из тёсаного камня, массивные стены, восхищённо произнёс Ярец. – Такие не то что таранным бревном, а и камнемётом даже не порушить!

– Холодно тут, студит шибко камень, всё живое тепло он из плоти вытягивает, – недовольно проворчал Власий. – Стылое с него выходит жилище, мёртвое. В наших-то бревенчатых избах и теплее, и добрее как-то, и дух в них совсем другой, не то что тут. Смолой, свежестью и хлебом всегда в них пахнет.

– Вот протопим хорошо очаг, хлеба краюху занесём, и тут дух жилой сразу же будет, – проговорил уверенно Шестак. – Ярец, ты без дела-то не стой, бойницу вон пока войлоком прикрой, гляди, как сквозит с неё. Потом, маненько погодя, получше заслон сделаем. Митяй, Пётр, вы за дровами ступайте, сухие постарайтесь только найти, чтобы очаг не дымил. Власий, Легонт, сходите к Якиму, он по хозяйской части сейчас самый старший. Небось, опять в подвале припасы с места на место перекладывает. Попросите у него отрез ткани самой грубой, пусть хоть с десяток локтей её нам отмерит. Полог из неё сделаем и входной проём им закроем. Да, ещё топлёный жир захватите для лампы. Лучше бы, конечно, древесное масло найти, опять ведь этой ворванью всё провоняет, но тут уж что он сам вам даст. Остальные, за уборку, чтобы ничего от старых хозяев тут под ногами не валялось. Потом сообща лежанки и полати сколотим.

Вскоре всё в большой крепостной цитадели пришло в движение. Так же как и в комнате десятка Шестака, шло обустройство и во всех других помещениях.

Быт постепенно налаживался. Десятки пешцев и пары из орудийных расчётов заступали в караулы на стены. Между дежурствами хватало работы и в самой в крепости, прохлаждаться командиры не позволяли. После установки нового подвесного моста сколотили намертво доски распашных ворот, поправили железо и медь на каркасной раме и на самой обшивке. В небольшой крепостной кузнице заново отковали массивные петли и запорные устройства. В дело пошли найденные в подвале толстенные доски морёного дуба. Несколько дней сборки – и облепленные со всех сторон ратниками воротные створки наконец встали на своё место.

– Красота! – Назар ударил по медной обшивке кулаком. – А ты ведь, Судиславович, признайся, не верил, что мы справимся? Всё пенял нам, что только лишь рушить всё можем. А вот же, погляди, как новенькие стоят!

– Нда-а, хорошо получилось! – хмыкнул комендант. – Ладно, беру свои слова обратно, есть гожие среди твоих розмыслов мастера. Что сломать, что починить – умельцы. Ну, теперь только решётка осталась, и тогда у нас вся воротная часть поправлена будет.

– С решёткой сложнее, – помрачнев, заявил главный орудийщик. – Там в двух местах она неудачно треснула, в одном так и вообще большой кусок откололся. Железным литьём и потом кузнечной ковкой заварить-то их, конечно, можно. Уголь для поднятия нужной температуры здесь у нас есть, криц и просто хорошего металла в достатке, только вот кузница сама больно уж маловата. А решётка-то – она вона какая широкая. – И он развёл руки. – Троим не обхватить. Никак ты её к горну с мехами и к наковальне такую не затащишь.

– И что же делать? – спросил комендант. – Сам ведь не раз уже видел, как любое дерево камнемётные машины рушат. На неё-то главная надёжа и оставалась, коли проход тут пробьют или выжгут.

– Думаем, Пахом Судиславович, цельные дни мысли гоняем, – промолвил, вздохнув, орудийщик. – Чего-нибудь, глядишь, да измыслим, не переживай.

– Вы уж не затягивайте с этим, Назар, – попросил тот. – Расстарайтесь, Христа ради. Вас, мастеровых, от всяких дел, окромя своего, оградили. Съестное от пуза дают, ешь сколько хочешь. На готовку вам и время даже тратить не нужно. Людей в помощь, сколько запросили, столько и выделили, лишь бы вы всё как надо сработали.

– Сработаем, Судиславович, сработаем, – уверил коменданта орудийщик. – Есть кое-какие мыслишки, пару дней ещё с ребятками прикинем, и я тебе всё изложу.

Дувший с запада сырой, порывистый ветер, как ни кутался в полушубок Митяй, нашёл всё-таки в одёже щель, и по спине побежали мурашки.

– Бр-р. – Караульный передёрнул плечами и затопал ногами по камням. – Ну что за невезение, второй раз подряд в предрассветную смену попадаю! – проворчал он и нырнул в арку бокового башенного хода. Узкая винтовая лестница привела его на самый верх, где у камнемёта приплясывал Оська. – Тебе тут бубна только не хватает! – проговорил Митяй и вскинул вверх руки. – Тихо, тихо, братка, свои! Опусти самострел, он у тебя вон какой старый, не дай Бог вдруг сам выстрелит.

– Ходят тут всякие, людей пугают! – пробурчал друг, отводя в сторону оружие. – Хоть кашлянул бы, что ли, как лешак ведь в темноте крадёшься.

– Да а как по-другому? – Митяй пожал плечами. – До рассвета ещё пара часов, небось, осталась, а на стенах шуметь не положено. Иначе, ежели начальство услышит, потом точно уж все «собачьи», предрассветные смены соберёшь. Ты, я смотрю, тоже частенько в третью, как и я, заступаешь?

– Приходится, – со вздохом проронил Оська и, подойдя к башенному парапету, перегнувшись, приложил ладонь к уху. – Тихо, – заметил он, вслушиваясь в ночь. – Только ветер нет-нет да посвистывает. Раньше хоть капель ещё была, а сейчас вон вся наледь и сосульки на стенах стаяли, теперь и её даже не слышно. Представляешь, как там нашим пластунам сейчас несладко? Я вон снег в кулак взял, когда на караул шёл, сжал его, так вода прямо ручьём сквозь пальцы потекла. Зря вас с Петькой туда, в лешаки, тянет, ну что это за жизнь такая – всё время по лесам ползать?

– Интересно, – тихо проговорил Митяй. – Тебе же вон все эти механизмы, во́роты, торсионы, нравятся. – Он кивнул на укрытый кожухом онагр. – Вот и мне лес, его жизнь, сам его запах по душе. Жизнь, Оська, свободнее там. В пластунах нет той скованности, скуки, как в крепостной рати или в тех же пешцах. Служба в лесах – это что-то сродни с любовью Маратки к степи с её просторами и к службе конной. И в то же время это другое. Ну вот даже и не знаю, как это объяснить.

– Да понятно, каждому своё, – сказал, кивнув, Оська. – Перед уходом сюда с Игнаткой и Гришкой у Юрьева виделся, так у них одни лишь разговоры о конях своих, об овсе и сбруе. Счастливые такие, глаза прям горят.

– Это да-а. Давно ребята в конный полк хотели попасть, – подтвердил слова друга Митяй. – Весь наш учебный взвод вон как раскидало кого куда. А уж какой он дружный у нас был. Помнишь, как мы головастиками в голосинушку выли, всё ждали, когда эта учебка и первый курс закончатся?

– Да-а, – протянул со вздохом Оська. – Как там, интересно, сейчас в нашем поместье? Небось, всё так же головастиков вдоль речки гоняют, тётка Миронья раньше всех встаёт, тесто месит, совсем скоро пироги в печь выставит.

– Эй вы, пироги! Почто языком мелете?! – Из башенного прохода выглянула голова сотника. – Значится, так это мы караульную службу несём, да?! – И он вышел из проёма на площадку. – Твоё где место?! – Он взглянул на Митяя. – Почто его покинул?

– Виноват, Ратиша Якимович! – Тот вытянулся перед командиром. – Я только на минутку сюда и потом сразу обратно!

– Место, значит, твоё пустоё там, на стене, осталось, – проговорил тихим, зловещим голосом сотник. – А ты тут языком со своим дружком чешешь. А если туда вдруг вражий лазутчик прокрадётся или даже вообще отряд неприятеля в том самом месте решит втихую через стену переметнуться? А караульного-то на нём и нет, тревогу поднять некому! Заходи да вырезай всю смену на крепостных стенах, потом и вовсе ворота настежь распахивай и вовнутрь всем войском заходи. Головастики у них! – хмыкнул он. – Тётка Миронья с пирогами и тестом. Ну-ну! Как сдадите смену, к коменданту оба ступайте, вот у него и решим, что с вами дальше делать! Ещё ведь в пластуны перевод просил. Ну будет тебе перевод! – Якимович развернулся и снова нырнул в башенный проход.

– Ну вот и всё! – прошептал огорчённый донельзя Митяй. – Прости, братка, подвёл я тебя, теперь вот из-за меня тебе попадёт.

– Да ладно, – вздохнув, вымолвил Оська. – С меня-то что, с меня взятки гладки. Орудийные расчёты и так ведь по большей части в кузне и на ремонте ворот сейчас работают, на караулы вообще мало кто ходит. Поругают, конечно, да потом всё одно опять в смену к своему же камнемёту и отправят. Тебе вот, боюсь, не поздоровится. Ступай, Митяй, а то этот опять орать будет. Как-нибудь, глядишь, да образуется.

Глава 9. В Вильно

– Ну что, Назар, товаром сани загружены, всех твоих одели, как и положено, бумаги от псковского купеческого головы у тебя на руках, – проговорил Лавр Буриславович и оглядел стоявших у повозок пластунов. – И ведь верно, никак не скажешь, что это дружинные вои, хороших ты, однако, людей для дела подобрал. Да и правильно, ведь треть из них и раньше торговыми путями в купеческой охране ходила. Чать, уж знают, как держаться нужно. Вы, главное, сами в разговоры ни с литвинами, ни со встречными торговыми людьми в пути не вступайте. Пусть лучше приказчики Драгомира Сбыславовича, Капитон с Мокеем, сами всё там улаживают и со всеми, с кем надо, обо всём калякают. А вы-то что? Вы самая что ни на есть обычная охрана, и ваше дело, оно ведь маленькое – добро хозяйское стеречь, – давал последние наставления Буриславович. – Серебро хорошо ли спрятал, Шумилович? Тайные грамотки? А зажигательную смесь?

– Не волнуйся, Лавр Буриславович, всё в порядке, всё, как мы и обговаривали, – успокоил бригадного командира разведчик. – Ждите теперь известие. Хорошо было бы к макушке лета, к Иванову дню, нам обратно возвернуться. Как раз ведь к этому времени можно будет «гостей» с запада у нашего Юрьева ждать. Хотелось бы их тоже вместе с вами там встретить.

– Вы, главное, своё дело хорошо сделайте и сильно поберегитесь, – проворчал Буриславович. – А уж мы-то и сами к той встрече изготовимся да приветим незваных гостей. Вам спешка, Назар, только во вред будет. Ну, ладно, ребятки, прощаться давайте, в добрый путь, с Богом, соколики!

Шесть пароконных саней выехали с купеческого подворья на Кипелов заулок, прокатились по Спасской и вышли на лёд реки Великой. Впереди было более пяти сотен вёрст тяжёлого пути. Весна, перебарывая зиму, уже вступала в свои права, и многие торговые люди спешили закончить дела перед грядущей большой распутицей. Разминулись уже с двумя купеческими караванами и за Опочкой догнали четыре санные повозки новгородского купца Микулы. Лошадям нужен был отдых, их выпрягли и задали корм. На опушке леса разожгли костры и в медных котлах сварили на скорую руку нехитрую походную похлёбку. Пока новгородский купец вёл разговоры с псковскими приказчиками, их люди быстро друг с другом перезнакомились.

– Видать, дорогие меха вы везёте? – допытывался у стоявшего рядом с санями Назара Осьмак. – Да ла-адно, скажешь тоже – белка, небось, одни соболя али горностаи в мешках?

– Да белка, я тебе говорю! – Тот отмахнулся от назолы. – И чего вот пристал как банный лист?!

– Ага, ага, белка, ну да, – хитро улыбаясь, сказал тот. – А почто же охрана тогда такая боевитая? А то я не вижу, как вы держитесь и какое оружие у твоих людей. Небось, и сами все из бывших дружинных?

– С чего это ты взял? – нахмурившись, произнёс Назар. – Самая что ни на есть обычная купеческая охрана! Ну-у было дело, ходили ратниками под князем некоторые. Так это когда уж было?! Ещё задолго до большого мора. А оружие, ну да-а, не пожалел купец его для своих. Мы-то сами уже третий год как в его охране. Небось, заслужили такое!

– Темнишь ты чегой-то, Назар. – Осьмак недоверчиво покачал головой. – Я три десятка лет по торговым путям со своим хозяином мотаюсь, всякого уже, небось, за это время повидал. Да мне-то оно что? Мне-то оно ладно, дорогой вы али худой мех везёте – мне всё равно. Главное, чтобы вы отбиться от разбойных людей могли. Сейчас-то с этим, конечно, гораздо полегчивее стало, а раньше мы и сами ох ведь как разбойников береглись. Меньше чем дюжиной повозок и не моги даже вдаль ехать! А уж во время последнего мора совсем худо было. Только-только вот на ноги вставать начали, оправляться, а хозяин наверстать всё быстрее норовит. Второй раз ведь в это Вильно уже за зиму едем, князь литвинский Миндовг удачно соседние племена повоевал, есть серебро у его людей для хорошего закупа. А у нас тут и своя льняная, и всякая привозная из дальних немецких земель ткань. На всё спрос на большом литвинском торгу будет.

В котлах закипело, и туда закинули куски варёного мороженого мяса. Потом сыпанули ржаной муки, положили кус топлёного масла и немного соли. Новгородский готовщик попробовал похлёбку и добавил ещё какой-то сушёной травки. Лагута же, развязав небольшой холщовый мешочек, уронил в «псковский» котёл малую щепотку перца.

– Чего это у тебя? – полюбопытствовал, заинтересованно взглянув на варево, перемешивавший в своём котле новгородец.

– Так перец жгучий, – ответил ему Лагута. – Пресно уж больно без него такое вот хлебать. И так ведь на скорую руку здесь днём варим. А с ним-то, с перцем, самое оно.

– Дай малёх? – попросил тот. – Слыхать-то я слыхал о таком, а вот попробовать ещё не довелось. Дорогая уж больно пряность, небось, из-за далёких морей она привезённая?

– Может, и из-за дальних, – ухмыльнувшись, отозвался пластун и положил на протянутую ему ладонь несколько крупинок. – Ты, главное, сразу языком всё слизывай и глотай, а то вишь, как тут мало, и не распробуешь.

Вокруг двоих готовщиков уже стояла дюжина зевак, и люди с интересом наблюдали за представлением.

Сделав, как ему и наказывали, новгородец замер, словно бы прислушиваясь к своим внутренним и, похоже, весьма ярким ощущениям. На глазах у всех он вдруг побагровел и, разинув рот, начал судорожно хватать им воздух.

– Горит! Горит! – вдруг заорал новгородец и, высунув язык, начал энергично тереть его пальцами, а потом сплёвывать.

– Заешь лучше снегом, – жалея бедолагу, произнёс Ипатий. – Ну, Лагута, ну ты и мучитель. Я вот тебе его сам как-нибудь втихаря сыпану. Снегом, говорю, снегом заедай обильно! – Он толкнул вопившего новгородца. – И не жри, чего не знаешь, более, дурень! Это же красный перец, жгучий! Тот чёрный, что у купцов пряностями на торгу, он гораздо слабее. Ну что, робята, может, чуточку сыпануть вам в котёл, чтобы не так пресно было? – И он подмигнул смеявшимся новгородцам.

– Не-ет, – отказались те. – Мы уж как-нибудь своё, привычное похлебаем, если вон только Коношке ещё на добавку. Только пусть он себе в плошку отдельно похлёбку отольёт!

– Да идите вы все! – выкрикнул тот под хохот толпы.

– Веселитесь? – Назар подошёл к костру. – Лагута, скоро у тебя там? Долгие обеды нам тут некогда устраивать. До ночи нужно успеть к Себежской крепости подъехать.

– Всё, всё, доходит уже! – отозвался готовщик, перемешивая варево. – Ещё муки вот маненько подсыплю, чтобы гуще было, и можно снимать.

– Ипатий, пройдёмся? – Назар кивнул в сторону деревьев. – Посоветоваться с тобой я хочу, – проговорил он, когда они отошли от костров достаточно далеко. – С обозным старшиной из соседей я только что разговаривал, воробей он стреляный, бывалый, говорит, что три десятка лет уже в торговых караванах ходит. Так вот, распознал он в нас дружинных, хоть, по его словам, и из бывших. И то, что обоз у нас не простой, тоже ведь угадал. Думает, что дорогой товар мы везём сейчас в Вильно. Я к чему это тебе, десятник, сейчас говорю? К тому, что если он нас заприметил, то же самое и литвины ведь могут сделать. Пограничная стража, мытари и княжьи учётчики, они ведь тоже люди весьма многоопытные, сам вот подумай, сколько всяких за свою службу повидали. Сейчас нам препятствовать во въезде, конечно, никто не станет, но вот в башке у себя эдакую зарубочку сделает, и, ежели что, мы потом у литвин самые первые на подозрении будем.

– И что же нам делать, Шумилович? – спросил, почёсывая бородку Ипат. – Я смотрю, у тебя вроде как задумка уже имеется?

– Да, крутится мысля в голове, – признался Назар. – Послушай-ка, а не пристать ли нам к какому-нибудь большому обозу? Пока вот с новгородцами сообща поедем, а там, за Даугавой, глядишь, и ещё, может, кого нагоним? Среди такой массы саней у любого проверяющего ведь глаз замылится. А то и правда, посмотри сам, у нас на каждой повозке по два ухореза сидит. Как ты ни простись, ни омужичивайся, а видишь, цепкий и опытный взгляд всё равно таких выделяет, особливо если их много и ежели они сообща, одной командой держатся.

– Так-то оно правильно, только ведь спешим мы, – задумчиво проговорил десятник. – Потому и лёгкий товар в свои сани взяли, чтобы быстрее ехать. Нет, я-то ничего, ты у нас на выходе старший, Назар, как уж сам скажешь, так пусть оно и будет.

– Да мне совет твой нужен, а не покладистость, – отмахнувшись, произнёс тот. – Что, я у Ярца или у Лагуты, что ли, его буду спрашивать?

– Ну что я скажу, – немного подумав, промолвил Ипатий. – Так-то всё вроде разумно. Чтобы скрытность соблюсти, самоё правильное будет среди других при самом въезде к литвинам нам затеряться. Зима эта лютая, морозная была, значит, речной лёд крепким ещё аж до самого апреля будет, чай, уж поспеем санным путём в Вильно.

Два десятка саней, скользя полозьями по тёмному и шершавому льду, выехали из речки Жейманы на просторную Вилию.

– Ну всё, теперь уже недалеко, теперь только один переход, и мы на месте будем, – протянул удовлетворённо суздальский купец Плоскиня. – Ты, Ряшка, главное, за дорогой лучшивее смотри. – Он толкнул правившего лошадьми мужика. – Чтобы промоину, не дай Бог, ежели вдруг она встретится, не прозевал. Вона ведь как дорога за последнюю седмицу подтаяла!

– Смотрю, хозяин, во все глаза я смотрю, – уверил тот, кивнув. – Только вот вставать нам уже пора. Лошадкам ведь отдых хороший нужо-он, притомились они вот так вот цельный день без передышки бежать. Ох и долгий же этот путь у нас!

– Ничего, завтра уже под крышей ночевать будем. Всё добро в амбары снесём, отдохнёте, пображничаете с избытком, – успокоил обозного купец. – До открытия ладейной дороги ещё далеко. А на ночёвку мы на холме, у соснового бора, пожалуй, встанем, там место возвышенное, сухое. Вёрст пять где-то нам до него осталось. – Обернувшись, он окинул взглядом сильно растянутый караван и, взмахнув рукой, прокричал: – Подтянись маленько, честной народ, отдых уже скоро!

– Смотри, как гонит Плоскиня, – заметил ехавший в самом конце санного каравана Яким. – Третий день ещё затемно выезжаем и уже в самой темноте на ночёвку встаём. Коли можно было бы, небось, и обедать не давал, всё бы вперёд гнал, да, видать, лошадей жалеет.

– Всех он жалеет, – проворчал в ответ Ипатий. – Видел, как на каждой стоянке он лёд щупает, глядит его, а потом ухо приложит и реку слушает? Опытный этот купчина из суздальских земель, матёрый. Куда только со своим товаром не ходил! За ледовую дорогу он опасается, Якимка. За то, чтобы к водяному на дно ты, дурень, бы не ушёл. Повезло нам, что к его обозу удалось примкнуть. Ничего, совсем скоро вставать уже будем, вона как вокруг вечереет. Слышал же сам, чего он только что крикнул – «отдых скоро». Да и до самого Вильно теперь уже недалече.

– Хозяин, хозяин, я это, Тешень! – В крепкую дверь опочивальни стучал старший купеческой стражи.

– Чего тебе?! Ночь на дворе! – донёсся из-за неё недовольный крик хозяина.

– Гостёна Истомыч, там сани у ворот, шесть штук мы их насчитали, – проговорил встревоженный стражник. – К нам на постой торговые люди просятся.

– Какой ещё там постой?!

Стукнул внутренний засов, и с масляным светильником в руках из-за двери выглянул хозяин купеческого подворья.

– Никого мы к себе не ждём! Все свои здесь, за стенами. Гони их в шею! Неужто и сам не знаешь, что никак не можно чужих просто так вот к себе запускать?!

– Хозяин, – понизил голос до шёпота Тешень. – Там среди обозных я того человека разглядел, который от князя Ярослава и от новгородского воеводы Андрея о прошлом годе у нас был. И ещё нескольких людей с ним заприметил, с которыми мы против орденского посольства…

– Тихо! Тихо, дурак! – прошипел, прикрыв ему рот ладонью, купец. – Забудь то, что сказать хотел! Сейчас я, мигом. – И нырнул обратно в комнату.

Вскоре стукнули внутренние запоры, ворота дрогнули и, протяжно проскрипев, распахнулись. С улицы, шурша полозьями по грязной кашице, во двор закатилось шесть саней.

– Ну, здравствуй, Гостёна Истомыч! – Крепкий, средних лет мужчина, с проседью в бородке, обнял купца. – Видишь, как я тебе и говорил, совсем немного времени прошло, и мы опять свиделись.

– Чего же в самую грязь-то тебя заносит ко мне, Назар? – проговорил, улыбаясь, купец. – Опять весь мой дом, как и в прошлый раз, ведь, злыдни, затопчете. Воды на вас в бане не напасёшься! Острога, Рубец, ну чего вы столбами стоите?! – прикрикнул он на приказчиков. – Лошадей в конюшню быстро, и обиходить! Товар из саней в амбар! В тот, в самый дальний. Этих оборванцев потом всех в баню загоните! Не остыла ещё, небось?

– Подтопим, Гостёна Истомыч, – сказал Рубец. – Сейчас я распоряжусь. И воды, сколько надо, наносим.

– Ну всё, давайте, занимайтесь! – Купец важно кивнул. – Опосля бани, чтобы всех накормить от пуза можно было, ну и хмельным угостить, как-никак с долгой дороги люди. Стряпух поднимайте, нечего им дрыхнуть, когда тут такая суета! Пойдём ко мне, Шумилович, покалякаем маненько наедине, пока тут разгружаться будут.

– Покалякаем, – согласился бригадный разведчик. – Ипатий, присмотри тут за разгрузкой, особенно за «теми» бочками. Ну, ты меня понял.

– Понял, Назар Шумилович, – подтвердил десятник. – Всё как надо сделаем, не волнуйся.

– Нда-а, непростоое дело, – протянул, выслушав разведчика, купец. – В прошлом году, после того как вы посольство меченосцев побили, долго ведь литвины виновных искали. У князя Мацея в самых главных советниках Гинтарис есть, старый он, скрюченный какой-то весь, седой, но ох какой цепкий и разумный. Как мизгирь, он свою паутину по литвинским и по всем окрестным землям плетёт, всё-то он знает и всё слышит, ведает, что вокруг происходит. Вот от него-то много особых людишек рыскало и всё пыталось дознаться, кто же это причастен к тому нападению. И нас, купцов, тоже, разумеется, хорошо эдак потрясли. Да ладно, обошлось, на людей князя куршей Мацея подумали и вроде как на Рижского епископа ещё, который в это время сильно враждовал с меченосцами. Кого-то даже из немцев на дыбу таскали, не знай, уж чего там дальше с ними было, но не видал я их более. В общем, осторожнее тут надо действовать, Назар, а то поспешите – и себя, и многих других сгубите. В Вильно ведь немало русских людей сейчас обретается. Торговля нынче большая с нашими русскими княжествами идёт, да и по суше путь на запад через литву проходит. Ежели вы вдруг попадётесь, многим тогда не поздоровится.

– Нельзя нам попадаться, – проговорил разведчик. – О том особый наказ нам был. Давай-ка, Истомыч, мы поступим так. Ты нас определи в свои работники, которые у тебя на торг выезжают, которые товар развозят, разгружают его там али, может, наоборот, всё скупленное приказчиками в поместье свозят, чтобы мы покрутились бы среди местных людишек, обтёрлись бы немного в Вильно и чуток язык литвинский подучили. Не говорить, так хотя бы понимать его могли. Ну и я пока с Маричем встречусь, потолкуем с ним по душам.

Глава 10. Найди их, Гинтарис!

«По душам» потолковать не получилось. Увидев русского, старший чашечник князя Миндовга сморщился, как от зубной боли.

– Опять ты явился! – прошипел он, сверля взглядом Назара. – Нет у меня для твоего воеводы никаких интересных новостей! Потому как нет у Миндовга сейчас никаких сношений с немцами. Нечего мне рассказывать! Зря ты сюда ехал!

– Ну как же зря, ясновельможный пан? – сказал, приветливо улыбаясь, Назар. – А как же подарки? Ты же сам говорил, что у тебя родовое поместье не перестроено на Немане, в которое неудобно молодую жену везти. Скажи мне на милость, ты ещё не засватал дочь старшего княжьего кравчего Раймондаса? Как я слышал, он всё ещё на своей высокой должности при княжьем дворе состоит? А ведь сам уже весьма немощен, на покой бы старцу надо, внучат нянчить, а своё место хорошему ближнему человеку бы передать.

– Он ещё тебя переживёт, русский, – процедил, скривившись, Марич.

– Ну, это уж как Бог решит. – Назар пожал плечами. – На всё его Вышняя воля.

– А я тебе скажу так, русский: тише будешь – дольше проживёшь, – хмыкнул литвин. – Ну давай подарки, коли принёс, чего там столбом встал?!

Назар, раздвинув полу кафтана, сунул внутрь одёжи руку и, подойдя ближе к столу, положил на него кожаный мешочек.

Ничуть не стесняясь, хозяин тут же развязал его и, высыпав всё серебро на стол, тщательно пересчитал, рассматривая каждую мелкую монетку.

– Не больно уж его тут и много, – произнёс он, скривившись. – Если все мелкие дирхамы с вашими деньгами воедино сложить, то здесь от силы гривен пятнадцать где-то будет.

– Двадцать, уважаемый пан, – мягко улыбнувшись, произнёс Назар. – Даже чуть больше. Ты потом, всё взвесив, и сам сможешь в этом убедиться.

– Даже если и так, всё равно мало, – фыркнул Марич. – Какая там перестройка поместья?! Скупые вы русские! Лучше бы я, пожалуй, с немцами дружил.

– С немцами дружить опасно, – заметил, покачав головой, гость. – Дружится с ними недолго. Потом из друга в холопы быстро превращаешься или вообще жизнь теряешь. И про скупость нашу зря ты так, уважаемый пан, говоришь. В прошлый раз очень хорошие подарки тебе были, да и за помощь ведь тоже тебя богато отблагодарили. И ведь в этот раз тоже не хуже может быть наша благодарность.

– Что надо?! – вперив взгляд в безмятежное лицо собеседника, проговорил Марич. – Я же ведь чую, что ты не просто так у меня тут языком мелешь. Поместье вот моё вспомнил, про должность у князя заикнулся. Опять, небось, во мне, какая-то нужда для вас настала?

– Ну так, есть одно небольшое дельце, – пожав плечами, заявил Назар. – А уж мы бы за помощь, конечно, не поскупились.

– Говори, слушаю. – Марич прищурился. – Да поближе ты подойди, и чтобы негромко толковал. Я хоть и в своём доме, но и сам, небось, знаешь, стены, они везде имеют уши.

По мере изложения, в какой именно помощи нуждается его гость, Марич всё больше хмурился. Наконец, не выдержав, он резко оборвал рассказчика:

– Довольно! Неужто вы там за дурака меня в своём Новгороде держите?! Тебя с твоими людьми ладно, на мелкие куски изрубят, и пусть, и поделом это даже! Но ведь и меня тоже не пожалеют! Миндовг такое точно никому не простит, на кол непременно посадит! И зачем я только с вами связался?! Да мне тебя сейчас проще вот прямо здесь удушить, чем своей жизнью рисковать!

– Ну зачем же рисковать? – совершенно спокойно ответил гость. – Никто о таком уважаемого пана не просит. О том ведь и речь, чтобы всё сделать так, чтобы даже и тени подозрения на тебя, пан, не пало. Мы тебя очень сильно ценим и надеемся, что сможем быть полезными друг другу ещё долгие и долгие годы. Просто надо подумать, как нам всё сделать по уму. И не навлечь ни на кого беды.

– И насколько же вы меня оцениваете в этом своём деле? – хмыкнул литвин. – Небось, опять кинете горсть серебра, как худородному псу, и потом след вас простыл!

– Ну что ты, пан. – Назар улыбнулся. – Какая уж там горсть? Сто гривен, из них тридцать задатком, и ещё пять десятков куньих шкурок на шубу твоей невесте.

– Нет уж, так дело не пойдёт! – воскликнул в возбуждении Марич. – Пятьдесят гривен задатком и сто после конца всего дела, и ещё мне на шубу столько же, сколько только что обещал для невесты.

– Ох, разоришь ты нас, ясновельможный пан, – проговорил, покачав укоризненно головой, Назар. – Такие деньжищи огромные! Ай-ай-ай! Хорошо, будь по-твоему. А теперь давай подумаем вместе, как мне с моими людьми на княжье подворье лучше попасть. К тебе ведь как старшему чашечнику приходят обозы с хмельным для больших застолий? А не намечаются ли, пан Марич, какие-нибудь великие празднества в самом начале лета?

– Подсоби! – Ипатий крякнул и взвалил на плечо тяжёлый куль, а приказчик Острога уже указывал Пекко и Якиму на ещё один мешок. – Давай, давай! Берите его да пошевеливайтесь, лодыри, некогда вам тут прохлаждаться, сегодня ещё одна ходка на торг будет! После воскресного потом до самой среды отдохнёте!

Пластуны накинули Лагуте на спину ношу, и он, тяжело сопя, потопал вслед за десятником.

– Издеваются как хотят над нами купеческие, – на ходу он бубнил себе под нос. – Как будто нанимался я тут горбатиться. Принимай! – И он с кряхтеньем перевалил свой мешок на телегу. Годимир с Вацлавом перехватили его и уложили в стопу.

– Передохни маненько. – Ипатий, прислонившись к боковой жерди повозки, шумно выдохнул. – Жара ещё эта стоит, чтоб ей! Травник[9] даже не кончился, а солнце прямо как посереди лета печёт.

– Вот-вот, уже седмица, как первые ладьи водной дорогой убежали, а мы всё эти мешки на торгу таскаем, – проворчал Лагута. – Хорошо же Гостёна Истомыч устроился. Чего ему, плохо разве лишнюю пару дюжин крепких рук при себе держать?

– Да ладно тебе бурчать, небось, сладится уже скоро. – Десятник стряхнул налипшую солому с кафтана и помог перевалить мешок подошедшему с ношей Родомиру. – Подсоби, – обратился он к Лагуте, и стоявшие сверху на телеге пластуны подхватили его. – Маненько осталось, ребятки. Шумилович к шляхтичу вчерась опять ходил, довольный от него вернулся, не как в тот, в самый первый раз. Говорит, что всё сладилось, задаток он даже пану передал. Значит, и правда скоро для нас дело будет.

– Ну, сла-ава Богу! – Родомир перекрестился. – А то уж и правда ведь заждались. Тебя, Ипатий, купчина, небось, скоро в свои приказчики переведёт, ты уж даже и торговаться, и лаяться по-литвински научился.

– Научишься тут! – буркнул под смех своих пластунов десятник. – Ничего, шутники, ещё месяц, ежели горб с грыжей не вылезут, и вы точно такими же разумными будете.

Стукнули воротные засовы, сторож Тешень распахнул одну за другой створки, и на купеческое подворье, скрипя колёсами, въехало четыре гружённые бочками телеги.

– Небось, заскучали, Ипатий? – весело выкрикнул вышедший из амбара приказчик. – Так больно рано, вот и ещё вам работёнку подвезли!

– Да что ж такое! – простонал Лагута. – Помимо этих кулей, ещё и эту тяжесть теперь разгружать. Ну, теперь мы точно дотемна провозимся.

В понедельник работы было мало. Отправили на подворье и разгрузили на нём несколько телег с уже отшумевшего торга, помогли приказчикам переложить и переставить товары в амбарах и клетях. После обеденного отдыха всех пластунов на заднем дворе собрал старший отряда.

– Ну что, притомились, ребятки? – Назар обвёл своих людей ироничным взглядом. – Не сладкая жизнь у купцовых людей? Это когда ещё ты до приказчика дорастёшь, сто потов с тебя при этом сойдёт, да, небось, под десяток кафтанов в ломовом труде излохматится. А ведь далеко не у каждого и ума хватит тем самым приказчиком стать. Так и останешься в простых грузчиках и будешь горбатиться, пока тебя тяжестью не задавит али не покалечит. Может, всё-таки лучше в воях служить, чем вот так?

– Хватит уже издеваться-то, а, Шумилович?! – проворчал Колояр. – Разговор ведь был, что до начала водного пути такое. Так ладьи-то уже давно по чистой воде бегают, а мы вот всё на купца свою спину ломаем.

– Значит, в воях вам всё же лучше, – хмыкнул Назар и сразу сделался серьёзным. – Ну тогда слушай меня внимательно, пластуны. Дело у нас идёт к самой развязке. На ближайший воскресный день намечено у князя Миндовга справить большой праздник. Тут и свой языческий, у нас Троица, а у литвы встреча лета, и большой сбор всех старшин и племенных вождей с дружинами после удачного зимнего похода на куршей. Оба эти торжества будут друг на дружку накладываться, так что гульба обещает быть весьма знатной. Станут все званные мужи за обильным застольем здравницы с песнями орать да похваляться, у кого из них больше доблести и воинской славы. Само собой, как и полагается, передерутся друг с дружкой, а уж потом помирятся, покуражатся все от души и в конце перепьются до упада. Такое серьёзное дело, как большой княжий сбор, он ведь без обильного пития никогда не обходится. Ну а мы им в этом важном деле, ребятки, всемерно поможем. Тот обоз, который вы перед обедом разгрузили, далеко не последний, ещё три-четыре точно таких же сюда на днях прибудут. И уже в пятницу мы всё привезённое начнём на княжий день в кладовые старшего чашечника отправлять. Последний отвоз хмельного должен быть у нас вечером этого пятничного дня, и лучше бы, чтобы в самой темноте. Как раз к тому времени уже и стража должна будет умаяться от дневной суеты и свою прежнюю бдительность потерять. А в субботу, с утра, после положенного досмотра мытарями ваш десяток при видаках уйдёт на торговом судне по течению Вилии. Но не весь, – сделал он многозначительную паузу. – Трое, вместе со мной, должны будут сделать то главное дело, ради которого мы сюда и пришли. После чего мы догоним остальных и уже сообща отправимся к нашей бригаде. А сейчас давайте обсудим подробно, как и что каждому нужно будет делать.

– Ясновельможный пан, тут самый лучший мидус, который вообще бывает! Поверь мне, самый лучший! – приложив руку к груди, убеждал важного литвина русский купец. – Я его по случаю на куньи шкурки у купца Айдаса с Немана выменял. Хотел было уже к великокняжьему киевскому двору вывозить, да мне тут, в Вильно, добрую цену дали.

– Переплатили тебе, меньше надо было давать! – Литвин, принимавший привезённое хмельное, скривился. – Всё-то у вас вечно самое лучшее, а как пробовать начнёшь, так кислятина одна. И на княжий стол такое даже стыдно подавать.

– Ну что ты такое говоришь, пан! – обиженно воскликнул Гостёна. – Отменный это мидус! Тут вот в подводах тракай двухлетней выдержки. На самом лучшем липовом мёде настоянный, на дубовых желудях да на ягоде можжевельника. У него цвет чистого золота. А вкус! М-м-м! – И он закатил глаза. – Истинно княжий напиток. А вторым завозом мы душистый стаклискис привезём, в нём словно бы свет лучей солнца застыл, пьёшь и наслаждаешься. А потом ещё милд и тёмное со светлым пиво будут. До самой темноты придётся нам сюда повозки с людьми гонять.

– Говоришь больно много! – Литвин недовольно покрутил головой. – У меня и так голова от всей этой круговерти кружится. Третью неделю, как только сухой путь открылся, сюда всё к большому празднику свозится, а теперь вот ещё и водным путём. За мной следом поедете, покажу, куда вам старший чашечник Марич повелел разгружаться.

Большой конный обоз с хмельными напитками начал втягиваться в распахнутые ворота огромного княжьего двора. Стоявшая на охране стража придирчиво проверила каждую повозку. Грузчиков с них согнали и ощупали, нет ли оружия. Проверили все телеги, обстукали каждую бочку, проверяя, не порожняя ли она. И только после этого старший воротной стражи кивнул ожидавшему их литвину, дозволяя ехать дальше. Одна за другой повозки начали заезжать на внутренний двор, люди купца шли рядом под присмотром двоих воев.

Вслед за купеческим обозом в ворота тут же начали загонять стадо баранов, а за ними своей очереди ждала ещё пара десятков повозок с самой разной снедью.

– Смотри, как они тут сторожатся, – проговорил тихо Ипатий. – Экий порядок у них в сторожевой службе, Шумилович, не знаю, как же тут у нас всё сладится.

– Да-а, ещё и стены высокие, – прошептал шедший рядом Колояр. – А на них дружинные через каждые пару десятков шагов стоят. Никак их втихую не перемахнёшь.

– Пока Миндовг с куршами войну на западе вёл, ляхи слабиной воспользовались и в самом конце зимы с юга, из Занеманья, набег учинили, – ответил негромко Назар. – Так что, как же это литвинам да не держаться сторожко, когда со всех сторон вокруг них враги? Потому и празднество такое большое их князь устраивает, дабы на нём со всеми старшинами из подвластных племён о совместном походе договориться. Вы, главное, братцы, по сторонам цепко смотрите, всё вокруг примечайте. Потом, во тьме, чтобы как у себя дома каждый угол знали и не терялись.

Дорога привела на задний двор, где было множество хозяйственных построек. Возле нескольких стояли подводы и суетились люди.

– Вон наши кладовые. – Чашечник махнул рукой, показывая на два массивных бревенчатых здания. – Сверху клети для всякого лёгкого товара, а вот внизу, в подвалах, там уже хмельное хранится. Вот всем этим главный чашечник княжьего двора, пан Марич, и заведует. Сюда свои телеги подгоняйте, к этому первому зданию. Тут вот у нас мидус хранится, а там дальше, во втором, пиво. Сейчас я проём открою, и спуск вниз будет. Выставляете осторожно бочки на мостки и потом потихоньку их вниз, без всякой спешки скатываете. Я дальше покажу, куда и где в само́м подвале их дальше ставить. И смотрите мне, не разбейте ничего! Если какой убыток от вас будет, то я его с общей суммы всего ряда спишу!

Два приставленных на воротах стражника на грузчиков особого внимания не обращали, как видно, дело это было привычное, и они, стоя в десятке шагов от телег, вели неспешную беседу. А вот младший княжий чашечник, принимая товар, суетился.

У русских же шла тяжёлая работа. Облепив каждую разгружаемую бочку со всех сторон, её сначала тихонько всем скопом снимали с телеги, а уже потом осторожно скатывали по мосткам в подвал. Здесь в темноте уже стояло множество бочек самого разного объёма. Запах внизу был кислый и густой.

– Подольше здесь побудешь и от одного только духа опьянеешь, – проговорил Назар, отряхивая грязный кафтан.

– Быстрее, быстрее! – покрикивал литвин. – Чего рты там раззявили?! Вы тут точно тогда дотемна провозитесь!

Осматриваясь по сторонам, работники пошли за новой бочкой. Нужно было освободить все телеги, впереди у них ещё было три заезда с разгрузкой.

– Заметил наш сарай? – Назар толкнул Ипатия локтем. – Вон он, у самой конюшни. Там, как Марич и говорил, у запертых ворот всё время один стражник прохаживается. Что днём, что ночью его туда выставляют. Вот теперь мне всё понятно, а то на бересте ничего толком разобрать не мог.

– Полторы сотни шагов от нашего подвала, – глухо проговорил десятник. – Не знаю, как уж сам двор будет ночью освещаться, а то мы вылезем и все на виду и у стражи, и у обходных окажемся.

– Так-то крепостные стены отсюда далеко и хорошо крышами прикрыты, – прошептал Назар. – Если вон там удачно перебежать к конюшне, то потом уже дальше в тени будем. Чернёные кафтаны оденем, потом скинем их в огонь, а сами в лёгкой литвинской одёжке останемся.

– А ну взяли, а ну пошла! – крикнул приказчик Гостёны. – Навались, братцы, немного совсем осталось! – И большая дубовая бочка, облепленная людьми, мягко коснулась земли.

– Закатывай, закатывай её! Потом в дороге отдышитесь, – крикнул присматривавший за разгрузкой литвин. – Эта последняя, поставите – и потом за новыми поедете.

Позади со скрипом закрылись створки подвальных ворот, и звякнул массивный навесной замок, а разгруженный обоз из десятка телег в это время уже катил в сопровождении двух стражников к крепостным воротам. Пропустив пять повозок с живой связанной птицей, он наконец выехал на улицу.

– Не знаю, Шумилович, так-то по головам вроде у ворот не пересчитывали сейчас, – проговорил неуверенно Ипат. – При выпуске уже точно не было той строгости, как при начальном въезде. Но, с другой стороны, вишь как, у нас ведь двое дружинных в приглядчиках были.

– Да, с них пригля-ядчики, – хмыкнул шедший рядом Колояр. – Они и не смотрели даже на нас, о своём всё болтали. А вот место для подкопа удачное нам Марич указал. Там, похоже, раньше вторые разгрузочные ворота внизу были. Их потом наскоро заделали, засыпали, но землица здесь вовсе даже не каменная, прокопать вполне себе лаз можно будет, да и просела она немного, с того-то и образовалась канава. Если вылезешь в подкоп, то потом в ней и затаиться можно.

Как и замыслили, последний заезд на княжий двор был уже в вечерних сумерках. Принимавший бочки литвин яростно бранился, но Гостёна Истомыч вложил ему в руку несколько мелких дирхамов, и он, подобрев, отошёл к воротной страже.

– Быстрее, быстрее! – крикнул чашечник, призывно махая рукой. – Чтобы только быстро работали! Коли до полной темноты не успеете закончить, пеняйте на себя, вас силком с княжьего двора выпрут!

Такого тщательного досмотра, как днём, в этот раз уже не было. Стража утомилась и просто прошлась, бегло осматривая телеги. Разгрузка происходила в большой спешке, к стоявшим в паре десятков шагов стражникам подходили раза три другие, о чём-то с ними переговаривались и шли дальше.

– Обходные, – прошептал Ипатий, придерживая натянутый конец верёвки. – Не больно уж часто они ходят. У всех факела в руках, так что разглядеть их приближение загодя можно.

– Опускай! – крикнул Острога, и, поднатужившись, бочку опустили на землю. Верёвки скинули и покатили её по мосткам вниз.

– Давайте, братцы! – произнёс Назар. – Пошли, пошли!

Четыре тени нырнули вглубь подвала, а сверху по мосткам в это время катилась последняя бочка. Слабо освещённый факелом снаружи проём потемнел, глухо стукнули закрываемые воротные створки, и вот звякнул навесной замок.

– Быстрее, быстрее, – чуть слышно донеслось до затаившихся в глубине подвала пластунов. – Чего так медленно, уже вон ночь наступила! Быстрее давайте вымётывайтесь отсюда!

Вязкая темнота обволакивала всё вокруг, пробравшись на ощупь в самый дальний угол подвала, пластуны нашли свободное место и устроились прямо на земле. Потянулись долгие сутки ожидания.

– Ну всё, мытари ладью проверили, княжий человек добро на отплытие дал, можете отчаливать, – сказал, показав на судно, купец Гостёна. – Как и уговаривались, через несколько часов хода кормчий в укромном месте пристанет к берегу и высадит там четверых моих людей. Они к ночи уже до дома доберутся, а вы будете ждать там своих четверых.

– Понял я, Гостёна Истомыч, – проговорил Родомир. – Всё, как и обговаривали, так в точности и сделаю.

– Лодку пусть хорошо в зарослях у ручья запрячут, – всё наставлял оставшегося за старшего пластуна купец. – Поздей знает то место, покажет его вам. Потом, как всё успокоится, мы её оттуда заберём. А вы там не задерживайтесь, как только ребятки на ладью заскочат, сразу отчаливайте и веселее гребите. Лучше бы вам подальше от Вильно сейчас быть. Ну всё, ступайте, Бог вам в помощь. Давай, давай, бегом! – играя на немногочисленных зевак, сновавших у пристани, прокричал он сурово. – Полдень уже наступил, а вы как мухи сонные!

Пластуны подхватили корзины со снедью и потрусили к мосткам.

– Поздей, отходи уже! – обратился Гостёна к кормчему. – Острога, Тешень, а вы там за товаром лучше смотрите! По каждой векше потом мне отчёт дадите!

Как только перепрыгнул через борт тяжёлой грузовой ладьи последний пластун, мостки сразу же затянули, и, оттолкнувшись от брёвен пристани шестами, судно вышло на течение Вилии.

– Ну всё, теперяча будем ждать, как там у Назара всё сложится, – негромко проговорил Гостёна, окидывая взглядом пристань. – Видаков-то довольно вроде вокруг было?

– Да как обычно, Гостёна Истомыч, таращились, – отозвался приказчик. – Тут завсегда ведь разный народ толчётся.

– Тихо! – Ипат толкнул похрапывавшего Вацлава. – Вроде голоса снаружи слышал.

И правда, до забившихся в дальний угол пластунов донеслись отголоски разговора снаружи, затем звякнули засовы, и со скрипом открылись воротные створки. Подвал осветило ярким дневным светом. Высокий и важный господин спустился по мосткам, прошёлся по главному проходу, постукал несколько бочек и отдал приказание знакомому уже пластунам чашечнику. Только он поднялся наружу, как пятёрка крепких работников, сбежав вниз, перевернула бочку и покатила её к проёму. Вслед за ней та же участь постигла и ещё дюжину. Опять заскрипели створки, и подвал вновь окутала тьма.

– Вот это, братцы, как раз и был старший чашечник князя Марич, – проговорил негромко Назар. – Видать, к столу на пир начали хмельное готовить.

– Так конечно, давно бы уже пора, – проворчал Колояр. – Вторые сутки уже тут лежим, а наши в это время, небось, на речном просторе, на свежем ветерке да под ярким солнышком нежатся. Башка от этого хмельного духа болит. Не в жизнь я теперь более бражничать не буду!

– Ничего, немного теперь ждать осталось, – проговорил Ипат. – Вацлав, ты хоть и русин, но по-литвински ведь хорошо разумеешь. О чём это они там говорили?

– Самый старший сказал своему человеку, чтобы до начала пира ещё два десятка бочек отсюда вывезли, – ответил тот. – А потом во время него, сколько надо будет привезти, он ему скажет. Поведал что-то про хмельное, которое уже наверху, в самом тереме выставлено, дескать, всё быстро оно уйдёт, выпьется, так что запас большой под рукой нужно держать. А эти, которые бочки толкали, между собой просто лаялись да о пустом всё трепались.

Несколько раз за этот день приезжали телеги за мидусом. Бочек в подвале было много, и до затаившихся в своём углу пластунов было далеко. А в это время снаружи своим чередом шло грандиозное празднество. До спрятавшихся доносились отголоски криков, смех, звуки музыки и песен. В вечерних сумерках веселье на княжьем дворе было в самом разгаре, а вот в подвале у русских наступило время действовать.

– Осторожно, старшо-ой, – прошептал Колояр. – Тут вот тесный проход, сюда иди, на ощупь, осторожней только, башкой не ударься. Вот тут она, наша бочка, сюда мы её поставили. – Он ещё раз постукал дерево и довольно засопел. – Точно, вот и она, мы её подальше от главного прохода намеренно сюда сдвинули.

Он вытащил спрятанный на теле широкий кинжал и начал им расшатывать скрепляющий боковые доски верхний бондарный обруч. К нему присоединился Вацлав, и, вскоре сняв его, они вдвоём расшатали и вынули верхнюю крышку.

– Готово, – доложился Колояр, разгребая овёс. – Всё здесь, всё на месте.

Вскоре у каждого пластуна в руках было оружие и просторная чернёная одежда, которую надели поверх обычной. Поднатужившись, со дна достали двухведёрный бочонок, а у Вацлава в руках была железная остро заточенная небольшая лопата.

– Назар Шумилович, я начну подкоп? – спросил он у старшего отряда.

– Начинай, – разрешил тот. – Только землю сразу в кули засыпай. Сейчас мы эту бочку приберём – и к тебе сразу на помощь.

Поставив крышку и обруч на место, бочку оттащили подальше, и все занялись подкопом. Постоянно чередуясь, вырыть его большого труда не составило. Больше времени ушло на то, чтобы прибрать всю землю в кули и замести, дабы не оставить никаких следов.

Первым в небольшой проём вылез наружу Вацлав, он немного полежал, вслушиваясь в долетавшие на задний двор звуки пира, и просунул в дыру голову.

– Можно, – прошептал он, и в неё пролезли Назар с Ипатием.

– Подавай, – негромко сказал десятник, и Колояр вытолкал три куля, наполненных землёй, после чего вылез и сам.

– Тихо!

Пластуны вжались в дно канавы, из-за того склада, где хранилось пиво, вышли двое с факелами.

– Обходчики, – еле слышно промолвил Назар. – Лежим и не двигаемся.

Стражники, о чём-то весело переговариваясь, прошли буквально в десятке шагов от пластунов. Вот они подошли к мосткам спуска в подвал, убедились, что замок на месте, и потопали дальше.

– Пронесло, – прошептал Ипатий. – Смотри, Шумилович, они мимо конюшни прямо к нашему сараю идут.

– Точно, туда, – ответил командир. – А вот и караульный. Видишь, как хорошо, что его осветили, без факела стоит ведь, зараза, а ну как мы его бы не заметили? Зато теперь точно не затаится. Ну? Всё там прикрыли? – Он обернулся к приминавшим землю на месте подкопа пластунам.

– Последний куль досыпаем, – ответил Колояр. – Сейчас примнём получше и мусором хорошо закидаем.

– Ладно, братцы, ждать никак дальше нельзя, – вполголоса заговорил Назар. – Сейчас самое удобное время, чтобы к нашему сараю подкрасться. Мы караульного втихую снимем, а вы пока тут всё доделайте. Потом бочонок и всё прочее поднесёте. Смотрите, только ничего тут у подкопа не оставьте. Чтобы ни одному глазу не за что было зацепиться.

Со стороны терема и переднего княжьего двора слышались пьяные голоса и смех, там до сих пор шло гулянье. Вот световое пятно от факела стражников качнулось и ушло за поворот между складом и амбаром. Две чёрные фигуры, пригнувшись, перебежали через открытое место и оказались под стенами конюшни. Дальше перемещались только ползком. Шагах в десяти от ворот сарая затаились. Бубня что-то себе под нос, к ним шёл человек, его силуэт еле-еле виднелся в темноте. Вот он, как видно чиркнув древком копья о стену, развернулся и пошёл неспешно в обратную сторону. Назар зажал в руке обёрнутый тряпкой крупный камень и толкнул локтем Ипата. Два пластуна, приподнявшись с земли, стремительно бросились вслед за стражником. Тот, похоже, в самую последнюю секунду что-то почувствовал и замер на месте, поворачивая голову.

Рывок вперёд. Ипат с ходу прыгнул на стражника и, повалив его, зажал рот ладонью. Удар камнем по голове – и тело обмякло.

– Кажись, тихо сработали, – прошептал Назар. – Хорошо, что без шлема был. Не наглухо я его, Ипатий?

– Вроде дышит, – щупая литвину у шеи, проговорил тот.

– Пока рукавицу ему в рот засунь и руки-ноги свяжи, – скомандовал Шумилович. – А я замок вскрывать.

Подбежавшие Вацлав с Колояром помогли десятнику, а в это время Назар применял на практике полученный им в поместье особый навык. Хитрые железные приспособы чуть слышно скребли внутри замка. Вот в нём что-то щёлкнуло, и массивная дужка под нажимом пальцев откинулась.

– Быстрее, братцы, – прошипел Шумилович. – Время, время! Потом всё со стражником доделаем! Вацлав, ты около него снаружи останешься, если вдруг обходчики выйдут, попробуй хоть на чуток им зубы заговорить. Колояр, бочонок в сарай тащи! Ипатий, подсвети мне внутри.

Десятник выбил сноп искр кремнем о кресало, трут в его руке затлел и, ярко вспыхнув, осветил сарай. Прямо посередине него стояло то, ради чего они проделали такой длинный путь и пролили столько пота. Бригадный онагр!

– Проливай всё! – скомандовал Колояру Назар. – Ипатий, держи лучину наготове. На стены ещё плесни!

Откинув полог со стоявших тут же трёх саней, он разглядел внутри тёмные большие кругляши. На одних из них были намалёваны белые, на других красные, на третьих жёлтые полоски.

– Матушка ро́дная, снаряды! – воскликнул он, не сдержавшись. – Снаряды тут, братцы! Все снаряды здесь! Колояр, проливай все телеги горючим. Ох и заполыхает сейчас, ох и рванёт!

Сбросив в сарай чернёную одежду, пластуны снова оказались в простой литвинской.

– Чуть дальше его оттащите, – приказал, кивнув на лежавшего караульного, Назар. – Нам его смерть ни к чему. Тут такое светопреставление совсем скоро будет! Верёвки развязывайте и кляп изо рта вытаскивайте. Шишка на затылке у него, конечно, вылезет, но по-другому уж никак было. А с другой стороны, тут сейчас так всё рушиться будет, просто жуть! Может, это по башке его чем-то от взрыва приложило, нас-то он в глаза даже не видал и не вспомнит ничего.

Ярко вспыхнувший огонь осветил внутренности сарая, чадное, жирное пламя охватило онагр, сани и стены. Две минуты – и всё внутри уже пылало. Первыми рванули снаряды от ближних к выходу саней, секундой позже сдетонировали все остальные. Крышу подкинуло, словно игрушечную, и взметнувшийся вверх огненный гриб разметал её жерди и брёвна от стен, как соломинки. Горящее дерево падало на все окружающие сарай здания. Соседние амбар и конюшня покосились от взрывной волны и тоже начали пылать. Ржали кони, носились по двору ошалевшие люди, тревожно звенело било, а за ним следом ударил набатом сигнальный колокол. Сбив бревном замок, пластуны распахнули ворота конюшни, и обезумевшие от страха животные вырвались в проём на свободу. На княжьем дворе в это время уже царила великая паника.

– К воротам! – скомандовал Назар, и четвёрка рванула к выходу. Охватившее пьяных гостей и княжьих людей смятение сыграло пластунам на руку. Растерявшуюся воротную стражу толпа просто-напросто смела и выплеснулась за крепостные стены, а позади слышался дикий ор, лошадиное ржание, визги и стенания. По внутреннему двору носились люди и кони, всё это освещалось багряным заревом большого пожара.

– К реке, за мной, быстро! – приказал Назар, когда четвёрка отбежала в ближайший переулок. – Тут вот проскочим на соседнюю улицу, потом вниз ещё немного, а там уже спуск к реке будет.

Навстречу попадались бежавшие в сторону крепости люди. В темноте слышались их встревоженные крики.

– Пожар большой на княжьем дворе! Горит всё, пылает! Воды нужно много! – частил по-литвински Вацлав, отвечая на вопросы встречных. – Подводы от реки с водой нужно гнать! Колодцев мало!

– Сюда, в этот проход! – Назар призывно махнул рукой, и пластуны нырнули в боковой заулок. – Не зря мы тут потоптались и всё загодя изучили, туда дальше к пристани дорога будет, а нам к лесу. Теперь сюда. – И перебежал на узкую тропинку, ведущую вдоль огородов к зарослям.

Нырнув за деревья опушки, пластуны ещё с версту бежали по лесной тропинке, а потом, натолкнувшись на неглубокий ручей, пошли вниз по его течению. Прошло немного времени, и он привёл беглецов к большой воде.

– Вилия! – воскликнул Колояр. – Добежали мы, братцы!

– По левую руку в зарослях челн ищите! – скомандовал Назар. – Шустрее, шустрее, ребятки! Время не ждёт, пока темнота нас прикрывает, торопиться нам нужно!

Вскоре в кустах действительно нашлась небольшая лодочка, пластуны разобрали лежавшие в ней вёсла и, загрузившись, оттолкнулись от берега. Часа два непрерывно работали они ими, держась в ночи у берега. Небо на востоке просветлело, и стало видно за сотни три шагов.

– Налегли, налегли, братцы, просветлеет скоро! – тревожно воскликнул Назар. – Нехорошо будет, если с какого проходящего к Вильно судна нас заметят. Немного грести осталось, потерпите!

Вот и крутой поворот. Бегущая на запад река делала крутую петлю, где-то здесь их и должна была ждать купеческая ладья. Солнце выглянуло из-за кромки леса, осветив всё вокруг, и пластуны наконец увидели стоявшее у берега судно.

– Наши! – воскликнул Вацлав. – Вон приметные щиты на борту!

Прошло совсем немного времени, и ладья, приняв на борт четверых, пошла вниз по течению, а в укромном месте остался ждать хозяев челнок.

Потемневший от гнева Миндовг, стоя на княжьем дворе, оглядывал дымившиеся развалины. Уже далеко за полдень удалось затушить то, что совсем ещё недавно было сараями, конюшней и амбаром. От проливаемого водой пожарища несло гарью.

– А я говорю, не мог никто сюда проскочить! – донеслось из толпившейся за его спиной свиты. – У меня лучшие люди в охране на этом празднике стояли! Может, это кто-то из твоих людей, Раймондас, лампу или лучину не погасил?! Вот всё с того и загорелось!

– Ты что такое говоришь, Айварас?! – донёсся визгливый голос старшего кравчего. – У меня все люди долгими годами службы при князе проверены! Ни за что они такое бы не допустили! Да они никогда по одному даже не ходят и всё время друг за другом приглядывают! Видать, твои дружинные перепились и проспали лазутчиков куршей или ляхов!

– Ах ты старый пень! – закричал старший княжьей охраны. – Да мои люди! Да как ты смеешь на моих людей?!.

– Рты закройте! – рявкнул, обернувшись, Миндовг. – Все виноваты в случившемся, но вот главному виновнику я не позавидую. – И он, прищурившись, обвёл взглядом толпу ближников.

У всех, кто стоял в ней, словно бы холодок пробежал между лопаток. Каждый знал, каков князь в гневе.

– Гинтарис, подойди ближе, – обратился он к седому, опиравшемуся на резной посох старику. – Что ты можешь мне сказать?

– Да что тут говорить, князь, – негромко промолвил тот. – Всегда в случившейся беде нужно искать того, кому это выгодно.

– Ну и кому же? – Миндовг нахмурился.

– Ох, князь, увы, очень и очень многим, – со вздохом проговорил старик. – Ни одному из соседей не нужна сильная Литва, поэтому желать зла тебе могут многие.

– Курши, ляхи, немцы Рижского епископа и меченосцы? – перечислил Миндовг.

– Всё так, – согласился Гинтарис. – А ещё русские и недавние наши враги, а вот теперь союзники и вассалы, – понизил он голос. – Среди гостей на твоём пиру были жемайты, земгалы и селы. Совсем недавно названные мной первыми народы стояли в одном строю с дружиной Мацея против нас, и только после недавнего поражения они склонили голову и признали твою власть. Но с чистым ли сердцем они это сделали, князь?

– В твоих словах есть доля правды, Гинтарис, – проговорил Миндовг. – Среди них многие желают мне зла, я об этом тоже думал. А ещё о том, что у меня тут сгорел тот онагр, который так хорошо бьёт ворота и поджигает стены. Совсем скоро сюда приплывут из земли франков искусные мастеровые, нанятые за золото, и что я им покажу? Эти головешки, из которых они должны будут сделать такие же камнемёты, которые были у русских?! Скажи мне, старик, как мне теперь быть? Как мне теперь брать крепости куршей и немцев? По старинке, заливая их предместья кровью своих воинов и засыпая рвы их телами?!

– Мои люди начали расследование, князь. – Гинтарис склонил голову. – Все живущие в Вильно русские будут проверены, я уже распорядился. И немцы, и все те, кому выгоден был этот пожар.

– Найди их, Гинтарис! – воскликнул Миндовг. – Найди и передай мне в руки вместе с их пособниками, кто бы они и какого бы рода племени ни были. Я не верю, что моё подворье сгорело из-за небрежения какого-то дурака!

Глава 11. В поместье

– Кузька, неси сюды новый короб! – обернувшись, крикнул сыну Архип. – В моём вон дно уже показалось!

Паренёк схватил обеими руками посудину и, проваливаясь босыми ногами в мягкую пашню, побежал к отцу.

– Батюшка, а мне можно будет тоже сеять? – спросил он, накидывая отцу лямки через голову. – Ваське-то ты разрешил, а он всего лишь на год меня старше.

– Да зато сноровки у него больше, – проворчал отец, поправляя посудину. – Семени у нас мало этой самой кукурузики, культура-то совсем новая, не успела ещё хорошо разрастись опосля беспогодья. Вот подожди, в эту осень золотого зерна гораздо больше на хранение заложим, а на следующую посевную и тебе сеять доверю. Васька! – приложив руки ко рту, крикнул он сыну, который шёл на другом конце пашни. – Смотри ровно там сей, старательно! Ежели потом проплешины будут, к бабам на прополку приставлю!

– Стараюсь я, бать! – донёсся отклик старшего сына. – Не беспокойся, всё гожее будет.

– Не беспокойся, – проворчал Архип. – За вами везде глаз да глаз нужо-он. У вас одни только мысли, как бы на завалинке ночью языками трепать да соседских девок щипать и лапать. Иди вон, Кузьма, насыпай, скоро у Васьки тоже в своём коробе зерно закончится. – Он подал младшему сыну пустую посудину. – Поторапливаться нам нужно, вона как солнце печёт, ежели не успеем быстро положенное на пашню зерно прикрыть, то сверху всё быстро коркой подсохнет, и потом всходить гораздо хужее будет. Ты, Кузька, Ваське как полный короб подашь, потом за лошадкой сразу ступай. Подгонишь её сюда с выпаса и мне сразу крикни. Запрягать её будем, а скоро и боронить начнём.

Посевная – время ответственное, не зря же говорили, в ней один день потом весь год кормит. Все крестьяне поместья с заутрени и до самого темна пропадали в поле.

С новым производством у плотины Болотного ручья не ладилось. Уже третий раз ломался отводимый от водяного колеса длинный вал, как только к нему пытались подключать новые токарные станки. Поместные механики ругались друг с другом, ища причину, и всех громче тут звучал голос Кузьмича.

– Зубья у передаточных колёс слабые! – доказывал он Мирону и Вешняку. – Как только большая нагрузка на вал идёт, скалываются они, клинит их, и потом всё разом рушится. Металл тут плохой! Вязкости и гибкости в нём нужной нет.

– Так литейщики с кузнецами всё сызнова по третьему разу уже сладили, – не соглашался Мирон. – Я, Кузьма Кузьмич, самолично в последний раз от начала и до самого конца за всем ходом поковки смотрел. Всё ладно у них там было, не придерёшься. Потом и наши на заводе всё толково обточили, отладили. Может, это сам вал скривило, вот он и рушит всё от большого биения?

– Да какой там скривило?! – возражал Вешняк. – Я сто раз уже его проверил, ровнёхонький он!

– А ты на глаз-то больно много разберёшь?! – спорил товарищ. – На глаз-то он вроде и ровный, а там целых три пяди разница между двумя концами по уровню.

– Тихо! – Главный механик поднял руку. – Эдак мы до самого второго пришествия можем спорить, ребятки, а дело, оно так и будет дальше стоять. Чегой-то во всей этой в нашей задумке неладное. Чегой-то не складывается в самой этой механизме вала и в «раздатке». На самом-то конце его хорошо эдак станочное приводное колесо крутится, а вот ежели с боковыми отводами для станков, то тогда всё, тогда сразу его клинит. Значится, мыслю я, в передаче вращения мы чегой-то недодумали. Дальше нам мыслить нужно, как всё поправить. Жаль вот, Андрея Ивановича в поместье сейчас нет, посоветовал бы, как оно лучше.

– Получается, зря плотники Луки Мефодьивича такие вот хоромы спешили отгрохать, – с сожалением проговорил, оглядывая стены новой мастерской, Мирон. – А ведь как хорошо задумывалось всё. С десяток новых станков для обработки металла выставили, печи для обогрева выложили, окна в стекле, масляные лампы. Тепло, просторно, светло, работай и радуйся! Вот тебе и водяной привод! Вот тебе и «будущее за ним»! Проще всего так дальше и крутить подмастерьям приводной вал руками, и то, небось, надёжней станок будет работать.

– Иванович сказал, что будущее за ним, а не за ручным вращением, значит, так оно и есть. – Главный поместный механик тряхнул головой. – Просто мы с вами не можем своим разумом до того дойти, как всё разумно устроить, потому как знаний на это не хватает, дело-то совсем новое. Ладно, придётся, видать, пока по старинке здесь работать, привод на станки делаем ручной для каждого, так же как и на заводе, от большого колеса с ручкой через ремень к малому, что на станочной станине. А вот тот самый большой крайний станок, который на конце вала, он всё же от водяного колеса у нас будет работать. Ладно хоть так, и то уже хорошо. Вот на него-то мы самых лучших наших токарей и поставим, пусть они в три смены работают, чередуются. Там скорость вращения вала такова, что мастеровому особый опыт будет нужен. Зато и выработка обещает быть в разы больше, чем на обычных станках.

Издалека донёсся хлопок, и механики замолчали, прислушиваясь.

– На полигоне это. – Вешняк кивнул в сторону леса. – Туда утром орудийщики новую большую пушку катили. Видать, испытывают.

– Да-а, вида-ал, – протянул Кузьмич. – Я как раз от бумажников Чеслава выходил, новый пресс у них проверял, а тут они её на конной тяге мимо катят. Довольные. Говорят, аж на три двойных заряда пороха им для испытаний выдали.

– Смотри-ка, а я слыхал, совсем уже пороха не осталось, якобы весь, что только был, уже на отправку в Юрьев со склада выгребли. – Мирон покачал головой. – А вот, видишь как, нашли всё же для бригады.

– Так ведь это испытания, без них же никак, – важно заявил Кузьмич. – Мы вон и то по десятку раз всё у себя перепроверяем, а уж ратным сам Бог велел, чтобы в бою их оружие не подвело. Ну ладно, чего там говоришь про кривизну вала, Мирон, на целых три пальца уровень просел?

На большом выпасе командиры степной сотни осматривали уходивших в поход коней, проверяли всю их сбрую и снаряжение. Тут же присутствовали главный животновод Рузиль и два его коновала. С особым тщанием глядели на состояние копыт. Уже третье животное после придирчивого осмотра отправлялось к кузнецам на перековку. Одну кобылу коновалы вчистую забраковали.

– Даже вьючной в поход не пойдёт, списывайте её крестьянам, – огласили они свой вердикт. – Взамен другую с собой забирайте. Понимаем, что давно под седлом она ходит, что хорошо выученная, но всё, отслужила уже своё, теперь только пару лет ей в каком-нибудь хозяйстве телегу за собой возить.

У каждого из полутора сотен всадников-берендеев было по одной боевой сменной и по две вьючные лошади, так что суеты с отправкой было много.

– Может, ещё недельку обождёте? – спросил старшего степного отряда Парфён. – Селигеров путь, говорят, ещё не до конца просох. А ну как в болотах перед Валдаем вдруг встрянете?

– Да мы, Васильевич, к Валдаю не пойдём, – пояснил Азат. – Южной, Яжелбецкой дорогой к Селигеру двинем, а уж потом на Торжок свернём. Там-то уже точно гораздо посуше путь будет. В Торжке у родичей постоим, отдохнём немного, несколько семей ведь там от нашего народа обосновалось, а уж потом по большой Владимирской дороге мимо Суздаля на Муром проедем и попадём в град Рязань. Там опять немного передохнём и опосля краем Черниговское княжество минуем, ну а дальше по самой степи на Хопёр и Дон поскачем. С Ельтукановой ордой и с токсобичами сейчас мир, отдаримся, небось, да и знакомцы там должны быть. А вот с Шарукановыми половцами нужно быть осторожнее, то это ещё змеиное племя. – Берендей потемнел лицом. – На них большая кровь моих родичей, да и на моих руках ихняя. Ну да как-нибудь уж проскочим. Прямо за рязанскими землями начнём по вежам с местными старшинами сговариваться. Там в степи аж до самого Днестра между русскими землями и половецкими эдакой широкой полосой всякие малые народы живут. И кого только нет. От печенегов остатки, торки, ковуи, турпии, бастии, каспичи, ну и мой недобитый половцами и большой междоусобицей народ – берендеи, или чёрные клобуки. Вот по ним по всем мы как раз и проедем, попробуем как можно больше охочих до службы людей к себе набрать и ещё добрых коней закупить.

– Не мало ли вы с собой берёте, такой ведь путь впереди долгий? – поинтересовался управляющий поместьем. – Там только до Торжка под три сотни вёрст пути, небось, будет. На одной траве коня ведь никак сейчас не укормишь, слабо она ещё наросла.

– Ничего, Парфён Васильевич, серебро, шкурки у нас есть, а уж там дальше закупимся, – успокоил его Азат. – Зачем сильно гружёнными своих вьючных гнать, когда впереди такой путь? Пару мешков овса приторочим к каждой, вот и довольно.

– Ну, смотри, тебе виднее, – сказал Парфён. – Обратно когда ждать, как ты сам-то думаешь?

– Хотел на зимнюю войну к Андрею под Юрьев поспеть, да боюсь, не получится, – вздохнув, проговорил командир лёгкой конницы. – Так быстро дела в степи мне не выправить. Зимним путём уже назад вернёмся, по замёрзшим рекам. Так и табуны будет с собой проще гнать. Лесными тропами да через дремучие чащи с ними совсем худо будет проходить. То ли дело речной простор, всё вокруг видно, хоть от волков, хоть от набежников отбиться можно. Так что раньше февраля вы нас в усадьбе не ждите.

Двадцать пятого мая в дальний поход ушла степная сотня, а через три дня уже начали грузить речные суда. Большая вода полностью ещё не спала, но крупного мусора на реках уже не было. Ладьи выстраивались у грузовых пристаней на Поломети. Тянулись они по правому берегу от устья Ямницы и аж до малой речки Лоне́нки, не доходя лишь несколько вёрст до Лы́чкова. У каждого судна стоял караул и человек от управляющего с бумагой, по которой сверялось всё подвозимое. Шли они в крепости Орешек, Нарву и только-только выставляемую на острове Котлин. Всем большим караваном командовал старший ладейной дружины Боян Ферапонтович, и его басистый голос можно было слышать чуть ли не за версту от места погрузки.

– Быстрее, быстрее шевелимся, родные! – покрикивал он на работников и помогавших им ладейщиков. – Большая вода спадёт, потом по волховским порогам скрести дном станем! А ежели не пройдём гружёными, то и вовсе товар перетаскивать на горбу придётся! Шустрее работаем!

Люди спешили. На всю погрузку отпустили только лишь два дня.

Три ладьи под командой заместителя командира судовой рати Святозара грузились на длинной пристани рядом с Ямницей. Вереница телег завезла провиант для Нарвской крепости, связки стрел и арбалетных болтов, инструмент и приспособы для кузни, одёжу, кожу, тканое полотно и множество всякого товара для торга с эстами. В самом низу, в глубине трюмов, лежало то, ради чего и отправлялся с крепкой воинской командой Святозар. В кожаных кулях было оружие и доспехи для ливов. Год назад уже состоялось знакомство с вождями двух больших родов этого народа, и теперь зарождавшиеся добрые отношения было решено упрочить.

– Это дары для вождей везут, – Заместитель командира судовой рати показал на две подъезжавшие телеги. – Их мы в первую ладью загрузим, где я сам пойду. А ты, Фрол, давай-ка в последней будешь, – обратился он к рыжеволосому командиру. – До Нарвы нам можно не сторожиться, там ребятки Щукаря море крепко держат, а вот западнее уже побережёмся. Даны нам не союзники, не враги, не пойми кто они сейчас. Шведы мятежного короля Кнута зуб на нас точат, а уж про немцев я и вовсе даже не говорю. Самые что ни на есть истинные враги. Нам бы, как и в прошлом году, без боя бы к ливам проскочить, но не знаю, поговаривают, что на Ганзу латинский папа вместе с самым главным германским императором Фридрихом Вторым так надавили, что она, эта самая Ганза, множество своих кораблей для морского похода снарядила. Наши люди из германских земель недавно донесли, что для объявленного папой крестового похода на восток там сейчас многочисленное войско собирается, а потом его теми самыми судами начнут в Ливонию переправлять. Так что, чую я, совсем скоро в Варяжском море может стать очень и очень тесно. Вот и не удивляйся, почему к нам на три ладьи да целую полусотню пластунов подсаживают.

– Ага, ну тогда поня-ятно, почему Лютень тут с утра прохаживался да к ним присматривался, – протянул Фрол. – Похоже, это как раз его старшим над ними поставили. Ну ладно, так-то совсем даже и неплохо под рукой лишних пять десятков отменных стрелков иметь. У них чуть ли не у каждого при себе дальнобойный реечник имеется. У моих только лишь один на пятерых. Вот ведь зараза Лютень! Ничего ведь мне не сказал, хмыкнул лишь только, когда я его спросил, и к усадьбе с эдакой важностью потопал. Ничего, на палубе им важничать не дадим, чай, не в лесах своих, а на воде. На судах наш, ладейный, а не пластунский будет порядок!

– Вы же вроде в мире сейчас с ним? – усмехнувшись, задал вопрос Святозар. – Али опять кого не поделили?

– Да не-ет, чего нам теперь делить?! – Ладейщик отмахнулся. – Дело былое. Сейчас вон сыновья уже друг с дружкой играют, жёны шибко сдружились. Я уж так это, шутейно.

– Вот и хорошо, вот и ладно, – отметил Святозар. – Значит, легче всем в плаванье будет. Всё-таки столько месяцев теперь вместе быть. Ну а по выходу, Ферапонтович завтра с раннего утра уже отчаливать приказал. Не знай, конечно, как это у нас получится. Первые десять ладей, которые на Ладогу и Орешек идут, ещё и вовсе даже не загрузились. Успеют, нет ли за ночь? А ещё и переселенцы ведь подъезжают. – Он кивнул на сидевших у костров людей. – Полторы сотни взрослых, а ещё детишки при многих. Велено под утро их размещать. У нас на каждую ладью по десятку взрослых будет. В тесноте до Нарвы пойдём, а там уж свободнее будет.

Отгрузка шла и в темноте, подъезды к бревенчатым причалам и сами суда освещались факелами, и по перекинутым мосткам шёл поток грузов. Последний куль пристроили уже, когда солнце вышло из-за лесных верхушек.

– Задерживаемся! Быстрее там с нежностями! – крикнул старший речного каравана. – Пять минут на прощание и на все сопли!

– Ну всё-всё, слёзы вытри, ты ведь жена ратного командира, Риночка, – обняв молодую женщину произнёс Лютень. – Давай Егорку, мама!

Айгуль протянула ему сына, и пластун обнял их всех.

– Всё будет хорошо. Мы обязательно скоро увидимся.

Рядом оторвался от провожавшей с малышом на руках Эммы Фрол и, развернувшись, пробежал по брёвнам пристани к ладье.

– Передня-я ладья отходит уже! – крикнул он, обернувшись. – Запрыгивай скорей, Лютень!

– Матерь Божья, пресвятая Богородица, спаси их всех, – шептала Рина, вытирая слёзы на щеках себе и сыну.

Так же как и она, сейчас молились сотни человек, провожая своих близких в дальний поход. Каждый из них уже знал – впереди большая война. У латинян в германских землях объявлен крестовый поход на Восток, туда, куда сейчас уходят их мужья, отцы, сыновья и братья.

Глава 12. Уйти от погони

– Каунас. – Кормчий кивнул на показавшиеся по левому борту строения. – Последний город литвинов на этом речном пути. Дальше только их небольшая крепостица у впадения в Нарву речки Митувы, а уж потом дальше земли скальвов пойдут. Причаливаем?

– Свежей снедью можно было бы закупиться, – заметил приказчик Острога. – Здесь цены гораздо ниже, чем в том же Вильно, несколько торговых путей ведь тут сходятся. Причальный сбор малый, раньше по две векши с ладьи за сутки стояния было. Мы тут завсегда на берег сходим, потом-то уж совсем дикие места пойдут.

– Ну, давайте причаливать, – согласился Назар. – Под крышей только вот я ночевать не хочу, чай, не зима нынче, чтобы в чадном гостевом дворе толочься.

– Да вон на полянке рядом с пристанью разложим войлок, там и костровища уже есть. – Приказчик махнул рукой в сторону берега. – Тешень, ты бери наших пятерых, со мною на торг пойдёте. А вы, Шумилович, лучше уж у ладьи пока побудете, посторожите её, присмотрите, да и ни к чему вам особо на людях пока быть. А мы закупимся, местные новости послушаем и скоро уже обратно будем. Чтобы не скучать, вон костёр, что ли, пока разожгите, стоянку разбейте.

К причалившей к длинной пристани ладье подошёл в сопровождении двух стражников важный шляхтич, проверил поданный ему Острогой кожаный лоскут с особыми отметками и, получив положенную мзду, удалился.

– Три векши уже сбор, грабёж! – ворчал себе под нос приказчик, который со своими людьми потопал в город, а оставшиеся в это время разбивали лагерь. Не прошло и двух часов, как люди Остроги вернулись нагруженные корзинами и мешками. Малую часть провизии оставили на берегу, всё остальное уложили в особые сундуки в трюме. Угомонились уже в самой темноте. Кроме русских ладейщиков, на поляне горели костры ещё нескольких судовых команд. Какие-то ладьи поднимались по водному пути наверх и шли, разделяясь у Каунаса как по Неману, так и по Вилии, какие-то спускались по течению к морю. Так что место слияния двух больших рек было весьма людным.

– Неспокойно нынче на Немане, – рассказывал услышанное на торгу Острога. – Миндовг этой зимой хорошо жмудь повоевал, они после большой крови от Мацея отложились и теперь ему вон поклонились. А вот ниже по течению реки и до самого моря племя скальвов живёт, так оно до сих пор крепко за куршей стоит. Только по восточной их части литвины успели пройтись, встречные городища и селища поразоряли и дружину немного пощипали. С весенней распутицей большая война закончилась, а вот малая так до сих пор и тянется. Нет-нет, но на порубежье всё продолжают ратиться небольшими силами. На купцов иной раз, поговаривают, что тоже начали нападать, а вот раньше такого вообще не было. Там вон, видали, на другой пристани, чуть дальше в затоне, ещё две ладьи стоят, я с одним из кормчих уже на торгу пересёкся, поговорил, оказывается, знакомого литвинского купца он человек. Опасаются они пока что дальше плыть, ждут, может, ещё кто к морю пойдёт. Караваном-то, если что, будет гораздо легче отбиться.

– Долго нам тут стоять нельзя, – задумчиво проговорил Назар. – Неизвестно, что там сейчас в Вильно творится. Не вышли бы люди Миндовга на наш след да не отправили бы погоню. Так что ты, Острога, попробуй-ка ещё потолковать со своим знакомцем. Только говори сразу, или они решаются и отчаливают с нами завтра поутру, или мы сами, без них уходим.

– Добро, – согласился приказчик. – Ну что там, готово?! – крикнул он костровым. – Тогда снимайте с огня и несите котлы, в животе уже урчит. Поем вот, да потом и правда пойду потолкую с соседями. – Он кивнул на мерцавшие в отдалении на берегу костры.

Утром от пристаней Каунаса отчалили три ладьи, они вышли на ещё более широкий, чем Вилия, Неман и, поймав своими парусами попутный восточный ветер, резво побежали к морю. Следующую ночь ладейные разбили лагерь под защитой стен небольшой порубежной крепости, а уже дальше пошли земли скальвов.

Через сутки пути Острога кивнул на расположенные ближе к правому берегу три острова и сказал:

– Поздей, вон к тому, к крайнему причаливай, который голый весь, без леса. Помнишь али нет, где лучше встать, чтобы на мель не наскочить?

– Да помню я, чего уж там, чай, не впервой! – отозвался кормчий и осторожно подвёл судно к берегу.

– Не выходит никто, я сам! – крикнул Острога и перебежал по спущенному мостку. В паре десятков шагов от места высадки стоял высокий шест с навязанным на его вершине конским хвостом. Именно к нему-то и направился приказчик. Посмотрев по сторонам, он положил под шест отрез ткани и несколько мелких монет дирхамов. Постояв немного, Острога молча развернулся и вернулся на судно.

– Отчаливай, – обратился он к Поздею. – Сейчас литвины, так же как и мы, будут сюда подходить. Не знаю, дар за бескровный проход я оставил, но вот привычного знака на шесте не было. Тревожно что-то мне, Назар. Как бы худого чего не вышло.

Точно так же, как он, поступили и на двух литвинских ладьях. Вскоре они догнали русскую, и небольшой караван пошёл по течению реки дальше.

– Раньше-то завсегда свежая еловая ветвь на том шесте торчала, – рассказывал Острога. – Сколько раз я сюда приставал, положишь дар – и идёшь себе дальше спокойно, хоть вверх, а хоть и вниз по реке. Скальвы договор всегда блюли, нападений на купцов не было, им-то ведь тоже славно, когда добро просто так вот в их руки приходит. Но тут вона чего в этих краях сейчас творится, все балтские племена между собой ратятся, кровушку обильно как воинов, так и мирных жителей льют. А ещё этот недавний зимний поход Миндовга по их землям случился. Может, после него совсем народ здешний ожесточился?

– Оружие держать под рукой! – распорядился, выслушав приказчика, Назар. – Тешень, у тебя полторы дюжины людей, грести сейчас нам не нужно, так что смешиваем их с моим десятком и делим всех на три смены. Как раз по девять стрелков в каждой из них будет и ещё один лишний на усиление. Шестерых ладейщиков я в расчёт не беру, пусть они своим делом лучше занимаются. По оружию у вас три арбалета взвода «самсоновым поясом», все остальные луки. У нас пять дальнобойных реечных самострелов, три взводом «козьей ножкой» и ещё три хороших лука. Вот и поделим всех наших стрелков так, чтобы во всех сменах равномерно с оружием было.

Опасались нападения не зря. Проходя левым бортом впадающую в Неман речку Шешупе, заметили, как раздвинулись прибрежные заросли и из них вынырнуло на водную гладь более двух десятков разномастных челнов. А с трёх зелёных островков у берега спали ветки, и воду вспенили вёсла замаскированных ладей.

– Гребцам на скамьи! – тревожно прокричал Поздей. – Сейчас поработать придётся, братцы, от паруса всё одно никакого толка нет, ветер встречный, так что на вас одна надёжа!

– К бою! К бою! – одновременно приказали Тешень с Назаром.

– Шумилович, давай ты командуй, – гаркнул старший купцовой охраны. – Не дело двум командирам на одном судне быть! А я уж лучше с луком повоюю. – И выхватил из сундука кольчугу.

– В броню всем! – скомандовал Назар. – За щитами укрываемся! Пока не скажу, никому не стрелять!

– Может, обойдётся? – произнёс негромко Лагута, натягивая на голову округлый шлем. – Всё-таки ведь не княжьи мы люди, разглядят эти, что торговые, и отстанут?

– Ага, ещё и доброго пути пожелают! – зло проговорил, перезаряжая свой самострел, Колояр. – Думаешь, не знают они, кто плывёт? Как же, конечно, у них весть впереди нас по лесу до самого моря уже, небось, давно добежала.

Челны разошлись широкой дугой, охватывая с боков весь караван, а вот большие ладьи шли сзади. Ближе чем на сто шагов никто пока что не приближался. Кормчие с литвинских судов что-то кричали, но скальвы в ответ молчали. Покричав, смолкли и на торговых судах. Так и шли в окружении их челнов дальше.

– Как волчья стая бегут по воде, – заметил, кивнув на сопровождающих, Колояр. – Вот так же на ледяной Сухоне видал с обрыва, как серые сохатого затравили. Похоже, гнали его долго, уже и в крови он был, но держался. К крутому берегу его загнали, ну вот там они его и…

– Вправо смотри-и! – крикнул стоявший на носу ладейщик.

Из устья речки Юра, только-только открывавшейся взору с правого борта, на широкое русло Немана выскакивали новые юркие челны.

– А вот и большие ладьи! – глухо проговорил Назар, увидев там такие же суда, что шли позади каравана. – Хорошая засада у них, грамотная.

– Гребцы, за вёсла! – скомандовал Поздей. – Вторая смена меняет утомившихся по команде. Нача-али! Раз! Раз! Раз! – задал он ритм гребли. – Размялись, ребятки, теперь спокойно работаем, сейчас ещё немного такого хода – и потом ускоряться будем. А пока силы бережём, не шибко гребём!

Первые стрелы впились в борта и в навешенные на них щиты, свистнули поверх голов, а одна из них даже чиркнула по шлему Якима.

– Башку прячь, дурень! – крикнул зло Ипатий и по команде Назара выжал крючок спуска своего реечника.

– Так я прятал, – пробормотал Яким, тряся головой. – Как молотком по ней бахнуло, аж в ушах звенит!

Выдохнув, он выглянул из-за щита и, практически не целясь, выпустил болт в самый ближний челнок. Стоявший на его носу лучник вскрикнул и, перегнувшись, упал в реку.

– Шумилович, они нас большими ладьями сзади и спереди зажать хотят! – крикнул правивший судном Поздей. – Завяжутся с нами в ближней схватке, а с подошедших челнов потом как муравьи на борт переметнутся! Выбейте кормчих в самой серёдке у тех, что ниже по течению, мне там хороший прогал нужен! Там мы будем прорываться!

– Все, кто с реечниками, на нос! – скомандовал Назар. – В двух средних ладьях бить только в кормчих!

Щёлк, щёлк, щёлк. Послышались удары тетивы самострелов. Перезарядив свой реечник, Яким пробежал по проходу в носовую часть судна. Лагута перед ним выпустил болт и отскочил назад, а на освободившееся место тут же заскочил его товарищ. Вот она, шедшая навстречу каравану линия из шести ладей. Две в самом центре – это их цель. На кормовом возвышении у каждой стоят прикрытые длинными щитами воинов кормчие.

– Три сотни шагов, – прошептал Яким, целясь. – Вот сюда и ударим. – И надавил на скобу спуска. Плечи самострела резко разогнулись, и мощная тетива выбросила тяжёлый гранёный болт.

– Назад! – велел, отдёрнув его, Ипат. – Дай место! – И тоже припал к своему реечнику, ловя мушку на дуге в прицельную прорезь.

Ладьи торговцев, вспенивая вёслами воду, неслись навстречу большим судам скальвов. С первой русской через каждые десять ударов сердца били мощные самострелы. Уже через минуту один из шедших в средине кораблей неприятеля вдруг вильнул в сторону и начал наваливаться на соседний. Чтобы избежать столкновения, тот тоже сдал вбок, и в загонной черте нападавших образовалась приличная брешь.

– Гребцы, живее! – рявкнул Поздей. – Раз! Раз! Раз! – задал он ускоренный ритм. – Ещё живее, братцы! Гребё-ём!

– Ух, ух, ух! – с шумом выдыхали те воздух, работая вёслами изо всех сил.

Ладья русских неслась прямо к образовавшейся впереди бреши. Ещё десять ударов сердца – и до неё останется не более пяти десятков шагов.

– Всем стрелкам, бе-ей! – скомандовал Назар, и теперь вместе с самострельщиками из-за бортов ударили и все русские лучники. В ответ им неслись стрелы с судов скальвов. Вот вскрикнул высунувшийся из-за бортового щита Колояр. Стрела срезала ему ухо и впилась в противоположный борт прямо над головой гребца. Пробитый лучник ладейщиков замер и безмолвно свалился на палубу, окропляя её кровью. Скальвы изо всех сил пытались перекрыть брешь в своём построении. Их гребцы усиленно работали вёслами, а на место убитых болтами кормчих встали помощники, которые тут же начали выравнивать курс судов.

– Греби! Греби! – голосил Поздей. – Раз! Раз! Раз!

Вот она, спасительная брешь! Русская ладья еле-еле успевала проскакивать мимо нёсшихся к ней неприятельских кораблей.

– Раз! Раз! Раз! – Ещё рывок – и вот она, свобода! Выскочивший из-за ближайшего неприятельского судна большой челнок не успел уклониться, и нос ладьи, проломив его борт, откинул в сторону. Сильнейший удар сотряс весь корпус русского корабля. Еле удержавшись на ногах, Поздей выровнял курс и опять задал ритм гребли:

– Ещё чуть-чуть, ребятки, ещё! Сейчас вам уже смена будет! Поднажми-и!

– Все реечники на корму! – скомандовал Назар. – Сбивайте им ход, братцы, чтобы не догнали!

Но большие корабли скальвов не стали преследовать вырвавшуюся из западни ладью. Они, перекрыв брешь, окружили последние два судна каравана и накинули на них абордажные крючья. Сюда же ринулось и более двух десятков челнов. На борт к литвинам с них полезли воины, и на палубах закипел яростный ближний бой.

– Мы им ничем уже не поможем, – заметил, покачав головой, стоявший около кормчего Назар. – Там через пару минуту уже всё будет кончено. Самим бы от этих вот оторваться. – Он кивнул на дюжину преследовавших ладью остроносых челнов. Те держались в паре сотен шагов, и в них время от времени били реечники, заставляя оттягиваться дальше.

– Бобёр, бери Вьюна, лезьте в трюм! – скомандовал Поздей. – Проверьте там всё основательно, больно уж удар был сильный! Вторая смена гребцов, приготовиться! Меняемся на скамьях! Спасибо вам, ребятки, хорошо поработали, – поблагодарил он людей. – Теперь обветритесь малёх да передохните.

– Все лучники на скамьи! – приказал Назар. – С отдыхающими остаются только лишь реечники!

Ладья шла ходко по течению вниз. Русло реки делало поворот, и державший тяжёлое рулевое весло кормчий в последний раз всмотрелся в далёкие силуэты оставленных за спиной кораблей.

– Ну вот и всё, затихло там уже, спаси, Господи, их души, – сказал он и перекрестился. – Может, выкупит купцовских родня али дружинные Миндовга отобьют в походе. Простите, Христа ради, что не смогли вам помочь.

Ладья зашла в речной изгиб, а из трюма вылезли два ладейщика.

– Старшой, там слева на носу водица сочится, – проговорил тот, что был покрепче и с осанистой бородкой. – Похоже, от удара щель появилась. Так-то небольшая она пока, но вёдер пять уже вовнутрь зашло.

– Ах ты ж зараза! – выругался Поздей. – Вот я как нутром почувствовал неладное. У меня при этом ударе словно оборвалось всё внутри! Бобёр, правь пока! – решил он и передал весло подручному. – Вьюн, а ну пошли, покажешь, чего вы там разглядели. Семак, Чирок, тоже за нами!

Минут десять ладейщиков не было видно, затем двое выбрались из трюма и открыли один из сундуков на палубе. Забрав нужные материалы с инструментом, они опять нырнули в грузовой люк, и вскоре из-под палубы донёсся стук. Вылезший кормчий сменил у рулевого весла подручного и тот спустился к работающим.

– Худо дело, Назар, – мрачно проговорил Поздей, оглядывая державшиеся на приличном расстоянии лодки скальвов. – Не отстают эти, а ведь до моря ещё пара дней хода. И как нам по морю идти, я вообще ума не приложу. Щель приличная там у нас образовалась, и ещё одна тоже есть, только поменьше. Нам бы к берегу пристать да заделать их основательно, но ведь эти вон не дадут, – заявил он и указал на челны скальвов.

– А на ходу никак? – спросил его командир пластунов. – У вас же, я видел, есть тут всё для ремонта.

– Да это только для мелкого, – со вздохом заметил кормчий. – Просмоленной паклей мы, конечно, пробили щели, законопатили хорошо, рейкой со скобами их закрыли. А толку-то с того? Тут ведь на реке волны вовсе никакой нет, да и вода сама пресная, а вот как только мы на море выйдем да ветерком там хорошо эдак повеет, всё тут же опять по новой потечёт. Сами доски править нужно, расшивать их, собирать плотно по новой, а потом варом всё заделывать и хорошенько, на совесть смолить. На ходу ты никак такое не поправишь.

– И что же нам делать? – спросил его Назар.

– Не знаю, Шумилович, – пожав плечами, промолвил старый ладейщик. – Воду мы всю из трюма вычерпали, щели пока на скорую руку прикрыли, до устья Немана ходко пойдём, а вот как потом через пролив куршей проскакивать, тут я ума не приложу. По всему видно, что эти не угомонятся, до него нас преследовать будут. Там проход в море узкий, а скальвы, они с держащими пролив куршами союзники. Небось, не зря туда вот нас гонят. Но даже если мы каким-то чудом и проскочим в открытое море, дальше, опосля куршей, уже земли Рижского епископа пойдут, с которым у нас сейчас война. Уйдём мы на таком вот судне, случись вдруг за нами погоня?

– Да-а, попали мы, однако, – мрачно проговорил стоявший рядом Острога. – А где-то для ремонта никак нельзя нам встать? У какого-нибудь мирного селения? Может, всё же можно за хорошие деньги? Ты вот подумай, Поздей.

– Ну, так-то есть тут одно место, – почесав бородку, произнёс тот. – Южнее и западней скальвов аж до самых германских земель народ пруссов живёт. Ближайшее к нам их племя самбами или сембами называется. Вот оно-то как раз и держит часть земель вокруг Куршского залива и длиннющей Куршской косы. Городище у них одно есть не так далеко от устья Немана, только вот взять нам на юг тогда курс придётся и идти совсем в противоположную от пролива сторону. Похоже, да, это единственный выход у нас, ребятки. Времени мы, конечно, много потеряем, но зато наше судно поправим, и с ним потом в море выходить вовсе даже не страшно будет. С хозяином-то, чать, сумеем объясниться по затратам и по задержке? – поинтересовался он и взглянул на приказчика.

– Вместе все объясняться будем, – хмыкнул тот. – Вон Назара попросим Гостёне Истомычу бересту нацарапать. А может, лучше его со своими людьми обратно с собой нам забрать? Вон они как ладно от скальвов отстреливались.

– Ну уж нет! – покачав головой, возразил разведчик. – Наше дело дружинное, под воинским стягом ходить, а не вам, торгашам, служить, пока вы мошну себе серебром набиваете.

– Да набьёшь её с вами! – хмыкнул приказчик. – То от литвинов, то от скальвов сломя голову бежишь. Сидели бы в Вильно на торгу да в ус не дули. Нет ведь, вези их, этих дружинных, за тридевять земель!

Шли по реке даже ночью. Пару раз пытались оторваться от преследовавших челнов, налегая на вёсла, но всё было напрасно, скальвы не отставали. Так и вышли из Немана в воды залива в сопровождении неприятеля.

– Парус ставь! – скомандовал Поздей, оглядывая горизонт. – Не совсем уж, конечно, попутный этот ветерок, но поймать мы его сможем.

Парус захлопал и, натянувшись, начал уверенно толкать судно, а уставшие гребцы наконец-то смогли отложить вёсла. Через несколько часов один за другим отстали челны преследователей, и уже дальше ладья шла одна. К южному берегу Куршского залива подошли ночью при неярком свете луны.

– Тихонько тут идём, – проговорил кормчий. – Близко к берегу не подплываем. Здесь в округе песчаные отмели могут быть, ежели вдруг на какую наткнёмся, потом ладью стягивать замучимся. И чтобы тихо все! – рявкнул он, услышав чей-то смех. – Пруссы, они народ воинственный. Привыкли со всем окружением ратиться. Даже между собой племена постоянно воюют, потому как никакой общности у них нет. А немцы этим и пользуются, пытаются примучить их по частям, а вот земли к своим рукам прибрать.

Помощники кормчего Бобёр с Вьюном, застыв на носу, зорко всматривались в ночной сумрак. По левому борту виднелись очертания деревьев и сплошные заросли высокой травы.

– Низина тут везде, сплошь болота да хляби, – проговорил негромко Поздей. – Местные на свайных поселениях живут, по-иному никак, потому как постоянно берег подтапливает. В основном они рыбой промышляют, зверя бьют, его тут очень много. А уж птиц-то сколько гнездится! Вот уж для кого тут истинный рай. Это сейчас здесь ночью тихо, а так, днём, от них сплошной гомон стоит. Ещё раз повторюсь, ребята, – пруссы народ воинственный, постоянно в набеги ходят, осторожней нам надо быть, чтобы они ненароком на нас не полезли. Так-то к торговым вроде как хорошо относятся. А чего бы и нет, если от нас, от купеческих, хорошая выгода им в мене есть? Бывал я у них, и знакомцы среди них у меня были.

– Старшой, вторую малую речку прошли, – донёсся голос Бобра. – Ту, что после мыска. Совсем скоро уже протока должна быть.

– Подходим, – проговорил кормчий. – Ещё пара часов – и у самого основания косы нужное нам устье речки будет. В переводе с местного Тростянкой она зовётся. Вот нам как раз туда и надо. Странно только, тишина вокруг. Так-то хоть пара-тройка рыбачьих челнов, а должны были бы встретиться. А вот же нет никого. Стра-анно.

Неожиданно со стороны затенённого растительностью берега выскочило разом несколько теней. Пара десятков ударов сердца – и торговая ладья оказалась в окружении множества длинных лодок, в которых угадывались очертания людей. Раздалось гудение рога, и из скрытых от глаз береговых проток на воду залива вышло несколько больших ладей.

– Ну всё, конец нам, теперь вот точно прикончат, – прошептал Годимир, вжимая приклад своего самострела в плечо. – Окружили, теперь уж и не выскользнешь.

– Зангиус! Это так ты встречаешь своих гостей?! – крикнул вдруг на литвинском кормчий. – К тебе с товаром хорошим идут, а ты и рад пугать? Или самбы полюбили немцев и встали с ними заодно против руссов?

– Гости ночью тайком, как воры, не ходят! – донеслось от одной из ладей. – Но я забыл, что тебе, старый пень, никакие правила не писаны. Ты хотя бы знак, Поздей, подал. Нет ведь крадёшься, словно бы находник куршей!

Затем послышались команды на незнакомом языке, и несколько челнов разошлись в стороны, пропуская большой корабль к русским. Кормчий у пруссов был умелец, его судно подошло и встало у русской ладьи, что называется, впритирку. Зажглось несколько факелов, и в их свете через перекинутые мостки на палубу к русским прошёл немолодой, но крепкий мужчина в длинном чёрном плаще и округлом шлеме. Он обнялся с Поздеем, со стоявшими рядом с ним Назаром, Острогой и Тешенем обменялся крепкими рукопожатиями.

– Мы-то вот ладно, не у своей земли сейчас, а вы, Зангиус, почто так сторожко держитесь и на торговый корабль налетаете? – поинтересовался кормчий.

– Лихое время сейчас, Поздей, – медленно, подбирая слова на знакомом им обоим языке, ответил прусс. – Тут в заливе курши со скальвами сильно шалят. Две недели назад кто-то из них трёх моих рыбаков убил, чёлн с уловом и сетями забрал. А позавчера ганзейцы на большую косу высаживались и в селении всех людей побили или в полон с собой увели. Пока я со своей дружиной из городища туда подскочил, они уже успели отчалить, а от селения одни лишь только головёшки остались. Немцы совсем всякий страх потеряли, в наших водах хозяевами себя чувствуют, а их корабли постоянно вереницами вдоль берега ходят. Как тут не держаться сторожко?

– Да-а, лихое время, – почёсывая бородку, согласился с ним кормчий. – А мы вот тоже от скальвов на Немане еле-еле отбились. Два литвинских судна, что с нами караваном шли, они западнёй с подходом забрали. А потом ещё три дня за нами гнались, тут уже в самом заливе только отстали. Вот и гребли мы ночью, спешили у тебя укрыться.

– Поня-ятно, – протянул вождь. – Ну теперь вам опасаться нечего, сейчас вы под защитой друзей. А может, чего и для хорошей мены в трюме найдётся? – полюбопытствовал он и подмигнул Остроге, угадав в нём торгового человека.

– Почему бы и нет. Сторгуемся. Небось, есть у вас гожий товар для мены?

– А как же, – улыбнулся прусс. – Солнечный камень[10], всякая рыба, как сушёная, так и солёная в бочках, кожа, меха, мёд и воск. Всё, что душа пожелает.

– Да этого-то добра и у нас хватает, – пренебрежительно хмыкнул приказчик. – А вот насчёт солнечного камня можно и поторговаться. – И в его глазах зажёгся огонёк. – А много ли его у вас?

– Это смотря какой вы товар нам предложить сможете, – ответил вождь и хитро улыбнулся.

– Так, ну ладно вы, успеете ещё поторговаться, – встрял в разговор Поздей. – У нас, окромя торговли, Зангиус, ещё с ладьёй неотложное дело есть. Когда прорывались через скальвов, в большой чёлн набежников она носом сильно ударила. У тебя ведь умельцы по починке судов хорошие в городище были? Помнишь, как в прошлый раз за неполный месяц протекающий борт тут весь перебрали и потом законопатили, засмолили? Так три года безо всяких нареканий ладья после того ходила, пока литвинам её не продали. Смогут и в этот раз всё нам поправить?

– Ну а почему бы и нет? – произнёс, пожав плечами, прусс. – С железными скобами у нас вот только для починки плохо. Весь металл на оружие, на мечи, на наконечники и на всё прочее для войны пошёл. Для нас сейчас самый лучший от вас товар – это оружие или железо. Хорошую цену за него дадим, никто вам больше такую не даст во всей округе.

– Ну-у, если солнечным камнем будете рассчитываться, – проговорил Острога и почесал голову. – Почему бы и нет. Тешень, друг мой разлюбезный, сколько можешь бронного железа для наших друзей найти?

– Даже не знаю. Если постараться, то пару сотен стрел с хорошим, бьющим броню наконечником, думаю, смогу найти. С десяток-другой сулиц, дюжину копий. Что ещё? – И уже на ухо приказчику прошептал: – Пяток мечей из худого железа у меня ещё есть, секирки, пара бронек слабых, кольчужных, ну и так по мелочи всякое, ножи, гарпуны, топоры и прочее.

– Ну и мы наскребём чего-нибудь, – промолвил Назар. – У нас-то, правда, всё носимое, всё при себе. Но почему бы для хороших людей кое с чем не расстаться. Тем более если оно в общего врага полетит или ударит.

– Найдём, уважаемый, – заверил вождя пруссов Острога. – Ты, главное, солнечного камня нам побольше найди. За него и воинское железо отдавать не жалко.

Часть II. Нашествие

Глава 1. Дела лодейные

Большой караван андреевцев, пройдя по рекам Полометь и Пола, миновал озеро Ильмень и, зайдя в Волхов, встал на двухдневный отдых у протяжённых новгородских пристаней. Огромный город уже практически полностью оправился от последствий недавнего лихолетья. Многочисленные чёрные провалы-пожарища на улицах новгородских концов затянулись свежими заборами, купеческими хоромами, избами простолюдинов и множеством хозяйских построек во дворах. Плотницкие артели в поте лица чинили Большой мост, поправляли и заново перекладывали деревянные настилки[11], собирали причалы и сколачивали ряды и лавки на огромном торгу. В главном городском центре всей Северной Руси вновь было многолюдно.

Ладейщики проверили суда и догрузили их снедью, судовые команды и сопровождавшие караван дружинные получили возможность потолкаться по то́ргу и поглазеть на свозимые туда со всего света диковинные товары. Можно было бы остаться тут до великого праздника Духова дня, или Дня Святой Троицы, но Боян Ферапонтович был неумолим: пока вода не спала, нужно успеть проскочить волховские пороги! После молебна в храме Святой Софии о благополучном пути главный бригадный ладейщик приказал отчаливать. Один за другим корабли отходили от протяжённых широких бревенчатых пристаней и, выйдя на главное русло широкой реки, вытягивались в длинную линию. В Новгороде к каравану присоединилось ещё семь ладей, четыре из которых были купца Путяты Строкова, а три снарядили в складчину переселенцы. Полторы сотни новгородцев и пришлых из других мест решили попытать счастья в новых землях, где властями была обещана всяческая помощь и защита. Пчевские пороги у деревни Городище и волховские перед самой Ладогой удалось миновать без беды. В нескольких местах у берегов уже показались острые края валунов, но основное русло пока что ещё было чистым. Стремительное в этих местах течение подхватило ладьи и одну за другой вынесло на спокойную гладь огромного озера. У Ладожской крепости заночевали, и с раннего утра, расправив паруса, корабли пошли на запад в сторону Невы. Три судна при входе в устье реки остались разгружаться у крепости Орешек, а вот путь остальных лежал дальше, к морю. И вот наконец оно: Варяжское, Восточное, Солёное, Волынское – как только не называли в старину Балтийское море.

От видневшихся вдали очертаний большого острова в сторону каравана выбежало две ладьи. Они сделали широкий полукруг и, убедившись, что плывут свои, приблизились к головному кораблю.

– Радяты Щукаря ушкуи, – всматриваясь в очертания подошедших, проговорил уверенно кормчий. – Ну точно они. Вот эта Ваньки Белозёрского, а та тоже мне знакомая, вроде Чирком на ней кормчего зовут.

Постояв подле головной ладьи, щукари отплыли в сторону острова, и вслед за ними отправились три ладьи из каравана.

– А я уж было подумал, может, и наш Ферапонтович на Котлин тоже захочет зайти, – сказал Лютень и кивнул вслед отплывшим. – Интересно было бы поглядеть, как это там новую крепость обустраивают.

– Да рано туда ещё таким вот гуртом заходить, – отметил кормчий Сновид и указал на огромный строй судов. – Там ещё даже хорошие причалы пока что не выставлены. Даны, когда с острова уходили, всё ведь подчистую, негодники, порушили, пожгли. Теперяча там артели с Ладоги заново всё отстраивают. Ничего, плотники у Павла Степановича рукастые, быстро всё сладят, пара лет пройдёт – и не хуже, чем у прежних хозяев, всё на этом Котлине будет. Вона как ладожские на Орешке быстро стены подняли. Гудым! – встрепенувшись, окрикнул он помощника. – Парус быстрее натягивайте! Гляди, головная ладья уже разбег свой начала! Ежели замедлим караванный строй, от Ферапонтовича потом так влетит!

Ладейщики сноровисто натянули пеньковые канаты, и набравшая ветер в свой парус ладья побежала вперёд.

По левому борту оставались ижорские земли, Копорская губа и Лужская губа, и вот караван, пройдя устье речки Липовки и обогнув выступающий в море мыс, взял курс к Нарве. За пару часов до подхода к устью реки встретили три патрульных судна. Они, так же как и щукари, у Котлина обошли большой караван полукругом и, только убедившись, что это действительно плывут свои, приблизились. В устье речки Нарвы втянулись уже в вечерних сумерках. Встречное течение замедляло ход, и до самой крепости дошли уже далеко за полночь.

– Гребцам вёсла на воду! – отдал приказание Сновид. – Парус снимай! Левый борт, а ну навались!

Судно сменило курс и пошло к освещённым факелами причалам.

– Шабаш все! Вёсла на борт!

Медленно, буквально впритирку, ладья подошла к темневшим в ночи причальным брёвнам, и люди на пристани поймали скинутые им с борта канатные концы.

– Ну всё, причалили, – выдохнул стоявший у правого борта Фрол. – Теперь пара дней отдыха – и на Рижский залив к ливам.

– Лишь бы отдохнуть дали эти пару дней, – проворчал десятник Устим. – А то на разгрузку всех этих вон загонят. – Он кивнул на швартовавшиеся суда каравана.

– Да не-ет, ты чего? Не загонят, – заверил командир судовой рати и тряхнул рыжими кудрями. – Впереди ещё две седмицы плаванья, а то, может, и больше, ежели на короток через проливы у сааремцев не проскочим. Коли всполошатся, тогда вообще их острова с открытого моря дальней стороной придётся обходить. Тут и в три недели можно не уложиться.

– И чего щукарей нам не дают? – задался вопросом Спиридон. – Вон на Котлине ведь стоят, прохлаждаются да здесь у Нарвы трутся. А нам в три ладьи к самой пасти немца, значится, малой силой нужно идти.

– Дурак ты, Спирка! – Десятник толкнул его локтем. – Мелешь всякую околесицу. Забыл, что у нас дело особенное, тайное? Какие ещё там щукари тебе? Ты чего, никак большой силой решил к ливам прорываться? Наше дело – туда мышкой юркой проскочить!

– Да я-то чего? – смутился паренёк. – Я просто, я ведь к тому, что вдруг там, на проливах, будут шалить, ну чтобы неделю нам на обход не тратить.

– Всё, хватит болтать, высаживаемся! – крикнул кормчий.

– Оружие, заплечные мешки с собой! Все на пристань! – скомандовал Лютень.

Один за другим пластуны перескакивали через высокий борт, и вскоре у ладьи остался только лишь караульный из судовой рати.

Уходивших к ливам действительно не трогали, дав им отдохнуть. Пока на пристани шла разгрузка остальных судов каравана, они сходили в крепостную баню, отоспались и потолкались на местном довольно оживлённом торгу. Здесь уже было сооружено несколько рядов, на которых стояли сколоченные лавки. Торговали своим товаром купцы из немецких, датских и свейских земель, была даже лавка фламандского суконщика и торговца кожей из Волжской Булгарии. Железные товары, в том числе броню и оружие, из иноземных купцов больше всего представляли купцы из Готланда, Любека и Бремена. Местные съестные товары были в основном за эстами. На больших деревянных столах-прилавках лежала добытая охотниками дичь, много было самой разной рыбы и птицы.

– Пиво? Эль? Квас? – пытал коренастого, белобрысого лавочника Дубыня. – Ну чего ты глазами хлопаешь, может, сбитень али слабый хмельной мёд у тебя есть?

Эст в ответ помотал головой и, хлопнув ладонью по тёмному бочонку, забормотал что-то на своём.

– Да не понимает он тебя, – проговорил Девятко. – Эй, сколько за дирхам нам нальёшь? – И показал мелкую серебряную монетку.

– О-о! – обрадованно воскликнул лавочник и махнул рукой стоявшим поодаль сильно похожим на него молодым парням. Показав на русских у прилавка, он что-то залопотал, и парни стремглав бросились к бочонку. В большие деревянные кружки, выставленные на доски, полилась тёмная пенная жидкость.

– Не квас, – проговорил, отхлёбывая из своей, Цветан. – Ого, как в башку-то сразу дало!

– Но и не мё-ёд, – пробасил Еремей, смахивая пену с усов. – Отпускает быстро. Небось, пиво это какое-то местное, чухонское, для кваса-то оно хмельное уж больно.

Так и шли неспешно по торгу, прихлёбывая, а за ними всё это время шёл следом мальчонка. Вот он боязливо тронул за руку выпившего всё из своей кружки Сбыню, и тот передал ему пустую посудину. Последнюю отдавал Дубыня.

– Неужто всё разом унесёшь? – спросил он у мальца. Тот непонимающе хлопал глазами, взирая с опаской на такого большого и грозного воя. – На вот. – И пластун, порывшись в кармане своего кафтана, достал вылепленную из глины птичку-свистульку. – Вот так в неё дудеть нужно. – Он издал птичью трель и протянул игрушку ребёнку. – Играйся, своим ещё потом куплю.

Пятёрка пластунов пошла дальше, а позади них слышался свист.

– Святозар, после Колывани, а уж тем более как только вы остров Одина – Оденсхольм пройдёте, держитесь сторожко, – наставлял старшего отряда комендант Нарвской крепости. – По моим сведеньям, там, на морских путях, сейчас сааремцы шибко озоруют. Нет-нет да пощипывают проходящих торгашей. К готскому купцу Торвальду, что у нас тут осел, два судна из Висбю шли, и как раз севернее этого самого Оденсхольма на них и напали. Насилу одно сумело отбиться и уйти, второе захватили, а в нём как раз его сын средний был. Вот сейчас думает, как бы выкупить. Так что ушки на макушке держите, если попутного ветра вам нет, лучше широким кругом обходите Хеймуаа и Саарема. У вас-то скорость больше за счёт высокой мачты и паруса. А у островитян лодки на дракары викингов больше похожи, узкие, длинные, они на одних лишь своих вёслах, если ветер попутным не будет, легко вас нагонят.

– Это понятно, Захар Игнатьевич, – сказал командир отряда. – А там, если нам в окружную идти, на входе в Рижский залив уже и немцев большой морской путь будет. Тоже ведь встречи с ними опасаться нужно. Так что, как ты ни крути, а везде большой риск для нас есть.

– Ладно, с Божьей помощью авось и сейчас всё удачно сложится, – проговорил Боян Ферапонтович. – В прошлом-то году вон как у тебя, Святозар, лихо получилось. И на водном пути вовсе даже ни с кем не пришлось ратиться, и дружбу нужную с ливами завёл. Глядишь, и сейчас всё образуется, а значит, и союзниками против Рижского епископа они для нас смогут стать. Оружия-то всякого много вы в трюмах везёте, как раз для хорошей племенной дружины его должно хватить.

В это самое время далеко на юго-западе, в затоне неширокой, впадающей в Куршский залив речке Тростянке, местные умельцы из племени самбов заканчивали ремонт большой торговой ладьи.

– По нашему мену нет никаких у вас обид? – поинтересовался у приказчика и командира пластунов Зангиус. – Всё сполна за оружие и за броню вы получили?

– Какие могут быть обиды, вождь?! – воскликнул Острога. – Всё честь по чести ведь обговорили, и цену на каждый десяток наконечников стрел, на любой меч, на секиру и шлем со всем тщанием. Готовь ещё солнечный камень, думаю, мой хозяин будет рад такой торговле. Бог даст, до конца лета, глядишь, и ещё вам оружного железа привезём.

– К натангам и вармам людей к концу лета отправлю, там как раз его соберут и намоют. Будет вам ещё солнечный камень, – уверил Зангиус. – Но вы и о других наших товарах тоже не забывайте. Меха, рыба, гончарные и выделанные из кости изделия. Всё у нас есть для хорошей торговли. Ну что, старый, больше не ворчишь, что мои люди так долго ладью чинят? – Он посмотрел на русского кормчего. – Убедился наконец в их старании?

– Да ладно, молодцы, чего уж там! – Тот махнул рукой. – Первую седмицу уж больно медленно всё, конечно, шло. Я уж думал, до осени с починкой протянут. Потом-то ничего, быстро нагнали. Хорошо твои умельцы работают, на совесть.

– Вот то-то же, а то ворчит он, – хмыкнул вождь. – Праздник Священных даров – это дело очень важное, Поздей. Не умилостивишь богов, и они большим ненастьем всю твою землю покроют. Вон как совсем недавно, в эти лихие года, уже было. Наводнение – и сами хижины, и все угодья водой залило, в лесах зверя совсем не стало, и рыба в морские глубины ушла, в сети вообще не ловилась. Тяжёлое время для моего народа было. Так что зря ты нас в самом начале попрекал. Почтили богов, отпраздновали, а потом наверстали всё. Ладно, с ладьёй уже совсем недолго осталось, седмица, чуть более того, но как вот вы в большое море собираетесь выходить? Курши на севере проход плотно держат, мои люди пару часов назад вернулись с дозора, говорят, до сих пор всё там перекрыто.

– Есть у нас тут одна мысль, Зангиус, – почесав голову, промолвил кормчий. – Назар, твоя ведь задумка? Поясни? – обратился он к командиру пластунов.

– Вождь, а это правда, что когда-то давно, воюя с куршами, вы переправляли ладьи через косу? – спросил Назар у Зангиуса. – Мы тут пока помогали ладейным мастерам с починкой, немного послушали разных историй о былых войнах. О набегах в старину на эти земли викингов, о том, как сами самбийцы в дальние земли за добычей ходили. Вот как раз одна история и была о том, как самбы воевали с куршами и скальвами и как они тайно переправили свои ладьи по дюнам в самом узком месте косы, а потом ударили по врагу там, где он этого и не ждал.

– Да, есть такая сага, – подтвердил вождь. – Только там ещё про большой шторм с высокой волной поётся, которую напустил на косу по просьбе верховного жреца Криве-Кривайто дух моря. И что смыла та огромная волна песок с дюн, а вместе с ним и все росшие на них деревья. Вот как раз через размытую ту косу и смогли свои суда протащить воины князя Самбии Борокиса.

– А сейчас это никак нельзя повторить? – полюбопытствовал Назар. – У нас опыт устройства переволок имеется. Сколько уже раз мы по ним в своих землях ходили. Тут, я слышал, в самых узких местах косы хорошо если семь сотен шагов ширина её будет, а то, может, даже и меньше. Подрыть немного самый верх, настильную дорогу из брёвен на ней выложить, потом салом или жиром её обильно смазать – и вот он, переволо́чный путь в открытое море из залива. Вы ещё и заработать на нём сможете, переправляя купцов, когда курши опять станут проходу через пролив препятствовать, как вот сейчас.

– Легко сказать – переволоки устроить, – с усмешкой отметил Зангиус, выслушав перевод. – Ты знаешь, что в песке даже простое бревно увязает, а с большой тяжестью на плечах человеку только по сильно утоптанной тропе на косе можно идти? А тут целая ладья, да ещё и с тяжёлым товаром! Нет, ничего не получится! Старики рассказывали, что пробовали уже так вот суда перетаскивать и дорогу по косе мостить, только вот ничего у них не получилось. Да и курши ведь сидеть на месте не будут, непременно вызнают про этот путь. А тут и вызнавать-то особо нечего, всё вокруг открытое, всё на виду. Набегай да выжигай пропитанные салом переволоки, и дело с концом. Нет, с косой точно ничего не выйдет. – Зангиус покачал головой. – Но мысль у тебя, воин, интересная. – И он задумался. – Есть ещё одно хорошее место для устройства переволок, но работы, чтобы их сделать, очень и очень много. Ради одной только ладьи на такое вряд ли можно решиться. Но ты, воин, сейчас зародил у меня в голове интересную мысль. Курши в союзе со скальвами непременно и дальше будут судоходству из Немана препятствовать, война с литвой ведь у них надолго. И если проложить тут у нас обходной путь в море, то это может принести хорошую прибыль. Десять мечей. – Он посмотрел, прищурившись, на приказчика.

– Что «десять мечей»? – не понял тот.

– С тебя, Острога, десять мечей, и тогда мы начинаем ладить дорогу, – пояснил Зангиус. – Я не могу дать гарантий, что у нас вообще что-то получится, а делать такую большую работу впустую… Хм-м, нет. – И он покачал головой. – Что я тогда объясню своим людям?

– Я и так разоружил свою охрану! – воскликнул приказчик. – У меня половина людей при одних лишь луках и копьях осталась! Возьми хотя бы кожами, сукном или мехом?

– Зачем, когда всё это и так у нас есть? – нахмурившись, проговорил прусс. – Десять мечей, и ни одним больше, русский, или вам придётся подождать, пока Миндовг замирится с Мацеем и торговый путь снова станет свободным.

– Ла-адно, – произнёс со вздохом Острога. – Будут вам десять мечей, только переправьте ладью в целости к морю как можно скорее. Совсем ты нас ощипал, вождь, а если дело выгорит, ещё ведь и новую торговую переправу получишь.

– Если выгорит, как ты сам говоришь, – отблагодарю, – с улыбкой сказал тот.

Глава 2. У ливов

Напрямик в Рижский залив отряду судов под командой Святозара зайти не удалось. На подходе к острову Во́рмси ветер сменился на юго-западный, и поймать его в парус теперь возможности не представлялось. К тому же за островом Омусса́а́р встретилось одиночное гребное судно, которое, быстро набрав скорость, ушло в сторону берега и потом затерялось в сгущавшихся сумерках на его фоне. Вскоре совсем стемнело, и гребцам пришлось налечь на вёсла. Кормчий на передовой ладье резко поменял курс и повёл караван на запад.

– Не хотят Святозар с Треской рисковать, – проговорил Фрол. – Дальним путём повели ладьи. Оно, может, и правильно, видишь, как получилось, Лютень, заметили эти нас. Наведут потом большую стаю, а у нас-то и хода перед ней нет. Так вот и придётся, как сейчас, еле плестись, пока она рядом кружить будет, выжидая удобного случая, чтобы напасть. Теперь хорошо придётся вёслами поработать.

– Поработаем, – заверил командир пластунов. – Сейчас твои устанут – сменим. Так и будем дальше чередоваться.

Большой остров Хиймуа, а Сааремаа и того больше. Три дня ушло на то, чтобы обойти их с запада. По левому борту оставался вытянутый в море песчаный мыс Сырве, по правому тонкой полоской виднелся вдалеке берег и выступающий из него мыс Колка. Наконец, поймав в паруса ветер, ладьи зашли в Рижский, или, как его называли местные балтские народы, Ливский, залив.

– Гребцам вёсла на борт! – крикнул кормчий, и усталые мореплаватели, вынув их из уключин, сложили внутри ладьи.

– На всю оставшуюся жизнь я ими намахался, – проворчал Сбыня. – Понятно теперь, почему у ладейщиков кожа на ладонях словно бы кора древа. Как же ей не огрубеть, ежели неделей за неделей энтими самыми вёслами работать?

– Оставайся с нами, Сбынька, – пробегая с канатом, хохотнул помощник кормчего. – И ты, так же как и мы, с веслом в обнимку спать будешь. Узлы вязать тебя научим, в дальних землях и в морях побываешь.

– Не-е, я уж лучше со своими, – проворчал тот, глядя, как сноровисто надвязывает канат на петли паруса ладейщик.

– Вот и зря, – фыркнул тот. – Ты паренёк ю́ркай, ростом малый, самое оно вперёдсмотрящим в вороньем гнезде тебе быть. Вон, погляди, Трюгви Карась на передней как раз в него полез. Сейчас заберётся и сверху всё вокруг нас увидит.

Действительно, на самую макушку мачты впередиидущей ладьи, на установленное там подобие гнезда, пролез невысокий паренёк, и уже через минуту послышался его крик:

– Впереди по курсу вижу два паруса! Далеко! Какие суда и куда идут, не видно! Очень далеко!

Ладья Святозара сменила курс и начала принимать к северу. Вслед за ней отвернули и другие.

– Всё правильно, – проворчал ладейщик. – Тут пролив словно горлышко у кувшина узкое. Разминуться со встречными, чтобы не разглядели, очень будет трудно.

Паруса мелкими белыми пятнами на горизонте прошли мимо, и через пару часов от Трюгви донёсся новый крик:

– Ещё три далёких паруса!

А по прошествии часа донеслось тревожное:

– Вижу три больших когга, рядом с ними десяток ладей. Похоже, что идут они одним курсом с нами! Потихоньку нагоняем их!

На судне Святозара послышались тревожные крики, и большой парус полез по её мачте вниз.

– Спустить парус! – послышалось на второй впередиидущей ладье, и точно такую же команду продублировал кормчий Сновид на замыкающей.

– Вёсла на воду! Гребцам приготовиться к гребле! – донеслась через минуту новая команда.

– Ну что это такое, ну ветер же попутный! – простонал горестно Сбыня. – У меня руки ещё не успели от натуги отойти. Спину какой день вон ломит, идти бы и идти под парусом спокойно!

– Ты дурной, что ли?! – удивился ладейщик и покачал головой, увязывая снятый парус в тугую скатку. – Карась когги разглядел на нашем курсе, значит, ганзейцы к немецкой Риге идут, причём большим караваном! Потому и сняли мы паруса, чтобы не разглядели они нас. Парус он знаешь как далеко в море виден?! Без паруса-то гораздо труднее ладью, чем вот с ними, узреть. Так что ты не ворчи, паря, тем паче твоя смена опосля людей Фрола. Отдыхай вон, пока время есть.

Работая вёслами, отряд Святозара отвернул чуть левее, и вскоре мимо по правому борту прошли очертания берегов поросшего лесом острова.

– Рухну, – кивнув на него, проговорил Сновид. – Получается, это мы хорошо эдак к северу уклонились. Наверное, Фроуд основной путь к Риге так вот дугой огибает, потом-то уже у ливского берега на юг круто возьмёт.

– Пристать бы, – сказал, показав на берег, Лютень. – Какой уж день качающаяся палуба под ногами. Мы бы с ребятками пробежались по лесу, глядишь, и дичь какую там подстрелили, а потом бы её бы на углях да на вертеле пожарили. – И он, сглотнув слюну, мечтательно вздохнул.

– Так бы оно, конечно, и можно, – продолжил разговор кормчий. – Только ведь дело у нас тайное, никак Святозар не согласится сюда пристать. Рига ведь совсем рядом. А ну как немца про нас предупредят? Ты думаешь, пустой, что ли, этот остров? Ага, конечно! Там тоже пара селений своих есть. Причём поселений свейских и по свейским законам живущих. Постреляли бы они тебе тут дичь! Ладно, недолго уже плыть осталось. Вот ночь наступит, парус опять поднимем и, если ветер не сменится, к утру уже у самого ливского берега будем. А там всего-то день хода – и уже устье Гауи.

В сумерках на ладьях опять подняли паруса, и гребцы получили долгожданный отдых. Привалившись на своём месте за скамьёй у большого оружейного сундука и завернувшись в плащ из грубой шерсти, Сбыня, видя яркие сны, мирно посапывал. Рядом с ним на своих, уже ставших такими привычными, местах спали пластуны и ладейщики. Наконец и кормчий Сновид передал рулевое весло помощнику и прилёг рядом на разложенный войлок.

– Часа через три толкнёшь, – проговорил он еле слышно и мерно задышал. Не спал, кроме рулевого, только лишь Фрол и ещё три дежурных воя из судовой рати. Каждый из них оглядывал и слушал свою сторону, кто-то с бортов, а вот самому зоркому, Вояте, досталась корма. Ладья шла замыкающей, и догляд с кормы тут должен быть особым.

Поднявшееся из-за береговой кромки солнце осветило бескрайнюю водную гладь. Кроме русских ладей, на ней никого не было видно. Всю ночь они шли вдоль береговой черты на юг. Миновали несколько прибрежных селений и даже вспугнули одну-две лодки. Вытянув в спешке сети, рыбаки в них заработали вёслами и нырнули в какую-то протоку.

– Ну всё-ё, теперяча молва о нас быстро до Дзинтарса долетит, – заметил, кивнув на берег, Святозар. – Так что не боись, Фроуд, на озёрном проходе местные встретят и проводят, небось, к городищу.

– Я не бояться, – сказал Треска. – Если я где-то уже один раз быть, потом суметь сам найти путь. Но с лоцман идти лучше, – немного помолчав, промолвил он. – Там русло сильно заросший и много всякий мель. Трюгви, смотреть по левый борт! – крикнул он сидевшему в вороньем гнезде Карасику. – Мы только что пройти малый речка, значит, совсем скоро и нашей большой быть.

– Да, Фроуд, я помню! – откликнулся наблюдатель. – На горизонте пока что всё чисто. Только сзади вдали пара челнов небольших держится. К берегу жмутся, далеко от него не отходят и к нам не приближаются.

– Присматривают ливы, – усмехнувшись, подметил Святозар. – Всё правильно, на борту ладей оружных много, а вдруг это вражий набег.

– Может, поднять флаг? – спросил кормчий и посмотрел на него. – Пусть знать, что это союзник идти, а то в речка Гауя есть узкий место, где стрела до ладья суметь долететь.

– Нет, рано пока, – не согласился Святозар. – Только ближе к озёрному проходу мы его поднимем и в сигнальный рог протрубим. Кто знает, вдруг на берегу, в заросшей протоке, скрыто немец стоит? Ни к чему пока Рижскому епископу про нас знать.

– Вижу реку! – крикнул Трюгви. – Вход чистый, никаких судов или людей на берегу не наблюдаю! Парусов на горизонте нет!

Вскоре, дойдя до устья, ладьи спустили паруса и пошли вверх по течению реки на вёслах. Нет-нет да на сильно заросших высокой травой берегах мелькали фигуры людей, виднелись силуэты крупных челнов и небольших лодок-долблёнок. После реечного изгиба из одной широкой протоки позади отряда выплыло два приличных размеров судна и около десятка челнов. Пристроившись в паре сотен шагов позади русских ладей, они так и шли следом до нужной протоки. По левому боку показалось два острова, обходя которые широкая протока привела отряд в большое озеро. На его глади виднелись пара десятков крупных челнов и полдюжины не уступающих размером русским кораблей.

– Поднять флаг! – скомандовал Святозар. – Петро, дай сигнал!

По окрестностям разлетелся густой, громкий рёв сигнального рога, а над мачтой и над кормой передней ладьи уже реяли Андреевские стяги. Не пробило сердце и десяти раз, как точно такие же взвились и над другими русскими судами. В ответ им донёсся трубный сигнал с самого большого корабля и долетели громкие приветственные крики.

– Признали, – с облегчением произнёс Святозар. – Фроуд, пристраивайся вон к тому кораблю поближе. Видишь, у которого на носу голова чудища с рогами?

– Да, я помнить дракар вождя, – уверил Треска. – Гребцам самый малый ход! – И чуть отвернув рулевое весло, он направил судно к самому крупному кораблю ливов.

После дружеского приветствия встречавший гостей Дзинтарс пригласил всех прибывших плыть за ним к городищу. Обойдя мыс, строй судов зашёл в большой залив, на берегу которого на возвышенности виднелся частокол, несколько угловых и воротных башенок.

– Ты наши порядки знаешь, Святозар, – перевёл речь вождя толмач. – За стенами гости находятся только лишь до сумерек. Поэтому предлагаю пир устроить послезавтра на Гостевой поляне. Там для вас сейчас разобьют шатры, принесут дров и хорошей обильной пищи, сегодня и завтра вы отдохнёте, а уже потом мы славно отпразднуем нашу встречу. Вот после пира и поговорим обо всех делах.

– Ну что же, согласен, – сказал командир русского отряда. – Переведи ему, Ялмари, что мы блюдём обычаи и законы хозяев и благодарны вождю за приём. Пусть всё будет так, как он и сказал.

Вскоре на большой поляне подле пристани ливы выставили пару десятков жердяных остроконечных остовов, которые затем обтянули шкурами и грубым сукном. Внутрь уложили сорванные ветки и охапки свежескошенного сена. Вот и готовое летнее жилище. На выложенных из крупных камней очагах-кострищах запылал огонь, и вскоре на них выставили большие медные котлы. С реки и озера подошло несколько лодок, в которых рыбаки привезли свежий улов. Подогнали пару баранов и годовалого упитанного бычка. Пока костровые и специально отряжённые люди готовили ужин, все остальные мореплаватели ушли в плавни, к небольшому затону, чтобы тут, не смущая местных баб и девок, помыться и выстирать грязную, потную одежду. Пока молодые с уханьем и криками плескались в воде, Святозар, сидя на берегу, хмурился.

– Что-то не так, старшо́й? – спросил его примечавший всё по привычке Лютень. – Вроде дошли, куда надо было. Без крови и ходко, а ты вон какой-то нерадостный.

– Что-то на душе у меня муторно, – вымолвил со вздохом командир отряда. – А с чего, я и сам не пойму. Вроде и улыбается нам Дзинтарс, и речь величавую произнёс, гостеприимство всячески показывает, а словно за словами и за улыбкой у него что-то есть. Не такой он, как в прошлый раз, когда совершенно искренне радовался нашему приходу. И улыбка у него какая-то натянутая, а в глазах словно бы клинковая сталь блестит.

– Ну-у, не зна-аю, тебе виднее, – проговорил командир пластунов. – В прошлом году я ведь тут с тобой не был, и сравнивать мне не с чем. А вот как только наши команды на берег сошли, так ливы подле пристани, у длинной такой сарайки, крепкий отряд в три десятка копий сразу выставили. А вот до этого там один лишь сонный старик с палкой стоял. И три десятка этих воев держатся строжко, только пара человек у них снаружи, а вот все остальные внутри оружные и при броне.

– Когда это вы разглядеть-то успели? – удивился Святозар. – Вроде все наши кучно держались.

– Да успели, – хмыкнул Лютень. – Вот как только темень землю накроет, ещё вокруг оглядимся. Что-то уж больно сторожатся наши хозяева, словно бы оценивают наши силы, принюхиваются. Странно это, если учесть, что к ним долгожданные гости пришли.

– Может, это они нас так оберегают? – проговорил задумчиво Святозар. – Всё-таки нет ведь согласия среди ливов, половина этого народа сейчас под немцем. И она, эта половина, супротив нас недавно походом с латинянами ходила. И полегла изрядно под нашими мечами. Может, это их мести и опасается сейчас племя Дзинтарса?

– Может быть, – промолвил сидевший рядом Фрол. – Помимо тех воев, про которых Лютень говорил, ещё и на челнах не менее того сидит. Отсюда их не видно. – Он кивнул на затон. – А вот если немного за мыс зайти, можно те челны у протоки разглядеть. И почему вождь решил только послезавтра пир устраивать? Целый ведь завтрашний день пропадает? Неужто старшин родов и лучших людей так трудно ему собрать? Племя-то ведь не больно уж и большое, все по речкам да по озёрам за несколько часов могут прибыть на его клич. Неужели неохота ливам самим поскорее обещанное оружие получить, а с ним и богатые дары?

– Да, есть тут над чем подумать, – согласился Святозар. – Вы, ребятки, своим людям скажите, чтобы они осматривались и всё время к бою были готовы. Только пусть виду, что мы сторожимся, не показывают. И когда пир этот устроят, пусть они хмельное не пьют. А если уж совсем не получается от этого уклониться, то чуть-чуть, и только лишь для вида. И охрану ладей нужно ещё усилить.

Как ни пытался Святозар хоть немного переговорить о делах с вождём, но тот всё время уходил от разговора, да и вообще старался уклониться от любых встреч, ссылаясь на большую занятость.

Тем временем в городище шло приготовление к празднику. На лодках и посуху прибыло много народу, большую часть которого составляли люди вооружённые.

Чуть дальше Гостевой поляны вкопали в землю опоры и уже на них наколотили сверху длинные столы. С моря, реки и озера постоянно подходили рыбацкие лодки с уловом. Забивали и свежевали скотину, несли добытую птицу и дичь охотники. Всё это уже с утра дня пира начали постепенно готовить. На поляну выкатили дубовые бочки и вынесли кожаные меха с хмельным. Прикрыли их так, чтобы была тень, и начали накрывать столы. Всюду была суета и шум.

– Святозар, а ведь охрану у пристани усилили, – доложился Лютень. – Теперь и в ближайшей роще под кустами около полусотни оружных расположилось.

– Мои под видом купания осторожно сплавали подальше, – поведал Фрол. – Говорят, что гораздо больше у протоки с озера челнов сейчас стоит и к ним две большие ладьи ещё прибавились. Но это ещё не всё, как только они из-за мыса выплыли, к ним тут же из прибрежных камышей пара юрких лодок выскочила. Местные по-своему чего-то кричали, руками махали и в сторону городища показывали. А потом по воде давай вёслами хлопать. Дескать, уплывайте отсюда! Ну, мои и поплыли. Только перед этим подурковали маленько, челны потрясли и покрутили. А в челнах тех, говорят, сулицы, мечи и копья лежат. Так что все там оружно держатся, просто нам особо не показывают.

– Понятно, – проронил Святозар. – Всё-таки, думаете, худое задумал Дзинтарс? Вот дурной, а ведь как о дружбе красиво пел, небось, и на пиру её продолжит.

Пир шёл горой. Произносились традиционные в таких случаях здравницы, пели саги, перебирали струны ко́клес[12] седые старцы. Дзинтарс был радушен и приветлив. Не раз произносил он витиеватую, с трудом переводимую толмачом речь про дружбу между Новгородом и ливами.

Русских гостей пытались рассадить между хозяевами, но Святозару с большим трудом удалось убедить хозяев оставить их сидеть всех вместе за одними столами. Тем не менее потчевали и наливали им хмельное весьма обильно и навязчиво. С большим трудом пластунам и ладейной дружине удавалось в этом ограничиваться, играя людей, которые хорошо подпили.

Отойдя в очередной раз «до ветра», Фрол услышал в кустах шорох и инстинктивно выхватил из скрытых на теле ножен короткий меч.

– Нет, русский, не бить, я друг! – прозвучало из кустов на немецком, и в прогале среди ветвей показалось смутно знакомое лицо. – Ты говорить на немецкий? Ты меня понимать? – проговорил лив и показал пустые руки. – Я не делать тебе плохо, русский, я хотеть только говорить.

Фрол сместился так, чтобы было видно освещённое луной лицо. «На вид лет под тридцать, волнистые светлые волосы копной спадают на плечи, взгляд прямой, открытый, над правым глазом шрам, похоже бровь рассечённая», – отметил он про себя.

– Я тебя вспомнить, – медленно произнёс на таком же плохом немецком. – Ты быть возле вождь, когда нас встречать в первый раз. И на пиру сидеть рядом с ним.

– Дзинтарс мой дядя, – сообщил лив. – Мой отец – его младший родной брат, и по праву крови он тоже принадлежать к правящий в племя род. У меня мало времени, русский, поэтому слушать меня и не перебивать. Народ ливы всё больше покорять немец с Рига, они забирать наш скот, наш работник, наши женщины и теперь даже забирать наша вера. Сейчас они требовать с нас большой дань и заставлять за них воевать. Многий ливы не нравится это, многий воин погибнуть в прошлый поход на Нарва и Дерпт, но почти всякий наш вождь бояться немецкий сила. Ведь русский далеко, а их епископ рядом.

– Теперь вот и русский рядом, – сказал Фрол и ударил себя в грудь. – Мы прийти к вам помочь против немец, как вы и просить, и привезти вам оружие.

– Тихо, тихо! – зашипел лив. – Не перебивать, время совсем нет, могут подозревать. Ты знать Антис? Он быть в поход на Нарва и воевать против вас. Чуть не погибнуть сам и потерять весь свой воин. Сейчас он прийти с пять сотен новый воин сюда, чтобы убить вас, а потом взять ваш ладья и весь ваш оружий, а епископ Рига показать свой… э-э… свой верность и получить верховный власть над весь воин племя ливы. Вас сегодня под утро убивать и брать плен. Дзинтарс и многий наш старейшина не хочет пролить кровь, но у нас нет большой сила идти против Антис, против немец и всякий другой племенной вождь, кто дружить с Рижский епископ. Я и многий лив наш и другой племя не хотеть смерть русский. Если русский победить немец и прийти к Рига, мы убить и прогнать свой предатель и пойти за русский вождь.

– Как тебя зовут? – спросил Фрол.

– Лаймонис, – ответил тот. – Вам нужно уходить. Просьба не лить кровь на пристань, тут есть воин наш племя. Они тоже не лить ваша. А тот воин, что стоит в лес и у протока, – это воин Антиса. Всё, уже пройти много время, русский, нас могут увидеть!

Ветка качнулась, и лицо лива пропало в темноте.

– Спасибо тебе, Лаймонис, – проговорил негромко Фрол. – Мы благодарны тебе. Ещё увидимся! – И, развернувшись, пошёл на шумную поляну, туда, где продолжался праздник.

Пир ещё не кончился, а приплывшие издалека гости, поблагодарив хозяев за угощение, пошатываясь и горланя, потянулись в свои временные жилища.

– Никому не спать! – разлетелась команда по разбитому на десятки отряду.

Небо с востока чуть-чуть посветлело, и по условному свисту все русские устремились к пристани. Здесь уже лежали связанные трое караульных ливов с кляпами во рту.

– Не сопротивлялись, – прошептал Устим. – Мы их тоже легонько, не калеча, так, для вида только лишь носы разбили, ну и в пыли изгрязнили маленько.

– Что там в сарае? – спросил его Святозар.

– Тихо пока что сидят, – ответил десятник. – Перед самым входом только двое караульных маячат, но мы их не трогали, приказа ведь не было. А все остальные внутри.

– В ближней роще как?

– Эти кучковаться уже начали, железом тихонько бряцают, – отозвался Девятко. – Наверное, совсем скоро уже вылезать будут.

– Поспешим, – проговорил озабоченно Святозар. – Всем быстро на борт и сразу отходим! Фроуд, как и обговаривали, паруса пока не поднимаем, гребцам самый быстрый ритм, влетаем с озера в протоку, прорываемся к реке и уходим по ней в море!

Хорошо слышно в ночи, а уж у воды тем более. С глухим стуком в ладьи заскакивали воинские десятки. У кого-то заденут о борт ножны меча, кто-то ударит сапогом по скамье, а вот, как видно, звякнул шлем.

– Trauksme![13] – донёсся крик из темноты.

– Руби концы! – рявкнул Фроуд Треска. – Отваливай! Вёсла на воду! Гребцы, раз, раз, раз! – задал он ускоренный ритм, навалившись на рулевое весло.

Все три ладьи, отрубив причальные канаты, отходили от брёвен причала, а со стороны рощи и от сарая спешили к кораблям ливские воины. Вот вспыхнул один, второй, третий факел, и огонь осветил уходивших прочь русских. Несколько копий упали в воду, не долетев, и в воздухе свистнули стрелы.

– Не отвечаем, за бортами хоронись! – скомандовал Святозар. – Можем в людей Дзинтарса попасть. Ну, теперь только ходу, ребятки! – пробежав по палубе на нос судна, крикнул он гребцам. – Поднажмём, богатыри! Скорпион заряжай!

Ладьи летели в южную сторону залива, туда, где был выход из озера. Как видно, перекрывавшие его воины Антиса услышали поднятый на пристани шум. Один за другим зажглись большие костры у протоки, освещая людей и все стоявшие у берега суда. В ладьи и челны запрыгивали люди, спеша вывести их на воду.

– Раз! Раз! Раз! – словно бы рычание диковинного зверя долетело из темноты до ливов.

– Ру-усы! – закричало множество голосов, когда в световое пятно у самой протоки влетел в буруне волн нос первой ладьи.

– Бей! – раздалась команда на впередиидущем корабле. Три десятка болтов и стрел с гранёными бронебойными наконечниками ударили по тем ливам, кто был на судах.

– Три щита с левого борта скинь!

Ладейщики метнулись по палубе, снимая бортовую защиту. Открылся широкий проём, и расчёт корабельного скорпиона ударил в него своей огромной стелой. Она прошла сквозь оба борта челна, выбивая в них приличные дыры.

Не сворачивая с курса, русская ладья надвигалась на перекрывавшую протоку лодку неприятеля. Ливы попробовали было отгрести в сторону, но они явно не успевали. Разламывая хлипкую корму, судёнышко отбросило вбок, прямо на соседнее, и они оба, вместе со всеми находящимися там, перевернулись.

– Стреляйте! – ревел старший ливского заслона. – Бейте из всего! Закрывайте им проход!

Поздно. Одно за другим, осыпая всё вокруг оперённой смертью, русские суда ворвались в протоку и, перевернув по пути ещё один чёлн, ринулись к речке Гауи.

– Врё-ёшь, не дого-онишь! – зло протянул Цветан, дотягивая рукояткой взвода ролик реечника. Последний щелчок – и он, выглянув из-за кормового щита, выпустил болт в ближний чёлн преследователей. Занёсшего руку с дротиком воина откинуло назад, прямо на ворочавших вёслами гребцов.

Бам! – в щит рядом с головой впилась стрела, и Цветан нырнул вниз на палубу.

– А ну дай! – рявкнул Еремей. – Теперяча я стрельну! – И положил на борт арбалет.

Костры остались позади, и теперь ладьи шли в предрассветном сумраке.

– Лево руля! – донёсся крик вперёдсмотрящего. – Поворот в трёх десятках шагов!

– Вижу! – проворчал Треска, налегая на кормовое весло. – Тут сто шагов кривой ход, и потом опять в правый сторона уходить. Я запоминать.

Солнце ещё даже не вышло из-за кромки деревьев, а вокруг начало постепенно светлеть. Выскочив из озёрной протоки, три русские ладьи словно бы летели на вёслах по широкой реке.

– Смена! – донеслось с передовой. – Меняемся быстрей!

Сбыня печально посмотрел назад. Ливы держались на приличном расстоянии, уже наученные горьким опытом, а значит, острая нужда в стрелках пока что отпала.

– Бегом, бегом, Сбынька! – подогнал его десятник. – Ну чего ты телишься? Прыгай на скамью!

Вновь в руках эта отшлифованная до блеска рукоятка. Набрав полную грудь воздуха, пластун, как и все, опустил своё весло в воду.

– И раз! И раз! И раз!

Пять вёрст огромными птицами пронеслись ладьи по течению Гауи, и вот он, морской простор.

– Норд-ост, – послюнявив и вытянув вверх указательный палец, проговорил Треска. – Плохо, очень плохо, – оглядывая светлевший горизонт, посетовал он. – Трюгви, пока эти нас не окружить, тебе залезть на мачта и смотреть!

– Хорошо, лезу! – отозвался паренёк и побежал к мачте.

– Чего ты такой, Фроуд, удачно ведь вырвались из западни? – спросил хмурого кормчего Святозар. – Я боялся, что в озёрную протоку мы не сможем заскочить, что перегородят нам её наглухо ливы, а вон, видишь, как удачно всё получилось.

– Это тоже может стать западня, – кивнув на море, проворчал недовольно дан. – Ветер всё больше усиливаться, а норд-ост, он быстро не меняться. Нам придётся поднять парус и идти под ним, на вёслах долго нам от этих не уйти.

– Но ведь под парусом и при таком ветре мы не сможем идти на север? – уточнил у него Святозар.

– Да, так и есть, ветер встречный, – ответил Треска. – Теперь ты понимать мой тревога?

– По левому борту вижу паруса! Много! – донёсся крик из вороньего гнезда. – Позади десятка меньших вижу ещё три больших!

– Каким курсом они идут, Трюгви?! – крикнул кормчий.

– Пока не могу понять, – ответил тот. – Нужно время, чтобы сравнить.

– Ну смотри, смотри, – пробормотал Фроуд. – В той сторона только лишь река Даугава[14], на которой стоит немецкий Рига. Значит, суда идут или в неё, или выходят из река в море.

На русских ладьях подняли паруса, и отряд пошёл быстрее. Вскоре вёсельные челны ливов начали отставать, и осталось только лишь четыре их парусных судна. А вот паруса большого отряда, шедшего южнее, не пропадали, и теперь всем стало ясно, что он идёт тем же курсом, что русские и их преследователи. От мысли дать сражение ливам пришлось отказаться, чтобы не стать добычей немцев, а то, что это они, никаких сомнений ни у кого уже не было.

– Может, они на Готланд? – задал вопрос Фрол и кивнул за корму. – Вряд ли гутам будет интересно с нами драться. Разойдёмся. Отплывут подальше, а потом и мы ливам врежем, чтобы они по пятам за нами не бежали.

– Вот и посмотрим поутру, куда они плывут, – проговорил Сновид. – Как раз после пролива и станет всё ясно.

Глава 3. Новый союзник

Холодный порывистый северо-восточный ветер бросал с силой струи дождя, мачта скрипела и постанывала. Ладейщики постоянно проверяли натяжку канатов и крепление паруса. Какой раз уже кормчий впередиидущей ладьи менял курс.

– Старается Треска, поглаже нам дорожку ищет, – сказал уважительно Фрол. – Хороший кормчий, с таким и на большой волне в открытом море даже не страшно.

– Лишь бы си́верко[15] шторм не нагнал, – проговорил озабоченно Гудым. – У нас на Студёном море, как только он задувать начинает, мы сразу во скальные фьорды быстрей ныряем. Да и тут лучше бы у самого берега быть.

Пластуны с судовой ратью жались друг к другу. По накинутым сверху кожаным плащам и пологам били холодные струи дождя. Всех тяжелее было Сбыне, вот уже какой раз он подбегал к борту и перегибался, опорожняя желудок.

– Может, сухую лепёшку пошамкаешь? – спросил сочувственно Дубыня. – Ладейные говорят, помогает.

– Видеть никакую еду не могу, от одной даже мысли о ней выворачивает, – простонал тот и опять побежал к борту.

– Не-е, не быть тебе ладейщиком, паря, – проворчал поправлявший парус Гудым. – Мы таких слабых у себя не держим. Ты щепку, что ли, посасывай, оно, глядишь, и лучшивее с того будет.

Серое холодное утро застало ладью на выходе из залива. О том, чтобы идти на север, к своим берегам, нельзя было и мечтать, и Треска взял «лево руля», ведя отряд по ветру. Тем же курсом пошли и преследователи.

– Не гуты, – сделал заключение Святозар. – Смотри, Фроуд, как они все нашим курсом пошли и, так же как и мы, рядом с берегом держатся. Выходит, всё-таки это немцы. Три больших когга, с десяток обычных ладей, не считая ливских. Никак нам их, как бы мы ни старались, не одолеть.

– Теперь только надеяться на смена ветра, – проговорил, хмурясь, кормчий. – Если он не поменяться, оторваться я не суметь. Парус на корабль у них не хуже наш, хорошо, что хоть сразу при выход от берег нас не догнать.

Трое суток прошли в непрерывной гонке, наконец ветер начал стихать, и утро четвёртых застало ладьи рядом с Куршской косой.

Неделю, пока чинилась ладья, и ещё одну, когда она уже была готова, всё мужское население городища, кроме дружины вождя, занималось тяжёлой работой. Срубали и очищали от веток и коры деревья, потом заготовленные брёвна стаскивали или сплавляли к указанному Зангиусом месту. К тому, где река делала петлю и подходила близко к берегу моря, до которого оставалось не более восьми сотен шагов. Здесь, у небольшого затона, верстах в семи выше по течению устья Тростянки и было решено мостить волоковой путь.

Уже на следующий день после разговора вождя с русскими к размеченной полосе потянулась вереница людей с грузами. Место было низинное, и сначала пришлось настилать широкую гать из жердей, веток и плетённых из лозы щитов. Затем всё это присыпали сверху песком, хорошо утрамбовали и уже потом сверху выложили из брёвен переволочный путь. Пока его брёвна обильно смазывались ворванью и салом, плотники пруссов вместе с русскими ладейщиками сколачивали остов рамы, чтобы усилить конструкцию судна и не допустить его разрушения при перевозке. Не остановила работу даже непогода: холодный северный ветер нагнал туч, и дождь проливал проложенную людьми гать.

– Ничего, ничего, – оглядывая переволочную дорогу, проговорил Поздей. – Так оно даже и лучше, так даже и мягше пойдёт, чем ежели вот насухо. А ветерок стихнет, как раз и сбежим с волока на воду.

И вот наступил долгожданный день. Небо начало проясняться, прекратился дождь, и наконец выглянуло солнце. На берегах Тростянки собралось всё население городища самбов, подтянулись люди даже из дальних селений натангов и надрувов. Всем было интересно, сможет ли, как в древних сагах, ладья русов пройти посуху.

– Тяни помалу! – командовал Поздей. – Тише! Ну куды вы так рвёте, безголовые?! Ведь раму и киль повредите!

Стоявший на берегу Зангиус что-то прокричал своим, и они чуть ослабили натяжение канатов.

– Давай, давай! – стоя на речных сходнях, поманил кормчий. – Тяни-и! Пошла, пошла помалу, родимая!

Ладья со скрипом, медленно вылезла из воды, а под нижние брёвна рамы и под киль уже подложили смазанные салом катки.

– Тянем, тянем! – покрикивал Поздей, пятясь назад. – Бобёр, Вьюн, опоры проверьте! Чирок, а ну глянь килевую балку, не сминает?

– Всё хорошо, старшой! – отозвались те. – Скрипит, конечно, но держится крепко!

– Зангиус, жира, сала мало! – всё не унимался кормчий. – Пусть твои люди волоковые катки мажут обильней, не жалеют!

Постепенно, шаг за шагом, неспешно и плавно ладья скользила по волоковой дороге к морю. Теперь самым ответственным делом было спустить её на воду.

– Клиньями крепи! – прокричал Поздей. – Чтобы она сама не скатилась и сходни бы не поломала. Канаты заводи! Накидывай, накидывай! Крепи их лучше!

С ожидавшего в море команду десятка больших челнов скинули на берег толстые пеньковые верёвки. Ладейщики навязали их к раме и ладье и по отмашке русского кормчего убрали клинья. Пруссы на челнах взмахнули вёслами, канаты натянулись, и ладья медленно пошла по сходням вниз.

– Тише, тише! – суетился Поздей. – Задние, удерживайте её, чтобы она не шибко быстро нырнула!

Наконец корабль сошёл полностью со сходней и закачался на морской воде.

– Освобождайте от всех опор судно, раму снимайте! – крикнул кормчий. – Ну вроде всё, переправились-таки. Слава тебе Господи!

– Вблизи караванов судов не видно, – провожая, рассказывал русским старшинам Зангиус. – Только перед непогодой один большой в сторону Риги прошёл. А так по одной-две ладьи, конечно, корабли тут часто ходят. Ну, вам такое не страшно с такой-то боевитой дружиной. А вообще немец много в последнее время мимо нас проплывает, давно я эдакой оживлённости у наших берегов не припомню.

– Говоришь, очень много немцев мимо плавает? – выслушав перевод, насторожился Назар. – И какие корабли? Куда они путь держат?

– Да, очень-очень много, – подтвердил вождь. – Корабли самые разные: и огромные, с кормой словно бы крепостная башня, широченные такие, высокие, и обычные, юркие ладьи. Всяких хватает. А куда идут? – Он пожал плечами. – К Риге, вестимо, у них сейчас один путь. Наверное, опять своих воинов с германских земель туда завозят. Смотри-ка, боги вам благоволят, вон и северный ветер почти стих, и волнение на море унялось. Будете отплывать?

– Да, – сказал Поздей. – Пока ветерок совсем не стих, на вёслах пойдём, а потом если сменится, как только парусом сможем поймать, так его и поднимем. Люди засиделись на берегу, за радость будет немного вёслами помахать, размяться.

– До встречи, Зангиус! – прощались с вождём самбов русские старшины.

– До встречи, счастливого вам плаванья, – доброжелательно ответил тот. – Приходите снова, мы вам всегда будем рады, много за во́лок с вас брать не будем. – Он с усмешкой кивнул на видневшиеся просаленные брёвна. – И вот ещё вам, это уже от меня, держите. – Зангиус вложил в ладони Поздею, Назару и Остроге по крупному янтарному камню. – Эти особенные, в них в каждом внутри какая-нибудь букашка застыла, а тебе, Поздей, как старому другу, вообще с жуком-рогачом досталась. Полюбуетесь потом. Твоя ведь задумка была, как ладье посуху пройти? – обратился он к Назару. – На вот, это тебе за твою светлую голову. – И протянул ему небольшой кожаный мешочек. – Эта дорога нам теперь пригодится. Там в мешке редкий камень, молочного цвета, такой ни на каком торгу не встретишь. Ну вот и всё, отдарился. – Вождь доброжелательно улыбнулся. – Пусть ваш Бог бережёт вас, друзья. Отчаливайте.

Третий час уже шла торговая ладья вдоль Куршской косы.

– Ну что, немного в море отвернём? – спросил Назара Поздей. – Ближе к проходу с косы суда куршей могут пастись и сторожить его. Нам ведь встреча с ними ни к чему?

– Разумеется, – подтвердил тот. – Навалятся скопом или на таран сдуру пойдут. Небось, самому жалко ладью? Как новенькая она у тебя, на совесть её пруссы починили.

– Это да-а, – протянул кормчий и переложил рулевое весло на борт, отходя в море.

– Точка на горизонте! – крикнул Трюгви. – Похоже на судно, которое без паруса идёт! С парусом не так смотрится! Фроуд, по-моему, оно на встречном курсе.

– Одно или ещё есть?! – с тревогой спросил его Святозар. – Не хватало нам ещё с одним отрядом немцев столкнуться. Целая стая и так вон на корме висит, никак не отпускает. Вот будет дело, если они нас в клещи сейчас возьмут!

Прошло немного времени, и Трюгви опять прокричал:

– Это ладья! Точно ладья! Уходит от нас в сторону моря на вёслах! Она одна, больше никаких впереди нет!

– А чего бы немцам тут бояться? – спросил удивлённо Святозар. – У куршей с ними сейчас крепкий мир. Странно! А ну-ка давай, Фроуд, и мы немного курс сменим, пока они парус не подняли, как раз близко к ним подойдём.

Вскоре можно было и с палубы разглядеть контуры большой торговой ладьи. На вершину её мачты тоже вскарабкался человек, который, как видно, пояснял кормчему, что ему удалось рассмотреть. Вот ладья резко развернулась, подняла на свою мачту большой парус и побежала тем же курсом, что и встречные суда.

– Флаг на самый верх! – скомандовал Треска. – Троелс, дать сигнал. Вдруг это с набега щукари Радяты идти. Хотя нет, они не мочь, одна ладья и так далеко, – засомневался он.

Над морем разнёсся рёв сигнального рога. Выделанный из большого турьего, он то набирал высоту тона, то снижал его, басовито рыча.

– Услышали! Машут нам! – прокричал Трюгви. – Вон, вон глядите, с мачты машут!

Парус на впередиидущей ладье спустился, и вскоре отряд Святозара догнал её.

– Треска, старый хрыч, ты-то что тут делаешь?! – донеслось до Фроуда.

– О-о, Поздей, ты?! – откликнулся дан. – Сто лет тебя не видеть! Я-то идти к ливы из Новгород, а ты что тут сам забыть?! Я слышать, ты уже давно служить какой-то жадный купец?

– Ага, где ливы, а где вы?! – отозвался кормчий на торговой. – Эко же вас, братцы, занесло! Прямо до пруссов почти добежали!

– Братцы! Святозар, Илюха, Пятко, здравы будьте! Какими судьбами?! – окликнул стоявших на носу передовой ладьи находившийся подле кормчего воин.

– Назар, и ты тоже здесь?! – удивлённо вскрикнул старший ладейного отряда. – А я слышал, что тебя куда-то далеко заслали! С ума сойти! Назар это наш, ребята, Назар! Вот это да-а! Откуда ты здесь, братка?!

– Да мы от скальвов и куршей еле-еле ускользнули, – ответил тот. – Ладью нашу повредили, течь пошла, и пришлось под защитой северного племени пруссов – самбов чиниться. Здорово сдружились мы с ними. А вы-то чего сюда бежите?

– Старшой, немцы подходят. – Помощник кормчего тронул Святозара за плечо. – Их ладьи начали серпом края растягивать.

– Братцы, это немцы с ливами за нами гонятся. – Святозар махнул за корму. – Уходить надо, много их очень, никак не совладаем мы с ними. Пока ветер совсем не стих, под парусом пойдём, а потом ночью, может, на вёслах попытаемся на север прорваться.

Паруса снова подняли, и теперь уже четыре русские ладьи, уходя от погони, продолжили свой бег.

– Близко подпустить, – проворчал Фроуд. – Теперь тяжело обойти, погоня будет. Ганзейский кормчий опытный, ничем не хуже датский или швед. Вон как хорошо он идти и столько время не отставать. Ливы были у нас на самый корма, а теперь они у них за корма еле плестись.

Гонка продолжалась. Солнце опустилось к линии горизонта и начало словно бы тонуть в море. Вот остался только лишь его ярко-оранжевый край, ещё немного – оно полностью скрылось, и всё вокруг погрузилось в ночную мглу.

– Ещё три час такой ход, и будем отворачивать на норд-вест[16], – проговорил Треска. – Придётся идти пока на вёсла. Гребцы должны много работать.

– Расстараемся, – уверил Святозар. – Ничего, хорошо отдохнули, пока нам ветер плыть помогал. Лишь бы теперь немцев суметь обойти.

– Будем надеяться, что суметь, – сказал Фроуд. – Всё равно нам надо прорываться, а то мы так до самый германский земля доплыть. Рано или поздно нам попасться встречный караван Ганза, и тогда всё стать очень плохо.

Луны не было, и ладьи отряда шли впритирку, стараясь не потерять друг друга в ночи.

– Пятко, готовьте скорпион, – приказал старшему расчёта Святозар. – И достаньте бочку с горючей смесью. Может, пригодится. Эй, там, на корме, дайте сигнал, пусть на идущих за нами ладьях тоже к бою приготовятся!

Скрипел мощными дугами взводимый корабельный стреломёт. Ладейщики достали из трюма дубовую бочку и, выбив из неё пробку, разлили по дюжине малых бадеек чёрную дурно пахнущую маслянистую жидкость. Несколько стрел скорпиона с особыми полыми наконечниками подготовили к огненному бою и сложили рядом на кожаный полог. Тут же выставили и несколько кожаных вёдер, наполненных песком. Возились со своими стрелами и лучники, обмакивая навязанную на них промасленную ветошь в выставленные у бортов бадейки. Корабли на вёсельном ходу тем временем продолжали бежать в сторону открытого моря.

– Теперь можно делать поворот, – проговорил Фроуд. – Должны обойти вся дуга погони. – И навалился на рулевое весло, ведя отряд новым курсом.

Тихо в ночи, только плещутся негромко уходящие в воду вёсла, слышится их негромкий скрип и мерный выдох гребцов. Пять, десять минут хода, и вдруг из темноты наперерез кораблю вышло большое пятно.

– Ладья под парусом! – крикнул вперёдсмотрящий. – Близко! Идёт прямо на нас!

– Нарвались! – прорычал Святозар. – Фроуд, вбок отворачивай! Она сейчас протаранит нас! Стрелкам бить с правого борта! Скорпиону разить их огненной стрелой!

Кормчий отвернул в сторону, а с правого борта уже полетели в приближавшееся судно арбалетные болты. Вот вспыхнула дюжина огоньков, и вслед за болтами яркой кометой пронеслась стрела скорпиона, а потом ударили зажигательные стрелы лучников. На приближавшемся к русским корабле занялся пожар, и множество голосов громко загомонили.

Ульф макнул очередную стрелу в бадейку и, воспламенив ветошь об огонёк лампадки, послал ее, целя неприятелю в мачту.

Рядом с головой свистнуло, и он инстинктивно присел.

– Огрызаться! Хоронись! – крикнул он стоявшему рядом лучнику и наложил новую стрелу на тетиву.

Разгоравшееся на корабле пламя осветило всё вокруг, и Фроуд начал разворачиваться на прежний курс. Из темноты на русский отряд выкатывалось несколько кораблей неприятеля.

– Не прорваться! – крикнул он Святозару. – Немец тоже хитрость задумать, он хотеть взять нас в большой кольцо. Надо уходить по ветру, их много, одна ладья сцепиться, и сразу все подскочить, потом не вырваться!

В прикрывавший его большой щит громко стукнуло, потом ещё раз, ещё, и новая стрела ударила кормчему в бок. Он пошатнулся и сполз на доски палубы.

– Илья, держать весло! – простонал Фроуд. – Идти прежний курс по ветер.

– Треска! Ты меня слышишь?! Треска, что, что с тобой?! – прокричал Святозар, отбрасывая в сторону стрелу. – Не пробила кольчугу?! Куда попала? Не молчи! Сильно болит?

– Боли-ит, – простонал кормчий. – Дышать не мочь, бок сильный резь. Иди к люди, командуй, я пока тут лежать.

– Похоже, ребро у тебя сломало, – проговорил озабоченно Святозар. – Потерпи, Фроуд, вот оторвёмся от этих – поможем.

Совсем немного времени не хватило преследователям, чтобы устроить русским западню. Ещё какой-то час – и самые быстроходные их ладьи зашли бы со стороны открытого моря по дуге и отрезали бы туда путь, а потом прижимай отряд к берегу и наваливайся на него всем скопом. Теперь же строй загонщиков сломался, пара ладей подошла к горящей, чтобы помочь её экипажу, а все остальные вновь ринулись в погоню.

– Песком засыпай, песком! – суетился расчёт скорпиона у пары горящих лужиц на палубе. – Ну куды ты тут воду льёшь, дурень?! Песком её засыпай, водой никак не потушишь! Вот ведь зараза, с энтой огненной стрелой и сам ведь погореть можешь!

Вскоре порядок на палубах был восстановлен. Ладьи, поймав ветер парусами, неслись прежним курсом, а с кормы последней нет-нет да лупили в смутно проступавшее пятно дальнобойные арбалеты. Обошлись малой кровью, от стрел преследователей пострадало четверо. Повезло, что тяжелораненых и убитых не было. Потери противника были неизвестны, и ещё долго позади мерцал огонёк сгоравшего в море корабля.

Рассвет застал отряд около какого-то остроконечного, заросшего лесом полуострова. Треска попросил его поддержать и долго вглядывался в береговую черту.

– Это Брюстерорт, – произнёс он наконец. – Немец его так назвать, на ваш язык он переводиться как Девичий грудь. Нужно решать, Святозар. Если мы и дальше держать курс на зюйд[17], то попадать в самый глубина Гданьский залив. Он как большой котёл, и его легко перекрыть словно крышка.

– Предлагаешь прорываться? – Командир отряда посмотрел на него. – Немцы заступили нам путь в открытое море, они словно бы нарочито гонят нас в этот самый котёл. Но прорываться днём ведь ещё сложнее, чем ночью? Теперь-то мы у них все на виду. Повезло ещё, что в темноте не успели наброситься и сцепиться с нами в абордажной схватке. Жизни свои мы бы, конечно, дорого продали и порубились бы славно, но подойди к месту боя большие когги, и всё быстро бы закончилось. Сам знаешь, на них ведь ох как много воев всегда сидит. Огненным боем всех тоже не унять, он хорош против пары-тройки ладей, а не такой вот огромной стаи, как эта. – Он кивнул себе за спину. – Но если другого выхода нет, как только идти в бой…

– Подожди, – поморщившись от боли, проговорил дан. – Тут недалеко есть такая же, как и Куршский, длинный и песчаный коса. Если идти часов пять этот курс, мы плыть мимо большой проход во внутренний залив, который лежать за эта самая коса. Вся окружающий этот залив земля находиться под власть воинственный народ пруссы. У них там внутри есть река под названий Преголя, и в её устье стоять главный город Твангсте. Я там быть пару раз, когда у купца с Зеланда ладья водить. Большой город. Люди с ладья Поздей рассказать, что подружиться с прусс и найти у них защита. Их племена давно воевать с немец.

– Ты предлагаешь укрыться у пруссов от погони? – Святозар посмотрел на него внимательно. – Хм, а это ведь хорошая мысль, Фроуд. Мы не успели запастись снедью у ливов, да и дождевая вода совсем скоро у нас подойдёт к концу. Всё равно нам нужно набирать пресную на берегу. Решено, идём к пруссам!

Несколько часов хода – и вот она, узкая песчаная полоса, тянущаяся далеко на юг.

– Ганза называть его Лохштедский пролив. – Треска показал на разрыв в косе. – Там всё время стоять суда прусс, а через него прокинут толстый канат. Этот путь ходить очень много всякий корабль. Он идти не только к река Преголя, но и на вест к большая река Висла. Прусс собирать много дань за этот проход.

– Лишь бы нам успеть туда заскочить с этим канатом, – заметил Святозар. – А то прижмут немцы к косе и прямо на глазах у пруссов навалятся.

– Канат натягивать на ночь, – хмыкнул кормчий. – День никто и так не сметь мимо сборщик дань проскочить.

Действительно, около большого прохода в косе стояли по бокам пара деревянных башенок и несколько крепких бревенчатых строений, а с внутренней стороны виднелось несколько корабельных мачт. Как видно заметив армаду судов, на косе поднялась суета, забегали люди, а пара мачт пришла в движение. Похоже, экипажи ладей предупредили, и они начали отчаливать от пристани.

– Святозар, мне больно кричать, – проговорил Фроуд. – Я тебе говорить, а ты командовать судно.

– Парус вниз! – продублировал громогласно тот команду Трески. – Гребцам на вёсла! Работаем, ребята! И раз! И раз! И раз!

Помощник кормчего повернул рулевое весло, и первая русская ладья вошла в широкий проход. Вслед за ней втянулись один за другим и все остальные корабли отряда.

– Приготовиться к развороту! – скомандовал Святозар. – Стрелки, расчёт скорпиона, к бою! Бьём из всего, сметайте экипаж стрелами, потом быть готовым пойти на абордаж!

Пара немецких ладей сунулась в азарте следом за ускользавшей добычей. Два первых русских судна уже успели развернуться, и с их бортов ударили луки, самострелы и мощные скорпионы.

– Выбивайте кормовых! – прокричал Лютень, прицелившись из своего реечника. – Всем самострелам с нашей ладьи работать по корме переднего корабля!

Болт его реечника пробил прикрывавшего щитом себя и кормчего воина, в защите у рулевого весла образовалась прореха, и туда влетело сразу несколько болтов и стрел. Передовая ладья вильнула вправо и пошла вдоль внутреннего берега косы.

– Сновид, к ней, пока она не развернулась! – прокричал Фрол. – На аборда-аж!

Сразу две русские ладьи ринулись к потерявшей управление немецкой.

– Разворо-от! Наваливаюсь! – заорал кормчий, подводя судно боком. – Все вёсла на борт!

– Кошки кидай! – скомандовал Фрол, и несколько якорей с остро заточенными лапами вылетели к своей жертве. Три из них впились удачно в борта и корму, и дюжие ладейщики с рёвом потянули на себя канаты.

Над прикрывавшим борт щитом показался с секирой в руках немец и попытался перерубить один из натянутых канатов.

– Не успеешь! – прорычал Дубыня, посылая стрелу в упор.

Гранёный наконечник пробил стальную бляху на груди немца, и он, выронив своё оружие, упал следом за ним в воду.

– Тяни! Тяни-и! – слышалось сбоку от натягивавших канат ладейщиков.

До вражеского судна оставалось совсем немного. Дубыня прислонил лук к скамье, подхватил круглый щит и, поправив шлем, вытащил из ножен свой меч.

– На абордаж! – скомандовали одновременно Фрол с Лютнем, и четыре десятка воинов с оглушительным криком ринулись на подтянутое судно. Оттеснив от борта немцев, они начали их вырубать.

В это время вторая русская ладья подошла с другого борта, и с неё тоже перемахнул на палубу немцев новый десант. Под яростным напором с двух сторон они быстро утратили волю к сопротивлению и запросили милости.

Вторая немецкая ладья, зашедшая в залив, попыталась было развернуться, но её раненый кормчий замедлился, и к ней сразу же бросились на абордаж два других русских корабля.

Изумлённые пруссы всматривались во всё происходящее с косы и с отошедших от пристани судов, не решаясь приблизиться. С восточной стороны из внутренней части залива к месту боя спешили на вёслах около десятка ладей и челнов. Немцы, оставшиеся в открытом море, не решались войти в пролив, и их корабли замерли, скинув паруса.

Вскоре всякое сопротивление было подавлено. По палубам сновали воины, собирая брошенное оружие, связывали пленных и переправляли раненых на свои корабли.

– Трое погибших у нас, Святозар, – доложился Фрол. – Один из купцовых ладейщиков Поздея копьё поймал, один наш, Мишаня хромой, от удара секиры пал, и у Лютня тоже один пластун от меча. Мишаню вон тот рубанул. Ух, гад! – Он сжал оголовье своего меча.

– Раненых много? Всех посчитали?

– Со слабыми порезами не в счёт, – ответил командир судовой рати. – А так если серьёзных, то восемь подранков у нас. Лекарь осмотрел всех, жить, говорит, будут, только вот покой им нужен, и желательно, чтобы на берегу. Сейчас вон наших он перевязывает, а потом немцев тоже поглядит. Четыре с половиной десятка пленных у нас, из них половина с ранениями, ну и убитых примерно столько же. Точнее я чуть позже доложусь.

– Хорошо, – сказал Святозар. – Вон, гляди, хозяева подгребают, в полукольцо нас берут, сейчас мы их приветствовать будем, пока они тоже стрелы кидать в нас не начали. – И пошёл на возвышенное место кормовой надстройки.

– Здравы будьте, славные воины! – крикнул он густым, громким басом. – Простите, что мы без приглашения в ваши воды зашли. От многочисленной погони, от немцев, с кем мы воюем, у вас тут вынуждены были укрыться. Просим помощи, хлеба и крова.

– Кто вы есть сами?! – отозвались с одной из подошедших ладей на скверном русском.

– Мы люди новгородского князя Ярослава Всеволодовича и его воеводы Андрея, – откликнулся командир русского отряда. – Сам я Святозар, по батюшке Третьякович, старшина над этими судами.

Было видно, как стоявшие на палубах прусских судов воины встрепенулись, послышался громкий ропот и удивлённые возгласы.

– Враги нашего врага – наши друзья! – донеслось с прусского судна. – Просим вас быть наш гость! Нам за честь дать вам хлеб, кров и защитить от общий враг!

Посадив на захваченные суда гребцов, русские в окружении ладей и челнов хозяев пошли на вёслах в сторону видневшегося берега и, подойдя к нему, потом двинулись вдоль береговой черты на северо-восток. Часа через два впереди показалось множество заросших деревьями островов, а за ними открылся вход в широкое речное устье.

– Преголя, – вздохнув с облегчением, проговорил Треска. – Ещё час идти на вёслах вверх, и показаться город. Петрос, тянет очень, больно, – пожаловался он лекарю отряда. – Просьба немного дать слабина.

– Нет, никак не можно такое. – Тот покрутил головой. – Там два ребра у тебя, Треска, сломаны. А ну как ты оступишься, и они разойдутся? Тогда точно острыми краями они всё внутри проколют! Кровью ведь, Фроуд, изойдёшься, ничем уже тогда тебе не поможешь. Так что ты давай уж терпи.

На берегу, у длинной городской пристани, гостей уже встречала большая толпа народа. Впереди, в длинном, голубого цвета плаще, стоял высокий пожилой мужчина с выделявшимся на властном суровом лице орлиным носом. Его большие, зелёного цвета глаза словно бы горели яростным огнём. На голове блестел остроконечный золочёный шлем, а рука лежала на оголовье длинного меча, вложенного в богатые, украшенные серебром и каменьями ножны. В этом человеке невозможно было не признать вождя, от него так и веяло властью и силой.

В паре шагов за его спиной застыли три длинноволосых, седых, бородатых старца, одетых во всё белое и опиравшиеся на длинные, увитые зелёными лентами посохи. За ними виднелся десяток, как видно, важных людей, в основном воинского сословия, при хорошем оружии, и уже дальше колыхалась огромная, всё более увеличивавшаяся толпа народа.

Стоявший первым мужчина поднял вверх руку, и ропот в толпе сразу же стих. Из неё выбежал невысокий, опрятно одетый человек, поклонился вождю и встал чуть позади него с левой стороны.

– Я Гланде Самбор, верховный вождь племени самбов, – перевёл он слова своего господина. – Мои люди рассказали всё о битве с немцами. Я принимаю вашу просьбу о помощи и защите. Новгород воюет с нашим общим врагом – немцами. Так будьте же гостями моего народа и нашими союзниками!

– Это большая честь для нас, – вымолвил Святозар и преклонил голову. – Князь Ярослав Всеволодович и его воевода Андрей будут рады такому союзу. В трюмах наших судов по этому случаю лежит особый дар – ратное железо. Так пусть же оно проливает кровь наших общих врагов, защищает наши земли и сохраняет жизни наших людей.

Народ, окруживший место встречи, восторженно заревел, и из общего шума вдруг начало явственно проступать:

– Русь! Русь! Ру-усь!

Глава 4. Высокие гости

– Господин полковник, по Псковской дороге большой отряд идёт, – доложился командиру бригады старший дальнего разъезда. – Дружинные сотни, и все о три конь. При себе у них стяг воинский, а начальственный там такой важный, словно бы он ближний княжий боярин. Мы присмотрели за ними эдак осторожно, так ему на ночёвки богатый шатёр ставят и несколько человек всё время прислуживают.

– Кого это там несёт? – проговорил воевода княжича. – Ярослав Всеволодович никого из своих не хотел до следующей зимы сюда отправлять. У него и в Киеве сейчас своих дел – гора. А остальным князьям что за дело до ливонских земель? Александр Ярославович, – обратился он к княжичу, – батюшка ничего такого не говорил вам, что он прислать подмогу и своего человека сюда хочет?

– Нет, воевода, – ответил тот. – Всё при вас ведь с ним обговаривали. Наказано самим удержать отвоёванные у немцев земли до середины зимы, и, если позволят дела, он придёт сюда после Рождества вместе с дружиной и переяславскими полками.

– Прошу меня извинить, – откашлялся дозорный командир. – Если бы это нашего князя люди были, то мы бы их непременно признали. Совместно ведь с ними супротив немца ратились. А тут совсем даже незнакомые нам все эти вои. По виду они точно дружинные, никакое это не ополчение и не малая боярская дружинка. Кони, упряжь, броня, оружие – всё у них хорошее, и нам даже таким совсем не зазорно владеть.

– Ну что, будем ожидать, – пожав плечами, проговорил Сотник. – Через сколько времени они, Степан, тут вот, у нашего Юрьева, будут?

– Часов на пять где-то я их с докладом опередил, – ответил тот. – Так-то совсем даже не спеша они сюда идут, спокойно эдак, не сторожась.

– Встретишь тогда у переправы через Омовжу, – решил командир бригады. – С того места как раз развалины немецкой крепости Вана-Кастре хорошо видны. Вот и пусть, кто бы они там ни были, поглядят на них да подумают хорошо, как это мы тут такую твердыню начисто смели. Александр Ярославович, всё-таки нужно бы нам там новую крепостицу выставить. Место это уж больно для неё хорошее. Южные подступы к Юрьеву со стороны Двины прикроет, переправу через Омовжу, да и большой Псковский тракт. Ещё бы, конечно, у озера Выртсъярв, на выходе из неё реки, такую же выставить, и совсем бы мы тогда свои земли прикрыли.

– Да где же столько рук работных на все эти крепости найдёшь?! – воскликнул воевода княжича. – У нас и на главной, на Юрьевской крепости, пешцы уже полгода вон горбатятся, ропщут. Скоро от плотников и каменщиков не будут отличимые. А ты, Иванович, ещё и на новые развалины хочешь ратных людей заслать! Хорошо хоть, Талькхоф на Педье Варун удачно взял, с малыми разрушениями. Вот ещё и по нему нам нужно удар неприятельский ждать. Помяните моё слово, не захотят эту крепость немцы у себя за спиной оставлять, когда на Юрьев вдоль Омовжи пойдут. Сначала они с ней разберутся, а уже потом и на нас двинут.

– Александр Ярославович, я, пожалуй, отпущу сотника? – спросил у княжича Андрей и после его кивка дал напутствие командиру дозорных: – Ступай, Степан Васильевич, вежественно, но и с достоинством встречай там гостей. Чтобы сразу было им видно, что ты представитель от большой и сильной княжьей дружины. Ведь по своей сути мы тут совсем недавно восстановили целое русское Юрьевское княжество, и на нём вновь свой владетель уже имеется. Александр Ярославович наш, – сказал он, кивнув на сидевшего за столом паренька, – из славного рода Рюриковичей. Сын великого князя воина Ярослава Всеволодовича. Потому и уважение к нему соответствующее мы вправе от всякого требовать. Олег Ярилович, дорогой, – обратился он к воеводе, когда сотник удалился, – про то, где немцы пойдут, я с тобой полностью согласен. От Феллина им самый удобный путь сюда вдоль речки Омовжи. Именно тут, я повторюсь, как раз бы у выхода её из озера Выртсъярв, и ставить новую крепость, дабы наше княжество с западной стороны прикрыть. Вот и получилось бы: крепость Талькхов на северном рубеже, Вана-Кастре на южном и эта новая на западном. Все бы главные пути к нам они сторожили. У нас только лишь восточная сторона, со стороны Чудского озера, вполне себе безопасная, да и то при желании по льду можно попробовать дальним охватом пройти. По поводу работных людей скажу, надобно всячески зазывать сюда людей из русских княжеств и заселять ими своё. А для этого всячески помогать им на новом месте, давать землю, семена, скотину, соху или плуг, косы, прочий работный инструмент, да много чего. Даже деньгами на первое время ссужать, чтобы они основательно на новом месте оседали, а не бедовали бы в нужде. А ты вон давеча уже про подати опять начал разговор.

– А чтобы простой люд власть уважал, с него тоже требовать и брать надо! – вскинулся воевода. – А то разбалуется смерд, не убоится власти, такую же вольницу, вон как недавно в Новгороде, устроит! Сам ведь знаешь, Андрей Иванович, чем она там закончилась. Если люд князю подати не будет платить, на что ему свою дружину тогда содержать? Как он мужика и его семью будет от врага оберегать?

– Да там, в Новгороде, и не в смердах вовсе даже дело было, – заметил Сотник. – А в тех, кто народ против княжьей власти подначивал. Они-то вот как раз все далеко не из простых людей сами были. Да и непогода эта страшная всё обострила. У нас земля тут незаселённая, пустая, безлюдная совсем. Ведь не наберёшь здесь с поселенцев подати, пока они на ней не укоренятся. И одной дружиной тут от сильного врага никак не отобьёшься без поддержки народной. Да и вообще, дружина, она ведь для того и нужна, чтобы было кого ей оберегать. Так что опять мы, Олег Ярилович, с тобой к тому же вернулись, с чего и начали, нужно срочно заселять весь этот край, иначе выбьют нас отсюда, как бы мы за крепостями ни прятались.

– Дядьки, да хватит вам уже спорить! – нахмурившись, словно бы взрослый муж, проговорил княжич. – Я на пять лет указ об отмене всяких податей уже издал, и хватит об этом толковать! Дальше уж видно будет, когда людьми княжество начнёт заселяться. А нужно будет, так и ещё срок продлю. И по эстам тоже поглядим, они нам опорой тут нужны, а не чтобы каждую минуту стрелу от них из леса ждать. Так что одним народом будем здесь все жить, безо всякого разделенья и насилья в насаждении веры. Будут эсты готовы принять крест – хорошо. Ну а если нет, значит, пусть священничество наше старается лучше и свет в их души с миром несёт. А не так как у немцев это было: под угрозой меча, разоренья и голода. Ты лучше, Андрей Иванович, скажи нам, нет ничего нового от нашей дальней лесной разведки?

– Нет, Александр Ярославович, – ответил тот. – Последняя весть как раз ровно седмицу назад была. Но я полагаю, ещё пара недель у нас спокойных есть. Не пойдут войной немцы, пока всю свою ударную силу в единый кулак не соберут. А у них ведь ещё из Риги войско епископа на Феллин не выступило. Вот как только они соберутся все вместе да со всеми дружинами своих вассальных балтских вождей, вот тогда, думаю, дня три у крепости меченосцев они посовещаются, смотры всех своих сил проведут и потом уже на нас двинут.

– Эх, нам бы ещё хоть одну дружинную тысячу Ярослава Всеволодовича, – крякнул воевода Олег. – И псковское, новгородское ополчение ещё бы тут придержать. Можно было бы и в открытом бою тогда этого немца встретить. Слабые мы пока для такого.

– Ничего, подожди, Олег Ярилович, – вздохнул Сотник. – Вот наберёмся сил и выбьем латинян совсем из всей Восточной Прибалтики. Поглядим, как себя эстляндские даны ещё будут вести, может, и с их герцогством тоже вопрос решим. Уж больно не по-союзнически начали они вести себя в последнее время. Эстов наших вирумских в лесах вон обижают, рыбаков гонят с привычных для них мест лова. А недавно, говорят, делегацию из Риги в Ревеле принимали. И так дружелюбно, словно даже и не было между ними недавней кровопролитной войны. Вопрос только – против кого они эту дружбу заводят?

– Вестимо против кого, против нас, – усмехнувшись, произнёс воевода. – Зря, что ли, легат от папы Григория IX туда в апреле наведывался? Дождёмся мы, что все против нас на западе объединятся. Шведы в Неву прорвутся, а потом и на Ладогу вместе с емью снова пойдут, закроют нам с Волхова водный путь. Даны на Нарву с подвластными им эстами ударят, а потом на нас с севера выступят. Ну а немцы с вассальными ливами и латгалами с запада от Феллина и с юга от Двины и Динабурга двинут. Боюсь, не устоим мы тогда супротив всех. Ты как сам думаешь, Андрей Иванович?

– Без помощи Ярослава Всеволодовича ото всех сразу мы не отобьёмся, – подтвердил Сотник. – Потому и пытаемся ладить с данами, играя на их былой вражде с Рижским епископом. Но если они всё-таки сдружатся, то быть беде. Время сейчас работает на нас, мы с каждым годом и даже, пожалуй, с каждым месяцем будем в этих землях только лишь укрепляться и усиливаться. Враги наши это, конечно, прекрасно понимают, потому и спешат сколотить свою коалицию. Мы тоже, Олег Ярилович, на месте не сидим, и у данов, и у ливов, и у тех же западных эстов сейчас работают наши люди, пытаясь разрушить планы неприятеля, развалить его союз или хотя бы ослабить его. Вот скоро и увидим, насколько же мы в этом деле преуспели. Союзники нам тут нужны просто позарез как. Литва сама себе на уме и старается нас против куршей и скальвов на свою войну вывести. Надежда была ливов оторвать от немцев и под самым боком у Риги получить сильного союзника, но, как видно, не получилось с этим пока ничего, не пошли они в это лето против епископа. По моим сведеньям, около тысячи немцев сейчас под Феллином собралось, столько же и латгалов туда сейчас подходит. А сколько там всего воинов и ополченцев соберётся, вообще пока неизвестно. Думаю, что очень много. После буллы папы, призывающей к крестовому походу на Русь, и конкретно на нас, множество их воинов кораблями Ганзы за весну и начало лета в Ригу приплыло.

– Я в Псков и Новгород к посадникам отправил бересту, – проговорил Александр. – Может, посадники хотя бы сотен пять своих ратных людей к нам пришлют?

– Вряд ли, князь, – высказался Андрей. – Летом, да ещё и не на своей земле, сомневаюсь я, что они захотят воевать. Другое дело, если к ним враг пожалует, тогда, конечно, встанет ополчение на защиту, а так у каждого сейчас причина остаться у себя найдётся. Мыслю я, что не дождёмся мы сейчас к себе подмогу со стороны, только лишь на свои силы придётся нам уповать.

Предупреждённые гонцами от дозора, ближники князя Александра встречали высоких гостей в детинце. Дружина и её старшины во главе с командиром Андреевской бригады стояли при въезде в крепость.

– Полоцкие, полоцкие! – пронеслось по воинским рядам.

– Сми-ирно-о! – отдал команду Филат Савельевич, и ропот стих.

– Здравы будьте, гости дорогие! – крикнул, стоя перед опущенным подвесным мостом, Сотник. – Я воевода князя Юрьевского, Александра Ярославовича, Андрей, по батюшке Иванович. Кого имею честь приветствовать?

Осанистый, дородный мужчина, облачённый в дорогую блестящую броню, на удивление легко соскочил с вороного коня и, выпятив грудь, пробасил:

– Ближний боярин князя Полоцкого Брячеслава Васильковича и наместник Витебский, Судило Игоревич! И тебе, воевода, здравия! Послание у меня от своего князя к твоему, воевода.

– Князь мой готов принять тебя, Судило Игоревич, в своём тереме, – сказал Андрей и сделал лёгкий поклон головой. – Там он сейчас со своими ближними людьми дела важные решает. Я думаю, лучше бы тебе двух своих человек с собой взять, остальные пока на гостевом дворе перед крепостью могут расположиться. – Он кивнул на сколоченные у речки навесы. – Там свежо, кому надо – в реке могут охолонуться. – И он доброжелательно усмехнулся. – Потом, если мой князь решит, так всех мы за стены пригласим. Извини, Судило Игоревич, крепость наша почитай что порубежная, только недавно её и всё эту землю мы от захватчика освободили. Таков уж тут порядок.

Полоцкий боярин немного помолчал, как видно обдумывая речь встречающего, но, не найдя в ней ничего оскорбительного, кивнул.

– Лихо же вы, новгородские, под себя всё забрали, – идя рядом с Андреем, произнёс он. – Ежели так и далее у вас дело пойдёт, так и до морского, до ливского берега всё отхватите.

– Так ведь своё у немца отвоёвывали, – ответил ему Сотник. – Неужто лучше было бы ему тут владычествовать и на русский восток давить? И вам, половчанам, я знаю, много тягот от латинян было. Сколько бед они вам принесли!

Идя мимо замерших рядов воинов, закованных в хорошую броню и при превосходном оружии, боярин не удержался, чтобы не оглядеться.

– Хм, хороши, – проговорил он одобрительно. – Орлы, видел я их, когда они зимой через Полоцк на конях к Миндовгу проходили. Понятно теперь, почему немцев вы разбили и из Дерпта выгнали. А на речь твою отвечу я так, воевода. Не можешь ты не знать, что многие народы местные раньше дань нашим князьям платили и долгое время зависимые от нас были. А теперь что же, под вашу руку они переходят, а мы так и останемся запертыми на Двине?

«Взыграла обида у полоцких, как же, – думал про себя Андрей. – Если до немцев они были самой влиятельной силой в латгальских и ливских землях, то теперь их вечный конкурент Новгород, выбив захватчиков, твёрдо тут встаёт. Немцев-то уже нет, ну а полоцкие, они, выходит, опять не у дел остались. Вот и заволновались, зашевелились с того. Видать, чувствуют себя обделёнными. И в этом есть своя опасность для Юрьева. Нам ещё с ними междоусобицы и делёжки тут не хватало, и это при сильном западном неприятеле. Нужно как-то всё улаживать, как-то погасить эти тлеющие злые угольки. Причём срочно тушить, пока они большой бедой в скором будущем не обернулись».

– Не мне тебе это говорить, наверное, боярин, – понизив голос, произнёс Андрей. – Но вас никто оттеснять из прибалтийских земель не собирается. Мы помним, что у Полоцка, как и у Новгорода – Юрьевское, тут были свои вассальные княжества: Герсигское и Кукейносское. И что вы держали под собой всё течение Двины от середины и до самого устья. Но вы ведь, боярин, потом утратили всё это. Мы же сами захватчиков одолели и свою землю назад вернули. А вот вы сможете сами?

Боярин посмотрел на него пристально и ничего не ответил.

– Вот то-то же, – усмехнувшись, заметил Сотник. – Поэтому, прежде чем делить шкуру неубитого медведя, лучше бы прикинуть всем свои силы, и если их недостаточно, найти союзника.

– Я тебя услышал, воевода, – сказал боярин. – Но теперь хотелось бы услышать и слова твоего князя.

Пять дней гостили представители полоцкого князя на Юрьевской земле. Осмотрели крепости и все укрепления, понаблюдали и за военными учениями. Особый интерес у боярина и его сотников вызвали два больших пришедших со стороны Нарвы и Пскова обоза с переселенцами. Обратил внимание Судило Игоревич и на присутствие в юрьевском войске эстов и их старшин во время княжьего приёма.

– Крепко корни пускаете, – то ли осуждая, то ли, напротив, одобряя, проговорил он, идя рядом с Сотником. – А не боитесь, что эсты восстание потом поднимут? Оружие им в руки вы дали, а на землю переманенных с других княжеств крестьян сажаете. Неужто же думаете понравится такое местным?

– Так мы не делим подданных Александра Ярославовича на своих и на чужих, – рассуждал Андрей. – Все они наши, все юрьевские. А помимо оружия, эсты плуги, серпы, косы и прочее получили. Семенем злаков и овощей их наделили, даже скотинки немного дали. Трудись в поте лица, расти урожай да радуйся. Мало земли у городища, так иди лес подсекай да росчище распахивай. Всем угодьев хватит.

– Ну-ну, – хмыкнул боярин. – Поглядим, как это у вас получится. Ты, Андрей Иванович, как я знаю, близок не токмо к Александру, но и к его батюшке, князю Ярославу Всеволодовичу. В большом уважении у него и в серьёзном доверии.

– Ну не знаю. Вроде бы благоволил. А что такое, Судило Игоревич?

– Слышал я, что Ярослав Всеволодович как-то с литвинским князем Миндовгом заговаривал о женитьбе сына на его дочери, – оглядевшись, негромко проговорил боярин.

– Так это скорее шутейно было, – сказал, усмехнувшись, Андрей. – Дети-то совсем малые на тот момент были.

– Ну, ты так не скажи, что шутейно, – сузив глаза, произнёс боярин. – В таком деле шуток не бывает, и возраст вовсе даже не помеха в обручении, а его-то ведь пока что и не было.

– Игоревич, ты никак меня за сводню принимаешь? – Сотник рассмеялся. – Говори прямо, чего удумал?

– Сводня, ну ты скажешь тоже, воевода, – фыркнул тот. – Я про то, что державными величинами надобно мыслить. А что более всего державы сближает и крепкими союзниками делает? Вот то-то и оно.

– Так литвины уже вроде как союзники нам и даже в битве против немцев недавно стояли, пока другие выжидали, кто победит, – тонко подколол его Сотник.

– Да какие они там союзники?! – буркнул половчанин. – У Миндовга одна забота – как побольше земель под себя скорее прибрать. Вот как только покорит он куршей, ты помяни моё слово, Андрей Иванович, против вас сразу войной пойдёт. Такие люди обид не забывают, а ваша обида кровью на усвятском льду начертана. Не простит он вам своего поражения, и что пришлось отступиться от многих земель, которых желал. Опять же, язычник Миндовг, а у себя в княжестве латинянам втихаря покровительствует и к немцам присматривается. Небось, знаю, что сейчас говорю. А тут совсем рядом с вами русское княжество и люди свои, православные. И княжья кровь Рюриковичей совсем даже не чужая. Дочка у Брячеслава Васильковича подрастает, Александра. Скоро думать надо, за какого жениха её выдавать. Ты бы тоже подумал над этим, Андрей Иванович, одно ведь благо с такого союза для всех.

– Хорошо, – согласился Сотник. – Подумаю. Ну и ты, Судило Игоревич, подумай, о чём только недавно с тобой откровенно в тереме беседу вели. Союзы, они не только браками властителей и их детей скрепляются, но и кровью, пролитой в сражении против общего врага.

– Я тебя понял, воевода, – проговорил тот. – Донесу всё своему князю. Отобьётесь от немцев в это лето, значит, ждите зимой нашу дружину в помощь. А там и разговор о женитьбе княжьих детей продолжим.

Полоцкие сотни выходили из главных крепостных ворот на Псковскую дорогу. Их провожали горожане и почётный строй юрьевской дружины.

– Хитёр боярин, – промолвил, стоя вместе с Сотником на воротной башне, Олег. – Паутину речей своих грамотно плетёт. Показал, что озабочен Полоцк усилением нашим на этих землях. Что свои интересы у него тут есть. Но вот воевать, как мы за них, пока он не намерен. Непростой союзник будет, если Ярослав Всеволодович всё же пожелает заключить этот союз.

– Поглядим – увидим, воевода, – заключил Андрей. – Гонец к князю уже ускакал?

– А как же, – ответил тот. – Вчерашней ладьёй ещё ушёл. Как ты думаешь, Андрей Иванович, пришлёт Полоцк свою дружину к зимнему походу на Ригу?

– Думаю, пришлёт, – проговорил задумчиво Андрей. – Побоится Брячеслав Василькович ни с чем остаться. А ну как мы сами с немцами в Прибалтике справимся? Как же ему тогда на новые земли претендовать? Для начала поглядит, конечно, устоим ли мы тут этим летом, а уже потом поспешит в один строй с нами встать. Тем более немцы его и самого вон как сильно душат. Динабургскую крепость на хорошем месте поставили, теперь её укрепляют. Все пути торговые этой твердыней перекрыли, а теперь и на сам Полоцк метятся. Так что пришлёт. Непременно пришлёт. У него и союзников-то никаких рядом нет, одни лишь сильные враги.

Глава 5. Нашествие

– Так, а это у нас тут дружина ливов расположилась, – прошептал Креслав. – Сотен пять, говоришь, здесь ратников?

– Да не-ет, маненько поменьше, – немного подумав, ответил Еремей. – Это ты, значит, ополченцев к ним прибавил. Их шалаши как раз к дружинным примыкают. Сотни четыре всего дружинных и где-то около восьми ополченцев.

– Ну, пусть так, – проговорил еле слышно товарищ. – Отползи осторожно за кусты, а потом уж по лесу к десятнику двигай. Доложись ему, что по ливам сказать ничего пока не можем, растянуто уж больно они идут. Это латгалы, они уже совсем обустроились, их и по шалашам, и так просто можно счесть, а вот по тем рано что-то пока ещё говорить. Вот все подтянутся, на отдых встанут, там уж и доложимся.

– Ладно, – отозвался Еремей. – А может, мне к Петро с Шаньгой сползать? Авось они у реки чего интересного углядели?

– Сам к командиру по лесу ползи, нечего у них траву топтать, – не согласился Креслав. – Видал, как там дозорные латгалов по прибрежным кустам шарили? Нечего рисковать, самого не заметят, а вдруг наследишь. Пускай лучше они сами потом, чего видели, рассказывают.

– Ну ладно, – прошептал товарищ и, поправив сетку лешака, скользнул в заросли боярышника.

Накрапывал мелкий дождик. Ветер шевелил верхушки вековых деревьев, и сверху летели капли. На голову Архипу упала с дуба мелкая веточка, и он тронул покрытый листьями и травой холмик – Святозарыч Юхани сигнал дал не тревожный.

Холмик шевельнулся, и показавшаяся из него рука откинула часть скрытной сетки.

– Всё равно сторожимся, – донёсся шёпот десятника. – Архипка, возьми Микко, на пять десятков шагов отползите и глядите, кто это. Сигнал подадите, ежели что.

– Хорошо, – пообещал пластун, и два серых холмика переместились от кустов к лесной прогалине.

– Командир, на пристани к тем трём десяткам челнов, что давеча были, за день ещё два прибавилось, – докладывал полушёпотом Шаньга. – Все разные, есть и большие, что дюжину легко увезут, и на четверых-шестерых. На них точно не немцы приплыли, лесовики какие-то, из оружия в основном у них копья, луки и топоры, мало у кого вообще при себе меч есть. Встали обособленно. Такое чувство, что сторонятся они других. Ну да у них все так в крепостном предместье себя ведут. А немцы в основном за стены заходят и на постой там встают.

– Понятно, – сказал десятник. – Вот и ещё у нас к тем, кто на челнах поплывёт, подмога прибыла. Это получается, сотни три с половиной их теперь.

– Ну да, три уж точно будет, – подтвердил пластун.

– Ладно, Шаньга, захватывай с собой смену, пусть меняет вашу засидку, сами же с Креславом сюда на отдых ступайте. Ещё дней пять нам тут, наверное, ползать, а там уж и движение этих к Юрьеву надобно ждать. Микула, Гюнтер, – позвал он и, когда к нему подползли двое пластунов, кивнул на Шаньгу. – За ним держитесь, он вас на караульное место выставит, всё там выглядывайте, примечайте. Старший Микула, а ты, Гюнтер, чтобы не хорохорился, хоть ты и опытный лесовин, а всё же старшинство у нас заслужить нужно.

– Да, десятник, – прошептал дан. – Я понять.

– Вот и хорошо, – с улыбкой проговорил Спиридон. – Подожди, ещё, небось, сотней будешь командовать, ты же у нас благородных кровей, породистый. Ну всё, ступайте, ребятки, мне ещё писульку черкать командиру взвода.

Потянувший с востока ветерок согнал с неба тучи. Моросивший три последних дня дождь закончился, и выглянувшее июльское солнце быстро просушило кроны деревьев. От земли парило, и Мартын, блаженно щурясь, подставил щёку пробившемуся сквозь листву лучику.

– Сейчас бы в воду, да всю месячную грязь с себя смыть, – проговорил лежавший рядом Будило. – У нас на Нерли скоро девки венки в воду опустят. Потом в длинных рубахах до пят и сами в неё зайдут.

– А кто-то и без рубах, – хмыкнул расположившийся рядом Ратиша.

– Да иди ты, вахлак! – буркнул Будило. – Это у вас там на Десне, у черниговских, бесстыдство, а вот у нас, у суздальских, всё чинно. Озорство среди молоди никак не позволительно, девке, чай, ей ведь ещё замуж выходить.

– Да я-то чего. – Ратиша отмахнулся. – И у нас тоже особо не поозоруешь, молодь крапивой али розгой, а уж кто постарше, того чем и покрепче выпорют. Ежели девки в глухом затоне купаются, знай, где-то на берегу злая тётка за ними приглядывает. Эх, да-а, ажно до Иванова дня ведь тут досиделись, – со вздохом заметил он. – Чегой-то немец с походом совсем не торопится. И так вон до малой летней воды дотянул. Как же это на челнах-то теперь по Омовже пойдёт? Ладно стрелу, так ведь и сулицу с берега можно поймать.

– Немец не дурак, немец знает, что делает, – проговорил, вставая с земли, сотник. – Потому и не спешит он, ждёт, когда соберутся все у его крепости и когда дороги на Юрьев просохнут. Сами же слышали, о чём десяток Спиридона доложился, – три сотни только лишь на челнах там будет. Все остальные сухим путём пойдут. Им, помимо пешей рати, ещё и осадной припас к нашему Юрьеву нужно тянуть. Попробуй-ка ты с ним по болотине пройти. Гати устанешь мостить.

Донёсся шорох, и в овраг скатился караульный.

– Мартын Андреевич, гонец от Ростислава!

Следом за ним заскочил в скрытное место и пластун.

– Немцы в путь тронулись! – заполошно дыша, оповестил он командиров. – Только что! Впереди две сотни латгалов идут. По краям сухого пути рассыпались, все кусты проверяют!

– Поднять сотню! – рявкнул Мартын. – Будило, остаёшься со своим десятком в овраге. Прикройтесь в нём хорошо! Трое суток не вылезайте, пока немец дальше не пройдёт. Чтобы не дыша в засидке сидели! Потом уже щипайте за пятки.

– Слушаюсь, Мартын Андреевич, – откликнулся десятник. – Мы тихонько.

– Семён, Ратиша, отводите сотню за Олений ручей! – крикнул он своим командирам. – Я тут со взводом Ростислава на прикрытии пока остаюсь.

Лесовики неприятеля появились около полудня. Дрогнула ветка на большом дереве, и Вага тронул Мартына за плечо.

– Вижу, – прошептал командир. – Дозорный с опушки пустошь оглядывает. Пусть мимо проходят, там наши в лесу их приберут по-тихому, а мы идущих за ними встретим.

Трое выскочили из кустов напротив и, пригнувшись, перебежали сотню шагов открытого места. Всё вокруг было тихо, и, когда они скрылись за деревьями опушки, на пустошь вышло ещё около дюжины людей.

– Лесной воин, – прошептал, напрягшись, Урмас. – Хорошо идут, как матёрый волк.

– Ничего, встретим, – так же тихо сказал Мартын. – Бьём, когда в паре десятков шагов будут, не раньше. – И плотнее прижал приклад своего реечника к плечу.

Шедший первым с луком невысокий, бородатый мужичок присел, и вся следовавшая за ним дюжина, рассыпавшись, повторила то же движение. Лесовики, сжимая в руках оружие, напряжённо оглядывали перед собой заросли.

Что-то не нравилось во всём этом Гейносу. Как будто ледяной ладонью провела ему лекарша Лигита между плеч, и по спине дозорного ливского старшины пробежали мурашки. Но вокруг было тихо. Жужжали труженицы-пчёлы, пели в зарослях птицы, красный с чёрными точками жучок сел старшине на плечо, и он привстал со своего места. Переложив стрелу, поднял вверх ладонь с двумя отогнутыми пальцами, и пара его людей пробежала вперёд.

– Старый волк, – проворчал еле слышно Мартын. – Сейчас эти точно на нас наткнуться. – И потянул палец спускового крючка.

Болт ударил ливского старшину в грудь. Секундой позже упали на землю четверо из тех, кто был с ним рядом, и двое отбежавших дозорных. Оставшиеся в живых после первого залпа резко отпрянули назад, двое остановились и выпустили каждый по стреле в сторону зарослей. Они погибли через пару секунд, но двоим их товарищам удалось скрыться.

– Куда?! – Мартын схватил за сетку Ваги.

– Так проверить хотел, – ответил тот. – У троих побитых при себе мечи были. А у старшего так и вовсе хороший я разглядел. Да и проверить бы там, вдруг кто недобитый.

– Отходим! – рявкнул Мартын. – Нечего на пустошь лезть! Урмас, двоих лучников на деревья! Пусть стрелой каждого издали проверят и уже потом догоняют.

Полтора десятка пластунов отбежали вглубь леса, а на поляне остался лежать десяток неподвижных тел. Красный с точками жучок пробежал по руке Гейноса и замер у яркой алой капли на его ладони.

– Андрей Иванович! – В дверь постучали, и в открывшейся щели показалась голова вестового. – Дежурный сотник за вами послал. От феллинского дозора гонцы прискакали! Старший их шибко встревоженный. Срочно, говорит, ему к вам надо.

– В светёлку его, сейчас буду, – вскакивая с нар, проговорил командир бригады. – Кадку холодной воды ещё мне, Ванюша, принеси. Освежусь. И позови троих из отдыхающей караульной смены.

– Слушаюсь, – ответил тот, и голова пропала.

– Господин полковник. – Весь грязный воин вскочил со скамьи. – Вам от пластунского сотника Мартына донесение. – И положил на стол кожаный мешочек.

Развязав тесьму, Андрей вытащил лист серой плотной бумаги. «Неприятель отошёл от крепости Феллин… – прочитал он вслух. – Впереди идут три лесные сотни латгалов, ливов и западных эстов. Ведём перестрелку. Три сотни на челнах идут по реке к озеру. На сухом пути насчитали около восьми сотен латгалов и шесть ливов. Немцев около трёх тысяч. Конными полторы. С собой большим обозом тянут осадной припас».

– Ну вот и началось, – проговорил Сотник.

– Андрей Иванович, вода вам. – Вошедший в светёлку вестовой поставил шайку на скамью. – Как вы и сказали, холоднющая, прямо из колодца.

– Благодарю. Ваня, добавь тут света, лампы три ещё к этой вот зажги. Караульные здесь?

– Тут, господин полковник. За дверью стоят, вас ждут. Сюда позвать?

– Зови.

– Десятник крепостной рати Стемид, – доложился вошедший первым осанистый, бородатый дядька.

– Ратник Кукша! Ратник Митрей, – рявкнули двое молодых воинов.

– Стемид, пойдёшь в княжьи покои, доложишься привратнику, что я прошу князя и его воеводу сюда, в светёлку, срочно пожаловать. Кукша, тебе поднять Тимофея Андреевича, Филата Савельевича и Лавра Буриславовича. Митрей, возьмёшь гонца и его людей, проводишь их в крепостную мыльню, потом в кашеварню и покажешь, где они поспать могут. Им ещё поутру в наш Талькхоф скакать.

Через четверть часа в хорошо освещённой светёлке детинца за широким столом сидело шестеро.

– Долго же тянул с выходом немец, – пробасил воевода княжича. – Середина лета уже скоро, а его всё нет.

– Так пока собрался весь, пока осадной припас от Риги до крепости меченосцев дотянул, – проговорил, разглаживая склеенную из нескольких листов большую карту Ливонии, Филат. – Союзные ливы вон ещё припозднились.

– Ну да, верно, – согласился воевода. – Выходит, теперь уж все скучковались. Получается, пять тысяч их всего в поход двинулось?

– По прикидке разведки, может, и чуть более того, – ответил Андрей. – Даже без обоза уже столько наши пластуны насчитали. А с ним ещё сколько пешцев, да и в охранении?

– И всё это против двух наших, – крякнул Олег. – Ещё и разбросанных на юрьевских землях.

– Предлагаю за крепостными стенами оставить только лишь пластунские сотни и союзных эстов, – проговорил, оглядывая собранных в светёлке, командир бригады. – Это, помимо Мартыновской, ещё две: Онни и Родиона. Союзные нам угандийцы три дружинные сотни выставят. Вирумцы обещали пять в помощь попозже прислать. Так что эта тысяча более полезней нам в лесу, чем на стенах будет. А все наши воинские, ратные силы мы пока в двух крепостях в кулаки соберём.

– Правильно, – выразил согласие Тимофей. – Эсты тут каждый кустик знают, не дадут они находникам вольготно себя чувствовать. А вот на стенах от них никакого толку вовсе не будет.

– Андрей Иванович, поступай, как мы уже и обговаривали, – промолвил княжич. – Отец тебя старшим тут по всей воинской части оставил. Олег Ярилович уж не будет, небось, ревновать?

– Да что уж, я девица, что ли, Александр Ярославович? – усмехнувшись, произнёс воевода. – Одно у меня только лишь сомнение: не маловато ли мы людей на Талькхофской крепости оставили? Если пластуны с неё в лес уйдут, то ведь и четырёх сотен там даже воинов не будет. Удержат ли её такой силой? А ну как немец упорный окажется и навалится всем скопом?

– Удержат, – задумчиво проговорил Андрей. – Укрепления там хорошие, воины боевитые, камнемёты выставили, да и Варун Фотич с Пахомом Судиславовичем командиры весьма опытные. Им, главное, первые две-три недели осады устоять, а там уж и мы неприятеля раздёргаем.

Два десятка из взвода Савватея, обежав северную часть озера Выртсъярв, залегли в береговых зарослях, в том месте, где река Педья впадала в Омовжу. Основные силы сотни ещё не показались, задерживая подход лесным воинам неприятеля, и командир дал перевести дух своим людям.

– И чего это Савватей Ильич так нас гнал? – стоя на коленях и заполошно дыша, проговорил Первак. – Пока это ливы за нами озеро обогнут, сколько тут ещё времени пройдёт. А прапорщик всё бегом и бегом, торопит. Чай, не полезут сломя голову лесные опосля вчерашней перестрелки?

– Ильич, да, чегой-то и правда злой какой-то, – подтвердил Истома. – Пятёрку Звяги на тычках прямо в сторону озера, где Омовжа из него выходит, быстрей погнал. Ребятки еле на ногах стоят, а он как рявкнул на них, так ещё и шпыняет. И с чего это он так?

– Укрылись все! – Взводный вдруг выскочил за спинами из-за куста. – Первак, ты чего тут на коленях прямо у воды сел?! Русалкам, что ли, молишься?! Разобрались все по берегу, спрятались, чтобы никого видно не было! Ну-у!

Пластуны вскочили и рассыпались по прибрежным кустам, а взводный побежал дальше.

– Лютует, – проговорил Серафим. – Чего-то нашло на него сегодня.

– Фима, а свадьба-то у вас когда же теперь будет с Вилмой? – поинтересовался, выдыхая, Первак. – А то говоришь, что сдвинулось всё?

– Ну да, сдвинулось, – ответил тот огорчённо. – Я же с её батюшкой, с Расмусом, сговорился уже на Янов день играть, а тут вон этим у себя в Риге и Феллине не сидится всё. Теперь уж как от них отобьёмся, так буду сызнова сговариваться. Наверное, на ноябрь месяц самое хорошее время для свадьбы. Как раз весь урожай в закрома прибран, да и зимняя дорога ещё не началась, а то поговаривают, что там ближе к Рождеству опять в дальний поход нам идти.

– Свадьба – это хорошо, – проговорил, блаженно щурясь, Истома. – Медов, пиво пей сколько хошь, ешь всё от пуза, пляши до упаду да девок щупай. И чего это мы с тобой, Первачок, когда у эстов на излечении были, тоже вон как Фимка не женихались? Сейчас бы все вместе разом три свадьбы играли. Ну ладно, ничего, как дружки теперяча у тебя, значит, отпляшем.

Позади раздался шорох, и из кустов выглянула голова десятника.

– Тихо вы тут, балаболы! – рявкнул Стоян. – Мне уже за вас от Ильича попало. Ты, Первак, откуда из лука бить будешь? Чего-о?! Тут прогала совсем нет. Убери хоть ветки немного, у тебя же они обзор весь здесь перекрывают! А ты, Истома, сместись правее чуток. Во-он, видишь тот изгиб Омовжи, как раз его хорошо с того места простреливать. Серафим, у тебя вроде всё ладно, и устье Педьи, и поворот на неё хорошо просматривается. Запасную суму только с болтами приготовь, чтобы сразу их можно было выдёргивать. Чего там, два десятка всего, быстро ведь все расстреляешь.

– Старшой, а чего мы, бой, что ли, тут ожидаем? – проговорил удивлённо Первак. – Наших хорошо эдак ведь обогнали.

– Дурной, что ли? – Десятник посмотрел на него уничижительно. – Челны на озере! Думаешь, просто так, что ли, нас Савватей Ильич без передышки сюда гнал? Три сотни лесовиков на тех челнах сюда идут. Если они заскочат в Педью и пройдут ближе к Талькхофу, то точно отрежут нашим пути отхода. К бою готовьтесь! – И побежал по берегу дальше.

– Мать честная! – воскликнул ошарашенный Первак. – Три сотни, братцы! Это ж надо! А нас-то тут всего лишь две дюжины с хвостиком.

– Тебе же сказали, ветки убери, из лука мешают бить, – проворчал, смещаясь вправо, Истома. – Ребят прикрыть надо, они вымотанные все донельзя будут, а тут им со спины вдруг с челнов ударят.

Время шло. Журчала вода. В зарослях камыша пищала какая-то птица. Чуть ниже того места, где в Омовжу впадала Педья, на самой середине реки мощно ударил хвостом жерех. Вновь послышался шорох, и в прогал выскочил десятник.

– Пригнитесь, – прошептал он. – Стоите уж больно открыто. Пятёрка Звяги с озера только что прибежала. Челны с него в реку заходят, вот-вот здесь уже, у нас, будут. Седьмак, Чурило, тут вставайте, – позвал он, и из кустов вылезли двое пластунов. – Ты с луком к Перваку. – Он показал место одному воину. – А ты к Серафиму ступай, за стволом левее него встанешь. Первыми, глядите, только не бейте, начинайте стрелять, когда уже свист услышите. Савватей Ильич сам всем сигнал к бою подаст.

Прошло ещё минут пять напряжённого ожидания, и вот из поворота более полноводной Омовжи показался острый нос небольшого челна. Вслед за ним вынырнул ещё один, ещё и ещё. На каждом виднелось по шесть-восемь человек. Кто-то из них работал веслом, кто-то держал наготове лук или копьё.

Течение на реках эстов слабое, челны шли не быстро, и гребцы лишь слегка поправляли их ход вёслами.

– Десять, двенадцать, тринадцать, – считал лодки Истома. – Ого, а вот это уже большие, по дюжине воев на каждой.

– …Матерь Пресвятая Богородица, защити меня от врагов видимых и невидимых, смягчи сердца злых людей… – шептал молитву Серафим. Мушка на дуге его реечника легла в целик на груди стоявшего на носу челна воина. Указательный палец прикоснулся к спусковой скобе. Вдох-выдох, вдох-выдох. Над рекой разнёсся громкий свист, и он потянул скобу. Стрелы и самострельные болты выбили полтора десятка человек на передних челнах. На реке поднялась сумятица, две лодки, потеряв гребцов, столкнулись, одна из них перевернулась, и в воде забарахтались люди. Три челна замерли на месте, остальные попытались отгрести назад, и только две большие лодки ускорились, пытаясь заскочить с ходу в Педью.

Рядом хлопали тетивы лучников, орали что-то на челнах, слышались команды пластунских десятников. Зарядив на двенадцать щелчков свой самострел, Серафим ударил болтом в упор по приближавшейся к ним лодке. Занёсшего руку с копьём воина завалило назад. На его место тут же выскочил другой и тоже пал пронзённый стрелой. Минута – и два этих больших челна, утыканных стрелами и пробитых болтами, медленно пошли вниз по течению. Никого живых в них уже видно не было.

– По дальним бейте! – крикнул пробегавший по берегу взводный. – Самострельщики, на вас надёжа, не давайте им там, на том мыске, кучковаться! Ежели к нам всем скопом перемахнут, то не удержим мы их в ближнем бою!

– Сейчас, сейчас, – зачастил Серафим, накручивая ролик своего реечника. – Семнадцать, восемнадцать, довольно. – И он, прицелившись, послал болт в ту толпу, что высаживалась в отдалении выше устья Педьи. Оставив на берегу с десяток тел и пустые челны, неприятель скрылся в лесу, и в месте засады опять стало тихо.

– Сейчас самое плохое начнётся, – сказал Истома. – Начальный испуг у ворога прошёл, про нас он уже знает, теперяча злой за то, что мы ему тут устроили. Омовжа – это вам не широкий Волхов или Пола, тут одним рывком можно всю речку перескочить. Скорее бы наши, что ли, прибегли. Правильно Ильич сказал – не удержим мы тут берег.

– Седьмак, Чурило, за мной бегите! – крикнул вынырнувший за спиной из зарослей десятник. – Нужно линию нам вправо растянуть, чтобы с краю не обошли. Втроём тут держитесь, ребятки, – обернувшись, проговорил он с тревогой в голосе. – Место у вас для высадки уж больно хорошее, гладкое, могут сюда на челнах попытаться проскочить.

– Удержишь его втроём, конечно, – проворчал Первак, когда десятник отбежал. – Тут и вдесятером не отбиться, ежели всем скопом полезут.

Серафим скинул из-за спины небольшой пластунский щит, положил на него самострел с болтовой сумой, затем проверил, как выходит из ножен меч, и утоптал рядом со своим местом траву. Глядя на него, всё это же проделали и друзья.

– Братцы, может, хоть несколько рогаток выставим? – предложил Первак. – А чего, тут вот после плёса самый удобный бережок, чтоб причалить. Поставим их с дюжину, может, и замедлится кто при высадке?

– Да ладно, это же не конница, – фыркнул Истома. – Поднырнут али сбоку их обегут.

Но увидев, как друзья начали рубить прямые толстые ветки и небольшие стволики деревьев, тоже вытянул клинок. Прошло немного времени, и он забил во влажный берег под углом очередную вершинку.

– А теперь заострим.

Несколько ударов меча – и в сторону воды смотрело деревянное остриё.

Полтора десятка кольев и рогатин успела выставить троица, пока их не оторвал от этого дела громкий свист.

– Сигнал, братцы! – крикнул Серафим, бросая очередной стволик деревца. – К берегу!

Сразу пара десятков челнов выскочили из-за изгиба речного русла. Прикрывшись щитами, на каждом из них сидело по десятку воинов.

– Ах ты ж зараза! – воскликнул Истома, выпуская в цель первый болт. – Братцы, они всем скопом решили прорваться, глядите, за ними ещё вон гребут!

Распределившись по руслу, первые два десятка челнов ринулись к берегу. Как ни прикрывались щитами сидевшие в них воины, но стрелы русских лучников находили в них бреши и нет-нет, но всё-таки попадали в людей. Самострельные же болты легко пробивали обитые костяными пластинами щиты и находили за ними жертвы. Только три их успел выпустить Серафим, когда первый челнок уже сблизился с берегом. Он дотягивал ролик взвода реечника, а с носа лодки уже выпрыгнул на берег первый воин с копьём. Стрела Первака только вошла ему в грудь, а двое, тут же оттолкнув тело, ринулись с криком вперёд.

– А-а-а! – заорал Первак и, схватив щит, кинулся с мечом на неприятеля. Отбив направленное ему в грудь копьё, он резко наклонился и рубанул по ноге его хозяина. Второй воин уже занёс руку с секирой для удара, и Серафим, выскочив из-за куста, разрядил в него свой самострел. К удобному для высадки берегу подошли ещё два челна, и с них начали прыгать в воду люди.

Свистнула стрела и резанула бедро Перваку.

– Отходите, братцы! – закричал пластун. – Не удержимся мы тут! – Наклонившись, он схватил копьё убитого и метнул его в выскакивавшего из воды бородача.

Уже два десятка врагов напирали на троицу. Сдержал их первый яростный порыв отпор пластунов и наставленные тут колья. Уже три укола копейного жала выдержала кольчуга Серфима, спасая хозяина. Изловчившись, он рубанул мечом по голове одного, отбил удар топора второго и получил новый укол копьём от третьего лесовина.

Первака оттеснили от берега и, окружив, нанесли несколько мощных ударов. Уже падая, он уколол в пах высокого воина с огромной секирой, и его истошный рёв огласил окрестности.

– Первак, держись! – прокричал Серафим, тщетно пытаясь пробиться на помощь к другу. Куда там. Уже пятеро теснили его вглубь берега.

«Это конец, окружили! – мелькнула в голове мысль. – Даже не отбежишь, сейчас и добьют».

– Ру-усь! – донёсся рёв множества голосов, и из глубины леса на берег вынырнули фигуры в накидках лешаков.

Три болта сбили ближайших противников, ещё одного рубанул мечом сотник Мартын, другого прикончил пластун из десятка Урмаса.

Только что яростно напиравшие союзники немцев разом развернулись и бросились к воде.

– За Первака. – Сжав зубы, Серафим выпускал один за другим болты в отходившие челны.

– Всё, всё, будя. – Стоян тронул его за плечо. – Не в кого уже стрелять. Меньше половины смогли уйти. Пошли, Фимка, друга свово проводишь, а потом с сотней отбегать нужно. Нельзя нам долго стоять, подмога к этим вот-вот уже лесом подойдёт.

Пластун осмотрел место боя. Мимо проплывал по течению чёлн, в нём виднелось несколько лежавших неподвижно тел, на берегу, в кустах и в траве лежали убитые, и среди них был его друг Первак.

Глава 6. У пруссов

– Тевтонский орден разорил земли западных прусских племён и теперь отстраивает на них свои крепости, – перевёл Святозару слова верховного вождя толмач. – Сначала немцы выставляют бревенчатые стены и башни, а потом обносят их камнем. Мы неплохо воюем в лесах, но на открытом месте уступаем их тяжёлой коннице и закованной в броню пехоте. Брать крепости пытались, но каждая осада стоила нам огромной крови. Всего две самых малых нам удалось разрушить за последние пять лет, но прошло совсем немного времени, и на их месте немцы отстроили ещё большие.

Вождь остановился и кивнул на массивные, выложенные из вековых дубовых брёвен стены.

– Даже укрепления моей столицы уступают тем, которые они возводят, а ведь Твангсте самая большая из крепостей всех прусских племён. У немцев очень хорошие, опытные мастера, они умеют, как возводить крепости, так и разрушать их. Если так дальше пойдёт, то совсем скоро и эти стены увидят врага. Прусские кульмы, погуды и поменды понесли большие потери в прошлых войнах и смирились с властью захватчиков. Их знать приняла веру немцев, и теперь для всех остальных пруссов они такие же враги. Сейчас тевтонцы грозят разорением вармам, бартам и натангам, если они тоже не признают власть ордена. Новый натиск на них должен был начаться уже в это лето, но, как мы знаем, его перенесли, ибо у немцев сейчас объявлен большой крестовый поход на вашу Русь. Так что мы, ещё даже не заключив между собой союза, союзниками по своей сути уже являемся. Мы прекрасно понимаем, что, если Тевтонский орден не удастся остановить, под его мечами совсем скоро окажемся и мы, восточные пруссы – самбы. Поэтому, посовещавшись со всеми старейшинами и принеся богатые жертвы в священной роще Ромовэ, мы решили присоединиться к натангам и вармам, которые собираются в поход.

– Вождь, как я тебе уже рассказывал, мой воевода отправил меня на запад в земли ливов, дабы заключить с ними союз и совместно выступить против немцев, – обратился к предводителю самбов Святозар. – Но из-за вероломства ливских старшин нам пришлось бежать, ибо это была ловушка, а силы были далеко не равны. Преследовали нас корабли и тех и других. Волею судеб мы нашли защиту и приют у вас, за что премного благодарны. Всё говорило о том, что немцы неспроста стягивали огромные силы по морю в Ригу, а уж после объявления крестового похода их папы стало совершенно ясно, что именно на наши русские земли, так же как недавно и на земли пруссов, грянуло новое нашествие латинян. Мы были бы очень рады, если бы вы взяли нас с собой в поход, где сможем быть вам полезны, ибо опыт по взятию немецких крепостей, поверьте, у нас имеется. К тому же в трюмах наших кораблей лежит то, что действительно будет вам очень нужно. Это тысячи железных наконечников для стрел, сулиц и копий. Есть луки, боевые топоры-секиры и даже мечи. Найдётся и три десятка арбалетов, чтобы пробивать из них рыцарскую броню.

Пока толмач переводил, командир ладейного отряда наблюдал за верховным вождём. Внешне бесстрастный, когда речь зашла о совместной войне против общего врага, а уж тем более об оружии, тот заметно просветлел лицом, и на нём отразилась довольная, радостная улыбка.

– Очень хорошо! – не удержав эмоции, наконец воскликнул он. – Мне рассказывали мои люди, как вы отважно бились у длинной песчаной косы. Поверьте, хорошие воины – это лучшее украшение вождя. Я готов вас принять в своё войско и буду рад выслушать совет в битвах, а уж тем более при осаде крепостей. Особая признательность от меня и от моего народа будет вам, Святозар, за оружие. У нас с этим плохо. Немцы, окружив наши земли, ввели запрет на ввоз любого железа, а уж тем более готового оружия. Поэтому мы испытываем в нём большой недостаток. Вы и сами видели, мечами вооружена только лишь моя ближняя дружина, у всех же остальных воинов в основном лишь одни копья, дротики и боевые топоры. Мечи – один на пятерых, да и то у самых опытных. Ополчение вообще только лишь с одними копьями и дротиками воюет. Причём не каждое копьё даже имеет на себе бронзовый наконечник. Скажи мне, русский, как с таким оружием воевать против закованных в железную броню рыцарей?

– Мы вам поможем, – пообещал Святозар. – Сколько у нас есть время до начала похода?

– У нас на следующей неделе состоится великое празднество. Мы почитаем бога изобилия и богатства – Пильвитс. Воевать в это время никак нельзя, чтобы его не гневить. Вот через неделю после больших торжеств как раз и должен начаться наш поход.

– Крайлис! – обернувшись, крикнул он, и из сопровождавшей их большой свиты вышел высокий, крепкий воин. – Это мой племянник. И он один из полевых вождей. Не смотри, что он с виду молод. Крайлис был во многих битвах, и это место за ним не по праву крови, а за его уменье вести в бой воинов. Под его началом сейчас три сотни из большой дружины. Я надеюсь, вы подружитесь. А теперь пойдёмте в город, пришла пора нам отобедать.

– Зачем отдавать часть мечей в ополчение, их и так мало, – не соглашался, глядя на разложенное оружие, Крайлис. – Тут всего-то их сотня и ещё два десятка. Даже для моей большой дружины этого будет мало. Ополченец всё равно не научится за две недели им хорошо владеть, а вот настоящему воину меч как раз будет в пору. Пусть ополченцы одними копьями воюют.

– Не согласен, – возразил Святозар. – У вас сотня воинов хорошо вооружённой ближней дружины и около трёх слабее твоей большой. Для серьёзного сражения это очень мало. Если не иметь хорошего боевитого ополчения, ничего вы одними только дружинами не сделаете. Пусть хотя бы у каждого десятника-ополченца будет свой меч. Это ему и уважение от своих воинов прибавит, и всему десятку силу даст, где у вас одни палки с костяными наконечниками да топоры. Делим мечи пополам, шесть десятков идёт в ополчение, и столько же твоим дружинникам, Крайлис. Да, и для ополчения мы нашли ещё один десяток мечей, но это уже лично наших, пластунских.

– Как скажешь, Святозар, – вздохнув, проговорил самбийский воевода. – Теперь в моей дружине хотя бы у каждого третьего будет свой длинный клинок. Когда ты собираешься начинать своё учение русскому ратному бою?

– Вот прямо завтра же и начнём. Но для начала соберите мне утром на большой поляне перед крепостью всех тех ополченцев, кто пойдёт в поход, хочу вам кое-что показать, чтобы было понятно, что я вообще хочу от ваших воинов.

Ещё только рассвело, а на огромной поляне перед крепостью в том месте, где Преголя делала крутой поворот, колыхалась огромная шумная толпа. Около полутысячи самбийских ополченцев толклись безо всякого строя перед сотней русских, застывших в ратном строю.

– Братцы, наше дело – показать местным необходимость в крепкой воинской выучке, – объявил своим бойцам Святозар. – Но и так, чтобы не дай Бог не покалечить из них никого. Потому у вас в руках сейчас не боевые копья или пики, а длинные шесты без наконечников. Местные тоже сняли их со своих палок, кои копьями зовут, так что мы с ними теперь на равных. Держите строй твёрдо и помните, от того, как мы себя сейчас покажем, зависит, поверят ли самбийцы в нас и в правильность нашего боя.

– Чудит старшо́й, – проворчал державший одной рукой длинный щит пешца, а другой здоровенную слегу Дубыня. – Вывел бы на поединок вон хоть одного против трёх али даже против пяти, отлупили бы их, как щенят, и дело с концом. Чего же всех-то в строй теперяча ставить?

– Помалкивал бы, что ли, ведь опытный воин, в десятники уже давно пора, а всё никак понять ничего не можешь, – проговорил с досадой стоявший рядом Лютень. – Тут главное, чтобы местные признали за нами общее умение вести большую войну, а не просто как ты сам дерёшься красиво. Хорошие воины-то и у них, небось, есть, а вот общее войско так себе, только для лесной войны, а не для правильного большого боя. Тактикус это, Дубыня, а не просто так выйти и мечом помахать.

– Тактикус, – прошептал, чтобы не слышал командир, тот. – А мне ещё три десятка луков от долгой смазки до вечера очищать. Хоть бы урок уменьшили.

– Достопочтенный вождь! Уважаемые старшины, воеводы и народ самбийский! – крикнул Святозар, подойдя к крепостному валу, на котором расположились многочисленные зрители. Толмач закончил перевод, и он продолжил речь: – Мы покажем сейчас вам начальное учение нашему правильному бою, а вы потом скажете, нужно ли вам это, или лучше воевать так, как это делали раньше. Представьте себе, что вот это стоит сотня немецких пешцев. – Он показал рукой на русское построение. – Слева их прикрывает глубокий овраг, поэтому мы и выставили там плетённые из ивовой лозы щиты. Справа река, и там тоже выставлены брёвна. Перед ними же находится крепость. – И он махнул рукой на стены Твангсте. – Именно так часто и бывает, ибо укреплённые города все стараются выставлять в удобном для обороны месте. Учебный бой будет идти вот на этом узком перешейке между условной рекой и оврагом. В качестве оружия здесь выступают прусские копья и наши длинные пики, вместо мечей и топоров – обёрнутые дерюгой палки, чтобы не покалечить, не поранить друг друга. Стрелы и сулицы мы сейчас метать не будем, но кое-что вам всем в самом конце покажем. Крайлис начальствует над ополчением, я же – над своими воинами. Командуйте, вождь! – Он поклонился верховному правителю самбов и, развернувшись, прошёл к русскому строю.

Гланде Самбор махнул рукой, и над крепостными предместьями раздался рёв сигнального рога.

– Внимание, по пять в ряд становись! Стенка! – разнеслась громогласная команда. – Пики ставь! – И русский строй ощетинился сотней длинных шестов.

– Вперёд, затопчем их! – раздался крик, и огромная толпа ополченцев ринулась всем скопом на русских. Пять шагов не хватило им, чтобы дорваться до щитов и раскидать, смять эту воинскую сотню. В грудь, в ноги, в живот или в те небольшие щиты, которые были у немногих, ударили концы условных пик. Даже без острых железных жал они били очень и очень больно. А самое главное, их было много, и просто так преодолеть их щетину было невозможно. Несколько человек взвыли, полилась кровь из рассечённых лбов и разбитых носов. Кто-то, охнув, согнулся, схватившись за живот, толпа отхлынула и обозлённая неудачей опять ринулась вперёд. Сшибаемые ударами пик, разъярённые ополченцы умудрились ухватиться за несколько, отвели вверх или вниз другие, где-то поднырнули и мало-помалу прорвались к самой щитовой стенке. Возбуждённые зрелищем битвы из толпы, стоявшей у вала, выскочили ещё около трёх сотен, не задействованных в учениях ополченцев, и ринулись на помощь своим товарищам.

– Все в каре, в круг! – прокричал Святозар. – Держать строй!

Минута – условные овраги и река перестали действовать, и русский строй теперь был полностью окружён восемью сотнями самбов. Крайлис и несколько его помощников пытались развести стороны, но их никто не слышал. Начался ожесточённый ближний бой.

– Бам, бам, бам! – барабанили по щитам дубины пруссов. Под напором множества тел передние шеренги начали пятиться к самому центру круга.

– Ах ты, зараза! – прорычал Дубыня и врезал по голове рыжебородого. – На, на! – Отвернув чуть вбок щит, он ударил другого и ткнул третьего в живот.

– Передние, упор! – донеслась до него команда. – Подпирай! – рявкнул воин, и стоявший за ним Цветан упёрся в спину своим щитом. – Ещё-ё! Ещё-ё! – прорычал Дубыня и хлестнул дубинкой по схватившей за верх щита пятерне. По шлему звонко ударило, и его аж повело вбок.

– Упо-ор! – донеслась новая команда. – Рывками вперёд!

Нажав плечами на щиты, первая шеренга русских, молотя дубинками ополченцев, начала по самому малому шажку напирать вперёд.

– Раз! Раз! Раз! – перекрыл их дружный рёв общий гвалт на поле. – Раз! Раз! Раз!

– На! – Дубыня хлестнул того ополченца, что был справа, и сделал вперёд полный шаг.

– Ру-усь! – раздался ор сотен глоток.

Ход щитовой стенки ускорился, толпа перед ней прогнулась и потом бросилась бежать.

– Разворот! Бей тыл! – послышалась новая команда, и потерявшие задор ополченцы отхлынули и с задней стороны строя. Две минуты – и на поле перед русской сотней остались лежать только лишь брошенные палки, круглые щиты и несколько стонавших пруссов.

– Стрелки, орудийщики, готовьсь! – рявкнул Святозар.

По его команде из ратного строя выскочило пара десятков воинов. Похватав валявшиеся поблизости плетни и брёвна, они выставили их в двух сотнях шагов от вала. В это время корабельные орудийщики откинули кожаные чехлы со снятых ладейных скорпионов и начали их зарядку. К ним вышли около пары десятков воинов с луками и начали вытягиваться в линию. Как только они встали, вдоль неё пробежалась пара человек с зажжёнными факелами. Раздалась команда, и в воздух взмыли зажигательные стрелы. Три залпа – и выставленные в двух сотнях шагов плетни ярко вспыхнули.

– Скорпионы, бей!

Теперь уже за четыре сотни шагов ударили их огромные длинные стрелы.

Один, второй, третий зажигательный снаряд сорвался с направляющих, и вот вдали сначала зачадили, а потом загорелись выставленные в виде шалаша брёвна.

– Вождь, старейшины, вы сами всё только что видели своими глазами! – перекрывая ропот толпы, крикнул Святозар. – Не всё здесь пошло так, как мы изначально задумали, но оно, может, даже и к лучшему. Только лишь правильно обученная, спаянная суровым воинским порядком и вооружённая рать может разбить немцев в открытой битве и не понести при этом огромных потерь. Войску самбов нужен хороший воинский навык и новое оружие.

– Мы всё видели, – перевёл ему ответ предводителя самбов толмач. – Никаких сомнений у нас теперь нет, Святозар. У тебя две недели, сделай за них всё, что только можно. Всем остальным мы займёмся уже после похода. Крайлис, – обратился он к стоявшему у вала походному вождю. – Делай всё со своими старшинами, что говорит этот русский воевода. Рутгис, – подозвал он к себе невысокого, коренастого бородача. – Все наши ремесленники делают то, что говорит старший русских воинов. Проследи лично, чтобы их старшины уже через час были у него. Делайте всё, что он вам прикажет, и считайте, что это приказываю вам я сам. Если я вдруг услышу, хоть одну жалобу от него на вашу нерасторопность, пеняйте на себя! – И он пристально посмотрел в глаза пруссу. – Ты меня хорошо понял, Рутгис?!

– Да, повелитель, – пролепетал прусс и съёжился под его взглядом.

– Со стрелками мы ничего сейчас поделать не сможем, – утверждал Лютень. – Я давно заметил, что у балтских народов с этим плохо. У них в основе ближний бой и натиск. Дротики, сиречь, по-нашему, сулицы, за три десятка шагов метнут – и сразу врукопашную! Лучников совсем мало, а если они и есть, то луки у них совсем слабые, лесные, ими только лишь белку, зайца или птицу бить. Таких сложносоставных, как у нас или у степняков, сделанных из рогов, разного дерева и железа, вообще нет. Я вот, Фрол, думаю, может, к нам это умение владеть хорошим луком как раз из степей-то и пришло? Сам понимаешь, там места открытые, только и побеждает в бою тот, кто дальше и точнее стрелу кинет. А тут, в чащобах, и копий, сулиц вполне себе хватало. Это в последние годы, поговаривают, тут хорошие вырубки под поля и под выпасы для скота появились, а так всё лишь сплошные дебри были. Не то что у нас, особенно к востоку и к югу. Почитай, Русь-то и была всё время на порубежье, стояла между лесом и степью, оттого и умений разных наш народ набрался.

– Вот ты загнул, Лютень, – удивился Фрол и затянул крепёжный узел на дуге самострела. – Лес, степь, дротики, балтские народы и сложносоставные луки. Всё перемешал. Тебе бы в школе отроков преподавать, так же вон гладко там учителя рассказывают. А по мне, так отстали пруссы от всех народов, затворились в своих лесах и между собой каждый сам за себя резался. Не хватило им понимания, что объединяться перед опасными соседями давно пора. Спохватились было, а уже вроде как и поздно. Ремёсла у них хуже, чем у многих, торговля тоже так себе, купцов иноземных только лишь один солнечный камень интересует. Все народы уже давно письменность знают, летоисчисление ведут, науками интересуются, а у них даже посольства никуда не ходят. Живут, словно бы затворились от всего мира. Вот и отставание во всём с того, в том числе и в военном деле. У них наши самострелы, похоже, самыми первыми будут. – Он прислонил отлаженный к двум таким же. – Не рановато ли было с «самсоновым поясом» им передавать? И самых простых бы, ручным взводом, хватило.

– Сказали, три десятка таких, значит, в бригаде знали, какие надо, – сказал в ответ Лютень. – Тут ведь против брони немца ими работать, так что «самсонов» будет в самый раз. Не наш это, конечно, реечник, и даже не «козья ножка», но за три десятка шагов легко любой доспех может болтом просадить. Сбыня! Вы скоро там?! – крикнул он в дверь сарая. – У нас уже всё здесь, скорее от долгой смазки давайте новые очищайте!

– Несу-у, – раздалось из сумрака, и с тремя самострелами в руках показался пластун. – Сейчас Спирка с Цветаном ещё вам принесут, немного им осталось.

– Ладно, а то мы уж тут думали, что вы заснули в сараю́шке, – хмыкнул командир. – Мы здесь впятером на сложном деле лучше, чем вы всей гурьбой, справляемся.

Неделя до прусского праздника и неделя после, за исключением трёх дней торжеств, были посвящены подготовке к походу. Были выделаны пять сотен длинных древок для пик из ясеня, упругое и прочное дерево идеально для этого подходило. На каждом поставили длинный игольчатый наконечник, страшный для любой брони. После демонстрации работы с пикой вопросов ни у кого из пруссов более не возникало, и разбитые на сотни ополченцы старательно кололи ими под счёт русских пластунов.

С длинными щитами пешцев было сложнее, привезли их с собой в кораблях только лишь сотню, удалось сделать на скорую руку ещё две. Деревянный каркас обтягивали грубой воловьей кожей, а затем её обивали сверху костяными пластинами и медными бляхами по самому центру.

– А твои две сотни смотрятся гораздо богаче прочих. Не находишь, Зангиус? – Поздей кивнул на отрабатывавших воинскую науку ополченцев. – Всю ведь мою команду раздел, обезоружил. У твоих вон в каждой пятёрке по мечу или по хорошей секире. Прямо как большая дружина Крайлиса вооружены.

– Кто бы жаловался, – хмыкнул вождь северного племени самбов. – За всё это честь по чести было уплачено. Да и твои ладейщики, старый ворчун, не каждый ведь в бой пойдут, так же как и ты. На своём корабле, небось, все отсидитесь. Зачем же вообще вам ратное железо?

– Обижа-аешь, – нахмурившись, протянул кормчий. – Я только троих для пригляда на ладье оставлю, сам же со всеми остальными в поход пойду. Что, думаешь, всю жизнь вот так, у кормового весла, простоял?! Да я по молодости с ушкуйниками раз пять на свейский берег высаживался! И на Готланд, и к еми в дальний набег ходил!

– Ладно-ладно, не обижайся, старый, – Зангиус толкнул его плечом. – Я ведь пошутил. Это хорошо, что вы с нами в поход все идёте. Русские добрые, умелые воины. Пожалуй, ничем не хуже пруссов, но, может, если только чуть-чуть. – И толкнув Поздея, рассмеялся.

– Без щитов никак нельзя, – не соглашался на уговоры Рутгиса забыть о них русский воевода. – Плетите хоть каркас из ивовой лозы и обтягивайте его потом корой и кожей. У ополчения вообще никакой брони на себе нет, а так хоть какое-то укрытие от дальней стрелы будет.

Сотня новобранцев-стрелков посылала свои стрелы куда угодно, но только не в цель, и поставленный на это дело старшим Назар в итоге махнул рукой.

– Не научу я их за две недели этой премудрости, – доложился он Святозару. – Этот навык долгими годами постигается. Пусть хотя бы просто они стрелять научатся. Если по большой площади стрелы метать, и так пойдёт. Из ста хоть сколько-то, но в цель всё равно попадут.

С самострелами было проще. Уже через неделю каждый обучаемый уверенно перезаряжался и клал болт за сто шагов в большие выставленные щиты.

Наконец настал тот день, к которому все так готовились.

– От натангов ладья пришла! – разнеслось поутру в Твангсте. – Погуды против немцев восстали, натанги и вармы им на помощь уже выступили. Перед крепостью Бальга, у Бобровой речки, уже стычка была, два десятка людей вармы в ней потеряли!

В городе тревожно затрубил рог, и потом ударило сигнальное било.

– Выходим в поход! – провозгласил верховный вождь. – Основным войском двигаемся по суше поморской дорогой, часть дружины идёт на челнах и ладьях. Выступаем после полудня!

Глава 7. Гонец

– Стой! Кто идёт?! – донеслось от надвратной башни.

– Свои, братцы! Не стрельните! – долетело на стены из темноты. – Боец первой пластунской сотни Креслав! От командира с вестью я для вашего коменданта!

– Не дёргайся! На месте стой! – крикнул Пётр и, воспламенив факел, бросил его вниз. Перед самым рвом стоял воин в накидке лешака. – Старший караула ко мне! – прокричал крепостной ратник. – А ты стой, стой тут, на месте будь. Смотри не сходи с него, а то, гляди, точно ведь стрельну!

– Да никуда я не денусь, – проговорил тот устало и сел на дорогу. – Давайте уже скорее, братцы, сил нет, двое суток я к вам сюда бёг.

Раздался топот, и в башенный проход заскочил Шестак.

– Ещё факел вниз кинь! – скомандовал он Петру. – Кто таков?! – перегнувшись через парапет, крикнул он сидевшему.

– Да говорил я уже, пластун Мартына Андреевича, Креславом зовут, послан к вам своим сотником со срочной вестью. Сколько ещё и кому повторять это нужно?

– Ты не беленись там, паря, порядок у нас такой! – проворчал десятник. – Крепость порубежная, а время ныне тревожное, понимать должо́н.

– Да понимаю я, – вздохнув, проронил пластун. – Устал шибко.

– Как невесту у Серафима зовут? – спросил его со стены Пётр.

– Так Вилма, Расмуса дочь, – ответил тот. – Вот как раз этим летом пожениться они должны были. Дружками у Фимки с жениховой стороны Первака с Истомой думали выставить. Только всё, нет ведь больше Первака. – Он склонил голову. – Погиб Первачок.

– Наш это пластун, всё правильно, – проговорил Пётр. – Никак чужой такое вот не узнает. Да и припоминаю я его вроде, видал, когда в марте на приступ шли.

– Беги тогда, Петька, сотника буди, – сказал ему десятник.

– Эй, паря, там вон левее погляди, в дождевой канаве брус длинный лежит. – Он опять перегнулся через парапет. – Через ров его перекинь и пройди сюда, к стене, осторожно. Чать, умелый должо́н быть, ежели пластун, в воду, небось, уж не сверзишься. Митяй! Слышишь меня?!

– Слышу! – ответили ему со стены.

– Лестницу верёвочную скинешь пластуну.

– Егорка, Иван! – позвал он ещё людей. – Митяю помогите! Сейчас он по лестнице гонца будет затягивать, придержите там его, чтобы он вниз не сверзился.

Поднявшийся на стену пластун присел отдышаться, и ратники споро втянули лестницу наверх.

– Митяй, проводи его в детинец, – велел, указав на гонца, десятник. – Там уже Варуна Фотича с комендантом должны были разбудить.

Спустившись по винтовому ходу башни, прошли через внутренние ворота и попали в центральное укрепление крепости. Стоявший у входа в массивное каменное здание караульный, увидев Митяя с человеком, пропустил обоих внутрь.

– Заходи, ждём уже, – обратился к пластуну выглянувший из двери сотник. – А ты тут постой, обожди пока, – приказал он Митяю. – Потом покажешь, где ополоснуться и где поспать гонцу можно будет.

Дверь неплотно прикрыли, и из-за неё донёсся голос прибывшего:

– Сотник повелел вам доложить, что вышедшее седмицу назад из крепости Феллин войско немцев с их балтскими союзниками миновало озеро Выртсъярв, после чего разделилось. Большая его часть пошла вдоль Омовжи на Юрьев, а меньшая, свернув на Педью, идёт по её течению вверх. И уже через пару дней его можно будет ожидать под вашими стенами. Наша сотня имела две малых стычки с прочёсывающими лес ливами и одно сражение в устье Педьи с речной ратью эзельцев. Потрепали мы и тех и других, но и сами с десяток людей убитыми потеряли. Задержать неприятеля не удалось, слишком большие силы идут за его передовыми дозорами. Один раз уже чуть было нас не охватили у озера, насилу тогда вырваться смогли.

– Понятно, – раздался голос Варуна. – Сколько всего в нашу сторону ворога пошло?

– Немцев около тысячи, это если считать и обоз, – ответил Креслав. – Примерно столько же и балтов. Там у них изрядно понамешано: и ливы, и латгалы, и западные эсты из Эзельского епископства собраны, может, и ещё кто есть. Все они в основном идут на Талькхоф посуху, на челнах-то мы их хорошо проредили. Педья – река узкая, от берега до берега легко простреливается, так что остатки тех, что по воде плыли, теперь с большой ратью по Омовже к Юрьеву отправились.

– В обозах разглядели, есть ли осадные машины? Не пробовали наскакивать?

– Что-то тяжёлое тащат, – прозвучал ответ пластуна. – На волах огромные телеги волокут да на полозьях тоже что-то. Только вот обоз охраняется хорошо, просто так на него никак не наскочишь. Перед основным войском большая завеса из лесников идёт, эти дело туго знают, просто так на засаду не нарываются. Первое время было, конечно, но теперь-то всё, уже учёные.

– Ладно, ступай, отдыхай, паря, – проговорил Варун. – Сейчас тебя покормят и покажут, где прилечь можно.

– Прощение прошу, господин капитан, – донеслось опять из-за двери. – Никак не могу я тут спать. Велено у вас ответа дождаться и потом обратно бежать. Мартын Андреевич с нашей сотней сюда отходит, а вот Юрьевскую дорогу неприятелю сотня Онни заступила. Хотел командир у вас узнать, будете ли вы сотню Родиона на подмогу высылать, или же нам пока всё так же самим находников придерживать?

– Силов-то хватит обратно бежать? Вижу ведь, что притомился, – послышалось из-за двери.

– Да ничего, господин капитан, хватит, – ответил Креслав. – Перекусить бы немного да чуток ноги вытянуть, и обратно можно. Просьба у нас к вам есть, позвольте сказать?

– Говори, – ответил Фотич.

– Через несколько часов сюда должны наши ребятки выйти с ранеными, может, пошлёте людей, чтобы им помочь? Девять человек они на себе там выносят. Я-то притомился – это ладно, налегке ведь бежал, а вот им там сейчас каково?

– Понял тебя, – донёсся голос Варуна. – Людей я тебе дам. Сам доведёшь их до раненых, помогут они их к нам вынести. По ответу же Мартыну передашь вот что: пускай сдерживает сколько может лесников сам своей сотней, но без упорства, так, чтобы людей в стычках не терять. Как только его пластуны допятятся до большого поворота у дубовой рощи, пусть стирают свой след и уходят в то угандийское городище, которое на Медвежьем болоте, на большом острове, стоит. Там союзные эсты дружинную сотню свою оставили, вот и будете вместе с ними лесную войну супротив находников вести. То же самое и сотня Родиона станет делать, но уже из другого места. А мы пока к своим стенам немца притянем. Наше дело – не дать ему к Юрьеву подкрепление отсюда услать. Ну и положить как можно больше под этими стенами.

– Понял я, Варун Фотич, всё, как вы и сказали, передам, – ответил пластун и вышел к Митяю.

Примерно через час таким же путём, как и раньше, Креслав выбрался с крепостной стены вниз. Вместе с ним спустилось и два десятка крепких ребят из крепостной рати.

– Немец близко, – шепнул Петру Митяй. – От Омовжи на Педью зашёл, сотня Мартына Андреевича перед его войском заслоном идёт и сколько можно придерживает. Просился с ребятками за ранеными пластунами сбегать, да сотник заругал, дескать, в карауле стоишь, вот, значит, и стой дальше.

– Выходит, осада совсем скоро, – рассудил друг и поёжился. – Две тысячи на наши четыре сотни – это тебе не шутка. Надо бы Оську предупредить, чтобы он камнемёт свой готовил.

– Обожди, – придержал его Митяй. – У него всё уже готово давно. Не суетись, поутру Фотич и так всё объявит, а сейчас только шум поднимем. Может, ещё попробуем к нему подойти с переводом к Мартыну Андреевичу? У пластунов, я слышал, потери, а ведь нужно лесную войну вести. Глядишь, и отпустит нас из крепостной рати?

– Ну, давай смену отстоим и пойдём, – согласился друг. – Лишь бы опять с ором не прогнал, как в прошлый раз, тогда ведь целый месяц сотник клевал.

Глава 8. Крепость Бальга

Войско самбов подошло к тевтонской крепости Бальга к вечеру двадцатого июля. Располагалась она в удобном для обороны месте на выступающей в море возвышенности. Давным-давно тут уже было торговое и одновременно с этим военное городище викингов под названием Хонеде, потом викингов сменили пруссы из племени вармов, которых изгнали пять лет назад отсюда немцы. Новые хозяева углубили ров со стороны материка, подняли на пять локтей стены, надстроили башни и выставили на них крепостные машины.

Рядом с Бальгой уже расположилось войско вармов и натангов, а с юга из лесов подтягивались отряды погудов.

– Внутри сотен пять всего, – показав на крепостные укрепления, рассказывал Гланде Самбор. – Конная сотня немцев напала на вармов, когда они переходили вброд реку, порубила их передовой дозор, но сразу откатилась, когда на неё бросилась вся дружина. Вармам не хватило ума осмотреться, и они, воодушевлённые отступлением врага, попытались с ходу занять крепость. И вот что из этого вышло. – Он махнул рукой на усеянное трупами поле. – Чувствуете запах?

Полевые вожди кивали, вглядываясь в предместье. Даже сюда, за версту, долетало зловоние от сотни разлагавшихся под июльским солнцем тел.

– Нельзя недооценивать неприятеля, – обратил внимание Крайлис. – Все знают, что у немцев здесь дальнобойные камнемёты и машины, мечущие стрелы, а кроме того, луки и арбалеты.

– Что хотят вожди объединённого войска? – перевёл вопрос Святозара толмач.

– Вожди вармов, натангов и погудов уверены, что объединённым войском теперь можно одолеть гарнизон крепости, – ответил ему Гланде. – По их мнению, против трёх с лишним тысяч пруссов немцам уже не устоять.

– А что думает верховный вождь самбов? – снова поинтересовался русский старшина.

– Я пока не решил, как нам нужно поступать, – не мог определиться тот. – Но мне не нравится их замысел. Да, нас, конечно, много, мы настроим длинные лестницы и забросаем ветками и брёвнами ров. Потом заберёмся на вал, но после него будут высокие отвесные стены. Даже если мы их сможем взять, дальше будет ещё одна внутренняя стена, а за ней каменная цитадель. Эта крепость будет стоить нам половины всего войска. О каком же дальнейшем походе потом может идти речь? Нам придётся сжигать тела своих павших, забирать покалеченных и уходить в свои земли, а немцы снова отстроят эту крепость через год ещё крепче прежней. А как бы ты сам поступил? – Он посмотрел в глаза русскому.

– Я бы? – задумчиво проговорил тот и перевёл взгляд на небо. – Солнце палит беспрестанно уже третью неделю. На небе ни облачка. Я бы её сжёг, вождь. Она, в отличие от той, про которую вы вчера рассказывали, деревянная, а просохшие бревенчатые стены, хоть немцы их, возможно, и поливают, всё равно прекрасно горят, если уметь поджигать. И я знаю, как заставить их гореть. Сжечь внешнюю и внутреннюю стену, а каменную цитадель потом засыпать стрелами и взять приступом. Таким образом, мы на порядок снизим наши потери и потом сможем продолжить поход.

– Сжечь крепость, – повторил Самбор. – Сжечь. – И он покачал головой. – Твоя мысль мне понятна, Святозар, и она мне нравится, но я думаю, что вряд ли вожди других племён с ней согласятся. Для многих война – это возможность обогатиться, ну или хотя бы стать богаче, а в эту крепость много чего свозилось отобранное у нас. Здесь же должны быть и большие запасы для гарнизона на случай осады, и товары от ганзейских купцов. Так что добра внутри изрядно. Но я попробую убедить вождей вармов, натангов и погудов не тратить на неё кровь, ведь впереди нас ещё огромный Эльбинг, вот уж где действительно есть чем поживиться. К тому же его можно оставить напоследок, порушив перед этим все остальные немецкие твердыни.

Русская большая сотня расположилась у опушки по соседству с дружиной Крайлиса. Вожди четырёх прусских племён совещались в большом белом шатре посредине лагеря, и их дружины отдыхали.

– А они тут особо не волнуются насчёт порядка, – проговорил, то ли осуждая, то ли, напротив, одобряя, Цветан. – Погляди, уже с обеда от доброй половины хмельным несёт. Вон как веселятся, особенно ополченцы вармов. Дружины-то ещё хоть как-то на настоящих воинов похожи, а эти! – И он, хмыкнув, махнул рукой.

– Да чего им, некоторые из них, небось, вообще в первый раз столько народа увидели, – предположил Дубыня. – Сидели все по своим лесным селищам, из радости только лишь свадьбы родичей или племенной праздник был, а тут вон удалью своей можно похвалиться, пображничать да покуражиться.

– Старшины не больно-то их гоняют, – заметил Сбыня. – Не то что у нас. Ещё вечер не наступил, а они работу с осадным припасом бросили – и в лагерь бегом. Лишь бы сторожили в заслонах крепко, а то не дай Бог немца прозевают, будет нам тогда поход!

– Ну нет, с этим-то у них строго, – пробасил Еремей. – Лютень рассказывал, что тот, кого на службу выкликают, с этого самого момента ихнему богу войны и молнии принадлежит, Пэрконасу, или, как у нас в старину, Перуну. И попробуй ты засни или же пост покинь, всё, сразу, дескать, смертный грех на тебе. Говорят, удавливают за такое и потом в болото тело скидывают. Нельзя, мол, его сжигать, как это принято со всеми остальными усопшими. Вот они и боятся, строго себя на караульной службе держат.

– Чего делается! – удивлённо воскликнул Сбыня. – Каких только обычаев в мире нет!

– Да это чего! – Девятко махнул рукой. – А вот у южного народа, который половцев и наши дружины на Калке побил, у монголов, ежели десяток с поля боя побежал, то и всю сотню могут секир башка сделать. Ещё и проклятию жрецы предадут. А их имущество, дети и жёны переходят в собственность хана. Правда, правда, сам своими ушами слышал такой рассказ. Потому вот они и не отступают без приказа, лучше уж им в битве погибнуть, чем проклятым быть.

– Ну чего, Еремей, сварилось уже всё давно, небось? Вон как пахнет. Доставай! – скомандовал Дубыня. – Сбыня, помоги!

Пластуны сняли с огня большой медный котёл. Мясной аппетитный дух разнёсся вокруг.

– Вот что хорошо у пруссов, то, что не скупятся они совсем на снедь, – проговорил довольно Девятко. – На день каждому десятку по барану или по овце, а ещё и лепёшки дают. Так-то с сытым брюхом чего бы не воевать? Хлеба, конечно, ржаного, привычного, нашего, не хватает, ну да что уж тут поделать.

Пришедший с большого совета верховный вождь самбов был мрачен.

– Крепость решено брать штурмом послезавтра, на рассвете, – объявил он предводителям своего племенного войска. – Я рассказал вождям про твой замысел, Святозар, – обратился он к русскому воеводе. – Но они отвергли его, посчитав это проявлением слабости. Тише, подожди. – Он поднял вверх руку, увидев, что тот хочет что-то сказать. – Я всё понимаю, можешь ничего мне не говорить. Во время спора вожди вармов, натангов и погудов заявили, что со своим собранным осадным припасом они теперь и сами легко возьмут эту крепость. И что не особо-то и нуждаются в нашей помощи, имея своё двухтысячное войско!

На скулах у вождя заиграли желваки, и он, встав со скамьи, в сердцах топнул ногой.

– Ну так пусть же попробуют обойтись без самбов и попробуют взять её сами, а мы посмотрим! Может быть, после этого с них слетит всякая спесь?! Святозар, тебя я попрошу остаться, все же остальные могут быть свободны! Толмач пусть тоже задержится.

Когда все вышли, Гланде позвал прислужника, и уже через минуту в два выделанных из рога кубка тот налил мёд.

– Отпей со мной, – предложил он русскому. – Ты хоть и человек не моей крови, но гораздо ближе, чем вожди многих прусских племён. У нас нет единства, и каждый опасается возвышения своего соседа. А как нам одолеть сильных немцев, когда мы разобщены? Если так пойдёт и дальше, то пруссы исчезнут под немцами, как лютичи, бодричи и поморяне. Я хочу единения племён, но для этого нужен сильный и великий вождь, за которым пойдут все. Великим его могут сделать только победы. Ты поможешь мне стать великим вождём, Святозар? – Гланде пристально вгляделся в глаза русскому командиру.

Тот не отвёл свой взгляд и медленно, чётко проговорил:

– Я помогу тебе стать великим, Гланде Самбор, и верю, что наши народы будут верными союзниками.

– Это я тебе обещаю, – улыбнувшись, сказал вождь самбов. – Пруссы верны клятве. Если мы победим, ты получишь её в сердце всех пруссов в священной дубовой роще Ромовэ. Думай хорошо, Святозар, самбы должны сами взять Бальгу.

Ранним утром собранное перед крепостными укреплениями двухтысячное войско вармов, натангов и погудов колыхалось. Жрецы провели обряды, окропив кровью жертвенных животных землю.

– Боги благоволят вам, воины, идите и добудьте победу! – кричали они, потрясая окровавленными внутренностями.

Полевые вожди и командиры прохаживались вдоль строя и ободряли людей. Наконец раздался рык сигнальной трубы, и вся эта огромная колышущаяся толпа ринулась на приступ.

– Плотно прут, – отметил Лютень. – Яро. Может, и прорвутся на стены?

– Поглядим, – медленно проговорил Святозар. – Слишком тесно бегут, сейчас камнемёты ударят, а вы примечайте, куда они камни кидать будут.

Действительно, за три сотни шагов в плотную толпу влетело несколько огромных стрел со скорпионов, а потом с хрустом ударила россыпь булыжников. Несмотря на потери, наполненная яростью толпа добежала до рва и начала его закидывать брёвнами, ветками и связками прутьев. Со стен, выкашивая плохо защищённых людей, ударили луки и самострелы.

– Вот тебе и яро, – проговорил Фрол. – Кровью истекут, пока до стен доберутся.

Несколько сотен атакующих прорвались через полузаваленный ров, вскарабкались на вал и начали приставлять длинные лестницы к основанию стены. Сверху на них летели брёвна, камни, стрелы, копья и болты. Лестницы сталкивали длинными шестами, и они падали, давя собой пруссов. Наконец те не выдержали такого избиения и, побросав весь осадной припас, ринулись назад.

– Шумилович, приметил, где нам лучше лучников выставлять? – спросил у стоявшего рядом Назара Святозар.

– Ну да, за сотни полторы шагов придётся, – ответил тот со вздохом. – Близко, а как по-другому? Для ополченцев и это много, дальше выставлю – они вообще стрелу до парапета не докинут.

– Ну, пусть тогда щитов больше ладят, – промолвил русский старшина. – А то половину вот так же, как эти, положим. – И кивнул на усеянное телами предместье. Даже сюда, за версту, доносились стенания раненых и покалеченных.

– Вармы, натанги и погуды потеряли две сотни только убитыми, – мрачно произнёс перед собранными вождями Гланде. – Столько же они на себе вынесли раненых, или те сами уковыляли. Сейчас жара, из них половина умрёт в страшных муках. Союзники пали духом, они думают, что поход неудачный и что уже пришло время расползаться по своим медвежьим углам. Но они ошибаются, всё только начинается, – заявил он и усмехнулся мрачно. – И мы им очень скоро это докажем. Говори, Святозар, раскрой всем свой замысел, пусть каждый мой воевода знает, что будет делать он сам и его люди.

Стояло такое же ясное, солнечное утро, как и три дня назад. Только теперь к крепости Бальга шла рать самбийцев, а за ними наблюдали их союзники. Около тысячи ополченцев тащили на себе широченные, сколоченные их вершинок деревьев щиты, плетни из ивовой лозы, корзины, лестницы и брёвна. За четыре сотни шагов до рва они остановились и начали угрожающе скандировать. По команде одетого в хорошую броню воина вперёд выбежала сотня человек с длинными луками в руках, ещё около двух сотен волокли осадную защиту.

Немцы выжидали, стараясь разгадать замысел неприятеля, действия которого никоим образом не походили на прежние. Не добегая сотни шагов до рва, лучники встали за выстроенной на скорую руку защитой, а две сотни их помощников бросились назад.

– Бей! – разнеслось над предместьями, и сотня стрел с шелестом взмыла вверх.

– Скорпионы, камнемёты, стреляйте! – крикнул комендант крепости.

В щиты и укрытия, в лежавшие здесь и уже почерневшие трупы полетело со стен.

Третья стрела уже впилась в огромный щит перед Назаром, камень просвистел над головой, он выдохнул и послал одну за другой три стрелы.

– Стрелять! Стрелять! – крикнул он. – Ещё немного, ребята!

Выхватив из колчана очередные стрелы, он послал их в мелькавшие на стенах фигуры.

– Ну что, начнём? – И пронзительно свистнул.

По его сигналу ревевшая позади толпа ополченцев подалась вперёд и накатила ближе к лучникам. Потом развернулась и отбежала обратно.

Ещё три стрелы на стены.

– Повторим! – рявкнул Назар, и по его сигналу ополченцы опять сделали накат и потом ещё два раза. – Ну всё, вроде теперь пора. – Сорвав с пояса сигнальный рожок, он протрубил в него. От стана самбийского вождя заревел большой сигнальный рог, и откуда-то издалека, со стороны моря, донёсся отзыв.

– Бьём, ребята! Бьём! – крикнул Назар, выдёргивая новые стрелы из колчана.

– Быстрей! Быстрей! Чаще ритм! – прокричал стоявший на палубе Святозар.

– И раз! И раз! И раз! – вспенивали воду залива вёсла ладей. В окружении десятка челнов большие суда вылетели к выступающей в море крепостной пристани. Корабли ещё даже не причалили, а с их бортов уже посыпалась на причальные брёвна дружина самбов.

– Всем бить по стенам! – скомандовал Святозар. – Пятко, погаси тот стреломёт на башне, он уже двоих пробил!

Корабельный орудийщик довернул свой скорпион и послал в указанную цель стрелу.

– Заряжай! – Огромные дуги заскрипели, на направляющее лёг длиной в доброе копьё новый снаряд, и вот он опять сорвался к цели.

– Ещё!!

Четыре сотни из самбийской дружины, перебежав под прикрытием русских стрелков под стены со стороны пристани, приставили к ним множество длинных лестниц и начали карабкаться вверх.

– Куда?! – Лютень прицелился и выпустил болт в замахнувшегося копьём ратника. Болт пробил ему череп, а копьё упало к подножию стены.

– Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, – по привычке фиксировало щелчки зарядки сознание. – Пятнадцать. Довольно. – Вот она, новая цель: двое ратников пытались столкнуть лестницу с пруссами. – Получай! – Раскинув руки, подстреленный ратник рухнул на пол боевого хода, а второй в испуге присел.

– Ху-у!! – ревели древний клич викингов пруссы. – Пэркунис! – призывали они своего бога грозы и войны в помощь и вот, перемахнув стены, начали рубить защитников.

– Сигнал! – крикнул, обернувшись к Фроуду, Святозар. И на корме ладьи заревел сигнальный рог.

– Есть сигнал! – услышал этот рёв Назар. – Нака-ат! – И сам в ответ затрубил в свой рожок.

Стоявшие до этого в отдалении ополченцы ринулись вперёд. Минута – и они перемахнули через заваленный трупами и брёвнами ров, выставили лестницы и полезли наверх. Основная масса немецких защитников была брошена к прорыву со стороны пристани, и в них летели стрелы и копья немногих оставшихся.

– Куда! – рявкнул дёрнувшимся было вперёд лучникам Назар. – Стрелять! Стрелять! Помогать своим! – И выпустил опять «тройку» навесом.

Вырубив немецких ратников на стенах, прусская дружина ворвалась на плечах бежавших во внутреннюю часть укреплений, и бой шёл уже в цитадели. Комендант с оставшимися защитниками просил милости, но разъярённые пруссы никого в плен не брали. Умерщвлены были все до единого, включая купцов, монахов и немногих проживавших тут ремесленников. Двое суток шло разграбление города.

Войска союзников наблюдали за этим со стороны. Добыча по праву принадлежала самбам, и простые воины натангов, погудов и вармов роптали, проклиная своих вождей.

Русские отдыхали. В город соваться им Святозар запретил. В дар от Гланде Самбора прикатили десяток больших бочек с захваченным в подвалах вином и пивом. С едой было изобилие, так что провели эти двое суток нескучно.

На третий день предводитель самбов собрал своих полевых вождей и воевод.

– Большой совет союзных племён избрал меня предводителем объединённого войска, – объявил он. – Верховный жрец взял с вождей клятву о подчинении мне всех пруссов на время войны. Пока на время войны. – Сощурившись, он посмотрел на стоявшего в кругу вождей Святозара. – Завтра же мы устроим общий смотр всего войска, а потом пойдём вдоль морского побережья до реки Вислы и уничтожим все выстроенные немцами крепости. Там нет ни одной каменной, Святозар, а тебе в твоём замысле уже некому препятствовать. Мы их будем жечь, как ты и предлагал, сберегая своих воинов. После этого идём на Эльбинг. Крепость эта самая большая в наших землях, каменная, с огромным гарнизоном, и тут уже потребуется всё наше умение и упорство, чтобы ей овладеть. Да, и вот ещё что. Сегодня прискакали гонцы от вождей бартов и надрувов. Они тоже хотят участвовать в этом походе. Каждый готов примкнуть к победоносной войне, сулящей славу и наживу. Святозар, я ценю твою помощь и помощь твоих людей, – посмотрел он на русского командира. – Треть от захваченной добычи в Бальге ваша. Самбы честны со своими союзниками. Мы подняли пруссов на священную войну. Теперь и твоему народу будет проще отстаивать свои рубежи. Так?

– Так, вождь, – согласился тот и склонил голову.

Глава 9. Осада

Лесовины выскочили из кустов неожиданно. Вот только что не было никого, глядь, а уже два их десятка в серой одёжке подбежали к небольшой пристаньке. Как-то споро и молчаливо они перерезали причальные верёвки и начали запрыгивать в челны.

– Тревога! – прокричал Ярец и бросился к висевшему у воротной башни сигнальному билу. – Орудийщики, тетери сонные, на пристань гляньте!

Дежурный расчёт воротной башни бросился к скорпиону и скинул с него кожаный чехол.

– Сейчас, сейчас, только без суеты! – цедил, разворачивая влево тяжёлую станину, Годе́н.

Оська с Воибором накручивали рычажное колесо натяжителя, и огромные дуги крепостной машины натужно скрипели.

– Стрелу! – рявкнул Годен. – Быстро!

Бросив натяжитель, Оська кинулся к тому большому ящику, где лежал боевой припас.

– Заряжено! – крикнул он, укладывая стрелу на направляющее.

– Выстрел!

Громко щёлкнуло, и подле одного из челнов взметнулся фонтан брызг.

– Заряжай!

Вновь заскрипели большие натягиваемые дуги. Оська вставил новую стрелу и помог дотянуть зарядный ворот Воибору. В это время на стены и башни, поднятые тревожным сигналом, забегала вся крепостная рать. Трое орудийщиков присоединились к расчёту скорпиона.

– Чуть-чуть сюда, ещё, ещё. – Годен, поправляя прицел, ворочал станину. – Во-от, хорошо. Выстрел! – И он дёрнул верёвку спуска. – Есть попадание!

Огромная стрела пробила борт челна и, разрывая по пути ногу одного из лесовинов, проломила противоположный. На лодках загалдели и дружно ударили по воде вёслами. Минута – и все они скрылись за излучиной реки. Только трое из порушенного челна брели по пояс в воде к противоположному берегу.

– Далекова-ато, – процедил, метясь, Годен. – Ещё! Ещё-ё маненько! – крикнул он, увидев, что заряжающие замерли. – Тяни-и!

Те ещё подтянули немного дугу.

– Опасно, Годен! – крикнул подбежавший старший орудийщик крепости. – Перетянешь ведь!

– Ничего, сейчас, сейчас, – пробормотал тот, тщательно выверяя прицел. – С упреждением немного, ага, ещё-ё, во-от, сейчас.

Троица наконец достигла противоположного берега и выскочила на песок, спеша скрыться в зарослях.

– Выстрел!

Громкий щелчок, свист, и одну из фигурок вдали пробило насквозь огромной стрелой.

– Ура-а! – заорали три сотни глоток с крепостных стен.

– Ну ты, Годен, и даёшь! – Назар хлопнул по плечу командира расчёта. – Только зря это, мог бы и спортить машину.

– Не-е, старшой, я его чувствую. – Тот хлопнул ладонью по станине скорпиона. – Сам же в усадьбе собирал и потом настраивал. Ещё бы немного – и не рискнул бы, конечно, дотягивать, а так вот в самый раз получилось.

– Что, прозевали челны?! – бранил сотников комендант крепости. – Ведь говорил же вам – всё прибрать! Почему за стены не снесли?!

– Так завтра ведь этих ждали, Пахом Судиславович, – оправдывался Ратиша. – Думали, к вечеру их внутрь затащим. Всё остальное-то ведь давно прибрали, а челны, так их уж в последнюю очередь. Думали, вдруг ещё нам пригодятся.

– Думали они! – рявкнул тот. – Ну-у, додумались?! Теперь ещё четыре челна подарили находникам. Им-то они теперь ох как пригодятся! Я с вас с каждого по ногате жалованья спишу! Будете знать, как телиться! Что мне теперь Варуну Фотичу говорить?! Что мы добренькие такие на Талкхофской крепости, что бестолковые вконец и что добро неприятелю просто так отдаём?

– Так не просто ведь так, Пахом Судиславович, – протянул виновато Нежатко. – А в обмен на вражью кровь.

– Ну да, конечно, два бородатых худых лесовина! Хороший обмен, – проговорил тот, вздохнув. – Идите уже с глаз моих долой, людьми вон своими лучше займитесь. Теперь караулы утраивать нужно. И факелов побольше на стены поднимите!

Крепость взяли в кольцо. На глаза пока никто не показывался, но то в одном, то в другом месте наблюдавшие со стен ратники отмечали: где-то вылетит из кустов встревоженная птица, где-то качнётся ветка или мелькнёт в прогале среди деревьев тело.

– Лесовины. – Легонт показал в сторону вырубки. – Так-то не опасны они, хорошо, мы опушку от стен отодвинули. Никаким луком до нас теперь не добить, но и приятного мало.

– Да и мы даже реечником до леса не достанем, – сказал, поглаживая самострел, Ярец. – Годен говорит, его скорпион если только на излёте стрелу докинет. А толку-то что с того? Надо было хоть пару пушек нам оставить, и чего их все к Юрьеву утащили?

– Значит, знали чего, – проворчал десятник. – Митяй, Петька, шли бы вы и дальше в детинец спать. Какого лешего после ночного караула тут толчётесь? Всё равно штурма ещё суток пять, а то, может, и дольше не будет. Это пока вся рать их сюда дойдёт, пока она осадной припас с собой подтянет, пока тараны, осадные машины немцы соберут, пока лестницы и щиты наколотят. Идите уже, вон отбой тревоги дают.

Шестак как в воду глядел, только к вечеру следующего дня на опушку вышли воины в длинных кольчугах и в округлых шлемах, деловито оглядели стены крепости и начали разбивать лагерь. Ночью окрестности озарились множеством костров, слышались крики, какой-то скрип и стук. Осада началась.

– Пахом Судиславович, может, ударить скорпионам по щитам? – Сотник кивнул на суетившихся перед возводимой осадной линией укреплений. – Назар говорит, что все три скорпиона до них теперь докинут. А с воротной башни так и вообще уверенно.

– Рано пока, – не согласился комендант. – Побережём стрелы. Да и этих нечего настораживать раньше времени. Вот как только они машины начнут ставить, тогда разом из камнемётов и скорпионов огненным припасом ударим. А пока пусть думают, что они в безопасности. Человек – такое существо, Ратиша, что ко всему он привыкает и ко всему приспосабливается, даже и к смертельной опасности. Не нужно им эту привычку пока давать. Врежем так, чтобы всё в голове перевернулось и чтобы страхом от макушки и до самых пяток проняло́.

– Понял, Судиславович, – промолвил сотник. – Тогда ждём.

– Ага, ждите, – проговорил комендант, вглядываясь из-под руки на сколачивавших что-то за бревенчатой стенкой немецких розмыслов. – А вот и первая машина у них. Порок они начали выставлять. Шестак! – подозвал он к себе десятника. – Варуна Фотича и старшего нашего орудийщика сюда позовите, пошли кого-нибудь шустрого за ними.

Через несколько минут вызванный на воротную башню Назар внимательно разглядывал копошившихся немцев.

– Точно порок, – подтвердил он предположение коменданта. – Не ошибся ты, Пахом Судиславович. Четыре сотни шагов до стен. Если и остальные так же вот выставят, все разом, ядрёна вошь, их спалим.

– Ну-ну, давайте, не подведите, – отозвался Варун. – Вот-вот и пластуны наши начнут находников шевелить. Им было приказано отлежаться маненько, оглядеться. Так что сейчас всё самое интересное и начнётся.

Под Юрьевом самыми первыми появились неприятельские челны. За несколько минут перед их подходом проскочил к крепостной пристани небольшой русский с четырьмя пластунами. И вот вслед за ним, гребя вовсю вёслами, уже несутся четыре неприятельских.

– Латгальская конница рядом! – выскочив на причальные брёвна и махая руками, орал взводный лешаков. – Три сотни рядом на большой дороге, а по лесу лесовины ливов идут!

– Давай, Ринат, как мы и уговаривались. – Командир бригады махнул рукой с башни. – Только смотри, чтобы не увлекались! И в лес даже не вздумайте заскакивать!

– Понял, Андрей Иванович! – отозвался поручик. – Ждите!

Первая степная сотня вынеслась в открытые настежь ворота и, растягиваясь, поскакала вдоль берега. С мощных луков сорвались стрелы и начали бить по челнам и по сидевшим в них. Минута – и несколько человек были ими поражены. Самые сообразительные упали на дно, и теперь лодки медленно плыли по течению в сторону Чудского озера, утыканные стрелами.

Не останавливаясь, степная сотня обогнула широкий плёс и встретила стрелами вытягивавшуюся из леса лёгкую неприятельскую конницу. Под визг и крики степняков ливы, теряя людей и коней, развернули свои сотни и бросились в атаку.

– Ну же, ну-у, – цедил Андрей, вглядываясь в пыльное облако. – Быстрее, Ринат, быстрее!

Излюбленный приём степных воинов ещё со времён скифов: раззадорить неприятеля, показать ему свою слабость и потом бежать, а заманив в удобное для засады место, уничтожить или взять большую кровь. Вот и сейчас степные воины, отстреливаясь от настигавших их ливов, неслись к распахнутым крепостным воротам.

На что рассчитывал вражеский предводитель – непонятно, может быть, он был отчаянным храбрецом и помнил, что самый удачный способ занимать крепость – это брать её нагоном, прорываясь вслед за отступающим в панике противником. История знает немало таких примеров, но четыре сотни против полутора тысяч готовых к бою, к тому же когда ближайшие подкрепления не ближе пяти вёрст… Очень спорно.

– Бей! – скомандовал Сотник, и по летевшим во весь опор всадникам ударило разом со стен более пяти сотен луков и самострелов. Голову вытянувшейся по дорожной петле колонны словно бы срезало. На заваленном трупами коней и людей пути возникла давка, воспользовавшись удобным моментом, хвост степной конницы успел заскочить внутрь, и за последним всадником упала вниз тяжелейшая кованая решётка, преграждая путь. Оставив около сотни трупов перед подъёмным мостом, ливы, теряя людей, покатились назад.

– Хороший урок, – заметил, кивнув на усеянное трупами предместье, воевода Александра. – Ну что, Андрей Иванович, проверяем побитых и потом наглухо затворяемся?

– Лавр Буриславович, их раненых ближе к пристани снесите, – приказал стоявшему рядом своему заместителю командир бригады. – Кому суждено, тот выживет, всё равно в эту войну они нам уже не противники. А остальные пусть слышат и своими глазами видят, каково это – под наши стены нахрапом лезть. По моим расчётам, месяца два-три всего нам удержаться нужно, потом дожди, и распутица не даст им хороший подвоз сюда делать, да и пластуны с эстами в лесу поработают.

– Удержимся, – уверенно проговорил Тимофей. – Может, и в полевом сражении бы их одолели, но вот только потери…

– Вот и я о том же, – сказал Сотник. – Мы после недавней зимней войны ещё не до конца оправились. Негоже и сейчас людей в ближнем бою нам терять. Не забыли, небось, нам ещё и Ливонию у латинян с Ярославом Всеволодовичем отбивать. Большие каменные крепости: Феллин, Динабург и Ригу – придётся штурмом брать. А с кем, если мы своих людей вот здесь, у Юрьева, положим? Так что встаём в осаду, бережём своих воинов и огненный припас.

Примерно через час на большой дороге показалось основное войско неприятеля. К вечеру он начал выставлять первые рогатки и разбивать лагерь. Осада началась.

– Пригнись. – Стоян толкнул локтем Серафима.

По хорошо натоптанной дороге мимо лежавшей пары пластунов тянулся небольшой обоз из шести телег. В трёх около обозного сидело по ратнику с копьём. Шагах в десяти перед ними ехали на лошадях пять воев, из которых только один был в приличной кольчуге. На всех же остальных была какая-то серая одёжка, с нашитыми на ней медными или бронзовыми пластинами. Однако округлые шлемы были у всех. Насчёт наличия мечей у всадников сказать что-либо было пока сложно, но вот у старшего при себе он точно имелся. Разглядывать, что там у остальных, времени уже не было.

– Отставшие, что ли? – пробормотал еле слышно десятник. – Али новый обозец от Феллина гонят? Вроде нет более там никого? – Приподнявшись, он вгляделся в дальнюю часть дороги. – Бежим, Фимка! Быстрее, пока они петлю не проехали!

Пластуны вскочили и понеслись сломя голову сквозь лесную поросль, туда, где их ждали остальные бойцы десятка.

– Обоз, ребята, шесть телег с малым охранением! – крикнул Стоян, подбегая к залёгшим пластунам. – Будем бить. Серафим, ты здесь со своей пятёркой залегай! Чурила, ты со своей за мной, – распределял он свой десяток. – Фимка, вам тут обозных выбивать, начнёте, когда мы в охрану стрельнём. Глядите, чтобы не раньше только! За мной! – приглушённо воскликнул он, и пятеро пластунов отбежали чуть дальше по дороге.

– Много ли нет обозных? – шёпотом спросил, пристраиваясь рядом с другом в траве, Истома.

– Шесть телег, в первой, третьей и последней по двое сидит, – ответил, укладывая удобнее свой реечник, Серафим. – Так себешные, конечно, вои, но пару луков я у них приметил. В первой и в третьей рядом с копейщиками они лежали. Так что давай-ка мы с тобой их хозяев первыми приберём, а потом уже с Вагой в мечи рубиться. Кто их знает, вдруг там стрелки умелые, так хоть их выбьем перед заскоком. Чудин, Путша, вперёд не лезьте, с луков нас прикрывайте! – негромко крикнул он. – Путша, вы с Вагой чуть назад отойдите, чтобы с задов охватить.

В лесу было тихо, даже птицы приумолкли в этот жаркий послеобеденный час. Глухой стук копыт по плотно натоптанной земле долетел до залёгших пластунов издалека, а вот уже ухо уловило негромкий стук и скрип смазанных ворванью колёс. Обоз вышел из-за дальнего поворота и покатил по прямой.

Пятёрка конных проехала мимо. Всадники, наверное, изрядно притомились. Держа в руках длинные копья, они спокойно оглядывали придорожные заросли и протекающую в двух десятках шагов с левой стороны Педью. Тот воин, что был в кольчуге, обернулся и, махнув рукой на реку, что-то произнёс. Остальные громко засмеялись и залопотали.

– Чего он, купаться, что ли, их зовёт? – прошептал, пригнув голову, Истома. – Пока эти телеги еле тащатся.

– Да Бог их знает, чего они лопочут, – отозвался Серафим. – Не понимаю я их. Шуткуют, видать, скучно им просто так ехать. Ну вот и всё-ё, проехали, а теперь и мы пошли.

Чуть приподнявшись, он сместился немного вперёд и взял на прицел первую телегу. С этого места было хорошо видно уже весь обоз. «Его телега» проехала немного по дороге, и мушка реечника замерла на спине обозного. Палец выжал спусковой крючок одновременно с долетевшим до ушей свистом. Резкий щелчок, реечник вздрогнул, и пробитое болтом тело выпало с телеги на дорогу.

– Русь! – взревев, вылетели на дорогу с обнажённым мечом три пластуна.

– Эх-х! – Клинок рассёк шейную жилу ещё ничего не понявшего обозного, судорожно сжимавшего рукой древко копья.

– Бам! – По круглому щиту ударило лезвие топора его соседа.

– Шустрый?! – зло оскалился пластун и, приняв ещё один удар, резко рубанул его по руке. – Чтобы не мучился! – Он рассёк, пробегая мимо, спину и кинулся к соседней телеге. Чисто. На ней лежали два пробитых стрелами трупа. От соседней повозки в сторону реки нёсся последний оставшийся в живых из всего обоза. Щёлкнула тетива, и, не добежав до воды пару шагов, он рухнул в заросли рогоза.

– Истома, Вага, к Стояну! – крикнул Серафим, и троица бросилась по дороге к передовой пятёрке.

– Всё, всё уже! – помахал подбегавшим Седьмак. – Один только лишь ускакал, тот, что рядом с кольчужным ехал. Стрелу в бок поймал, но вёрткий, от второй увернулся – и ну скакать по дороге.

– Как там у вас?! – крикнул осматривавший лежавшее тело десятник. – Никого не поранили?

– Все целы, – ответил Серафим. – А у вас что?

– Да вот этот кольчужный Ваньку Хлыста копьём ткнул. – Стоян кивнул на труп. – Стойкий, видать, бывалый, – уважительно произнёс он. – С болтом в груди, а ведь ещё и бился. Из старых воев. Меч для обозной охраны совсем неплохой. – Он показал клинок. – Ванька, сильно болит? Рёбра все целы?

– Да, целы, – морщась и растирая ударенную под кольчугой грудь, отозвался тот. – С конями что делать будем? Двух взяли. Рука не поднимется их сечь, а с собой ведь не заберёшь.

– Да и пусть живут, – вздохнув, произнёс десятник. – Вот отобьём приступ, глядишь, нам же они и достанутся. Отпускай. – Он махнул рукой. – Чего там в телегах лежит, не смотрели?

– Да когда же? – удивился Серафим. – К вам ведь на подмогу сразу кинулись.

– Ну пошли тогда глянем, – предложил Стоян. – Чурило, оружие всё соберите и кольчугу с этого. Нечего ратное железо врагу оставлять. Отнесём немного отсель и в схрон положим.

В телегах был провиант. Везли с десяток бочек с топлёным свиным салом, в мешках лежала сушёная рыба, дроблёная пшеница и ячмень. В двух бочках обнаружилось жидкое, золотого цвета масло.

– Льняное, что ли? – облизнул палец десятник. – Или конопляное. Хотя нет, у этого вкус немного другой. Ладно, некогда тут нам толочься. Все телеги в кучу собираем! Проливайте всё маслом, ребята, и пару бочек с салом ещё разбейте, а уж потом поджигайте, – давал он указания. – Не оставлять же всё это вражине.

Небольшой отряд пластунов бежал по лесу в сторону болота, а за их спиной в синее, ясное небо уходил чёрный столб дыма.

Две ночи подряд лагерь осаждающих у крепости Талькхоф поднимался по тревоге. Из леса в него летели зажигательные стрелы, ревели на поле сигнальные рога, слышались крики, мелькали в огненных сполохах тела.

– А вот и наши пластуны начали находников шерудить. – Десятник Шестак махнул на пылавший у опушки шатёр. – Всё, не будет теперь вражине никакого покоя. А то я наших лешаков вовсе не знаю. Сейчас немец всех своих лесных балтов в чащу кинет, и будут они там с нашими в догонялки играть.

Немцы времени зря не теряли. С каждым днём осадные укрепления приближались к крепостным стенам. От первой линии сколоченных из брёвен щитов до рва оставалось не больше полторы сотни шагов, и, когда несколько арбалетных болтов и стрел ударили в воротную башню, Варун с комендантом повелели всем изготовиться.

– На три лучника бадейка с горючей жижей! На каждые два десятка по человеку с бочонком и зажигательными лампадками! – пробегая по боевому ходу, покрикивал сотник. – Самострельщики, лучникам не мешаем, для вас будет своя цель! Начинаете бить, когда уже немцы, как тараканы, начнут от огня разбегаться. Все ждут сигнала! Без сигнала никто не стреляет!

– Двинься! – Митяя толкнул плечом лучник с соседнего десятка и, пристроившись у парапета, макнул стрелу в небольшой тазик с чёрной маслянистой жидкостью. – Стоит тут враскоряку со своим самострелом, сказано же было – лучникам не мешать!

– Ты, Лобан, две сажени себе ещё забери, от этого и до того зубца, – проворчал Митяй, пристраивая удобнее на стене реечник.

– Надо будет – и заберу! – буркнул тот. – Мне место нужно, чтобы стрелы без передыху метать. Ты вот попробуй дюжину болтов быстро в цель вогнать, а вот мы, лучники, могём. Так что не рыпайся! – И, поправив навязанную на наконечник новой стрелы ветошь, сунул её в тазик.

– Плескович, прицел на третий ряд выставляй, – крикнул, выйдя из хода в воротную башню, старший орудийщик. – Во-он туда, где пороки стоят. Сначала киньте пару разрывных, чтобы от них прислуга разбежалась, а уже потом зажигательные. Тушить, ежели прибегут, так опять разрывные добавьте, а потом опять зажигательные.

– Да понял я, понял, старшой, – отозвался командир онагра. – Оська, давай сюда снаряд с белой полоской. Кукша, Кирюха, натягивайте торсион. Суло, Пятак, два клина под переднюю балку! Готовьтесь, сейчас ворочать орудию будете!

Работа у онагра закипела, так же как и у воротного, готовили к бою и два других на боковых башнях, а вместе с ними и огромные крепостные стреломёты.

– Годе́н, ты попробуй вон тот шатёр поджечь, – указывал цель командиру скорпиона Назар. – Далековато, конечно, понимаю, но уж больно интересно может получиться, ежели дострельнёшь. Шатёр предводителя – это тебе не шутки, запылает, так и ещё суеты, паники добавит.

– Далеко-о, – протянул тот, почёсывая затылок. – Хотя ежели угол поболее выставить да навесом метнуть. Попробую, старшой, – как видно всё рассчитав, обнадёжил он. – Точности, конечно, тут уж такой не будет, но ежели сможем до шатра докинуть, потом уже пристреляемся.

– Ну вот и ладно, – улыбнувшись, сказал Назар. – Ты ведь у меня самый лучший скорпионщик, Годен, и на самой высокой башне стоишь. Так что уж расстарайся, дорогой.

– Ла-адно, – ответил тот, вглядываясь в дальнюю цель.

На стенах шла суета, стрелки раскладывали поудобнее боевой припас. Занимали свои места и те люди, которые следили, чтобы подле каждого лучника горела своя лампадка и бадейка с горючей смесью стояла полная. У них же под рукой были кожаные вёдра с песком, лопаты и куски войлока, чтобы затушить, в случае чего, нечаянное возгорание.

Внизу в это самое время продолжало делать своё дело осадное войско. Подтаскивали ближе боевой припас, закладывали новые и укрепляли ранее выставленные укрепления. Нет-нет да выпускали в сторону крепостных стен свои стрелы лучники. Редко какая из них залетала за парапет, но уже двое русских получили лёгкие раны.

– Ждё-ём, ждём! – покрикивали, пробегая по боевому ходу, сотники. – Не вылезаем пока из-за зубцов особливо, прикрывшись все стоим. Совсем скоро уже, ребята!

Вот с «немецкой стороны», перекрывая стук и крики работающих, долетел громкий скрип, и в крепостную стену ударил, выбивая осколки, большой булыжник.

– Пороки начали бить! – выглянув из-за зубца, проговорил озабоченно Лобан. – Чего ждём, когда они сюда пудовую каменюку закинут? Давно уже пора начинать, нет ведь, всё ждём и ждём!

Опять проскрипело, и ещё один камень ударил в стену.

– Гото-овьсь! – донёсся крик с воротной башни.

– Ну во-от, ну наконеец-то, – проворчал Лобан и наложил стрелу на тетиву.

Густой, низкий рёв сигнального рога заставил замереть всех тех из осаждающих, кто работал у осадных камнемётов – пороков и кто в это время строил полевые укрепления. Вытянув шеи, немцы и их союзники расширенными от изумления глазами наблюдали, как со стен крепости вылетели разом сотни огненных, дымных метеоров и устремились к первой защитной линии.

Впиваясь в брёвна, в плетёные, наполняемые землёй корзины и в людские тела, многие стрелы продолжали чадно гореть, а со стен всё летели и летели новые, и кое-где уже начало разгораться дымное, жаркое пламя.

– Заряжен! – крикнул Оська, вставляя вместе с Варламом большой керамический шар в кожеток.

– Отойди! – рявкнул Плескович и, чуть подрезав фитильный шнур на снаряде, воспламенил его. – В сторону все! Берегись! Выстрел!

Онагр, истошно взревев, выкинул шар по крутой дуге вдаль. Там, где в третьей линии у немецких пороков крутились люди, громко бумкнуло, и до стен крепости долетели истошные вопли.

– Заряжай!

Кукша с Кирюхой подскочили к рычагам для взведения торсиона, а командир расчёта уже поправлял прицел.

– Суло, чуть левее станину сдвинь! Ещё, ещё чуток!

Здоровяк налёг на длинный рычаг, и онагр немного сместился в нужную сторону.

– Два малых клина под переднюю балку!

– Оська, зажигательным заряжай!

Левее со своим скорпионом колдовал Годен. Подручные по его команде ещё немного увеличили угол настильной наводки, и командир расчёта, примерившись, кивнул.

– Довольно! В сторону, ребята! Выстрел!

Громкий щелчок возвестил, что огромная горящая стрела ушла к своей цели, а Годен в это время напряжённо всматривался в даль.

– Хорошо! – наконец крикнул он довольный. – Чуть-чуть только левее шатра прошла, а так всё верно с наводкой, ребята, добиваем.

– Натягивай ворот! Стрелу в направляющее ставь! Зажигай!

– Ух! Ух! Ух! – Лобан, шумно выдыхая, метал стрелы. Лучник он был умелый. Накладывал на тетиву одну стрелу, а ещё три горели чадным пламенем, ожидая своей очереди. Четыре огненных метеора вылетали один за другим, и он тут же, без промедления выхватывал новые стрелы из бадейки, быстро поджигал их от лампадки и снова бил в цель.

Митяй чуть сдвинулся, чтобы на него не попала горящая капля, и, дотянув ролик зарядки, выставил на парапет самострел. Первая осадная линия перед крепостным рвом пылала. От неё вглубь лагеря неслась пара сотен людей. Горели чадным пламенем, выкидывая вверх клубы чёрного, жирного дыма, два из трёх пороков. Около оставшегося целым мелькали фигурки людей, как видно пытаясь затушить и спасти хотя бы его.

– Добью навесом, – проговорил Митяй и, прицелившись, выпустил вдаль арбалетный болт. Он начал накручивал натяжитель своего реечника, а там, где суетились у порока люди, прямо в воздухе бухнул разрыв, и вниз ударили огненные струи.

– Лучникам прекратить стрельбу! – разнеслось по крепостным стенам. – Отойдите, не мешайте работать теперь самострельщикам!

Ещё три болта выпустил Митяй, пока наконец внизу не осталось для него целей. Только лишь бушевал огонь, и лежали трупы.

Глава 10. В пластуны

– Варун Фотич, разрешите? – Командир пешей сотни приоткрыл дверь и, увидев утвердительный кивок, подтолкнул внутрь светлицы троих молодых воинов.

– Опять вы, – со вздохом проговорил дядька. – Всё так и рвётесь в пластуны, всё по лесам бегать хотите.

– Так точно! – рявкнула троица дружно. – Очень хотим!

– И этого с собой тоже сманили. – Он показал на стоявшего рядом с Митяем и Петром Местяту. – Из каких же сам будешь?

– Устюжский я, с Вычегды, – ответил тот застенчиво. – Из промысловых сам. В Ивановом погосте у батюшки Лукьяна и матушки Ефросиньи народился.

– Лесовин, значится, – проговорил задумчиво Фотич. – Ну ладно, это хорошо, слушайте меня внимательно, ребятки. Дело это рискованное, может, и не стоит вам за него даже браться? Подумайте и сразу мне не отвечайте. Сами сегодня со стен видали, как мы удачно весь осадной припас у немца пожгли. Не ожидал он такого, думал, всё как обычно у него тут пойдёт: осадит нас крепко, изготовится к штурму, потом собранными пороками стену побьёт, а уж опосля всем скопом на приступ ринется. Тут-то мы его и подловили. Пожгли всё то, что он две седмицы в крепостных предместьях ладил, ну и людей изрядно тоже проредили. С одними только лишь лестницами на самую верхотуру немец, конечно же, лезть не станет, чай, уж не полный дурак. Значит, опять он себе утраченное восполнить захочет. И вот тут уже надобно нашим пластунам не допустить его подвоза. Охранять его он будет, само собой, хорошо. Потому придётся собирать все силы в лесу воедино и, может, даже союзных эстов к этому тоже привлечь. Коли получится неприятеля лишить осадного припаса, значит, вообще никакого смысла тогда от осады Талькхофа у него не будет. И получится, что зазря он тут столько времени, добра и людей потерял. Надобно вам, ребятки, выбраться из крепости и найти Мартына Андреевича, который сейчас командует всеми пластунами в нашей округе. Передать ему мою грамотку, ну и на словах то, что только что слышали, рассказать. Вот не хотел я, конечно, вас, молодых, посылать на такое рискованное дело, душа у меня к этому не лежит, а вот умом понимаю, что кто же, как не вы, с таким справитесь. Вы, Митяй с Петром, только вот недавно ратную школу окончили, языки иноземные там прилежно учили, по-немецки лопочете не хуже всяких толмачей. Так что за своих сойти среди осаждающих вполне сможете. Для леса опять же далеко не чужие, в нескольких походах по нему уже ходили, ну и вот вам ещё Местята в компанию, этот уж чистой воды лесовин. А главное, умные вы и шибко удачливые. Так что, мыслю я, можно рискнуть. Ну и вам случай выпадает в пластуны перевестись, давно же ведь туда сами проситесь. У неприятеля сейчас разброд полный, в пожаре много людей полегло, воинские десятки и сотни попутались, неразбериха полная, так что именно сейчас самое удачное время и есть, чтобы вам вылазку делать. Глядите, скоро вон полночь, а эти всё не угомонятся никак, горланят, бегают, суетятся. Но это пока, под утро-то они всё равно все притихнут. Так что вас осторожно со стен спустят, а там уж вы сами глядите, где ползком, где как, выбирайтесь и вдоль Педьи подальше от крепости вверх по теченью отходите. Потом верстах в семи по правую руку гнилой ручей будет, вот по нему-то вы дальше и пойдёте. Часа через два хода и у Медвежьего болота должны будете оказаться. Ну а где вам там наших пластунов найти, я сейчас подскажу это место.

Варун Фотич как в воду глядел, умаявшись за такой тяжёлый и кровавый день, осаждающие действительно под утро угомонились. Только одни лишь караулы перекрикивались в ночи, все же остальные, попадав на землю, спали.

Троицу спустили на верёвке с затенённой стороны, у северной башни. Полежав у основания стен и послушав, ребята перемахнули через ров и спустились по крутому косогору на поляну. Опять полежав, проползли по ней пару сотен шагов.

– Тихо, – прошептал Местята, вслушиваясь в ночь. – Толчётся кто-то впереди, а вот теперь звякнуло.

Действительно, до ушей долетел какой-то посторонний звук, и это место обползли стороной. Ещё дважды меняли направление и уже перед самой рекой поднялись на ноги. До воды оставалось не больше десятка шагов, когда из кустов вышли три тени и раздался властный окрик на чужом языке.

– Halt! Wer kommt denn da?![18]

– Sir, wir sind unsere eigenen! Wir sind Männer der Hilfstruppe![19] – залопотал Митяй.

– Почему в темноте ходите? – опуская арбалет, проворчал старший караула. – Все ваши уже давно угомонились. Среди пожарища, небось, лазили, всё шарили там?! А ну показывайте, что в мешках! – И вновь нацелил арбалет на Митяя. Двое других караульных направили острия копий на ребят.

– Тут только лежать что поесть, – ответил, коверкая слова, Петька и, стянув заплечный мешок, положил его перед собой.

– Из бодричей он. – Митяй кивнул на друга, опережая вопрос подозрительного немца. – Герцога Мекленбургского человек. Полсотни их ведь в обоз нагнали. Вы, господин, хоть половину еды оставьте? Нам для десятка ещё её нести. – И стянув из-за плеч свой мешок, прислонил его к Петькиному.

– Эмиль, глянь, что там! – буркнул немец с арбалетом.

Его товарищ высек искры и, раздув трут, подсветил себе.

– О-о-о, гут! – воскликнул он, ковыряясь в мешках. – Это мы берём с собой. Тут вяленое мясо, Вилли, сыр, сало и ещё лепёшки.

– Лепёшки оставь, – подобревшим голосом проговорил старший караула. – Забирайте мешки и топайте отсюда. Только правее, а то вы сбились с пути в ночи, чуть-чуть в речку не зашли. Идите пока вдоль берега, через сто шагов ещё один караул стоит, там Герберт старший, нарвётесь – он с вас и лепёшки тоже вытрясет. Жадный до еды. Так что круг дайте, чтобы его обойти.

– Ich danke Ihnen, Sir![20] – поблагодарил Митяй, и троица зашагала в ту сторону, куда ей показали. – Ну, Петька! – прошептал Митяй, толкая друга локтем. – Лучше бы ты вообще рот не открывал. Видал, как старший немец напрягся, когда ты коверкать слова начал? Учил бы лучше язык в школе!

– Да куда уж, мне тут в языках за тобой не угнаться, – вздохнув, тихо произнёс тот в ответ. – У вас же Марта все языки иноземные знает. На каких только дома вы не говорили! Вон на немецком прямо как на родном лопочешь. Теперь точно, коли ещё такое случится, я уж лучше молчать буду. Ну всё, с полсотни шагов, кажись, уже отошли. Переходим?

– Давай. – Митяй с Местком одновременно кивнули, и троица зашла в реку.

Педья в этом месте была неглубокой, в середине только лишь по грудь, и, уже совсем скоро выбравшись на противоположный берег, ребята нырнули в прибрежные кусты. Углубившись в лес, дали большой круг и потом опять вышли к речке. Семь указанных вёрст держались сторожко. Шагов на десять впереди крался Местята, частенько он замирал на месте и прислушивался. То же самое повторяли за ним и Митяй с Петькой. Уже около полудня с правой стороны показался ручей с тёмной водой.

– Болотная, – прошептал Местята, поднеся ладонь с ней к носу. – Чуете, как пахнет? Ну что, теперь по ручью до самой топи пойдём?

До топи идти не пришлось, примерно через час хода словно из-под земли выскочили откуда ни возьмись несколько серых фигур с накинутыми поверх одёжи скрытными сетками, и на каждого из парней уставилось по два самострела реечника.

– Лешаки, – шёпотом сказал Местята, поднимая вверх руки. – Наши.

– Братцы, не стрельните ненароком! – крикнул Митяй, показывая свои пустые ладони. – Из крепости Талькхоф к Мартыну Андреевичу с весточкой мы.

– Митяй, Петька, вы, что ли?! – Из-под сетки одной из фигур выглянуло знакомое лицо.

– Ваня! Изборский! – воскликнули одновременно оба парня. – Вот, значит, так ты старых знакомцев встречаешь!

– Свои это, братцы, опустите самострелы! – крикнул тот и, подойдя к друзьям, крепко обнял каждого.

– А это Местята. – Митяй показал на переминавшегося с ноги на ногу товарища. – Стрелок он отменный. Хоть из лука, а хоть и с реечника, уже, пожалуй, даже лучше нас бьёт и по лесу как в родной избе ходит.

– Ну-ну, а нас-то и не почуял, – хмыкнул, пожимая ему руку, Иван. – Хотя так-то башкой правильно крутил. Как раз там, где Горыныч с Тудором по бокам от тропы сидели.

– Да сумлевался я, а всё же не понял, – виновато пожав плечами, ответил тот. – Умело прикрылись пластуны.

– Ну ладно, значит, к Мартыну Андреевичу вам, – проговорил озабоченно Иван. – Судиша, ты впереди, Осьмак идёт замыкающим. Ступайте след в след, братцы. Тут такие топи гиблые, ой-ой-ой! Слеги вам дадут, и только когда скажут, что можно, только тогда из рук их выпускайте. Ну, давайте, идите, а мы тут опять заляжем.

Часа три добирались до скрытного в болоте городища союзных эстов. Провожатые хорошо знали дорогу и следили, чтобы все ступали правильно. Но что Петька, что Митяй умудрились по паре раз провалиться и теперь шли промокшие. Один Месток оставался из всей троицы сухой, чем вызвал уважение у пластунов. Наконец тонкие, больные стволики деревцев уступили место вековым соснам, под ногами была уже твёрдая земля. Так же выскочили из ниоткуда караульные, переговорили с провожатыми и снова пропали в кустах. Минут пять хода, и вот на лесной полянке показались заострённые брёвна частокола, виднелись угловые башенки, а за стеной просматривались треугольники крыш. Кое-где на укреплениях мелькали головы, поблёскивали воинские шлемы и острия копий. У распахнутых на одну створку ворот стоял караул уже только из эстов. Старший, высокий, рыжебородый угандиец, словно бы ощупал новичков недоверчивым, пристальным взглядом, ничего не сказал и молча кивнул Судише. Пятёрка зашла за стены.

– Вот в эту избу вам нужно. – Осьмак махнул рукой на крытый дранкой большой дом. – Обождите, сейчас Судиша доложится, и тогда зайдёте.

Через пару минут приглашённые уже стояли в освещённой масляными лампадами комнате перед сотником пластунов. Прочитав принесённую грамотку и выслушав доклад Митяя, Мартын Андреевич задумался.

– Значит, немца до августа мы у себя дотянули, а теперь вот с недостатком осадного припаса и до сентября, а то, может, даже и до конца октября придержим. А ведь ещё немного – и тут гнилая пора начнётся. Понял я мысль Варуна, Митяй. Нам-то хоть до зимы его тут держать, а там уж и полки Ярослава Всеволодовича по льду подойдут. Хотя это вряд ли, не сможем мы так надолго приковать к себе немца. Небось, откатится он к Феллину, чай, уж не полный дурак. А значит, уже до осени тут всё решиться должно. Ладно, в любом случае время сейчас на нас работает. Две сотни пластунов у меня под рукой и ещё три сотни союзных эстов-угандийцев. Сила, чтобы на прямую рать идти, недостаточная, но вот для перекрытия дорог изрядная. И так мы уже неплохо потрепали обозных, пару раз даже на лагерь под Талькхофом ночью набегали, теперь же чисто на дорогах сосредоточимся. Ну что, вот и пришло ваше время в пластуны переходить, – сказал он и улыбнулся, глядя на парней. – День отдыха, потом в десяток к Стояну пойдёте, у него как раз двое погибли у озера и ещё один тяжко раненный. На время из других ему давал, да лучше ведь, чтобы постоянные люди были. Жаль, реечники свои не захватили из крепости, ну да понимаю, не просто так вам было оттуда выйти. Ладно, у нас луки есть запасные. Вот с ними вы и будете пока воевать. Для лесной войны лук самое то, это вам не на ратном поле, ничем он в лесу самострелу не уступит.

Быстро влившись в десяток, уже на второй день после прихода новоиспечённые пластуны шагали гуськом по тайной тропе среди болота. Большая лесная война началась.

Рассыпанные по лесам и топям сотни русских и угандийцев вырезали три малых обоза и обстреляли большой конный отряд, шедший с запада. Обозного припаса в захваченных повозках не было, и поиски пластунов продолжились. Действовавшему южнее всех взводу Ростислава повезло больше всех. Перехваченный немецкий гонец от основного осаждающего Юрьев войска поведал, что командующий всеми силами магистр Ордена меченосцев Волгуин фон Намбург повелел рыцарю Фридриху осаду с Талькхофа не снимать, а продолжать подготовку к штурму.

– В помощь к нему через три дня выйдут полсотни розмыслов с обозом, – рассказывал немец. – В них будет осадной припас, который приказано беречь как зеницу ока. Для усиления охраны рыцарю Фридриху предписано выслать навстречу две конные сотни, одна из которых должна быть непременно орденская.

– А сколько будет охраны из Дерпта? – пытливо вглядываясь в глаза пленному, спросил Мартын. – Эрих, я пообещал тебе жизнь в обмен на честный рассказ, и я слово своё сдержу, но и ты говори всё, что знаешь. Боишься, что не сможешь вернуться в свой Шверин? Значит, оставайся в этих землях, будешь жить тут мирной жизнью, найдёшь себе невесту, построишь дом. Чем твой отец семью кормил?

– Он был сапожником, – проговорил пленный.

– Ну вот и ты будешь сапоги тачать, – промолвил с улыбкой Мартын. – Рассказывай всё, Эрих, не томи.

Глава 11. Засада

– Выход у нас рискованный, братцы, – объяснял задачу сидевшим в кружке на полянке командирам Мартын. – Полсотни обозных и две конные сотни, одна из которых немецкая бронная, от Юрьева сюда идут. Но и это ещё не всё, навстречу ей выходят ещё две, уже от Талькхофа. Гонец, к сожалению, уже передал своё сообщение и возвращался обратно в Юрьев, так что рыцарь Фридрих указание магистра принял, и мы вполне себе можем оказаться под ударом обоих отрядов. Четыре сотни конных воинов – это очень немалые силы, братцы, сами понимаете, но рискнуть нам очень нужно. В обозе едут разобранные осадные машины: два порока и два скорпиона, больше немцы ничего отправить к северной крепости уже не смогут. Уничтожим их, и считайте, что осаду Талькхофа мы с вами сорвали. Долго рассиживаться нам времени нет. Немцы выходят навстречу обозу завтра утром. Так что у нас только лишь сегодняшний день, ночь и ещё та часть дня, за которую мы их успеем опередить. Поэтому эстов с собой не берём. Пока их соберёшь да растолкуешь, мы столько времени потеряем, а ещё и при нападении на них никакой надёжи нет. Стало быть, идём сами, и будет нас всего сто семьдесят человек. Два десятка придётся всё-таки тут оставить, чтобы они за подступами к городищу приглядывали. Ровно через полчаса отправляемся прямо вот с этой поляны.

– Савватей Ильич, задержись на минутку, – остановил он взводного. – Пробегитесь со своими людьми по городищу, попросите у эстов сало, ворвани, дёгтя, масла – в общем, всё то, что хорошо горит. Ну и ту нашу кадушку тоже захватите с уже готовой горючей жижей. Её там ведра полтора ещё вроде как оставалось.

– Понял, Мартын Андреевич, побегу я, – сказал взводный.

– Давай, Савватей, вы уж расстарайтесь, – попросил командир пластунов. – Очень это всё нам может пригодиться. Только ты поспеши, дорогой.

Десяток Стояна шёл в середине. Из-за перекинутого через плечо кожаного мешка, казавшегося вначале довольно лёгким, занемела уже вся спина. Митяй перекинул его через другое плечо и, вздохнув, потопал вслед за Петром. Точно такая же ноша была сейчас и у друга. Благо что, выйдя из леса около полуночи, отряд пластунов теперь двигался по хорошо набитой дороге. Ради того чтобы уйти подальше к Юрьеву, Мартын Андреевич пошёл на такой риск, зато и скорость следования возросла кратно. Трижды останавливались на короткий привал, и потом командир опять гнал людей вперёд.

Рассвет застал отряд в десяти верстах от речки Амме. Подбежавший передовой дозор доложился:

– Брод чистый, неприятеля на его охране и вблизи нет.

– Должны успеть, – выдохнул Мартын. – Братцы, вставать надо, поспешим! – оглядывая лежавших на траве, крикнул он. – Место уж больно хорошее совсем рядом. Другого такого на дороге более нет. И ударить хорошо можно, и есть куда с него отходить. Встаём, ребята, там, если что, и передохнём!

И пошла опять гонка.

Место для засады действительно было отменное. Сплошь заросшая по обоим берегам река отлично скрыла почти две сотни стрелков. Только у самого брода все деревья были вырублены, но даже и тут проплешина у воды поросла высоким камышом.

Взводу Савватея досталось место в самой середине позиции на правом берегу.

– Не ждите, когда немца полностью отгонят, – наставлял пластунов Мартын. – Минуты три только сам бой будет, а потом суматоха. Отскочила конница неприятеля под нашими стрелами и болтами – и твои люди, Ильич, уже у телег. В кучу их все собрали и сразу же проливайте горючим.

– Поняли, поняли мои всё, Мартын Андреевич, – ответил взводный. – Растолковал уже каждому, кто и что делает. Взвод Ростислава с наскока обозных добивает, потом нам с телегами помогает, а мы уже в это время готовимся их жечь.

– Ладно, коли всё знаете, главное, чтобы всё споро делали, – вымолвил Мартын. – Родька, ты пару десятков в северную сторону отведи, у той рощицы, про которую мы с тобой говорили, их выставишь, – наставлял он уже второго сотника. – Передовое охранение немцев как раз туда, скорее всего, от брода и отскочит. Кучковаться там будет, духом собираться, чтобы обоз свой отбить. И тут твои стрелки как раз в них ударят. Хоть немного да задержат конницу и дадут у брода Савватеевским поработать.

– А может, и на юг людей послать? – спросил тот. – Часть охранения из замыкающих туда ведь непременно отскочит.

– Людей у нас мало, – не согласился с ним Мартын. – Ещё бы хоть с полсотни было, ан нет. Ладно, если они быстро опомнятся, то Савватеевских хоть немного река прикроет. Обоз ведь мы будем бить на правом берегу.

– Добро, – сказал командир. – Пойду я выставлять своих людей.

– В землю лучше не втыкайте стрелы, – поморщившись, проговорил Местята. – Она тут вон какая сырая, выдёргивать их станете, чтобы на тетиву наложить, и некогда будет с наконечника счищать. Вроде и семь-восемь десятков шагов всего тут до цели, совсем недалеко, а уйти в сторону запросто они могут. Ещё ведь и луки чужие, когда это мы к ним приноровимся. Колчан лучше подвязать к кусту стоймя, чтобы не нагибаться и выдёргивать стрелы даже не глядя. И если хорошего навыка к луку нет, то лучше по одной их берите, и нечего другие в левой руке зажимать. Только попутаетесь и в цель не попадёте. А так каждая стрела у вас куда надо вопьётся. Главное – глазомер и дыхание.

– Сто раз уже слышали это, – проворчал Пётр. – Эх, жаль, реечника с собой сейчас нет. То ли вот дело из него бронных бить. А ну вдруг таких тут больше сотни будет?

– Мартын Андреевич говорит, сотня ливов и ещё сотня немцев, – проговорил, осматривая арбалетные болты, Серафим. – Неужто же все немцы в хорошей броне будут? Вряд ли латную конницу сюда пошлют. Ничего, у нас четыре десятка добрых самострелов здесь есть, должно хватить. Зато вы стрелами бездоспешных и слабобронных закидаете, пока это мы тут перезаряжаться будем.

Расставив всё как надо, примерившись и немного проредив кусты, чтобы не мешали бою, пластуны угомонились. Кто-то грыз сухую ячменную лепёшку, кто-то травил байки, многие, как и трое новичков, воспользовавшись моментом, просто спали.

Митяй открыл глаза сразу, как только на его плечо легла рука десятника.

– Тише, паря, тише, – проговорил негромко Стоян. – Немец совсем рядом, не нужно дёргаться, всё плавно, всё тихонько сейчас делать лучше. Чтобы и птица даже не вспорхнула, не закричала. Оружие все быстро разобрали, встали у своих мест и ждём сигнала.

Передовой дозор из двух десятков конных прискакал к броду. Трое спрыгнули с коней и пробежались по ближайшим кустам. Никаких следов присутствия человека они там не обнаружили и вскоре вернулись. Старший махнул рукой, и небольшой отряд прошёл по броду на противоположный берег. Подстегнув лошадей, воины ускакали по дороге, и у реки опять стало тихо.

– Чего-то долго они тянутся, – прошептал Истома. – Эти уже, небось, вёрст за пять отсель по дороге отъехали.

– Сейчас появятся, – ответил Серафим, поглаживая самострел. – Всегда ведь так, когда ты ждёшь чего-то, время еле-еле тянется. Сейча-ас…

Словно в ответ на его слова, с южной стороны долетел отчётливый скрип.

– Телеги! – выдохнул Истома. – Точно они! Видать, тяжёлое везут, вона как оси скрипят.

– Бьём только по команде! – напомнил десятник, который тихо прокрался по подлеску. – Самострельщики, три болта выпускаете, а потом горючую жижу хватаете – и бегом. Пока вы стреляете, лучники тоже свои стрелы мечут. Как только вы побегли к телегам, и они вслед за вами.

Первой через брод проходила немецкая сотня. Воины в ней были одеты единообразно: длинные, до середины бедра кольчуги, на груди металлические пластины, на головах округлые шлемы, у каждого в ножнах на боку длинный меч. Большинство держали длинные копья, но были и те, у кого в руках виднелись арбалеты, правда, таковых было очень мало.

Половина конных пошла дальше по дороге, остальная под предводительством высокого воина в накинутом на кольчугу белом балахоне с красным мечом встала с правого края от выезда с брода. А через него уже катила первая телега. Уровень воды ей был по оси, шла она тяжело, и лошади, подгоняемые возничим, с натугой вытащили её на берег.

– Только не спешите, переправа же, передохнуть ещё нужно, – прошептал стоявший справа от Митяя Истома. – А вот уже и вторую телегу вытягивают.

Одна за другой, под крики и понукания, тяжело и неспешно выкатывались на правый берег большие обозные повозки. Было их всего около дюжины, и, пока из реки не вышла последняя, остальные стояли, дожидаясь у брода. В реку начала заходить охранявшая сзади лёгкая ливская сотня, и немец в балохоне махнул рукой.

– Пора, – шёпотом сказал Истома, прижимая плотнее приклад реечника к плечу. – Ну же, уйдёт ведь немец! – До ушей только успел долететь сигнальный свист, а палец уже дёрнул крючок спуска.

– Ух-х! – выдохнул рядом Митяй, посылая первую стрелу. Выхватив вторую из колчана, он тут же наложил её на тетиву и с усилием натянул. Тяжёлый боевой лук скрипнул, прогибая тугие дуги, пальцы разжались, и стрела вылетела к новой цели, а рука уже опять нырнула в колчан. Взглядом охватывая то, что творилось на поляне, он выделил новую цель. Уже переправившиеся два десятка бездоспешных ливов, растерявшись, метались у брода. Бородатый воин, выхватив меч и взмахивая им, как видно призывал воинов к себе. – Ух-х! – Резкий выдох, и одновременно две стрелы ударили в него.

– Митяй, Петька, уходят! – крикнул Местята, выхватывая сразу три стрелы из колчана. – В обозных потом, сначала в этих!

Ополовиненные части немецкой и ливской сотен, потеряв своих предводителей, ринулись прочь от места засады. Вслед им продолжали лететь стрелы и арбалетные болты.

– К телегам! – донёсся крик командира взвода, и, перекинув через плечо кожаный мешок, Митяй выскочил из зарослей. Впереди уже неслись люди Ростислава. Они, рассыпавшись вдоль повозок, добивали немногочисленную охрану, а пластуны Савватея, подбежав, с ходу начали проливать повозки маслом и дёгтем.

– В кучу, в кучу их собирайте! – метались, крича, взводные и десятники. Наконец телеги были собраны в одном месте. Лошадей выпрягли, а Осьмак с Чурилой, выбив верхнюю крышку из бочонка, пролили всё сверху чёрной вонючей жижей.

– Зажигай! – скомандовал Мартын. – Уходить надо, сейчас эти оправятся и накатят! Быстрее!

Сразу несколько человек выбили искры из кресала на трут и кинули его на телеги. Десять раз только ударило сердце, и над тем, что только недавно было обозом, взметнулось вверх чадное пламя.

– Разбились по взводам! Уходим! – отдал приказ Мартын. – Каждый командир знает, где потом собираться! Бегом!

– Ходу, ребятки, ходу! – поторапливал своих людей взводный. – Немного времени у нас есть, чтобы оторваться, а потом погоню можно будет ждать. Не оставит немец просто так это, непременно отомстить захочет. Серафим, бери свою пятёрку, чуть отстань от всех, – приказал он командиру звена. – За хвостом нашим присмотришь. Если что увидите, старайтесь в бой не вступать, вам, главное, весть нам подать. У тебя все молодые, прыткие, так что как раз под вас это дело.

Взвод унёсся вверх по течению реки, а пластуны, провожая его взглядами, старались отдышаться.

– К вечеру до озёр должны будем добежать, – проговорил, шумно выдыхая, Серафим. – Туда дядька Савватей взвод ведёт. Там место глухое, ручьи и речушки малые, кое-где болота есть, затеряться легко можно или след сбить.

– А может, и не будет погони? – проговорил, вытирая пот со лба, Истома. – Ну позлятся, пошарят по окрестностям, зачем же в самую чащу соваться?

– Не зна-аю, – протянул командир звена. – Небось, не зря Мартын Андреевич так озаботился, что всех по взводам рассыпал и по чащобам погнал? Немцы-то ладно, из них лесовики худые, хотя, конечно, и у них всякие есть, а вот среди ливов и латгалов таких полно. Сам вспомни, как под Нарвой с ними в кошки-мышки играли, те ещё это умельцы. На броде, ежели не брать обозных, всех больше немцам досталось. Ливы-то, кроме тех двух десятков, сразу назад все откатились. А ведь ещё и от Талькхофа большая сотня то ли их, то ли латгалов идёт.

Глава 12. Подмога

– Братья, мы с благословения Его Святейшества совершили поход на земли язычников и еретиков и взяли в осаду две их главные западные крепости, – обведя взглядом сидевших в шатре рыцарей, проговорил магистр Ордена меченосцев. – Чтобы овладеть ими, нужен решительный штурм или же долгая осада. Но ждать зимы мы с вами не можем. Когда реки покроются льдом, тут может опять появиться дружина русского князя Ярослава. Я уверен, что он не оставит в беде своего сына, который с воеводами заперся в Дерпте.

– Но идти на штурм мы тоже не можем, – пробасил здоровяк, сидевший напротив. – У нас мало осадного припаса, а из стенобитных машин остались только лишь два порока у самого Дерпта. Крепость же Талькхоф вообще осталась без них. Брать без требушетов[21] такие высокие каменные стены, как здесь, – это нести огромные, непоправимые потери. Ладно наши язычники, их не жалко, но ведь мы можем потерять и своих людей. И всё равно я сомневаюсь в успехе.

– Не нужно было отправлять под Талькхов стенобойные машины и другой осадной припас, – поддержал его другой рыцарь. – Эта крепость не главная, для нас важнее было сначала взять Дерпт. А уж с той мы бы разобрались позднее.

– Мы вместе с вами принимали решение осадить одновременно обе, – напомнил магистр. – Не ты ли, Михаэль, утверждал на капитуле ордена[22], а потом и на большом совете весной, что оставлять Талькхоф за спиной нам никак нельзя. Потому что, опираясь на него, русские и союзные им эсты смогут перерезать нам пути снабжения. Мы сделали так, как решили на совете, а теперь ты упрекаешь меня в принятом совместно решении?

– Да, я такое утверждал, – не стал отказываться от своих слов рыцарь. – Но упрёка к вам лично, магистр, у меня нет. – Он опустил голову. – Кто же знал, что Фридрих так бездарно поведёт осаду?

– К ответу его! – воскликнул сидевший по соседству с Михаэлем. – Там, помимо всего припаса, уже потеряно больше сотни наших воинов, о ливах с латгалами я вообще не говорю, а результата так никакого и нет! Стало даже ещё хуже! Подвоз от Феллина провианта прекращён, и мы вынуждены урезать его выдачу воинам. И это ещё не началась большая осенняя распутица, братья!

– А потому что нужно было сначала вырезать всех местных предателей-угандийцев! – добавил рыцарь с косым шрамом через всё лицо. – Я предупреждал вас, что им нет никакой веры, а вы слушали обещания сына их старого вождя, что он сможет привести их к послушанию. И где же он теперь? Его свои же эсты пробили стрелами, когда он пробовал с ними говорить, а труп бросили в болото, как бродячую собаку, даже не похоронив!

– Тише, тише, братья! – Магистр поднял раскрытую ладонь, успокаивая собрание. – У нас ещё есть время, чтобы достойно справиться со всеми вызовами. В леса отравлены полторы тысячи пришедших с нами балтов, вот пусть они и зальют кровью эту землю, пока мы стоим тут в осаде. Если Уганда отвергла истинную веру, само это имя должно быть забыто.

В лесу явственно пахло гарью, выползшая из кустарника пара пластунов пробежала сквозь редкий подлесок и выглянула на полянку. В паре сотен шагов от них дымились обугленные остатки бревенчатых стен. А рядом с опушкой, совсем немного не добежав до неё, лежали двое.

Вага лёг и ужом прокрался десять шагов открытого пространства. Ощупал шею и лицо женщины, потрогал светлую головку мальчишки.

– Совсем недавно упокоились, Гюнтер, – прошептал он, заслышав за спиной шорох. – Не более двух дней прошло, видишь, даже не почернели ещё.

– Да, так и есть, недавно, – очень тихо проговорил напарник. – Копьём проткнуть, а потом ещё добить. – Он показал на характерные раны. – Мать закрывать свой ребёнок, спасать.

– Точно, правильно говоришь, – согласился Вага. – А вон ещё и ещё там лежат. – Он показал на видневшиеся среди травы холмики. – Кто же это их так? Побегли ближе к стенам, там глянем!

Обойдя кругом городище, только навскидку насчитали более семи десятков трупов. Мужчин среди убитых было не больше дюжины. В основном же тут лежали одни женщины, старики и дети.

– Многие в пожарище остались. – Вага кивнул на развалины и на огромные кучи угля за сгоревшими стенами. – Чуешь, какой запах?

– Враг прийти сюда на конях, – рассматривая следы на дороге, проговорил негромко дан. – Сотни полторы точно быть. Уходить они вчера, след недавно остаться. С собой пленных не гнать, свежий отпечаток нога на дороге совсем нет. Один только след копыт.

– Гляди-ка, и точно, тележных ведь тоже тут свежих не видно, или, если бы волокуши тащили, там-то уж точно бы следы остались, – согласился, разглаживая траву на дороге, Вага. – Получается, это что, просто так побили тут всех, пожгли и потом уехали, ничего даже с собой не взяв?

– Ну, может, взять на коне вьюк? – предположил Гюнтер. – Кое-что они всё равно с собой забрать. У этот быть кольчуга. – Он показал на труп мужчины. – Видишь, как её с тела сдирать. Но и ты тоже быть прав, много вьюк собой не увести. Если нападать, чтобы грабить, потом всё надо везти на телега.

– Нужно всё быстрее командиру рассказать, – принял решение Вага. – Находники местных эстов городища разоряют, людей смертным боем бьют, изверги. Побежали!

Пластуны вскочили и, миновав открытое место, нырнули в лес.

– Ну что, Фимка, побегли наших догонять? – Истома перекинул поудобнее самострел и поднялся с земли.

– Стой! – Местята дёрнул его за ногу. – Пригнись, там кто-то есть. – Он кивнул на прогалину, через которую их отряд пробежал только недавно.

– Да ла-адно, – протянул пренебрежительно пластун и тут же сам упал на землю. – Точно, точно, братцы, вон в кустах кто-то мелькнул!

Пятёрка пластунов, сжимая в руках оружие, напряжённо вглядывалась в прибрежные заросли, русло реки тут делало изгиб, и образовалась как бы прикрытая им небольшая полянка.

Вот качнулись метёлки камыша, из свеженатоптанного пластунами прогала вынырнули трое и, пробежав с десяток шагов, присели за кустом. Напряжённо оглядываясь, они привстали и в полусогнутом положении побежали по оставленному отрядом следу.

– Бьём, – прошептал Серафим. – Лучники, вам передний. Истома, мой второй, твой замыкающий. На счёт! Три, два, один!

Митяй выпустил стрелу одновременно с Петром. Шедший самым последним каким-то чудом увернулся от болта Истомы, прикрывшись своим товарищем. Резко отпрыгнув в сторону, он развернулся и уже успел сделать три шага назад, когда хлопнула тетива лука Местяты. Стрела впилась лесовину в самую середину спины, и он рухнул, раскинув в сторону руки.

– Бежим! – скомандовал Серафим, и все пятеро стрелков припустились вдоль речного русла по следу товарищей. Минут десять бега – и им навстречу выскочили два караульных.

– Погоня, братцы! – крикнул Истома. – Троих только что подстрелили.

– Подъём! – донёсся из-за кустов крик взводного. – Серафим, никак нельзя было без боя? – выскочив перед пятёркой, проговорил с укором командир.

– Никак, Савватей Ильич, – сказал пластун. – Уж больно неожиданно они на нас выскочили. Умелые лесовики, осторожные. Вон Местята один только из всех нас их почуял.

– Ну-ну, – только и проговорил взводный. – Последними тогда держитесь, коли вы их видели уже. Седьмак, Вага, с ними тоже будете! – приказал он караульным. – Постарайтесь без боя прикрывать и от нас далеко не отставайте. Отрежут – помочь не сможем уже. Ночью за озером постараемся он них оторваться.

Весь следующий день и всю ночь практически без передышки бежал отряд Савватея на север вдоль речного русла. В полночь миновали одно, под утро второе озеро. Погоня не отставала. Уже трижды у охранения случилась с ней перестрелка. Седьмак получил стрелу в плечо и теперь бежал налегке наскоро перевязанный.

– Если от нас не отстанут, Седьмак не жилец, – выдыхая с шумом воздух, заметил Чурило. – Не сможет он долго бежать, крови много вышло. Дважды он уже Ильича оставить просил, чтобы хоть немного, но придержать этих. Я и сам уже донельзя вымотался, а ему-то вот каково?

– Командир, впереди люди! – доложил Савватею старший передовой тройки. – Нас увидели и залегли.

– Сколько их? – спросил тот с тревогой.

– Пятерых заметили, и вроде в кустах за ними ещё тоже были, – ответил пластун.

– Ну вот и всё, окружили, – промолвил Савватей. – Тут справа большая топь, будем уходить в неё, глядишь, не полезут за нами. Ускориться нам нужно! Бежим!

– Справа тоже люди! – прилетел новый доклад.

– Будем прорываться, – решил командир взвода. – Иначе прямо тут в кустах всех вырежут. Вперёд, ребята!

Два десятка пластунов ринулись сквозь заросли на врага.

– Не стрелять! – донеслись впереди громкие возгласы. – Рус, Вирумаа, Новгород друг!

Готовый уже послать болт в махавшего руками человека Стоян убрал палец со спускового крючка.

– Ильич, гляди, это же Хенно! Наш крепыш Хенно! Тот, что два года назад в поместье ратному делу с другими эстами учился!

– Хенно, дурень ты эдакий, я же тебя чуть болтом не пробил!

– Дядька Стоян, от тебя хоть что ожидать! – крикнул тот. – Я помнить, как ты меня прутом стегать!

– Оглоблей нужно было! – крикнул в ответ Савватей. – Почто условный сигнал не подали, коль увидели?!

– Мы ведь передовой дозор и сначала не знать, что это вы. – Эст подошёл и крепко стиснул в объятиях командиров. – Как вы тут сами оказаться? От кого так быстро бежать?

– Немецкие союзники догоняют. – Савватей, обернувшись, кивнул назад. – То ли ливы, то ли латгалы, кто их там разберёт! Настырные, злые. А вас тут сколько?

– О-о-о, очень, очень много, – усмехнувшись, заявил тот. – Дружина Вирумаа три сотни. Ещё три ополчений. И позади русский рать из ваша крепость Нарва идёт. Четы… четырье. – И он показал пальцами. – Четыре сотни, и ещё с обоз полсотня идти. Очень, очень много!

– Обалдеть! – воскликнул Стоян. – Тысяча воинов! Так мы же теперь от Талькхофа совсем этих сможем разом отбросить.

– Давай-ка мы сначала с погоней разберёмся, – нахмурившись, проговорил Савватей. – А там уж Мартын Андреевич с Варуном Фотичем сами будут решать, как им дальше войну вести.

– Хенно, беги к своим вождям, пусть готовят засаду, – уже снова деловито начал он распоряжаться. – Мы по вашему следу туда этих заведём, а вы их со всех сторон охватите.

– Я понял, – сказал крепыш и, махнув рукой, подал своим людям команду. Пять ударов сердца – и вирумцы скрылись в лесу.

Сотня ливов наконец-то сблизилась с убегавшими русскими «лесными воинами». Больше суток шла эта погоня, люди устали, уже пять человек были потеряны в перестрелке, и вот наконец-то они настигли свою жертву. Осталось только метнуть в упор стрелы и копья, а потом наброситься на русских всем скопом и добить в ближнем бою.

– Ар-р! Вирумаа! – раздался за спиной у Серафима рёв сотен голосов. Развернув своих людей, он видел только лишь мелькание тел среди кустов и деревьев. Там, где в это время шёл ожесточённый ближний бой.

Спасаясь, в их сторону выскочило четверо испуганных, каких-то серых мужиков. За ними по пятам гнался целый десяток. Щёлкнуло два русских самострела, и оставшиеся в живых, упав на колени, задрали руки.

– Милости просят. – Серафим кивнул на них. – Пётр, Митяй, руки им свяжите! Куда-а?! – закричал он, загородив пленных от подбежавших вирумцев. – Наш это полон, нам они сдались, вон других себе цепляйте! Ну-у, пошли, пошли отсель, я кому сказал! Копьецо-то своё убери! Я тебе тыкну им! Я тебе тыкну! Вот дурень!

Вирумские воины мелькали среди деревьев, стаскивая в одно место трупы. Тут же их обдирали, не брезгуя никакой одёжкой, и скидывали всю её в одну кучу. Особенно тщательно осматривалось ими оружие. Луки клали к лукам и стрелам, копья, ножи и топоры отдельно, сняли даже две кольчуги и с десяток простых шлемов.

– Семь мечей нашли, – доложился Каиро воевода Рандольф. – Пять совсем плохие, а два достойные. Трупов насчитали всего восемь десятков и ещё девять. Мы троих потеряли, и пятеро сильно ранено.

– Сколько ливов смогли скрыться? – задал ему вопрос вождь.

– Не больше десяти, – ответил тот. – Айвар с дружиной пустился за ними в погоню, думаю, никто не сможет уйти живым.

– Хорошо, Савватей, вы их под нас завезти. – Каиро кивнул на окровавленные трупы врага. – Что сказать ваши пленный? Суметь его разговорить? У меня есть умелый человек, кто может помочь.

– Не нужно, – отказался командир русских пластунов. – Они и так всё рассказали. Это была большая сотня ливов. Точное число в ней пленные не знают, не озадачивались счётом. Стояли до этого под Юрьевом в осаде. Когда обоз с осадным припасом ушёл на Талькхоф, следом послали туда и их. Должны были нагнать его уже за рекой Амме, но на броде нашли только лишь угли и бешеных от злости немцев. Те кинули их в погоню, ну а дальше ты уже и сам всё знаешь.

– А ведь ты мой должник, Савватей. – Каиро похлопал его по плечу. – Ещё немного – и они вас нагнать и потом убить.

– Ну, это ещё бабушка надвое сказала, – возразил командир взвода и усмехнулся. – Просто так бы они нас не взяли. Мы вообще хотели через две версты в большую топь уходить.

– Ты знать там тропа? – поинтересовался вождь. – Хм, ну да, – хмыкнул он иронично, увидев, что русский покачал головой. – Значит, ливы не нужно было мучиться и лить своя кровь. За них всё сделать большая трясина.

– Ладно, сочтёмся, – с улыбкой сказал командир пластунов. – Вон сколько добра вам сегодня в руки попало.

– Какой там добро от худой лесовин? – Каиро отмахнулся. – Даже мой ополчений и то в сто раз лучше оружий и броня, чем ливы.

– Ладно, ладно, – усмехнувшись, согласился Савватей. – Считай тогда, что это задаток. Ну а расчёт уже на поле битвы будет.

– Ты предлагать идти на Талькхоф? – Каиро сразу сделался серьёзным. – Но ваши сотни из Нарва отстать от нас на два дня. Без них я бы не хотеть рисковать и идти в большой битва.

– Боюсь, что тогда мы упустим время. – Командир пластунов развёл руками. – Осадное войско под крепостью хорошо потрёпано, если нам сейчас решительно ударить, то не устоит оно под хорошим натиском.

– Нет, Савватей. Давай встретиться с твой сотник Мартын и уже там всё решать. Я не хочу терять свои люди. Они и так гибнуть в большой зимний война и опять умирать в самый начало это лето, когда на Вирумаа быть новый набег от харью, вместе с датский воин. Я за то, чтобы мы собрать все силы и уже тогда идти в сражений.

– Хорошо, как скажешь, Каиро. Тогда мы проведём вас к тому месту, где велено Варуном Фотичем перед большими набегами собираться. Это на Медвежьем болоте, прямо возле тайного городища угандийцев. От него до Талькхова совсем недалеко. Вот там со всеми старшими вы и решите, как нужно дальше воевать.

– Да, я согласен, – пошёл навстречу вождь. – Раньше Вирумаа и Уганда много лить друг другу кровь. Но теперь через вас стать союзник. Мы пойдём с вами к угандийский городище. Нужно ещё позаботиться, чтобы туда пройти ваши сотни из Нарва, и как-то провести обоз.

Глава 13. Петька!

– Пахом Судиславович, Варун Фотич, немец уходит! – В комнату, где сидели старшие крепостного гарнизона, ворвался взволнованный сотник пешцев.

– Как это «уходит»?! – Командиры вскочили с лавок. – А ну-ка пошли на стену!

– Да вот, шевеление большое недавно пошло, – рассказывал Ратиша, идя впереди. – Осадного припаса-то у них не видно особо, думали, чего же это они суетятся? А потом глядь, одна, вторая, третья сотня к Дерптской, вернее, Юрьевской дороге потянулась. Ну, я и бежать скорей к вам.

Нырнув в дверной проём у основания воротной башни, все поднялись по винтовой лестницы наверх.

– Гляди-ка, и правда ведь уходят, – удивлённо проговорил Варун. – Уже половина на дороге. А это что у них тут такое, никак заслон? – Он указал на выстроенные в боевой порядок три конные сотни.

– Похоже, что так, – сказал комендант. – Прикрывают отход основных своих сил и за нами приглядывают.

– Ратиша, сигнал сбора! – дал команду сотнику Варун. – Строй своих людей перед воротами. За твоими пусть встаёт сотня Нежаты, а позади – конную Чеслава. Я сам людей поведу!

– Осторожнее, Фотич, вдруг они выманивают? – проговорил озабоченно Пахом. – Осадного припаса у немца нет, так, может, он хитростью хочет через ворота ворваться?

– Не бои-ись, не получится, – ответил тот, пристально вглядываясь в предместья. – Основные уже далеко по дороге отошли, тут уж никаким броском к воротам не поспеть, а этих, что вон там выстроились, только лишь на заслон и хватит. С нами со всеми им точно не совладать. Да я и ребяток лес проверить отправлю, если там кто затаился – дадут нам знать. Тебе сотни на стенах пока тут хватит, держи их, Судиславович, без нас. Если вдруг что не так, обратно к тебе пробьёмся.

Протрубил сигнальный рог, и заскрипел опускаемый на цепях подъёмный мост, затем заскрежетала кованая решётка, и в распахнувшиеся ворота выскочило три десятка воинов. Перебежав открытое место, они скрылись в лесных зарослях. Пока шла проверка леса, из крепости вытянулись все три сотни, и ворота снова за ними закрылись.

– Вперёд помалу! – дал команду Варун, и два ощетинившихся копьями прямоугольника с конными полусотнями по бокам двинулись вперёд.

Пройдя пару сотен шагов, они по приказу замерли на месте. Стоявший в отдалении конный заслон неприятеля развернулся и двинулся в ту сторону, куда оттянулось его основное войско.

– Лес чистый! – поступил доклад от проверявших его воинов.

– Далеко пока не отходим, ждём, – принял решение Варун. – Тремя ратными сотнями мы ничего на дороге не сделаем. И где этих пластунов только носит?! – проворчал он зло. – В лесу, небось, отсыпаются, бездельники? Вот никогда их под рукой нет, когда они особливо нужны!

Первый дозорный десяток пластунов появился примерно через час.

– Варун Фотич, войско угандийцев и вирумцев на подходе! – доложился Стоян. – Ещё и четыре сотни от Нарвы сюда нужно прибавить, ну и нас, пластунов, больше полутора.

– Чуть-чуть не успели вы, – проговорил с досадой Варун. – Парой бы часов раньше подошли и с ходу бы ударили, а мы бы с крепости. Вот бы тогда дело было!

– Мартын Андреевич так и предлагал, – сказал десятник. – Союзники вроде как заартачились. Чегой-то спорили они друг с дружкой. Не любят вирумцы угандийцев. Если бы не мы, так бы и сцепились. Да и с Нарвы рать долго тоже идёт, пешая вся, конницы чуть-чуть, устали все с дороги. Пока старшины у Медвежьего болота всё порешали, а тут вдруг ливы наскочили. Им крестоносцы повелели все городища эстов в округе выжечь, два они уже спалили и вот теперь к третьему примерялись. Мы их, конечно, побили там большей частью, но кто-то всё равно, видно, сумел сбежать. Вот, похоже, и предупредили осаждающих.

– Ладно, значит, ждём, – вздохнув, заключил Мартын. – Ничего не поделаешь, сломя голову тоже не стоит в бой кидаться. Враг пока ещё сильный. О, и вы тоже тут? – Он увидел стоявших среди десятка Стояна трёх друзей. – Влились в пластуны? Набегались, небось, по лесам досыта. Может, обратно в пешцы пойдёте?

– Не-ет! – хором ответили те.

– Варун Фотич, нам бы в крепость заскочить, пока всё равно на месте стоим, – попросил дядьку Митяй. – У нас там самострелы наши остались, налегке ведь к Мартыну Андреевичу уходили.

– Ну, если ваш десятник не против? – Тот вопросительно поглядел на Стояна.

– Да пусть сбегают. Так-то и с луком неплохо воевали. Но с реечником-то оно, конечно, им лучше будет.

Двое суток шло преследование отходившего в сторону Дерпта неприятеля. Сотня Мартына, разделившись на десятки, словно назойливый овод, покусывала его обозы и воинские колонны. В ближний бой велено было пластунам не вступать, и разили они врага из луков и самострелов на расстоянии. Большую опасность, чем немцы, представляли сейчас их союзники. Часть их преследовала пластунов в конном порядке, другая не боялась забегать на своих двоих и в самую чащу. Ливы, латгалы и западные эсты – эзельцы были хороши для лесной войны. Уже два русских десятка были ими настигнуты и под корень вырезаны, но пластуны продолжали свою работу.

Объединившиеся с десятком Калевы, пластуны Стояна забежали перед отступающими на юг.

– Там, справа, в версте от дороги первое, самое большое из пяти озёр раскинулось, – рассказывал карелу Стоян. – Мы те места хорошо изучили. Если ударить здесь вот из этого соснового бора. – Он показал рукой. – Потом в ту сторону только откатываться к озеру. Можем, пока время есть, на скорую руку соорудить там пару-тройку плотов. Понятно, что хорошие мы не успеем сделать, так хоть, чтобы на них оружие положить, ну и плыть, за них держась. Не все ведь у нас к воде, как вы, карелы, привычные.

– У нас просто так не поплаваешь, – заметил, усмехнувшись, Калева. – Вода очень холодная. Бывает даже так, что сверху ещё ничего, а вот внизу лёд. Ноги-руки сведёт, и всё, и утоп человек. Ладно, понял я тебя, Стоян, хороший замысел. Отправляй одну пятёрку к озеру, мы им пару топоров ещё своих десятских дадим и все веревки, что у нас есть. Пускай, сколько смогут, сготовят, свяжут там плотов.

Первой по дороге шла тяжёлая конная сотня. Немцы насторожённо оглядывали заросли, опыт подсказывал им, что место это удобное для засады. Те, у кого были при себе арбалеты, держали их наготове. После тяжёлой конницы прошла лёгкая союзников, и вот потянулась длинная колонна пешцев. Впереди шли три сотни немецких копейщиков.

– Их будем бить, – решили десятники. – Больше суеты получится, значит, и всю колонну подольше они задержат. Да и оторваться от них нам будет удобнее.

Митяй выбрал для себя шедшего с треугольным значком на длинном древке пехотинца и теперь вёл его в прицеле. Раздался резкий сигнальный свист – и указательный палец дёрнул спусковой крючок. Щелчок удара его самострельной тетивы слился с десятками таких же. Болт сорвался с направляющей, и значок тяжёлой немецкой сотни, качнувшись, рухнул на траву. А он уже накручивал ролик натяжителя для нового выстрела.

– Четырнадцать, пятнадцать, – прошептали губы, и новый болт унёсся к своей цели.

– Отходим! – рявкнул пробегавший мимо десятник. – Митяй, Петька, вам особое приглашение надо?! Бегом, я сказал! Бегом!

– Сейчас, сейчас. – Митяй, заканчивая зарядку, привстал из-за куста. Около головы свистнуло, раздался хруст, и сбитая ветка упала ему на плечо.

– Вот ты где!

Шагах в семидесяти, у дороги, вставив ногу в стремя, на конце своего арбалета немецкий воин натягивал руками тетиву.

Третий раз щёлкнул реечник, и арбалетчика откинуло назад тяжёлым болтом, а в сторону засады уже спешили оправившиеся после неразберихи немецкие пешцы.

– Бежим! – И пара пластунов бросилась догонять своих.

Верста пути по лесу пролетела незаметно, и вот он уже, берег озера с трудно произносимым местным названием Саадъярва.

– Быстрее в воду! – крикнул Стоян. – Последние! Чтоб вас!

Два плота уже были в полсотне шагов от берега. Стоявший на третьем десятник затащил на брёвна худосочного Местяту и оттолкнулся длинным шестом, а затем прокричал:

– Оружейные пояса, мешки и реечники наверх! Сами гребите! Гребите скорее, я вам говорю!

Покидав всё на брёвна, ребята присоединились к державшимся за плот троим пластунам.

– Всё, глубина пошла! Не достаю я более шестом! – выкрикнул Стоян и схватил в руки лук. – Ногами шибче гребите, ребятки, совсем недалеко мы ещё покамест отплыли. А ты гляди лучше, Местята! – крикнул он стоявшему рядом стрелку. – Ежели эти из кустов вылезут, сначала из самострела по ним бьёшь, потом, чтобы на перезарядку время не тратить, из лука.

Не успел он ещё докончить фразу, а уже хлопнула тетива реечника, и в кустах, за спиной плывущих, раздался резкий вскрик.

– Шустрые, зараза! – зло процедил сквозь зубы десятник и тоже разрядил свой самострел в только ему одному видную цель. – Стрелы шибче мечем! – крикнул он Местяте и схватился за лук.

Первая вражеская стрела вошла в воду в трёх локтях от плота. Как видно, стрелок торопился, или, может быть, ему помешали. Вторая вонзилась в бревно рядом с Местятой. Парень даже не дрогнул и послал одну за другой три своих. Арбалетный болт резанул десятнику ногу, и Стоян, зашипев, упал на колени. Оправившись, он схватил лежавший рядом реечник и начал его перезарядку.

Державшиеся за плот пластуны изо всех сил работали ногами, пытаясь подальше отплыть от берега. Прямо около Митяя булькнуло, и его обдало брызгами. Державшийся за плот Пётр вдруг ойкнул и отпустил брёвна.

– Петька! Петька! – крикнул Митяй, видя, как его друг уходит на глазах под воду. – Нет! Не да-ам! – взвыл он в отчаянии и нырнул следом за ним. Схватив за шиворот тонущего, он резко дёрнул его вверх, вытягивая на поверхность. Воздуха в лёгких уже не было, ртом нахватался воды и теперь тщетно бил свободной рукой по поверхности. Ладонь неожиданно за что-то задела и потом инстинктивно ухватилась. Ещё сильнее сжимая руку и не выпуская одёжу друга, он с усилием подтянулся.

– Да выпусти ты уже этот шест, Митька, за руку мою хватайся! – долетел до его сознания голос десятника. – Тянись! Ну-у же, тянись ещё! На брёвна теперь Петра вытаскивай!

Соседний пластун помог Митяю, и они вдвоём наконец вытащили друга на плот.

– А теперь, братцы, гребите шибче! Гребём сильнее, ребята! Гребё-ём! – прокричал Стоян, хватая опять свой реечник.

От берега уже отплыли изрядно, и последние две вражеские стрелы выбили фонтанчики воды с недолётом.

– Местята, Местята, погляди, живой Петька?! – прохрипел Митяй. – Ну же, глянь ты его!

Товарищ отложил реечник и наклонился над лежавшим на брёвнах пластуном.

– Дышит он, Митька, точно дышит! – прокричал он взволнованно. – Может, мне стрелу из спины вытащить? Под правую лопатку она ему вошла!

– Не трожь! – рявкнул, выпуская последний болт из своего самострела, Стоян. – У нас Кукша в лекарском деле умелый, и у Калевы тоже свой опытный карел есть. На берегу оглядят его и сделают что нужно. Главное, что живой. Ничего, Митяй, вынесем твоего друга, ещё и на свадьбе его отпляшем, помяни моё слово!

– Дай-то Бог, – прошептал тот и сильнее ударил ногами, толкая вперёд плот.

Глава 14. Разгром

– Братья, плохие новости, как правило, не приходят одни, – оглядев собранных рыцарей, проговорил магистр. – Помимо вестников отступающего от Талькхофа рыцаря Фридриха, к нам прискакал гонец и от дальнего южного дозора. Под Изборск вышла русская рать из Пскова, но наши люди видели и значок полоцкого князя. Сколько там собрано ратников, гонец сказать не смог. Пять сотен пешцев было точно. Помимо них, ещё была и конная дружина. Про то, что Тевтонский орден нам не сможет прислать помощь, вы тоже помните. Его магистр сообщил нам, что они с трудом удерживают напор язычников на прусских землях. Местные племена объединились и уже взяли приступом или сожгли дотла несколько замков ордена. Пламя восстания там разгорается, и к пруссам присоединились несколько ранее покорённых славянских и балтских народов. Учитывая, что идущая с севера русская рать находится в дне пути от Юрьева, я полагаю, что нам разумнее будет сейчас отступить от Дерпта и выйти вдоль Омовжи под защиту нашей твердыни – крепости Феллин. Иначе мы рискуем быть окружёнными в этих лесах, и пробиться тогда к ней будет уже гораздо сложнее.

– Уже сейчас нам будет непросто оторваться от русских, – произнёс командир тяжёлой орденской конницы. – Я знаю их тактику, они окружат нас своими лёгкими лесными отрядами и будут бить на переходах, а по пятам станут вырубать заслоны конные дружины. В удобном для них месте они нас в итоге окружат и вынудят дать там бой. Выбив всю латную кавалерию, русские потом обрушатся на остальные войска, и наступит хаос. Немногие смогут выбраться из этих лесов. Я уже трижды воевал с ними и знаю, что говорю.

– Пусть брат Фридрих со своими людьми прикрывает наш отход, – предложил рыцарь Михаэль. – И у него тогда будет шанс смыть с себя тот позор, который случился под Талькхофом. Его войско как раз подходит к Дерпту с севера, сдерживая напор русских. Нужно указать ему то место, где он перекроет врагу дорогу на запад.

– Пожертвовать фигурой, чтобы спасти всю партию, – проговорил еле слышно магистр. – Братья, мы вынуждены отойти от Дерпта под гнётом неблагоприятных обстоятельств. Но мы сюда ещё вернёмся, уверяю вас, и мы ещё накажем еретиков и местных язычников. А теперь нам нужно сделать так, чтобы этот отход не стал для нас разгромом.

– Всю ночь какое-то шевеление в осадном лагере было, Андрей Иванович, – доложился поднявшемуся на стены командиру бригады дежурный сотник. – Мы факелы и горящие стрелы постоянно ночью кидали. Люди на первой осадной линии всё время видны были, да и у оставшихся немецких пороков шевеление тоже просматривалось. Под утро только там немцы угомонились. А как рассвело – и вот что нам открылось, поглядите сами.

Андрей обвёл взглядом выступавшие в сером утреннем свете предместья. Первый, второй осадной ряд, а вот уже и довольно неплохо просматриваемый лагерь. Нигде в окрестностях не было видно людей.

– Это что же, господин полковник, они тут всё добро бросили? – удивлённо проговорил Семён. – Даже машины ведь осадные не пожгли. Телеги вон без лошадей стоят, шатры в лагере не убраны.

– Первую сотню в дозор! – рявкнул командир бригады. – Тревога по всей рати! Поднимайте княжича и его воеводу!

Не прошло и двадцати минут, как по опустившемуся подвесному мосту прогрохотали копыта степной конницы. Развернувшись, берендеи проскакали, осматривая брошенный лагерь, и потом ринулись по дороге на северо-запад, вдоль Омовжи.

– Странно это всё, – объезжая с Андреем предместье, проговорил задумчиво княжий воевода. – Сил у магистра здесь предостаточно было. Машин мало, это да, но ведь всего остального припаса в достатке. Подвоз снеди, конечно, перекрыли твои пластуны, но у них запасы хорошие были, и голода люди Волгуина не испытывали. Что-то тут не то. Что-то мы не знаем, Андрей Иванович.

– Может быть, отец всё-таки смог с дружиной от Киева к нам выйти? – предположил Александр. – Хотя нет, вряд ли, до Рождества, он сказал, уж точно не сможет сюда прийти.

– А может, это полоцкие решили включиться в борьбу за прибалтийские земли? – предположил Олег. – У Брячеслава Васильковича неплохая дружина, боевитая. Вот и решил он нам прийти на подмогу, а потом попросит и нашей помощи, чтобы Двину от немца очистить?

– Скоро всё станет ясно, – произнёс задумчиво Андрей. – Я уже послал во все стороны дозоры. Вот-вот от них уже начнут прибывать к нам первые гонцы.

Первыми прискакали от степной сотни.

– Господин полковник, вестник от Рината. – Десятник их охраны подвёл запылённого берендея.

– Сотник велел передать, что неприятеля догнали у устья малой речки Амме, той, которая впадает в Омовжу, – частил тот. – Дальше враг пошёл на запад в сторону Феллина, а с севера вытягивается другое немецкое войско, сильно запылённое и усталое.

– Это, похоже, они от Талькхофа идут, – сделал выводы воевода княжича. – Что делать будем, Андрей Иванович?

– В любом случае врага нужно преследовать! – Тот решительно рубанул рукой. – Неприятель хоть и понёс потери, но они для него незначительны, и он сможет легко оправиться от них уже к зиме. А это значит, что будет большая наша кровь при будущей осаде Феллина и Риги. Нужно продолжать лишать его воинов, чтобы не сражаться с ними в будущем. Выводим войска в погоню! В крепости для защиты достаточно оставить две сотни пехоты, все остальные идут с нами.

– Обозы не брать, идём налегке! – разнеслось по войскам.

Вдогон за отходившим неприятелем из крепостных ворот вытягивалась русская рать. Пять конных дружинных сотен князя Александра и семь из Андреевской бригады. Три пешие сотни копейщиков шли за ними налегке. Из орудийной дружины выкатывалось на повозках только лишь три лёгкие малые пушки, и ещё вели пару десятков вьючных лошадей с боевым припасом.

Уже на марше к следовавшим во главе колонны командирам подскакал очередной гонец от степняков.

– Встретили пластунов сотника Мартына, – доложился он. – Пластуны рассказали, что с севера идёт объединённая рать из союзных эстов, части ратников, защищавших Талькхоф, и ополчение крепости Нарва. Всех не менее полутора тысяч.

– Ну вот вам и ответ, почему немцы так резко сняли осаду. – Олег Ярилович посмотрел на княжича с Андреем. – Побоялись, что отрежут им отход к Феллину, вот потому и поспешили.

– Хороший стратег Волгуин фон Намбург, – с досадой проговорил командир Андреевской бригады. – Всё правильно он сделал. Было бы заманчиво навязать под Юрьевом немцам большое сражение. Теперь же остаётся только лишь нанести как можно больший ущерб при отходе.

Под вечер, перейдя один из притоков Омовжи, русская дружина, шедшая с юга от Юрьева, соединилась с той, что шла ей навстречу со стороны Талькхофа.

– Немцы перекрыли нам дорогу на запад, – уже за полночь на общем совете пояснял обстановку всем собранным воеводам и старшим командирам Андрей. – Встали они в самом удобном для этого месте. Вот, сами посмотрите, на скорую руку набросали. – Он показал расчерченный лист плотной бумаги. – Эта жирная черта есть основное русло Омовжи, довольно широкой и глубокой здесь реки. Тут вот она бежит, грубо говоря, с запада на восток. С правого берега в неё впадает небольшая и сильно заросшая речка Ильматсалу, а с левого – примерно такая же речка Лаева. Местность здесь низменная, и берега всех этих рек тут сильно заболочены. Большой рати можно пройти только по левому берегу Омовжи, по старинной дороге. Шагов двести в ширину этот берег более-менее сухой, вот на нём-то и расположились немцы, перекрывая нам путь на запад. По прикидкам пластунов, выставили они тут четыре сотни тяжёлой копейной пехоты и ещё пару сотен лёгких стрелков. Позади пешцев стоит ещё две сотни тяжёлой немецкой конницы и пара сотен лёгкой, их союзников. Ну и по бокам в топких местах караулят тех, кто попробует пройти с обходом пешие дружины их союзников из балтских племён. Итого здесь собрано около полторы тысячи воинов. Вроде бы немного против более чем трёхтысячной нашей рати. Но наше численное преимущество здесь сходит на нет удачной местностью для обороны. Что в обходе его по болотам, что прямо напирая на ощетинившиеся копьями боевые порядки, мы всё равно теряем тут время и несём огромные потери. Какие предложения будут? Как наступать думаете, господа военный совет?

– А если попробовать всё же обходом зайти им в тыл? – поинтересовался воевода Александра. – Неужто не сможем за ночь конные сотни там провести?

– Не-ет, Олег Ярилович, не получится, – утверждал Варун. – Мои пластуны тут всё обегали и оползали кругом. Только лишь пешим ходом, и то медленно, чтобы не утопнуть. А если в дальний обход пойти, то нужно выходить на Талькхоф и уже вдоль Педьи делать хороший крюк. А это трое суток хода, никак не меньше. Тут же рядом, по топям вообще не пройдёт конница. Пластунам и то даже сложно будет просочиться. Лесовины немцев хорошо здесь всё прикрывают.

– А может, выведем всю конную рать – и вперёд клином?! – горячо предложил Александр. – Я сам во главе войска пойду. Ударим дружно и сомнём ворога!

– Можно и так, Александр Ярославович, – сказал командир бригады. – Только пробиваться придётся через плотные порядки тяжёлой немецкой пехоты, которую поддержит лёгкая, стрелковая, а потом им на подмогу придёт и конница. Место для атаки тут суженное, значит, немцы смогут выстроить несколько рядов своих тяжёлых копейщиков. Прорывая через них, мы однозначно потеряем столько же своих воинов, сколько нам будет противостоять, а это не менее четырёх и даже пяти сотен. А ведь ещё будет и конная атака неприятеля, и с боков её будут поддерживать пешие стрелки ливов и латгалов. Мы готовы здесь положить восемь сотен своих дружинных воинов?

– Нет, – вздохнув, проговорил княжич. – Сам же говорил, Андрей Иванович, что нам воины для будущей зимний войны нужны.

– Давайте тогда думать дальше, – промолвил Сотник. – Время до утра у нас ещё есть, но нужно помнить, что с каждым часом основное войско немцев всё дальше отходит от своего заслона в сторону Феллина.

Как ни думали и ни совещались, но по всему выходило, что обойти перекрытое немцами место никак не получится, терять трое суток на дальний обход было сейчас просто непозволительной роскошью.

– Ну что же, нужно отдать должное магистру Ордена меченосцев, он сумел сделать главное – задержал наше войско, а своё основное оттянул к главной орденской крепости, – подвёл уже далеко за полночь итог совета Андрей. – Из этого мы и будем исходить и строить замысел будущего боя. Тем не менее Волгуин фон Намбург оставил нам немалую часть своих людей, где-то около трети от общей численности. Я полагаю, что, делая это, он понадеялся обескровить нас в грядущей битве на весьма удобной для обороны позиции, и этот его замысел мы в состоянии, и даже обязаны, сломать. Цель нашего сражения как раз и заключается в том, чтобы уничтожить эти полторы тысячи врагов, не потеряв при этом своих людей. Я послал гонцов к коменданту и к старшему орудийщику нашей Юрьевской крепости. По моим расчётам, уже утром в нашу сторону должен будет выйти обоз со всем имеющимся в крепости пороховым припасом, с запасом стрел и самострельных болтов и с тремя средними пушками. Было бы время – и большие бы сюда подтащили, и скорпионы с онаграми, но коли его нет, то мы будем обходиться тем, что имеем и что сумеем подвезти за короткое время. Делаем, как и условились, выставляем всех своих стрелков перед немецкими порядками, опустошаем носимый запас стрел и самострельных болтов. Пушкари расстреливают все ядра и всю картечь, сколько у них есть в передках. Благо обоз от Нарвы придёт уже через два дня, и мы хоть немного, но восполним убыль. А там осенью из поместья будем ждать уже новый большой караван.

Тяжёлой мерной поступью по дороге прошли пять пеших сотен, и они встали в трёх сотнях шагов от плотного немецкого строя. Пять прикрытых большими щитами рядов ощетинились длинными пиками, показывая, что любой, кто попытается сюда прорваться, будет встречен острой сталью их копейных жал.

Позади них, подойдя из лагеря, вставала и большая стрелковая рать. Были в ней и пластуны, и пешцы, и воины из конной дружины – все те, кто был искусен в стрельбе из луков и самострелов.

Громыхая на кочках широкими колёсами, орудийщики подкатили три небольших пушечки и выставили их в специально оставленных для них проходах.

Немцы стояли не шелохнувшись, только ветерок развевал над их головами знамёна да трепетали на пиках небольшие сотенные значки.

– Бегал к Петьке? – спросил натягивавшего тетиву реечника Митяя Серафим.

– Бегал, – ответил тот, отсчитывая восемнадцатый щелчок.

– И как он?

– Катерина говорит, что всё обойдётся, жить будет, – проговорил сквозь зубы Митяй. – На две пяди подольше бы, и всё, и смерть. Там внутри чегой-то важное такое перебило бы, и тогда бы точно кровью истёк. А так и кольчуга этот бронебойный гранёный наконечник сдержала, и сама кость. Так что повезло.

– Ну и хорошо. Не переживай, Митяй, выкарабкается друг, – подбодрил его стоявший рядом лучник Чудин. – Там, в полевом лазарете, знаешь какие умельцы собрались, не чета нашим десятским лекарям!

– Гото-овьсь! – разнёсся над рядами голос командира бригады. – Стрелкам и орудийщикам по собственному прицелу и сноровке, по неприятелю… Бей!

– Ну, ловите, – процедил Митяй и, подняв самострел, послал к немецким порядкам первый болт.

Одновременно с ним ударили четыре сотни мощных самострелов и три сотни сложносоставных луков. По ушам хлестнул оглушительный грохот, это выстрелила картечью первая пушка. Ещё выстрел, ещё, и круглые, размером с яблоко-дичку металлические шарики, пробив большие германские щиты, вошли в плоть их хозяев.

Первая линия тяжёлой пехоты неприятеля была выбита за десять минут. Также вскоре пала вторая и третья. Немцы стояли.

По команде щетина русских копий качнулась и сдвинулась вперёд на три десятка шагов. Следом за ней переместились стрелки и пушкари. Опять раздались щелчки тетив и грохот пушечных выстрелов. Ещё полчаса боя – и пушки замолчали.

– Господин полковник, пороховой припас закончен, – доложился старший орудийщик.

– Свои бронебойные стрелы и болты у стрелков на исходе, – дополнил доклад Варун. – Нужно пополнять. На вьючных мы привезли немного, но это только на полчаса стрельбы. Вряд ли мы все линии тяжёлой пехоты сможем положить. Придётся потом обычными стрелами бить.

– Оставьте каждому стрелку по три болта или бронебойной стрелы, – распорядился командир бригады. – Это на всякий случай. Ждём подхода обоза с Юрьева.

Ещё полчаса боя – и стрелки с реечниками опустили своё оружие. Запас болтов закончился. Продолжали пускать стрелы только лишь одни лучники.

Строй немцев представлял собой страшное зрелище. На линии обороны лежали разорванные картечью и ядрами, истыканные арбалетными болтами и стрелами сотни окровавленных тел. Около конницы застыли только лишь три уцелевших ряда копейщиков.

– Крепостной обоз на подходе! – доложился дозор степной сотни. – Час – и он будет уже тут!

Тем временем командующий заслоном рыцарь, видя истончившуюся оборону, снял прикрывавших с флангов балтов и уплотнил ими пехотные ряды.

– Андрей Иванович, можем теперь и пластунов с боков завести, – предложил командиру бригады Варун. – Там только лишь по паре десятков ливов осталось.

– Бери две сотни, Фотич, охватывайте, – распорядился Андрей. – Только смотрите не кидайтесь на главные силы. Сейчас с приходом обоза мы возобновим свой стрелковый бой. Василий, своих людей тоже забирай, пусть готовятся, – приказал он командиру бригадной конницы.

– Пластуны, за мной! – крикнул подбежавший к стрелковой линии Мартын, и его сотня, обойдя полукругом позиции пешцев, устремилась в лес. То же самое было и с сотней Онни, снявшись, она сместилась направо за речку Лаева и забежала в топкое место.

На своих прежних позициях из стрелков за пешцами оставалась только лишь пластунская сотня Родиона и две из ополченцев крепости Нарва.

– Внимание, конница! – раздался тревожный крик сотника из пехотной линии. Пешцы заволновались и, сомкнув ряды, выставили вперёд свои длинные пики.

– Стрелки без припаса, – проговорил взволнованно командир бригады, глядя на накатывавшую тяжёлую кавалерию немцев. – Устоят ли копейщики?

– Тимофей, передай Василию, пусть выводит нашу конную дружину и готовится атаковать!

Сотня самострельных болтов и две сотни бронебойных стрел, посланных в упор, выкосили ближайшую линию вражеской латной кавалерии, после чего их приняли на свои пики пешцы.

– Стоят, стоят, копейщики, – проговорил воевода княжича. – Может, пришла уже пора, ударим всей конницей?

– Рано, – высказал своё мнение Андрей. – А вот степняков кинем во фланг справа. Они лёгкие, по самому краю туда подскочат и осыпят неприятеля стрелами. Видишь, Олег Ярилович, там две конные сотни балтов следом за немцами увязались, но пока не спешат вперёд лезть. Видать, ждут, когда те с нашими копейщиками разберутся.

Берендеи вылетели, как они это и любили делать, с громким визгом и криками, осыпая противника тучей стрел. Три минуты – и принявшая их лёгкая конница немецких союзников, понеся потери, отскочила на исходную линию. Не сумев разорвать в таранном ударе порядки русской пехоты и увязнув в ближнем тягучем бою, вслед за ними откатилась и тяжёлая немецкая кавалерия. На поле боя наступило затишье, если это можно было так назвать. Ибо перекрывая всё, слышалось ржание битых коней и истошные стоны раненых и покалеченных людей.

С востока показался обоз. Повозки-передки с серединными пушками заехали прямо в боевые порядки, копейщики помогли расцепить орудия и вместе с канонирами развернули их жерлами к противнику. Суетились у стрелковых линий обозные, разнося пучки стрел и болтов. Над русскими позициями слышались окрики и звон.

– По дюжине картечных кулей на кажную пушку привезли и столько же ядер, – докладывал княжичу и командиру бригады Боян Ферапонтович. – Для малых орудий только лишь по десятку ядрышек есть. Всё выскребли, Андрей Иванович. Без боевого припаса у нас теперь пушки остались. Только чуток ежели для больших орудий есть. Да и им всего-то на шесть-семь выстрелов пороха.

– Ничего, не боись, старый, совсем скоро ещё навезём, – усмехнувшись, пообещал Сотник. – Ипат Ильич, давай команду своим пушкарям, пусть добивают немца. – Он махнул рукой старшему орудийщику. – Расстреливайте весь свой запас.

Басовито грохнул один-другой выстрел срединных пушек, более звонко ударили три малые. Посланные в неприятеля ядра пробили просеки в рядах. Добавили в них прорехи и привезённые стрелы с болтами, и уже совсем развалили весь строй картечные выстрелы.

– Смешались порядки, Андрей Иванович! – крикнул Тимофей. – Может, пора конницу пускать, вдруг сбегут?!

– Да некуда там бежать, – объяснил Сотник. – Вбок не уйдёшь, там уже наши пластуны, только и остаётся бежать по прямой. Ванька, беги к главному орудийщику, пусть его пушкари повыше прицел возьмут и конницу дальней картечью причешут, – приказал он вестовому, и тот сорвался передать приказ.

Видя отход своей избитой пехоты и неся потери от этого необычного дальнего огня русских, дрогнули и конные сотни. Первыми начали разворачиваться сотни балтских союзников, и, заметив это, Сотник наконец дал приказ к атаке всей конной дружине. Пять сотен княжича и семь бригадной конницы ринулись вперёд огромной массой. Организованного сопротивления им уже не было. Порубив ближних телохранителей рыцаря Фридриха, его самого рассекли несколькими ударами мечей и теперь гнали уцелевших врагов по узкой дороге вдоль реки. Сбегающих с неё в топь встречали удары мечей и стрел пластунов, и не было немцам и их союзникам никакого спасения.

Преследование велось вплоть до самого озера Выртсъярв. К замку Феллин смогло выйти из отряда прикрытия только лишь шесть десятков. Немцев среди них не было.

– Гонец из Юрьева! – донёсся крик охранного десятника. И перед командирами предстал запылённый всадник. – Комендант велел донести, что по южной дороге идёт псковское ополчение и дружинные сотни князя Юрия. С ними же и большая сотня псковского князя во главе с тем боярином, что уже был у нас.

– Запоздали помощнички, – проворчал Олег Ярилович. – Без них всё уже сами закончили. Смотри-ка, Андрей Иванович, и полоцкая сотня под началом самого ближнего боярина князя Судило Игоревича с ними же. Видать, решился Брячеслав Василькович на союз с нами. Боится своего тут, в Ливонии, не упустить. Может, всё же теперь решимся на Феллин идти. Пока это немец не оправился.

– Нет, Ярилович, рано пока, – заявил Сотник. – Сентябрь уже, совсем скоро хорошие дожди в этих землях с небес хлынут. Уходить вглубь немецких земель считаю пока неразумным. Крепость Фелинн – твердыня каменная, крепкая, магистр больше двух с половиной тысяч воинов смог туда отвести, а там ведь ещё и гарнизон был. В окружающих её лесах враждебные балтские племена. Осадной припас по хляби и по враждебной земле тащить – та ещё мука, да и порохового у нас ещё пока нет. Не вытянем мы сейчас большую войну, только лишь людей зазря потеряем. Нужно ждать, когда зима реки скуёт и будет нам прямая дорога и к Феллину, и к Риге, и ко всем ливским и латгальским городищам. Да и дружина Ярослава Всеволодовича на помощь подойдёт. А пока, чтобы время не терять, мы до снега можем к Динабургу сходить. От немцев Двину очистим и с новыми союзниками, с половчанами, глядишь, сдружимся.

– Быть посему! – внимательно выслушав его, решил Александр. – Возвращаемся к Юрьеву и слушаем, что там полоцкий боярин от имени своего князя нам скажет. Если гожее – быть союзу!

Заключение

По многим европейским странам в начале XIII века разнеслись призывы римского папы Григория IX к военным походам для крещения прибалтийских народов, захвата их земель и расширения владений католической церкви. Внимание немецких феодалов привлекли богатые земли на северо-восточном побережье Балтийского моря. Здесь жили в то время такие народы, как пруссы, жмудь, ливы, курши, латгалы, эсты и многие-многие другие. Они ещё не имели своей государственности, а у племенных вождей не было больших военных дружин. Население занималось в основном земледелием, охотой и скотоводством. Были развиты и мелкие ремёсла, активно велась торговля с ближайшими соседями и с княжествами Северо-Западной Руси.

Прибалтика в те времена была покрыта густыми лесами, озёрами и непроходимыми болотами. По берегам многочисленных рек, озёр и Балтийского моря жители активно занимались рыболовством, собирали «золотые слёзы моря» – янтарь. Прибалтийские народы поклонялись божествам природы – леса, вод, молнии и дождя, огню, солнцу и звёздам.

«Крестить язычников и включить их земли в состав Священной Римской империи» – таков был призыв католической церкви к священникам, воинам-монахам и светским феодалам.

В те времена церковь являлась идеологической основой феодального строя во всех странах Западной Европы. Она прикрывала захватнические цели немецкой знати проповедями христианства среди западных славян и балтов, она же организовывала и вдохновляла крестовые походы в восточные земли. Распространение христианства латинянами сопровождалось истреблением так называемых язычников. «Кто не желает креститься, тот должен умереть», – провозглашала католическая церковь, напутствуя крестоносцев. Основной ударной силой здесь выступали духовно-рыцарские монашеские ордена. Казарма для монахов-воинов была одновременно и монастырём. Рыцари католического ордена давали монашеский обет, они обязывались блюсти строгое послушание (то есть соблюдать строжайшую дисциплину), целомудрие (не иметь семьи), нестяжание (не иметь личной собственности). Этот тройной обет, обязательный для всех монахов ордена, дополнялся и четвёртым. Рыцари, принимая присягу верности католической церкви, обязались вести непримиримую войну против «неверных». Помимо язычников, под это определение попадали и так называемые русские еретики.

Железная дисциплина объединяла всех рыцарей и послушников орденов в грозную боевую силу. Не случайно именно католические ордена ушли самыми последними из Палестины.

Рыцари орденов отличались особой одеждой, они носили плащ установленного цвета и вида с отличительным знаком – крестом. В те времена ещё не существовало определённой военной формы, и только лишь у рыцарей орденов имелся её своеобразный прообраз.

По образцу старших духовно-рыцарских орденов был создан в 1202 году в Риге и Орден меченосцев. «Братья ордена» носили белые плащи с изображением меча и креста красного цвета. Во главе ордена стоял магистр, избираемый из самых влиятельных орденских братьев. Орден, как и все остальные, подчинялся римскому папе и должен был выплачивать в казну католической церкви часть своих доходов, получаемых от ограбления народов Восточной Прибалтики. Рыцари Ордена меченосцев были вооружены мечами и копьями, носили защитное металлическое вооружение: шлем, кольчугу или панцирь, налокотники и поножи. Рыцарская конница превосходила по своему вооружению и военной организации все местные балтские племенные дружины. Отряды рыцарей нападали на мирные деревни «язычников», убивали мужчин, захватывали в плен женщин и детей, грабили и сжигали поселения. Прибалтийские народы вели героическую борьбу с завоевателями, выслеживали и уничтожали их поодиночке и мелкими группами, но поток рыцарей из Священной Римской империи всё более увеличивался. После длительной борьбы рыцари-меченосцы всё же смогли покорить ливов, латгалов и часть эстов. Прибалтийские народы потерпели поражение в борьбе против иноземных захватчиков, так как действовали разобщённо и неорганизованно. Завоеватели построили в удобных для обороны местах свои замки: Венден, Феллин, Талькхов, Оденпе и многие другие, разделили землю порабощённых народов на отдельные феодальные владения рыцарей и церкви. Они закрепостили крестьян, обложив их десятиной в пользу церкви, и заставляли отбывать барщину на орденских землях. Местное население должно было строить новые замки, дороги, участвовать в военных походах рыцарей и безропотно исполнять всё, что требовали от него новые господа. Коренное население Прибалтики, утратив свою веру, целенаправленно онемечивалось.

Продвижение немецких феодалов на восток угрожало и русским землям. Русь в XIII веке была раздроблена на отдельные феодальные княжества, они не имели крупных вооружённых сил и хороших оборонительных рубежей на западе, видя угрозу прежде всего из степи. Только лишь свободолюбие русского народа, его героизм и военное мастерство позволили в итоге отразить немецкую агрессию и сохранить свою веру.

Полоцкие князья, имевшие вассальные земли в Прибалтике, не смогли помочь латгалам и земгалам в их борьбе с крестоносцами. Очень скоро и сами полоцкие земли подверглись набегам рыцарей и неслыханному опустошению. Немецкие захваты приостановили торговлю по Западной Двине и прервали старинный торговый путь русских купцов в Балтийское море.

Орден меченосцев, являясь главной военной силой в Ливонии, получал постоянные пополнения из многих германских княжеств, Дании и Швеции. Силы захватчиков быстро росли. В 1224 году рыцарям удалось захватить русский город Юрьев, расположенный западнее Чудского озера, и построить здесь замок Дерпт. Но дальнейшее продвижение немецких феодалов на русские земли было временно приостановлено новгородцами и псковичами, нанёсшими тяжёлое поражение рыцарям на реке Эмбах (Омовже) в земле эстов.

Утвердившись в Ливонии и Эстляндии, Орден меченосцев продолжал захваты, постепенно расширяя свои владения на юг. Рыцари переправились через Западную Двину и вторглись в земли земгалов, куршей и жмуди (жемайтов), отстраивая и там замки как опору для покорения местных народов. Сопротивление эстов, латгалов и ливов долго не позволяло крестоносцам осуществить большое вторжение в Литву, но вскоре орден сумел закрепиться в земле куршей, которые пожелали заключить с немцами мир. Вспыхнувшие против крестоносцев восстания в Ливонии и Эстонии были ими жестоко подавлены. Посчитав, что наступил удобный момент, Рижский епископ Николай пожелал лично возглавить крестовый поход в Жемайтию. Он собрал большое войско из конных рыцарей и пеших наёмников, обещая отдать завоёванные земли на разграбление. Навстречу захватчикам выступило объединённое войско жемайтов и земгалов. 22 сентября 1236 года в битве при Сауле (Шяуляй) войско крестоносцев было наголову разбито. Погиб сам магистр ордена, 500 его рыцарей и множество послушников и наёмников. В результате этого сокрушительного поражения Ордену меченосцев угрожала полная гибель. Лишь немногие уцелевшие орденские братья смогли добраться до Риги.

Разгром Ордена меченосцев в битве при Сауле привёл к кризису тот жестокий феодальный порядок, который был установлен немецкими феодалами и католической церковью в Ливонии. Против немецкого господства начались восстания практически всех порабощённых крестоносцами народов.

К сожалению, Русь никак не воспользовалась благоприятным стечением обстоятельств, а ведь добить врага, организовать большой поход на запад и выгнать немцев из Восточной Прибалтики тогда было вполне возможно. Одной из причин этого, скорее всего, был мирный русско-немецкий договор 1234 года, действие которого (вероятно, трёхлетнее) истекало только лишь к лету 1237 года. А наши предки, в отличие от своих «западных партнёров», договоры соблюдали. Но главным всё же, как видим, была смена политических ориентиров князя Ярослава Всеволодовича, который зимой 1236/37 года готовился вступить в борьбу за главный приз русского средневекового соперничества между князьями – золотой киевский стол. С приходом же монголов сил кардинально решить «немецкий вопрос» в прибалтийских землях уже и вовсе не было. Русские западные княжества испытают на себе натиск нового сильного врага – Тевтонского духовно-рыцарского ордена, объединившегося с Орденом меченосцев. Чувствуя слабость Руси, постараются не упустить удобного момента и урвать себе кус земли на востоке и шведы. Зародившаяся в задвинских лесах мощная и агрессивная держава – Великое княжество Литовское тоже устремится на Русь, забирая её исконные земли.

Со всеми ними нашим предкам придётся вести ожесточённые, кровопролитные войны, и очень долгое время они будут оборонительными. Только лишь став единой державой, русские смогут остановить натиск врага, а потом постепенно вернут и все свои утраченные земли.

Конец книги. Продолжение следует

Ссылка на сообщество Бу́лычева Андрея Владимировича ВК:

https://vk.com/writerbulychev

Примечания

1

Три горсти? (лит.).

2

Взять их! (лит.).

3

Молчать! (лит.).

4

Жрите так, на коленях, без рук, свиньи! (лит.).

5

Гангрена.

6

Селитра.

7

Часть шкуры лося, северного оленя с голени.

8

Городище захвачено! Сложить оружие – или умрёте! (эст.).

9

Старорусское народное название мая.

10

Янтарь.

11

Тротуары.

12

Старинный щипковый музыкальный инструмент балтских народов, похожий на русские гусли.

13

13

Тревога! (лат.).

14

Западная Двина.

15

Название ветров северных румбов у поморов.

16

Северо-запад.

17

Юг.

18

Стой, кто идёт?! (нем.).

19

Господин, мы свои, мы люди из вспомогательного войска! (нем.).

20

Спасибо, господин! (нем.).

21

Требушет, баллиста (по-русски – порок) – средневековая метательная машина гравитационного действия для осады городов.

22

Общее собрание членов монашеского или духовно-рыцарского ордена.

Content

Андрей Булычев
Сотник из будущего. Западный щит Руси

Часть I. Княжество Юрьевское

Глава 1. Онагр

Глава 2. В Юрьевской крепости

Глава 3. Бой у реки

Глава 4. Пурга

Глава 5. Подготовка

Глава 6. Штурм

Глава 7. Оставлять онагр литвинам нельзя!

Глава 8. В новой крепости

Глава 9. В Вильно

Глава 10. Найди их, Гинтарис!

Глава 11. В поместье

Глава 12. Уйти от погони

Часть II. Нашествие

Глава 1. Дела лодейные

Глава 2. У ливов

Глава 3. Новый союзник

Глава 4. Высокие гости

Глава 5. Нашествие

Глава 6. У пруссов

Глава 7. Гонец

Глава 8. Крепость Бальга

Глава 9. Осада

Глава 10. В пластуны

Глава 11. Засада

Глава 12. Подмога

Глава 13. Петька!

Глава 14. Разгром

Заключение

Примечания