Николай Пернай

Собрание сочинений в четырех томах

Том 4

Давая возможность авторам высказаться, Издательство может не разделять мнение авторов.

© Пернай Н. В., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

* * *

Наш путь

От «сталинского» социализма к нынешнему капитализму

Дальше – куда?

Предисловие

Много десятилетий прошло с момента опорочивания Хрущевым имени Сталина на XX съезде КПСС, и с тех пор (1956) российская пропаганда неизменно изображала и продолжает изображать Сталина не иначе, как кровавого диктатора, звероподобного властолюбца и параноика. Даже в советские годы (а в «несоветские», начиная с 1991 года) после смерти Сталина его имя в печати, на телевидении и радио упоминалось редко, обычно – в связи с репрессиями. Нам долго внушали (и многим таки внушили!), что Сталин – отрицательный исторический персонаж. И на него повесили всё худшее, что было при советской власти.

Временами предпринимались какие-то попытки вернуть к жизни доброе имя вождя. Некоторые из моих земляков, старых братчан, помнят, как 9 мая 1965 года у нас в Братске впервые за последние 20 лет после войны проходило празднование Дня Победы.

На улице Мира напротив кинотеатра «Россия» выстроились люди, все в плащ-палатках защитного цвета. Это были ветераны войны, и было их тогда всего около трех тысяч человек. И когда начался праздничный митинг, председатель городского Совета ветеранов В. М. Янин, заместитель начальника Братскгэсстроя, сам бывший фронтовик, неожиданно произнес слова, которых люди давно не слышали: «Слава организатору и вдохновителю всех побед нашего народа Верховному главнокомандующему Генералиссимусу Иосифу Виссарионовичу Сталину!» После этих слов над толпой повисла мертвая тишина, которая через мгновение была взорвана могучим троекратным солдатским «Ура!». Когда началась демонстрация, на лицах многих ветеранов были слезы.

Это было в первый год прихода к власти Брежнева. К сожалению, в дальнейшем ничего похожего больше не было. Ушел из жизни Янин, уходили из жизни фронтовики, и имя Сталина было предано поруганию и забвению. Постепенно это стало привычным явлением.

Шла борьба не только с так называемым «культом личности» Сталиным, но и со «сталинизмом» (как была названа политическая линия КПСС, которая велась в течение многих десятков лет). Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн) вел жестокую борьбу со Сталиным всегда, еще при жизни Ленина. Но настоящая десталинизация и фальсификация истории СССР сталинского периода началась с развенчания «культа личности» Сталина Хрущевым. Вот, что не так давно сказал об этом внук Сталина Евгений Яковлевич Джугашвили: «Сейчас с высоты прожитых лет могу сказать: все последующие беды Советского Союза … нынешний разгул коррумпированного чиновничества и вороватых олигархов – последствия того самого доклада (о «культе личности». – Н.П.) … Скажу, как думаю: мы жили при Сталине как за каменной стеной. Ушел Сталин – и нас объегорили, обворовали и унизили»[1].

Казалось бы, десталинизация – дело высоких политиков и нас, простых людей, она мало касается. Мы, возможно, и дальше терпели бы такое положение и помалкивали, если бы вдруг в наши дни не обнаружилось, что большая часть того, что говорят и пишут про Сталина, не просто вранье. Оказывается, у этого вранья есть цели – оболванить нас, а нашу страну, которой присвоен ярлык «империи зла», объявить агрессором, угрозой миру. За нас и за нашу историю взялись политики Запада. 3 июля 2010 года Парламентская ассамблея по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) приняла резолюцию под названием «Воссоединение разделенной Европы», в которой утверждается, что европейские страны в XX веке пострадали сразу от двух тоталитарных режимов, которые несли с собой геноцид и преступления против человечества, – нацистского и сталинского. Данная резолюция (п. 10) возлагает частичную ответственность на СССР (и, следовательно, на нас, потому что Россия является правопреемницей СССР) за развязывание войны в Европе. А поскольку сталинский тоталитаризм и гитлеровский фашизм, заключившие пакт о ненападении 23 августа 1939 года, якобы были союзниками (на самом деле СССР и фашистская Германия не были союзниками), то потому день 23 августа по инициативе Европейского парламента был объявлен «Общеевропейским днем памяти жертв сталинизма и нацизма во имя сохранения памяти о жертвах массовых депортаций и казней».

Таким образом, мы из страны-победительницы, освободившей Европу от гитлеровского порабощения, в глазах народов мира провозглашены страной, развязавшей войну.

Забыты уроки Великой Победы объединенных наций над фашизмом, забыта цена, которую заплатил наш народ за эту Победу – почти 27 миллионов погибших, – забыт Нюрнбергский процесс 1946 года, осудивший фашизм. Наши тысячелетние недруги снова взялись за нас.

Зная, сколь многотрудным было строительство социализма в нашей стране, зная, как склонны мы, россияне, к раскаянию в совершённых ошибках, западные политтехнологи обрушили на нас немыслимые потоки грязной лжи, заставляя нас каждый раз каяться в содеянном.

И российские ангажированные ученые-историки и средства массовой информации вольно или невольно в наши дни подыгрывают своим западным коллегам. По-прежнему имя Сталина ими связывается с «тоталитарным» произволом, убийством невероятно большого числа невинных людей и непомерными жертвами, принесенными советским народом на алтарь социализма. Кто во всем этом виноват? Конечно, винят Сталина! И история Великой Отечественной войны сегодня трактуется как история сражений и побед народных масс, ведомых такими полководцами, как Жуков, Василевский, Рокоссовский, Конев и др. Но – не Сталин! Победы якобы одерживал народ. Но – не Сталин!!!

Так ли это было на самом деле?

Пользуясь многочисленными источниками, находящимися в открытом доступе, мы попытаемся ответить на этот вопрос, а заодно осмыслить то состояние, в котором оказалась наша страна после 1991 года, и обдумать, как нам жить дальше?

Часть первая

Наше «сталинское» прошлое

Глава 1. Очередные нападки на Сталина и наше социалистическое прошлое

Критика деяний Сталина, особенно «большого сталинского террора» в последние десятилетия не только не ослабла, но стала чем-то вроде непременной составной части в работе буржуазных ученых-гуманитариев и пропагандистской антисталинской возне либеральных СМИ. Помимо этого, не прекращаются нападки на наше якобы тоталитарное, совсем уж никуда не годное, советское социалистическое прошлое.

Когда такие известные антисоветчики, как Э. Радзинский и Н. Сванидзе в очередной раз начинают по «ящику» поливать грязью и ругательски ругать Сталина и сталинский «казарменный социализм», я выключаю телевизор. Слушать вранье невыносимо. Но когда то же самое делают титулованные и остепененные ученые, это вызывает удивление и недоумение.

Вот очередная, одна из многих, монография уважаемого профессора, кандидата философских наук, доктора истории В. Д. Кузнечевского под многозначительным названием «Сталин. Феномен вождя: война с собственным народом, или Стремление осчастливить его любой ценой» (М.: Центрполиграф, 2017). Приводя в качестве примера исторические факты, ученый твердо и последовательно трактует их почему-то только в пользу обвинения. Так, Кузнечевский утверждает, что «Сталин задуманное Лениным и им самим так называемое социалистическое общество строил преступными методами … Преступными методами можно построить только преступную систему управления государством. Именно это и было сделано. Мы именно такое общество и построили». Сталин «завел Россию и ее народ в исторический тупик», «во многих случаях противоречивое его поведение было вызвано … параноидальными чертами его характера»[2]. Аналогичные идеи профессор Кузнечевский излагал и ранее в своих работах: «Сталин: как это было. Феномен XX века» (М.: Вече, 2014); «Сталин и «русский вопрос» в политической истории Советского Союза. 1931–1953 гг.» (М.: Центрполиграф, 2016).

В чем же оно было преступно – наше социалистическое общество, являвшее собой первый экспериментальный образец нарождающихся в новейшее время советских форм народовластия? Даже наши ярые недруги отмечали в советском обществе за 74 года его существования, наряду с отрицательными чертами, немало положительных, а бывший антисталинист и диссидент, но, тем не менее, выдающийся мыслитель Александр Зиновьев сравнительно недавно утверждал, что та система власти и тот социалистический строй, что существовал до 1985 года, был вершиной русской истории. Вершиной!

А вечный недруг нашей страны, знаменитый политик Уинстон Черчилль после смерти Сталина о нем, своем бывшем союзнике, говорил: «Большим счастьем для России было то, что в годы тяжелых испытаний ее возглавил такой гений и непоколебимый полководец, как Иосиф Сталин. Он был выдающейся личностью, вполне соответствующей жестокому времени, в котором протекала его жизнь. Сталин был человеком необыкновенной энергии, эрудиции и несгибаемой воли, резким, жестким, беспощадным как в деле, так и в беседе, которому даже я, воспитанный в британском парламенте, не мог ничего противопоставить …Сталин был величайшим, не имевшим себе равных в мире, диктатором. Он принял Россию с сохой, а оставил оснащенной атомным оружием»[3].

Наш С. П. Королев, великий генеральный конструктор советских ракет (который по ложному доносу в 39 году был приговорен к 10 годам «сталинских» лагерей и попал на Колыму) 6 марта 53 года сделал такую скорбную запись в своем дневнике: «Умер наш товарищ Сталин … Так нестерпимо больно на сердце, в горле комок, и нет ни мыслей, ни слов, чтобы передать горе, которое всех нас постигло … Его великим вниманием была согрета любая область нашей жизни и работы … Сталин – это свет нашей жизни, и вот теперь его нет с нами …»[4].

Читая работы В. Д. Кузнечевского, я имел возможность убедиться, что автор тщательно изучил множество источников по истории СССР, правдиво излагает исторические факты, нередко добытые с большим трудом, однако выводы часто делает диаметрально противоположные тому, о чем свидетельствуют факты. Такой способ мышления мне кажется странным и необъяснимым.

Вроде бы мы с Кузнечевским выросли на одной земле, под одним солнцем, на общих теоретических дрожжах.

Мы ровесники: Владимир Дмитриевич родился в 39, я в 40 году. И он, и я провинциалы, родились далеко от Москвы: он – в Тюменской области, я – в Бессарабии (западной части Молдавии). Оба мы выходцы из крестьян: правда, он из кулацкого сословия, я – из бедняцкого. Оба учились в Московском университете имени Ломоносова: я в 57–63 годах учился заочно на истфаке, он – немного позднее на философском факультете, очно. Та закваска, которую мы получили в университете, во многом тоже была схожей. Нас обучали прекрасные профессора. Поскольку в те годы в университете среди наших «преподов» было немало людей дохрущевской закваски, они в хвост и в гриву гоняли нас «студиозов», требуя знания трудов классиков марксизма, в том числе работ Сталина. И мы штудировали.

Разница между нами в те молодые годы была в том, что Кузнечевский в 65 году, будучи студентом 3-го курса, был уже членом КПСС, а я, работая в это же время директором школы, всякими способами избегал вступления в партию. Не вступал – и всё. Не видел в этом нужды. Правда, несколько лет спустя, после выбытия из комсомола, когда мне стукнуло 30, меня таки принудили вступить. В последующие после университета годы Кузнечевский успешно занимался дипломатической и научной работой, защитился, я же полвека оттрубил учителем и директором школ, техникума, профтехучилища, занимаясь наукой лишь урывками и только совсем недавно, в 2006 году, защитил диссертацию на соискание степени кандидата педагогических наук.

Разница, возможно, еще в том, какими мы вышли из нашего детства и юности. Ведь мать Володи Кузнечевского сказала ему в день смерти Сталина: «Не плачь сынок. Сталин был плохим человеком». Наверное, у его матери были свои резоны так говорить о вожде.

А моя совсем неграмотная мать про «отца народов» знала только то, что он правит нашей страной и сидит в Москве. Когда он умер, она сказала: «Мы, все верующие, молились в церкви за упокой души нашего Царя». Царем она считала Сталина.

Владимир Дмитриевич с горечью рассказывает: «Стоило мне начать выдвигаться куда-то вверх по карьерной лестнице, как тут же находился «майор-особист», который занудно рассказывал мне о моем «законном» месте в моем Отечестве и объяснял, почему я не имею право занять ту или иную должность» как потомок раскулаченных деда и отца[5]. Отсюда, вероятно, и не проходящая обида на «особистов», как наследников духа Сталина. Однако обиженному почему-то в голову не приходило, что ни один «особист» не помешал ему поступить в самый престижный вуз страны, МГУ, да и – это было не так уж просто – в партию вступить, которая считалась «умом, честью, совестью» и прочее.

У меня же с «особистами» никаких обидных контактов не было, может быть, потому что в нашем крестьянском роду никто не был репрессирован. И я в 60 году поехал на родину Кузнечевского, в Сибирь, просто в поисках работы. Но когда оказался среди первостроителей Братска, молодых, сильных, энергичных, красивых парней и девчат, которые не просто строили Братскую ГЭС, ЛЭП-500, новый город, а вместе с тем строили и новую жизнь, – я навсегда влюбился в этот край, в этих людей и остался здесь навсегда. Вот почему я благодарен своей Родине, Советскому Союзу, и за Университет, и за Братск, и за Дело, которому я имел честь служить. А каково отношение к Родине Кузнечевского, я, прочитав с карандашом в руках три его книги, так и не понял.

Сегодня моя Родина, подвергнутая капиталистическому разорению в результате контрреволюционного перехвата государственной власти компрадорской буржуазией в 91 году, ослаблена и пока не может восстановить утраченную научную, экономическую, политическую и военную мощь. Это факт, достойный горького сожаления, так я считаю. А Кузнечевский и многие иже с ним считают этот факт очень даже благоприятным, прогрессивным и события 91 года именуют не иначе, как революционные, как начало «выползания из этого наследия, из этого сталинского панциря, семь десятков лет сковывающего российское общество»[6].

В своей небольшой работе я пытаюсь не только проанализировать ход подобных рассуждений, но и показать, какую опасность они несут.

Вначале – о некоторых психологических особенностях личности Сталина. Кузнечевский посчитал почему-то нужным посвятить целую главу якобы параноидальным отклонениям психики вождя, хотя этот вопрос в сталиниане давно закрыт.

Был ли Сталин параноиком?

Сначала уточним, что такое паранойя? Новая Российская энциклопедия дает такое толкование: «Паранойя (греч. paranoia – умопомешательство) – хронический психоз с интерактивным систематизированным бредом, не поддающимся опровержению, при отсутствии галлюцинаций, выраженных изменений личности и снижения интеллекта … В отличие от раннего слабоумия, страдающим П. не грозил исход в слабость ума, а умственно одаренным из них оставались доступны вершинные достижения человеческой мысли. … Дальнейшие исследования показали, что П. относится к патологическим процессам и как синдром может наблюдаться при разных психических заболеваниях, чаще всего при шизофрении. В зависимости от принятых в обществе политических, идеологических, юридических, традиционных морально-этических норм оно может носить позитивную, нейтральную, асоциальную или антисоциальную направленность и, тем самым, по-разному влиять на процессы социальной адаптации или дезадаптации личности»[7].

Внимательное изучение по воспоминаниям родных, близких, видных военных и государственных деятелей, как соратников, так и недругов, проявлений характера, поведения и деятельности Сталина приводит нас к выводу о том, что он был психически вполне вменяем и никакими хроническими психозами, характерными для паранойи, никогда не страдал.

Однако оппозиционерами и врагами генсека неоднократно предпринимались попытки опорочить его как «выдающуюся посредственность», «недоучившегося семинариста», ненормального параноика.

Одна из таких попыток была предпринята в конце 27 года.

В ночь с 24 на 25 декабря 27 года в результате отравления умер один из самых выдающихся русских ученых В. М. Бехтерев, и тут же группа оппозиционно настроенных к Сталину лиц распространила миф, что якобы Бехтерев был отравлен по указанию Сталина, так как ученый после медицинского освидетельствования генсека будто бы сказал, что-де он «смотрел одного сухорукого параноика» (то есть Сталина). Миф стал обрастать подробностями и широко тиражироваться в оппозиционных кругах, он был запущен троцкистами с явной целью опорочить Сталина, а затем как параноика, то есть человека с «загибонами», спихнуть с поста генсека. Миф блуждал долгое время, пока не был опровергнут. Было установлено, что Бехтерев, являясь специалистом и основоположником психоневрологии, не был практикующим врачом-психиатром, поэтому такие дисциплины, как психиатрия паранойи или шизофрении, были вне сферы его деятельности. Никаких встреч Бехтерева со Сталиным и знакомства с его медицинской картой не было и быть не могло. В конце концов, в интервью еженедельнику «Аргументы и факты» (№ 39/1995) внучка выдающего ученого академик Н. П. Бехтерева заявила: «Это была тенденция – объявить Сталина сумасшедшим, в том числе с использованием якобы высказывания моего дедушки, но никакого высказывания не было, иначе бы мы знали. Дедушку действительно отравили, но из-за другого. А кому-то понадобилась эта версия. На меня начали давить, и я должна была подтвердить, что это так и было. Мне говорили, что они напечатают, какой Бехтерев был хороший человек и как погиб, смело выполняя свой врачебный долг. Какой врачебный долг? Он был прекрасный врач, как он мог выйти от любого больного и сказать, что тот – параноик? Он не мог этого сделать». «У нас в семье было известно, что отравила Владимира Михайловича его вторая жена – Берта Яковлевна!»[8]. А оппозиционеры использовали факт убийства выдающего русского ученого в своих интересах, создав в результате целый ряд мифов о причастности Сталина к смертям, кроме Бехтерева, еще Фрунзе, Дзержинского, Горького и других.

Казалось бы, расставлены все точки над i. Однако антисталинисты не унимаются.

Кузнечевский неоднократно на страницах своей книги называет, точнее, обзывает Сталина параноиком и для доказательства приводит такие рассуждения: «… Параноиками были почти все выдающиеся политические лидеры XX века, но это не мешало им выступать в качестве успешных руководителей своих народов (курсив мой – Н.П.)»[9]. Утверждение подобного рода выглядит, по меньшей мере, нелогично: если руководитель успешен, то кому какое дело до психических особенностей его личности? И уж тем более нет оснований для публичного осуждения деяний такого руководителя.

Но, видимо, Кузнеческий не замечает своей нелогичности и, чтобы выглядеть посолиднее, он, не будучи ни врачом, ни психологом, обращается к авторитету специалистов. Вот британский ученый Алан Булок (тоже историк, но не врач) пишет о Сталине: «… Его параноидальный комплекс заключался в том … что он видел себя великим человеком перед лицом враждебного мира, населенного завистливыми и коварными врагами, плетущего нити тайного заговора, чтобы его сбросить, если он не нанесет удар первым и не уничтожит их». Британский ученый, как, впрочем, многие историки западного мира давно и с большим энтузиазмом эксплуатируют тезис о психической ненормальности Сталина, не утруждая себя доказательствами.

Для вящей убедительности Кузнечевский обращается еще к одному авторитету – известному британскому психиатру Дэвиду Оуэну. В своей книге «Диагноз вождя» Оуэн пишет: «Вообще говоря, Сталин не жаловался на здоровье. Он мог пировать с друзьями далеко за полночь, но и работал по многу часов в день. Его организм оставался крепким на протяжении всей Второй мировой войны …

Впрочем, когда анализируешь склад характера Сталина, бросается в глаза, прежде всего, его паранойя. О ней рассказано столько всякого, что обычный человек мог бы посчитать Сталина неуравновешенным…

Но параноидальное состояние само по себе болезнью не является. Паранойя становится клиническим заболеванием только если сопровождается психическим расстройством в виде шизофрении или маниакального синдрома …

Паранойя Сталина не стала главным фактором, определяющим образ его мышления, умственную активность или способ принятия решений … (Ага, все-таки – «не стала»! – Н.П.)

В том или ином виде симптомы паранойи проявляют большинство политиков. Это политическая паранойя, в противовес клинической … Но «политическая паранойя» – не более чем ярлык; это не клинический диагноз …»[10].

Мне показалось, что знаменитый британец Д. Оуэн изъясняется несколько запутанно. Правда, давая интервью радиостанции «Эхо Москвы» 1 января 2012 года, он все же вынужден был признать достаточно определенно: «Да, Сталин был очень интересной фигурой. В конечном итоге я пришел к выводу, что у него не было известных психических заболеваний. Депрессия – возможно. Или, к примеру, легкое расстройство личности. Однако заболеваний психиатрических, по моему мнению, у него не было»[11].

Если этот вывод однозначен, то зачем именитому ученому Кузнечевскому наводить тень на плетень и невнятно повторять что-то не очень наукообразное о «политической паранойе»? Мало ли: у кого-то что-то, где-то когда-то … Авторитетный специалист Д. Оуэн ясно сказал, что у вождя «не было психиатрических заболеваний» – о чем еще тут можно толковать?

Глава 2. Советское «экономическое чудо» – сталинская экономика 1930–1950-х годов

Индустриализация и коллективизация

Не раз в течение 1918–1920 годов власть большевиков висела на волоске. Но снова и снова мобилизационная внутренняя политика «военного коммунизма», многоходовые манёвры Ленинского Совнаркома во внешней политике позволили большевикам сберечь свои «командные высоты». Потом с 1921 года вроде бы «всерьёз и надолго» началось развитие нэповской свободной торговли с элементами частной собственности и допущением в промышленность, в первую очередь, добывающую, иностранных концессий. В связи с таким ходом событий некоторые западные капиталисты начали вновь инвестировать свои капиталы в развитие советских шахт, рудников, заводов. Позднее с 1929 года на Западе началась «великая депрессия», им стало не до нас и, казалось, внешняя угроза молодому Союзу советских республик крестового похода «14-ти держав» на время притихла. (Не следует однако забывать о том, англосаксонский Запад, начиная с XV–XVI веков, никогда не отказывался от планов завоевания России и её расчленения.) На время затаились и внутренние враги, ожившие во время нэпа.

Но страна по-прежнему лежала в развалинах, люди, особенно горожане, жили впроголодь, не хватало не только «ситчика для комсомолок», но и простых топоров, кос, мыла, соли. Новая экономическая политика частично способствовала решению продовольственной проблемы, небольшому оживлению кустарной промышленности и торговли, но уже в середине 1920-х годов стало понятно, что она малоэффективна и может оказаться ловушкой. Нэп годилась для выживания страны, однако в новых условиях требовалось совсем другое – дальнейшее развитие и обретение такой экономической и оборонной мощи, которая позволила бы выстоять против агрессии врагов. И тогда, поскольку становилось ясно, что ожидания мировой социалистической революции несбыточны, в середине 1920-х начала формироваться (сначала осторожно, потом всё более решительно и настойчиво) доктрина построения социализма в одной, отдельно взятой стране. Сталиным и его сторонниками были выдвинуты конкретные планы индустриализации народного хозяйства. Это был уникальный проект системного подхода властей к управлению комплексным, всесторонним развитием государства.

Надо отметить, что советские высшие руководители даже в самые трудные годы мыслили масштабно, как государственники, стремясь охватить преобразованиями как можно больший круг дел. Чего стоят принятие ещё в 1919-м декрета о всеобщей (и обязательной!) ликвидации безграмотности, ещё в 1920-м – фантастического по своей дерзости плана ГОЭЛРО, создание ещё в 1921-м Госплана! В стране страшная разруха, сыпняк косит сотни тысяч голодных людей, ещё не добиты белогвардейцы, а миллионы людей уже садятся за парты и мечтают об электрическом рае. Нет, большевики не обманывали! Они предлагали конкретные дела по созданию конкретного рая в конкретных местах, но предупреждали, что сначала надо наше государство сделать сильным и неодолимым. Для общего блага надо выдержать неизбежные лишения и мобилизовать все силы. И большая часть нашего многострадального терпеливого народа, несмотря на трудности, репрессии, лагеря, страшные войны, верила своим вождям и понимала, что иначе – нельзя!

Да и логика вождей была не такой уж сложной, чтоб её не понимать.

А троцкисты и зиновьевцы («новая оппозиция»), начав борьбу за отстранение Сталина от власти, взамен нэпа не смогли предложить ничего. В промышленном отношении к 1928 году отставание СССР от передовых стран мира было значительным. Продолжая нэп, страна никогда бы не приблизилась к уровню развитых мировых держав: рост основных производственных фондов (как показало моделирование, проведенное позднее, в 1989 году) был бы при этом в интервале 1–2 % в год, что только бы увеличило отставание СССР от Запада[12].

Но самое страшное заключалось в том, что к началу 1930-х годов резко усилилась угроза уничтожения или расчленения нашей страны так называемыми «империалистическими» акулами, а с приходом к власти в Германии Гитлера стало понятно, что рано или поздно он поведет немцев на восток, на нас, для завоевания жизненного пространства.

Сталин взял на себя обязанность сказать народу самое главное: основным содержанием сложившегося в мире положения является борьба (не соревнование, а непримиримая борьба!) двух социально-экономических укладов жизни – социалистического и капиталистического. «Мы, – говорил он, – отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

И Сталин, и руководство ВКП (б) предложили грандиозный план индустриализации. Именно тогда (в 1925 году) Сталиным был предложен курс на построение социализма в отдельно взятой стране, отсталой России, и отказ от курса на перманентную мировую революцию, что было воспринято не только троцкистами, но и многими так называемыми «верными ленинцами» как нарушение самих основ учения Маркса и Ленина. Был предложен план ускоренного развития страны, согласно которому создание мощной тяжелой индустрии позволяло бы оснастить не только народное хозяйство современным оборудованием, но и вооруженные силы – передовой боевой техникой, самолетами, танками, артиллерией.

И вот тогда, в начале 1930-х годов началось то, что мы сегодня с полным правом можем назвать «советским экономическим чудом».

«Экономическим чудом» привычно называют те поразительные экономические успехи, которые были достигнуты Германией (ФРГ) в 1950–1970-е годы и Японией в 1980–1990-е годы. Успехи ими были достигнуты благодаря колоссальным вливаниям американского капитала. Успехи СССР были еще более весомыми, но о них по разным причинам не говорят!

Из всей 74-летней истории существования советской России и СССР (1917–1991) на период «экономического чуда» приходится примерно три десятилетия: с начала 1930-х до конца 1950-х годов.

Суть советской, по сути сталинской, модели экономики 1930–1950-х годов можно свести к следующим признакам:

– ведущая роль коммунистической партии в управлении государством;

– провозглашение главной целью производства – обеспечение жизненно необходимых потребностей всех членов общества и неуклонное повышение их жизненного уровня;

– преобладание общегосударственной и кооперативно-колхозной собственности на средства производства; отсутствие частной и сдерживание индивидуальных форм собственности;

– главенствующая роль государственного регулирования в экономике; директивное планирование и централизованное управление единым народнохозяйственным комплексом страны;

– ускоренное развитие производства средств производства (группа А) по сравнению с производством предметов потребления (группа Б); значительные затраты на развитие военно-промышленного комплекса;

– сдерживание рынка, ограничение товарно-денежных отношений;

– распределение многочисленных социальных благ через так называемые общественные фонды потребления для обеспечения бесплатного образования и медицины, низких цены на медикаменты и квартплату, бесплатного выделения квартир, низкой стоимости проезда в общественном транспорте, льготных путевок в санатории и пионерские лагеря и др.) [13].

Главной задачей «сталинского» социализма было сделать Советский Союз сильным, способным противостоять агрессии любого врага.

Сегодня, спустя много лет, мы понимаем, что эта – первая в мире, по сути, экспериментальная, – модель советской экономики была очень несовершенной. Было допущено большое число ошибок, перегибов, насилия. Было и много жертв, в том числе невинных. Но достигнутые успехи грандиозны и поражают воображение.

После смерти Сталина историки замалчивали тот факт, что практически вся основа советской индустрии, созданной во время двух первых пятилеток, была закуплена за рубежом

До сих пор считается, что закупки иностранного оборудования и технологий якобы были осуществлены за счет изъятия зерна у деревни. В действительности это не так. Еще до начала коллективизации более 70 % получаемого у крестьян зерна шло на внутреннее потребление – на нужды продовольственного обеспечения армии, городов и строек пятилетки. Так, в 1928 году доходы от продажи хлеба составили лишь 3 % в составе общего экспорта.

Поэтому для закупок оборудования и машин за рубежом советское правительство широко использовало не только выручку от продажи зерна, пушнины, нефти, леса, ценных картин, раритетов, а также золотовалютные запасы (по некоторым данным в 1929–1940 годах на создание около 9 тысяч предприятий было затрачено 11 250 тонн золота[14]), но и кредиты. Наиболее активным кредитором стала Германия. Так, в 1932 году 43 % всех немецких экспортированных машин было поставлено в СССР. Еще одной линией кредитования индустриализации стали деньги частных предпринимателей Америки. Супермиллиардер Генри Форд подписал контракт в 1929 году на строительство в Нижнем Новгороде автозавода. Большие кредиты удалось получить у Великобритании, Италии, Чехословакии, Швеции. Например, к 1930 году в СССР было построено 19 нефтеперерабатывающих заводов, но только на одном из них стояло советское оборудование.

А как работало социалистическое планирование? Экономика СССР ставила цели – обеспечить определенные планом потребности граждан. Разумеется, эти цели достигалась поэтапно путем жесткого планирования многих показателей. Например, ставились цели: обеспечить всех хлебом, мясом, крышей над головой. Для достижения этих целей строились элеваторы, хлебозаводы, мясокомбинаты. Соответственно строились цементные заводы, домостроительные комбинаты, заводы по изготовлению оборудования.

Но не всё было сразу. Все давалось огромным трудом.

Чтобы кардинально оздоровить финансовую систему, эту кровеносную систему экономики, провели денежную реформу в 1924–1925 годах. Вместо обесцененных бумажных дензнаков, был введен советский золотой червонец, а на бумажных купюрах было написано, что они обеспечиваются полноценным золотым содержанием. В скором времени советский рубль стал одной из самых твердых валют в мире. Обращение твердой валюты успокоило производителей, и начался резкий рост производства товаров.

Некоторая часть строительства новых предприятий шла за счет «ножниц цен» — за счет того, что цены на товары промышленности были очень высоки, а на товары сельского хозяйства – очень низки. Если говорить открытым текстом, то большевики не давали крестьянам (а это 80 % населения СССР) справедливую цену за продукты, а промышленные товары продавали им слишком дорого.

Правда, для тех же 80 % населения цена на продовольствие не имела особого значения – оно у них было свое, а вот высокие цены на промтовары заставляли донашивать всё старое и ветхое. В этот период промтоваров на рынке почти не было и единственным путем выживания было тугое затягивание поясов. И терпение[15].

Как при Сталине развивалась

промышленность в СССР?

Промышленность не может работать без покупателя. Созданный ею товар должен быть куплен, иначе производство остановится.

Сталин выбрал американский путь развития промышленности – путь развития собственного рынка, то есть путь создания покупателей, прежде всего, внутри собственной страны.

В СССР с 1930-х годов начали вводиться в строй тысячи заводов и фабрик. Они были готовы давать продукцию, но кому? Нужны покупатели. Сталин начал создавать покупателей и вбросил деньги на рынок СССР.

Были подняты цены на хлеб, мясо и все продукты. Одновременно повышена зарплата рабочих. Покупательский спрос населения начал расти. Численность рабочих и служащих с 1928 по 1934 годы за счет притока крестьян из деревни увеличилась вдвое и превысила 23 млн человек. Резко была поднята среднегодовая заработная плата: с 703 рублей в 1928 году до 1791 рубля в 1934 году. Вместе с тем выросли денежные доходы колхозников от колхозной торговли. Так при Сталине сформировался в стране рынок для промышленности СССР, и результат не заставил себя ждать. Дальше произошел никем не виданный до сих пор рывок: в 1938 году промышленное производство составило 100,4 млрд рублей! СССР стал производить 13,7 % мировой промышленной продукции. США производили 41,9 %[16].

В результате индустриализации в 1927–1940 годах в стране было построено около 9000 новых заводов, общий объем промышленной продукции вырос в 8 раз, и по этому показателю СССР вышел на второе место в мире после США. Строительством руководили инженеры из США и Великобритании. В июле 1944 года в разговоре с послом США Гарриманом Сталин отметил, что две трети советской тяжелой промышленности было построено компаниями США, а остальные построили Германия, Франция, Великобритания и Италия.

В Советском Союзе был создан ряд секторов промышленности, имевших двойное назначение, гражданское и военное, – автомобильная, тракторная, авиационная и химическая промышленность.

Сталину было абсолютно понятно, что индустрию при отсталом сельском хозяйстве не поднять, а мелкотоварное сельское хозяйство с единоличником и кулаком не сможет оправдать возложенные на него надежды, прежде всего – накормить страну. Поэтому был взят курс на коллективизацию сельского хозяйства. А, между тем, «правая» оппозиция (Бухарин, Рыков, Томский) делала ставку именно на единоличника и кулака, оказывая яростное сопротивление политике коллективизации.

Принято считать, что кулак – хороший работник. При советской власти он был успешным обычно потому, что мог брать в аренду землю у бедняков так, что в итоге набиралось до 100–150 десятин. А работали на него батраки и бедняки, которых было до 40 % (а кулаков – 12–20 %). Батраки и бедняки в большинстве своем не могли обрабатывать свои наделы и шли в наём к кулаку. Кулацкие хозяйства обычно были гораздо продуктивнее, чем бедняцкие, и урожайность у них была выше. Но они не хотели продавать государству хлеб и другую свою продукцию по твердым ценам.

Сталин понимал, на кулака ставку делать нельзя.

Сегодня мы хорошо видим, к чему привела бы тогда победа «правых». Горбачев пошел как раз по пути Бухарина и довел дело до реставрации капитализма, возрождения социального неравенства и обнищания основной массы крестьян[17]. Именно эта политика привела к тому, что за последние 30 лет с лица земли исчезло более 20 тысяч российских сел и деревень, а большая часть пашенных земель заросла сорняками.

А после того, как во многих областях кулачество взялось за оружие, стало ясно и другое: кулак – враг.

Поскольку кулаки начали в 1930-х годах ожесточенную борьбу против колхозов, было решено приступить к ликвидации кулачества как класса. В 1930–1931 годах на спецпоселение было выслано 381 026 кулацких семей общей численностью 1 803 382 человека. Как сегодня стало ясно, высылка предпринималась с целью предотвращения возможных вспышек гражданской войны[18].

К сожалению, был и голод (не только на Украине – называемый украинскими националистами «голодомором», – но и в Поволжье, и в ряде других районов России), были и так называемые «перегибы» и ошибки.

Крестьянин нередко вступал в колхоз потому, что не оставалось другого выхода. В марте 1931 года было провозглашено, что советская власть считает «союзником» рабочего класса только колхозника, а не крестьянина-единоличника. Однако, коллективизацию при всём том, что она проводилась, особенно, в начале 1930-х годов с применением насилия, с немалыми перегибами и жертвами, все же можно считать традиционно русским путем кооперации в сельском хозяйстве, т. е. таким путем, который опирался на общинные традиции жизнеустройства. Поначалу коллективизация шла очень трудно, но к концу 1930-х стало ясно, что своих целей она достигла: товарность сельского хозяйства резко возросла, валовой сбор зерна в СССР вырос на 42 %.

Но, на наш взгляд, еще важнее было то, что именно колхозно-совхозная социалистическая деревня позволила накормить досыта всю страну. Кроме того, впервые в нашей истории был создан государственный запас хлеба, который кормил армию. Последнее обстоятельство во время Великой Отечественной войны стало одним из решающих факторов Победы.

(Колхозы и совхозы оставались, за редким исключением, эффективными сельхозпредприятиями вплоть до уничтожения СССР в 1991-м: к тому времени в СССР жило 5,5 % населения мира, из них только 15 % было занято в сельском хозяйстве. И при этом страна давала 11 % мирового производства зерна, 15 % хлопка, 36 % сахарной свеклы.)

Что касается так называемой культурной революции, то в результате её наша страна из неграмотной стала самой читающей в мире, имеющей одну из лучших систем образования и сильнейшую науку.

Советское жизнеустройство складывалось под воздействием конкретных природных и исторических обстоятельств. Исходя из этих обстоятельств, поколения, создавшие советский строй, определили главный критерий выбора – сокращение страданий. На этом пути советский строй добился признанных всем миром успехов, в СССР были устранены главные источники массовых страданий и страхов – бедность, безработица, бездомность, голод, чахотка, чума, наркомания, неверие в своё будущее, незащищеннось от бытовой преступности и произвола властей и прочее[19].

«Сталинский» уровень жизни народа был в действительности невысок: жили скудно, однако всё необходимое для жизни у людей было. Заработная плата рабочих в 1953 году колебалась от 800 до 3000 рублей, что говорит об отсутствии в то время уравниловки. Шахтеры и металлурги-стахановцы получали до 8000 руб. в месяц. Заработная плата молодого специалиста-инженера составляла 900–1000 рублей, а опытного старшего инженера – 1200–1300 рублей.

Секретарь райкома ВКП (б) получал 1500 рублей в месяц.

Оклад союзного наркома (министра) не превышал 5000 рублей, зарплата профессоров и академиков была выше, нередко превышая 10 000 рублей.

Реальные доходы трудящихся в сравнении с дореволюционным 1913 годом выросли в 4 раза.

Однако при всех великих достижениях на самом деле большинство людей реально понимало, что истинного благополучия и гуманизма у нас пока было маловато (хотя несопоставимо больше, чем сейчас). Вероятно, иначе и быть не могло. О каком благополучии можно было говорить, если почти все прожитые при Сталине годы мы жили в условиях почти непрекращающихся войн (то с внутренними, то с внешними врагами), где решался один вопрос – быть или не быть государству, Советскому Союзу.

«Сталинская» экономика позволила:

– обеспечить преодоление экономической отсталости страны и стать наряду с США ведущей державой мира;

– победить во Второй мировой войне сильнейших врагов – Германию и её союзников;

– обеспечить не слишком высокий, но стабильно надёжный уровень и неуклонный рост благосостояния народа;

– показать миру эффективность плановой социалистической модели экономики.

В отличие от капиталистических экономик «сталинская» была бескризисной.

Противостояние деятельности Сталина

По мере того, как укреплялась социалистическая государственность, поднималось сельское хозяйство и новая индустрия, рос и авторитет Сталина. Но одновременно росло и сопротивление олигархов троцкистского толка. Троцкисты использовали и аппарат ОГПУ-НКВД для расправы со своими противниками и для организации антисталинских акций. Так, в 1934 году было организовано несколько террористических актов против Сталина, в том числе – покушений на него.

Несмотря на то, что сам Троцкий был отстранен от власти и выслан сначала в Алма-Ату (1927), а потом и за границу (1929), его сторонники продолжали борьбу за власть и борьбу со Сталином персонально. Так, в 10-ю годовщину празднования Октября (1937) троцкисты и зиновьевцы организовали демонстрации под лозунгами: «Долой Сталина!», «Да здравствует товарищ Троцкий!» и прямо на трибуне Мавзолея организовали покушение на Сталина.

В 1937 году были арестованы и преданы суду маршал Тухачевский, крупные военачальники Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Фельдман, Примаков и др., которые, как было доказано на судебном процессе, организовали заговор с целью отстранения от власти Сталина и захвата власти.

1937 год был переломным годом в борьбе с врагами Сталина и в разгроме так называемой «пятой колонны». Но и в последующие годы было немало рецидивов терроризма: 1 мая 1938 года на трибуне Мавзолея была обнаружена мина; были и многократные покушения на жизнь Сталина (например, в ночь на 3 февраля 1939 года отряд хорошо вооруженных людей в течение нескольких часов штурмовал дачу Сталина)[20].

Характеристики личных качеств,

образа жизни и деятельности Сталина

в предвоенный период

Среди негативных отзывов приведу следующие.

Л. Д. Троцкий, главный противник Сталина, называл его «выдающейся посредственностью», не прощающей никому духовного превосходства[21].

«Его честолюбие не давало ему покоя, как внутренний нарыв, и отравляло его отношение к выдающимся людям, начиная с Ленина, мстительностью и завистливостью. В Политбюро он почти всегда оставался молчаливым и угрюмым. Только в кругу людей первобытных, решительных и не связанных предрассудками он становился ровнее и приветливее».

«Сталин лично не трус … Сила его в том, что инстинкт самосохранения правящей касты он выражает тверже, решительнее и беспощаднее всех других»[22].

Соратник Сталина и одновременно его противник Н. И. Бухарин в частной беседе с меньшевиком Ф. И. Даном сказал о Сталине: «Вот вы говорите, что мало его знаете, а мы-то его знаем … Если кто лучше его говорит, он обречен, он уже не оставит его в живых, ибо этот человек вечное ему напоминание, что он не первый, не самый лучший, если кто лучше пишет – плохо его дело, потому что он, именно он, должен быть первым русским писателем … Нет, нет, Федор Ильич, это маленький, злобный человек, нет, не человек, а дьявол …»[23].

Таковы замечания недругов и недоброжелателей Сталина. Сюда же можно присовокупить и отрицательные характеристики, которые давали Сталину Антонов-Овсеенко (сын), Хрущев, генерал Волкогонов, писатель Солженицын и другие.

А вот мнение В. И. Ленина, которое он изложил в письме к съезду 24 декабря 1922 года: «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью».

Позднее в добавление к данному письму он писал 4 января 1923 года: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека, Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризен и т. д.»[24].

(Напомню: Ленин в те дни, когда диктовал упомянутые письма к съезду, был очень болен. На протяжение долгих месяцев перед этим он не мог ни читать, ни писать, ни говорить, ни даже есть без посторонней помощи. Жена Н. К. Крупская и родные терпеливо лечили Ильича, выхаживали его и заново учили говорить и писать. На самом деле до сих пор мы находимся в неведении: был ли Ленин вполне адекватен (и объективен), диктуя свои письма.

Во время очередного XIII съезда ВКП(б) письма Ленина были прочитаны делегатам. Правда, они не обсуждались на самом съезде. Несмотря на ленинские предостережения, Сталин все же снова был избран генсеком.)

Многие из тех, кто часто общался со Сталиным, отмечали его простоту, скромность и непритязательность в быту, почти аскетический образ жизни, «артельный» характер.

Маршал Г. К. Жуков вспоминал об обеде у Сталина. «Обед был очень простой. На первое – густой украинский борщ, на второе – хорошо приготовленная гречневая каша и много отварного мяса, на третье – компот и фрукты. И. В. Сталин был в хорошем расположении духа, много шутил, пил легкое грузинское вино «хванчкара» и угощал им других, но присутствующие предпочитали коньяк»[25].

Г. Гопкинс, видный политический деятель США: «Никогда не забуду, как он стоял, когда мы прощались, – суровая, грубоватая, решительная фигура в зеркально блестящих сапогах, мешковатых брюках и тесноватом френче без знаков различия. Приземистая фигура …Рост его примерно 5 футов 6 дюймов (168 см), вес – около 190 фунтов (86 кг).

Он непрерывно курит, оттого и голос у него хрипловат. Довольно часто смеется коротким несколько сардоническим смехом. Не признает пустой болтовни. Его юмор остер и проницателен. Он не говорит по-английски, но, обращаясь ко мне, игнорирует переводчика и глядит прямо в глаза так, будто я понимаю каждое слово»[26].

И. фон Риббентроп, министр иностранных дел в фашистской Германии: «С первой минуты Сталин произвел на меня сильное впечатление. Это человек необыкновенного масштаба. Его трезвая, сухая, четкая манера выражаться, твердый, но при этом и великодушный стиль ведения переговоров доказывали, что свою фамилию он носит по праву. Ход переговоров дал мне ясное представление о силе и власти этого человека, одно мановение руки которого становилось приказом для самой отдаленной деревни, затерянной в необъятных просторах России, человека, который сумел сплотить двухсотмиллионное население своей империи сильнее, чем любой из ее царей»[27].

А. Т. Рыбин, телохранитель Сталина: «Сталин был очень артельным человеком, веселым и щедрым. Мало кто из членов Политбюро так просто общался со своей охраной. Нередко где-нибудь на горе в лесочке мы жарили шашлык. Верней, непосредственно у шашлычного горнила Сталин стоял сам, никому не доверяя эту важную операцию, и давал нам необходимые указания. Один подносил дрова, второй железные прутья готовил. Третий мясо на них насаживал. Четвертый стол накрывал. Работа кипела. Когда с нами не было других членов Политбюро – весь нажаренный Сталиным шашлык мы под метлу зачищали!..

Сталин был человеком высокой культуры. Никогда не кричал, не шумел на нас. Был скромным, вежливым, обходительным. Любил пошутить. Всегда питался с нами, по существу, из одного котла … Словом, все мы постоянно видели перед собой честного, душевного человека, который резко отличался от многих членов Политбюро и правительства …

У Сталина никогда не было денщика. Не имелось и тайного советника …

Сталин обычно не утруждал других, обслуживая себя сам. Брился безопасной бритвой. Усы подстригал ножницами …»[28].

О семье. Самому Сталину не дано было стать счастливым главой семейства. Обе его жены, Екатерина Сванидзе (церковный брак в 1906 году) и Надежда Аллилуева (гражданский брак в 1918 году), очень рано ушли из жизни, по-разному, не сумев себя совместить с ним. Его старший сын Яков, обделенный в жизни материнской лаской, не всегда понимаемый отцом, отторгнутый им с суровым клеймом изменника Родины, через десятилетия вернулся к нам из небытия олицетворением мужества и стойкости, оставшись достойным сыном своего Отечества. Перед Василием Сталиным, казалось, были открыты все двери, любые его добрые помыслы могли без труда воплотиться в жизнь. Но слабость характера, питаемая льстецами мания собственного могущества, тень отца и, более всего, его окружение так накрыли его, что, выйдя через восемь лет из тюрьмы, он уже не смог найти свое место в жизни.

Любимой дочери Сталина Светлане (он ласково звал её «Сетанка», «хозяйка») было дано получить прекрасное образование, стать матерью, но она не нашла счастья на Родине. Светлана впоследствии сменила много мужей (Каплер, Шверник, Питерсон и др.), стран (Индию, США), она вернулась в СССР, потом выехала в Грузию, потом снова вернулась в США, так и не обретя ни покоя, ни осуществления своих женских мечтаний. Там же и умерла в 2012 году.

Дочь Светлана (Аллилуева) писала о том, как прислуга (на даче в Кунцево) относилась к Сталину: «Все эти люди, служившие у отца, любили его. Он не был капризен в быту, – наоборот, он был непритязателен, прост и приветлив, а если и распекал, то только «начальников» – генералов из охраны, генералов-комендантов. Прислуга же не могла пожаловаться ни на самодурство, ни на жестокость, – наоборот, часто просили помочь в чем-либо и никогда не получали отказа. А Валечка (Валентина Васильевна Истомина. – Н. П.) – как и все они – за последние годы знала о нем куда больше и видела больше, чем я, жившая далеко и отчужденно … И как вся прислуга до последних дней своих она будет убеждена, что не было на свете человека лучше, чем мой отец. И не переубедить их всех никогда и ничем».

«В день его смерти никто из прислуги «ни перед кем не демонстрировал ни своей скорби, ни своей верности. Все знали друг друга много лет. Все знали и меня, и то, что я была плохой дочерью, и то, что отец мой был плохим отцом, и то, что отец все-таки любил меня, а я любила его.

Никто здесь не считал его ни богом, ни сверхчеловеком, ни гением, – его любили и уважали за самые обыкновенные человеческие качества, о которых прислуга всегда судит безошибочно»[29].

Сын Василий Сталин, генерал-лейтенант авиации, писал об отце: «Уважение, любовь, почтение, восхищение – вот, что есть мое отношение к отцу»[30].

Внук Евгений Джугашвили считал: «Спор о Сталине это, прежде всего, спор о ценностях, то есть спор о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо» … Сталин хотел, чтобы люди ставили общественное благо превыше личного и государство он строил так, чтобы оно служило всему обществу. Вот это и есть «хорошо» по Сталину»[31].

Есть много примеров того, как Сталин спасал от нападок недобросовестных критиков, от тюрьмы, нередко от неминуемой смерти того или иного поэта, прозаика, музыканта, режиссера, ученого. Например, Льва Гумилева (сына Ахматовой), самого Горького, Есенина, Булгакова, Платонова, Фадеева, Маяковского, Пастернака, Мандельштама, Алексея Толстого и даже Шолохова.

Среди людей, на которых Сталин произвел исключительно благоприятное впечатление, были очень известные: видный журналист Юджин Лайенз, Розита Форбс и леди Астор, писатели Эмиль Людвиг, Герберт Уэллс, Анри Барбюс, Лион Фейхтвангер, Чарльз Сноу, Ромен Роллан, Мартин Нексе, Бернард Шоу.

Вот, слова американца Генри Форда, произнесенные им с трибуны конгресса США в 1930 году: «Коммунистические вожди взялись за осуществление плана, который по своему объему и значению превосходит всё, что знала история в области великих и смелых предприятий. Проекты Петра Великого по сравнению с планами Сталина никнут в своей незначительности»[32].

Писатель Лион Фейхтвангер верно отмечал: «Никогда Советском Союзу не удалось бы достичь того, чего он достиг, если бы он допустил у себя парламентскую демократию западноевропейского толка. Никогда при неограниченной свободе ругани не было бы возможности построить социализм. Никогда правительство, постоянно подвергающееся нападкам со стороны парламента и печати, и зависящее от исхода выборов, не смогло бы заставить население взять на себя тяготы, благодаря которым только и было возможно проведение этого строительства»[33].

Писатель Герберт Уэллс: «Я никогда не встречал человека более искреннего, порядочного и честного, в нем нет ничего темного и зловещего»[34].

Писатель Анри Барбюс: «Сталин – железный человек»[35].

Лауреат нобелевской премии писатель Бернард Шоу: «Сталин – гигант, а все остальные деятели – пигмеи»[36].

Сталин вошел в историю как практик строительства социализма в одной отдельно взятой стране. На примере Советского Союза всему миру было убедительно доказано, что социализм можно построить в такой, совсем не передовой, стране, какой была дореволюционная Россия.

Глава 3. Репрессии

«Большому террору» или «сталинским репрессиям» посвящено огромное количество исследований. Это самая болезненная тема в сталиниане. Попытаемся разобраться в данной проблематике, опираясь на имеющиеся в открытом доступе многочисленные материалы.

Задумаемся над тем, кто мог знать и предсказать в начале XX века, какие жертвы суждено будет принести нашему народу для того, чтобы выжить? Думаю, что никто. Если правители (царь, народные вожди и прочие) втянули широкие массы в мировую войну, потом в революцию и гражданскую войну, а потом в порядке эксперимента – в процесс строительства нового общества, называемого социалистическим, а эти массы неграмотны, малокультурны, малорелигиозны, с примитивной нравственностью, то сколько сил надо положить на то, чтобы повысить общий уровень культуры, грамотности, духовности этой массы и довести этот уровень до межнациональной, межрелигиозной, гражданской терпимости? Причем, несмотря на наличие некоторой теоретической базы под названием марксизм, никто конкретно не знал, как строить это самое социалистическое общество. Эксперимент! Все впервые. Никаких наглядных примеров для подражания.

В 1920-х – начале 1930-х годов шла ожесточенная внутрипартийная оппозиционная борьба между сторонниками генсека Сталина и их противниками (троцкистами, левыми и правыми уклонистами и т. п.). Однако с принятием 5 декабря 1936 года новой Конституции СССР, названной «сталинской», которая ВПЕРВЫЕ в истории России установила прямые, всеобщие, равные и тайные выборы (такого не было ни при царе, ни при Ленине) эта борьба переросла в войну против линии Сталина на демократизацию власти в стране. И методы борьбы с бывшими однопартийцами-оппозиционерами, которые стали врагами, стали другими. На войне как на войне: «если враг не сдается, его уничтожают» (М. Горький). На войне допустимы хитрости, обман врага, расстрелы без суда и следствия трусов и предателей, потому что – враг и его пособники должны быть уничтожены. Сталину эту войну навязали, и он принял ее и развернул военные действия. Репрессирование троцкистов, так называемых «верных ленинцев», партократов на местах, бонопартистски настроенных военных и прочих истинных врагов народа были ответной мерой Сталина и карательных органов. Потом нашей стране навязал войну Гитлер, и Сталин возглавил военные действия против фашизма.

Что касается бывших классовых врагов (белогвардейцев, контрреволюционеров, помещиков, капиталистов и прочих), то война с ними в советские годы не прекращалась никогда.

Версия о том, что репрессии были направлены на укрепление личной власти Сталина, не выдерживают критики по той простой причине, что Сталин как революционер полностью посвятил себя служению России, а его личная выгода и личные цели никогда не существовали в отрыве от целей страны.

Многие авторы, и я в их числе, склоняются к выводу, который изложил в своих работах иркутский историк профессор В. А. Туев: репрессии не были инициативой Сталина – они стали его ответом[37]. «Истина состоит в том, что репрессии против оппозиции не были следствием инициативного выбора Сталина, – они стали для него жестокой необходимостью, которая вытекала не из его характера, как иногда думают, и не из природы социализма … а из всей совокупности исторических условий, в которых пришлось действовать Сталину»[38].

Дело в том, что в ответ на предлагаемые Сталиным конституционные меры по демократизации власти в стране (в первую очередь, введение всеобщего избирательного права при тайной подаче голосов) влиятельные партийные руководители регионов (по сути, партийные олигархи) накануне всеобщих выборов в Советы потребовали от ЦК партии дать им, местным властям, право «очистить» свой край от «врагов»: кулаков, бывших белогвардейцев, попов, троцкистов и других «вредных» элементов.

В тех довоенных условиях организация страны, при которой высшая власть принадлежала совершенно неконституционному органу – Политбюро, – как ни странно, в значительной степени была благом и спасением для Советского Союза. И даже не потому, что во главе был Сталин, – а потому, что в целом власть в стране принадлежала коммунистам – людям, которым в те годы за пренебрежение интересами народа и государства отвечали головой в полном смысле этого слова[39].

Но Сталин не мог признать удовлетворительной ситуацию, при которой власть в регионах принадлежала партократорам. Он мог только терпеть ситуацию до поры до времени. И такая пора настала в середине 1930-х годов. Партократов от власти следовало отстранить.

Было задумано, что выборы должны быть альтернативными, то есть на каждое депутатское место должно было выдвигаться несколько кандидатов в депутаты. Были даже отпечатаны образцы, как оформлять бюллетени для тайного голосования, когда в них несколько кандидатов.

Однако эта норма вызвала панику среди партийных функционеров – секретарей гор(рай) комов и обкомов. Многие из них боялись, что при тайном голосовании, да еще при нескольких кандидатах в депутаты, они не смогут провести в Советы не только себя и своих ставленников, но хотя бы просто людей коммунистических убеждений. А провал выборов, назначенных на 1938 год, означал для них смещение с должностей.

И партийная элита начала активно сопротивляться линии ЦК.

В конце весны 1937 года не Сталин, и не Политбюро, а местные партийные функционеры потребовали от ЦК предупреждающих репрессий, то есть они потребовали отправкой в лагеря и расстрелами очистить свои области от тех, кто мог вмешаться в выборы следующего года и помешать местным партократам провести в Советы тех депутатов, которых они хотели[40]. И ЦК (а вместе с ним и Сталин) уступил их требованиям.

К чему это привело?

«С надеждой провести альтернативные выборы приходилось окончательно распрощаться … – поясняет авторитетный историк Ю. Н. Жуков. – Партократия в самоубийственном противостоянии сумела добиться своего – сохранила в полной неприкосновенности старую политическую систему, теперь лишь прикрытую как камуфляжной сеткой конституцией»[41].

Таким образом партийная элита проявила инициативу в развязывании репрессий в 1937 году. Начало репрессий положил первый секретарь Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) Р. И. Эйхе. Он инициировал образование в своем регионе первой карательной тройки в составе партсекретаря, начальника управления НКВД и прокурора. Вслед за ним в борьбу с «врагами народа» включились другие руководители регионов: С. В. Косиор, В. И. Межлаук, П. П. Постышев, Я. Э. Рудзутак, М. М. Хатаевич, В. Я. Чубарь, И. М. Варейкис и др. Каждый из этой партийной номенклатуры, прежде чем стать «жертвой сталинизма» успел уничтожить тысячи и тысячи «вредителей», кулаков и других «активных антисоветских деятелей»[42].

Однако «карающий меч революции», НКВД во главе с наркомом Ежовым, был, в конце концов, обращен против самих зачинщиков репрессий, партократов. Что ж: на войне, как на войне. Возмездие за допущенный произвол и немыслимые жестокости все же настигло их инициаторов.

Считается, что от «ежовщины» пострадали миллионы. До сих пор допускаются спекуляции в трактовке этих поистине страшных страниц нашей истории и подсчете числа жертв репрессий. Нобелевский лауреат Александр Солженицын назвал когда-то цифру: 66 миллионов (да в войну еще 44 миллиона), – всего же 110 миллионов погибших по вине большевиков. (Врать, так врать по-крупному!) Другой нобелевский лауреат Михаил Шолохов заметил в его адрес: «бессовестный писатель»[43].

Из документов сегодня известно, что общее число осужденных по 58-й статье, то есть за контрреволюционные преступления, в течение более чем 30 лет – с 1921 по 1953 год – составляет 3 778 200 человек. Из них 786 098 человек были приговорены к высшей мере наказания[44].

Большинство смертных приговоров приходится на 1937-й – 353 074 и 1938 год – 328 618, на военные годы – остальные около 100 тысяч приговоров[45].

Трагические события 1937–1938 годов на веки вечные останутся незаживающей раной в памяти нашего народа. Подводя краткие итоги этих событий, знаменующих, на наш взгляд, завершение гражданской войны между сторонниками строительства социализма в СССР-России и их противниками, «пятой колонной», мы обращаемся к непредвзятому мнению стороннего нейтрального наблюдателя, русского мыслителя Вадима Кожинова (не сталиниста), которые утверждает: «Объяснение террора личной волей Сталина совершенно неосновательно … К 1937 году в стране еще царила атмосфера Революции и гражданской, «классовой» войны (недавняя коллективизация и была именно «классовой войной») … В 1937-м совершилась смена «правящего слоя», типичная для любых крупных исторических сдвигов … Именно те люди, против которых были прежде всего и главным образом направлены репрессии 1937-го, создали в стране сам «политический климат», закономерно – и даже неизбежно – порождавший беспощадный террор»[46].

Виновен ли Сталин в репрессиях

против советского народа?

Бывший Президент СССР М. С. Горбачев утверждает: «Сталин – это человек весь в крови». Президент России В. В. Путин называет имевшие место репрессии «неприемлемым способом управления государством»[47]. Сейчас политики рассуждают ТАК. Но 70–90 лет назад наш мир был совершенно другим, и нормы жизни в том мире были совсем не такие, как сейчас.

На основании имеющихся источников – открытых архивных данных, опубликованных официальных документов, в том числе судебных отчетов, воспоминаний очевидцев – многие исследователи делают вывод о том, что на протяжении 30 лет пребывания у власти:

– Сталин не был инициатором репрессий. Напротив, имеются много фактов его активных выступлений (и действий) против репрессий;

– репрессии, развязанные при нем, как правило, были ответными действиями на открытые и подпольные действия «пятой колонны», всевозможных врагов, выступающих под личиной оппозиционеров, недобитых белогвардейцев и проч. Многие исследователи придерживаются именно такой точки зрения; считается, что уничтожение Сталиным «пятой колонны» избавило нас в годы войны от многих враждебных акций в советском тылу (восстания, забастовки, массовый саботаж, диверсии и т. п.) и на фронте (преднамеренные массовые сдачи в плен, открытие фронта врагу и т. п.).

Однако в некоторых случаях Сталин, по-видимому, лично отдавал приказы на следственные действия и репрессии своих противников. Поскольку о фактах таких репрессий говорят главным образом его недоброжелатели, антисталинисты типа Троцкого, Хрущева, Волкогонова, то к ним надо относиться особенно внимательно. И бдительно.

Это выводы – предварительные и выводы мои личные (Н. П.). Окончательно точки над i можно будет поставить только после того, когда будут открыты все партийные архивы и архивы ЧК-ОГПУ-НКВД-КГБ. Это произойдет, вероятно, не скоро.

Однако нам надо отдавать себе отчет в том, что оценка деятельности личности такого масштаба, как Сталин, дается не столько на основании его личных планов, заявлений, речей и даже действий. О правителе судят по тем результатам и уровню благосостояния народа, которых добилась страна за время его правления. Как было отмечено, «сталинский» уровень жизни народа был в действительности невысок, но всё необходимое для жизни у людей было. А вот макроэкономические, политические, научные и военные результаты, достигнутые нашим народом за время пребывания у власти Сталина, были невиданно грандиозными и колоссальными за последние 1000 лет.

И все-таки … все-таки …Необходимо отметить то, что и сегодня повергает многих бывших советских людей в уныние. Ужасно то, что в ходе борьбы с «пятой колонной» и другими настоящими врагами народа погибли тысячи НЕВИННЫХ людей. И вина за эти жертвы ложится (неважно, прямо или косвенно) как на многочисленных лжесвидетелей, палачей, так и на самого Сталина. Потому что невозможно деяния исполнителей отделить от воли руководителя.

Глава 4. Виновен ли Сталин в поражениях Красной Армии в начале Великой Отечественной войны?

Традиционно в течение многих лет господствовало мнение, что в страшных поражениях Красной Армии в первые месяцы Великой Отечественной войны виноват лично Сталин. Этого же мнения придерживается и В. Д. Кузнечевский и другие антисталинисты.

Особенно винят Сталина в том, что, несмотря на очевидные факты, вождь якобы всячески оттягивал приведение войск в состояние боевой готовности. Причину видят в том, что он совершенно не доверял многочисленным сообщениям советских разведчиков о дате начала войны, считая их фальшивками, однако питал надежду на то, что Гитлер все же не посмеет в ближайшее время напасть на СССР. В подтверждение этой идеи Кузнечевский приводит полный текст личного письма фюрера Сталину от 14 мая 1941 года, в котором тот якобы сообщал, что вторжение немецких войск на Британские острова неизбежно, но «чтобы организовать войска вдали от английских глаз … значительное число войск, около 80 дивизий, расположены у границ Советского Союза. Возможно, это порождает слухи о возможности военного конфликта между нами. Хочу уверить Вас – и даю слово чести, что это неправда … Начиная с 15–20 июня я планирую начать перевод войск от Ваших границ на Запад. В соответствии с этим я убедительно прошу Вас, насколько возможно, не поддаваться провокациям, которые могут стать делом рук тех из моих генералов, которые забыли о своем долге»[48]. Письмо Гитлера выглядит как дружеское послание заботливого соседа и, на первый взгляд, вроде бы убеждает в миролюбии. Но я полагаю, что Сталин, человек, который на самом деле никому никогда не доверял и обладал, как известно, сверхъестественной интуицией, вряд ли мог поверить в искренность фашистского лидера.

Нет, дело здесь намного сложнее.

Сталин никогда не забывал, кто у Советского Союза враг № 1. Он всегда помнил, к чему на самом деле стремился Гитлер. «Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, – недвусмысленно излагал фюрер свои планы в книге «Майн кампф», – мы, конечно, можем иметь в виду только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены. Сама судьба указует нам перстом».

Нападение Гитлера, конечно, ожидалось, но теплилась и надежда на то, что оно произойдет не в 1941году, а позднее. Наша армия оказалась не готова к отпору немецкого нашествия. Немецкие генералы с удивлением констатировали, что русские были захвачены немецким нападением врасплох.

События развивались стремительно.

На 5-й день после начала военных действий пал Минск.

16 июля пал Смоленск.

17 сентября пал Калинин.

27 ноября немцы вошли в дачный поселок Красная Поляна, в 25 километрах от Москвы, и вскоре вышли на северо-западные пригороды Москвы, в 15 километрах от Кремля. К этому времени Красная Армия, понеся страшные людские потери и потери материальной части, была сильно обескровлена и с трудом сдерживала напор врага.

В чем же причины всех этих трагических событий?

Серьезный исследователь, военный историк А. Б. Мартиросян уверенно утверждает, что кровавая трагедия 22 июня 1941 года ни в малейшей степени не была связана с внезапностью, якобы допущенными Сталиным просчетами, ошибками, недооценкой угрожающей опасности и намерений Гитлера. О том, что война начнется в ближайшее время Сталин лично предупреждал партийное и военное руководство страны на расширенном заседании Политбюро ЦК ВКП(б) еще 24 мая 1941 года.

Более того. Сталин начал предпринимать активные защитные действия. «О ВОЗМОЖНОСТИ ВНЕЗАПНОГО НАПАДЕНИЯ ГЕРМАНИИ В БЛИЖАЙШИЕ ДНИ … – утверждает А. Б. Мартиросян, – И О ПРИВЕДЕНИИ ВОЙСК В БОЕВУЮ ГОТОВНОСТЬ КОМАНДУЮЩИЕ ОКРУГАМИ И ФЛОТАМИ С ПРЯМОЙ САНКЦИИ СТАЛИНА ОФИЦИАЛЬНО БЫЛИ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ ТЕЛЕГРАММОЙ НАЧАЛЬНИКА ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ГЕНЕРАЛА АРМИИ ЖУКОВА Г. К. ЕЩЕ 18 ИЮНЯ 1941 г., ТО ЕСТЬ ЗА ЧЕТЫРЕ ДНЯ ДО АГРЕССИИ … Директива не была выполнена, и за это персональную ответственность несут нарком обороны Тимошенко и начальник Генштаба Жуков»[49].

«Трагедия 22 июня 1941 года произошла не потому, что в чем-то ошиблись советские разведслужбы, в частности военная разведка. Трагедия громыхнула потому, что высшее военное руководство СССР, прежде всего нарком обороны маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и начальник Генерального штаба РККА Г. К. Жуков сознательно и нагло проигнорировали не только донесения разведки, но и основывающиеся на донесениях и аналитических выкладках указания Сталина!». Кроме того, «войска Первого стратегического эшелона западной группировки советских войск были подставлены под катастрофический разгром сознательными, но откровенно конспирировавшимися под выполнение официального плана действиями наркома обороны Тимошенко и начальника Генштаба Жукова, которые были усугублены еще и сознательными действиями командования на местах!»[50]

Фактически, утверждает президент Академии геополитических проблем, доктор исторических наук, генерал-полковник Л. Г. Ивашов, командование войск западных военных округов действовали вопреки (!) утвержденному правительством СССР и лично Сталиным плану обороны[51].

Исследование документов рядом историков в последние годы наводит на аналогичные мысли о том, что действия Сталина в первые дни войны саботировались неким кругом весьма влиятельных лиц, в первую очередь – высшим руководством РККА. Группа авторитетных исследователей (М. М. Ахметов, А. П. Благин, Л. Н. Жура, С. Т. Кремлев, А. Б. Мартиросян, В. П. Мещеряков, И. В. Пыхалов, И. П. Смирнов, Н. В. Стариков и др.), хорошо известных российскому читателю своими работами по истории СССР, пришла к выводу о том, что, по-видимому, в 1941 году существовал заговор военных. В книге, которую написали эти авторы «Дело Сталина. Исследование первых дней войны. Сталин и заговор военных 1941 года. Поиск истины» (http: //delostalina. ru/meshcheryakov/) приводятся следующие соображения. У нас всегда рассматривался начальный период войны как закономерное поражение Советского Союза. Это стало как бы аксиомой. Однако «то, что произошло с нашей армией в приграничных сражениях нельзя назвать неудачей, – считают авторы книги «Дело Сталина…», – так как все случаи неудачи носили системный характер и попадали под определение «саботаж» и «предательство»[52].

«Сейчас … – пишут авторы, – не является секретом, что Хрущев проводил подрывную деятельность против нашей страны и являлся ярым антисоветчиком с партийным билетом в кармане. Никита Сергеевич со многими, кто проходил по делу Тухачевского, был близок, как признавался сам, да и по приходу к высшей власти в 1953 году всех, кто проходил по громким делам «процессов 1930-х годов», реабилитировал в числе первых»[53].

6 мая 1941 года Сталин стал председателем СНК и, следовательно, – председателем Комитета Обороны при Совнаркоме, о чем «не хотят говорить ни Хрущевы, ни Жуковы, ни прочие брехуны от истории». Однако, когда началась война вдруг неожиданно … «была создана Ставка в разрез действий Комитета Обороны при СНК, так как надеялись, что Сталину не удастся выбраться из той «трясины», в которую затащили Красную Армию в самые первые дни»[54]. Приводится даже «документ»: «Постановление СНК СССР и ЦК ВКП9Б) «О Ставке Главного Командования Вооруженных сил СССР» от 23 июня 1941 года № 1724–73Зсс, в котором говорится о создании Ставки в составе: нарком обороны Тимошенко (председатель), начальник Генштаба Жуков, Сталин, Молотов, Ворошилов, Буденный, адмирал Кузнецов. Документ якобы подписан Председателем СНК и Генеральным секретарем Сталиным. Это – «липа», считают авторы: не мог Сталин (который к тому же не был Генеральным секретарем с 1934 года) подписать документ, чтобы самому оказаться подчиненным у своих подчиненных.

Какая Ставка во главе с Тимошенко, если глава государства Сталин? И руководств страны в Кремле сбито с толку и вероятно думает: раз Сталина нет, военные пытаются подмять Советское правительство под себя? Это что как не попытка захвата власти военными? Наверное, будь Сталин в Кремле, он приказал бы заговорщиков арестовать.

Кроме того, странно то, что после войны в своих мемуарах ни один нарком не мог вспомнить, что 22 июня встречался со Сталиным. Что же на самом деле происходило в первые дни войны?

Почитаем отрывок из воспоминаний А. И. Микояна: «Вечером 29 июня у Сталина в Кремле собрались Молотов, Маленков, я и Берия. Всех интересовало положение на Западном фронте в Белоруссии. Но подробных данных о положении на территории этой республики тогда еще не поступило. Известно было только, что связи с войсками Западного фронта нет. Сталин позвонил в наркомат обороны маршалу Тимошенко. Однако тот ничего конкретного о положении на Западном направлении сказать не смог. Встревоженный таким ходом дела, Сталин предложил всем нам поехать в Наркомат обороны и на месте разобраться с обстановкой …

В кабинете наркома были Тимошенко, Жуков и Ватутин. Сталин держался спокойно, спрашивая, где командование фронтом, какая с ним связь. Жуков докладывал, что связь потеряна и за весь день восстановить ее не удалось. Потом Сталин другие вопросы задавал … Очевидно, Сталин только в этот момент по-настоящему понял всю серьезность просчетов в оценке возможности, времени и последствий нападения Германии и ее союзников. И всё же около получаса поговорили довольно спокойно». Но в конце концов «…Сталин взорвался: что за Генштаб, что за начальник Генштаба, который так растерялся, что не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует. Раз нет связи, Генштаб бессилен руководить. Жуков, конечно, не меньше Сталина переживал за состояние дел и такой окрик Сталина для него был оскорбительным. И этот мужественный человек не выдержал, разрыдался как баба и быстро вышел в другую комнату. Молотов пошел за ним. Мы все были в удрученном состоянии. Минут через 5–10 Молотов привел внешне спокойного, но всё еще с влажными глазами Жукова».

А вот в воспоминаниях В. М. Молотова, пересказанных писателем Иваном Стаднюком, эта сцена выглядит совсем по-другому:

«Ссора вспыхнула тяжелейшая, с матерщиной и угрозами. Сталин материл Тимошенко, Жукова и Ватутина, обзывая их бездарями, ничтожествами, ротными писаришками, портяночниками… Тимошенко с Жуковым тоже наговорили сгоряча немало оскорбительного в адрес вождя. Кончилось тем, что побелевший Жуков послал Сталина по матушке и потребовал немедленно покинуть кабинет и не мешать им изучать обстановку и принимать решения. Изумленный такой наглостью военных, Берия пытался вступиться за вождя, но Сталин, ни с кем не попрощавшись, направился к выходу»[55].

На самом деле Сталин знал, что связь есть, но было непонятно, почему Тимошенко-Жуков скрывали информацию о положении на Западном фронте от руководства страны.

Писатель В. П. Мещеряков в книге «Сталин и заговор военных. 1941 год» (М.: Алгоритм, 2010) прямо объясняет эти странные события тем, что начальник Генштаба Жуков был главным заговорщиком военных. Нападение Германии на СССР, вероятно, являлось для заговорщиков сигналом для государственного переворота, предполагалось, что оно (нападение) произойдет сразу после убийства Сталина. Но Сталин оказался жив. «Следовательно, – пишет Мещеряков, – у них что-то «не срослось»[56].

В действительности события развивались следующим образом. Сталин, возможно, отсутствовал в Кремле с 22 (а, возможно, и с 19) до конца дня 24 (или начала 25) июня по невыясненным причинам (правда, несколько исследователей утверждают, что Сталин был тяжело болен: фолликулярная ангина).

Сталин возвратился в Кремль примерно в конце дня 24 июня (или в начале 25 июня) после того, как к нему съездили члены Политбюро и правительства с безрадостными новостями. Речь, видимо, шла о том, что Ставка (во главе с наркомом обороны Тимошенко) «подмяла под себя» Комитет обороны при СНК и отказывается выполнять распоряжения правительства. Сталин по прибытии в Кремль сразу стал вникать в дела и, по всей видимости, позвонил в наркомат обороны и Генштаб. Ему сказали, что Жуков на Юго-Западном фронте. Сталин потребовал, чтобы начальник Генштаба вернулся в Москву и прибыл в Кремль, чтобы отчитаться о проделанной работе. Жуков и вернулся 25 июня. Но ни Жуков, ни Тимошенко в Кремль не поехали, и Сталин (по версии В. П. Мещерякова) понял: дело попахивает саботажем. Тогда он решил поехать к ним сам.

26-го (скорее всего, а не 29!) июня Сталин приехал разбираться с саботажем военных. Такова была цель его поездки, и поведение военных его, по-видимому, утвердило в худших предположениях.

Вот продолжение рассказа об этом событии Молотова, но в пересказе не Стаднюка, а Н. А. Зеньковича:

«Молотов рассказал Стаднюку потрясающие подробности! Когда нежданные визитеры спустились во внутренний двор наркомата обороны, где дожидались машины, Берия что-то возбужденно доказывал Сталину, зловеще поблескивая стеклами пенсне. По долетевшим обрывкам фраз Молотову показалось, что глава грозного ведомства предупреждал о возможности этой ночью военного переворота. Сталин выслушал, не проронив ни слова, а потом, не заезжая в Кремль, поехал на Кунцевскую дачу. Машина Берии свернула на Лубянку».

«Но на данный момент уже шло 26 июня, – пишут авторы. – Сталина же не было почти неделю в Кремле… Сталин понял, что военные «внаглую» игнорируют требования главы государства. Надо было что-то делать и немедленно, иначе всё может рухнуть…»

Молотов же с ним был тоже неспроста. Будучи наркомом иностранных дел, он неожиданно получил ноты о разрыве дипломатических отношений и объявлении нам войны от Венгрии, Румынии и Финляндии. У них была причина: оказывается, наша авиация провела массированные бомбардировки этих стран. Но кто отдал приказы об этих бомбардировках, – это нужно было выяснить. (Если, например, учесть, что на Юго-Западном фронте находились представитель Ставки Жуков и член Военного Совета фронта Хрущев, то вряд ли без их команды кто-то осмелился бы бомбить мирную Венгрию, которая не находилась с нами в состоянии войны. А маршал авиации Новиков позже рассказывал, что по его инициативе генерал М. М. Попов позвонил наркому Тимошенко 23 июня с предложением бомбить Румынию и Финляндию. «Нарком проконсультировался в еще более высоких инстанциях и разрешение (на бомбардировки. – Н.П.) было получено. Для ударов по аэродромам в Финляндии было выделено 540 самолетов.)[57]. При этом: например, финны упорно сопротивлялись уговорам Гитлера участвовать в войне; 22 июня Финляндия заявила о своем нейтралитете, и 24 июня её нейтралитет признали Германия, Великобритания и Швеция; а утром 25-го 18 финских городов подверглись массированной бомбардировке советской авиации. Вечером 25 июня финский парламент признал, что Финляндия находится в состоянии войны с СССР»[58]. Вот такие удивительные подробности!

Видимо, многие из военной «верхушки» в те дни думали, что Сталин не сможет вернуться в Кремль. (Почему – это особый вопрос. Но на него мы сейчас не будем искать ответа.) Поэтому и в рядах Политбюро не было единства. Была и паника.

Действовать надо было наверняка. И Сталин начал действовать быстро и решительно. Своих сторонников он доставил в Москву самолетами и количественно переиграл своих противников.

Сталин с помощью своих единомышленников собрал 29–30 июня все ветви власти (партийной, советской и правительственной) и тех лиц, которые придерживались его позиции, то есть хотя бы формально были на стороне советской власти. Поставил собравшихся в Кремле перед фактом грозящей катастрофы: если не принять скорейших мер по жесткому контролю над армией, то она рассыплется, и гибель государства неминуема. И он добился нужного решения: передачи большей части власти в свои руки легитимным путем, создав новый орган управления Государственный Комитет Обороны. Надо отдать должное вождю, он сумел переломить ситуацию в свою пользу и порушил нашей «пятой колонне» все ее планы. Затем переподчинил Комитету бывшую Ставку, возглавив ее, как Верховный Главнокомандующий[59].

Имеются также, как уверяют авторы, доказательства того, что о начале военных действий со стороны Германии наше правительство было проинформировано еще 21 июня, т. е. в субботу. Посол Шуленбург вручил Молотову ноту об объявлении войны в 9.30 утра 21 июня.

Бездействие власти в течение столь длительного времени просто не укладывается в голове нормального человека.

Имеются косвенные сведения о том, что Сталин в это время не просто отсутствовал на работе: примерно 19 июня на него было организовано покушение. Он, по-видимому, был нетрудоспособен. Высказывается предположение, что дата нападения Германии – 22 июня, – была связана с датой покушения на Сталина. Но он – назло врагам – выжил!

Итак.

Если информации достоверна, то есть о нападении Германии было известно почти за сутки до начала военных действий, то, считают коллективные авторы: «картина совершившихся событий вырисовывается чудовищная … тотальное вранье всей верхушки нашей власти и высшего военного постсталинского руководства.

…А как же все эти вопли о том, что Сталин, дескать, не позволил открывать огня по врагу?.. Как это понимать? Очень просто. Не было его в Кремле с 19 июня, поэтому военное руководство при поддержке предателей из Политбюро и правительства и вело себя так, как им заблагорассудится. Это и был план нашей «пятой колонны» в действии! Как ускорить разгром Красной Армии в наикратчайшие сроки? Первое … Написали и задумались… Да всё первое, за что ни возьмись. Авиация. За несколько недель до начала войны начались массовые аресты высшего командного состава ВВС Красной Армии. Это притом, что как стало известно, органы контрразведки накануне войны были переведены «под крыло» наркомата обороны. Оттуда информация почти не просачивалась к руководству страны…

… Немцы отмечали даже такой факт. Прибывшие в западные округа наши новые самолеты даже не были собраны. Упакованные фюзеляжи самолетов так и остались лежать на земле в деревянных коробках!

Бронетанковые силы. Нет горючего, боеприпасов. По сути – железный лом. Более того, перед самой войной нещадно вырабатывался моторесурс у старой техники, а новую не давали осваивать!

Многострадальная пехота. Сорвали своевременную мобилизацию автомобилей, и в Красную Армию не поступил автотранспорт. Пешком топала пехота сотни километров до района прикрытия. Не было оружия, которое заранее подлым образом привезли к самой границе в количестве несколько миллионов штук (!!!) и которое сразу было захвачено врагом. Начался призыв по мобилизации в Красную Армию, а нечем вооружать призывников!.. Дезавуировали отданный 18 июня (Сталиным. – Н.П.) приказ о приведении войск западного направления в полную боевую готовность…

… Предатели в погонах расположили у самой границы огромные запасы горючего, чтобы немецкие танки и авиация без задержек двигались на восток…

Но, к счастью, все их планы поломал советский народ и, главное, – Сталин!»[60].

Такова версия коллективных авторов.

Свое расследование причин страшных поражений Красной Армии в начальный период войны провел и внук Сталина Е. Я. Джугашвили и, досконально изучив мемуары военных и другие источники, пришел к выводу: заговор «верхушки» военных, направленный на ликвидацию Сталина и ослабление РККА, по сути на открытие западных границ противнику, имел место[61].

Это расследование, как и многие другие, опираются только на те данные, которые сегодня находятся в открытом доступе. Однако существуют еще множество закрытых источников, которые пока недоступны для исследований.

Приведенные сведения удивительны. Просто ужасны! На первый взгляд они не укладываются в рамки здравого смысла, но достаточно убедительно свидетельствуют о том, что не Сталин повинен в трагических событиях лета 1941 года.

P.S. Возникает недоуменный вопрос: неужели Сталин потом в суматохе забыл о событиях июня 1941 года и не наказал саботажников?

Нет, Сталин ничего не забыл. Жуков и Тимошенко после описанных событий были смещены со своих должностей: Жуков – с должности начальника Генштаба, Тимошенко – с должности наркома обороны. После войны, в 1946 году Сталиным было инициировано расследование причин страшных потерь Красной Армии в начальный период войны, допрошено несколько высших офицеров, но расследование вскоре было свернуто. Почему – до сих пор не понятно.

P. P. S. Трагические события начала Великой Отечественной войны в 1941 году сложны, запутаны и до сих пор в полной мере не поддаются осмыслению. О многом у современных исследователей нет достоверных сведений. Это порождают различные разноречивые версии, в том числе и те, которые изложены выше.

Для того, чтобы восстановить подлинную правду во всей полноте, нужны дополнительные поиски и исследования.

Глава 5. Эвакуация предприятий на восток

Недавно вышла в печати удивительная книга Е. А. Прудниковой «Стратегия победы» (М.: Вече, 2017). Книга перегружена подробностями, длиннющими отрывками из подлинных документов, но неожиданно касается такой проблемы, о которой за последние 70 лет никто не только публично не писал, но даже не задумывался.

Автор ставит очень важный вопрос: как в том хаосе и бардаке, который творился в нашей стране в первые месяцы Великой Отечественной войны, удалось эвакуировать на восток и в кратчайшие сроки запустить нашу оборонную промышленность? «… Спасение оборонной промышленности, – делает неожиданный вывод Прудникова, – и является главной операцией Великой Отечественной войны»[62] (курсив мой – Н.П.).

Можно себе представить, что творилось на шоссейных и железных дорогах, на водных путях западной части страны в первые месяцы войны. Сотни тысяч двигающихся на восток изможденных отчаявшихся женщин, стариков, детей, отступающих солдат, стада коров, лошадей, овец. Вавилонское столпотворение! И в этом хаосе нужно было организовать эвакуацию предприятий. Задача казалась почти невыполнимой, однако ж …

С июля по декабрь 1941 года было эвакуировано 2593 предприятия, в том числе 1523 крупных предприятия, из которых 1360 были военные. Из общего числа эвакуированных предприятий было направлено: 226 – в Поволжье, 667 – на Урал, 244 – в Западную Сибирь, 78 – в Восточную Сибирь, 308 – в Казахстан и Среднюю Азию. В предельно сжатые сроки было вывезено железнодорожным транспортом более 10 млн человек и водным путем – 2 млн человек. Было эвакуировано также 2,4 млн голов крупного рогатого скота, 5,1 млн овец и коз, 200 тысяч свиней, 800 тысяч лошадей. Порядок вывоза заводов был продуман до последнего ящика болтов и набора инструментов, чтобы на новом месте тут же без промедления разворачивать производство. Сроки были предельно сжатые. На новых местах в среднем через 1,5–2 месяца предприятия начинали давать продукцию[63].

Как и кому это удалось сделать? Главная причина, пожалуй, была в том, что Сталин в течение всех предвоенных пятилеток готовил страну к большой войне, твердо понимая, что Гитлер и империалистическое окружение СССР от своих экспансионистских планов никогда не откажутся. Поэтому в январе 1939 года на XVIII съезде ВКП(б) было решено: в третьей пятилетке построить в восточных, далеких от границы районах страны, 2900 так называемых предприятий-дублеров – крупных оборонных заводов. Эта задача успешно выполнялась.

Кроме того, еще в 1937–1939 годах в Советском Союзе была проведена колоссальная работа по составлению уникального документа – мобилизационного плана страны по перебазированию предприятий, в первую очередь оборонных, на восток и перевода их на военные рельсы. В 1939–1941 годах этот план постоянно уточнялся и дорабатывался. Мобплан являлся секретным документом особой важности.

Эвакуация могла быть проведена успешно только в том случае, если ее выполнение будет возложено на очень авторитетную организацию, которая имела бы своих представителей в каждом ведомстве, на каждой станции, на каждом заводе. Такой организацией был Наркомат внутренних дел (зловещий в нашем понятии НКВД) во главе с Л. П. Берия. Как показала практика военных и послевоенных лет, НКВД был готов к выполнению любых практических задач, в том числе и таких, с которыми не справлялись существующие партийные (самые сильные), государственные и военные структуры: от ГУЛАГа до ядерного проекта. «Берия, заняв в сентябре 1938 года невидную и малозначащую должность наркома внутренних дел, через какие-то два года сделал свою контору сравнимой … с государством и партией и … ну, конечно же, сосредоточил в своих руках необъятную власть. Что властолюбивого тирана почему-то совершенно не пугало …»[64].

Именно благодаря НКВД летом сорок первого года одно дело было сделано не то что хорошо, а блестяще – вакуация промышленных предприятий. Сюда был брошен главный организационный ресурс страны, а значит, именно в выполнении этого дела и заключалась сталинская стратегия победы.

«Поскольку всеобъемлющий советский бардак регулярно ставил страну на грань полного хаоса, Сталин всегда и в любом деле старался иметь несколько дублирующих друг друга систем, в надежде на то, что хотя бы одна из них сработает …

Судя по объему полномочий, то и дело проскальзывающему в документах, бериевский НКВД был не просто службой безопасности, а четвертой системой власти, в дополнение к государственной (основной), партийной (чрезвычайной) и военной. Её можно назвать кризисной властью, а можно никак не называть. Важно, что она существовала … Когда первые три ветви власти не справлялись, на сцену выходил НКВД, делал, что надо, и уходил в тень»[65].

«… Сталинская система управления – то еще ноу-хау. Кадры и вправду решают все, но что делать, если этих кадров катастрофически не хватает для организации дела? Тогда-то и вступала в действие система двойного и тройного контроля, параллельных систем управления и прочих кадровых находок. Система, надо сказать, совершенно безумная – но работающая … Сталинский период – это целый фейерверк остроумнейших решений в разных областях жизни»[66], – пишет в заключении Е. А. Прудникова, и ее суждения обоснованы.

Глава 6. Сталин – Верховный Главнокомандующий Победы

Что было сделано Сталиным

и руководством страны для отпора врагу?

За первый год войны с немцами мы разом потеряли бо́льшую часть личного состава кадровой Красной Армии – 5,7 млн солдат и офицеров. Далее мы могли воевать только своими резервистами и новобранцами.

На оставленной к лету 1942 года советской территории в распоряжении Гитлера осталось около 65 млн человек. Если сюда прибавить потери Красной Армии, ее военнопленных, то это превысит 70 млн человек. Это почти 40 % людских потерь для СССР!

Потери страшные, но несмотря на это, мы продолжали сражаться с немцами в конце концов победили их!

Генерал-полковник Л. Г. Ивашов считает: «Нас спасли от окончательного разгрома модель социалистической экономики с её огромными мобилизационными возможностями, наличие стратегических резервов, хорошая обучаемость командного состава в ходе войны и, как немодно сегодня звучит, – организаторская работа партийных организаций ВКП(б) всех уровней. Именно партийные организации, пронизывая все структуры советского общества, стали важнейшими организаторами мобилизации страны на отпор врагу. Мощный предвоенный задел, сделанный Сталиным и Компартией перед войной, спас страну от поражения»[67].

Как известно, Сталин приложил очень много усилий для того, чтобы совместно с Великобританией и США создать антигитлеровскую коалицию, мощный военный союз, противостоящий «оси Рим-Берлин-Токио». Совместные действия коалиции, при всей несхожести интересов и целей её членов, можно оценивать как один из решающих факторов победы над фашистской Германией и её союзниками.

В связи с началом войны потребовалось преобразовать всю систему высшей власти Советского Союза.

В первые дни войны Сталин в течение целой недели, не предпринимал кардинальных действий по изменению сложившегося положения. (Почему? На этот вопрос пока нет однозначного ответа.) Всё шло по ранее намеченным планам, по привычным, наезженным путям до тех пор, пока Сталин не понял, что стратегию руководства страной надо срочно менять.

После крайне неприятного инцидента между Сталиным и Жуковым-Тимошенко 26 (по другим данным 29) июня 1941 года в Наркомате обороны Сталин был потрясен не столько неспособностью, сколько явным нежеланием начальника Генштаба генерала Жукова и наркома обороны маршала Тимошенко доложить объективную картину военных действий, особенно, на Западном фронте. Дело попахивало саботажем военного руководства. И тогда Сталин понял, что нужно немедленно брать инициативу в свои руки. Выход был один – создать и возглавить Государственный комитет обороны – высший чрезвычайный орган руководства обороной страны.

Легитимным путем он создал новый орган управления – Государственный Комитет Обороны (ГКО). Видя, что дела идут плохо, 19 июля он взвалил на себя также еще и пост наркома обороны СССР, а 10 июля – должность Председателя Ставки Верховного командования (преобразованную 8 августа в должность Верховного Главнокомандующего Советскими Вооруженными силами).

ГКО стал чрезвычайным органом управления, обладавшим всей полнотой власти. В ГКО, из ведения Совнаркома СССР были переданы наркоматы оборонной промышленности: Наркомавиапром, Наркомтанкопром, Наркомбоеприпасов, Наркомвооружения и др. Учитывая, что Сталин был еще и Председателем Совнаркома, и Секретарем ЦК ВКП(б), получается, что он занимал 5 важнейших постов.

«Такое объединение в лице Сталина функций партийного, государственного и военного руководства не означало, что он в годы войны единолично решал все вопросы, – пояснял маршал А. М. Василевский. – Это означало – жесткую централизацию всех ресурсов, что в условиях войны было крайне необходимо». (Между прочим, сегодня даже наши западные оппоненты склонны считать, что «тоталитарный» политический режим – к коему они относят и сталинский – в экстремальных, в том числе военных, условиях способствовал мобилизации и консолидации народа, и он был более эффективен, чем либерально-демократические политические режимы.)

Многие говорят, что ГКО – это Сталин. Отчасти это верно, потому что его умение сосредоточиваться на решении важнейших задач, скрупулезно до деталей анализировать стремительно меняющуюся военную обстановку, правильно её оценивать и принимать взвешенные решения, его целеустремленность и мужество, его мощная воля и талант задавали соответствующий стиль работы ГКО и Ставки ВГ. Заседания ГКО проходили в кремлевском кабинете, на ближней даче или в одном из бункеров ГКО.

Но ГКО был органом коллективным, а Сталин никогда не стремился к единоличным решениям, напротив, он предпочитал любое серьёзное дело обсуждать коллегиально.

В состав ГКО в 1941 году входили: Молотов (заместитель председателя), Ворошилов, Маленков, Берия; с 1942 года Микоян, Вознесенский, Каганович; с 1944 года Булганин. Каждому члену ГКО Сталин поручил определенный круг вопросов.

Председатель ГКО Сталин жестко требовал исполнения порученных заданий.

Как работал Сталин?

В течение войны ГКО принял 9971 постановление, не считая многочисленных телеграмм, резолюций на документах, устных распоряжений.

«Всё, – свидетельствовал А. М. Василевский, – что вырабатывалось тут при взаимных консультациях и обсуждениях, немедленно оформлялось в директивы Ставки фронтам. Такая форма была эффективной».

Основным оперативным рабочим органом Ставки ВГК являлся Генштаб РККА. Начальники Генштаба почти ежедневно, а иногда и по несколько раз в сутки, бывали у Сталина. Так, Жуков (с января по июль 1941 года) встречался с ним 16 раз, Шапошников (с августа 1941 по май 1942 годов) был у Сталина 98 раз, Василевский (с июня 1942 по февраль 1945 года) – 199 раз, Антонов (с февраля 1945 года, а также, замещая Василевского, – 238 раз). Сталин много работал также с другими ответственными работниками ГШ, а также – с чинами помладше: майорами и подполковниками.

Ответственный работник Генштаба генерал С. М. Штеменко писал об оформлении директив: «Часто такие распоряжения формулировались прямо в Ставке. Сталин диктовал, я записывал. Потом он заставлял читать текст вслух и при этом вносил поправки. Эти документы, как правило, не перепечатывались на машинке, а прямо в оригинале поступали в находящуюся неподалеку аппаратную узла связи и немедленно передавалась на фронты».

Многие документы были написаны Сталиным лично. И в каждом из них виден его почерк, его стиль изложения: мыслей кратких по объему, но широких по смыслу.

Распорядок деятельности Ставки был круглосуточным и определялся регламентом самого Верховного, работавшего, как правило, в вечернее и ночное время, по 12–16 часов в сутки.

«Доклады Верховному, – вспоминал Штеменко, – делались три раза в сутки. Первый из них имел место в 10–11 часов дня, обычно по телефону…

Между 10 и 11 часами, редко чуть позже, Верховный сам звонил к нам. Иногда здоровался, а чаще прямо спрашивал: «Что нового?» Начальник оперативного управления докладывал обстановку, переходя от стола к столу с телефонной трубкой у уха. … Пропускать в докладе какую-либо армию, если даже в ее полосе за ночь не произошло ничего важного, Сталин не позволял. Он тотчас перебивал докладчика вопросом: «А у Казакова что?»…

Вечером в 16–17 часов Сталину «докладывал заместитель начальника Генштаба. А ночью мы ехали к нему в Ставку с итоговым докладом за сутки… Доклад наш, – пишет Штеменко, – начинался с характеристики действий своих войск за истекшие сутки. Никакими предварительными записями не пользовались. Обстановку знали на память, и она была отражена на карте…»

Штеменко особо отмечал: «… Сталин не решал и вообще не любил решать важные вопросы войны единолично. Он хорошо понимал необходимость коллективной работы в этой сложной области, признавал авторитеты, считался с их мнением …»

Генерал армии А. В. Хрулев рассказывал историку Куманеву: «Вы, возможно, представляете это так: вот Сталин открыл заседание, предлагает повестку дня, начинает эту повестку обсуждать и т. д. Ничего подобного! Некоторые вопросы он сам ставил, некоторые вопросы у него возникали в процессе обсуждения, и он сразу вызывал: это Хрулева касается, давайте сюда Хрулева; это Яковлева касается, давайте сюда Яковлева … И всем давал задания…

В течение дня принимались десятки решений. Причем не было так, чтобы Государственный комитет заседал по средам или пятницам; заседания проходили каждый день и в любые часы, после приезда Сталина…»

«Он приезжает, – рассказывал Хрулев, – допустим в 4 часа дня к себе в кабинет в Кремль и начинает вызывать. У него есть список, кого он вызывает. Раз он приехал, то сразу все члены Государственного комитета вызывались к нему. Заранее он их не собирал. Он приезжал, – и тогда Поскребышев начинал всех обзванивать».

Хрулев: «И в ставке, и в ГКО никакого бюрократизма не было. Это были исключительно оперативные органы… На заседаниях не было никаких стенограмм, никаких протоколов, никаких технических работников».

Начальник Главного артиллерийского управления РККА маршал артиллерии Н. Д. Яковлев говорил об атмосфере деловой демократии: «…Когда Сталин обращался к сидящему (я говорю о нас, военных, бывших в Ставке), то вставать не следовало. Верховный еще очень не любил, когда говоривший не смотрел ему в глаза. Сам он говорил глуховато, а по телефону тихо.

Работу в Ставке отличала простота, большая интеллигентность. Никаких показных речей, повышенного тона, все разговоры – вполголоса. Помнится, когда И. В. Сталину было присвоено звание Маршала Советского Союза, его по-прежнему следовало именовать «товарищ Сталин». Он не любил, чтобы перед ним вытягивались в струнку, не терпел строевых подходов и отходов». Сталин совершенно не выносил лжи.

«Очень часто на заседаниях ГКО, – писал маршал Г. К. Жуков, – вспыхивали острые споры, при этом мнения высказывались определенно и резко. Сталин обычно расхаживал около стола, внимательно слушая спорящих. Сам он был немногословен, многословия других не любил, часто останавливал говорящих репликами: «Короче!», «Яснее!». Заседания открывал без вводных вступительных слов, говорил тихо, свободно, только по существу вопроса. Был лаконичен, формулировал мысли ясно».

«Если на заседании ГКО, – отмечал Жуков, – к единому мнению не приходили, тут же создавались комиссии из представителей крайних сторон, которой предлагалось доложить согласованные предложения».

Адмирал Н. Г. Кузнецов впоследствии писал: «Часто Сталин соглашался с мнением командующих. Мне думается, ему даже нравились люди, имевшие свою точку зрения и не боявшиеся отстаивать ее».

Нарком вооружений Д. Ф. Устинов отмечал: «При всей своей властности, суровости, он живо откликался на проявление разумной инициативы, самостоятельности, ценил независимость суждений … он не упреждал присутствующих своим замечанием, оценкой, решением. Зная вес своего слова, Сталин старался до поры не обнаруживать отношения к обсуждаемой проблеме, чаще всего сидел будто бы отрешенно или прохаживался почти бесшумно по кабинету, так что казалось, что он весьма далек от предмета разговора, думает о чем-то своем. И вдруг раздавалась короткая реплика, порой поворачивающая разговор в новое и, как потом зачастую оказывалось, единственно верное русло».

«Зная огромные полномочия, – писал в своих мемуарах маршал И. Х. Баграмян, – и поистине железную властность Сталина, я был изумлен его манерой руководить. Он мог кратко скомандовать: «Отдать корпус!» – и точка. Но Сталин с большим тактом и терпением добивался, чтобы исполнитель сам пришел к выводу о необходимости такого шага». «Мне, – продолжал Баграмян, – частенько самому приходилось уже в роли командующего фронта разговаривать с Верховным Главнокомандующим, и я убедился, что он прислушивался к мнению подчиненных. Если исполнитель твердо стоял на своем и выдвигал для обоснования своей позиции веские аргументы, Сталин почти всегда уступал».

Маршал артиллерии Н. Д. Яковлев вспоминал: «Слово Верховного было законом. В первый год войны я часто, почти каждый день вызывался в Ставку и убеждался в безукоснительном выполнении всеми его указаний»

И. Х. Баграмян: «Верховный был немногословен. Он больше слушал, изредка задавая короткие, точно сформулированные вопросы».

Авиаконструктор А. С. Яковлев: «Сталин предложил создать несколько специализированных истребительных корпусов, подчиненных Главному Командованию, с тем, чтобы использовать эти части для массированных ударов в воздухе на решающих участках фронта». Практически только после этого стратегического решения советская авиация стала господствующей в небе войны.

Стиль работы Сталина, по всеобщему признанию, был деловой, без нервозности. Сталин, вопреки распространяемым о нем слухах, не ругался матом.

Главный маршал авиации А. Е. Голованов отмечал: «Вся жизнь Сталина, которую мне довелось наблюдать в течение ряда лет, заключалась в работе. Где бы он ни был – дома, на работе или на отдыхе, – работа, работа и работа. Везде и всюду работа. Везде и всюду дела и люди. Рабочие и ученые, маршалы и солдаты … Огромное число людей побывало у Сталина».

«Характерной чертой Сталина была поразительная требовательность к себе и другим … И я не помню случая, чтобы кто-то что-то перепутал или выполнил не так, как нужно. Ответственность за порученное дело была столь высока, что четкость и точность исполнения были обеспечены. Я видел точность Сталина даже в мелочах. Если вы поставили перед ним те или иные вопросы, и он сказал, что подумает и позвонит вам, можете не сомневаться: пройдет час, день, неделя, но звонок последует и вы получите ответ».

«Слово «я» в деловом лексиконе Сталина отсутствовало. Этим словом он пользовался лишь рассказывая лично о себе. Таких выражений, как «я дал указание», «я решил» и тому подобное, вообще не существовало, хотя все мы знаем, какой вес имел Сталин и что именно он, а не кто другой, в те времена мог изъясняться от первого лица. Везде и всегда у него были «мы».

Наркомзем И. А. Бенедиктов писал: «Я десятки раз встречался со Сталиным, видел, как он решает вопросы, как относится к людям, как раздумывает, колеблется, ищет выходы из сложнейших ситуаций…

Вопреки распространенному мнению, все вопросы в те годы, в том числе и относящиеся к смещению видных партийных, государственных и военных деятелей, решались в Политбюро коллегиально. На самих заседаниях Политбюро часто разгорались споры, дискуссии, высказывались различные, зачастую противоположные мнения … Безгласного и безропотного единодушия не было – Сталин и его соратники этого терпеть не могли…

Мы, хозяйственные руководители, знали твердо: за то, что возразишь «самому», наказания не будет, разве его мелкое недовольство, быстро забываемое, а если окажешься прав, выше станет твой авторитет в его глазах. А вот если не скажешь правду, промолчишь ради личного спокойствия, а потом все это выяснится, тут уж доверие Сталина наверняка потеряешь, и безвозвратно. Поэтому и приучались говорить правду, невзирая на лица не щадя начальственного самолюбия».

В случаях планирования отдельных стратегических операций он создавал своеобразные КОЛЛЕКТИВЫ. В них входили специалисты Генштаба, командующие фронтами и лица, ответственные за материально-техническое обеспечение.

Маршал Г. К. Жуков рассказывал писателю К. Симонову, что у Верховного Главнокомандующего «был свой метод овладения конкретным материалом предстоящей операции … Перед началом подготовки той или иной операции, перед вызовом командующих фронтами он заранее встречался с офицерами Генштаба – майорами, подполковниками, наблюдавшими за соответствующими оперативными направлениями.

Он вызывал их одного за другим на доклад, работал с ними по полтора, по два часа, уточняя с каждым обстановку, разбирался в ней и ко времени встречи с командующими фронтами, ко времени постановки им новых задач оказывался настолько подготовленным, что порой удивлял их своей осведомленностью».

Адмирал И. С. Исаков подчеркивал: «Надо сказать, что он вел заседания по принципу классических военных советов. Очень внимательно, не прерывая, не сбивая, выслушивал всех. Причем старался давать слово примерно в порядке старшинства, так, чтобы высказанное предыдущим не сдерживало последующего. И только в конце, выловив все существенное из того, что говорилось, отметя крайности, взяв полезное из разных точек зрения, делал резюме, подводя итоги».

«В его деятельности не было трафаретности, закомплексованности, спешки и суеты. Планы намеченных кампаний и операций могли меняться в зависимости от внешних обстоятельств. И тогда, – отмечал маршал К. А. Мерецков, – он снова вызывал командующего фронта в Москву…»

Многих современников поражало знание Сталиным деталей, тактико-технических характеристик кораблей, самолетов, танков и других видов вооружения.

Для получения объективной информации, контроля и помощи командующим фронтами на местах ведения боевых действий он использовал представителей Ставки. Этот институт стал своего рода изобретением Сталина в военном искусстве. Маршал А. М. Василевский вспоминал: «Ответственный представитель Ставки всегда назначался Верховным Главнокомандующим и подчинялся лично ему… Представители Ставки, располагая всеми данными о возможностях, замыслах и планах Верховного Главнокомандующего, оказывали существенную помощь командующим фронтами …» За годы войны Главковерх направлял на фронт 60 представителей Ставки ВГК и добивался, чтобы они тщательно отслеживали обстановку на фронте, оперативно реагировали на ее изменение и обеспечивали решение поставленных стратегических задач. Представителями Ставки в войсках по несколько месяцев находились Василевский, Жуков, Тимошенко, Воронов, Маленков и др. Сталин строго спрашивал с представителей Ставки и, случалось, отзывал с фронта или даже отстранял от должности за ненадлежащую исполнительность, невзирая на личности»[68].

Большое внимание Сталиным уделялось разведке. Много сил и средств тратилось на разведку. У Сталина было 4 вида разведки: контрразведка «Смерш» (Абакумов) подчинялась Сталину лично; ГРУ НКО СССР; политическая разведка системы НКВД СССР; воинская разведка Генштаба. В некоторых источниках упоминается о том, что была у него еще и личная разведка (это были профессионалы, бывшие представители военной разведки Российской империи, работавшие на Сталина еще с 1917 года). (Любопытно отметить следующее. Во многих странах мира, в первую очередь, в Германии, США, Великобритании, на Советский Союз работало много не только кадровых разведчиков, но добровольцев из числа ученых, священнослужителей, творческих работников, которые искренне сочувствовали борьбе советского народа с фашизмом. Это происходило главным образом потому, что авторитет Советского Союза в то время был колоссальным.)

Итак, характеризуя стиль руководства Сталиным, можно утверждать, что это был совещательный стиль, выражаясь по-современному – ПАРТИСИПАТИВНЫЙ СТИЛЬ РУКОВОДСТВА.

За годы войны было создано 35 фронтов. В 1942–1943 годах число фронтов доходило до 15. Главковерх лично работал со всеми командующими фронтами. Всего их было 45, в том числе: 11 маршалов и 34 генерала.

Сталин работал также с командующими армиями, лично знал многих военачальников, вплоть до командиров дивизий. Сталин работал также с командующими флотов: Балтийского, Северного, Черноморского и Тихоокеанского, которыми в разное время командовали 7 адмиралов, а также – с речными и озерными флотилиями.

Много времени Сталин уделял формированию на территории СССР частей Войска Польского, а также частей чехословацкого армейского корпуса, которые на последних этапах войны сражались против немецко-фашистских войск.

За почти 4 года Великой Отечественной войны Красная Армия провела 51 стратегическую операцию, более 250 фронтовых и около 1000 армейских операций, из которых две трети были наступательными. О каждой локальной операции он знал все подробности, а все стратегические операции разрабатывались и проводились под руководством Ставки ВГК во главе со Сталиным. При его личном участии и под его жестким контролем осуществлялось их организационное, мобилизационное, материально-техническое, экономическое, идейно-политическое и дипломатическое обеспечение. Вопросы руководства ходом войны, по свидетельству Жукова, решались Сталиным как на официальных встречах и заседаниях, так и во время обедов и ужинов. При этом Сталин советовался с командующими фронтами и армиями, членами Военных советов, наркомами, конструкторами самолетов, танков, ракетного и стрелкового оружия, учеными, директорами оборонных заводов. Со многими встречался лично или вел обсуждение по засекреченной связи.

Глава 7. Оценки деятельности Сталина

Оценки деятельности Сталина – организатора Победы

Сталина можно назвать главным маршалом нашей, такой трудной, но тем не менее, Великой Победы в Великой Отечественной войне.

Кроме того, Сталин в высшей степени плодотворно проявил себя в качестве организатора так называемой мировой социалистической системы. Он был бесспорным и признанным лидером этой системы.

Бывший глава Временного правительства России А. Ф. Керенский после нападения Гитлера на СССР в одном из интервью в Нью-Йорке 27 июня 1941 года заявил, что у Сталина нет никаких шансов справиться с немцами. Но позднее Керенский вынужден был изменить свою точку зрения. Он писал: «Сталин поднял Россию из пепла. Сделал великой державой. Разгромил Гитлера. Спас Россию и человечество»[69].

Заслуживает внимания и мнение Милована Джиласа, крупного югославского политика и публициста, хоть он был, на наш взгляд, излишне жёсток в своих оценках: «Сегодня могу сделать вывод о том, что обожествление Сталина, или «культ личности», как его теперь называют, было, по крайней мере, настолько же делом рук окружения Сталина и бюрократии, которой требовался такой лидер, насколько и его самого. Превращенный в божество, Сталин стал настолько всесильным, что со временем перестал обращать внимание на меняющиеся нужды и желания тех, кто его возвеличивал.

Его страна была в руинах, голодная, изнеможенная. Но его армия и маршалы, отяжелевшие от жира и медалей, опьяненные водкой и победой, сапогом растоптали половину Европы …»[70]

Видный государственный деятель, посол США в СССР в 1943–1946 годах Аверелл Гарриман отмечал: «Сталин как военный лидер был популярен, и нет никаких сомнений, он был одним из тех, кто сплотил Советский Союз после гитлеровского нападения. И я не думаю, что кто-нибудь другой смог бы сделать это. И всё, что произошло после смерти Сталина, не может переубедить меня в этом»[71].

Верховного Главнокомандующего Вооруженными силами СССР Сталина высоко ценил союзник, президент, Главнокомандующий Вооруженными силами США Франклин Рузвельт, который при всей несхожести советских и американских идеологий и подходов к ведению войны питал к Сталину симпатию. «Под руководством маршала Сталина, – говорил Ф. Рузвельт, обращаясь с президентским посланием к американскому народу в 1943 году, – русский народ показал такой пример любви к родине, твердости духа и самопожертвования, какого еще не знал мир. Этот человек сочетает в себе огромную непреклонную волю и здоровое чувство юмора»[72].

Он ушел из жизни, не понятый и не поддержанный однопартийцами-современниками, в зените великой победной славы и всего за три года до беспримерного оклеветания и поношения. Прав оказался лидер Франции Шарль де Голль, высоко отозвавшись о личных качествах Сталина, но выразив мнение, что «сталинское государство без достойных Сталина преемников обречено»[73].

Во время Тегеранской конференции в 1943 году наш союзник премьер Великобритании Уинстон Черчилль сказал, что маршал Сталин заслуживает звания СТАЛИН ВЕЛИКИЙ. А, выступая перед британским парламентом 8 ноября 1945 года, Черчилль говорил о Сталине: «Я лично не могу чувствовать ничего иного, помимо величайшего восхищения, по отношению к этому подлинно великому человеку, отцу своей страны, правившему судьбой своей страны во времена мира, и победоносному защитнику во время войны»[74].

Другой знаменитый в то время английский политик лорд У. Бивербрук, которого невозможно заподозрить в симпатиях к стране Советов и ее вождям, говорил (1959): «Коммунизм при Сталине дал нам примеры патриотизма, которым трудно найти аналоги в истории. Коммунизм при Сталине дал миру лучших генералов … Политические репрессии? Да, конечно. Но теперь уже ясно, что те, кого расстреливали, предали бы Россию немцам»[75].

Даже наши враги – руководители фашистской Германии – вынуждены были признать высокие достоинства Сталина. Министр иностранных дел фашистской Германии И. фон Риббентроп вспоминал: «В те тяжелые дни, после окончания боев за Сталинград, у меня состоялся весьма примечательный разговор с Адольфом Гитлером … Он сказал: на этом примере снова видно, какое значение может иметь один человек для целой нации. Любой другой народ после сокрушительных ударов, полученных в 1941–1942 гг. вне всякого сомнения, оказался бы сломленным. Если с Россией этого не случилось, то своей победой русский народ обязан только железной твердости этого человека (Сталина. – Н.П.), несгибаемая воля и героизм которого привели народ к продолжению сопротивления …». При всей ненависти к большевизму Гитлер в узком кругу приближенных вынужден был признать: «По своим политическим и военным качествам Сталин намного превосходил и Черчилля, и Рузвельта. Это единственный мировой политик, достойный уважения»[76].

Маршал А. М. Василевский отмечал: «И. В. Сталин обладал не только огромным природным умом, но и удивительно большими познаниями. После Сталинградской и особенно Курской битв он поднялся до вершин стратегического руководства. Думаю, Сталин в периоды стратегического наступления Советских Вооруженных Сил проявил все основные качества советского полководца»[77].

Отмечая огромный масштаб деятельности Верховного, маршал Г. К. Жуков писал: «Авторитет его был чрезвычайно велик … Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, оказать противодействие врагу, провести ту или иную крупную наступательную операцию. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим».

Именно Жуков сказал: «Мы победили потому, что нас вёл к Победе гений и великий полководец Сталин»[78].

С такой оценкой Сталина, отмечал Главком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов, были согласны все военачальники того времени.

Маршал К. К. Рокоссовский в ответ на предложение Хрущева выступить с критикой «культа личности» сказал: «Сталин для меня – святой».

Говорят, когда у Михаила Шолохова спросили, был ли при Сталине культ его личности, он ответил: «Культ был. Но и личность была».

А вот еще одна оценка – предсмертное признание неутомимого разоблачителя «культа личности» Сталина Н. С. Хрущева: «Сталин действительно велик, я и сейчас это подтверждаю. Он, несомненно, был выше всех на много голов»[79].

Оценивая деятельность Сталина в годы Великой Отечественной войны на всех пяти постах, надо отметить, что все свое время, всю свою мощную энергию, острый аналитический ум, неукротимую волю, все свои духовные силы он отдавал служению Отечеству, которое для него было высшей ценностью.

Очень интересны суждения бывшего начальника Первого главного управления КГБ СССР генерал-лейтенанта Л. В. Шебаршина, которые приводятся в упомянутой мною книге В. Д. Кузнечевского. Оценивая предвоенные и военные события, Шебаршин сказал: «Сама система социализма нашего образца … рождалась в условиях жесточайшей конфронтации, внутренней и внешней. Эта конфронтация с внешним миром ведь не была выдумана … Посмотрите, что происходило. Как создавалась эта система. Не успели большевики прийти к власти, как тут же пришлось отбиваться, переходить к круговой обороне. Интервенция. Гражданская война – это ведь не легенда, а самая что ни на есть жестокая реальность. Система с самого начала вынуждена была работать на кризис, на войну. Внешняя угроза никогда не исчезала, никогда не была мифической. И система вынуждена была постоянно приспосабливаться к решению кризисных задач. И индустриализация, и коллективизация могли решаться только с использованием чрезвычайных мер.

Угроза военной агрессии всегда была реальной, всегда существовала. Вот она и реализовалась в 1941 году. А если бы у нас была другая система, не социалистическая того образца, какая была, а, скажем, парламентская демократия с такой ее организацией, какая была у нас в 1990-е годы, то я думаю, что вопрос о существовании России был бы в 1941 году решен раз и навсегда. Сработала система. Потому Россия и сумела в войну выстоять.

– Погодите, погодите! Вы хотите сказать, что если бы не тот сталинский режим, какой в 1941 году у нас был, то мы бы войну с Германией не выиграли?

– Именно это я и хочу сказать»[80].

Очень правильное суждение, с которым нельзя не согласиться.

Социальное положение трудящихся

Какими бы трудными ни были сталинские времена, в те годы в первую очередь ставилась цель развития человека как личности. Хрущев позднее провозгласил другую цель: прежде всего, развивать возможности материального потребления. Что касается духовного развития людей, то оно перестало быть главным приоритетом общества.

Уже было отмечено, что мы, советские люди, жили бедновато. Однако такие социальные блага, как бесплатное распределение жилья, низкая (почти символическая) квартплата, бесплатное, но очень качественное начальное, среднее и высшее образование, бесплатное здравоохранение и низкая стоимость медикаментов, низкая стоимость санаторно-курортного лечения трудящихся и отдыха детей в пионерских лагерях, низкая стоимость проезда в общественном транспорте (автобусах, трамваях, троллейбусах, метро), умеренная стоимость проезда в поездах, на самолетах, на речном транспорте, – все это вызывало зависть населения многих развитых стран. В СССР также было ликвидировано такое зло, как безработица, одновременно велась и борьба с тунеядством.

Формировалась новая социальная общность под названием «советский народ», которой были присущи такие черты, как миролюбие, отсутствие национальной, религиозной, расовой вражды, взаимопомощь.

Однако было немало и такого, что вызывало раздражение и даже недовольство людей. Так, был ограничен выезд за границу, особенно, в капстраны; в литературе, журналистике, в искусстве осуществлялась строгая цензура, носящая политический характер; была сильно ограничена свобода слова (поощрялась критика, «невзирая на лица», любых бюрократов и чинуш, однако критика вождей, первых лиц государства и основ существующего строя не только не допускалась, но чаще всего расценивалась как политическое преступление). В Советском Союзе так и не было налажено производство высококачественных предметов потребления: одежды, бытовой техники и т. п., была слабо развита розничная торговля. Застой был у нас и в идеологии: марксистские догматы вековой давности вносили много путаницы в головы советских людей.

Наибольший страх и ужас вызывала система доносительства-«сексотства» и репрессий, которая была «взорвана» (но не уничтожена) во времена так называемой «оттепели» при Хрущеве (1953–1964) и ослаблена (но не уничтожена) при Брежневе (1964–1982).

Однако при всех недостатках советские люди любили свою Родину и гордились ее успехами.

Наша страна, Советский Союз, при Сталине и после него еще долго, до конца 1960-х годов, пользовалась исключительной популярностью и уважением в зарубежье. Со всего мира к нам ездили капиталисты и рабочие, поэты и философы, чтобы посмотреть, как мы строим наши заводы, наши гидростанции, чтобы понять, почему, несмотря на очевидную бедность, наш народ ощущает себя благополучным и вполне уверенным в своем будущем.

Заключение

Подводя итоги «сталинского» прошлого, думаю, следует признать, что, несмотря на недостатки и страшные испытания, которые принял на себя наш народ, это был период бурного и мощного развития нашей страны. Главная причина успехов была в том, что тогда Россия выбрала социальную модель, отвечающую духу народа – социалистическую. И произошло чудо. За три десятилетия из неграмотной, отсталой страны она превратилась в могучую индустриальную державу. Мы стали сверхдержавой, которую уважали во всем мире[81].

Борясь в течение многих лет с внутренними и внешними врагами, Сталин, несмотря на многочисленные попытки демократизации власти в стране, продолжал опираться на авторитет ВКП(б) – КПСС.

Нельзя также не отметить то, что и сегодня повергает нас, россиян, в уныние. В ходе борьбы с «пятой колонной» и другими настоящими врагами погибли тысячи НЕВИННЫХ людей. И вина за эти жертвы ложится (неважно, прямо или косвенно) как на многочисленных лжесвидетелей, палачей, так и на самого Сталина. Потому что невозможно деяния исполнителей отделить от воли руководителя.

Один из сподвижников Сталина Л. М. Каганович признавал: наша «главная ошибка заключалась в том, что мы не уделили должного внимания людям. Коренная ошибка, я считаю. Больше того, надо сказать, что и в …периоде коллективизации и индустриализации мы нажимали, чтобы за десять лет пройти тот путь, который другие прошли за сто лет и боролись с врагами, которые этого не хотели, не понимали, и действительными врагами, внешними и внутренними, но перегнули палку и не пожалели невинных людей.

Захватили вместе с врагами много невинных людей. Эти две ошибки были у нас по отношению к людям. Это надо прямо сказать, честно, правдиво. Это были ошибки и Сталина, и сталинского руководства». Это важное признание было сделано в 1990 году. [82]

Часть вторая

Наше капиталистическое настоящее. Что – дальше?

Глава 8. О вертикали власти, делегировании полномочий и самоорганизации

Ещё недавно казалось, что достаточно овладеть некоторой суммой знаний в области технологии и организации производства, экономики, права и менеджмента, и можно приступать к управлению цехом, заводом или государством. Но всё оказалось намного сложнее. Например, несколько предприятий, работавших в более или менее одинаковых хозяйственных условиях и управляемых достаточно грамотным персоналом, почему-то демонстрировали поразительное несходство конечных результатов: от очень высоких до крайне низких. Со временем стало понятно, что разнообразие большинства социально-экономических систем столь велико, что его не только невозможно превзойти разнообразием управляющего органа, но просто невозможно до конца постигнуть силами нашего разума. Человеческие и человеко-машинные системы, как правило, имеют совокупное разнообразие много большее, чем разнообразие простой суммы входящих в них подсистем и элементов. Иначе говоря, мы сами, являясь элементами сложной системы управления, не обладаем и вряд ли сможем обладать всей полнотой информации, требуемой для управления такой системой. То есть мы не обладаем и не сможем обладать необходимым управленческим разнообразием. Это означает, что сложные и сверхсложные системы с большим разнообразием (например, системы управлений государством, отраслью хозяйства, регионом и т. п.) не могут быть управляемы волюнтаристски.

И всё же сложными и сверхсложными системами можно управлять, используя их удивительную способность к самоорганизации.

Самоорганизация — способность социальной системы к саморазвитию и переходу в такое состояние, при котором управляемый объект приобретает способность к самосознанию и самоуправлению. Самоорганизующейся системой невозможно управлять только волюнтаристски. Задачей органа управления самоорганизующейся системой является не столько администрирование, сколько выявление происходящих в системе процессов самоорганизации и способствование этим процессам.

Небольшой 74-летний период социалистического управления в нашей стране показал, что излишняя (волюнтаристская) централизация так же вредна, как и либеральное невмешательство или отказ от государственного регулирования. Истина, скорее всего, посредине.

При многоступенчатой структуре не обойтись без такого проверенного механизма, как делегирование властных полномочий, при котором наряду с передачей нижестоящим ступеням власти должны делегироваться и необходимые финансовые, материальные, информационные, кадровые и иные потребные ресурсы, а также ответственность и подотчетность. Вертикаль власти от Москвы «до самых до окраин» должна быть сильной, гибкой и справедливой. Все ступени власти должны быть полномочны и ответственны за свои участки работы.

В 1930-е и особенно в 1940–1950-е годы в управлении государственным механизмом у нас действовала модель, которую можно назвать мобилизационной. Страна была уподоблена большому заводу, работа которого полностью направлялась из одной конторы: из сталинского центра направлялись на места чёткие директивы, которые требовали неукоснительного исполнения. Учитывая, что «наверху» большинство директив вырабатывалось высокопрофессиональной командой на основе учета мнения исполнителей (Сталин был весьма последовательным и настойчивым организатором коллегиального и партисипативного управления), решения принимались оперативно, с учетом многообразия и специфики быстро меняющейся обстановки на фронте и в тылу и безусловно носили системный характер. Надо ли упоминать, что именно жёсткая централизация управления в годы смертельной опасности для всей страны, позволила фронт и тыл сделать единым организмом, работающим на Победу. Мобилизационная модель хорошо показала себя во время войны и в первые послевоенные годы.

Однако уже в 1960-е годы жёсткая хрущевская централизация (сопровождающаяся подавлением коллегиальности) была осуждена партийным руководством страны и названа волюнтаризмом. Сложившаяся вертикаль власти начала расшатываться, и в 1970–1990-е стало ясно, что Центр утратил способность видеть из Москвы всё, чем нужно управлять, а регионы (республики, края, области) недостаточно компетентны, но склонны к превышению своих полномочий и сепаратизму. Попытки административного реформирования (создание совнархозов), горбачевские «перестроечные» мероприятия (попытки возрождения хозрасчета в условиях безвластия предприятий, создание самоуправляющихся кооперативов-паразитов, разрушение единоначалия, изгнание лучших управленцев из кресел директоров предприятий при помощи механизмов примитивной «выборности», расшатывание идеологических и этических основ под видом гласности, распространение идей вседозволенности под видом свободы выбора и т. п.) привели к окончательному кризису власти: «верхи» постепенно утратили способность управлять по-старому.

Со временем и Советы утратили свои властные полномочия и превратились в исполнительный придаток обкомов и гор(рай) комов КПСС.

Быстрые темпы развития народного хозяйства были утрачены, наступила фаза так называемой стагнации в экономике.

Наблюдалась некоторая «усталость», недееспособность, а иногда и просто паралич власти. В 1980–1990-е резко активизировались в стране «пятая колонна», которая стала набирать силу и численность и совершать крупномасштабные не только идеологические, но финансово-экономические диверсии. Вспомним массовые исчезновения из торговой сети продуктов первой необходимости (масла, круп, спичек, бензина, обуви, ситца, одежды и т. п.), резкое сокращение продажи винно-водочных изделий и километровые очереди для желающих купить спиртное (не более двух поллитровок в руки!). При этом все предприятия и сельхозартели работали на полную мощность. Руководителям многих хозяйств давались тайные указания не направлять в торговлю готовую продукции. Вагоны с продовольствием из-за рубежа загонялись в тупики. Делалось всё максимально возможное, чтобы обозлить население, направить его недовольство против социалистического строя. Не скоро мы узнаем правду обо всём этом, очень не скоро будут преданы гласности факты о том, кто на самом деле руководил этими диверсиями, а, главное, кто их финансировал. Американские следы видны повсюду. Но главные «перестройщики» – горбачевы, яковлевы, гайдары, чубайсы и другие известные нам лица – направляли изнутри всю работу по развалу Советского Союза.

Глава 9. Государственные перевороты в России

Исторический опыт показывает, что во все времена правители – цари, короли, вожди, генсеки – по мере укрепления своего влияния несколько отдалялись от своих подданных и на вершине власти пребывали в одиночестве.

Если против правителя созревал заговор, то никакой государственный строй – ни классические формы правления, вроде афинской (аристократической) демократии, ни деспотические монархии, ни парламентские республики – не гарантировал того, что заговорщики не свергнут правителя. Уж на что был велик, авторитетен и любим древними афинянами Перикл, один из исторических столпов демократии, но и он оказался жертвой своих недругов и необоснованно был осужден за якобы допущенные им финансовые махинации и не переизбран на должность стратега. Достойно удивления и убийство всесильного Цезаря небольшим кругом заговорщиков из его ближайшего окружения. Тысячи подобных исторических примеров свидетельствуют, что и в глубокой древности, и в новые времена заговоры против правителей довольно часто случались в разных государствах и неоднократно приводили к государственным переворотам. В большинстве случаев заговоры осуществлялись узким кругом людей, которых вполне можно было бы назвать террористами, т. е. преступниками, если бы не одно но… Добившись своего и утвердив во власти своего ставленника, заговорщики обычно превращались в героев и становились опорой нового режима.

Тернистый путь заговоров прошла и наша Россия. XX век оказался рекордным по числу революционных и контрреволюционных потрясений: три революции (1905–1907, февраль 1917 и октябрь 1917), путч ГКЧП (август 1991), контрреволюционный перехват власти компрадорской буржуазией (декабрь 1991), расстрел Ельциным Верховного Совета России в Белом доме (октябрь 1993) и др. В феврале 1917-го несколько генералов-заговорщиков принудили царя Николая II отречься от престола, и тут же вся власть была захвачена прозападным Временным правительством; в октябре 1917-го большевики-ленинцы свергли Временное правительство и провозгласили власть Советов; после внезапной смерти Сталина в 1953-м Хрущев, с помощью узкого круга заговорщиков, захватил власть и начал под видом борьбы с «последствиями культа личности» проводить волюнтаристскую, по сути антисоветскую, разрушительную политику. Наконец, трое (всего трое!!) заговорщиков, главы трех союзных республик – Ельцин, Кравчук, Шушкевич – 8 декабря 1991года, руководствуясь исключительно собственными инициативами, не имея на то необходимых полномочий, вопреки решению всесоюзного референдума о необходимости сохранения Советского Союза (т. е. вступив в преступный сговор), подписали Беловежские соглашения, в соответствии с которыми Союз Советских Социалистических Республик объявлялся «прекратившим своё существование»; одновременно декларировалось образование Содружества Независимых Государств (СНГ) в составе Республики Беларусь, РСФСР и Украины. Осведомленные люди утверждают, что Горбачеву, действующему в тот момент президенту СССР, достаточно было направить в Вискули один батальон спецназовцев, арестовать заговорщиков, и на том бы всё заглохло. Также он должен был обратиться к народу с призывом сохранить Союз, основываясь на результатах Всесоюзного референдума 17 марта 1991 года. Но он предпочел 25 декабря сложить с себя президентские полномочия. И великая держава, СССР, прекратила своё существование.

После развала СССР гайдары, чубайсы, яковлевы, ельцины и многочисленные, выросшие как грибы после дождя, «демократические» СМИ дружно стали внушать нам, что после социализма будет длительный «переходный» период. Куда – «переходный»? Невнятно поговаривали о грядущем свободном демократическом обществе. А. Н. Яковлев, член Политбюро ЦК КПСС, ближайший сподвижник Горбачева, признавался позднее в 2001 году: «На первых порах перестройки нам пришлось частично лгать, лицемерить, лукавить – другого пути не было»[83].

Другой и поныне процветающий идеолог бандитского капитализма Анатолий Чубайс, бывший в 1990-х вице-премьером правительства, признается: «Мы занимались не сбором денег, а уничтожением коммунизма … Приватизация в России … вообще не была экономическим процессом. Она решала совершенно другого масштаба задачи, что мало кто понимал тогда … Она решала главную задачу – остановить коммунизм. Эту задачу мы решили. Мы решили её полностью»[84].

О том, что наше общество будет капиталистическим, помалкивали. И только в начале XXI века мы, наконец, смутно начали соображать, куда нас завели после банального ограбления, названного «приватизацией», отчуждения большей части средств производства в пользу новоявленных олигархов, гиперинфляции, превышающей 1000 %, утери продовольственной безопасности, безработицы, чудовищного обнищания большей части населения страны и утраты государством былого международного авторитета. Капитализм, к которому мы пришли, оказался совсем не таким, как красивые витрины, на которые мы с завистью (это было!) глазели где-нибудь в сытой Германии или уютной Франции. Нашенский, русский капитализм, отчасти навязанный нам американскими «советниками», оказался бандитским, грабительским, компрадорским, не имеющим ничего общего с гуманистическими ценностями.

Никто из вождей и «ельцинистов» до конца «лихих» 90-х не говорил публично о переходе на капиталистический путь развития страны. Шли пространные разглагольствования о «хозрасчете», «рыночной экономике», построении «правового государства», о «развитии демократии». Однако фразеология «демократов» настолько завуалирована даже сегодня, что не только молодое подрастающее поколение, но и зрелые, умудренные жизненным опытом, люди не отдают себе отсчета в том, какая страшная трагедия на самом деле произошла с великой державой под названием Советский Союз. Многие не понимают главного – в стране произошло то, что сегодня политологам известно под названием перехват управления, т. е. БУРЖУАЗНАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ. Уничтожена советская власть — власть людей труда. Перестало существовать первое в мире социалистическое государство. К власти пришла БУРЖУАЗИЯ, причем буржуазия компрадорская, олигархическая, наиболее коррумпированная, присвоившая себе все главные национальные богатства страны. Вот в чём трагедия!

Перехват управления страной буржуазно настроенная верхушка произвела без революционных штурмов, почти бескровно, в результате сговора небольшой кучки людей. Произошло это незаметно: Горбачев подготовил почву для развала страны, а его конкурент Ельцин, пользовавшийся в начале 1990-х безграничным доверием народа как правоверный коммунист и мужественный борец за справедливость просто узурпировал власть. Первые «реформы» казались нам спонтанными и плохо продуманными, однако с середины 2000 годов стали просматриваться их неясные антинародные тенденции (например, законы 122-ФЗ, 83-ФЗ и др.). Горбачев и Ельцин не сразу открылись в своих целях и намерениях. Это потом начали под видом «демократизации» и развития «рыночной экономики» проводить в жизнь контрреволюционные буржуазные преобразования, носящие достаточно СИСТЕМНЫЙ ХАРАКТЕР. А вначале всё выглядело даже наукообразно и вполне легитимно. Запомним это и возьмем на вооружение. Только в 2009 году в интервью на радио «Свобода» в ответ на вопрос: «Вас до сих пор упрекают в том, что Вы развалили Советский Союз», «лучший немец года», нобелевский лауреат Горби ответил: «Это вопрос решенный. Развалил …»

(Да не просто развалил. На самом деле это был результат беспримерного предательства, настолько чудовищного, что ему нет аналогов в мире. В последние годы нам стали известны некоторые подробности этого предательства. Оказывается, СССР не просто «рухнул» и «распался» (как убеждают нас либеральные СМИ) благодаря «перестройке Горбачева» и «реформам Ельцина», а намеренно был расчленен в соответствии с программой под названием «Переход к рынку» (Гарвардский и Хьюстонский проекты США), целенаправленно проводимой в жизнь Горбачевым, Ельциным, их многочисленными американскими советниками и «пятой колонной» высокопоставленных предателей с партбилетами. Не случайно 8 декабря 1991 года сразу после подписания Беловежских соглашений Ельцин по телефону проинформировал Д. Буша об исполнении программы ликвидации СССР. Президент США Д. Буш 26 декабря 1991 года, на следующий день после отказа Горбачева от должности президента Советского Союза, на пресс-конференции сообщил о ликвидации СССР, о победе в холодной войне и о том, что на эту победу было затрачено 5 трлн долларов (!!!).

Мы начинаем понимать, что не к тому мы стремились, не того мы хотели. И теперь надо думать, как выбираться из этого «бабьего яра».

Люди, которые при жизни видели реальные достижения социализма за 74 года его трагического и болезненного становления, бесспорных побед над внешними врагами и триумфального развития, – эти люди начинают сравнивать то, что было с тем, что стало.

В результате капиталистических реформ объём выпускаемой продукции составляет сегодня едва 2 % от мировой валовой продукции (против 8 % Советской России). За последние 30 лет было ликвидировано около 80 000 предприятий, заброшено 42 млн га плодородной земли, исчезли с карты страны 20 тысяч сел и деревень. Сегодня половину продовольствия мы завозим из-за рубежа. Энергетической безопасности нанесен сильный удар – разрушена ЕЭС. Фактически уничтожено гражданское авиационное машиностроение, тракторостроение, приборостроение, станкостроение. Проводятся разрушительные реформы в образовании, здравоохранении, 2 млн детей не ходят в школу, растет число не умеющих читать и писать. Закрыто 25 тысяч (35 %) школ, 22 тысячи детсадов, 8400 больниц, 7700 поликлиник, 15 тысяч клубов, 4300 библиотек. У нас 4 млн бомжей, 7 млн наркоманов и 4 млн алкоголиков. Около 20 млн наших граждан живут, имея ежемесячный нищенский доход ниже 10 тысяч рублей. Народ деградирует на глазах. Коренное население (без учета мигрантов) сократилось на 13,3 млн человек. По некоторым оценкам ущерб, нанесенный стране «перестройкой» и антинародными «реформами», в 14 раз превышает ущерб СССР в Великой Отечественной войне. А коррупция охватила все ступени власти и сегодня угрожает самому существованию государства.

Социально-экономическое положение страны продолжает ухудшаться. Только 9 регионов сегодня имеют профицитный бюджет, остальные 76 работают с дефицитом (общий дефицит всех регионов составляет около 3 трлн рублей). Ежегодно значительно урезается и планируется в 2017–2019 годах дальнейшее секвестирование расходов на образование. (В советские времена на образование тратилось в среднем не менее 10 % госбюджета, в настоящее время – менее 2,75 %).

Не случайно в последние годы резко выросли показатели эмиграции. Согласно официальной госстатистике Россию покинули: в 2012 году 123 тысячи, в 2013-м – 186 тысяч, а в 2014-м – 309 тысяч человек; число эмигрантов продолжает расти. Особенно это опасно для научного сообщества: уезжает элита, ученые. Сегодня в России числится 28 800 докторов наук. Только в США уехало (и успешно там работает) свыше 16 000 докторов наук. Однако самой тревожной тенденцией является эмиграция студентов и молодых выпускников вузов, которые не видят реальных перспектив для своей работы в России.

Можно ли надеяться, что в дальнейшем положение изменится к лучшему? Увы! Для таких надежд оснований нет. Нас уверяли, что валовой внутренний продукт вырастет в два раза и уровень жизни народа значительно улучшится. Однако мы видим, что, наоборот, идет падение ВВП и страна не может достигнуть уровня производства 1990 года. Откуда же возьмутся средства для реального (а не индексированного в результате инфляций) роста зарплат, пенсий, стипендий, пособий на содержание детей, выплат детям войны и т. д.? Чудес не бывает.

Ну, да Бог с ним, с ВВП! Не голодаем, войны нет – и то ладно, можно было бы и дальше терпеть, если бы не одно «но». Одна из настоящих причин того, что наша страна и в экономике, и в науке, и в культуре всё больше отстает от развитых государств заключается в том, что нами управляют хищники-олигархи, которым принадлежит большая часть средств производства страны, и их ставленники – коррумпированный чиновничий аппарат и управляют они по своим планам, которые не всегда совпадают с планами, декларируемыми Президентом, Парламентом и Правительством. Можно ли ожидать, что эти люди пойдут по пути социалистических преобразований в пользу трудящихся, которые составляют абсолютное большинство населения? Конечно нет.

(Но, я думаю, и среди олигархов есть порядочные люди, готовые встать на путь прогрессивных социальных преобразований. Такие люди на Руси всегда были. Если Родина позовет – они найдутся.)

Не нужно быть академиком, чтобы понять, что капиталистическая формация, пришедшая на смену феодальной, действительно в свое время принесла с собой прогресс и в экономике, и в более демократичном общественном устройстве общества, и в технике, и в культуре. Однако капиталистический строй не выдерживает сравнения с теми формами хозяйствования, устройства общественных институтов, с политическим строем, с формами народовластия, которые родились, но так и не получили полного развития при социализме.

Разрушение страны продолжается. И пока у власти в Правительстве и других ключевых структурах пребывают ставленники коррумпированных компрадорской буржуазии и олигархата, разрушение неизбежно будет продолжаться.

Нужна консолидация всех патриотических сил России по формированию нового Парламента и Правительства народного доверия и всех важнейших властных структур, а затем – реформирование экономики, образования и реанимация всех точек роста общества.

Глава 10. Дума о народовластии

Известный писатель, наш земляк Валентин Распутин говорил:

«Горбачевско-ельцинская «революция» действовала не только против коммунизма … но и против тысячелетней России с ее нравственными правилами, вековечными народными обычаями и культурой».

«Национальную идею искать не надо, она лежит на виду. Это … восстановление и защита традиционных ценностей, изгнание в шею всех, кто развращает и дурачит народ …Это покончить с обезьяньим подражательством чужому образу жизни, остановить нашествие иноземной уродливой «культуры», создать порядок, который бы шел по направлению нашего исторического и духовного строения, а не коверкал его… К этому можно добавить, что никогда народ не будет доверять государству, пока им управляют изворотливые и наглые чужаки»[85].

Иногда думаю: предположим, завтра к власти в России пришли бы сторонники настоящего народовластия (а это дело совсем не безнадежное!), что бы им нужно было сделать? Наверное, в первую очередь – навести элементарный порядок, законность, обеспечить социальную защиту всех граждан, в первую очередь малоимущих, реализацию обычных демократических свобод, как в любой нормальной стране.

Но разве без очистительных карательных действий удастся кому-либо справится с махиной коррупционности, с валом беспредела и беззакония, захлестнувших страну? В такое не поверит никто. Поэтому рано или поздно любая нормальная власть вынуждена привлекать к суровой ответственности преступников и коррупционеров, поскольку беззаконие и неуправляемость сегодня грозят непосредственно самим управленческим структурам своеобразным «инсультом власти» и параличом органов управления. Без жестких очистительных мер, не может обойтись ни одно правительство, в том числе, и пребывающее сегодня у власти. Впрочем, иногда кажется, что «лёд тронулся»: некоторые казнокрады и мздоимцы из числа губернаторов и высших чиновников уже «сидят». Вроде бы, процесс пошел. Будем надеяться, что, последует и продолжение. Но это – только программа-минимум по оздоровлению общества. На ней дело не должно заканчиваться.

В дальнейшем нужно будет сделать то, что рекомендует В. Г. Распутин, то есть прогнать «в шею» чужаков, лишить политической власти олигархов и всех тех, кто сегодня дурачит и грабит народ, умышленно сеет жестокость, развращает молодежь.

Написал … И надолго задумался: а какую цену придется заплатить за все это?

История, как известно, повторяется. 100 лет назад ситуация в России, в которой произошли Февральская, а затем Октябрьская революции 1917 года, была немного схожа с сегодняшней. Умным людям тогда казалось, что достаточно сменить власть самодержавного, но слабого монарха на либерально-демократическую власть практичных министров-капиталистов, и все будет хорошо. И – что? Царя свергли, но порядок в стране навести не смогли. Пришли большевики, свергли министров-капиталистов, но установили свою диктатуру. Что было дальше?

Было обещано:

Весь мир насилья мы разроем

До основанья, а затем,

Мы наш, мы новый мир постоим,

Кто был никем, тот станет всем.

Так обещали большевики, распевая свой партийный гимн. Кто тогда, 100 лет назад, мог догадаться, какие страшные жертвы придется принести нашему народу во имя построения этого «нового мира»? Кто мог предсказать кровавую Гражданскую войну, взрывное социальное напряжение, перманентную борьбу с внутренними врагами, жестокую войну с фашистской Германией и другие войны? Кто мог предвидеть неимоверные людские страдания и море пролитой крови?

История жестоко мстит тем, кто не помнит ее уроков.

Наш народ помнит. Он смертельно устал от всего того, что ему пришлось пережить за последнее столетие. Никто не хочет снова вступать на «тропу войн», на путь кровавых революций.

Сегодня в руках «чужаков» находится практически вся мощь государственного аппарата с его многомиллионной армией продажных (будем надеяться, не всех) чиновников, силовых структур и сращенного с ними олигархата. Но воли сопротивляться вражьим силам, которые захватили все «командные высоты» в России, у нашего народа пока нет. Сила у этой «колонны» очень велика, и чтобы не то, что одолеть её, а хотя бы выжить, народу нашему нужно сберегать себя, свою культуру, свой язык, свою самобытность, свою духовность, свои святыни и накапливать силы, как уже не раз бывало во времена татаро-монгольского ига, польско-литовского, наполеоновского французского и немецко-фашистского нашествий.

Как прогнать «чужаков», как организовать устройство настоящего народовластия? Можно ли добиться чего-то нереволюционным, некровавым, небольшевистским путем? Исторический опыт свидетельствует, что можно. Форм народовластия в течение последних 5 тысяч лет было сравнительно немного, но они известны. Одна из форм – наращивание здоровой парламентской культуры и легитимное избрание во властные структуры людей, которым полностью доверяет народ. Главное – чтоб ко всему этому было наше стремление и воля сильного большинства.

Конечно, очень непросто избавиться от многочисленных злоупотреблений еще на стадии выборов: обманных обещаний, подкупа эдектората, вбрасывания бюллетеней за неявившихся избирателей, подтасовки и подделки документов. Однако помимо выборов, других путей к власти нет!

О роли народных масс и личностей в истории

В последние годы мы неоднократно слышали из уст разных специалистов о том, что в новейшее время роль отдельных личностей не может быть значительной, такой, как во времена Александра Македонского, Карла V или Ивана Грозного. Поэтому якобы никакой культ личности нам сейчас не страшен. Так ли это?

Думаю, что такие суждения не только ненаучны, они носят явно конъюнктурный характер: ангажированные псевдоучёные, политологи и журналисты подсовывают несведущим людям старый весьма невнятный тезис о ведущей роли народных масс и незначительной роли отдельных личностей в истории. Нельзя не признать справедливость утверждения марксизма о том, что именно народ является движущей силой социальных процессов. Но, наряду с этим, полагаю, нужно признать и другую истину, о том, что ведущей силой всех социальных процессов на протяжении всей человеческой истории всегда были и остаются личности. Именно личности являются носителями передовых идей, именно личности зажигают людей и ведут их за собой. Именно личности идут за свои идеи на крест. Да и сам народ – это не безликая «масса», а сообщество личностей. Однако нельзя закрывать глаза и на то, что именно такие личности, как Хрущёв, Горбачёв, Ельцин, вознесенные на высшие государственные посты, наряду с несомненной полезностью некоторых проведенных ими в жизнь мероприятий, своими реформаторскими действиями нанесли нашей государственности и благосостоянию народа ряд таких страшных ударов, от которых мы не можем оправиться до сих пор.

Сегодня нередко можно слышать: «Нам бы Сталина. Он бы быстро навел порядок». При этом, конечно, никто не хотел бы, чтобы вместе со Сталиным вновь вернулись и «гэбня», и ГУЛАГ, и репрессии. Ясно, что Сталина не оживить, но найти человека, столь же волевого и сильного духом, абсолютного бессребреника, преданного делу служения Отечеству, – можно!

Можно!!

Искать надо, и любых кандидатов в вожди проверять на честность, верность России и полезность народу. И выбирать не столько по речам и обещаниям, сколько по конкретным полезным для общества делам.

Глава 11. О собственности и равенстве людей

Личная, частная и общественная собственность

Частная собственность – это «священная корова» капитализма. И не только капитализма, но всех обществ, основанных на эксплуатации одних людей другими. Считается, что владение личной собственностью (личными вещами, механизмами, автомобилем, жильём, земельным участком и проч.) позволяет её хозяину частично или полностью удовлетворять свои материальные потребности, ощущать относительную свободу в устройстве личной жизни и жизни своей семьи и иметь некоторую неприкосновенность в границах собственных владений («мой дом – моя крепость»). Однако эта личная свобода заканчивается там, где начинаются границы владений другого индивида. Владение личной собственностью позволяет человеку распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению в той части, где он не связан обязательствами перед другими людьми. Т. е. человек имеет власть над самим собой. Наличие некоего минимума движимого и недвижимого личного имущества позволяет иметь в обществе определенный авторитет и уважение; отсутствие же личной собственности часто грозит нынешнему россиянину переходом в число деклассированных элементов – бомжей.

Следовательно, владение личной собственностью создает материальную основу для благополучия человека и для его материального стимулирования.

Владение частной собственностью на средства производства (значительными земельными угодьями, шахтами, рудниками, автопарками, малыми или большими предприятиями и проч.) позволяет не только удовлетворять свои материальные потребности и иметь всё то, что имеет владелец личной собственностью, но также и эксплуатировать наёмный труд. Владелец частой собственности получает власть над эксплуатируемыми, т. е. власть над людьми. Кроме того, он получает больше степеней свободы в решении многих общественных вопросов. Чем большими ресурсами, средствами производства, владеет индивид, тем большей властью экономической, юридической, политической он пользуется.

Адепты капитализма утверждают, что стремление приобретать собственность безгранично, так же как безгранично стремление удовлетворять постоянно растущие потребности. На первый взгляд кажется, что вроде бы действительно потребности беспредельны. Например, многие советские люди после войны мечтали получить жилье – и к концу 1960-х большая их часть получила отдельные квартиры в добротных домах (которые потом были прозваны «хрущёбами»), потом появилось желание иметь холодильник, телевизор, стиральную машину – мало-помалу купили и эту «малую домашнюю механизацию», потом возмечтали о покупке автомобиля, однако осуществить такую мечту было довольно трудно, и только сейчас во времена «дикого капитализма» каждый желающий смог купить себе автомобиль и другое добро вроде персональных компьютеров, домашних кинотеатров и проч. Что дальше? Будем трудиться и повышать уровень доходов, чтобы получить возможность купить себе в пользование небольшой самолет или геликоптер или яхту, чуть меньшую, чем у Абрамовича? Приобретение всяких материальных ценностей действительно процесс увлекательный и неостановимый. Но что стоит за этим процессом? Если потребности растут и удовлетворить их всё труднее и труднее, то рано или поздно должно произойти либо пресыщение от количества приобретённых благ, либо разочарование от невозможности дальнейших приобретений и раздражение от постоянного роста инфляции, цен на энергоносители и коммунальные услуги, на медикаменты и проч. Есть, однако, немало хороших тружеников, которые вовсе не стремятся к увеличению личных материальных благ; многие и деньги имеют, а автомобили не покупают. Зачем лишняя возня, поиски мест стоянки или гаража, лишние траты на горючее, боязнь ДТП? Многие сегодня бросают дачи, одна из причин этого – неохота возиться с землей, а овощи и фрукты иногда выгоднее купить на рынке, чем выращивать на даче. Иначе говоря, как стало известно психологам еще в 1920-е годы, материальное стимулирование способно мотивировать труженика до определенных пределов, но не бесконечно. А есть ли факторы, которые способны мотивировать человека к деятельности сильнее, чем материальные стимулы? Оказывается, есть.

Можно ли представить себе людей, которые не стремились бы к приобретению собственности и расширению своей власти и рамок своих свобод? Как ни странно, такие люди есть. Их немного, но они есть и были во все времена. В самом простом случае, достаточно не хотеть (!) быть владельцем любой собственности. Вспомним самого знаменитого из древних нестяжателей философа Диогена Синопского, который проповедовал аскетизм и по преданию жил в бочке, а на вопрос Александра Македонского, чего бы он хотел, ответил: «Отойди, не загораживай мне солнце». Наиболее почитаемые русские святые Сергий Радонежский и Серафим Саровский совершали свой подвиг праведной жизни, также отказавшись от всех так называемых материальных благ. Но это великие или святые люди. Уникумы.

Большинство же людей знает, что частная собственность – это богатство, которое редко бывает нажито честным путем. Иисус Христос тоже, как известно, с неодобрением относился к богачам, говоря: «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, чем богатому войти в Царство Божие»[86]. Но лишь немногие понимают, что стремление к наращиванию материальных благ не может быть смыслом жизни.

Исторически мы проделали столь долгий путь к истине, которая лежит в основе устройства нашего мира, что теперь можем, наконец, её сформулировать. Истина такова: только отказ от непрерывного стремления к приобретению собственности, в первую очередь, от приобретения частной собственности на средства производства, может привести к устройству справедливого общества.

Произойдет это, конечно, не скоро, если вообще произойдет. Посмотрите, с каким рвением вцепились в собственность даже очень именитые наши современники то ли с перепугу за завтрашний день, то ли из-за ненасытного честолюбия. Как может известный артист (не падишах и не герцог Мальборо) строить огромный замок рядом с крестьянскими избами-завалюхами, всё ещё похожими на те, которые видел Радищев во время своего путешествия из Петербурга в Москву?!

Нет, не скоро пройдет зуд накопительства. Но надежда есть. Во-первых, существуют пределы использования природных богатств планеты из-за их ограниченности. Во-вторых, крепко собьет этот зуд неуклонное расширение доступности и дешевизны благ общего пользования, например: увеличение числа маршрутов и культуры обслуживания электропоездов, троллейбусов, автобусов, такси, насыщение баз проката большим количеством автомобилей, тракторов и другой техники. Но главная надежда на сознание: люди, получившие удовлетворение (или, как говорят психологи, – вознаграждение) основных (!) физиологических и материальных потребностей, сознательно будут стремиться к удовлетворению высших ментальных и духовных потребностей, и роскошь дальнейшего материального обогащения будет их привлекать всё меньше и меньше. Потому что ценности, связанные с ростом личного обогащения, на фоне общедоступности основных благ, со временем будут меркнуть.

Что касается коммунистического принципа потребления «по потребностям», то, полагаю, что однажды он просто утратит свою значимость. Если человечество когда-нибудь достигнет невиданных возможностей в создании любых материальных благ (рано или поздно это должно произойти), то люди потеряют всякий интерес к их накоплению и наращиванию потребностей и будут производить ровно столько продуктов и предметов потребления, сколько нужно для воспроизводства нормальных условий жизни, включая страховые запасы.

Что можно предложить человеку взамен

безудержного наращивания любых видов

собственности?

В советские времена наиболее популярны были два пути приобщения населения к общественным формам распределения и пользования материальными благами. 1-й путь предполагал развитие коллективных средств общего пользования: транспортных средств передвижения (автобусы, троллейбусы, электрички, прокат автомобилей и проч.), клубных форм общения (всевозможная самодеятельность, творческие студии и т. п.), занятий физкультурой и спортом в спортивных обществах, бесплатного образование, бесплатного здравоохранение и др.

2-й путь – распределение и пользование благами через общественные фонды потребления. Путь этот простой: часть национального дохода (которая неуклонно росла из года в год) направлялась в общественные фонды потребления и затем расходовалась на пенсии, стипендии, всевозможные виды помощи гражданам, на дотации в образовании, здравоохранении и культуре, снижение стоимости коммунальных услуг и многое другое. При этом во всем должна быть видна польза как для страны, так и для каждого человека. Например, в 1950–1970-е года я слышал, что колоссальные доходы, получаемые от продажи спиртных напитков, по большей части шли на удешевление медикаментов. Если это было так, то такому примеру не мешало бы последовать прямо сегодня.

Избавление от собственности – это не сверхзадача, это отдаленная перспектива, и оно должно происходить не столько при помощи насильственных ограничений «сверху» (как, например, имевшие место в «хрущевских» 1950-х годах ограничения размеров приусадебных участков, количества личных коров или лошадей, дачных участков – шестью сотками и проч.), сколько – за счет роста культурности народа, особенно, повышения духовной культуры. Разумные ограничения, конечно, не исключаются, но они не должны быть чересчур р-р-революционными, отшибающими всякую мотивацию.

Поскольку собственность существовать будет долго, то, распределять и перераспределять её нужно научиться справедливо, например: способствовать приобретению трудящимися всё большего количества акций частных предприятий, раздать госземли, скажем, гектаров по 5–7, не только каждому крестьянину, но и каждому горожанину на вечное пользование, но без права её продажи, с тем, чтобы каждый мог на этой земле поставить коттедж, построить небольшой завод, пахать-сеять, заниматься коневодством, свиноводством, – т. е. заниматься чем угодно, но обязательно приносить пользу себе и людям. Земля вообще как была, так и дальше должна быть полностью во владении государства и должна передаваться в пользование гражданам на вечное пользование, с правом наследования, а иностранным концессионерам – в долгосрочное пользование (но под особым контролем государства).

Уровень жизни.

Запреты и ограничения

Пока самый высокий уровень жизни остается в таких капиталистических странах, как Швеция, Швейцария, Объединённые арабские эмираты, Норвегия и др. В некоторых странах высокий уровень жизни подкрепляется большими государственными и частными затратами на бесплатные медицину и образование, содержание жилья, всевозможные пособия.

В связи с этим многие западные политологи стали говорить об особых моделях социализма в таких странах, как, например, Швеция и Австрия. На самом деле эти страны можно отнести к высокоразвитым капиталистическим странам с высоким уровнем жизни и развитой системой буржуазной демократии, в которых национальный доход разумно перераспределяется между всеми членами общества, в том числе, между владельцами частной собственности и наемными работниками. Но поскольку большая часть национальных богатств этих стран находится в частных руках, они не могут считаться социалистическими. Однако нужно сделать оговорку: например, в Швеции предпринимателям позволено обогащаться, но у них изымают до 90 % дохода в пользу всего общества.

К сожалению, краткосрочность социалистического строительства в СССР и странах народной демократии не позволила достигнуть такого же высокого уровня жизни, как в передовых капстранах, хотя возможности для этого были. Но даже сегодня в условиях капиталистического прессинга опыт некоторых выживших российских колхозов и совхозов, полностью сохранивших социалистический тип хозяйствования и добившихся высоких доходов, зарплат и услуг из собственных общественных фондов, показывает преимущества социализма.

Высокий уровень жизни придет к нам тогда, когда производство заработает, наконец, в полную силу, в стране заработают все современные формы социальной защиты и развития, труженики будут по справедливости получать значительную часть национального дохода и почувствуют, что они снова владеют большей частью национального богатства, а власти будут поощрять труд на общее благо.

На уровень жизни народа влияет также общий уровень его культуры, в особенности отношение его к запретам и ограничениям, которые неизбежны и крайне необходимы. Общая культура сообщества зависит от ограничений и запретов, которые всеми признаны полезными. Но для того, чтобы они охотно соблюдались гражданами, нужны мероприятия по научению, приучению и выполнению. Иногда требуется жесткость в проведении этих мероприятий. Иногда нужно много времени и терпения. Всегда требуется воля и непреклонность.

Если не проявлять настойчивости, жесткости, административной воли, то мы никогда не избавимся от курения в общественных местах, выпивок «на троих» в чужих подъездах, матерщины на каждом шагу, вываливания мусора прямо за забор своей усадьбы и т. д.

Равенство

Новая Российская энциклопедия дает такие определения:

«Равенство — 1) в праве основополагающая идея, принцип, состоящий в провозглашении формального (юридического) равенства или гарантировании равенства правовых возможностей … и 2) этический принцип, требующий одинакового отношения к подобным и утверждающий равное достоинство всех представителей человеческого рода. Элементы формального равенства нашли выражение уже в содержании принципа талиона («око за око», «зуб за зуб» – Н.П.), однако фундаментальное этическое равенство между людьми получило оформление только в золотом правиле нравственности …»[87].

Золотое правило нравственности гласит: «… во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними …»[88].

Нет сомнения в том, что в любом обществе, которое претендует на звание справедливого, должно быть законодательно зафиксировано равенство всех его граждан перед законом, а золотое правило нравственности должно быть признано главным этическим принципом. Это – для начала. А в дальнейшем нужно мобилизовать значительную часть ресурсов и общественных институтов, чтобы обеспечить подлинное равенство.

Понятно, что наделение всех равными правами предоставляет всем и каждому равные стартовые возможности, но это отнюдь не означает, что все люди будут использовать эти возможности в равной степени и каждый сможет достигнуть того же, что и другой. Природа наделила каждого из нас разными способностями: физической силой, красотой, здоровьем, умом, темпераментом, креативностью и т. п. Неравенство по способностям налицо. Как быть? Отбраковывать хилых и недоразвитых, как делали в древней Спарте? Нет, конечно. В XXI такие евгенические опыты вряд ли смогут найти поддержку человечества.

Реализуя принцип от каждого – по способностям, каждому – по труду, мы не должны сетовать на то, что разные люди в соответствии со своими возможностями трудятся по-разному. При социализме должно действовать одно очень важное правило: люди всякие нужны, люди всякие важны. Нужны и важны не только стахановцы и герои труда, но и не очень квалифицированные рабочие, здоровяки и инвалиды, профессора и уборщицы. Однако в связи с небезграничными возможностями общества, каждый должен получать вознаграждение за свой труд адекватно вкладу.

Общественная иерархия и мотивация труда

Иерархия является основой структурирования общества при организации управленческих структур. Невозможно представить себе завод, который не управлялся бы директором, которому подчинены начальники цехов, а тем – начальники участков, сменные мастера, бригадиры, – такова заводская иерархия.

Наиболее привычна и понятна иерархия военных формирований. Основу военной иерархии составляют чины, или звания: от рядового (матроса) до маршала (адмирала). Среди гражданских (статских) служащих чины и разряды, были распространены в России со времен Петра I до конца 1917 года: от низшего, 14-го, до 1-го классного чина (тайный советник). Служащий 14-го класса имел право на получение личного дворянства.

Работала ли петровская иерархия? Да, работала и достаточно эффективно, стимулировала служащих. Можно ли было бы применить идею этой иерархии сегодня, изменив устаревшие названия классных чинов и осовременив требования к ним? Думаю, да. Это было бы на пользу Отечеству. Потому что движение по иерархической лестнице мотивирует.

Характерной особенностью новой народной советской иерархии, в отличие от царской, могла бы быть гарантия продвижения вперед и вверх по лестнице только при наличии истинных заслуг и достижений в трудовой деятельности, без всяких «мохнатых лап» и блата. Однако для обеспечения этой гарантии должна действовать развитая система отбора и резервирования кадров по их деловым качествам и система контроля за их карьерным продвижением.

Труд мотивировать можно так же, как это делалось в СССР, когда за трудовые заслуги присваивали различные почетные звания: отличник просвещения (профтехобразования, здравоохранения), почетный строитель (шахтер, животновод), заслуженный артист (учитель, врач, работник транспорта) и др., а также награды – медали и ордена. При социализме существовал и достаточно понятный демократичный порядок представления к наградам. Помнится, во времена Калинина-Сталина учителя, врачи или инженеры, добросовестно проработавшие по специальности 15 лет, представлялись к награждению орденом Трудового Красного Знамени, а проработавшие 25 лет – к высшей награде СССР, ордену Ленина. Примерно раз в две недели местная газета печатала список награжденных Верховным Советом СССР.

Что – сейчас? В течение многих последних лет я ни разу не слышал, чтобы хорошего комбайнера, машиниста электровоза, тракториста или электролизника наградили за доблестный труд какой-либо медалью. Правда, сам Президент России несколько раз в году, по большим праздникам производит награждение орденами России небольшого числа людей. В основном это почему-то артисты, спортсмены, военные, изредка, ученые, врачи, учителя. И возникает вопрос: а что, у нас и в самом деле среди людей других профессий больше нет достойных, тех, которые заслуживают наград?

При всем своем несовершенстве советский порядок награждений и стимулирования труда был более продуманным и эффективным, чем нынешний. Важно помнить, что любой труженик нуждается в оценке своего труда, а также в материальном и моральном стимулировании труда.

Глава 12. О конвергенции

Определение

В социологии конвергенция — это процесс постепенного сближения противоположных общественных систем. Теория конвергенции — учение, обосновывающее мирное сосуществование двух систем, капитализма и социализма, возможность сглаживания экономических, политических, идеологических и иных различий между названными системами и их сближения и создания на этой основе интегрального, или смешанного общества. Теория конвергенции была разработана в середине 1950-х годов западными учеными Дж. Гэлбрейтом, Б. Расселом, У. Ростоу, П. Сорокиным, Я. Тинбергеном и др. Со временем, считали сторонники этой теории, будет происходить всё большее заимствование разными социальными системами лучших черт друг у друга. Попытки идейных противников, критикуя и оценивая достижения друг друга, заимствовать самое лучшее из противоположной системы и применить у себя предпринимались на протяжении всего XX века. Считается, что опыт таких капиталистических стран, как Швеция и Норвегия, добившихся впечатляющих успехов как в области свободного предпринимательства, так и в сфере социального обеспечения населения, осуществим в любой стране. С другой стороны опыт такой страны с социалистической ориентацией, как Китайская Народная Республика, в которой сохранена частная собственность при ведущей роли государства в деле перераспределения общественных богатств, тоже вполне может быть широко востребован. Наконец, великолепный опыт директивного планирования СССР сегодня оказался тоже востребованным как многими государственными образованиями, так и крупнейшими транснациональными компаниями.

Из соцстран первые шаги к конвергентному, интегральному обществу пыталась делать Югославия. Определенных успехов в умелом комбинировании преимуществ капитализма и социализма в наше время добились, помимо упомянутого Китая, – Вьетнам, Белоруссия. Интегральную модель успешно практикуют и такие капстраны, как Индия и Бразилия.

На наш взгляд, конвергенция – это сегодня реальный путь в будущее и нашей страны. Мы тоже можем построить интегральное (социалистическое) общество – т. е. такое общество советской народной демократии, которое вобрало бы в себя всё лучшее, что создано в мире, в том числе, в СССР и в современной Российской Федерации.

Можно ли строить интегральное

(социалистическое) относительно

справедливое народное общество при наличии

частнокапиталистических форм собственности?

Думаю, можно. Пример – Китайская Народная Республика, которая много лет такое общество строит. Там издавна существует частная собственность. Но она находится под жестким контролем государства.

Нужно привлекать иностранных инвесторов и концессионеров, давая им на некоторое время недра, строительные площадки, предприятия. Нужны связи с внешним миром, а пока этот мир – капиталистический, нужно сотрудничать с ним на взаимовыгодной основе, ибо изоляция крайне опасна. Тем более, что капитал транснационален по своему характеру: ему неважно, где работать, в Африке или в России, – лишь бы прибыль была. Также не нужно лезть куда попало: если членство в ВТО несет угрозу нашему сельскому хозяйству, авиапрому, станкостроению и другим отраслям, нужно сокращать сотрудничество с этой организацией. Нужно опасаться таких «благотворителей», как Джордж Сорос, и искать надежных партнеров.

Чем больше иностранного капитала работает у нас и на нас (но работает эффективно!), тем меньше угроз войны, т. е. нападения на нас иностранных агрессоров.

Главное правило: всё, что работает в России, должно приносить пользу Отечеству и российскому народу.

Человечество инертно в своих привычках и привязанностях. Если большинство людей пока считает собственность основой бытия, то очень непросто будет разубедить их в этом и доказать, что общественная собственность экономически более выгодна и со временем может практически полностью удовлетворять потребности каждого гражданина. Людям придется ещё долго учиться соборному мышлению, нестяжательству, а также разумному ограничению своих потребностей, а заодно – любви к ближнему и признанию каждого Всеми Уважаемой Личностью.

Пока мы не изменим своё сознание и не поймем, что любая собственность как пудовые гири на самом деле обременяет человека, тянет его к приобретательству, ненужному накопительству, мы не сможем обрести независимость от вещей и будем несвободны. Путь в царство свободы и настоящего социального равенства лежит через отказ от частной собственности. Принудиловка, насилие, как показал печальный опыт первых лет советской власти, нежелательны, за исключением случаев борьбы с нарушителями законов.

Но частная собственность сохранится еще долго. И с этим придется мириться.

Конечно, некоторым захочется сразу по приходу к власти национализировать всё то, что было захвачено в результате приватизации. Но кто отдаст богатства добровольно? Если мы не хотим гражданской войны, придется действовать очень осмотрительно. Владея «командными высотами», несомненно, надо национализировать те предприятия, которые были приватизированы незаконно. Владельцам остальных крупных, средних и мелких предприятий предложить сотрудничество при условии, что они продолжат владеть и руководить своими предприятиями под контролем государства и исправно платить государству прогрессивные налоги.

Глава 13. Что впереди?

Мечты о народном обществе справедливости

Нет сомнений в том, что общество справедливости, о котором в течение тысячелетий мечтали лучшие умы человечества, Платон и Аристотель, Блаженный Августин и Томас Мюнцер, Томас Мор и Томмазо Кампанелла, Жан-Жак Руссо и Жан Мелье, Анри де Сен Симон, Шарль Фурье и Роберт Оуэн, Павел Пестель и Николай Чернышевский, Михаил Бакунин и Петр Кропоткин, Николай и Елена Рёрих, Лев Толстой и Бернард Шоу, Карл Маркс и Фридрих Энгельс, Владимир Ленин и Иосиф Сталин и многие другие, – общество справедливости – не фантазия, не мираж. Рано или поздно оно будет построено на Земле. Как оно будет называться? Возможно, интегральным (вбирающем в себя лучшее от капитализма и социализма), может быть – социалистическим. Но в любом случае это будет народное общество.

Нет смысла сейчас вдаваться в подробности, кто и почему так яростно сопротивляется проникновению этих идей в умы людей.

Озаботимся другим: как добиться, чтобы люди, сторонники идей подлинного народовластия объединились в единый патриотический фронт и поставили перед собой конкретную задачу – легально, парламентским путем, осуществить перехват управления властными структурами? Способов и технологий «перехвата», вероятно, существует множество. Один из таких способов (незаконный!!!) применили в 1990-е годы Ельцин и его сторонники (в то время, кстати, очень немногочисленные), но нам идти по пути подобного авантюризма нельзя.

Как быть с капиталистами, олигархами?

Хороший пример решения этого вопроса демонстрировали так называемые страны народной демократии в 1950–1980-е годы: Социалистическая Федеративная Республика Югославия, Германская Демократическая Республика, Венгерская Народная Республика, Китайская Народная Республика и др. В этих странах, наряду с мелкими и средними частными предприятиями (пекарнями, парикмахерскими, кафе, магазинами, зубоврачебными клиниками, сервисными мастерскими, автохозяйствами, адвокатскими конторами и т. п.), в которых работало от 1 до 100 человек, существовали и крупные предприятия с частным акционерным капиталом в самых разных отраслях: в пищепроме, машиностроении, на транспорте и др. Отличительной особенностью всех предпринимателей было то, что они, охотно или по принуждению, сотрудничали с новыми властями национальной демократии, исправно платили прогрессивные налоги, пополняли бюджеты своих стран и не стремились занимать влиятельные государственные посты. Правящие партии (прокоммунистической или социалистической ориентации) бдительно следили, чтобы капиталисты не попадали во властные структуры.

В современной Китайской Народной Республике частнокапиталистический сектор экономики довольно значителен, число долларовых миллиардеров более 400 (по этому показателю КНР занимает 2-е место в мире, уступая только США). Однако их деятельность находится под строжайшим контролем руководства страны во главе с компартией.

Поэтому в новом интегральном (социалистическом) российском обществе подобный опыт может быть использован. Главное условие – предприниматели должны заниматься бизнесом, но не лезть к рычагам управления государством.

Возродить Пионерию!

Не могу не написать о том, что особенно близко мне – о воспитании детей.

Первоочередной заботой каждого народа является забота о воспитании подрастающего поколения. Именно воспитание детей и юношества является фундаментом для формирования гражданского общества и, в конечном итоге, – экономической, военной и политической мощи государства.

Сегодня, по прошествии четверти века непрерывного реформирования, ориентированного на псевдогуманистические ценности Запада, все ступени образование в России пребывают в плачевном состоянии. Особенно сильно деградировала общеобразовательная школа. Если обучение школьников кое-как еще тянет на хилую троечку, то воспитательный процесс практически свернут. Его оценка – двойка с минусом! Кроме спортивных секций, и то только для небольшого числа избранных, и дежурных классных часов, в школах не проводится никаких внеурочных дел. Никаких! Дети больше не поют в школьных хорах, не собирают металлолом, не озеленяют школьный двор, не ходят в турпоходы. Им даже не разрешают проводить влажную уборку классных помещений.

Для людей старших поколений, такое положение кажется не только удивительным. Оно не укладывается в рамки здравого смысла. Для нас школа была центром мироздания, где каждый мог проявить себя. В старой школе мы получали не только теоретические знания, но и опыт самодеятельности и самоуправления, и первые трудовые навыки работы на станках и механизмах, помогали старшим в посадке деревьев, в уборке урожая. У пионерских костров пели песни и водили хороводы. Всем классом-отрядом ходили в тайгу, ориентировались по азимуту. Было много всякого. И было не только потому, что у каждой школы, помимо строгих учебных программ, имелся развернутый комплексный план воспитательной работы, а еще потому, что в каждой школе была своя Пионерия и свой Комсомол, и мы, школьники, были еще и пионерами и комсомольцами.

Теперь ничего такого нет. С утратой детских и юношеских организаций наша школа потеряла самые мощные рычаги воспитания. Эта утрата осознается сегодня большинством наших граждан очень остро.

Можно ли что-то сделать, чтобы спасти нашу образовательную систему от воспитательного коллапса? Думаю, что да. Например, можно восстановить пионерское движение, реконструировав его и приспособив к новым условиям. И, конечно, избавив Пионерию от тенденциозной политизированности.

Давайте вспомним, как всё начиналось.

«… Дети, подрастающие пролетарии, – считал В. И. Ленин, – должны помогать революции… Организация детей – это лучший путь воспитать коммунаров». И в молодой советской республике стали создавать организации пионеров (англ. pioneer < фр. pionier — пехотинец, первопроходец). Первые детские пионерские отряды были созданы более 100 лет назад в феврале-апреле 22 года в Москве по образцу существовавших во многих странах и в дореволюционной России скаутских организаций, а 19 мая того же года Комсомолом было принято решение о повсеместном формировании пионерских отрядов по всей стране.

Все лучшее, что было в скаутизме (англ. scout — разведчик), было взято Пионерией на вооружение: пристальное изучение психологии, интересов и запросов детей, правильное использование детской инициативы, красочность и привлекательность церемоний и ритуалов, конкретность и понятность общих и частных целей, заданий, лозунгов, правил поведения; овладение различными практическими навыками; четкость организационной структуры; умелое использование склонности детей к коллективизму, к путешествиям, героическим подвигам и приключениям; применение живых форм работы, особенно игр, занятий спортом, туризмом. С начала 1920-х годов к работе с пионерскими отрядами даже привлекались опытные скаут-мастера (взрослые руководители скаутских организаций), применялись скаутские принципы и методы работы, а также некоторые ритуалы и символика. Например, были использованы главный девиз скаутов «Будь готов!» и отзыв «Всегда готов!» и треугольный галстук (советский вариант – красного цвета). Тексты торжественного обещания, законов и заповедей скаутов стали основой для создания аналогичных текстов юных пионеров.

Так, законы юных пионеров, были разработаны впервые ЦК РКСМ в 1922 году и дополнены ЦК ВКСМ в 1957 году. Вот они (фразу о «преданности партии и коммунизму» я исключил – Н.П.):

Пионер предан Родине …

Пионер равняется на героев борьбы и труда.

Пионер чтит память погибших борцов и готовится стать защитником Отечества.

Пионер – лучший в учебе, труде и спорте.

Пионер – честный и верный товарищ, всегда смело стоящий за правду.

Пионер – друг пионерам и трудящимся всех стран.

Прекрасные законы, достойные того, чтоб их знали, почитали и исполняли современные дети, не правда ли?

До 1924 года пионерская организация именовалась: «Юные пионеры имени Спартака», но после присвоения ей имени Ленина она стала считаться «сменой и резервом» Комсомола.

История Пионерии замечательна. Пионеры вместе с комсомольцами боролись с беспризорностью, участвовали в трудовых субботниках, помогали крестьянам убирать урожай, собирали средства на постройку самолета «Пионерская правда», обучали чтению и письму свыше 1 млн неграмотных, собирали книги для деревенских изб-читален, проводили геологические и краеведческие походы по родному краю. В годы войны в тылу развернули тимуровское движение, дежурили в госпиталях, работали на колхозных полях, собирали металлолом, лекарственные травы. За мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, четверо пионеров были удостоены званий Героев Советского Союза, десятки тысяч детей награждены орденами и медалями. В послевоенные годы Пионерия активно проявляла себя в миллионах полезных дел, начиная от выращивания кроликов до закладки садов, цветников и благоустройства разоренных городов и сел. Каждый из тех, кого сегодня называют «детьми войны», может вспомнить, сколько он сам своими руками посадил деревьев и отработал бесплатно на благоустройстве своего города и на сельских полях и в садах. Так было принято: все работали и гордились своим трудом.

Издавались большими тиражами центральная газета «Пионерская правда» и больше двух десятков других пионерских газет, а также – журналы «Пионер», «Костер», «Вожатый», «Юный техник», «Юный натуралист» и еще более трех десятков детских журналов. Ежедневно по радио звучала задорная «Пионерская зорька», побуждая детей к активности. Работали несколько тысяч домов пионеров, станций юных техников, натуралистов, краеведов-туристов, где совершенно бесплатно дети занимались в различных кружках, начиная от умелых рук, авиамоделистов, картингистов, радиолюбителей и кончая изостудиями, вокальными, театральными студиями и др. Миллионы детей посещали эти кружки, студии и разнообразные спортивные секции при спортивных обществах и домах спорта. И всё БЕСПЛАТНО. Было бы только желание. Прибавьте к этому тысячи и тысячи детских и юношеских библиотек. И все это колоссальное разнообразие средств внешкольного факультативного воздействия было ДОСТУПНО каждому советскому ребенку, работало и ВОСПИТЫВАЛО.

Пионеры нашей страны поддерживали связи с детскими демократическими организациями около 80 стран мира. Обычным делом считалась переписка личная и групповая детей какой-нибудь глухой таежной школы с детьми (не обязательно, пионерами) из ГДР, Франции, Англии, Болгарии, Чехословакии, Кубы. А чего стоили вечера, костры дружбы и праздники, посвященные разным республикам и народам Союза, проводившиеся обычно 1 мая?!

В настоящее время во многих регионах РФ созданы и действуют пионерские отряды и дружины под эгидой местных организаций КПРФ. Дело, конечно, хорошее. Но лишенные единых центров, каковыми до 1991 года были ЦК ВЛКСМ и Минпрос, лишенные поддержки местных властей и профессиональной поддержки педагогов, без квалифицированных вожатых, пионеры не занимаются серьезными и интересными делами. Фактически пионерское движение у нас сегодня можно считать загубленным. Одна из причин заключается в том, что оно продолжает быть нацеленным только на коммунистические идеологию, риторику и символику. Многих трезвомыслящих педагогов и директоров школ это раздражает, других отпугивает. А поскольку в области идеологии у нас полная неразбериха, то выпущены из рук воспитательные рычаги колоссальной мощи. И наши дети стали расти сами по себе, как сорная трава, питаясь информацией, часто небезопасной и даже ядовитой, из интернета и телеящиков.

Казалось бы, на смену пионерскому движению мог бы прийти скаутизм — негосударственное неполитическое движение, открытое для детей и молодых людей, независимо от их социального положения и вероисповедания. Организации скаутов существуют более чем в 150 странах. Под эгидой православной церкви в 1990-е годы были предприняты попытки возродить скаутизм и в России. Удалось создать несколько российских объединений скаутов, и они действуют. Ребята углубленно изучают основы безопасности, рукопашный бой, готовятся к службе в рядах вооруженных сил России. Однако скаутизм в нашей стране так и не стал массовым движением.

Все же более логичным и понятным большинству россиян было бы возрождение именно массового пионерского движения. Но с серьезной оговоркой: это движение должно быть неполитическим, вне влияния каких-либо партий. Идеологической и нравственной основой возрожденной Пионерии могла бы стать опора на наши святыни: любовь к Родине, поклонение памяти нашей Великой Победы, уважение к Народу-Победителю. Именно в последние годы, когда наши недруги снова возмечтали о том, чтобы расчленить и покорить нашу страну, пытаются умалить роль советского солдата в победе над фашизмом, принизить завоевания социализма и запачкать нашу историю, – на улицы наших городов и селений вышли миллионы людей в составе «бессмертных полков» с портретами тех, которые в предвоенные годы были пионерами и комсомольцами, именно – тех, кто сломал хребет фашистскому зверю. И именно сегодня все мы особенно остро почувствовали, что мы – наследники Великой Победы, наследники наших Прадедов-Победителей и мы – хозяева нашей земли.

Пионерия может быть воссоздана как организация наследников Победителей.

Юные пионеры – наследники Прадедов-Победителей! Звучит неплохо.

Пионерия может стать неполитической добровольной организацией детей в возрасте от 8 до 14 лет. Она сможет возродить лучшие традиции былой советской Пионерии и лучшие методы мирового скаутизма. Символика новых пионеров должна быть достойной и знаковой: красный галстук – символ Знамени Победы и пятиконечная красная звезда, объятая языками пламени пионерского костра.

Однако возникает самый трудный вопрос: кто будет заниматься воссозданием новой Пионерии?

В советские времена непосредственными организаторами работы с пионерами были Комсомол и Минпрос. Сегодня таким организатором мог бы стать Центральный Штаб юных пионеров под руководством Министерства образования и науки России, но только при условии, что эта работа будет признана педагогическим сообществом ВАЖНЕЙШЕЙ ФОРМОЙ ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ, важнейшим государственным делом и будет поддержана и подкреплена бюджетным финансированием Правительством страны. А Правительство склонять к поддержке придется нам, общественности. Иного пути пока нет.

Я верю, у нас все получится. Вероятно, не сразу и не скоро, но получится. И наша Пионерия возродится и воспрянет! Жизнь давно этого требует.

И в ответ на призыв: «К борьбе за дело наших отцов и дедов, за нашу Родину будьте готовы!» наши дети, юные пионеры, салютуя, будут радостно отвечать: «Всегда готовы!»

Глава 14. Что нужно для развития России и преобразования её в Российскую Народную Федерацию?

Любая система, в том числе государственная, жизнеспособна только тогда, когда она пребывает в движении и развитии. Когда движение постоянно подкрепляется импульсами силы. Замедление движения, стремление к покою (дабы без хлопот, тягот и забот жить да поживать) ведет к угасанию жизни и умиранию системы.

Характерными чертами СССР были: всеобщее непрерывное развитие, постоянное преодоление трудностей; системный (комплексный) подход к планированию народного хозяйства, обороны, культуры, образования, здравоохранения, науки, благосостоянии и социальной защищенности всех граждан; обеспечение системного развития всего запланированного; мощный потенциал, достаточный для поддержания относительно безбедного уровня жизни людей; непобедимость в условиях враждебного окружения. Главный секрет страны – в непрерывном комплексном развитии большинства жизненно важных форм бытия.

Страна Советов – первый в истории человечества эксперимент по построению в масштабах огромного государства общества всеобщего равенства и благополучия на основе всеобщего непрерывного системного развития. СССР достиг колоссальных успехов, став крупнейшей индустриально развитой державой и добившись впечатляющих результатов в социальном обеспечении населения и в сдерживании угроз новой мировой войны.

Однако надо признаться, что большевики, построив величайшую и сильнейшую державу, сделали не всё, что было в их силах. Они не сумели усвоить и перенести на почву социализма всё то лучшее, что было наработано в предшествующие времена. Например, если при социализме сохранялось товарное производство, то не нужно было ограничивать свободу обмена товарами, т. е. рыночную торговлю и предпринимательство, но и то, и другое надо было взять под контроль государства, заставляя и коммерсантов, и предпринимателей в полную силу работать на общество. То же самое – с разрешением частной собственности. И – под контролем.

Если бы перестройку вели грамотно, с оглядкой на благо Отечества и его народа, то без сомнения в Советском Союзе на основе конвергенции могло бы возникнуть новое интегральное, социалистическое, общество. Дело ведь шло именно к этому. Основа была: общегосударственная собственность на стратегически важные средства производства, на землю, её недра, воды, леса; плановость снизу доверху и сверху донизу (которую просто надо было совершенствовать); договорная дисциплина (которую требовалось ужесточить); жесткая вертикаль и выборность органов советской власти снизу доверху (которая нуждалась в дальнейшей демократизации).

Всё это создавало реальные предпосылки для безболезненного построения социалистического общества, в котором не было бы отчуждения трудящихся от собственности (в том числе – и от обезличенной общегосударственной и колхозной собственности), напротив, вместе с хозяевами они стали бы совладельцами предприятий, осуществлялась бы подлинно советская власть, ответственная перед народом. Но главное, в интегральном советском обществе можно было бы добиться, чтобы всё большая часть национального дохода отчислялась на улучшение благосостояния народа, в том числе и через хорошо работающие в СССР общественные фонды потребления.

Горбачевская псевдоперестройка и грубая узурпация власти Ельциным оборвали поступательное развитие СССР и исключили возможность создания новой модели социализма.

Лорен Грэхем, профессор Массачусетского института технологий (MIT), выступая в июне 2016 года на С.-Петербургском экономическом форуме, говорил:

«России не удалось выстроить общество, где блестящие достижения граждан могли бы находить выход в экономическом развитии. Все руководители России со времен царизма до нынешних времён полагали, что ответ на проблемы модернизации именно в технологиях, а не в социоэкономической среде, которая способствует развитию и коммерциализации технологии …

Многие россияне спрашивали, как им сравняться с MIT в разработке сенсационной научной вещи … что это за элементы культуры, которые позволяют идеям разрабатываться и выливаться в коммерчески успешные предприятия? Это демократические формы правления, свободный рынок, где инвесторам нужны новые технологии. Защита интеллектуальной собственности, контроль над коррупцией и преступностью, правовая система, где обвиняемый имеет шанс оправдать себя и доказать свою невиновность. Эта культура допускает критические высказывания, допускает независимость …

В настоящий момент руководители России пытаются провести модернизацию. К сожалению, в русле своих предшественников, царей и советских руководителей, они пытаются отделить технологии от социополитических систем … Они запрещают демонстрации, подавляют политических оппонентов и предпринимателей, у которых скопилось достаточно власти, чтобы бросить им вызов. Они перекашивают правовую систему в своих целях, они подписывают законы, которые обвиняют русских … они поддерживают авторитарные режимы.

Такого рода политика не может привести к развитию общества, где процветают рисковые предприниматели и инноваторы. Такая политика может привести только к возникновению общества, где люди втягивают голову в плечи, опасаясь быть наказанными»[89].

Мы зашли слишком далеко. Компрадорская буржуазия, господствующий олигархат, набирающая силу «пятая колонна» и подчиненное им чиновничество сегодня не склонны к конвергентным реформам.

И все же, надежда на спасение России есть. Такой народ, как наш – российский – не может сгинуть и просто исчезнуть. Не должен!

Глава 15. Несколько предложений к плану конкретных действий

Сегодня настал момент выбора: либо мы продолжаем, как стадо травоядных, безмятежно пощипывать травку, тихо двигаясь к пропасти, к которой нас ведут, либо мы, наконец, одумаемся и изменим свой путь. Настала пора каждому из нас сделать свой прогноз и выбор будущего нашей страны и определить свои пути участия в его развитии. Мы предлагаем один из вариантов – путь к интегральному (социалистическому) обществу.

Мы рассматриваем возможное будущее интегральное (социалистическое) общество как общество высокоразвитого народовластия, самоуправления и социальной справедливости, общество, состоящее из людей разных классов и слоев: рабочих, крестьян, интеллигенции, предпринимателей-капиталистов, общество, в котором Человек становится главной целью социального развития, в котором уважается Личность каждого и любая форма собственности. Наиболее подходящий политический строй для нынешней России, скорее всего, – социалистический. Это общество должно строиться на лучших методах хозяйствования, управления и самоуправления, руководствоваться лучшим опытом социального обеспечения населения, достигнутого разными странами, как капиталистическими, так и социалистическими. Экономической основой этого общества должны быть коллективные формы собственности (кооперативная, государственная, колхозная); но могут развиваться и предприятия с частными формами собственности в условиях свободной конкуренции. Целью производства должно стать всё более полное удовлетворение материальных и духовных потребностей всех граждан России.

«Справедливое общество должно принять людей такими, какие они есть» (Джон Гэлбрейт).

Вношу следующие предложения по реализации мирного перехода к интегральному (социалистическому) обществу:

1. Немедленно остановить дальнейшую деградацию страны, которая на наших глазах идет полным ходом.

2. Разработать новую интегральную Модель социально-экономического переустройства страны и опубликовать Модель в печати большими тиражами. Новая Модель должна включать лучшие черты и достижения как капиталистической, так и социалистической систем. Новое государство может быть парламентской республикой с развитыми формами парламентаризма снизу доверху на основе Советов (первые образцы которых возникли в России еще в 1905–1920 годах). Название страны (после референдума и принятия новой Конституции) возможно такое: Российская Народная Федерация (РНФ), Россия.

3. Создать новую общественную организацию, в состав которой могли бы войти истинные патриоты России, готовые верой и правдой, не щадя жизни своей, служить своему Отечеству и российскому народу. Назвать новую организацию можно так: Единый Фронт Патриотов России (ЕФПР).

Опубликовать воззвание о создании Единого Фронта Патриотов России. Установить, что членом (бойцом) ЕФПР может быть любой сознательный, здравомыслящий совершеннолетний гражданин России, независимо от партийной и классовой принадлежности, имущественного ценза, национальности, политических и религиозных убеждений, признающий Устав и Программу ЕФПР и активно участвующий в реализации Программы ЕФПР.

4. Разработать Устав и Программу ЕФПР по дальнейшему развитию страны, состоящую из двух частей: Программа-минимум и Программа-максимум:

4.1. Программа-минимум ЕФПР — программа завоевания власти сторонниками ЕФПР, т. е. выборов Президента России, завоевания парламентского большинства, формирования Парламента, Правительства и правоохранительных органов и органов властных структур и народных судов на местах из членов Фронта и их сторонников. Для этого внести изменения в действующее избирательное право и ввести в действие такую избирательную систему, которая гарантировала бы выборы на все должности снизу доверху только достойных людей и отзыва недостойных. Программа-минимум должна декларировать завоевание власти открытым парламентским путем.

Сразу же формировать:

– добровольные отряды милиции для самообороны, охраны порядка (в том числе во время выборов), охраны объектов ЕФПР;

– органы вневедомственного тотального контроля с большими полномочиями.

4.2. Программа-максимум ЕФПР – программа построения интегрального (социалистического) государства, т. е. вбирающего в себя лучшее из капиталистической и социалистической формаций, с частной собственностью, но с рентой в пользу народа и государства – парламентской советской народной федерации.

Политической основой Российской народной федерации (России) является выборная советская власть граждан России (называемых россиянами, советскими людьми) – Советы народных депутатов (при ведущей роли членов и сторонников Единого Фронта Патриотов России). Депутаты Советов выбираются на альтернативной основе тайным голосованием. Глава государства (Президент), главы республик, регионов, населенных пунктов выбираются так же. Все избранники народа (от депутатов поселений до Президента) подотчеты народу и должны периодически отчитываться перед народом. В случаях предъявления им обвинений в противоправных действиях, они должны предстать перед компетентным судом общественности. Неприкосновенность личности выбранных лиц, в том числе Президента, священна, однако никто не может быть неподсудным. Каждый гражданин должен иметь возможность напрямую обратиться к любому должностному лицу и получить ответы на поставленные вопросы. В каждом городе, районе, региональном центре и в Москве должны быть государственные или подконтрольные государству СМИ, посредством которых до сведения населения публично доводится официальная информация властей, в т. ч. ответы официальных лиц на критические замечания и поставленные вопросы.

Экономической основой России является государственная (общенародная) собственность на средства производства. Вся земля, её недра, леса, реки, озера и моря принадлежат государству и могут отдаваться россиянам либо в аренду, либо в вечное пользование (с правом наследования, но без права продажи), а также иностранным гражданам в концессию на определенные договорами сроки. Рентные платежи за добычу полезных ископаемых являются общенародной собственностью, полностью изымаются в казну государства и используются на благо страны, гражданского общества и каждого человека.

Главной целью производства является обеспечение жизненно необходимых потребностей всех членов общества и неуклонное повышение жизненного уровня каждого человека.

Одна из главных задач в ближайшие годы – реиндустриализация страны (развитие новых перспективных отраслей производства и новых технологий) в условиях недружественного окружения. «Характер реиндустриализации: авторитарный или демократический? На основе идей левых или правых?… Возможно сочетание стимулов – интереса общего и интереса частного, – предлагает известный политический деятель Юрий Бондарев. – Но тогда достижение частного интереса должно быть жёстко поставлено в зависимость от реализации нашей общей задачи … Должна быть создана среда, в которой получить на нашей территории прибыль можно исключительно работой на реиндустриализацию страны, но не вывозом непереработанного сырья или финансовыми спекуляциями»[90].

Государственная собственность должна неуклонно прирастать за счет:

– направлений значительной части национального дохода на реиндустриализацию новых государственных или государственно-частных предприятий, в развитие совхозов и колхозов;

– национализации тех предприятий, которые были приватизированы незаконно.

Экономика России будет многоукладной, представленной многими формами владения собственностью и организации хозяйствования:

– государственные или государственно-частные предприятия (этот сектор экономики должен считаться приоритетным и непрерывно прирастать за счет всё возрастающих инвестиций);

– народные и кооперативные предприятия, колхозы и коммуны (типа израильских кибуцев);

– мелкие (индивидуальные, семейные), средние (фермерские) и крупные частные (частнокапиталистические) предприятия и объединения (компании);

– иностранные предприятия и концессии, работающие под строжайшим контролем государственных органов.

Приоритеты в экономической политике. Всё, что производится, должно приносить несомненную пользу стране по принципу: «Всё – для блага Отечества, всё – для блага каждого россиянина!»

Должны быть обеспечены:

– технческий и экономический суверенитеты России, её банковско-финансовая самостоятельность;

– её оборонная и продовольственная безопасность.

Всё возрастающая часть национального дохода страны, в том числе, доходов каждого производителя, должна направляться на улучшение благосостояния граждан, улучшение социального обеспечения и соцзащиты; в СМИ ежегодно публиковать, что для этого сделано, и как выглядит наша страны, область, город, район по «социалке» в сравнении с другими странами (Швецией, Норвегией, Швейцарией и др.), областями, городами и районами.

Налоги должны быть прогрессивными: чем больше доход человека, тем больше он должен платить налогов. В экологически сильно загрязненных населенных пунктах предприятия-загрязнители должны платить повышенные налоги для восстановления нормальной экологической обстановки.

Максимально возможный охват директивным планированием (по проверенным методикам: расчетные показатели разрабатываются на основе прогнозных контрольных цифр, директивные показатели утверждаются в виде закона) государственных, государственно-частных и кооперативно-колхозных предприятий, а также частнокапиталистических и иностранных предприятий в части прогнозов использования ресурсов нашей страны (трудовых, материальных, транспортных и др.), плановых накоплений, возмещения экологического ущерба и т. д.

Укрепление договорной дисциплины. Применение жестких, особенно, экономических санкций к тем, кто не выполняет договорные обязательства. (Санкции должны быть «крутыми» не только к юрлицам, но и физическим лицам.)

«Осмысленное движение требует ответственного управлении, – утверждает Юрий Бондарев. – Хватит играть в президента, который выше всех и фактически всё решает, но ни за что не отвечает. И отдельно правительство – как будто за всё отвечающее, но с реальным статусом вроде помощника президента. Должна быть единая ответственная исполнительная власть, и тот, кто реально принимает решения, должен нести за них всю полноту ответственности»[91].

В области социального обеспечения и соцзащины населения.

Государственное бесплатное высококачественное образование и здравоохранение. (Существование частных учреждений образования и здравоохранения не исключается.) Направление значительной части общественных фондов потребления, в том числе фондов экономического стимулирования предприятий, фондов профсоюзов, благотворительных фондов на улучшение образования и медицины, на содержание санаториев, домов отдыха, пионерских лагерей, помощь нуждающимся, беспомощным больным и глубоким старикам, на содержание ночлежных домов для бездомных, бесплатного кормления бомжей и т. п. Направление части нацдохода (в том числе полученного от рентных платежей за добычу полезных ископаемых) непосредственно на лицевые счета россиян.

Особое внимание должно быть уделено пенсионерам: трудоспособным дать право бесплатно или за плату (полную или частичную) работать там, где им хотелось бы ещё поработать на благо общества; нетрудоспособных обеспечить качественным медицинским уходом и вниманием квалифицированных сиделок.

В области образования. Приоритетным должна быть общедоступность и бесплатность любого образования, от начального до вузовского и послевузовского, для любого гражданина. Наряду с государственными образовательными учреждениями могут работать и частные (после получения лицензии). Любому предприятию должны быть утверждены «сверху» обязательное количество оборудованных и прошедших аттестацию рабочих мест для бесплатного прохождения производственной практики и стажировки учащихся профессиональных учебных заведений с частичной выплатой им заработной платы.

После окончания государственного профессионального учебного заведения молодой специалист должен отработать по специальности не менее 2–3 лет в местностях по направлению государственного органа.

Усилить финансирование из разных источников всевозможных дворцов пионеров и школьников, клубов ДОСААФ, домов творчества, творческих студий при дворцах культуры и проч., дабы расширить возможности факультативного образования детей и молодежи.

В детском и молодежном движении. Так же, как свобода совести, свобода участия любого человека, в том числе, детей и юношества, в любой организации или партии есть личное дело каждого.

Должны быть разрешены и официально зарегистрированы:

– организации юных пионеров – наследников Победителей (для детей от 8 до 14 лет), как российская разновидность скаутов (с возрождением лучших традиций мирового скаутского и чисто российского пионерского движения. Символика пионеров: красный галстук – символ знамени Победы, пятиконечная красная звезда, объятая языками пламени пионерского костра). Финансирование Центрального Штаба юных пионеров, региональных и местных Штабов, дворцов пионеров, работы вожатых, журнала «Пионер» и других пионерских СМИ производить из госбюджета и из благотворительных фондов; содержание пионерских лагерей производить частично за счет госбюджета, частично за счет средств социального развития предприятий (бизнесменов) и профсоюзов;

– организации как по мировоззренческим интересам (юных пионеров-ленинцев, комсомольцев, молодогвардейцев, молодых патриотов), за исключением, конечно, фашистских и террористических организаций, по профессиональным интересам, по религиозным признакам (православных, католических, протестантских, мусульманских, буддийских, иудаистских и др.), так и по прикладным интересам (юных натуралистов, тимуровцев, друзей милиции, авиамоделистов, конструкторов, музыкантов и др.). Финансирование этих организаций может осуществляться за счет различных партий, конфессий, общественных движений и благотворительности.

В области идеологии. Провозгласить и постоянно пропагандировать такие нравственные основы общества, как: преданность интересам Отечества, уважение к ближнему, коллективизм, дружелюбие, человеколюбие, миролюбие, порядочность, доброту, честность и правдивость, нравственную чистоту, скромность, верность данному слову, отказ от насилия и др. Встать стеной на защиту этих ценностей. Разработать и узаконить Кодекс Порядочного Человека. Изжить гнусности антисоветизма и русофобии, оградить нацию от пропаганды агрессивности, насилия и пошлости.

У Единого Фронта Патриотов России должна быть своя развитая сеть СМИ, в первую очередь, свой телеканал, или, если это не по карману, возможность 4–6-часового ежедневного вещания на одном из каналов. Задача сети СМИ – пропагандировать идеи и содержание Программы ЕФПР.

5. Официально зарегистрировать организацию под названием Единый Фронт Патриотов России в ныне действующих регистрационных госорганах.

6. Сформировать ядро ЕФПР (из небольшого числа лиц, хорошо знающих друг друга и доверяющих друг другу) со строжайшей дисциплиной и ответственностью.

7. Найти спонсоров из числа состоятельных людей России (в том числе из олигархов), желающих послужить благу Отечества. Привлечь их в ряды ЕФПР.

Дальше – куда?

Подведем итоги. Мы понимаем, что настояшее стоит на фундаменте прошлого, а будущее произрастает из настоящего.

Наше общее будущее очень волнует сегодня каждого из нас. Хорошо, когда живешь ожиданием благоприятного будущего. А когда такого ожидания нет – совсем плохо.

Наше социалистическое прошлое достойно уважения, при всех его недостатках. Советский проект был вершиной развития России, – сегодня это признают многие умные люди. Однако наше нынешнее капиталистическое бытие отбросило нас на много лет назад. Плохо то, что большинство россиян не понимает, куда двигается наша страна и куда двигаемся все мы вместе со страной. Поэтому наше будущее пока туманно и непонятно.

Но если мы примем к работе проект переустройства нашей страны и превращения ее в интегральную социалистическую Российскую Народную Федерацию, многое может быстро измениться в лучшую сторону.

Мы управляем,

нами управляют

Любовь моя, Степановская школа

Вместо предисловия

Знания могут рождаться как на основе научных наблюдений и открытий, так и в результате многотрудного мозольного опыта. 50 лет педагогического опыта, из коих более 40 – хлопотное директорство в школах, профтехучилище, техникуме, наряду с сопутствующей научной работой над проблемами педагогики, социологии и менеджмента, позволили автору этой книги немного, совсем немного, приоткрыть дверь в мир замысловатых правил и законов, регулирующих взаимоотношения людей. Эта работа продолжается и сегодня.

А начиналось всё давно.

В 1962 году меня направили работать директором Степановской восьмилетки в поселок Нижний Братского района. Было мне тогда 22 года.

Прибыв к месту назначения, я быстро перезнакомился с новыми коллегами. Как это бывает в сибирской глубинке, где люди рады любому новичку, меня приняли очень тепло. Я доверился новым товарищам, полюбил их, и, кажется, тоже был любим.

Уже после месяца работы я испытывал полное единение со своими подчиненными и чувствовал их ответную приязнь и поддержку. Мне не нужно было командовать: всё решалось всеми нами сообща или делалось по взаимному согласию.

Позднее я понял, что это было: в коллективе сложились добросердечные отношения и разумная кооперация труда – настоящее педагогическое товарищество. Будучи совсем зеленым, как руководитель, я, вероятно, не представлял большой ценности для своих подчиненных, но сразу понял, что нужен им как коренник, который должен тянуть общую упряжку. И я стал коренником.

В обычных, формализованных, служебных отношениях я неминуемо совершал бы одну ошибку за другой. Однако, анализируя впоследствии свою тогдашнюю деятельность, я с удивлением убедился, что серьезных ошибок практически не было допущено.

Прошло немало времени, прежде чем я сумел осмыслить тот кратковременный деревенский, оказавшийся столь удачным, опыт управления небольшим коллективом учителей и учеников. Я понял, что если в основе взаимоотношений людей друг с другом, независимо от ранга и старшинства, лежат безоговорочное доверие и теплота, товарищество и уважение, ответственность и взаимная выручка, то в таком коллективе складываются отношения высшего порядка – отношения любви и товарищества. Ничего ценнее таких отношений нет и быть не может.

Мне повезло: в моей жизни это было.

Через год меня перевели в город. Я расстался со Степановской школой и людьми, которые стали мне близкими. Позже мы ещё какое-то время встречались друг с другом, добром поминали наше прошлое, обсуждали текущие дела.

Проходили годы, десятилетия.

Были другие школы, техникум, профтехучилище.

И воспоминания о том деревенском директорском опыте, как воспоминания о первой любви, согревали меня.

Но вот однажды несколько лет назад я услышал по радио, что Степановский леспромхоз ликвидировали. Все дома, контору, мехдвор, клуб, столовую сожгли. Школу тоже. Люди разъехались, кто куда. Поселок перестал существовать.

Лишь две одичавших собаки бродили по пепелищу.

От прежней жизни ничего не осталось.

Ни-че-го!!

Только память.

В памяти остались мои первые шаги в административной деятельности, которой предшествовали почти два года учительской работы в соседнем лесном поселке Наратай. Мне везло с коллегами: в Наратае работали настоящие профессионалы, у которых было чему поучиться. В Степановской школе, помимо высокого профессионализма, уникальной особенностью педагогов было их безоговорочное доверие ко мне как к директору.

Надо заметить, что на своё первое директорство я согласился не сразу. Долго упирался. Не хотел. Мне нравилась простая учительская работа. Я привык к ежедневной каторжной нагрузке, главным вознаграждением за которую было уважение ко мне и послушание обожаемых мною детей. Я не представлял себе, как смогу с ними расстаться. Меня уговаривали. Поскольку я был комсомольцем, потащили в горком комсомола. Долго убеждали. Наконец, по красной ковровой дорожке привели «наверх», в горком партии. И я сдался …

Окунувшись в первое директорство, вопреки ожиданиям, я обнаружил, что в нем есть какая-то притягательность. Не понимая, в чем дело, предположил, что интересен и увлекателен сам по себе процесс управления, когда два десятка коллег, старше по возрасту и намного опытнее меня, безропотно и – что совсем удивительно – с видимым удовольствием выполняли то, что нами вместе было придумано и одобрено мною. Если у меня, самонадеянно воображал я, человека с явно некомандирскими склонностями, что-то стало получаться в Нижнем, то должно получиться и в другом месте. Такие у меня появились самоуверенные, если не сказать, фантастические допущения. Конечно же, я ошибался: позднее на практике не раз оказывалось, что это совсем не так. В каждом новом коллективе я как руководитель сталкивался с массой таких особенностей, которые напрочь вышибали из моей головы командирский снобизм.

Однако расставаясь через год с коллективом Степановской восьмилетки, я уносил в своей памяти уроки, которые усвоил на всю оставшуюся жизнь. Урок первый: отношения между учителями небольшого коллектива могут быть только доверительными, только при взаимной уверенности друг в друге, включая директора; доверительное товарищество единомышленников может добиться слаженности, единонаправленности действий, синергизма и хороших результатов. Второй урок: директор – главный и бесспорный авторитет во всем (по крайней мере, он должен стремиться быть авторитетом), но он же – главное лицо, отвечающее за всех и за всё. В случае удачи – первые аплодисменты ему, в случаях неудач – он хлебает горечь неприятных последствий полной мерой. И третье: директору дается уникальная возможность быть главным конструктором, главным изобретателем всех новшеств, оригинальных придумок, штук, новых методов и так называемых инноваций, он же – организатор их выполнения. Эти истины потом на протяжении полувека в разных местах подвергались сомнениям, ревизии, попыткам пересмотра, но такими и остались в моем понимании до сего дня.

После Степановской школы мне еще долго казалось, что так же хорошо (по крайней мере, доверительно и уважительно) будет везде. Однако больше такого чуда не случалось.

* * *

Писать об управлении людьми – дело рискованное.

Я никогда бы не осмелился на это, если бы не несколько почти случайных толчков извне. В конце 1990-х годов несколько раз я выступал перед директорами профтехучилищ и техникумов Иркутской области по проблемам образовательного менеджмента, и областное начальство попросило меня подготовить мои тексты к публикации. В результате была издана моя книжка «Проблемы образовательного менеджмента» (Братск, 2002. – 229 с.), которая неожиданно для меня стала учебным пособием на областных курсах повышения квалификации руководящих работников профессиональных учебных заведений.

Успех окрылил меня. Я стал раскапывать золотую жилу дальше.

По проблемам управления педагогическими коллективами мною было написано еще несколько книг, среди которых наиболее основательными можно, пожалуй, считать «Проблемы образовательного менеджмента. Три трактата» (М.: Интеллект-Центр, 2004. – 288 с.), «Вернись в дом свой. Записки руководителя старой закалки» (Братск, 2013. – 100 с.) и «Этюды о природе Человека любящего» (Братск, 2015. – 299 с.).

В этих работах мною была выдвинута оригинальная гипотеза о том, что основой человеческого бытия является любовь; причем гипотетически было принято, что любовь есть явление энергетическое, и именно энергия любви является жизненной энергией человека. Энергия любви у каждого человека по мере его развития может либо возрастать, либо угасать. Задача педагогики, которая мною была названа педагогикой любви, – развитие у человека энергии любви и воспитание его в духе Человека любящего (Homo amans). Педагогика любви – это путь, который выбирают Учитель и Ученик. Такой образовательный (педагогический) менеджмент можно назвать товарищеским.

В настоящей небольшой книге рассказывается не только о том, как мы управляем людьми и как сильные мира сего управляют нами, но, главным образом, о том, что мы – каждый из нас! – можем сделать для того, чтобы мир вокруг нас стал менее агрессивным, более осмысленным и управляемым, а люди более свободными в своих действиях. Каждый из нас мог бы многое сделать. Если бы захотел.

Книга написана для тех, кто отважится что-то конкретное захотеть и попробует – сделать.

В части первой «Мы управляем» раскрываются принципы делового товарищества, или, если угодно, товарищеского менеджмента. В части второй «Нами управляют» приводятся соображения по поводу роли личностей в управлении людьми и государствами.

Часть первая

Мы управляем

«Никчемные» люди

Задумываясь о своем бытии, о своем месте в жизни, мы для ориентирования придумываем способы оценок этого бытия и различных деяний, основываясь обычно на собственном опыте. Даем оценки себе и другим людям. Кого-то хвалим, говорим, что он хороший человек. Кого-то осуждаем.

Иногда о ком-то категорично говорим: «никчемный человек». Правомерно ли это?

Мне кажется, что любое подобное суждение неверно в принципе. Никчемных людей не бывает. Хороший человек или плохой, святой или грешник, добродетельный или мерзавец, честный или мошенник, умный или дурак, порядочный или плут, труженик или лодырь, полезный для общества или паразит, – каждая из таких характеристик может в какой-то, очень ограниченной, мере выражать всего лишь некоторые стороны личностей индивидов. Однако никто не может быть признан ни слишком значительным, ни совсем никчемным с позиций Эволюции человека как вида. А для бесстрастного и безличного Космоса персоналии с их индивидуальными особенностями значат ещё меньше. Поскольку развитие homo sapiens является составной частью Эволюции Вселенной, то право на жизнь имеют все и всё: и творцы-демиурги, и гуманоиды, и существа, стоящие на разных ступенях духовного, интеллектуального и физического развития.

Понимание добра и зла в разное время у разных народов было разным. Поэтому оценки поступков людей всегда зависели от времени, места действия, общественного окружения, социального статуса человека. Они часто были субъективны, конъюнктурны и отражали мнение господствующих групп.

Стремясь к собственному счастью, мы обычно мало думаем о том, что у каждого понимание этого предмета сугубо индивидуально: для одних счастье – в том, чтобы служить любимым, родным, близким, для других высший «кайф» – жить за счет других.

Поскольку наши субъективные оценочные инструменты неточны и иногда ошибочны, то нередко наши представления о полезности-бесполезности различных явлений также неточны и ошибочны. По этой причине мы склонны воспринимать всякое зло как нечто несвойственное и противоречащее жизни и стремимся к избавлению и уходу от неприятностей: к избавлению от болей, страданий, отрицательных явлений, которые воспринимаются нами как вредные и ненужные. Нам хочется навсегда избавиться от зла и утвердить безраздельное господство добра. Мы – природные эвдемонисты и стремимся к счастью и добру, забывая, что счастье не бывает без «контрастного опыта страданий и боли» (Е. П. Блаватская).

Так, многие ученые когда-то полагали, что если уничтожить болезнетворные микробы, то в мире сразу исчезнут заразные болезни. Теоретически такое предложение выглядело очень многообещающе, но на практике оказалось, что после уничтожения одних микробов активизируются массы других, провоцирующих всё новые и новые болезни. Полвека назад китайцы посчитали, что нужно перебить всех воробьёв, – и риса хватит всем. Перебили воробьев – активизировалась саранча и полчища других полевых вредителей. А риса по-прежнему не хватало. Знаменитый русский поэт выступал недавно перед народом и с большим пафосом клеймил сталинизм, лагеря ГУЛАГ’а и всевозможных «тихарей» и «сексотов», по чьим наветам люди попадали в эти лагеря. И мы вполне понимаем и разделяем праведный гнев поэта, когда он призывает к тому, чтобы никто ни на кого никогда не смел «стучать» и строить своё счастье на несчастьях других. Мы понимаем, что сталинская репрессивная система – это вечный символ непомерной жестокости, а присущее этой системе доносительство за вознаграждение, в корыстных целях, особенно, доносительство на невинных людей – дело мерзкое. Но, громко осуждая «стукачей», мы не заметили, как пришли сегодня к противоположной крайности – сокрытию преступности. Мы дожили до того времени, когда недоносительство и уклонение от сообщения о преступлении на наших глазах стало доблестью, основой безответственности и правового беспредела. А это уже ненормально, это социальная патология, потому что сокрытие преступления есть способствование преступности. Не говоря уже о том, что пока ни одно общество не может обходиться без тюрем и доносителей.

Следуя той же логике стремления к счастью и избегания несчастий, даже великий гуманист и космист К. Э. Циолковский в 1932 году писал, что, поскольку нет ничего важнее, чем счастье людей, то надо, чтобы среди сознательных существ не было никакого зла, никакого горя, но для этого «не надо допускать рождения несознательных, несчастных, глупых и калек». Иначе говоря, давайте выведем хорошую породу людей, а всякие «глупые и калеки» пускай потихонечку вымирают, и «тогда не будет во Вселенной страданий и несовершенства». Призывая к очищению от зла избранной, сознательной и умной части общества, мечтательный ученый не заметил, как со своими прожектами, сам того не желая, оказался в одной компании с такими «селекционерами» человеческой расы, как Гитлер, Геббельс, Гиммлер и их сподвижники. Те тоже действовали во имя счастья «истинных арийцев», но в отличие от нашего доброго соотечественника, они не стали дожидаться, пока евреи, цыгане, славяне и другие «недочеловеки» вымрут сами, а организовали конвейер по их массовому истреблению.

Исторический опыт общения с фашизмом учит (правда, учит не всех, а только тех, кто хочет извлечь уроки из истории): если кто-то считает, что его жизненной целью является достижение счастья, и убежден, что его личному счастью и счастью его народа мешают всякие инакомыслящие, «неверные», «жиды», «москали», люди с иным цветом кожи и прочие враги, то он неизбежно придет к идее их насильственной кремации в новых дахау, освенцимах и бухенвадьдах.

Итак.

Несомненно, люди всякие нужны, люди всякие важны. Право на жизнь имеют все люди: великие мудрецы, сладкозвучные музыканты, поэты горланы-главари и нищие босяки, герои-стахановцы и хитрые бездельники, вундеркинды и болваны, великодушные добряки и злыдни, рыцари без страха и упрека и трусы, щедрые, хлебосольные и жлобы-скупердяи, красавцы-модели и квазимоды, академики-профессора и малограмотные сантехники. Великая Природа и Господь Бог населили мир великим разнообразием существ. Разнообразие есть закон Вселенной. Как нет в мире двух одинаковых капель воды, так нет и не может быть среди великого разнообразия одинаковых, равновеликих и равнозначных субъектов. Богатство мира именно в разнообразии, а красота и гармония – в похожести, созвучии, взаимном притяжении подобных субъектов. Человеку разумному приходится считаться с этим и быть толерантным к остальным существам. Однако законы сосуществования требуют, чтобы в сообществах подобных существ все были толерантны и соблюдали основные правила: не убий! не навреди! не нарушай границ свободы другого! возлюби ближнего!

Духовный опыт

Многие люди довольны собой и своими поступками. Иногда приходится слышать откровения тех или иных знаменитых и, наверное, умных людей в том, что они довольны своей жизнью, в которой не было ничего такого, чего нужно было бы стыдиться. Такие люди кажутся вполне счастливыми, но я их не вполне понимаю. Заявления такого рода – это либо бездумное заблуждение, либо рисовка и сознательное вранье. Я не могу себе представить, чтобы нормальный человек всегда был довольным собой.

Как у большинства обыкновенных граждан в моей жизни было немало такого, чем я гордиться никак не могу. Было и такое, что меня повергает в уныние. И было, по крайней мере, несколько эпизодов, при воспоминании о которых меня и сейчас бросает в холодный пот от стыда и позора. Я ужасно сожалею о поступках, в которых проявились мои худшие качества. Всю жизнь стремившийся избавиться от каких-то пороков и постоянно боровшийся с проявлениями предательства, обмана, трусости, я вдруг сам проявил и трусость, и подлость. Вполне уважающему себя субъекту, осознающему свою самодостаточность, мне не просто невыносимо стыдно за содеянное. Меня охватывает безысходное отчаяние и смертная тоска от сознания того, что в моей жизни это было, и теперь уже невозможно что-то исправить.

Однажды я подумал: как же прожить так, чтобы не было стыдно за свои поступки? Можно ли так прожить? Какой должна быть жизнь праведника?

Я стал читать жития святых и с удивлением узнал, что многие святые, такие как Антоний Великий, Франциск Ассизский, Сергий Радонежский, вообще не совершали низких проступков. Они постоянно укрепляли свой дух в борьбе с соблазнами и кознями дьявола. Ограничивая себя в еде и питье, в физиологических потребностях и в общении, отказываясь от плотских удовольствий, или ведя отшельнический, иногда аскетический образ жизни, праведники успешно боролись с такими пороками, как чревоугодие, похоть, сребролюбие, гнев, тщеславие, гордыня, печаль, уныние. Пороки (а все эти пороки – суть смертные грехи) побеждались добродетелями, которых, как считалось, больше, чем грехов: чревоугодие побеждалось воздержанием, блуд – целомудрием и молитвой, сребролюбие – сострадательностью, милосердием и щедростью, гнев – человеколюбием, добросердечием и терпением, тщеславие – смирением, кротостью и великодушием, гордыня – неосуждением и неунижением других, печаль – духовной радостью, уныние – верой, надеждой и любовью.

Святые мужи твердо следовали старым заветам, в том числе и такому: «Тех мест, которые подают тебе случай к падению, убегай как бича; ибо когда мы не видим запрещенного плода, то не так сильно его желаем. <…> Кто по отречении от мира обращается с мирскими людьми, или близ них пребывает, тот, без сомнения, или впадает в их дела и сети, или осквернит сердце помышлением о них…» (Лествичник. – М.: Издательский Дом Шалвы Амонашвили, 2001. С. 122–123). Все святые были неколебимы в вере и постепенно, ведя непорочный образ жизни, приобретали духовную чистоту и необыкновенную духовную силу. Но время от времени они все же приходили в мир и помогали людям.

Мне самому никогда не доводилось видеть святых, и поэтому я не очень представляю, как можно не грешить, живя не монашеской, а обычной мирской жизнью. Не очень понятно и другое: можно ли победить такие пороки, как подлость, предательство, трусость, неуважение к общественным нормам поведения, желание украсть, злоба, желание убить, – уклоняясь, подобно святым, от этих пороков? Можно ли вообще прожить земную жизнь, не согрешив в большом или малом? Нужно ли во избежание греха уходить от соблазнов, держась подальше от порочных людей и избегая порочных мест и деяний? Если – нужно, то сразу возникают вопросы: как заранее узнать, кто порочен и какие места и дела потенциально греховны? К сожалению, в жизни не всё так просто и понятно, как в житиях святых.

В шутку говорят: не согрешишь – не покаешься. И в самом деле, не упав, не испытаешь потребности подняться, не испачкавшись, не поимеешь нужды отмыться, не совершив гадости, не почувствуешь угрызений совести. Самое трудное – избегать запретного плода. Раз уж так получилось, что наши библейские прародители Адам и Ева подверглись изгнанию из рая за вкушение запретного плода, надо принимать как данность то, что мы, их дети, никогда не сможем избавиться от этого «первородного греха» по той причине, что сутью человека разумного (homo sapiens) является именно стремление к разносторонним знаниям, в том числе «запретным». Если человек действительно богоподобен, как утверждают многие религии, то ему непременно должны быть присущи и такие божественные качества, как стремление к знаниям и творчеству. Следовательно, избегание любых запретных плодов – это уход от активной деятельности, изоляция от мира, что, по сути, противно человеческому бытию.

Безусловно, путь аскезы, отшельничества, непрерывного служения Богу и самосовершенствования давал святым значительный духовный опыт. Они воистину были великими подвижниками. Но, думаю, что всё же их опыт нельзя признать достаточно полным, ибо они не прошли через всё разнообразие, радости и подлости, счастье и мерзость человеческой жизни, не знали очищения от тяжести совершенного проступка.

Мне представляется, что для большой Эволюции духовный опыт людей, которые совершили бесчестные, подлые или даже преступные дела, но со временем осознали греховность своих деяний и не просто «замолили» перед добряком-боженькой свои проступки, а сумели в течение некоторого времени приобрести духовную чистоту, силу борения со злом и использовали эту силу для блага людей, – опыт таких людей должен представлять значительную ценность наряду с опытом святых. Думаю, что мои такие рассуждения – это не только попытка оправдать собственные проступки, скорее, это желание получить шанс самому и дать шанс каждому грешнику со временем очиститься и путём очищения приобрести духовный опыт и силу противостояния злу. Не случайно всякая религия поощряет кающихся грешников, и Иисус благоволил к ним больше, чем к праведникам.

Ведя непорочный образ жизни, уклоняясь от зла и отказываясь от мирских соблазнов, очевидно, можно приобрести святость. Но я не думаю, что большой, значимый для личной эволюции духовный опыт можно приобрести, не испачкавшись, не совершив проступка, не совершив падения, не согрешив и не научившись преодолевать препятствия, которые раньше казались неодолимыми, не приобретя многообразный опыт побед над собой и своими духовными недугами.

Если путь духовной эволюции есть развитие духовной силы, или силы духа, то чем больше препятствие, которое вам удается преодолеть, чем страшнее болезнь, которой вы переболели и выздоровели, чем сильнее враг, которого вы боялись, но, в конце концов, одолели, чем страшнее проступок, который вы сумели не совершить, и при этом приобрели и приумножили силу любви к людям и к тому миру, в котором вы живете, – тем больший духовный опыт и большую духовную силу вы приобретаете.

О деловом товариществе

Вы должны суметь показать свое уважение и внимание каждому сотруднику.

Коносуке Мацусита

Если вы мечтаете о работе в таком коллективе, в котором господствуют дружеские, или товарищеские, доверительные и уважительные отношения между сотрудниками, то да поможет вам Бог в поисках таких людей. Однако если вы назначены руководителем, то вы можете сами попытать счастья – создать из ваших подчиненных такой коллектив. Для начала вам понадобятся сильное желание реализовать свои идеи, настойчивость, доскональный профессионализм и хорошее здоровье. И – флаг вам в руки!

Вот принципы делового товарищества, которые, на мой взгляд, могут быть приняты как принципы товарищеских взаимоотношений между членами трудового коллектив, или принципы товарищеского менеджмента. (Понимаю, что в современных условиях капиталистического диктата, казнокрадства в космических масштабах и дикой бестолковщины многим эти принципы покажутся ненаучной фантастикой, однако, должен заметить, что все они давно опробованы в практике управления, работали хорошо и надежно как в капиталистических фирмах, так и на социалистических предприятиях и, думаю, будут работать и в будущем.)

Принцип равенства означает, что все члены трудового коллектива, от директора до рабочего самой низкой квалификации, равны в своих правах; при решении общих вопросов каждый имеет только один голос, но никто не имеет права не считаться с этим голосом.

Принцип единоначалия означает, что руководитель коллектива является первым среди равных, все ему подчиняются и обязаны выполнять его распоряжения. При иерархической структуре у каждого подчиненного должен быть только один начальник.

Принцип единства, означающий единство руководителя и его подчиненных, единство их общих интересов и действий; руководитель и его сотрудники являются партнерами и соучастниками общего дела, ответственными за это дело. Принцип единства в коллективе может быть выражен в формуле: «Мы все одна семья» (Акио Морита).

Принцип партиципации — привлечение работающих к участию в управлении предприятием (организацией, учреждением) наряду с его собственниками, работодателями, профессиональными управляющими (менеджерами) и др.

Принцип хорошего ведения дел, по мнению миллиардера Генри Форда, заключается в том, чтобы всегда повышать заработную плату и никогда не понижать ее: «Предприятие, которое не вводит для своих рабочих постоянной и выгодной шкалы заработной платы, не есть производительное предприятие».

Принцип Культа Личности — признание безусловной ценности и высокого достоинства, изначальное уважительное отношение к Личности каждого человека, в том числе – Личности товарища по работе, начальника, простого рабочего, ученика, признание их статуса Всеми Уважаемой Личности. Никто не имеет права посягать на жизнь, здоровье и достоинство Личности. Признание решающей роли Личности, независимо от ее статуса, в любом, большом или малом, деле.

Принцип любви и товарищества дан нам в виде заповеди Иисуса Христа: «… как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга» [Ин 13: 34]. Принцип любви и товарищества означает, что состояние любви и дружелюбия должно предшествовать любому действию любого человека, в том числе руководителя. Только любя и признавая достоинства других, мы можем рассчитывать на то, что и наши достоинства будут признаны. Хотите, чтоб вас любили – любите сами. Главное условие любви – любить: любить себя, любить других, любить жизнь, любить и принимать этот мир со всеми его гадостями и несказанной красотой. Любовь – единственный способ изменить жизнь, себя и других, и улучшить мир. Хорошо, если руководитель умеет не только давать понять, но и убеждать своих подчиненных в том, что любит и уважает их, и своими делами подтверждать сказанное. Он должен думать о каждом работнике, непосредственно подчиненном ему, узнавать о каждом как можно больше, стремясь выявить его потребности, интересы, склонности и возможности. Главная задача руководителя – самому учиться любить и пробуждать у коллег потребность учиться знанию и умению любить.

Принцип взаимности, или золотое правило: не делать другим того, чего не желаете себе: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лк 6: 31).

Миролюбие — непоколебимое стремление к миру, согласию, сохранению мирных отношений; отказ от применения агрессивных действий. Но не отказ от применения силы! В случае необходимости (защита от агрессии, борьба с антиобщественными и антигуманными проявлениями) – организация отпора негативным действиям с применением всех имеющихся у руководителя законных средств защиты.

Миролюбию нужно учиться. А необходимую для этого энергию любви надо наращивать в себе, потому что именно ее потенциал определяет степень устойчивости развития каждого индивида и его способность противостоять агрессии и злу.

Минимизация собственных потребностей — стремление довольствоваться самым необходимым, избегать излишеств, ограничивать свои потребности разумным минимумом.

Смирение: не роптать, принимать свою судьбу, печали и радости как данность, никого, кроме самого себя, не винить в своих неудачах, бедах, болезнях, потому что каждый человек – сам хозяин своей судьбы.

Благоговение перед жизнью (Альберт Швейцер): радость жизни, отношение к любой форме жизни как великому чуду природы; стремление сохранить любое живое существо.

Даяние. Даяние – благо. Желательно давать по возможности безвозмездно, не требуя ничего взамен, не ожидая ответной благодарности. Ценность человека определяется не тем, сколько богатств он приобрел для себя, а тем, сколько он сумел отдать людям.

Если человек заботится о других, то он научается накапливать энергии любви больше, чем ему необходимо для самого себя. Чем больше энергии он тратит на любовь к другим, тем больше он её накапливает. Тому, кто заботиться о многих, многое и дается. Особенно это свойственно людям верующим.

Давайте с легким сердцем. Но ничего не навязывайте.

Давайте, и да не оскудеет рука ваша.

Согласование собственных интересов с интересами социума — стремление сочетать собственные интересы с интересами общества, в котором живешь, признавая приоритет последних. Стремление жить для других, но и себя не принижать. «В жизни есть только одно несомненное счастье – это жизнь для другого» (Л. Н. Толстой).

Принцип единства требований и уважения означает предъявление максимально высоких требований к коллегам и подчиненным в сочетании с высоким уважением к ним. Этот принцип был сформулирован А. С. Макаренко так: как можно больше требований к человеку и как можно больше уважения к нему. Нужно твердо знать, что любовь руководителя не должна быть нетребовательной. Мы не имеем права позволять нашим подопечным садиться нам на шеи. Менеджмент, основанный на любви и товариществе, так же, как педагогика любви совсем не означает вседозволенность, которая под видом свободы допускается в некоторых организациях. Требовательность, строгость руководителя, употребление им власти, если это не нарушает норм этики, вполне уместны в менеджменте и носят гуманный, а не бесчеловечный характер.

Принцип доверия: успех сотрудничества руководителя и его сотрудников может быть обеспечен только высокоразвитой культурой доверия между ними. Без доверия совместная деятельность возможна, но – только на формализованной основе: каждому надо предписывать, что, когда и как делать, кто и за что отвечает и т. д. Без доверия не может быть полного взаимопонимания, радости общего труда, эффекта синергии, творчества. Без доверия не может быть любви.

Доверие – это особый социально-психологический ресурс организации, «капитал сотрудничества». И от того, как этот ресурс будет использован, зависит успешность работы организации. Иногда для создания атмосферы доверия требуется принятие принудительных мер, которые со стороны могут показаться непомерно жестокими. Так, для организации деловых отношений в бизнесе (как и в военном деле для проведения боевых операций, или как в педагогическом, деле для организации единых учебно-воспитательных акций) необходима уверенность в том, что партнер не подведет. Если партнеры ненадежны – доверия не будет. А с теми, кому не доверяешь, сотрудничать нельзя. С ними нужно немедленно разрывать деловые отношения. Такова суровая необходимость.

Доверие основывается на предположении, что все члены сообщества – люди элементарно порядочные, что все более или менее добросовестно выполняют свои обязанности и стараются работать для общего блага. Доверие не только усиливает атмосферу уверенности – оно стимулирует людей. Каждый стремится с лихвой оправдать оказанное ему доверие. Руководители также стремятся быть на высоте своего положения, понимая, что если доверие к ним пошатнется, то не только они, но и вся организация может уйти под откос.

Каждая организация, заботящаяся о повышении единонаправленности действий своих сотрудников, должна сознательно и планомерно наращивать культуру доверия. Это особенно важно для образовательных учреждений, которые немыслимы без доверия к ним людей, без доверия между учениками и педагогами, между самими педагогами, между администрацией и педагогами.

Презумпция доверия: никто, ни один сотрудник не может быть лишен доверия своего руководителя, своих товарищей, пока не будет точно установлено, что этому сотруднику доверять больше нельзя.

Чем больше мы будем говорить нашим подчиненным и ученикам о своем неизменном к ним доверии и уважении, особенно в критические для них периоды жизни, особенно, когда над ними сгустились тучи или навис топор, – тем больше они обретут сил для делания добра. Чем труднее человеку, тем большее целебное воздействие оказывает на него поддержка и доверие мудрого, строгого наставника.

Необходимость прикосновений – необходимость прямых тактильных или визуальных поощряющих контактов с целью биоэнергетического обмена информацией. Любовь – сильнейшее в мире магическое средство взаимодействия, самая мощная исцеляющая сила. Через физические прикосновения или зрительные контакты («глаза в глаза») может передаваться огромный энергетический потенциал.

Однако поскольку любое прикосновение есть не что иное, как кратковременное вхождение одного субъекта (например, руководителя) в так называемую интимную зону личного пространства другого субъекта (сотрудника), то целью такого вхождения должно быть только установление дружественного контакта при полном отсутствии агрессивных или корыстных манипулятивных намерений. Кратковременное дружеское физическое прикосновение к коллеге, посыл ему дружелюбных мыслей, например, посредством доброго взгляда, а иногда и легкого мимолетного прикосновения в тех случаях, когда такие действия не воспринимаются коллегой как агрессивные или унижающие его и не отвергаются им, – могут усилить восприятие энергии любви.

Прикосновения улучшают энергоинформационный обмен людей. Прикосновения сплачивают людей, разрушают барьеры между ними, делают их более восприимчивыми друг к другу.

Принцип упреждения: каждый руководитель, вся организационная структура должны обладать умением предвидеть, предчувствовать и своевременно прогнозировать ход развития так называемого «коллективного сознания», отслеживать возможные негативные тенденции и принимать предупредительные меры по корректированию этого процесса и предотвращению нездоровых явлений.

Принцип ответственности и дисциплины: все участники производственного процесса, и руководитель, и все сотрудники, должны быть поставлены в ответственное положение. Каждый должен знать, за что он отвечает, и исполнять то, что ему поручено. В провальной ситуации никто не имеет права безосновательно валить вину на другого.

Принцип востребованности, суть которого в том, что руководитель должен быть востребованным, полезным, необходимым своим подчиненным, и его полезность должна быть очевидна. Если руководитель не стремится к роли всезнающего пророка, всевидящего контролера, навязчиво поучающего ментора, сверхзаботливого опекуна, а ставит себя рядом со своими коллегами, признавая в каждом из них Всеми Уважаемую Личность, если руководитель открыт (в меру, конечно и без дешевого панибратства), естествен, относится к коллегам с доверием, эмпатией, пытается взглянуть на мир глазами своих подчиненных, если руководитель обладает достаточно высокой профессиональной компетентностью, – то он будет востребован сотрудниками. Одна из формул руководителя, как и врача: не навреди! Другая формула: будь нужным! Поэтому непременным условием нашего менеджмента товарищества должна быть возможность доступа сотрудника к любому руководящему работнику. Ваш сотрудник должен иметь возможность обратиться к любому должностному лицу с любыми, даже глупыми и неуместными, вопросами и предложениями. И вы, именно вы, должны терпеливо выслушать его, где бы он к вам ни обратился, в коридоре на бегу или в вашем кабинете. Потому что он – ваш коллега. Он в вас нуждается.

Стремитесь стать Хозяином Дела, которому вы служите. Это даст вам множество степеней свободы.

«Если мы выполняем свое дело наилучшим известным нам способом, – считал Генри Форд, – т. е. если мы искренне стараемся обслужить общество, то нам нечего беспокоится относительно остального. Будущее само о себе позаботится».

Часть вторая

Нами управляют

Правители и народы

Власть любого правителя – фараона, царя, короля, богдыхана, султана, императора, выборного президента или генсека – во все времена была призвана, в конечном счете, обеспечивать жизнеспособность и благосостояние своих подданных на всей территории их обитания. Для этого в стране принимались необходимые законы, устанавливались определенные порядки, обеспечивались развитие хозяйства, науки, культуры, образования, здравоохранения и оборона государства.

Принято считать, что любой правитель обязан заботиться о своих подданных, потому что именно они являются движущей силой развития государства и, следовательно, его опорой. В разных странах-государствах правители по-разному выполняли свои обязанности: одни – более, другие – менее успешно.

Были, правда, и времена, когда люди жили без правителей и даже без вождей.

О роли народных масс и личностей в истории

В последние годы мы неоднократно слышали из уст разных специалистов суждения о том, что в новейшее время роль отдельных личностей не может быть значительной, такой, как во времена Александра Македонского, Карла V или Ивана Грозного. Поэтому якобы никакой культ личности нам сейчас не страшен. Так ли это?

Думаю, что такие суждения не только ненаучны, они носят явно конъюнктурный характер. Ангажированные псевдоучёные, политологи и журналисты подсовывают несведущим людям старый весьма невнятный тезис о ведущей роли народных масс и незначительной роли отдельных личностей в истории. Большинство теоретиков социального развития человечества исходило и исходят из представления этого развития как стихийного, неуправляемого людьми процесса. Однако практика новейшего времени успешно опровергает эти представления. В ряде стран уже в XX веке можно было наблюдать, как происходил рост сознательных, хорошо продуманных, планомерных действий и их влияние на ход исторических событий. Философ и социолог А. А. Зиновьев справедливо отмечает, что в наше время сознательный и планомерный элемент приобретает доминирующее влияние на ход истории: «Возросла степень запланированности, изученности и осознанности социальных явлений и поведения людей, выросла степень контроля за ходом процессов и следования планам. Неимоверно усилились средства манипулирования массами людей и коммуникаций, а также средства решения проблем большого масштаба» (Зиновьев А. А. Фактор понимания. – М.: Алгоритм: Эксмо, 2006. С. 502). Эти процессы происходят с использованием баснословных ресурсов, которыми распоряжаются либо небольшой круг лиц, либо даже отдельные персоны, и происходят они настолько успешно, что создается иллюзия подвластности хода истории воле отдельных правителей. Таким образом, мы, на самом деле, видим влияние отдельных личностей на отдельные эпизоды истории. Однако утверждать, что им, сильным мира сего, полностью подвластны исторические процессы, пока нет оснований.

Нельзя не признать справедливость утверждения марксизма о том, что именно народ является движущей силой социальных процессов. Но, наряду с этим, полагаю, нужно признать и другую истину, о том, что ведущей силой всех социальных процессов на протяжении всей человеческой истории всегда были и остаются личности. Именно личности являются носителями передовых идей, именно личности зажигают людей и ведут их за собой. Именно личности идут за свои идеи на крест. Да и сам народ – это не безликая «масса», а сообщество личностей.

Британский философ и историк Томас Карлейль о роли личностей в истории:

«Всемирная история, история того, что человек совершил в этом мире, есть в сущности, история великих людей, потрудившихся здесь на земле. Они, эти великие люди, были вождями человечества, образователями, образцами и, в широком смысле, творцами всего того, что вся масса людей вообще стремилась осуществить» (Карлейль Т. Герои, почитание героев и героическое в истории. – М.: «Астрель», «Неоклассик», 2012. С. 5).

Вот, что сказал о личности Сталина его злейший враг Адольф Гитлер (в беседе с Иоахимом. фон Риббентропом) после победы Красной Армии в Сталинградской битве: «Любой другой народ после сокрушительных ударов, полученных в 1941–1942 годах, вне всякого сомнения, оказался бы сломленным. Если с Россией этого не случилось, то своей победой русский народ обязан только железной твердости этого человека (Сталина. – Н.П.), несгибаемая воля и героизм которого привели народ к продолжению сопротивления …» (Риббентроп И. Мемуары нацистского дипломата. – Смоленск: Русич, 1998. – С. 221).

Нельзя закрывать глаза на то, что другие личности, такие, как Хрущёв, Горбачёв, Ельцин, вознесенные на высшие государственные посты, наряду с несомненной полезностью некоторых проведенных ими в жизнь мероприятий, своими реформаторскими, а также предательскими действиями нанесли нашей государственности и благосостоянию народа ряд таких страшных ударов, от которых мы не можем оправиться до сих пор. Таковы эпизоды нашей новейшей истории.

Сегодня нередко можно слышать: «Нам бы Сталина. Он бы быстро навел порядок». При этом, конечно, никто не хотел бы, чтобы вместе со Сталиным вновь вернулись «гэбня», ГУЛАГ и репрессии. Ясно, что Сталина не оживить, но найти человека, столь же волевого и сильного духом, абсолютного бессребреника, преданного делу служения Отечеству, – можно!

Можно!!

Искать надо, и любых кандидатов в вожди проверять на честность, верность России и полезность народу. И выбирать не столько по речам и обещаниям, сколько по конкретным полезным для общества делам.

Рассмотрим несколько примеров управления народами в первобытных бесклассовых и древних классовых обществах, а также в России самодержавной, социалистической и капиталистической.

Управление в первобытных родах и племенах

Первобытное (доисторическое) общество – начальный период развития человечества, для которого характерно отсутствие частной собственности, классов, государства и письменности. В первобытном обществе все его члены были равны между собой и находились в одинаковом отношении к средствам производства, а способ получения и распределения общественного продукта был единым для всех. Первобытная эпоха – самый ранний и наиболее продолжительный период развития человечества. Различают эпохи первобытного стада, родового строя, разложения общинно-родового строя и зарождения элементов эксплуатации.

Мы коснемся некоторых особенностей именно родового строя.

Первобытная община, как правило, была настоящей коммуной, в которой действовал принцип: от каждого – по способности, каждому – по потребности. По этой причине такие исследователи XIX века, как Л. Г. Морган, а затем и К. Маркс и Ф. Энгельс стали называть раннепервобытное общество обществом первобытнокоммунистическим. В наши дни споры ученых о сущности первобытного общества продолжаются, однако многие твердо придерживаются той точки зрения, что «существование коммунизма в прошлом человечества есть факт, который совершенно твердо установлен и никогда не будет опровергнут» (Семенов Ю. И. О первобытном коммунизме, марксизме и сущности человека. – http: //scepsis.net/library/id_137.html – С.1).

Для этапа раннего родового строя была характерна полная собственность первобытной общины как на предметы потребления, прежде всего, пищу, так и на средства производства. При этом каждый член общины имел право на долю продукта, добытую другими ее членами, исключительно лишь по причине своей принадлежности к общине.

Вначале господствовала безраздельная общественная собственность на землю, природные ресурсы, вещи общего пользования, а также на пищу и вещи индивидуального пользования. Члены общины, взятые в отдельности, не распоряжались ни пищей, ни вещами; они их только потребляли, только пользовались ими. Все необходимое для существования продукты труда распределялись между членами общины пропорционально их потребностям. Вещи, находящиеся в общей собственности не могли переходить в собственность индивидов. Единственным собственником и распорядителем оставался коллектив в целом, а отдельные его члены могли только потреблять вещи, но право пользоваться каждой вещью имел любой член коллектива.

Позднее, на следующей стадии эволюции общества земля, природные ресурсы, вещи общего пользования продолжали оставаться в общинной собственности. А вот пища и вещи индивидуального пользования, оставаясь в собственности коллектива, перешли в распоряжение отдельных его членов. Существенно было то, что отдельный человек был только распорядителем, но не собственником продукта. Человек не мог сохранить продукт для своего потребления, он должен был раздать его, оставив себе небольшую часть. Если у человека было какое-то оружие, или сеть, или лодка, которыми он постоянно пользовался, он твердо знал, что эти предметы принадлежат его роду, а не ему.

На ранней стадии развития, когда весь продукт коллективного труда был жизнеобеспечивающим, ни один, способный к труду человек, не мог от него уклониться. В противном случае возникала угроза гибели всех сородичей. Каждый должен был трудиться изо всех сил, добывая для сородичей как можно больше продуктов. Обязанность трудиться являлась одной из самых важных в первобытном обществе. Если кто-то уклонялся от труда, он подвергался всеобщему презрению. По рассказам очевидцев-этнографов, насмешек и презрения было вполне достаточно, чтобы заставить человека трудиться.

Со временем придуманы были и стимулы к труду. За трудовые заслуги людей стали окружать почетом. Стали вырабатываться различные формы общественной оценки и общественного признания наиболее добычливого охотника или собирательницы плодов. Случалось, что некоторым присваивали почетные титулы.

В раннепервобытной общине не было властных органов и не осуществлялась функция управления людьми как таковая. Не было вождей и старейшин. Единственной властью была общественная воля, которая опиралась либо на унаследованные формы табуитета, либо бытующие формы морали, которые были закреплены в передаваемых из поколения в поколение обычаях и традициях. Например, строго соблюдались такие нормы морали, как: первая – делиться пищей с другими членами общины; вторая – не вступать в половую связь с членами своего рода. Соблюдение требований табу и моральных норм обеспечивалось исключительно силой общественного мнения сородичей. Физическое насилие при этом, как правило, не применялось. Лишь в самых крайних случаях нарушения табу влекли за собой изгнание из общины или даже смертную казнь.

Кровная месть возникала в связи с контактами между различными общинами. Например, убийство сородича представителем другого рода могло вызвать ответную кровную месть и положить начало бесконечной череде убийств, которые могли привести к большим людским потерям. В связи с этим в глубочайшей древности получил распространение принцип талиона (от лат. talioni – возмездие). Он состоял в том, что ответ на нанесенный ущерб должен быть адекватным: «око за око», «зуб за зуб», «смерть за смерть». В случае равноценного возмездия конфликт считался исчерпанным, вражда прекращалась.

Так начало формироваться и понятие справедливости.

Со временем совершенствовались средства производства как средства обеспечения общин пищей и предметами потребления, видоизменялись и отношения между сородичами, менялись и нормы морали.

Рассмотрим описания жизни родов североамериканских ирокезов.

Заселение Америки, согласно мнению большинства ученых, происходило через перешеек на месте Берингова пролива в промежутке от 70 до 12 тысяч лет назад несколькими волнами. До завоевания европейцами индейцы, жители северо-восточной зоны (гуроны, ирокезы, меномини, миами, могикане, шауни и др.), находились на разных стадиях развития от родовой до классовой.

В 1877 году была опубликована книга ученого-энциклопедиста Льюиса Генри Моргана «Древнее общество, или Исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации», в которой он глубоко исследовал жизнь североамериканских индейцев.

Ученый Льюис Г. Морган об обычаях в ирокезском роде:

«Мы уже видели … каков состав рода в его первоначальной форме. Он состоит из всех лиц, которые … образуют признанное потомство одной определенной родоначальницы, основательницы рода. Так как при этой форме семьи отец не может быть установлен с достоверностью, то признается только женская линия».

В качестве классической формы этого первоначального рода Морган берет род у ирокезов, в частности у племени сенека. «В этом племени имеется восемь родов, носящих названия животных … В каждом роде господствуют следующие обычаи:

1. Род выбирает своего сахема (старейшину для мирного времени) и вождя (военного предводителя). Сахем должен был избираться из состава самого рода, и его должность передавалась по наследству внутри рода, поскольку по освобождении она должна была немедленно снова замещаться; военного руководителя можно было выбирать и не из членов рода, а временами его вообще могло не быть … В выборах участвовали все – мужчины и женщины. Но избрание подлежало утверждению со стороны остальных семи родов, и только после этого избранный вводился в должность и притом общим советом всего союза ирокезов… Власть сахема внутри рода была отеческая, чисто морального порядка. Средствами принуждения он не располагал (курсив мой. – Н. П.). Вместе с тем, он по должности состоял членом совета племени сенека, равно как и общего совета союза ирокезов …

2. Род по своему усмотрению смещает сахема и военного вождя. Это опять таки решается совместно мужчинами и женщинами. Смещенные должностные лица становятся после этого, подобно другим, простыми воинами, частными лицами. Впрочем, совет племени может тоже смещать сахемов, даже против воли рода.

3. Никто из членов рода не может вступить в брак внутри рода. Таково основное правило рода, та связь, которая его скрепляет; это – негативное выражение того весьма определенного кровного родства, в силу которого объединяемые им индивиды только и становятся родом. <…>

4. Имущество умерших переходило к остальным членам рода. <…>

5. Члены рода обязаны были оказывать друг другу помощь, защиту и особенно содействие при мщении за ущерб, нанесенный чужими. В деле защиты своей безопасности отдельный человек полагался на покровительство рода и мог рассчитывать на это; тот, кто причинял зло ему, причинял зло всему роду. Отсюда, из кровных уз рода, возникла обязанность кровной мести … Если члена рода убивал кто-нибудь из чужого рода, весь род убитого был обязан ответить кровной местью. <…>

10. Род имеет совет – демократическое собрание всех взрослых членов рода, мужчин и женщин, обладавших равным правом голоса. Этот совет выбирал и смещал сахемов и военных вождей, а также остальных «блюстителей веры»… Одним словом он был верховной властью в роде.

Таковы функции типичного индейского рода».

«Все его члены – свободные люди, обязанные защищать свободу друг друга; они обладают равными личными правами – ни сахемы, ни военные вожди не претендуют ни на какие преимущества; они составляют братство, связанное кровными узами. Свобода, равенство, братство, хотя это никогда не было сформулировано, были основными принципами рода, а род, в свою очередь, был единицей целой общественной системы, основой организованного индейского общества. Этим объясняется то непреклонное чувство независимости и личного достоинства, которое каждый признает за индейцами» (Маркс К. и Энгельс Э. Избранные произведения в трех томах. – М.: Изд-во политической литературы,1981. Т. 3, с. 284–287).

Не будем забывать, что вышеприведенные этнографические описания жизни американских индейцев сделаны на основании непосредственных наблюдений в XIX веке.

В 1884 году, опираясь на материалы книги Л. Г. Моргана «Древнее общество» и критические замечания К. Маркса, Ф. Энгельс подготовил работу «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Анализируя духовное развитие общества на всем протяжении существования человеческой цивилизации от ее доисторического периода до нового времени, Энгельс приходит к удивительному выводу: по мере эволюции человечества цивилизованное классовое общество представляется духовным упадком по сравнению с высокой нравственностью родового строя.

Комментарий и выводы Фридриха Энгельса о родовом строе:

«И что за чудесная организация этот родовой строй во всей его наивности и простоте! Без солдат, жандармов и полицейских, без дворян, королей, наместников, префектов, или судей, без тюрем, без судебных процессов – все идет своим установленным порядком. Всякие споры и распри разрешаются сообща теми, кого они касаются, – родом или племенем, или отдельными родами между собой … Хотя общих дел гораздо больше, чем в настоящее время, – домашнее хозяйство ведется рядом семейств сообща и на коммунистических началах, земля является собственностью всего племени, только мелкие огороды предоставлены во временное пользование отдельным хозяйствам, – тем не менее, нет и следа нашего сложного аппарата управления. Все вопросы решают сами заинтересованные лица, и в большинстве случаев вековой обычай уже всё урегулировал. Бедных и нуждающихся не может быть – коммунистическое хозяйство и род знают свои обязанности по отношению к престарелым, больным и изувеченным на войне. Все равны и свободны, в том числе и женщины. Рабов еще не существует, нет, как правило, еще и порабощения чужих племен … А каких мужчин и женщин порождает такое общество, показывают восторженные отзывы всех белых, соприкасавшихся с неиспорченными индейцами, о чувстве собственного достоинства, прямодушии, силе характера и храбрости этих варваров … Так выглядели люди и человеческое общество до того, как произошло разделение на различные классы (курсив мой. – Н.П.). И если мы сравним их положение с положением громадного большинства современных цивилизованных людей, то разница между нынешним пролетарием или мелким крестьянином и древним свободным членом рода окажется колоссальной.

Это одна сторона дела. Но не забудем, что эта организация была обречена на гибель. <…> Власть этой первобытной общности должна была быть сломлена, – и она была сломлена. Но она была сломлена под такими влияниями, которые прямо представляются упадком, грехопадением по сравнению с высоким нравственным уровнем старого родового общества. Самые низменные побуждения – вульгарная жадность, грубая страсть к наслаждениям, грязная скаредность, корыстное стремление к грабежу общего достояния – являются восприемниками нового, цивилизованного, классового общества; самые гнусные средства – воровство, насилие, коварство, измена – подтачивают старое бесклассовое родовое общество и приводят к его гибели. А само новое общество в течение всех двух с половиной тысяч лет своего существования всегда представляло только картину развития незначительного меньшинства за счет эксплуатируемого и угнетенного громадного большинства, и оно останется таким и теперь в еще большей степени, чем когда бы то ни было прежде» (Маркс К. и Энгельс Э. Избранные произведения в трех томах. – М.: Изд-во политической литературы,1981. Т. 3, с. 294–296).

Общественный строй и образ жизни аборигенов стал резко меняться с приходом на американский материк европейских колонистов.

Первыми колонистами, поселившимися в XVII веке в Северной Америке, были в основном англичане и французы. Были также голландцы, испанцы и выходцы из других стран. Первые английские колонии, известные как Тринадцать колоний, находились на Восточном побережье. Французские колонии располагались на востоке Канады и в Луизиане. Первые поселенцы мирно сосуществовали с племенами коренных жителей, но, когда быстрый рост колоний стал угрожать землям и образу жизни индейцев, их отношения с белыми стали напряженными. Военные столкновении между ними стали происходить уже в начале XVII века. Сопротивление индейских племен, переросшие в ряд кровопролитных войн, называемых индейскими, продолжалось до конца XIX века. Колонисты во время войн не придерживались норм морали, жестоко истребляли аборигенов.

Несмотря на частые войны, число «бледнолицых» поселенцев продолжало расти, а коренных жителей постепенно оттесняли дальше на Запад Америки. К 1810 году большая часть территории восточных штатов, до этого принадлежавшей племенам индейцев, оказались под контролем «бледнолицых». Войны и болезни унесли жизни множества индейцев. К 1890 году те из коренных американцев, кто смог уцелеть, были загнаны в районы, выделенные для этих целей правительством США и получившие название резерваций.

Справка Новой Российской энциклопедии:

Результатом Индейских войн (XVII–XIX вв.) «стало покорение США индейцев и их ассимиляция либо насильственное переселение в индейские резервации. Численность индейцев сильно сократилась, в США они долгое время не обладали гражданскими правами» (Новая Российская энциклопедия в 12 томах. – М.: Изд-во «Энциклопедия». Т. VI (2), с. 317).

Справка Оксфордской иллюстрированной энциклопедии:

«В более чем 40 штатах было создано около 200 индейских резерваций. Все племена за небольшим исключением оказались экономически не приспособленными к новым условиям, что еще больше усугубило нищету индейцев» (Оксфордская иллюстрированная энциклопедия. – М.: Издательский Дом «ИНФРА-М», изд-во «Весь мир», 2002. – С 144).

Таким образом, бесклассовое родовое общество североамериканских индейцев (с его высоким уровнем тысячелетней нравственности, справедливым распределением общественных благ и настоящим народовластием) было побеждено классовым обществом (с его жестокостью, насилием эксплуататоров над эксплуатируемым большинством народа, несправедливым государственным устройством, отстранением трудящихся от управления государством). Почему это произошло? Одна из причин в том, что колонисты (они же и колонизаторы) были оснащены более совершенными средствами производства, а, следовательно, и более мощными средствами ведения войны.

Ликург (IX–VIII вв. до н. э.)

Легендарный спартанский законодатель.

Историк Плутарх о Ликурге:

Самым смелым из преобразований Ликурга было деление их земель. «Неравенство состояний было ужасное: масса нищих и бедняков угрожали опасностью государству, между тем как богатство было в руках немногих. Желая уничтожить гордость, зависть, преступления, роскошь и две самые старые и опасные болезни государственного тела – богатство и бедность, он убедил сограждан отказаться от владения землею в пользу государства, сделать новый ее раздел и жить всем на равных условиях, так чтобы никто не был выше другого, – отдавая пальму первенства одним нравственным качествам. <…>

Чтобы окончательно уничтожить всякое неравенство и несоразмерность, он желал разделить движимое имущество, но, видя, что собственнику будет тяжело лишиться собственности прямо, пошел окольным путем и сумел обмануть корыстолюбивых людей. Прежде всего, он изъял из обращения всю золотую и серебряную монету, приказав употреблять одну железную, но она была так тяжела, так массивна при малой своей стоимости, что для сбережения дома десяти мин нужно было строить большую кладовую и перевозить их на телеге … Таким образом, роскошь, не имея больше того, что могло поддерживать ее, давать ей средства к существованию, постепенно исчезла сама собой. Богач не имел никакого преимущества перед бедным, так как богатством нельзя было похвастаться публично …<…>

С целью еще более стеснить роскошь и окончательно уничтожить чувство корысти Ликург установил третье, во всех отношениях прекрасное, учреждение, совместные трапезы, сисситии – для того, чтобы граждане сходились обедать за общий стол и ели мясные или мучные кушания, предписанные законом. Они не имели права обедать дома …<…>

Законы Ликурга не были писаными …»

Воспитание детей он считал своей высшей и главной задачей. «Девушки должны были для укрепления тела бегать, бороться, бросать диск, кидать копья, чтобы их будущие дети были крепки телом в самом чреве их здоровой матери … <…>

Воспитание ребенка не зависело от воли отца, – он приносил его в «леску», место, где сидели старшие члены филы, которые осматривали ребенка. Если он оказывался крепким и здоровым, его отдавали кормить отцу … но слабых и уродливых кидали в «апотесы», пропасть возле Тайгета … Все дети, которым исполнилось семь лет, собирались вместе и делились на отряды, «агелы». Они жили и ели вместе и приучались играть и проводить время друг с другом … Чтению и письму они учились, но по необходимости, остальное же их воспитание преследовало одну цель: беспрекословное послушание, выносливость и науку побеждать. С летами их воспитание становилось суровее … На хоровое пение обращалось столько же внимания, как и на точность и ясность речи. <…>

Воспитание продолжалось до зрелого возраста. Никто не имел права жить так, как он хотел, напротив, город походил на лагерь, где был установлен строго определенный образ жизни и занятия, которые имели в виду лишь благо всех. Вообще спартанцы считали себя принадлежащими не себе лично, но отечеству. <…>

Вместе с деньгами исчезли в Спарте и всякие тяжбы. Ни корысти, ни бедности там не стало больше места, вместо них явилось равное распределение достатка, простота же жизни имела своим следствием беззаботность. Танцы, пиры, обеды, охота, гимнастика, разговоры в народных собраниях поглощали все их время, когда они не были в походе. <…>

У Ликурга ничто не было бесцельным, ничего не делалось без нужды, все его важнейшие распоряжения имели целью хвалить добро и порицать дурное. <…>

Во всем, о чем мы до сих пор говорили, мы не видим ни одного следа несправедливости или себялюбия, – того, за что некоторые порицают законы Ликурга, находя, что они способны воспитать людей храбрых, но несправедливых. Одна только «криптия» – если она действительно учреждена Ликургом, как говорит Аристотель, – могла дать повод, между прочим, Платону отозваться дурно как о государственном устройстве Ликурга, так и о его личности. Криптия состояла в следующем. Время от времени спартанское правительство посылало нескольких молодых людей, выдающихся своими умственными способностями, за город без всякой цели. С ними не было ничего, кроме короткого меча и необходимых съестных припасов. Днем они скрывались, рассеявшись по тайным местам, и спали, ночью – выходили на дорогу и убивали попадавшихся им в руки илотов. Часто они бегали по полям и умерщвляли самых сильных и здоровых из них. <…>

В продолжение пяти веков, пока Спарта оставалась верна законам Ликурга, она по своему строю и славе была первым государством в Греции. <…>

И все же Ликург не стремился главным образом к тому, чтобы поставить свое государство во главе других, напротив, он думал, что жизнь отдельного человека, как и жизнь государства, может быть счастлива только тогда, когда он чист нравственно и в мире с самим собой. Поэтому все его действия и поступки клонились к одной цели – чтобы его сограждане были как можно более свободны нравственно, довольны собой и благоразумны» (Плутарх. Избранные жизнеописания. В двух томах. – М.: Изд-во «Правда», 1986. Т. 1, с.91–125).

Многое и сегодня кажется привлекательным в древней Спарте, жившей по законам Ликурга, за исключением одного, весьма существенного обстоятельства: спартиаты были рабовладельцами, и большую часть общественных продуктов, потребляемых ими, в том числе продуктов питания, создавали для них илоты-рабы. И такие отвратительные явления, как криптии, вероятно, были неотъемлемой чертой рабовладения.

Перикл (около 490–429 до н. э.)

Древнегреческий политический деятель,

лидер афинских демократических сил,

стратег в 444/443–429 (кроме 430) до н. э.,

глава афинского государства (443–429 до н. э.).

Плутарх о Перикле:

«Когда … был совершенно устранен раздор и в государстве настало полное единение и согласие, Перикл сосредоточил в себе и сами Афины и все дела, зависевшие от афинян, – взносы союзников, армии, флот, острова, море, великую силу, источником которой служили как эллины, так и варварское владычество, огражденное покоренными народами, дружбой с царями и союзом с мелкими властителями.

Но Перикл был уже не тот, – не был, как прежде, послушным орудием народа, легко уступавшим и мирволившим страстям толпы, как будто дуновение ветра; вместо прежней слабой, иногда несколько уступчивой демагогии, наподобие приятной, нежной музыки, он в своей политике затянул песню на аристократический и монархический лад и проводил эту политику согласно с государственным благом прямолинейно и непреклонно. По большей части он вел за собой народ убеждением и наставлением, так что народ сам хотел того же. Однако бывали случаи, когда народ выражал недовольство, тогда Перикл натягивал вожжи и, направляя его к его же благу, заставлял его повиноваться своей воле, действуя совершенно так же, как врач, который при продолжительной переменчивой болезни по временам дозволяет безвредные удовольствия, по временам же применяет сильные средства и спасительные лекарства.

В народе, имеющем столь сильную власть, возникают, естественно, всевозможные страсти. Перикл один умел искусно управлять ими, воздействуя на народ главным образом надеждой и страхом, как двумя рулями: то он сдерживал его дерзкую самоуверенность, то при упадке духа ободрял и утешал его. Он доказал этим, что красноречие, говоря словами Платона, есть искусство управлять душами и что главная задача его заключается в умении правильно подходить к различным характерам и страстям, будто к каким-то тонам и звукам души, для извлечения которых требуется прикосновение или удар очень умелой руки. Однако причиной этого была не просто сила слова, но, как говорит Фукидид, слава его жизни и доверие к нему: все видели его бескорыстие и неподкупность. Хотя он сделал город из великого величайшим и богатейшим, хотя он могуществом превзошел многих царей и тиранов, из которых иные заключали договоры с ним, обязательные даже для их сыновей, он ни на одну драхму не увеличил своего состояния, против того, которое оставил ему отец» (Плутарх. Избранные жизнеописания. В двух томах. – М.: Изд-во «Правда», 1986. Т. 1, с. 91–125).

Перикл навсегда остался в истории как мудрейший из мудрейших, преданный своему народу правитель. Многое из его управленческого опыта, вероятно, можно было бы воспроизвести и в современных условиях. Но смущают некоторые особенности демократии в условиях Афинской аристократической республики.

Мы узнаем, что по официальной переписи 309 года до н. э. в Аттике насчитывалось 400 000 рабов на 550 000 человек всего населения (то есть на каждого свободного грека в среднем приходилось почти 3 раба). В богатых домах насчитывалось обыкновенно более 50 рабов. Например, у Аристотеля было 13 рабов. Рабы помогали вести домашнее хозяйство, но основными занятиями их было земледелие, промышленность, торговля, разработка рудников и т. д. Многие свободные афиняне охотно занимались ремеслами, морским делом, физическим трудом, однако главной производительной силой были все же рабы. В отличие от спартанцев и жителей других областей Аттики афиняне обращались с рабами бережно, потому что ни в чем не могли обойтись без их содействия и постоянно нуждались в их помощи или в их соучастии. Афинский закон даже обеспечивал некоторые гарантии для раба. Закон защищал раба от оскорблений, так же как свободного человека, и наказывал за его убийство, так же как за убийство гражданина. Однако суть раба от этого не менялась. «Раб, – по определению Аристотеля, – есть одушевленная собственность и наиболее совершенное из всех орудий». Естественно, никаких гражданских и политических прав он не имел (Гиро П. Частная и общественная жизнь греков. – СПб.: Изд-во «АЛЕТЕЙА», 1995.– С. 140–148).

Своеобразие общественной жизни в Афинах выражалось еще и в том, что общественные должности предназначались для состоятельных граждан, бедные же были совершенно исключены из – власти. Самое поразительное было то, что в Афинах граждане составляли только незначительное меньшинство по отношению к численности всего населения. Их было не больше 20 000 на 550 000 человек (Гиро П. Частная и общественная жизнь греков. – СПб.: Изд-во «АЛЕТЕЙА», 1995. – С. 294). Аналогичная картина наблюдалась и в других греческих полисах.

Такой была демократия, зародившаяся две с половиной тысячи лет назад в Афинах. Она во многом была похожа на власть народа, но по сути таковой не являлась. Это была власть меньшинства состоятельных граждан над большинством неграждан, бедных людей и рабов.

Николай II, Николай Александрович Романов (1868–1918)

Последний российский император (1894–1917).

В 14-летнем возрасте, в 1882 году он начал вести дневниковые записи и с педантичностью машины ежедневно вел их до 30 июня (13 июля по н.с.) 1918 года.

Исследователи жизни и деятельности царя утверждают, что Николай II был плохо подготовлен к роли самодержца России. Он свободно владел английским, французским и датским языками, говорил по-немецки, однако образования был ниже среднего, характера слабого, но упрямого, не терпел рядом с собой людей с сильной волей. Невысокого роста, застенчивый, молчаливый и неулыбчивый, Николай всю жизнь искренне тяготился властью.

Как «хозяин земли Русской», царь не обладал ни глубокими знаниями, ни достаточным политическим кругозором, ни хотя бы здравым смыслом, необходимым для того, чтобы понять, какие судьбоносные события происходят в России, пережившей в годы его правления две войны и две революции.

6–9 ноября 1904 года в Петербурге состоялся общеземский съезд представителей местного самоуправления, на котором большинство делегатов высказалось за введение в стране законодательного собрания и политических свобод. Перепуганный министр внутренних дел поспешил на доклад к царю, чтобы сообщить об этом неслыханном вольнодумстве. Но Николай II эти новости не обеспокоили. Что же занимало его высокий ум в эти дни? Вот дневниковая запись от 11 ноября 1904 года: «Убил 144 фазана, всего убито 522. Фазанов 506, зайцев 16. Вернулся в Царское Село в 4 часа. Милица пила с нами чай. Принял доклад Мирского» (Дневники императора Николая II. – М.: ORBITA. 1991.– С. 238). О чем докладывал Мирский, как реагировал царь на тревожные новости, из дневника узнать невозможно.

Он не увидел ни приближающейся первой российской революции, ни второй в феврале 1917 года, ни третьей – Октябрьской.

По-видимому, существенными чертами его личности были интеллектуальная ограниченность и эмоциональная тупость. Он легко и помногу убивал на охоте разных зверей и птиц, а не на охоте – пролетающих мимо ворон, пробегающих кошек. Убивал просто так: для него они были мишени, а не живые существа.

Люди и их судьбы тоже весьма мало интересовали его. На другой день после смерти отца, он легко утешился мыслями о женитьбе на Аликс и предался с ней утехам.

14 мая 1896 года, день коронации в Успенском соборе Кремля был для Николая, как он признается, «торжественным, но тяжелым в нравственном смысле.

Видный российский политический и государственный деятель Ф. А. Головин, присутствовавший на коронации, писал:

«Бледный утомленный заморыш, с большой императорской короной, нахлобученной до ушей, придавленный тяжелой парчовой, подбитой горностаем неуклюжею порфирой, Николай II казался не величавым императором всея Руси, не центром грандиозной процессии, состоящей из бесчисленного числа всевозможных учреждений, классов, сословий, народностей громадного Государства, а жалким провинциальным актером, в роли императора, ему не подходящей» (Дневники императора Николая II. – М.: ORBITA. 1991. – С. 238).

По случаю его коронации 18 мая 1896 года на Ходынском поле («Ходынке») произошли страшные события: в невероятной давке погибли 1389 и были ранены 1300 человек. Однако вечером того же дня Николай II, как ни в чем не бывало, пировал на приеме у французского посланника.

Были сановники, которые хотели объявить траур, отслужить молебен. Но – нет. Вечером 18 мая, когда всем уже было известно о московской трагедии, должен был состояться во французском посольстве праздник. Министр финансов встретился с государственными мужами, в том числе с великим князем Сергеем Александровичем. «Заговорили об этой катастрофе, причем великий князь сказал, что многие советовали государю просить посла отменить этот бал, но что государь с этим мнением совершенно не согласен; по его мнению, эта катастрофа есть величайшее несчастье, но несчастье, которое не должно омрачать праздник коронации; ходынскую катастрофу надлежит в этом смысле игнорировать». Главная женщина империи Александра Федоровна (в девичестве Алиса Гессенская) тоже хотела быть на балу.

С десяти часов вечера в посольстве начались танцы. В антрактах пел хор русских певиц. «Было очень красиво устроено, но жара стояла невыносимая», – отмечает в своем дневнике Николай. Во втором часу ночи их величества изволили отбыть, остальные веселились до утра.

Николай так и не преклонил колен и не попросил прощения у народа за «Ходынку».

А «кровавое воскресенье» 9 января 1905 года?

Было известно, что десятки тысяч рабочих в воскресенье, 9 января, собираются идти на встречу с «царем-батюшкой», чтобы просить его улучшить их экономическое положение. Однако вместо того, чтобы достойно подготовиться к встрече с мирными ходоками, царь 6 января уезжает от греха подальше из столицы в Царское Село, отдав приказ о введении осадного положения, и на следующее утро на улицы и площади Петербурга выводят солдат и казаков. Утром 9 января около 140 тысяч рабочих из разных районов столицы во главе со священником Гапоном с хоругвями, портретами царя и царицы, с пением псалмов и гимна «Боже! Царя храни!» двинулись к центру столицы. Однако по мирным демонстрантам был открыт огонь на поражение, казаки на лошадях бросились на обезумевшую толпу с обнаженными шашками. Было убито около 1 тысячи и ранено около 2 тысяч человек.

После этих событий рабочие заявили: «У нас нет больше царя!» И в стране началась первая русская революция.

Ф. А. Головин о политике царя:

«Хитрый, двуличный, трусливый государь ведет эту свою извилистую политическую линию вполне сознательно, но по свойству своего характера старается всегда замаскировать свое авторство и руководительство в правительственных безобразиях наивным своим видом безответственного агнца, притворной жертвы влиятельных посторонних темных сил, окружающих царя» (Цит. по: Дневники императора Николая II. – М.: ORBITA. 1991. Предисловие, с. 20).

Понимал ли царь, что происходило в России? По записям в дневниках и действиям видно, что не понимал.

В день начала второй революции, 23 февраля (8 марта) 1917 года он пишет жене: «Мне очень не хватает получасового пасьянса каждый вечер. В свободное время я здесь опять примусь за домино (любимое занятие императора. – Н.П.). Эта тишина вокруг гнетет, конечно, если нет работы» (Дневники императора Николая II. – М.: ORBITA. 1991. Предисловие, с. 30). У царя «нет работы», а в столице в это время все громыхало и кипело.

История сохранила немного документов такой саморазоблачительной силы, как короткие и бессодержательные дневниковые записи царя в дни Февральской революции. Опять все то же: спал, ел, пил, читал, гулял … Внешне корректный, вежливый, спокойный, но на самом деле двуличный, лживый и слабовольный, совершенно лишенный сострадания к кому бы то ни было, Николай II в самые напряженные дни с эпическим спокойствием отдал приказ войскам «водворить порядок». Он не понимал, что происходит с вверенной ему державой. Об отречении написал коротко и безлико: «Я согласился». А запись на другой день, 3 марта, начинается с поразительных строк: «Спал долго и крепко …» Знавших его современников все это поражало: «Отрекся – словно сдал эскадрон» – писал один из них (Цит. по: Дневники императора Николая II. – М.: ORBITA. 1991. Предисловие, с. 31).

Стало понятно, что царь Николай II не просто не был способен управлять Россией, но и то, что у российского самодержца не было понимания своего народа. В конце концов, отречение царя от престола в феврале 1917 года было принято его ближайшим окружением, генералитетом, союзниками (Антантой), даже православной церковью как должное.

Через пять дней после отречения Николая II министр юстиции Временного правительства А. Ф. Керенский заявил: «Смертная казнь Николая Второго и отправка семьи из Александровского дворца в Петропавловку или Кронштадт – вот яростные, иногда исступленные требования сотен всяческих делегаций и резолюций, предъявлявшихся Временному правительству и, в частности, мне, как ведавшему и отвечавшему за охрану и безопасность царской семьи». Год спустя он добавил: «Если бы Романовых не отправили в Тобольск, они погибли бы в Царском Селе не менее ужасно, но почти на год раньше» (Цит. по: Дневники императора Николая II. – М.: ORBITA. 1991. Предисловие, с. 32). Как видим, участь царской семьи была предопределена задолго до того, как большевики взяли власть.

После отречения и ареста царя и его семейства в Александровском дворце прошло еще полтора года, в течение которых произошла высылка царской семьи в Тобольск, а затем в Екатеринбург. Но из дневника мы узнаем, что эти обстоятельства почти не повлияли ни на образ жизни, ни на образ мыслей бывшего царя. В дневнике Николая все так же скрупулезно отмечается погода, его занятия (был на обедне, пилил дрова, помогал трем стрелкам копать яму), его развлечения (катался с детьми на самокате, велосипеде, байдарке, шлюпке), его круг чтения (читал «Графа Монте-Кристо», «Трех мушкетеров», «Шерлока Холмса», Лескова, Салтыкова-Щедрина). Ни разу нигде не сказано, как он оценивал проходящие в стране события; ни разу не упомянуто о чтении газет (похоже, что он их вообще не читал). Нигде никаких политических выводов. 9 (22) марта 1918 года была сделана запись: «А сегодня годовщина моего приезда в Царское Село и заключения с семьею в Александровском дворце. Невольно вспоминаешь этот прошедший тяжелый год! А что еще ожидает нас всех впереди? Все в руке Божьей! На него только упование наше» (Дневники императора Николая II. – М.: ORBITA. 1991. – С. 670).

В течение всего времени ссылки Николай II, его жена и дети сохраняли спокойствие и покорность судьбе, хотя они не могли не осознавать всей трагичности и – главное! – безвыходности своего положения и нависшей над ними смертельной опасности. Однако все же надо отдать должное их мужеству. До конца дней своих, до последнего смертного часа они продолжали оставаться непритязательными, богобоязненными, любящими друг друга, в высшей степени порядочными и достойными людьми.

Сталин, Иосиф Виссарионович Джугашвили (1879–1953)

Советский политический и государственный деятель, возглавлявший с 1924 по 1953 годы Советское государство.

За последние 60 лет стараниями наших либеральных политиков, историков, публицистов, журналистов и их зарубежных «партнеров» личность Сталина искажена до такой степени, что даже у многих здравомыслящих людей возникают сомнения в полезности его деятельности. Казалось бы, было сделано всё, чтобы вычеркнуть его из нашей исторической памяти. Однако как показал опрос, проведенный летом 2017 года социологами «Левада-центра», попросившими назвать самых выдающихся деятелей всех времен, этого не произошло. На первом месте был назван Сталин (38 % всех голосов); он обошел Путина (34 %), а также Ленина (32 %).

Это свидетельствует о том, что имя Сталина в памяти народной всё еще почитаемо и почитаемо очень высоко.

В своей небольшой работе «Наш путь. От «сталинского» социализма до нынешнего капитализма. Дальше – куда» (М.; Алгоритм, 2018. – 128 с.), опираясь на многочисленные источники, имеющиеся в открытом доступе, я привожу примеры наиболее выдающихся дел времен Сталина. Ниже приводятся в кратком виде основные выводы этой работы.

Известно, что многие «верные ленинцы» и лидеры большевиков типа Троцкого в первые годы после «Октябрьского переворота» (как его называли сами большевики) грезили о мировой революции. Они уподобляли Россию вязанке хвороста, предназначенного для разжигания пожара мировой революции. Судьбе было угодно избрать именно И. В. Сталина для того, чтобы повести нашу страну по новому пути: в 1925 году он предложил новый курс на построение социализма в отдельно взятой стране – в нашей отсталой России. Он предложил план ускоренного развития – план индустриализации СССР, согласно которому создание мощной тяжелой индустрии позволило бы оснастить современным оборудованием не только народное хозяйство, но и вооруженные силы – новейшей боевой техникой, самолетами, танками, артиллерией. Главной задачей нового курса было сделать Советский Союз сильным, способным противостоять агрессии любого врага.

Сегодня, спустя много лет, мы понимаем, что этот первый в мире опыт построения социализма был опытом первопроходцев. Первые модели советской государственности и экономики были очень несовершенными. Было допущено много ошибок, перегибов, насилия. Было и много жертв, в том числе невинных. Но достигнутые успехи были грандиозны и поражают воображение. Это было настоящее экономическое чудо.

В ходе индустриализации в 1927–1940 годах СССР закупал новейшие технологии, целые заводы, на него работали лучшие конструкторы Запада, возведением предприятий руководили американские и европейские инженеры. В июле 1944 года в разговоре с послом США Гарриманом Сталин отметил, что две трети советской тяжелой промышленности было построено компаниями США, а остальные построили Германия, Франция, Великобритания и Италия. В стране было построено около 9000 новых заводов, общий объем промышленной продукции вырос в 8 раз, и по этому показателю СССР вышел на второе место в мире после США. В Советском Союзе был создан ряд секторов промышленности, имевших двойное назначение, гражданское и военное, – автомобильная, тракторная, авиационная и химическая промышленность.

Сталину было абсолютно понятно, что индустрию при отсталом сельском хозяйстве не поднять, а мелкотоварное сельское хозяйство с единоличником и кулаком не сможет оправдать возложенные на него надежды, прежде всего – накормить страну. Поэтому был взят курс на коллективизацию сельского хозяйства.

Именно колхозно-совхозная социалистическая деревня позволила накормить досыта всю страну. Кроме того, впервые в нашей истории был создан государственный запас хлеба, который кормил армию. Последнее обстоятельство во время Великой Отечественной войны стало одним из решающих факторов Победы.

Что касается так называемой культурной революции, то в результате её наша страна из неграмотной стала самой читающей в мире, имеющей одну из лучших систем образования и сильнейшую науку.

«Сталинский» уровень жизни народа был в действительности невысок: жили скудно, однако всё необходимое для жизни у людей было. В СССР были устранены главные источники массовых страданий и страхов – бедность, безработица, бездомность, голод, чахотка, чума, наркомания, неверие в своё будущее, незащищенность от бытовой преступности и произвола властей и прочее (Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием. – М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002. – С. 620).

Успехи СССР были налицо и они были признаны во всем мире.

Об успехах СССР:

Вот, слова американца миллиардера Генри Форда, произнесенные им с трибуны конгресса США в 1930 году: «Коммунистические вожди взялись за осуществление плана, который по своему объему и значению превосходит всё, что знала история в области великих и смелых предприятий. Проекты Петра Великого по сравнению с планами Сталина никнут в своей незначительности» (Форд Г. Моя жизнь, мои достижения. – М.: «Финансы и статистика», 1989. Ч. 2, с. 70).

Писатель Лион Фейхтвангер верно отмечал: «Никогда Советском Союзу не удалось бы достичь того, чего он достиг, если бы он допустил у себя парламентскую демократию западноевропейского толка. Никогда при неограниченной свободе ругани не было бы возможности построить социализм. Никогда правительство, постоянно подвергающееся нападкам со стороны парламента и печати, и зависящее от исхода выборов, не смогло бы заставить население взять на себя тяготы, благодаря которым только и было возможно проведение этого строительства» (Цитирую по книге Баландина Р. К. «Встать! Сталин идет!» Тайная магия вождя». – М.: Яуза: Эксмо, 2009. – С. 23).

Как бы мы не оценивали роль Сталина, очевидно, что его имя неотделимо от перечисленных успехов. Сталин был и остается творцом индустриализации, колхозного строя и культурного прогресса в СССР.

Что касается репрессий, в развязывании которых постоянно винят Сталина, то на основании источников – открытых архивных данных, официальных публикаций документов, в том числе судебных отчетов, воспоминаний очевидцев – многие исследователи делают вывод, что на протяжении почти 30 лет пребывания у власти Сталин не был инициатором репрессий, репрессии, развязанные при нем, как правило, были ответными действиями на открытые и подпольные действия «пятой колонны», врагов, выступающих под личиной оппозиционеров, недобитых белогвардейцев и проч.

Историк Ю. Н. Жуков считает:

«Если говорить на китайский манер, то Сталин – фигура с семьюдесятью пятью процентами положительного и двадцатью пятью не отрицательного, а я бы сказал, с двадцатью пятью процентами неудач».

А репрессии?

«В который раз говорю на основе изучения в течении десятилетий архивов и свидетельств: Сталин в развязывании репрессий не повинен. Повинны Хрущев, Эйхе, другие первые секретари, которые не захотели участвовать в альтернативных выборах 1937 года. Они понимали: их прокатят, а потом призовут в Москву и отправят на учебу, поскольку многие были плохо образованными (у Хрущева, например, было два класса). Они не хотели лишаться власти. Многие через год лишились жизни, попав, по сути, под собственный же молот.

Сталин приостановил репрессии, отправил Ежова в отставку. Не будь сопротивления, протеста против альтернативных выборов, никаких репрессий 1937–1938 годов не было бы» (Жуков Ю. Н. Социализм будет. Новый. // Литературная газета, 2017. 20–26 декабря).

Именно успехи СССР в экономике, науке, культуре, вооружении позволили нашему народу выстоять против многочисленных врагов и одержать победу над фашизмом в Великой Отечественной войне. Сталин, который взвалил на себя должность председателя СНК, секретаря ЦК ВКП (б), наркома обороны, председателя Государственного комитета обороны и, наконец, Верховного главнокомандующего Вооруженными силами СССР, стал организатором этой победы.

Отмечая огромный масштаб деятельности Верховного главнокомандующего, маршал Г. К. Жуков писал: «Авторитет его был чрезвычайно велик … Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, оказать противодействие врагу, провести ту или иную крупную наступательную операцию. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим».

Именно Жуков сказал: «Мы победили потому, что нас вёл к Победе гений и великий полководец Сталин» (Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. – М.: Изд-во АПН, 1971. – С. 281, 360).

С такой оценкой Сталина, отмечал Главком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов, были согласны все военачальники того времени.

Сталина можно назвать главным маршалом нашей, такой трудной, но, тем не менее, Великой Победы в Великой Отечественной войне.

Кроме того, Сталин в высшей степени плодотворно проявил себя в качестве организатора так называемой мировой социалистической системы. Он был бесспорным и признанным лидером этой системы.

Ельцин Борис Николаевич (1931–2007)

Советский партийный и российский государственный и политический деятель, первый Президент Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (Российской Федерации) (1991–1999).

Вошел в историю как первый избранный Президент России, один из организаторов сопротивления действиям ГКЧП, радикальный реформатор общественно-политического и экономического устройства России. Именно Ельцин принял решение о запрете КПСС, взял курс на отказ от социализма, принял решение о роспуске Верховного Совета, дал указание жестоко подавить сопротивления его защитников и штурмовать Дом Советов России с применением бронетехники (1993), развязал войну в Чечне в 1994–1996 годах, приказал повторно ввести войска и бомбить Чечню в 1999 году.

Ни Ельцин, ни его сподвижники до конца «лихих» 90-х не говорили публично об отказе от социализма и о переходе на капиталистический путь развития страны. Шли пространные разглагольствования о «хозрасчете», «рыночной экономике», построении «правового государства», о «развитии демократии». Однако фразеология «демократов» настолько завуалирована даже сегодня, что не только молодое подрастающее поколение, но и зрелые, умудренные жизненным опытом, люди не отдают себе отсчета в том, какая страшная трагедия на самом деле произошла с великой державой под названием Советский Союз. Многие не понимают главного – в стране произошла буржуазная контрреволюция, в результате которой была уничтожена советская власть — власть людей труда. Перестало существовать первое в мире социалистическое государство. К власти пришла буржуазия, причем буржуазия компрадорская, олигархическая, наиболее коррумпированная, присвоившая себе все главные национальные богатства страны.

Перехват управления страной буржуазно настроенная верхушка произвела без революционных штурмов, почти бескровно, в результате сговора небольшой кучки людей. Произошло это незаметно: Горбачев подготовил почву для развала страны, а его конкурент Ельцин, пользовавшийся в начале 1990-х безграничным доверием народа как правоверный коммунист и мужественный борец за справедливость просто узурпировал власть. Первые «реформы» казались нам спонтанными и плохо продуманными, однако с середины 2000 годов стали просматриваться их неясные антинародные тенденции. Горбачев и Ельцин не сразу открылись в своих целях и намерениях. Это потом начали под видом «демократизации» и развития «рыночной экономики» проводить в жизнь контрреволюционные буржуазные преобразования, носящие достаточно системный характер. А вначале всё выглядело даже наукообразно и вполне легитимно. Только в 2009 году в интервью на радио «Свобода» в ответ на вопрос: «Вас до сих пор упрекают в том, что Вы развалили Советский Союз», «лучший немец года», нобелевский лауреат Горби ответил: «Это вопрос решенный. Развалил …»

На самом деле это был результат беспримерного предательства, настолько чудовищного, что ему нет аналогов в мире. В последние годы нам стали известны некоторые подробности. Оказывается, СССР не просто «рухнул» и «распался» (как убеждают нас либеральные СМИ) благодаря «перестройке Горбачева» и «реформам Ельцина», а намеренно был расчленен в соответствии с программой под названием «Переход к рынку» (Гарвардский и Хьюстонский проекты США), целенаправленно проводимой в жизнь Горбачевым, Ельциным, их многочисленными американскими советниками и «пятой колонной» высокопоставленных предателей с партбилетами.

В декабре 1991 года Ельцин втайне от президента СССР Горбачева провел с Президентом Украины Кравчуком и главой белорусского парламента Шушкевичем переговоры о создании Содружества Независимых Государств (СНГ). 8 декабря 1991 года в Вискулях они втроем подписали Беловежское соглашение. Оно было подписано вопреки референдуму о сохранении СССР, который прошел 17 марта 1991 года.

Не случайно 8 декабря 1991 года сразу после подписания Беловежских соглашений Ельцин по телефону проинформировал президента США Д. Буша об исполнении программы ликвидации СССР. Буш 26 декабря 1991 года, на следующий день после отказа Горбачева от должности президента Советского Союза, на пресс-конференции сообщил о ликвидации СССР, о победе в холодной войне и о том, что на эту победу было затрачено 5 трлн долларов (!!!).

О личных качествах и стиле руководства Ельцина

Из Новой Российской энциклопедии:

«Жёсткий и решительный политик, Е. зачастую действовал, руководствуясь эмоциями, а не трезвым политическим расчетом. Беспощадный к политическим противникам, Е., одержав победу, никогда не мстил им. При склонности к авторитаризму он никогда не покушался на основные политические свободы (прежде всего – на свободу слова и печати)» (Новая Российская энциклопедия. В 12 т. – М.: Изд-во «Энциклопедия»: «ИНФРА-М», 2009. Т. VI (1), с. 216–217).

Из воспоминаний Я. П. Рябова:

«Так получилось, что несколько моих друзей учились вместе с Ельциным. Я решил спросить их мнение о нем. Они говорили, что он властолюбив, амбициозен, что ради карьеры готов переступить даже через родную мать. «А если ему дать задание?» – спрашиваю. Они говорят: «Любое задание начальства он разобьется в лепешку, но выполнит» (mhtml: file: //C: \Documents and Settings\Борис Николаевич Ельцин. С. 7).

Беловежское соглашение разрушило СССР и вызвало ряд кровопролитных конфликтов на постсоветском пространстве: Чечня, Южная Осетия, Абхазия, Приднестровье, Нагорный Карабах, Таджикистан.

По мнению политика Григория Явлинского, развал СССР был целью Ельцина:

«У Бориса Николаевича и его ближайшего окружения были четкие политические установки … Прежде всего – одномоментный в прямом смысле, в один день, не только политический, но и экономический развал Союза, ликвидация всех мыслимых координирующих экономических органов, включая финансовую, кредитную и денежную сферы. Далее – всесторонний отрыв России от всех республик, включая и такие, которые в то время не ставили такого вопроса, например, Белоруссия и Казахстан. Таков был политический заказ …» (mhtml: file: //C: \Documents and Settings\Борис Николаевич Ельцин. С. 10).

В 1992 году начались разногласия и конфликты между Президентом Ельциным, с одной стороны, и вице-президентом А. В. Руцким и Верховным Советом России во главе с его председателем Р. И. Хасбулатовым, с другой стороны. Конфликты переросли в противостояние, особенно после того, как Президент Ельцин приказом № 1400 от 21 сентября 1993 года объявил о роспуске Верховного Совета России, а Чрезвычайный съезд Верховного Совета 23 сентября принял решение об отрешении Ельцина от должности Президента. После этого Ельцин продолжал исполнять обязанности Президента, став фактически диктатором.

Бывший председатель Верховного Совета России Р. И. Хасбулатов так впоследствии комментировал действия Президента Ельцина:

«Грубо поправ действующую Конституцию, Президент и его окружение объявили о прекращении деятельности предусмотренных Основным Законом России высших представительных органов власти – Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. Тем самым в стране установлена диктатура» (mhtml: file: //C: \Documents and Settings\Борис Николаевич Ельцин. С. 7[92]).

22 сентября Ельцин распорядился блокировать здание Верховного Совета. Депутаты оказались на осадном положении. Утром 4 октября в Москву были введены войска, затем последовал обстрел Дома Советов (Белого Дома), в том числе из танков. По официальным данным при этом погибло 123 человека (по данным оппозиционных источников – более полутора тысяч).

После развала СССР Ельцин приступил к осуществлению в стране радикальной экономической реформы, именуемой «шоковой терапией». В январе 1992 года вступил в силу указ о либерализации цен. Цены на товары первой необходимости начали стремительно расти, началась гиперинфляция (временами перехлестывающая 1000 %). Миллиардные денежные сбережения граждан вмиг обесценились, а цены на товары и курсы иностранных валют продолжали расти. Другими указами Ельцина были инициированы ваучерная приватизация и залоговые аукционы, приведшие к сосредоточению большей части бывшей государственной собственности в руках немногих людей, олигархов. Одновременно началось массовое банкротство тысяч предприятий. Произошел резкий спад промышленного производства. Начался полномасштабный глубокий экономический кризис, с массовым увольнением работников, невыплатами зарплат, ростом безработицы, невыплатой пенсий и социальных пособий и т. п. Значительно выросла коррупция во всех эшелонах государственной власти.

Таким был резкий переход от социалистических форм хозяйствования к так называемой «рыночной экономике», а на самом деле – к неуправляемому бандитскому капитализму.

К концу 1992 года за чертой бедности у нас оказалось 44 % населения. К 1996 году промышленное производство сократилось на 50 %, сельскохозяйственное – на треть. Десятки тысяч предприятий были обанкрочены или просто разорены и закрыты. (У нас в Братске, крупнейшем центре индустрии, были уничтожены такие крупные предприятия федерального значения, как завод «Сибтепломаш», завод СТЭМИ, комбинат «Братскжелезобетон», Братская швейная фабрика, распался и развалился мощнейший (70 тысяч работающих) гигант строительной индустрии «Братскгэсстой».) Бюджет страны сократился в 13 (!) раз. Уровень жизни в России резко понизился. Демографические потери за последующие 10 лет составили свыше 10 млн человек.

В 1999 году комиссия Госдумы России по импичменту заявила, что Ельцин сознательно проводил политику, направленную на ухудшение уровня жизни граждан, обвинив Президента в геноциде:

«Тяжелые условия жизни народа России и значительное сокращение его численности явились следствием тех мер, которые были осуществлены в период с 1992 года под руководством и при активном участии Президента Ельцина … Есть серьезные основания считать, что сокращение численности населения также охватывалось намерениями Президента. Стремясь в конечном итоге добиться изменений в стране социально-экономического уклада и обеспечить с помощью нарождающегося класса частных собственников укрепления своей политической власти, Президент Ельцин сознательно шел на ухудшение жизненных условий российских граждан, с неизбежностью влекущее повышение смертности населения и сокращение его рождаемости» (mhtml: file: //C: \Documents and Settings\Борис Николаевич Ельцин. – С. 18).

Строуб Тэлбот, первый заместитель госсекретаря США в 1994–2001 годах, общавшийся с Ельциным, в своих мемуарах указывал, что во внешней политике «Ельцин соглашался на любые уступки, главное – успеть между стаканами …» Именно слабостью Ельцина к спиртному объясняется успех Президента Б. Клинтона в достижении своих политических целей.

Вот что пишет государственный деятель США Строуб Тэлбот о Клинтоне и Ельцине:

«Клинтон видел в Ельцине политического лидера, полностью сосредоточенного на одной крупной задаче, – вогнать кол в сердце старой советской системы. Поддержать Ельцина так, чтобы он преуспел в решении этой задачи, было, в глазах Клинтона (и моих собственных) важнейшей целью, оправдывавшей необходимость смириться со многими куда менее благородными, а порой и просто глупыми вещами. Кроме того, дружба Клинтона и Ельцина сделала возможным для Соединенных Штатов достижение конкретных, трудных целей, которые не могли быть достигнуты через какие-либо другие каналы: ликвидация ядерного оружия на Украине, вывод российских войск из Балтии, получение согласия России на расширение НАТО, вовлечение России в миротворческую миссию на Балканах» (mhtml: file: //C: \Documents and Settings\Борис Николаевич Ельцин. С. 19).

* * *

Приведенные в данной главе примеры свидетельствуют о том, что личности играли значительную роль в истории: в одних случаях они способствовали развитию и процветанию этносов и ускорению исторического развития своих государств, в других неумелые или неграмотные действия правителей приводили к отрицательным последствиям, большим человеческим жертвам.

Любопытно попутно отметить, как хитро в борьбе за власть манипулировали массами людей некоторые правители, используя всю мощь административного ресурса и умело спекулируя на самых святых ценностях. Так, в 1990 году Ельцин на пике всенародной популярности говорил: «Не могут в политике победить непорядочные люди. В это я верю». Да так искренне говорил, что не поверить ему было невозможно. Люди верили. Однако теперь мы точно знаем, что это были обманные слова: и в 1991-м, уничтожая СССР, и в 1992-м, проводя грабительскую приватизацию, и в 1993-м, расстреливая законно избранный Верховный Совет России, Ельцин не мог не понимать, что совершает преступления против своего народа, но жажда власти не остановила его.

В четырёхмерном мире

Россыпь идей, находок, зарисовок, эссе

Предисловие

Сколько стои́т наш мир, столько философы спорят, что первично: материя или сознание. Но однажды кому-то в голову приходит идея: а что, если первично и то, и другое? И материя, и сознание! А если так, то получается, что всё сущее, то, что мы признаем материальным, обладает сознанием. При таком подходе многое становится на свои места: разумными существами приходится признать не только людей и дельфинов, но и коров и собак, муравьев и пчел. Зачатки сознания обнаруживают все братья наши меньшие, а также – живые биологические клетки. Подобие сознательного поведения, говорят, прослеживается даже у неодушевленных атомов и на субатомном уровне: у электронов, протонов, нейтрино и прочих частиц.

Очевидно, что наш мир разумен. Разумны мы, люди, но мы подозреваем, что есть существа, обладающие разумом, намного превосходящим наш, человеческий. Проявления сознания прослеживаются и в микромире, и в макромире. Возможно, допускаем мы, разумны наша планета Земля, наша Галактика, которую мы видим как Млечный Путь, и вся Вселенная.

И тогда мы позволяем себе предположить, что пространство, в котором мы обитаем, скорее всего – четырёхмерное. И все объекты, пребывающие в нем, измеряются тремя физическими мерами – длины, ширины и высоты, – а также одной нефизической – мерой сознания. И каждому объекту, немыслимо большому или микроскопически малому, живому или неодушевленному, в разумном четырехмерном пространстве присущ свой разумный путь развития. Своя эволюция. Каждый живет своей единственной жизнью, непохожей на жизнь других.

Мы видим, что с человеческими индивидами – всё непросто. Каждый своеобразен и умен по-своему, уникален и неповторим. Каждый интересен и достоин внимания к себе.

Мой литературный герой Павел Крёстный рано стал ощущать свою нестандартность. В детстве даже думал, что он подкидыш: настолько был непохож на своих родителей. Ощутив свою непохожесть, он почувствовал свою единственность и некоторую отделенность от близких людей. Это приучало к самостоятельности в мышлении и поступках, к сознательному проживанию собственной жизни. Ощущение уникальности могло привести к развитию независимой сильной личности, но могло и сыграть злую шутку: довести до непомерной гордыни и изоляции. Моему герою повезло больше, чем многим другим. У него дело не дошло ни до гордыни, ни до изоляции, поскольку в очень молодые годы он стал работать учителем, причем учителем в поселковой школе. Учительство заставило его полностью посвятить себя делу, а собственные интересы подчинить интересам учеников. Учительство, а затем и молодое директорство научили его смотреть на себя со стороны и критично оценивать себя глазами учеников и подчиненных. А когда мой герой ощущал себя востребованным, он готов был служить своему делу изо всех сил.

Учительство требует большой самоотдачи. Может быть, поэтому в лучшие годы я, тоже учитель, литературным трудом почти не занимался. Писал мало, главным образом, о том, как работать с детьми. На остальное не хватало времени.

Но вот закончилось долгая-долгая педагогическая работа. Появилось время, и меня потянуло «к перу» – к художественной прозе. Кое-что удалось сделать. В последние годы издал несколько книжке и понял, что могу. Могу написать нечто такое, что будет интересно другим.

Известная писательница Дина Рубина как-то справедливо заметила, что для творчества нет лучших дрожжей, чем собственная жизнь писателя. К ее словам я бы добавил только следующее: всё так, при условии, что жизнь писателя интересна, что она проходит в большом осмысленном мире, в котором, обитает множество разумных существ. В этом – нашем – мире невозможно жить, не думая, и не печалиться от того, что он далек от совершенства.

Моя личная большая, крученная-верченная жизнь не была, конечно, образцовой и не отличалась праведностью. Были и заблуждения, и неверные решения, дурацкие ляпы и промахи. Победы одерживались редко, но было немало каких-то достижений и кратковременных взлетов. Чаще имели место болезненные падения и горькие поражения. Острых моментов и крутых поворотов при всём том случалось немало. Так что есть о чем думать и писать.

Вот я думаю и пишу.

Правда, мысли и хорошие идеи не всегда приходят в голову по заказу. Когда приходят, тогда и записываю. Не всегда складно. Не всегда одна мысль является продолжением другой. Как в жизни.

В книге, которую Вы читаете, записи были сделаны в разное время. В части первой, которая называется: «В трудах на ниве просвещения» приводятся новеллы и этюды из жизни Павла Крестного и его товарищей, размышления о любопытных учительских находках, относящихся к тем временам, когда они активно работали в школах, техникуме, профессиональном лицее, осваивали педагогику любви, наслаждались своим бытием, рассуждали о судьбах мира и других интересных материях.

В части второй «На дорогах, которые мы выбираем», приводятся эссе и зарисовки из окружающей нас ближней и дальней жизни, попутные мысли и раздумья.

В части третьей «На пенсии» описываются эпизоды пребывания человека на так называемом «заслуженном отдыхе», когда он еще существует в мыслях и воспоминаниях современников, но сам, как активная социальная единица, чаще всего уже не воспринимается. К сожалению!

Часть первая

В трудах на ниве просвещения

Учиться любить

Расхожее мнение о том, что дети должны воспитываться только профессиональными педагогами, не только ошибочно, но и вредно, потому что ведет к дезориентации, особенно, молодых мам и пап, создавая ложные представления о ненужности освоения непедагогами основ знаний о воспитании. Понятно, что педагоги, на чьем попечении находится ребенок, – воспитатели в садике или школьные учителя – несут ответственность за воспитанника. Однако на самом деле каждый человек подвергается воздействиям не только воспитателей и учителей, но и многих других субъектов, и эти воздействия, хотим мы того или нет, тоже воспитывают. И поэтому каждый из нас, даже не являясь педагогом, есть субъект влияния и, таким образом, независимо от своей воли, выполняет воспитательские функции.

Следовательно, каждый человек является воспитателем!

А как быть, если многие граждане не учились в пединститутах? Большинство не знает даже азбуки воспитания. Выход есть. Он заключается, прежде всего, в понимании того, что наша жизнь должна строиться на прочной духовной основе. И такой основой является ЛЮБОВЬ: любовь к жене или мужу, к родным и ближним, к себе самому, к братьям нашим меньшим, животным, к природе и, конечно, – к детям.

Дальше всё просто: любви нужно учиться. И педагогам, и всем остальным гражданам. Учиться постоянно. Всю жизнь.

Если не хотите учиться – отойдите в сторону. Молчите! Замрите! Не мешайте!

Но если Бог дал вам искру любви – а Он дает её каждому, – и вам удалось из этой искры возжечь пламя – всё вам по плечу. Любящее сердце найдет выход из любого затруднения. Не обязательно знать назубок принципы научной дидактики. Любовь к ребенку в нужное время подскажет, что делать. Необходимо только однажды понять, что все мы живем в мире, в котором главным законом является закон первичности любви, согласно которому любовь есть первичная основа всякого бытия.

Стремление любить должно предшествовать любым действиям матери, отца, учителя, любого человека и предопределять их отношение к ребенку. Можно сколько угодно обучаться премудростям педагогики, однако, не испытывая любви к детям, нельзя заниматься воспитанием. Человеку же любящему (Нomo amans) подвластно всё, потому что любовь к людям, к делу, к миру обостряет его чувствительность, открывает его внутреннее зрение и скрытые способности.

По этим и многим другим причинам родителям и нам, профессиональным педагогам, нужно приложить много усилий для того, чтобы увеличить в нашем мире количество энергии любви. Нам самим надо осваивать искусство любви и учить наших воспитанников этому искусству. Все это возможно при условии принятия в качестве основы деятельности педагогики любви.

Оказавшись в роли учителя или воспитателя, каждый вольно или невольно начинает ощущать свою персональную ответственность за своих воспитанников.

Процесс воспитания детей в современных, даже не очень продвинутых, учебных учреждениях способствует как никакая другая деятельность духовному развитию самих учителей. Уча других – учителя учатся сами и развиваются.

Есть, правда, одно условие, несоблюдение которого может и не привести к развитию, – способность учителя размышлять о делах и судьбах своих учеников и о собственных поступках и делах. Если же способность к размышлению и критическому анализу у педагога не развивается, если он плывет в суете повседневности, если он постоянно пребывает в плену отрицательных эмоций – ничего хорошего не произойдет.

Я впервые осознал это, начав работать учителем в восьмилетке поселка Брусничный. Позднее, работая в городских школах, техникуме, профтехучилище, продолжал постигать тайны педагогики любви. Но начальный курс был пройден в Брусничном.

А вы, папы и мамы, разве не заметили, как сильно вы сами изменились после того, как родили и начали воспитывать своего ребенка?

В школе поселка Брусничного

Приангарье

Однажды судьба забросила меня в таежный ангарский поселок лесорубов Брусничный. Был я направлен учителем истории и географии в восьмилетнюю школу, – так было написано в приказе Братского гороно о моем назначении. Однако директор восьмилетки Валентина Ивановна Широких, узнав, что я заочно окончил три курса московского вуза – в старые времена такое образование приравнивалось к учительскому институту, – попросила меня временно (в связи с отсутствием специалистов) взять еще нагрузку по немецкому языку, ботанике, зоологии, потом еще по черчению и рисованию, а через месяц, видя, что я, как владимирский тяжеловоз, лямку тяну, не сопротивляясь, предложила еще вести физкультуру и пение. Кадров, как всегда, не хватало. Новые специалисты до конца учебного года так и не прибыли, поэтому все пришлось вести мне. С декабря еще добавилось классное руководство, так что уклад жизни у меня установился весьма и весьма строгий: каждый день с ранья до ночи – в школе, после школы в течение полутора часов домашний отдых и с 20 до 2–3 часов ночи – подготовка к урокам. Коллеги помогали мне методическими пособиями, советами, иногда подкармливали, потому что, случалось, я не успевал или забывал пообедать. В коллективе было два десятка педагогов-женщин и один мужчина, учитель труда Александр Георгиевич Михеев, бывший фронтовик, инвалид. Все люди простые, очень отзывчивые, добрые – настоящие сельские интеллигенты. С первых же дней меня окружили таким уважением, каким до этого я никогда в жизни не пользовался. «Павел Васильевич прибыл к нам из Москвы!» – то и дело к месту и не к месту, говорили обо мне мои новые товарищи, ученики, а потом и односельчане, подчеркивая при этом мой ранг и высочайшую миссию. Я был тогда молодым, совсем зеленым – мне было 20 лет, – и еще не вполне понимал, что меня ожидает.

При жестком рабочем распорядке долгое время не мог позволить себе даже прогулку в лес. Позднее, конечно, я близко познакомился с окружающим миром, в котором так неожиданно оказался, и был очарован его первозданным естеством, еще не испорченным человеком. Таежный лес за околицей был сказочно красив и богат разнообразием прозрачных янтарно-зеленых сосновых боров, сумрачных чащоб ельников – царства леших и кикимор, величавых кедров с гирьками шишек на пушистых вершинах, перелесков плакучих берез, дрожащих осин и лиственниц с мягкими и кислыми на вкус иголками, зарослей дикой малины и пахучих кустов черной смородины, ягодных брусничных полян, кочкарников, сплошь усыпанных клюквой, говорливых ручьев, струящиеся в высокой осоке. Лес был тих, молчалив, лишь изредка слышалось дробное постукивание дятла, щебетание, чирикание и клекот птиц; таежное зверье было где-то далеко. Ангара – живое фантастическое существо невиданной могучести – необузданно рвалась куда-то своими тугими ледяными струями. Ее воды по нескольким протокам обтекали множество диких островов, поросших черными столетними елями.

Имея репутацию специалиста из столицы, я – увы! – не обладал ни достаточно приличными манерами, ни подобающей речью, ни взрослой солидностью. Не обладал, к сожалению, и тем Богом даваемым качеством, которое называется педагогическим чутьём. У меня был только голый авторитет учительской должности, благосклонно поддерживаемый коллегами, и малая толика здравого смысла человека, немного потрепанного жизнью и предрасположенного к рефлексии. Спасала склонность к самоанализу, которая временами опрокидывала меня на лопатки и понуждала критично пересматривать собственное поведение и давать самому себе нелицеприятные оценки.

Не обладал я и достаточной воспитанностью и умением сдерживаться. Иногда хотелось дать волю плебейским страстям. Например, сильно наорать на дикую орду, в которую превращался какой-нибудь класс в редкие моменты коллективного сумасшествия, когда кто-то по-звериному ревел, кто-то визжал, какие-то питекантропы бегали по партам, остальные хохотали как полоумные или лупили друг друга. Я начинал орать и, обладая громким голосом, без труда перекрывал рёв и все крики и быстро добивался успеха: орда поначалу цепенела, потом в течение нескольких секунд боязливо возвращалась в рабочее состояние. Дети смотрели на меня с некоторым недоумением, но слушались.

Так поступал я, но однажды увидел, как действовала в подобной ситуации добрейшая Лина Константиновна, учительница математики и физики, между прочим, очень больной человек. После перемены, не обращая внимания на звонок, седьмой класс, который считался трудным, продолжал шуметь и бузить. Старая учительница, с трудом передвигающаяся на больных ногах, взошла на порог класса и встала в дверях, молча созерцая происходящий бедлам. Так, молча, она стояла с полминуты, а когда безумство учеников приблизилось к нулевой отметке, прошла к учительскому столу и спокойно сказала:

– Ну, что ж, бывает … Здравствуйте, мои родные! Сегодня я не могу сказать вам, как всегда – мои любимые, – потому что вы какие-то необычные. Немного дикие. Но вы всегда были и остаетесь моими родными, самыми близкими мне людьми. Садитесь. Начинаем наш урок …

Попробуй после этого – забалуй. Лина Константиновна пользовалась в поселке высочайшим авторитетом. У неё не было семьи, она жила одиноко. Её роднёй была школа с путёвыми и непутёвыми учениками. Ради них она жила. Большая часть жителей поселка были её воспитанниками, и они платили ей любовью и уважением.

Самыми уважаемыми в школе были учителя начальных классов. Считалось, что основу основ грамотности учеников закладывают именно они. Каждая из учительниц раз в четыре года принимала первоклассников, доводила их до окончания четвертого класса и передавала предметникам. На протяжении первых четырех лет дети выучивались не только читать, писать, считать, петь, рисовать, но получали и самые первые, самые важные навыки гражданственности, социальной активности и социалистического общежития. Почти каждый день во время одной из перемен в вестибюле школы они водили хороводы, играли, пели песни под предводительством своих учительниц. В первом и втором классах малыши становились октябрятами, в третьем классе их принимали в пионеры. Это было большое и чрезвычайно важное воспитательное дело. И учительницы вместе с детьми выучивали правила октябрят, законы юных пионеров, проводили сборы и слеты, учили детей, как надо жить по советским законам. При всем том еще – кипы ученических тетрадей, которые проверялись каждый день. Нагрузка колоссальная, а зарплата – 38 рублей 50 копеек, чуть больше, чем у уборщицы или сторожа! Так было.

С первым классом работала молодая, но достаточно опытная Анна Николаевна. Она обладала удивительно устойчивым оптимизмом, который не зависел ни от плохой погод, ни от шалостей детей, ни от плаксивости некоторых коллег в горькую годину. Анна Николаевна раза два-три за день заходила в учительскую и с веселой шуткой, но без сарказма, говорила о своих учениках.

Она рассказывала, что в её классе учатся двое детей, которые дружат с детского садика: Маша Распутина и Марат Халиуллин. И вот, почти каждый день аккуратная Маша на втором или третьем уроке тянет ручку и говорит: «Хочу на двор». (У нас нужники были во дворе.) Как только её отпускают, поднимает руку Марат: «Хасю тувалет». Марат татарин и плохо выговаривает некоторые слова, пояснила учительница. «И вот я стала задумываться, педагогично ли я поступаю?»

Этот Марат был просто героем эпоса первого класса. «Чудо из чудес мой Марат, – говорила Анна Николаевна. – Не хочет произносить звуки правильно. Я говорю: «Смотри, Марат, это цифра три, это цифра четыре». Марат смотрит внимательно и говорит: «Сифра тыри, сифра ситыри». Надо бы логопеда, да где его взять».

Но вот перед Новым годом Анна Николаевна проводит праздник прощания с букварем. Такова традиция. И все учителя идут на этот праздник, где, как на экзамене, первоклассники должны показать технику чтения и произношения. Свои умения должен показать каждый ребенок. Каково же было удивление, когда маленький мальчик, от горшка три вершка, Марат, известный в школе как «сифра ситыри», на чистом русском языке громко продекламировал:

Мороз-воевода дозором

Обходит владенья свои …

Потом ясно и внятно без запинки, нарочито чётко артикулируя каждый звук, прочитал доставшийся ему текст.

Учительница улыбается и молчит. Её дети сдали первый в своей жизни экзамен.

* * *

В декабре одна из моих коллег уходила в декрет и меня попросили принять от нее классное руководство в пятом классе. Я, не думая, согласился, полагая, что уж 10 рублей, которые по тарифу платят за эту работу, я как-нибудь оправдаю. Конечно, я ошибался, наивно полагая, что между педагогическим трудом и его оплатой существует прямая зависимость. На проведение классных часов и писанину (проверку дневников, заполнение ведомостей успеваемости и тому подобное) уходило от 15 до 20 часов в месяц, однако что касалось так называемой индивидуальной работы с учащимися или внеклассных мероприятий, то это работа не укладывалась ни в какие временные рамки. Всё это выяснилось позднее, а пока, подведя итоги первого полугодия, я вдруг увидел, что положение с учебой у моих «пятышей» хуже некуда: неуспевающих было полкласса. Я крепко задумался. Что-то надо было предпринимать.

В первый же день третьей четверти я оставил весь класс после уроков и сказал примерно следующее: кто получит «двойку» по какому-либо предмету, без всяких разговоров остается после уроков и под моим наблюдением выполняет домашнее задание по этому предмету к следующему разу. Консультировать двоечников буду я сам, мне же они будут показывать свои выполненные работы. Таким способом я предполагал работать на упреждение: ученик, получивший сегодня, например, «двойку» по математике, выучивал материал и решал задачки и примеры к следующему уроку, то есть он шел на следующее занятие, более или менее уверенный, что готов к нему.

Мои намерения выглядели вроде бы убедительно, однако их выполнение оказалось не простым.

На следующий день «двойки» получили полкласса и были оставлены после уроков. Как было условлено, дети приступили к самостоятельному решению задач, примеров и упражнений. После выполнения каждый показывал мне свою письменную работу. Если что-то не получалось, я помогал. Затем они прочитывали и выучивали заданные параграфы устных заданий и сдавали мне своеобразный зачет. Домой к себе я попал в тот день только к 22 часам вечера. Однако не в этом была печаль.

Обнаружилось несколько побочных явлений. Первое: дети трудно переносят недоедание, а длительное сидение в школе после занятий требовало своевременного подкрепления сил. Поэтому в один из вечеров я собрал родителей и предупредил, что мною вводится особый режим занятий. Объяснил, в чем его суть, и попросил, чтобы все ученики, брали с собой столько продуктов, чтобы хватило на два перекуса: утренний, примерно в 9.30, поскольку большинство полусонных детей убегало в школу, не завтракая, и обеденный, после окончания всех уроков.

Второе явление было посложнее. Если после пяти или шести урочных занятий детей снова сажать в виде наказания за парты и делать это каждый день, то можно через недолгое время целенаправленно отбить у них не только внутренние органы, но и само желание учиться, и привить стойкую ненависть к школе. Поэтому сразу после занятий мои дети шли в спортзал – я ведь был ещё и учителем физкультуры, – и часок-другой мы вместе развлекались, бегали с мячом, играли в подвижные игры. Потом обедали и только после этого приступали к дополнительным занятиям.

И тогда непроизвольно проявлялось еще одно явление: мелкие хитрости учеников, желание подхалтурить, «сдуть» решение задачи, а не решать самому, желание подурачиться. Но я был непреклонен: списывать не позволял, неуверенные ответы не засчитывал, а для того, чтобы не было никаких поползновений к нарушениям, вынужден был некоторое время неотлучно сам находиться с детьми. Потом было придумано несколько хитрых ходов. Я выделил нескольких мальчишек и девчонок, которые выполняли домашние задания быстрее других, и доверил им роль моих помощников. Они заменяли меня, консультировали тех, кто слабее. Впоследствии я заметил, что консультанты стали выделять себя в особую касту и очень гордились своими ролями.

Конечно, всё, мною придуманное, была принудиловка, и я очень боялся перегнуть палку, но в тех условиях у меня не было других инструментов воздействия.

Иногда занятия затягивались надолго. Не раз поздними вечерами прибегали перепуганные мамы и под дверями класса ждали своё чадо. Я не просто добивался, чтобы ребята не списывали друг у друга, мне хотелось, чтобы они понимали учебный материал и развивали логическое мышление, особенно при решении задач по математике.

Результаты не сразу, но все же сказались. Постепенно все мои «пятыши» стали успевающими. Возможно, некоторым просто надоело после занятий болтаться в школе: всё же какими сладкими делами и играми я бы ни украшал послеурочные бдения – это была каторга для детей. Всё время находиться под строгим оком учителя и не побегать вволю куда тебе вздумается и с кем тебе хочется – чего ж тут хорошего? Кроме того, дети понимали, что их молодой классный руководитель – тоже не двужильный; иногда мои консультанты выговаривали наиболее заядлым двоечникам Олегу Димитриеву, Юле Хромовских и Вале Московских:

– Хватит баловаться, давай решим с тобой задачку и отпустим Павла Васильевича домой. Видишь, как он с нами умаялся.

* * *

Жизнь в Брусничном шла своим чередом. По-прежнему мы с моими «пятышами» время от времени устраивали «класс продленного дня», но дети понимали, что дополнительные занятия – дело временное, и нужны они нам больше как мера для подбадривания тех, кто терял уверенность в своих силах. Оставление после уроков постепенно утрачивало своё карательное назначение.

Хотелось разнообразия, движения. Ребята всё чаще говорили: «Давайте сходим в лес, пока мошка не начала летать».

В одну из апрельских суббот, после уроков, всем классом мы пошли на берег Ангары, которая, как спящая красавица, лежала под нагромождением полутораметровых торосов, притворившись тихой и безобидной. Вокруг простиралось необычайное спокойствие и ледяное безмолвие. Однако настойчивое солнце делало свое дело: лёд подтаивал, и местами забереги были уже непроходимыми.

Мы развели костер, сварили ведро каши с тушёнкой, ведро чая. И закатили знатный пир. Дети были невероятно довольны и потом еще долго говорили: «Помните, какую вкусную кашу с дымком мы ели на Ангаре?»

Ангара оказалась совсем не такой безобидной, как представлялась. Однажды ночью я проснулся от страшного гула, очень похожего на орудийный. Сильно дрожала, как перед стихийным бедствием, земля. Не раздумывая, наскоро одевшись, я бросился на улицу, где уже стояло несколько встревоженных односельчан. Вдребезги пьяный Толик, мой сосед по общежитию, вытаращив безумные глаза, бормотал, держась за забор:

– Это что – атомная война?

Ему никто не отвечал. Гул снова повторился.

Было страшновато.

Опять задрожала и, кажется, зашевелилась под ногами земля.

Похоже на землетрясение.

Люди стояли испуганные, не понимая, что происходит и что надо делать.

– Ангара, – вдруг сказал один из соседей, старый «бурундук». – Это Ангара. Пошла матушка. Лёд, значить, тронулся.

Старик неторопливо перекрестился и пошел домой.

Всё встало на места. Война пока отменялась …

Почему-то на Ангаре ледоход проходил по ночам. За одну ночь река, обладавшая невероятной силищей и быстрым течением, полностью освобождалась ото льда.

«Кинщик»

Брусничный

Сергей Хромовских числился в поселковом клубе на должности киномеханика. Кроме того, он подрабатывал истопником в котельной и организатором танцевальных вечеров. Был еще и секретарем комсомольской организации в Брусничном. Но за глаза все его звали «кинщиком». Так было проще и понятней.

Я, в то время начинающий сельский учитель, иногда заходил к нему в маленькую каморку рядом с кинобудкой. Там вечерами часто толклись парни, иногда и девушки. Это было место, где наряду с обычным трепом и зубоскальством можно было услышать поселковые новости, повидаться с нужным человеком. Серега был со всеми неизменно приветлив, потчевал чаем и вяленой сорожкой. Посетителей он благосклонно выслушивал, но сам при этом всё больше помалкивал.

Как-то в конце ноября, зайдя к Сереге, я увидел, что в кинобудке все полки и полы уставлены металлическими коробками.

– Что это? – спросил я.

– Это – кинофильмы, да только узкопленочные. Мне – ненужные. У меня аппаратура под широкую пленку.

Выяснилось, что неделю назад по кольцу из соседнего поселка катером по ошибке завезли в Брусничный три десятка узких фильмов. Навигация вскоре закончилась, и коробки застряли здесь и будут лежать, пока Ангара не станет и не наладится сообщение с «большой землей», то есть с городом.

Да, подумал я, будут они лежать еще месяца два-три.

– Слушай, Паша, – вдруг встрепенулся Серега, – у вас в школе ведь есть узкопленочный киноаппарат?

– Ну?

– Так давай ребятишкам покажем эти фильмы?

– За деньги?

– Да нет, что ты. Бесплатно. Каждый вечер – по фильму.

Я обещал подумать и ушел.

В школе первым делом сообщил Валентине Ивановне, директору, о благотворительной идее «кинщика» Сергея, которую она незамедлительно одобрила, после чего получил из её собственных рук громоздкий чемодан с аппаратом «Школьник», пару коробок поменьше и тубу с экраном. Отомкнув чемодан, нашел паспорт и техническое описание. Установил неуклюжий механизм на стол в своем классе, внимательно прощупал все блоки и узлы. Все протер, снял смазку вазелина: оказалось, аппарат пролежал без движения больше двух лет, и его никто ни разу не запускал в работу.

Пришел Сергей. Мы собрали все блоки, подключили динамики, развернули пластиковый экран, установили бобину с фильмом и Серега, как профессиональный механик, показал, как заправлять пленку в лентопротяжный канал.

– Главное, – наставлял он меня, – чтобы верхняя и особенно нижняя петли были вот такими, – он показал, какими.

Мой наставник повернул рукоять пакетного выключателя один раз, и двигатель мягко заурчал, потом еще раз – заработал грейферный механизм, лента застрекотала, и на экране замелькали движущиеся кривые линии, потом предметы и появился звук. Звук был дрожащий, немного плавающий.

– Такой звук нам не нужен. – Сергей выключил аппарат, вскрыл электронный блок, достал фотоэлектронную лампу и сказал: – Смотри, чтобы фотоумножитель был установлен правильно, от него зависит чистота звука.

Он показал мне еще некоторые премудрости. Наконец, я сам включил аппарат, и мы вместе просмотрели трофейный фильм «Танцующий пират». Техника работала нормально.

На следующий вечер я установил аппаратуру в своем классе и пригласил желающих на просмотр фильма «Два бойца». В класс набилось столько ребятишек, что им пришлось сидеть и на сиденьях и на столешницах парт и стоять в проходах. Было очень тесно, но все благодарили меня, кинодемонстратора, за работу.

Через день уже не в классе, а в школьном вестибюле (там было просторнее) я снова показывал кино. Это был индийский фильм «Гамна и Джамна».

Пришел и Серега со своей женой Аннушкой, смешливой и очень общительной молодицей. В отличие от своего молчаливого мужа, Аннушка была веселой говоруньей с довольно острым язычком.

– Почему в твоем кинотеатре, Пал Васильич, кресла такие жесткие? – спрашивала женщина, усаживаясь на табуретку.

– Скажи спасибо, что есть хоть такие, – отвечал я.

Остальные зрители-дети рассаживались прямо на дощатом полу, поскольку стульев и табуреток не хватало. Взрослые – учителя и немногие родители – сидели на длинных скамьях.

Почти два месяца я «крутил» фильмы. Дети приходили по вечерам. Пять-шесть человек, наиболее любознательных и способных к технике, всегда помогали мне с аппаратурой, и к концу первого месяца они вполне сами могли меня заменить.

Мы просмотрели все, что было. И художественные фильмы «Закройщик из Торжка», «Веселые ребята», «Трактористы», «Малахов курган», «Молодая гвардия», «Звезда», «Фронтовые подруги», «Дети капитана Гранта», французский «Три мушкетера», аргентинский «Возраст любви» (с поющей Лолитой Торрес), индийский «Бродяга» (с Раджем Капуром в главной роли), и журналы «Новости дня», «В мире животных» и многое другое.

Каждый киношный вечер для всех нас был событием.

Это было время – не такое, чтоб слишком уж давнее, – когда никто из моих односельчан еще не видел телевизора, еще в природе не существовали персональные компьютеры, не было интернета, не было смартфонов и прочих нынешних штуковин, при помощи которых можно найти в «мировой паутине» любой видеосюжет, любой текст, ответ почти на любой вопрос.

В то время кино считалось важнейшим из искусств. Потому что несло в самые глухие углы свежую информацию. Оно украшало наше бытие, показывало мир, отдаленный от нас большими расстояниями и временными промежутками. И воспитывало.

Зрители блюли дисциплину и вели себя подобающим образом. Однако когда в аппарате заедало ленту или двоился звук, они, мои ученики, как в кинотеатре, дружно свистели и кричали:

– Сапо-о-о-жник! Кинщика на мы-ы-ыло!

Кинщиком был я.

Последний звонок

Брусничный

В конце мая проходил заключительный в учебном году праздник – последнего звонка. В этот день школа прощалась не только с привычными урочными занятиями, от которых, по правде говоря, все порядком устали, но и с выпускниками – восьмиклассниками. После выпускных экзаменов они могли продолжить обучение либо в Озёрнинской десятилетке, либо в городе.

Пришли родители, официальные гости.

Мы построились во дворе. Восьмиклассники были героями праздника. Их было восемь человек: четверо парней в непривычных строгих костюмах с галстуками, которые почему-то постоянно сбивались набок, и четверо совсем взрослых девушек в традиционных белых фартуках и с пышными бантами на головах.

Было много здравиц и напутствий. Были и награждения отличников и ударников. Кроме директрисы Валентины Ивановны, речь держал председатель родительского комитета, крупный мосластый мужчина, леспромхозовский тракторист, которой поблагодарил педагогов и, называя фамилии, выразил благодарность также и «молодому учителю истории и немецкого языка (!) Крёстному». Я был польщен. Выпускники преподнесли учителям жарки – таёжные цветы, которые в эту пору стали появляться на лесных полянах вокруг поселка.

Но самым интересным оказалось выступление председателя поселкового совета товарища Ухова. Этому уникальному человеку было лет около восьмидесяти, но он был ещё крепок и головой, и телом. Известен был тем, что в гражданскую войну партизанил и в составе дивизии знаменитого Дворянова освобождал Приангарье от колчаковцев, потом руководил передовым в районе колхозом. Совершенно неграмотный, он, тем не менее, был в курсе всех событий в своей вотчине, поселках Брусничном, Нижнем, Приморском и в деревнях Чама и Гилоть, и неплохо управлялся с хозяйственными и финансовыми делами. На банковских чеках и платежных поручениях он старательно выводил «И. Ухов», и ни один начальник никогда не подвергал сомнению подлинность подписанных им документов.

Старый партизан был не шибко речистым, зато человеком деловым:

– Товарышшы! Савецька власть должна помечать своих стахановцев и ударников. За эницативу (инициативу), путёвый труд ради обчества и школы наш сельсовет решил пометить геройских бойцов трудового фронту и их командеров товарышшев Михеева и Крёстнова и наградить денежным довольствием. И вот я имя щас выдам награды.

И дальше под бурнейшие аплодисменты награды получили мальчишки и девчонки, «геройские бойцы», отличившиеся в ремонте школьной мебели, – по 10 рублей, а их «командеры» (Александр Георгиевич и я) – по 25.

В заключение праздника крепыш восьмиклассник Коля Бизитов взгромоздил на свое плечо кроху-первоклашку Машу Распутину, которая изо всех сил затрезвонила ручным колокольчиком, подавая последний звонок.

Последний …

У меня внутри защемило: это был последний звонок первого года моего так случайно сложившегося учительства. Я не знал, что будет со мной дальше, но в одном был уверен: судьба приоткрыла мне тропинку, по которой можно двигаться.

После праздника в учительской был накрыт стол для чаепития и скромного возлияния.

Мы, маленький коллектив таёжной школы, затерянной в сибирской глуши, чувствовали себя такими счастливыми и удачливыми, какими, вероятно, могли чувствовать себя бойцы из одного взвода, победно завершившие атаку на врага и все выжившие.

За столом все враз заговорили о разных делах и пустяках, и, казалось, не будет конца той радости, которая переполняла каждого.

– Я всё хотел вас спросить … – тихонько обратился я к мудрейшей учительнице математики и физики Лине Константиновне. – Вот вы часто говорите ученикам, что любите их … Не боитесь, что они сядут вам на шею?

Старая учительница засмеялась:

– А они на самом деле не раз садились и садятся мне на шею … Что поделать? Видно, такой меня слепил Господь … Но … вы не поверите: я чувствую себя неплохо.

– Но должны же быть и строгость … и требовательность, – пробовал я возразить.

– Конечно, должны, разве я против. Но сначала и впереди всего должна быть любовь. Потому что только любя, можно добиться повиновения без применения насилия.

Лина Константиновна развернулась ко мне своим грузным корпусом и, сняв очки, спросила, глядя на меня выпуклыми безоружными глазами:

– Вам приходилось читать Евангелие?

– Конечно. В детстве меня часто водили в церковь, и я слышал много притчей из Евангелия. А потом и сам читал.

– Самый главный завет, которому должны следовать христиане – это заповедь о любви. Помните, в Евангелие от Иоанна Иисус говорит: «Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас». Нельзя работать с детьми, не любя. Только любящий учитель имеет право входить к ученикам …

В который раз я, комсомолец, внимал подобным речам и думал: пора и мне выбирать свой путь.

Педагоги и «фазаны»

Братск

Учеников в ПТУ звали «фазанами», точнее, они сами так называли себя. С самого начала работы с «личным составом», я неожиданно обнаружил, что большинство из них не только не владело элементарными навыками поведения, не признавало авторитетов ни своих родителей, ни преподавателей, ни старших по возрасту, но и откровенно говорило о своем нежелании учиться чему бы то ни было, в том числе – учиться профессии.

Я был обескуражен. Все то, что мне, опытному педагогу с приличным педстажем, было известно о возможностях мотивации учащихся, здесь не работало.

И тогда я начал задавать себе вопросы: почему мои ученики не хотят учиться? Почему пренебрегают общепринятыми правилами приличий? Почему постоянно хамят преподавателям и матерно ругаются? Почему, в конце концов, они такие злые и агрессивные?

Ответы не требовали большого напряжения ума. Причины всех бросающихся в глаза отклонений и девиаций были многообразны и банальны: это и родительская и педагогическая запущенность, и неблагоприятное социальное окружение, и плохая наследственность, и непривлекательность «избранной» в ПТУ профессии и многое другое.

Но главная тайна открылась не сразу. Потребовалось некоторое время, чтобы более внимательно присмотреться к жизни нашей «фазанки».

Наблюдая за взаимоотношениями преподавателей и мастеров производственного обучения со своими воспитанниками, я обратил внимание на любопытные детали. Оказалось, что в разных ситуациях с различными педагогами «фазаны» проявляли себя по-разному, иногда – диаметрально противоположным образом.

Я видел, как подростки, еще пять минут назад грубо обложившие матом преподавательницу математики, радостной толпой бежали по длинному коридору на встречу со своим «мастаком», а тот, ничего не зная об инциденте с математичкой, встречал их, широко раскинув руки, обнимая и улыбаясь. Он говорил им что-то веселое, и толпа время от времени взрывалась хохотом. А когда отсмеялись, мастер озабочено сказал, что есть дело, с которым он сам, без ребят, справиться не может. Он просил их остаться, чтобы помочь ему. Речь на самом деле шла о не сложной, но трудоемкой работе в мастерской: о подготовке инструмента и самой мастерской к следующему занятию. Пацаны закричали: «Замётано! Мы остаемся».

И остались. И работали. И никто не ушел, пока не сделали всё, что нужно.

В другой раз я видел, как ученики третьей группы, до остервенения ненавидевшие уроки литературы, – большинство из них писали свои изложения и сочинения на твердую «единицу», – вместе со своим мастером сидели в училище чуть не до полуночи и бубнили стихи. Оказалось, мастер уговорил пацанов подготовить спектакль по сказке Леонида Филатова о Федоте-стрельце. Надо было видеть, с каким азартом, как бы на спор, ненавистники литературы выдалбливали наизусть огромные куски из стихотворных текстов сказки. А через три месяца готовый спектакль они показали всему училищу, а потом и городу! Был большой успех.

Я много раз видел, как вроде бы отпетое хулиганье, тянулось к ободряющей улыбке педагога, мягкому прикосновению, добрым словам, незатейливым шуткам.

По прошествии времени стало более или менее понятно, чего же им не хватало. Им не хватало любви. Это были дети, которых недолюбили в детстве, а потом и в отрочестве. Они не получили того, что должен с молоком матери получить каждый ребенок. Их недолюбили!

Что делать? Что нам, педагогам, можно и нужно было делать с детьми, которых судьба так сильно обделила?

Выход был один – полюбить их, невзирая на агрессивность, хулиганские выходки, отвращение к учебе и постоянные демонстрации неповиновения. И любить так, как будто жизнь у них начинается с чистого листа. Любить и прощать. Учить, терпеть их выходки, прощать и снова любить. И показывать нашим детям, что мы вместе с ними, любя, сможем сделать еще много всякого добра и нашу совместную жизнь сделать достаточно интересной.

Было очевидно, что наши «фазаны» нуждаются в любви больше, чем обычные дети. Мы поняли, что любовь – и есть то средство, при помощи которого можно заниматься их воспитанием. Без этого средства не то, что работать, приближаться на безопасное расстояние к нашим ученикам было невозможно.

О доверии

Успех сотрудничества учителя и учеников может быть обеспечен только высокоразвитой культурой доверия между ними. Без доверия совместная деятельность возможна, но – только на формализованной основе: каждому надо предписывать, что, когда и как делать, кто и за что отвечает и т. д. Без доверия не может быть полного взаимопонимания, радости общего труда, эффекта синергии, творчества. Без доверия не может быть любви.

Без доверия между людьми их совместная деятельность не может быть высокопродуктивной. Жестокий руководитель при помощи насилия может добиться от своих подчиненных покорности и исполнительности, но – не творческого подъема. А для достижения группой людей хороших и высочайших результатов нужна высокая слаженность.

Доверие – это особый психологический ресурс организации, капитал сотрудничества. И от того, как этот ресурс будет использован, зависит успешная работа организации. Иногда для создания атмосферы доверия требуется принятие принудительных мер, которые со стороны могут показаться непомерно жестокими. Так, для организации деловых отношений в бизнесе (как и в военном деле для проведения боевых операций, или как в нашем, учительском, деле для организации единых учебно-воспитательных акций) необходима уверенность в том, что партнер не подведет. Если партнеры ненадежны – доверия не будет. А с теми, кому не доверяешь, сотрудничать нельзя. С ними нужно немедленно разрывать деловые отношения. Такова суровая необходимость.

Доверие основывается на предположении, что все члены сообщества – люди элементарно порядочные, что все более или менее добросовестно выполняют свои обязанности и стараются работать для общего блага. Доверие не только усиливает атмосферу уверенности – оно стимулирует. Каждый стремится с лихвой оправдать оказанное ему доверие. Руководитель также стремится быть на высоте своего положения, понимая, что если доверие к нему пошатнется, то не только он, но вся организация может уйти под откос.

Те, кто не может работать на основе доверия, вынуждены действовать, опираясь на официальные законы и приказы, которые нуждаются в бесконечных поправках. Однако если правовые отношения не дополняются доверительными отношениями, то организация может стать малопродуктивной или вовсе неработоспособной.

Каждая организация, заботящаяся о повышении единонаправленности действий своих сотрудников, должна сознательно и планомерно взращивать культуру доверия. Это особенно важно для образовательных учреждений, которые немыслимы без доверия к ним людей, без доверия между учениками и педагогами, между самими педагогами, между администрацией и педагогами.

Доверие – живой клей, сплачивающий людей. Доверие является одной из самых больших ценностей коллектива, которую следует всемерно сберегать.

Педагогика любви

Братск

С начала 1990-х годов коллектив нашего училища в основу своей работы положил принципы и закономерности педагогики любви.

Педагогика любви утверждает любовь не просто как необходимый компонент образования. Любовь названа главным педагогическим средством обучения, воспитания и развития человека. А главной целью педагогики любви провозглашено – воспитание Человека любящего, или Человека любви (Homo amoris), которому должны быть присущи такие качества, как человеколюбие, миролюбие, добродушие, доброжелательность, сострадательность, эмпатия, терпимость.

Но если любовь – это не только эмоция, или чувство, а средство воздействия одного человека на другого, то она, любовь, должна обладать неким энергетическим потенциалом. Я предположил, что этот потенциал должен быть в основе проявлений любви, и назвал его энергией любви, или жизненной энергией.

И тогда возник следующий вопрос: откуда у человека берется потенциал энергии любви?

Поначалу думалось, что дело в генах: одному Бог дает большие потенции и большие способности любить, другому – меньшие потенции и способности. Возможно, и так. Но выяснилось, что кроме генов на потенции новорожденного оказывают сильнейшее влияние факторы внешней среды, особенно, условия его рождения, вскармливания, воспитания, его взаимоотношения с матерью, с отцом, с окружающим миром и другое.

Действительно, Бог, или Природа, каждому младенцу дает какие-то первоначальные импульсы любви. Более того, энергия любви зарождается в человеке, по-видимому, еще в утробе матери, до его появления на свет, а после рождения, особенно в период кормления ребенка грудью, эта энергия, как было доказано многочисленными научными наблюдениями, либо быстро прирастает, либо угасает. Оказалось, что именно мать – причем только ЛЮБЯЩАЯ МАТЬ! – в период кормления младенца грудью дает ему сильнейший заряд энергии любви. И этот заряд настолько важен для последующего развития человека, что он так или иначе действует в человеке в течение всей жизни.

Я пришел к гипотетическому выводу о том, что:

– жизненная энергия, или любовь, первична и является, основой существования человека и всего Мироздания;

– жизненная энергия, или любовь, присуща человеку с момента его рождения;

– жизненная энергия, или энергия любви, у каждого человека по мере его развития может либо возрастать, либо угасать; во многом этот процесс зависит от самого человека.

Педагогика любви, в нашем понимании, ставит цели – обучение, воспитание и развитие Человека разумного (Homo sapiens) в духе Человека любящего (Homo amans). Для достижения этих целей нужно, на наш взгляд, создавать и поддерживать определенные условия:

– возвышать, признавать уникальность, высокое достоинство и решающую роль личностей – участников воспитательного процесса в семье и школе: родителей, педагогов и, конечно, детей; признание каждой из этих личностей, независимо от возраста, образования, должности, авторитета, – Всеми Уважаемой Личностью;

– одухотворять цели воспитания, подчинять личные интересы каждого воспитателя высшим духовным целям и приобщать к этим целям каждого воспитанника;

– создавать благоприятную обстановку для воспитательной деятельности: обеспечивать нормальный психологический климат в семье, педагогическом и ученических коллективах и др.

При этом нужно твердо знать, что наша педагогическая любовь не должна быть нетребовательной. Мы не имеем права позволять нашим воспитанникам садиться на шеи любящим родителям и педагогам. Педагогика любви совсем не означает вседозволенность, которая под видом свободы допускается в некоторых семьях и заведениях. Известно, что требовательность родителя, педагога, если эта требовательность не чрезмерна и не унизительна, вполне уместна как в домашнем быту, так и школьном образовательном процессе.

Закон первичности любви

Планета Земля – место нашей жизни и самосовершенствования. Если мы хотим овладеть энергией любви, то следует знать, что для этого нам не дано никаких других способов, кроме учения и практической деятельности. Никакие магии, привороты, заговоры, не помогут. Любви мы можем только учиться, причем учиться долго и терпеливо. Наша задача – учиться миролюбию, жизнелюбию, человеколюбию, любви ко всем живым существам, любви к делу и употреблять приобретенные знания с пользой для себя и окружающих. Ценность каждого из нас определяется в зависимости от того, как мы выполняем эту задачу.

Каждому даны инструменты, при помощи которых можно понять мир любви. Эти инструменты – интуиция и совесть.

Все мы, живые существа, не можем жить без любви. Точнее, мы можем жить и работать только в атмосфере любви. Мы существуем только потому, что любим жизнь и, так или иначе, любим наш мир, хотя многие его явления нам не по душе. В меру своих возможностей мы любим друг друга, хотя и не всегда осознаём это. Рано или поздно любой человек приходит к пониманию того, что жизнь без любви ничто.

И мы начинаем понимать, что есть много оснований к тому, чтобы приступить к воспитанию Человека любящего, не медля, уже сегодня.

Мы провозглашаем основным законом нашей жизни закон первичности любви, согласно которому любовь как личностная способность первична в жизни человека, и она в значительной мере определяет характер его поступков. Если человек понимает это и ставит стремление любить на первое место, впереди любых своих действий, то он может добиться успеха. Закон первичности любви означает изначальность, первородность, первичность энергетического проявления любви как основы нашего бытия. Любовь есть космический принцип, лежащий в основе зарождения и эволюции жизни. Признание первичности любовного начала на практике означает установку на любовь как основу любого поступка, любого действия, любого творческого процесса. В педагогике это означает организацию воспитательного процесса на основе дружелюбия и равноправного товарищества. Для конкретного педагога (родителя) это означает установку на любовь к ребенку, к собственной работе, к окружающему миру.

Любовь проявляется посредством силы. Любовь без силы ничего не может, без силы она немощна и бесплодна.

Педагогическая любовь – это любовь сильного отца, сильной матери, сильного учителя к возлюбленным детям-ученикам.

Из сказанного вытекает следствие, принципиально важное для практической деятельности: человек, который хочет дать начало какому-то делу, т. е. стать творцом (демиургом) или воспитателем, должен приступать к акту творения или обучения только с любовью и светлыми мыслями и чувствами. Ничего нельзя делать, не любя или не во имя любви, потому что от светлой любви рождается новая любовь и гармония, а от чёрной ненависти рождается ненависть и хаос.

Руководитель

За долгие годы учительства и директорства я много раз задавался вопросом: что в нашем деле главное? И неизменно каждый раз, даже во времена неудач, крутых поворотов и тяжких испытаний судьба подсказывала один ответ: главное – быть нужным, полезным. Особенно это важно для руководителя.

Руководитель должен быть нужен своему коллективу, и его полезность должна быть наглядна и очевидна. На практике это означает:

хорошо знать дело, которое делает коллектив;

знать потребности подчиненных и способствовать их удовлетворению;

не навредить;

не ждать, когда тебя попросят о помощи падающие от усталости сотрудники, а вовремя самому предлагать свою помощь (но не навязывать); при этом избегать делать то, что могут делать подчиненные;

быть готовым взять на себя ношу больше, чем другие;

искать в людях хорошее и опираться на хорошее;

находясь во главе дела, брать на себя удары первым, а если случится неудача, отсчет виновных начинать с себя;

быть всегда на посту; быть на месте, в зоне досягаемости; не быть недоступным и неуловимым; степень доступности руководителя должна быть такой, в какой мере в нем нуждаются подчиненные;

терпеливо учить подчиненных; давать им право на ошибки и во время их ученичества (желательно, достаточно долгого) относить их ошибки на свой счет;

излучать доброжелательность;

помнить, что в конфликтах между руководителем и подчиненным неправ тот, кто сильнее, т. е. руководитель;

быть готовым, если понадобится, принести себя в жертву ради блага коллектива («душу свою положить за други своя»).

Поведение руководителя должно быть предсказуемо в той мере, в какой подчиненные должны быть твердо уверены в его порядочности, ровном и добром отношении ко всем и готовности прийти на помощь. Но и интрига тоже должна быть. Поэтому не нужно посвящать подчиненных во все свои секреты.

Не следует забывать, что одна из главных обязанностей лидера – вести за собой и устремлять подчиненных в будущее. А это возможно только при условии его высоких гуманистических качеств и понимания того, что он должен быть примером для подчиненных. Как утверждал известный врач и миссионер Альберт Швейцер, «пример – это не главное средство влияния… это единственное средство».

Каждая встреча с руководителем должна приносить не страх, не подавленность, не унижение, а ободрение, подъем и стремление к сотрудничеству.

Руководители бывают разные: компетентные и не очень, автократы и демократы, жесткие и мягкие. Таково разнообразие жизни.

Каждый коллектив достоин такого руководителя, какой у него есть. Я так думаю.

Естественно, что от того, в каких руках находятся вожжи управления, зависит успех работы организации.

Так же как влияние учителя, «властителя дум», является решающим в развитии учеников, влияние личности руководителя является решающим в развитии коллектива.

Речь идет, с одной стороны, о бесспорном признании определяющего влияния на организацию руководителя, особенно, первого, топ-менеджера, в силу его единоначалия и пребывания на вершине пирамиды власти. С другой стороны, руководитель должен строить стратегию управления, направленную на признание важности влияния каждого подчиненного на общую деятельность коллектива.

Что такое хороший, порядочный начальник? Думаю, что это руководитель: преданный интересам своего коллектива, сросшийся с коллективом всеми своими органами, любую боль коллектива, малейшее унижение, недостатки своей организации он воспринимает как свои собственные. Предельно честный с подчиненными, насколько это возможно. Каждый день он молится Всевышнему о благополучии своих непосредственных подчиненных.

Вот и академик Наталья Петровна Бехтерева, научный руководитель крупного института, говорит: «Каждое утро и каждый вечер я молюсь … Я обязательно должна это делать. Это для меня очень-очень важно … Это у меня всегда пожелания добра. Пожелания добра всем, кто жив, обязательно – своим близким. Пусть добро распространяется … От всего сердца желаю добра людям».

Любящая мать и сын

Рассказ

Бурканова Полина Аркадьевна – старожил нашего дома. Живет в нашем подъезде на четвертом этаже.

Многие годы она работала старшим преподавателем кафедры математики местного филиала Байкальского университета управления. После смерти матери жила в одиночестве, мучилась, тосковала, но разделить свои печали так ни с кем и не решилась по причине замкнутости и непривычки к доверительным излияниям. У неё не было наперсниц-подруг, а мужчины, потенциальные любовники, с годами перестали ею интересоваться. Я помню её в те годы. Она не была дурнушкой, напротив: благородный овал лица, прямой тонкий нос, губки, не слишком полные, но и не тонкие, чёрные брови, про которые говорят, вразлёт, и припрятанные в глазницах и существующие как бы сами по себе живые серо-голубые глаза. Очень симпатичная молодая женщина. Но всё это временами перечеркивалось гримасой не то брезгливости, не то недовольства, которая проявлялась на её лице. Студенты её побаивались.

Преподавательская работа удовлетворяла её во многих смыслах: она общалась с большим кругом людей, студентов и коллег, была уважаема, имела твёрдый, хоть и небольшой, заработок. Лекции свои, по отзывам кафедральных преподавателей, читала на подъёме. Выступая перед аудиторией, упивалась своим красноречием, изящной логикой изложения и очевидной мощью интеллекта, – всё это она демонстрировала очень артистично. Бывало, после блестящих лекций ей даже аплодировали. Она любила почести, которыми были окружены вузовские преподаватели, но к студентам, их запросам и повседневным интересам была равнодушна, в душе считая, что большинство из них примитивно тупы и не в меру увлечены всякой попсовой дрянью. Так и жила, оттачивая с годами свое лекторское мастерство и не вникая в дебри повседневной суеты, в которой барахтались её коллеги. Она пребывала как бы в стороне. На некотором возвышении.

Постепенно Полина Аркадьевна привыкла к одиночеству и считала себя личностью с сильным характером. Во всяком случае – неординарной.

Уже на излете своего бабьего века поехала она как-то в подшефный совхоз «на картошку» (проводились когда-то такие массовые социалистические мероприятия). Компашка молодых преподов, в которую попала Бурканова, оказалась простецкой. Каждый вечер после изнурительных полевых работ – выпивки «по чуть-чуть для поднятия духа» и групповые песнопения под гитару. Суховатая и не очень компанейская Полина Аркадьевна неожиданно поддалась очарованию вольной таборной жизни и под рыдания гитары вместе с молодыми коллегами душевно выводила:

Снегопад, снегопад, не мети мне на косы,

Не стучись в мою дверь, у ворот не кружи.

Снегопад, снегопад, если женщина просит,

Бабье лето её торопить не спеши.

После песен, конечно, – танцульки под портативную «спидолу». Ну, а где танцы-шманцы, там и лёгкий флирт, и обжиманцы. А потом всё произошло как-то очень просто и неожиданно быстро. Бурканова оказалась в гостеприимном спальном мешке преподавателя с кафедры менеджмента Петренёва, задумчивого гитариста и барда. Были жаркие объятья, шёпот торопливых слов, сладкие поцелуи и всё прочее. Полина Аркадьевна знала, что Петренев женат, у него трое детей, но это знание не помешало ей побывать в его мешке ещё раз, потом еще и еще. Месяца через полтора во время лекции у первокурсников её сильно шатнуло, и вскорости на приеме у гинеколога она узнала, что беременна.

В положенный срок она произвела на свет ребенка мужского пола со стандартным весом в три с половиной кило, краснокожего, сморщенного и сильно орущего. Как большинство младенцев.

Став матерью, Бурканова твердо решила воспитывать ребенка самостоятельно, без какого-либо вмешательства извне, в том числе – мужского. Воспитывать так, как считала нужным. Она сильно изменилась внешне – расцвела. Покрылись нежным румянцем щёки (раньше они были бледные с нездоровой серостью), заблестели глаза, которые вдруг приобрели фиалковый оттенок, и вокруг них исчезли гусиные лапки. Движения и походка стали более плавными и уверенными.

У неё появился не просто ребенок, а сын, которого она назвала Алексеем. И это стало придавать её жизни особый смысл. Потом с годами она стала думать о том, что да, действительно, в сыне – её счастье и смысл жизни. Были и другие смыслы, но он, сы́ночка, вытеснял все другие и стал превращаться в главный смысл и цель её существования.

Большую часть своей зарплаты Полина Аркадьевна стала тратить на ребенка. «Сы́ночка мой золотой! Дитё моё любимое! Мужчинка мой ненаглядный!» – ласкала она своё драгоценное чадо. Она покупала ему всё лучшее. Бельё – непременно фланелевое и батистовое и только гэдээровское, кроватка с особым матрасиком из морской травы – чешская, прогулочная коляска – как у особы голубых кровей.

В детском садике Полина Аркадьевна требовала, чтобы её Алёшеньке уделяли особое внимание, не забывали отмечать его успехи и не ставили в угол за непослушание. Годам к шести обнаружилось, что Алеша действительно очень развитой ребёнок (он умел уже читать), однако почему-то часто обзывает сверстников нехорошими словами (непонятно, где дошкольник мог набраться этих слов?), сдёргивает с девочек трусишки, чтобы посмотреть, что у них там. Мать оправдывала сына, утверждая, что у него прорезается мужской характер. В своих мечтах она верила, что у её такого умного и, несомненно, одаренного (так она считала) ребенка должно быть светлое и очень успешное будущее.

Бурканова по-прежнему преподавала курс математики, но порядки стали резко меняться. Поездок «на картошку» больше не было. В связи с переводом филиала на полную самоокупаемость иссякли бюджетные ассигнования, и теперь надо было крепко держаться за каждого обучаемого, который приносил в клюве немалую плату за обучение. Сильно изменился состав студентов: русских, точнее, русскоязычных, становилось всё меньше, это были, в основном, дети мелких предпринимателей и чиновников. Большинство были выходцы из кавказских и среднеазиатских республик; многие из них с трудом говорили по-русски и довольно плохо знали четыре арифметических действия. Беда была и в том, что посещаемость занятий была низкой. Часто на лекции присутствовало два-три студента, бывало – и ни одного. Но Бурканова аккуратно делала в журнале записи о проведении занятий даже тогда, когда «пару» приходилось просто отсиживать без студентов. Так требовала директриса филиала. Полина Аркадьевна безропотно приняла такой порядок, ведь сына Алёшу надо было поднимать.

В школе у сына поначалу дела шли неплохо: его хвалили за сообразительность и прилежание. В начальных классах он был круглым отличником, но если случалось получать оценку ниже пяти баллов, он вдруг впадал в истерику, из глаз его изливались горькие и злые слезы. Он считал себя незаслуженно униженным и был обижен на учительницу, которая снизила ему оценку. В пятый класс мать отвела его в другую школу, но там он неожиданно перессорился со всеми одноклассниками. Причина была всё та же: стараясь во всем быть первым, он ни во что не ставил своих товарищей, называя их дебилбонами и тупицами. В одиннадцатом классе его побили, правда, несильно, и как ни пыталась мать дознаться, за что, Алексей, отвернувшись к стенке, так и не сказал. Но с этого времени что-то стало резко меняться.

Алексей стал являться домой под хмельком, а однажды и вовсе не пришел ночевать. Стал пропускать занятия в школе. Мать не на шутку обеспокоилась, зачастила в школу. Но положение не менялось: загулы продолжались. С трудом удалось закончить школу: в аттестате зрелости большая часть оценок оказались «тройки» и очень мало «четверок». Куда с ними пойдёшь?

Пришлось устраивать сына на платное обучение в свой филиал. Но через несколько месяцев появилась новая проблема – армия. «Нам туда нельзя», – решила мать, наслышанная про ужасы дедовщины. Пришлось ей вбухать значительную часть своих сбережений, чтобы через нужных людей отмазать сына от солдатчины.

Прошло еще несколько относительно спокойных месяцев, и вдруг загулы сына стали учащаться с ужасающим постоянством. В квартире стали появляться, кроме собутыльников, и подозрительного вида девицы. «Ну, чего тебе не хватает?», – в отчаянии спрашивала бедная Полина Аркадьевна. «Купи мне мотоцикл, – однажды сказал сын, – «хонду». «Он же стоит почти как автомобиль. Где я найду такие деньги?» «Купи!»

Мать продала что-то из фамильных ценностей, залезла в долги, но «хонду» любимому сыну купила. Алексей получил в ГАИ права и в тот же день оседлал японское чудо. Вероятно, ни один кавказский джигит не был так горд и счастлив, вскочив в седло породистого скакуна, как был счастлив Алексей, усевшись в мягкое сидение мотоцикла и по-хозяйски взявшись руками за сверкающий руль. Мать от умиления чуть не плакала.

Но радости были недолгими.

Как-то поздним вечером, когда Полина Аркадьевна уже лежала в постели, обеспокоенно думая, где пропадает её сы́ночка, резко зазвонил телефон и незнакомый мужской голос сухо осведомился: «Вы родственница Алексея Бурканова?» «Да, – потерянным голосом ответила она, сразу почувствовав, что стряслось что-то непоправимое. – Что с ним?» «Он попал в аварию и сейчас находится в реанимации». «Где это?» «В первой больнице».

Уняв сердечное колотьё и часто дыша от наступившей вдруг нехватки воздуха, она вызвала такси и в ночь помчалась в больницу. В реанимационное отделение её, конечно, не пустили, но удалось переговорить с дежурным врачом, который объяснил, что пациент без сознания, его состояние стабильно тяжелое, диагностируются пока множественные ранения грудной клетки, сильное сотрясение мозга и перелом позвоночника, а также ушиб и опущение некоторых внутренних органов. «Первая операция на позвоночнике планируется на завтра», – сказал врач.

Что же делать, скорбно думала она, что делать? Коллеги утешали её, собрали какие-то деньги, но по-настоящему помочь не могли.

Что делать? Она поехала в церковь и встретилась со священником. Отец Анатолий, так его звали, благословил плачущую женщину большим серебряным крестом и посоветовал молиться. «Всё в руце Божией», – сказал он. Мать купила самую большую свечку, зажгла её, поставила перед ликом Спасителя и встала перед иконой на колени. Никогда в жизни она не молилась и не знала, как это делается. «Боженька, – взывала она, – пожалуйста, спаси моего сына! Сделай так, чтобы он остался живой!..» Она произносила еще много слов, плакала, смотрела на пламя горящей свечи и на образ Того, Которого звали Сыном Божьим, и понемногу успокаивалась. Ей показалось, что Он слышит её.

Вслед за первой операцией последовала вторая, потом еще две, и через три недели Алексея перевели в палату интенсивной терапии, а позднее, в общую палату.

Когда Полина Аркадьевна увидела сына после всех операций, из глаз её ручьём хлынули слёзы: она с трудом узнала своего любимого мужчинку в маленьком, худеньком мальчике, который на её появление отреагировал только шевелением пальцев рук и глаз. Нижняя часть его тела была полностью парализована. Говорить он тоже не мог, только мычал: «Э-э-э-э-э!» Она не понимала его мычания.

Всё, что можно было сделать, врачи сделали. Большего наша медицина не могла. Надо было думать, как жить с инвалидом, а главное, как обеспечить ему возможность дальнейшего существования в домашних условиях. О возвращении Алексея к нормальной жизни нужно было забыть.

Полина Аркадьевна поняла, что дома придется обеспечить сыну особый уход, и ей придется стать сиделкой. Она попросила в филиале сократить нагрузку, и ей пошли навстречу. Но через некоторое время стало ясно, что работу придется оставить: больной, точнее, инвалид требовал к себе повышенного внимания …

Прошло несколько лет. Сын Алеша по-прежнему лежал обездвиженный на своей кровати дома. Мама трижды в день кормила его с ложечки, делала ему уколы и поила морсами, чаем и лекарствами. Он уже не мычал, а довольно внятно нараспев произносил несколько десятков слов. Целыми днями он смотрел телевизор, особенно ему нравились музыкальные передачи с полуголыми певицами по каналу МУЗ-ТВ.

Мы почти каждый день встречались с матерью. Бурканова сильно постарела и была молчалива. Она жила на пенсию, которой вместе с инвалидским пособием сына, конечно, не хватало. Поскольку филиал университета навсегда расторгнул с нею контракт, ей пришлось искать подработку. А какую подработку может найти пожилая женщина? С трудом ей удалось устроиться в жэк уборщицей и мыть подъезды в нашем доме. Большинство старых соседей, те, кто её знал, вежливо здоровались с ней. Она сухо отвечала, но я заметил, что её поблекшие глаза, глубоко сидящие в темных, вероятно, от почечной недостаточности, глазницах, почему-то при этом вспыхивали недобрым огнем.

Сегодня утром я снова увидел Полину Аркадьевну. Она была в синем форменном халате, с ведром и шваброй. Мыла мозаичный пол на площадке первого этажа.

Я поздоровался:

– Здравствуйте, Полина Аркадьевна! Как поживаете? Как сын Алеша?

– Здравствуйте! – не очень любезно ответила соседка. – Как поживаю, спрашиваете? – Она прислонила швабру к стене. – Врагу не пожелаю такой жизни … – При этих словах её серое, еще не старое лицо покрылось белыми пятнами, а губы, в глубоких трещинах, посинели и округлились как куриная гузка. Без слов стало понятно, какая у неё жизнь.

Отвернувшись, глядя в стену пустыми глазами, она добавила:

– Сын? Что – сын? Что ему сделается! Сутками лежит как бревно. Успеваю только горшки из-под него таскать …

Я молча слушал.

А что тут скажешь?

Погружение ребенка в атмосферу любящих отношений

Казалось бы, всё просто: люби своего ребенка, свою жену, свое дело – и всё остальное приложится. Я тоже так думал, когда стал мужем любимой женщины, отцом первой и любимой крошечки-дочечки, делал свое любимое учительское дело. Однако время от времени, к счастью, нечасто, несмотря на то, что я вел себя вроде бы правильно, происходили вещи совсем неожиданные: жена чем-то была недовольна, доченька вдруг начинала капризничать и громко плакать, а с ближайшими коллегами по работе начинались беспричинные свары. Оказалось, – обнаружилось это не сразу, а постепенно, в результате проб и исканий, – что в отношениях между людьми не все просто: не всё поддается планированию, не все предсказуемо, а результаты не всегда соответствуют замыслам. Например, правило: люби – и тебя тоже полюбят, иногда действует, а иногда – нет. Почему? Загадка.

Жизнь понемногу учит всяким премудростям, но, правда, – только тех, кто хочет учиться.

Любовь матери к своему младенцу в перинатальный период и в первый год после рождения есть главное условие получения им мощного импульса энергии любви на долгие-долгие последующие годы. Однако одной любви матери ребенку недостаточно: ему нужна автономия и возможность стать самим собой. Психологам хорошо известно, что авторитарное воспитание, причем воспитание «любовное» нередко подавляет самостоятельность ребенка, приводит к появлению людей, утративших своё «Я» и слепо верящих в авторитеты.

Так, если беспомощность кричащего младенца неверно воспринимается родителями, как «агрессивное поведение», то этим ему отказывают в утолении его страданий и закладывают основу для изначального недоверия. Мир – то есть, другой человек – воспринимается как ненадежный, черствый, нелюбящий и нелюбимый.

В борьбе за автономию и обретение своего «Я» ребенок может получить независимость только с помощью матери и только в тех случаях, если она играет правильную роль: позволяет ребенку ощущать свою поддержку тогда, когда он совершает свой первый самостоятельный шаг, затем – следующие шаги. Для малыша чрезвычайно важно утвердить свою самостоятельность.

Чрезмерное стремление родителей к достижениям, к успеху, выраженное честолюбие, строгая дисциплина, принужденная чистоплотность становятся со временем свойствами характера ребенка. Это принуждение осуществляется большей частью именно любящими, самыми важными значимыми лицами, от которых ребенок полностью зависим. Так родительская любовь может восприниматься и усваиваться как насильственная, враждебная любовь сильного: любовь представляется тогда малышу неразделимо связанной с жестокостью и наказанием.

Нет никакого сомнения в добрых намерениях родителей, требующих послушания, опрятности, чистоплотности. Однако это нередко приводит, вследствие потребности в автономии, к борьбе между силой (воспитателя) и бессилием (ребенка, борющегося за автономию своего «Я») – к привитию в раннем возрасте полного послушания, слепого подчинения более сильному, и в дальнейшем должно поневоле сохраниться в душе как «хороший, образцовый» порядок бытия.

Каждый ребенок нуждается в любящих нас по-настоящему родителях, чтобы иметь в них достойные доверия и подражания образцы. Иметь «душевную родину» у родителей означает иметь защищенность, то есть теплое ощущение любви, становясь при этом совсем иным – самобытным и самодостаточным существом (К. Бассиюни).

Утверждение к жизни ребенка, в первую очередь, установка, которая внушает ему любовь к жизни и дает почувствовать, что «хорошо на свете жить», обеспечивается также через родителей. Материнская любовь к жизни особенно заразительна, точно так же, как заразительна тревога и нелюбовь. Если у ребенка проявляются гнев, зависть, злоба, то следует знать, что они являются следствием его неудовлетворенности в любви, признании, уважении. Фундаментом внутренней устойчивости личности ребенка являются чувство внутреннего благополучия, формирующееся у него в результате любящего отношения к нему родителей. Они должны постоянно внушать ребенку, что он хороший, любимый, желанный, способный …

Однако ребенку нужна не только любовь непосредственно к нему. Ребенок нуждается в любви между родителями, наличии сильного пространства любви в семье. В пространстве любви он получает всё, что ему нужно для естественного развития (А. Некрасов).

С первого дня жизни человек использует энергию любви так же, как другие живые существа, но, в отличие от животных, он обладает большими возможностями дальнейшего наращивания потенциала этой энергии. Естественно, что любовь или агрессивность, являясь адаптивными механизмами, проявляют себя в зависимости от ситуаций: например, при возникновении угроз самосохранению чаще включаются защитные агрессивные реакции, а при благожелательном, спокойном окружении – реакции приязни, любви. Ситуации спокойствия, благожелательности, пространство любви надо создавать. Уже в грудном возрасте малышу-несмысленышу надо чаще петь песенки, читать стихи и сказки, подолгу разговаривать с ним. Неопровержимо доказано, что чем больше в течение первых лет жизни ребенок погружен в атмосферу любящих отношений, тем больший потенциал энергии любви он получает и накапливает. Сохранение этой тенденции в последующие годы отрочества, юношества и зрелости также способствует увеличению потенциала энергии любви.

«Батя»

Командиры – народ особый.

Из-за того положения, которое командир, особенно, если он первый руководитель – директор, – занимает в иерархии организации, той степени ответственности, которая на него возложена, особых функций, выполнения которых от него ждут, в том числе функции наставника своих подчиненных, его роль похожа на роль отца большого семейства, отца коллектива. Возраст такого «отца» не имеет значения. Вспомните, по рассказам фронтовиков, во время войны своего любимого командира бойцы звали «батей», а «бате» часто было чуть за двадцать. Отличительная черта «бати» была та, что он был горой за своих ребят. Он их любил, воспитывал, берег, учил, строго взыскивал за нерадивость, заботился о них и защищал, если нужно было, даже от большого начальства.

Я знаю многих командиров-руководителей, которые похожи на таких заботливых отцов.

От командира во многом зависит, будут ли сотрудники инициативными в решении общих дел или, боясь окрика, не будут «высовываться». Безусловно, надо поощрять инициативу. Но здесь есть несколько деликатных особенностей, о которых следует помнить.

В принципиальных вопросах необходимо опираться на коллегиальное мнение, однако руководителю надо:

хорошо представлять, что именно следует решать;

иметь свою позицию, точку зрения на предмет обсуждения;

стимулировать коллег к изложению своих предложений;

вносить коррективы в свою позицию;

принимать самостоятельное решение после совещания.

Директор должен быть демократичным, сообщая свое мнение по проблеме. Надо выслушать на равных и заместителя директора, и мастера, дать людям возможность изложить свои соображения, нужно спокойно разобраться с мнениями оппонентов. Не стоит огорчаться, если про вас будут рассказывать анекдоты, вроде такого: «Мы обменялись с директором мнениями. Мы пришли со своим, а ушли с его мнением».

Однако торопиться с утверждением решения, принятого коллективным совещательным органом, не следует. Иногда в пылу полемических страстей выдвигается много заманчивых предложений, которые хочется немедленно принять к реализации. Не торопитесь! Обдумайте все и примите в одиночестве спокойное взвешенное решение, такое, которое не придется потом отменять. Потому, что отмена принятого решения нежелательна. Крайне нежелательна.

Командир не должен давать подчиненным подробно расписанные на все случаи жизни директивы: он дает направление, но не настаивает на подробностях. Не следует и навязывать подчиненным свою линию поведения, однако нужно раскрыть перед ними общую стратегию действий и сделать их соучастниками выполнения общего плана по суворовскому правилу: «Каждый солдат должен знать свой маневр».

Когда беретесь за какое-нибудь рисковое дело, неплохо помнить правило, которое можно назвать правилом «запасных аэродромов»: прежде чем решиться на что-то, взлететь, убедитесь, что у вас есть для посадки запасной аэродром, желательно – не один.

Нужно помочь каждому найти себя

Все мы, родители и учителя, хотим, чтоб наши дети росли добрыми и сильными, умными и смелыми, щедрыми и сострадательными, любящими и мужественными, культурными и образованными. Однако колоссальный вал вранья, пропаганда насилия, злобы, агрессии, низкопробной культуры, хамства и вседозволенности, которыми ежедневно и ежечасно бомбардируют нас и девственные мозги и души наших детей телевидение, интернет, радио и другие СМИ, работают в противоположном антигуманистическом направлении. Мы пытаемся противостоять этому антивоспитательному валу, но тут выясняется, что сама наша жизнь соткана из противоречий, и, добиваясь одного, например, воспитания доброты, мы однажды неожиданно обнаруживаем совсем нежелательное: наш воспитанник становится мямлей, неспособным постоять за себя.

Как же быть?

Современному человеку разумному (homo sapiens), наряду со здравомыслием и миролюбием, безусловно, нужны смелость, бойцовский характер, умение постоять за себя, за товарищей, за свою семью, за свою страну. А у человека, рождающегося сегодня, – человека любящего (homo amans) – доминирующими должны быть такие качества, как доброта, любовное отношение ко всему сущему, терпимость. Как соединить все эти свойства в одном человеке? Считать, подобно многим нашим современникам, что «добро должно быть с кулаками»? Но такой подход противоречит заповеди Христа – «любите друг друга» – и ведет снова к насилию, потому что насилием («кулаками») можно утвердить только новое насилие, а добро утверждается только добром. Как сочетать воспитание в ученике и тех, и других мало совместимых качеств на одном отрезке времени?

Путь возможен такой: воспитание различных добродетелей может иметь место, во-первых, при условии их четкого понятийного разведения и, во-вторых, при понимании, что придется пойти на некоторый педагогический компромисс. Например, в основе воспитания мужественности и доброты, лежат разные посылы: в основе мужественности лежит посыл смелости, силы, боевитости (с возможными проявления, когда требуется, защитной агрессии), в основе же доброты – посыл любви и благожелательности (без каких бы то ни было признаков агрессии). Поэтому, разведя эти качества, мы должны отдавать себе отчет в том, что их воспитание требует разных подходов.

Без компромисса здесь не обойтись. Воспитывая мужественность, нужно разумно сдерживать агрессивность и чрезмерное увлечение физической подготовкой, всякими хатха-йогами и боями без правил; а, работая над развитием высших духовных качеств, и доброты в том числе, – не пренебрегать физкультурой, не доводить организм до аскетического истощения. Древние римляне гармонией воспитания считали воспитание здорового духа в здоровом теле (mens sana in corpore sano). Мы так же полагаем, что от здорового тела надо идти к здоровому разуму, затем – к здоровой нравственности и далее – к высокой духовности. Но во всем нужна мера и воспитание в детях устремленности в желании работать над собой. Пусть ученик старается и делает хоть что-то. Пусть он ходит в секцию каратэ, плавания, футбола, в церковь, синагогу, в судомодельный или робототехнический кружок, в музыкальную школу и т. д. Пусть он не ждет, что счастье само придет к нему, как к Иванушке-дурачку. Пусть он не только плывет по течению реки жизни, но изредка пробует переплыть с одного берега на другой. Надо пробовать, потому что, как учил Будда, «немногие среди людей достигают противоположного берега. Остальные же люди только суетятся на здешнем берегу».

Возможен и другой, «восточный» вариант: человек учится быть сильным не за счет наращивания мускулов и грубой физической силы, а за счет гибкости, умения управлять собой, умения концентрировать свои физические и особенно – духовные силы. Один из важнейших принципов дао (пути, источника жизни) гласит: «Лишь уступая и отказываясь, можно измениться. Лишь проявляя мягкость и податливость, можно добиться успеха».

Вероятно, возможны и другие пути. Надо их искать. Я думаю, что наша задача помочь каждому найти себя, ощутить себя господином своей личности и вести себя как господин своих поступков. Это может стать возможным только в процессе исканий человеком своего предназначения в Универсуме, только в процессе исканий самого себя, только через творческое самоопределение и самопосвящение.

Да будет терпелив и удачлив тот, кто ищет эти пути!

Часть вторая

На дорогах, которые мы выбираем

Наш мир

Египет

Отличительная особенность мира, в котором мы живем, в том, что он разумен во всех своих проявлениях, несмотря на наблюдаемые нередко явления дегенерации и идиотизма человека, признанного венцом Божьего творения.

Единство, разумность и целеустремленность рода человеческого, homo sapiens, особенно ощущаешь, когда выходишь за порог собственного дома, за границы своей обыденности.

В Карнакском храме (Луксор) я слышал разноязычную речь: русскую (наших теперь везде много), немецкую, японскую, чешскую, польскую, испанскую, французскую, английскую. То же – во время получасовых остановок колонны автобусов в пути от Луксора до Хургады. Испытываешь радостное ощущение единства со всем этим пестрым миром людей, не озабоченных никакими стратегическими задачами, кроме задачи – отдохнуть и вобрать в себя новые впечатления.

Да, наш мир един. Мы – одна большая разноязычная и разная по цвету кожи, толпа. И все мы живем под одним солнцем, дышим одним воздухом, ходим по одной земле. Мы все существа одного разумного вида.

Похоже, что мы – одна семья.

Ребятишки

Бурятия

Нилова Пустынь место дикое и красивое. Правда, благоустроенное кое-как и лишенное изысков цивилизации. Здесь очень целебны термальные воды. Они-то и привлекают немногих желающих подлечиться из Бурятии и Иркутской области.

В нашем пансионате полно ребятишек от 2 до 7–8 лет. Ведут они себя по-разному: некоторые крикливы, есть капризули: «Не хочу!», «Не буду!». Есть и такие, которые орут, почти не переставая. Особенно это бросается в глаза в столовой.

Но в большинстве – дети спокойные и уравновешенные. Они тихо сидят за столом, молча, не надоедая, делают то же, что и взрослые. К числу таких замечательных детей относится и Настенька, маленькая девочка лет трех.

В столовой она спокойно сидела с бабушкой и дедушкой в дальнем углу, ела всё, что давали, а, закончив обед, вставала со своего места и, чтобы не беспокоить старших (они сидели на одной лавке вплотную к стене), ныряла под стол и выходила в проход. После этого ей подавали использованные тарелки и кружки, и она, сияя от оказанного доверия, несла посуду к столику на кухне. Этот ритуал происходил каждый день во время завтрака, обеда и ужина. И каждый раз девочка была весела, улыбчива и щебетала какие-то радостные слова.

Сегодня утром она уехала со своими степенными и благодушными бабушкой и дедушкой домой в Черемхово.

За соседним столиком расположилась семейная пара с детьми. Совсем молодые иркутяне, лет по 26, родители, и две маленькие девочки. Он – высоченный мощный парень выше 180 сантиметров, жена – улыбчивая худенькая стройняшка, едва достающая мужу до подбородка. Дети очень спокойные. Старшая белобрысая девчушка лет двух с половиной сидит рядом с отцом на отдельном стуле и вполне самостоятельно пользуется столовыми приборами, младшая – год с небольшим – то у мамы на коленях, то у папы (чаще у папы), которые её кормят. Никакого вяканья, никаких капризов или посторонних возгласов – деловито, по-семейному, идет ритуал питания. Девочки – беленькие, а родители чернявые. Удивительные чудеса.

После обеда из пансионата выехала еще одна интересная семья: родители, лет 27–28, и пятеро их детей от 3 до 8 лет. Они – эвенки из Нижнеангарска. Родители, красивая молодая женщина плотного телосложения и совсем молодой спортивный парень, выглядели довольно интеллигентно. Но особое внимание обращали на себя дети: они были ухожены, опрятно одеты; целыми днями спокойно, не крикливо играли в узеньком дворике то в пинг-понг, то в догонялки. Их маленькая, трехлетняя сестренка – удивительно светлый и красивый ребенок; любопытно, что каждый день её смоляные косы были заплетены на аккуратной головке по-иному, не так, как вчера. Как-то вечером, проходя мимо полуоткрытой двери их палаты, я видел чинно сидящих на ковре ребятишек, которые внимательно слушали отца: он читал им сказку. Процесс питания для них проходил в малом зале, где семья располагалась за двумя столами. Дети за своим столом пребывали в полном молчании, по-видимому, давно приученные к самостоятельности. Ни матери, ни отцу не было необходимости хотя бы однажды сделать им какое-либо замечание. Мой знакомый, директор школы из Улан-Удэ, ежедневно наблюдая за ними, заметил: «Совершенно независимые и самодостаточные дети».

Отобедав, они уехали на большом микроавтобусе домой.

В поезде Москва-Северобайкальск

Россия, нищая Россия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые

Как слезы первые любви!

Александр Блок

Чем дальше от Москвы на восток, тем менее привлекательно выглядят многие города и селения, особенно их окраины. За окном вагона мелькают серые «хрущёбы», унылые скворечники шестисоточных дач, покосившиеся черные избы, а на их фоне – островки двух– и трехэтажных ухоженных особняков за вызывающе высокими заборами, грязноватые улицы и пыльные проселки с раздолбанными колеями. Бытовое хламье и сор часто вывалены прямо в придорожные кюветы или за заборы домов, кучи мусора местами подступают к железнодорожному полотну. Грустные думы навевает и вид развалин, их немало, – пустых коробок без крыш, без окон, без дверей – бывших производственных предприятий и животноводческих ферм.

За Уралом местами зеленеют клинья обработанной земли, но большие территории заболочены или брошены. Богатые еще недавно тучными полями и стадами, степи в районе Барабинска заросли сорным бурьяном и молодыми деревцами. На одном полустанке исполинских размеров полуразрушенные серые бетонные стаканы, коробки и галереи, когда-то бывшие элеваторами, сооруженные еще, вероятно, в годы освоения целинных земель, зияют пустыми оконными проемами и ржавой арматурой. На крышах высоких, с приличный небоскреб, бетонных конструкций прижились и растут березы и осины. Другой жизни поблизости не видно. Тишина, марсианское запустение и безлюдье. Только ближе к Канску вперемежку с березовыми колками появляются островки жнивья, трактора и комбайны на полях и робкие признаки организованного сельского хозяйства.

После Тайшета тянутся таежные перелески нашей области. Везде следы наспех проведенных порубок: много свежих пней, старого валежника, высохших, неприбранных после лесозаготовок веток и вершинника. Вот почему, подумалось, у нас каждый год такие страшные пожары: в лесах полно горючего материала.

Когда кончились продукты, запасенные в дорогу из Москвы, пошел я в вагон-ресторан. Там было непривычно пусто. Сонная официантка принесла рассольник и шницель. Оба блюда были из полуфабрикатов, чуть теплые, но с голодухи я все съел. А когда был подан счет – расстроился: за обед требовалось заплатить 875 рублей. Даже чай не стал заказывать. Цены были какие-то неправдоподобные, просто глупые. Впредь о ресторане придется забыть; похоже, что никто здесь не ставят цель накормить пассажиров: при таких ценах и таком качестве кормежки кто сюда пойдет? Видать, прошли времена, когда в вагоны-рестораны стояли очереди с утра до поздней ночи, а на больших станциях в вокзальных ресторанах кормили экспресс-обедами: за умеренную плату в течение 15–20 минут (пока поезд стоял) можно было вкусно и плотно поесть. Теперь на больших станциях ничего такого нет, в убогих перронных киосках продают – тоже втридорога – несвежие пирожки, черствые булки, нездорового цвета колбасы, каменные, сваренные вкрутую яйца, чипсы, мороженое, сникерсы и прочую сладкую дрянь. Шустрых бабушек с кульками горячей картошечки и солеными грибками и огурчиками, как бывало когда-то, давно не видать. Их на перроны не пуш-ш-шають. Говорят, низ-з-з-зя, не-гы-гы-енично!

Поневоле в голову лезут невеселые мысли: когда мы, наконец, умнеть-то начнем? И себя уважать?

Бедная моя Родина, замершая в летаргическом сне!

Когда же ты проснешься?

Ванюша

В купе до Омска ехала молодая, 23 года, женщина Наташа с годовалым Ванюшей. Ребенок от рождения слепой, но различает свет и тьму. В Москве ему сделали операцию на левом глазу. Всё это по квоте, бесплатно. Таких операций предстоит сделать еще несколько, врачи обещали частично вернуть ребенку зрение. Мамаша говорила, что ребенок Ваня (он второй по счету; первому, Вите, уже исполнилось 5 лет) у неё родился недоношенным, семимесячным. Калекой, считала она, он родился потому, что с ней приключился сильный стресс после смерти отчима, которого она очень любила. Ее стали спасать от стресса: отпаивали водкой. Ну, и начались преждевременные роды.

Ванюша время от времени начинал неожиданно громко и требовательно кричать, ползая по постели в неудобной позе – на четвереньках, упираясь лбом о подушку и выгибая мостиком спину. И тогда молодая мамаша торопливо совала ему в рот бутылочку с молочной смесью, ласково приговаривая: «Ну, что, ж…па? Что ты опять шумишь? Ах ты, хитрая ж…па! Твоя ср…ка опять хочет а-та-та?». Она при этом слегка пришлёпывала по малюсенькой попке ребенка. Ванюша, немного пососав из бутылочки, успокаивался, и мама, любовно поглаживая сынишку, приговаривала: «Спи, моя ж…па».

Такие вот у неё были ласки.

Шерше ля фам

Братск

Голубей развелось много. Два самца, белоголовый и сизарь, вдруг сцепились и бьют друг друга крыльями. Рядом в траве что-то поклёвывает самочка. Белоголовый, видать, посильнее, клювом вцепился сизарю в перья на голове и повалил. Но тот всё же поднялся, стал энергично махать крыльями и, наконец, тоже ухватил клювом соперника за чуб. С минуту голуби валтузили друг друга.

Проходящая женщина забеспокоилась:

– Надо бы разнять драчунов.

– Не стоит, – говорю.

– Почему?

– Они дерутся из-за самки. Шерше ля фам. У них всё по-честному …

Наконец, дуэль окончилась. Сизарь отступился и улетел. Видно, признал себя побежденным.

Шубы с коньяком

Рассказ

Греция

Наша учебная стажировка в Салоникском университете временами перемежалась с экскурсионными поездками по стране. По просьбе нескольких женщин, директрис лесных техникумов, была предпринята особая поездка в городишко Касторию. Место это было известно тем, что большая часть челноков России отоваривалась там шубами, которые потом с наценкой перепродавали дома.

Я поехал вместе со всеми из простого любопытства: шубу не собирался покупать. Такие радости были мне не по карману.

Приехали.

Городок оказался небольшим. Несколько улиц состояли из сплошных магазинов и просто лавчонок, торгующих исключительно изделиями из кожи и шубами. Такого обилия изделий скорняжного промысла нигде до этого я не видел. Зашли в одну торговую точку, другую, третью, пятую. Везде необыкновенное богатство и широкий выбор: дубленки мужские и женские, с дорогой отделкой и без, шубы немыслимых фасонов и цветов из норки коричневой, серебристой и ослепительно белой, из каракуля черного и серого, из песца, лисицы, соболя и какого-то ханурика. Были даже – из волка и медведя.

В большинстве мест шел оживленный торг. Крепкотелые горластые тетки с мощными задами и грудями шныряли между стойками, отбирая товар. Это были наши соотечественницы, скупщицы.

Цены на товар были разные, но низких я не видел.

И вот нас подвезли к довольно большому двухэтажному строению, которое было названо фабрикой-магазином Пазваноглу. У широкого входа нас встречал сам хозяин, коренастый, крепко сбитый мужчина. Он был в белоснежной сорочке с короткими рукавами, открывающими поросшие густой шерстью сильные руки. Обширную лысину Пазваноглу обрамлял венок из черных, как воронье крыло, волос, что делало его похожим на древнегреческого кулачного бойца, увенчанного лавровым венком. Из-под кустистых бровей он окинул нас, кучку любопытствующих гостей, величественным всепонимающим взглядом. Хозяин произнес слова приветствия и широким жестом пригласил осмотреть фабрику, а потом выставочный салон-магазин. Переводила греческую речь на русский язык очаровательная женщина средних лет. Она представилась технологом и повела нас в цех, в котором работало десятка три женщин. Она стала рассказывать о производственном процессе. Подходила к работницам и показывала, как из разных кусков шкур нарезаются узкие полоски, потом с помощью компьютера подбираются одинаковые по цвету, как сшиваются. Всё было довольно любопытно.

Интерес наш еще больше возрос, когда две миловидные гречанки принесли на мельхиоровых подносах миниатюрные пластиковые стопочки с коньяком и микроскопических размеров шоколадки. Женщина-технолог предложила всем отведать греческого напитка в честь нашей встречи. Никто не отказался.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь в просторном зале было всё то же, что и в других магазинах. Шубы из разнообразных материалов висели на стойках. «Но, – пояснила переводчица, – пусть вас цены на ярлыках не пугают. Мы можем сделать большие скидки».

Хорошо, подумал я, по-прежнему не испытывая желания что-либо купить. И, немного скучая, стал смотреть на наших женщин. Они деловито расхаживали между стойками, что-то выбирали, примеряли – зеркал было много – и спрашивали то меня, то других мужчин: «Ну как? Идет мне?»

Наконец, Валентина Аркадьевна, коллега из Соликамска, нашла нечто необычное, вроде дамского полушубка с пышным шалевым песцовым воротником. Когда она надела на себя это чудо, стало понятно, что ничего красивей на свете быть не может. Присутствующие при сем дамы и мужчины единогласно постановили: «Надо брать!» Но когда глянули на ценник, бедная Валентина Аркадьевна чуть не лишилась чувств: чудо стоило 520 долларов. У нее было только 280. Что делать?

– Не волнуйтесь, – сказала подошедшая соотечественница-технолог. – Я попытаюсь все уладить.

Она удалилась и через две минуты привела самого Пазваноглу. Увидев прекрасное лицо Валентины Аркадьевны, обрамленное роскошью песцового хвоста, он в восхищении широко развел свои волосатые руки, и, улыбаясь, что-то быстро написал на бумажке.

– Господин Пазваноглу, – объявила технолог, – делает вам большую скидку и отпускает товар за 280 долларов.

– Ура! – дружно закричали мы и потащили счастливую коллегу к кассе. Она быстро рассталась со своими долларами и ей тут же упаковали покупку.

Но это было еще не все.

– Господин Пазваноглу угощает вас.

Рядом с кассой стояла на отдельном столике красивая литра на три бутыль с греческим коньяком «Метакса». Мы догадывались, что коньяк в бутыли отменный.

И снова приняли по стопочке.

Снова стало хорошо.

Следующей была Татьяна, жена директора лесного техникума из Улан-Удэ, который в настоящее время, правда, был уже не директором, а депутатом аж Госдумы России. Татьяна была женщина богатая: муж отвалил ей на расходы круглую сумму. Она выбрала каракулевую шубу фантастической золотистой расцветки и легко заплатила за неё 2000 долларов.

После такой серьезной покупки, естественно, нас не могли не угостить, и снова все дружно выпили по стопочке из трехлитровой бутыли.

Стало невыносимо хорошо. И потянуло на большие дела.

После этого по шубе купили себе все женщины и некоторые мужчины. Особенно сильно подкупало то, что скидки всем делались небывалые – до трети или даже до половины стоимости товара.

Мы уже и по третьему и четвертому разу прикладывались к коньячной бутыли. И с каждым разом становилось лучше и лучше.

– Пора бы и тебе, Пал Васильч, что-то купить жене, – все настойчивей подначивали меня коллеги.

– Да у меня всего-то 260 долларов, – отказывался я.

– Ничего, подыщем что-нибудь.

И, правда, подвели меня к стойке, на которой висели каракулевые шубы. Я стал примерять на себя: моя жена Люба была примерно моего размера, 54-го. Мерил я мерил и вроде подыскал что-то подходящее. Но цена – Боже мой! – 490 долларов.

– Ничего, – говорят, – мы с греками сторгуемся.

И ведь сторговались.

Я выложил свои доллары и почти счастливый принял свой пакет.

Дома, в Братске, оказалось, однако, что шуба хороша-то хороша, да немного маловата. Пришлось отдать её дочери.

Праздник на высоте две тысячи метров над уровнем моря

Рассказ

Мексика, Таско

В советские годы практиковались поощрения за хорошую работу не только направлениями в санатории и дома отдыха, но – и льготными туристскими путевками по Союзу и за границу. Туристов направляли в страны социалистического лагеря, реже – в капстраны. Однажды повезло и мне. По протекции московского начальства из лесного министерства я, в то время работавший директором политехникума, попал в группу, вылетающую в двухнедельное путешествие по Мексике. Группа в три десятка человек была подобрана из работников лесной отрасли, среди которых были инженеры и аппаратчики целлюлозного и лесопильного производства, лесники, и почему-то – из авиаторов Аэрофлота: пилотов, штурманов и стюардесс. Маршрут путешествия предусматривал пребывание в нескольких городах: Мехико, Пуэбло, Чолула, Таско, ознакомление с достопримечательностями и историческими памятниками, а также – просто отдых и развлечения в Акапулько. Программа была хорошо продуманной, насыщенной и интересной. Если к этому прибавить отличный сервис в четырех– и пятизвездных отелях и обильную мексиканскую кухню, то наше путешествие можно было бы считать роскошным. Однако было одно «но», которое немного портило настроение: на карманные и прочие расходы каждому туристу было выдано строго по 80 долларов (и ни цента больше), которые по приезду в страну мы тут же обменяли на местную валюту – песо. Что такое были эти 80 долларов? Нам хотелось привезти домой какие-нибудь подарочки для своих родных: в Мехико на развале можно было купить великолепную дубленку или шевровый плащ всего за 40 долларов, а в высокогорном Таско за такую же сумму – сторговать искусно сделанные гарнитуры женских серебряных украшений. Но, кроме того, хотелось немного шикануть, попробовать чего-нибудь экзотического. Соблазнов было много. Но на наши деньги не сильно разбежишься.

Наш туристский автобус долго тащился по унылому пеклу мексиканской полупустыни, взбираясь с натужным ревом все выше по горной дороге. Слева и справа мелькали громадные, диковинные для русского глаза кактусы высотой в три-четыре метра и выше. Наконец, около четырех часов после полудня мы добрались до небольшого городка. Гид дон Педро сообщил, что мы прибыли в город Таско, который находится на высоте около двух тысяч метров и известен как центр добычи и переработки серебра.

На календаре было 7 ноября, день в нашей стране праздничный – годовщина Октябрьской революции. Дома, в родном Братске, обычно в этот день с утра мы ходим на демонстрацию, потом веселые и радостные (впереди – целых два выходных) садимся за праздничные столы.

На родине, у нас в Приангарье, уже лежал снег, сильно подмораживало, а здесь, на другой стороне земного шара, сияло субтропическое солнце, и было непривычно жарко.

Отель, в который нас поселили, состоял из просторного дворика, по периметру которого росли мощные кусты, обильно усыпанные яркими красными, белыми, желтыми и синими неведомыми нам цветами. Посреди дворика сверкал в лучах солнца лазурный бассейн овальной формы, а шестиэтажный спальный корпус одной стороной с колоннадой выходил во дворик, обратной же стороной был обращен к горной пропасти.

Под водительством неулыбчивого и плохо говорящего по-русски дона Педро была совершена полуторачасовая пешая прогулка по городу. Были осмотрены немногие достопримечательности: уютные, утопающие в зелени площади с несколькими зданиями средневековой постройки, католический храм с двумя главами колоколен, украшенных тончайшей барочной лепниной, рынок нумизматов с богатыми россыпями медных и серебряных монет и, наконец, множество мастерских серебряных дел мастеров с выставленными в витринах для продажи продуктами их труда. Главный интерес был, конечно, к этим мастерским.

Такого изобилия изделий из серебра никому из нас еще не приходилось видеть. Удержаться от покупок было невозможно. В посудные лавки мы, правда, не заходили: столовое серебро стоило неимоверно дорого. Но наборы женских украшений были на все вкусы и, главное, – нам по карману. После долгих блужданий и прицениваний, сопровождаемых вздохами сожаления, отоварились все. Я тоже купил жене Любе резное колечко, две ажурных цепочки и фантастической красоты браслет, плетеный из витых серебряных нитей. После покупок серебра денег из того минимума, 80 долларов, который был выдан каждому из нас на карманные расходы, оставалось всего ничего – какая-то мелочь. А впереди был еще недельный отдых на курорте Акапулько и двухдневное пребывание в Мехико.

Вечером в честь праздника был устроен пир со скромной выпивкой. Закуска – ресторанная, выпивка своя, специально припасенная еще в Союзе.

На автобусе нас привезли к ресторану. Мы с напарником Станиславом выставили на стол бутылку молдавского коньяка «Белый аист», Иван с женой Валей – водку. Официанты, смуглые, невероятно худые и быстроногие местные мачо, разносили закуски и кувшины с соками из апельсинов и манго. На наш стол поставили средних размеров тазик с мешаниной из нарезанных овощей и фруктов: капусты, томатов, редиски, ананасов, бананов, авокадо и еще Бог знает чего. Такой был салат.

– Ну, с праздником, земляки! – поздравил наше застолье Иван, и мы выпили по рюмке. Иван, на самом деле, Иван Иванович Ковбасюк, общительный сорокачетырехлетний толстяк, был из нашего Братска. Дома он был главным лесничим района. За прошедшую неделю путешествия мы сдружились с ним и его веселой женой Валей, которая работала мастером производственного обучения в ПТУ.

Иван чайной ложкой наложил на ломтик хлеба мелко нарезанные кусочки зеленого перчика чили и, не морщась, отправил в рот, после чего принялся за салат. Он был единственным человеком в нашей группе, который с видимым удовольствием поедал местную чудо-приправу. Я однажды попробовал малюсенькую дольку этого перчика и едва не помер от пожара, внезапно вспыхнувшего во рту.

Громко заиграла музыка – играл «живой» оркестр: скрипка, труба, аккордеон и барабан. И мы начали оглядываться. В просторном помещении ресторана, смахивающем на вокзальный зал ожидания, кроме нашей группы, в дальнем углу сидела тихая группа немцев, почему-то одних мужчин, причем преклонного возраста.

Для бодрости выпили еще по рюмашке и пошли приглашать наших дам на танцы.

Когда снова наступило время еды, были поданы цыплята, распластанные на две половины и хорошо прожаренные, политые каким-то запашистым соусом, обложенные картошкой фри и зеленью. Еда была выше всяких похвал, и порции были богатырские.

Опять выпили по чуть-чуть, и я почувствовал, что мой сорокатрехлетний организм нуждается, помимо еды-выпивки, в чем-то еще.

Во время очередного танца я набрался наглости и через весь зал двинулся к немецкой группе. За одним из столиков там сидела смуглая девушка, явно не бледнолицая немка.

– Пердоне! Извините! Разрешите! – произнес я, обращаясь к обществу чопорных старичков за столом. Потом, протянув руку к девушке, сказал: – Пор фавор! Пожалуйста, сеньорита, прошу вас оказать мне честь …

Сеньорита внимательно посмотрела на меня, молча встала из-за стола и милостиво подала мне руку. Всё это она проделала с грацией высокородной герцогини: прямой корпус – белая батистовая блуза, строгие черные джинсы, – поднятый подбородок и гордая голова, увенчанная вьющимися темно-русыми волосами, перевязанными красной ленточкой, плавные балетные движения.

Ого, подумал я, ничего себе дамочка. Голубых кровей, однако.

– Грациас! Мучо густо, сеньор! (Спасибо! Очень приятно, сеньор!) – были первые ее слова, которые я понял сразу, несмотря на почти полное незнание местного языка.

Я слегка оробел от такой светскости. Но танец – замечательное средство, способствующее как раскрепощению, так и снятию всяких зажимов. Моя правая рука автоматически потянулась к талии сеньориты, ее левая рука привычно легла на мое плечо. Остальное доделали ноги, которые послушно стали двигаться, подчиняясь ритму медленного танго …

Известно, что парные танцы являются одним из лучших средств для непринужденного знакомства мужчин и женщин. Вероятно, их придумали находчивые люди с горячей кровью.

Девушка произнесла по-испански какую-то фразу и вопросительно посмотрела на меня. Я пожал плечами:

– Не понимаю.

– Парле ву франсе? – спросила она.

– Но. Я не говорю по-французски.

– Инглес?

– Но. Еу есте русо. (Нет. Я русский.)

– Русо? – вздох разочарования.

– Абер ихь шпрехе этвас дойч. (Но я немного говорю по-немецки.)

– О, зэр гут. Унд ихь аух шпрехе дойч. (Отлично. Я тоже говорю по-немецки.)

Наконец-то мы нашли язык, на котором можно было общаться.

– Ире наме ист Кармен? (Ваше имя Кармен?) – спросил я.

– Нейн. Майне наме ист Анхела, – ответила девушка. – А почему вы так спросили?

– Вы немного похожи на героиню оперы Бизе.

– О, нет, – она легко по-детски засмеялась.

И тут я увидел на ее смуглых щеках веселые ямочки. Пухлые темно-вишневые губы без всяких следов косметики раскрылись в сдержанной улыбке, обнажив ровные зубы безупречной белизны. Прямой породистый нос с выпуклыми ноздрями. И глаза … Карие, почти черные … Таинственные глаза бездонной глубины.

– Нет, – сказала девушка Анхела. – Кармен испанка, а я не испанка, я креолка … А как вас зовут?

– Меня? Павел. По-немецки будет Пауль.

– А по-мексикански – Пабло. Дон Пабло.

Через несколько минут, с трудом преодолевая непривычный языковой барьер, я узнал первичные анкетные данные девушки. Сеньорита Анхела недавно окончила гуманитарный факультет университета и работает гидом на внутренних мексиканских маршрутах. Возит группы немцев и французов. В настоящее время она – гид немецкой группы. Помимо диплома, у нее есть сертификат на право работы учительницей, но работы нет. Живет с мамой в пригороде Мехико. Не замужем.

Я тоже сообщил о себе, что приехал, точнее, прилетел из Сибири, работаю директором техникума.

– Тэкникум? – повторила сеньорита. – Вас ист дас? (Что это такое?)

Я объяснил, что это что-то вроде латиноамериканского колледжа.

– О, дон Пабло, вы, наверное, очень богатый человек?

– Совсем нет. В нашей стране все виды образования бесплатны, и поэтому богатеть не с чего.

– И университет – тоже бесплатный?

– Да. Студентам даже стипендии платят.

– Зеэр интересант… (Очень любопытно…) А за мое обучение платил папа, пока он был живой, – со вздохом сказала Анхела. Потом спросила:

– А семья у вас большая?

– Да. Я женат, у меня трое своих детей. Все они пока учатся в школе.

– Ого, вы и вправду богаты. Расскажите, пожалуйста, о ваших детях.

Я с удовольствием стал рассказывать о детях и был удивлен тем, с каким вниманием моя новая знакомая слушала рассказ. Так обычно родственницы слушают своих близких родственников: сведения о хорошо известных близких людях их радуют. Эта креолка не была моей родственницей, но слушала так, будто хорошо знала моих детей.

Оркестр играл зажигательные латиноамериканские мелодии. Страстные рыдания скрипки и переборы аккордеона, сопровождаемые лирическим бормотанием трубы, будоражили и заставляли сердце биться сильнее. Мои соотечественники тоже время не теряли и лихо отплясывали. Особенно выделялись бравые вихоревские и братские лесники и крепенькие иркутские стюардессы.

Я пригласил девушку за наш столик. Официант тут же принес стул и новый прибор. Я налил ей рюмочку коньяка и торжественно произнес:

– Эс лебе унзер фест унд эс лебе сеньорита Анхела! (Да здравствует наш праздник и да здравствует сеньорита Анхела!)

Наша компания поддержала тост. Иван, Валя, Станислав и я, – мы дружно выпили. А с Анхелой произошло что-то непонятное. Она неумело в три глотка тоже выпила, но тут же закашлялась, из глаз ее брызнули слезы. Я испугался, как бы ей не стало плохо. Однако, вроде, обошлось.

– Боже мой! – произнесла она, немного отдышавшись. – Я не думала, что у русских такие крепкие напитки.

– Привыкай, – посоветовал Иван. – У нас эта гадость считается деликатесом.

Странно, подумал я. Как их тут воспитывают? Держат в черном теле, что ли? Девушка далеко не школьница, наверняка достаточно опытна, должна быть тертым калачом, но почему так непривычна к выпивке? Загадка.

Когда мы снова пошли танцевать, я спросил:

– Вы что, никогда не пробовали крепкие напитки?

– Нет.

– Как же так? У вас в Мексике есть и хорошая тростниковая водка, и текила из агавы, и виноградные коньяки …

– Наша семья была очень набожной. Строгие католики. И меня воспитывали в строгости.

– Но вы же были студенткой и наверно на вечеринках выпивали?

– Да, выпивали, но только легкие коктейли.

– Дас ист вундер! (Чудеса!) – заметил я.

Немного погодя Анхела сказала:

– Знаете, дон Пабло, я очень несовременная девушка.

– Почему вы так считаете?

– Хотя бы потому, что моя любимая литературная героиня Натали Ростова – героиня романа вашего русского писателя Толстого.

– Поразительное совпадение: она – и моя любимая героиня.

– Вот как? – удивленно посмотрела на меня девушка из страны, такой же малопонятной и загадочной для меня, как планета Марс.

– Да, я, наверное, тоже старомоден, потому что примером для меня были герои графа Толстого.

Вскоре из ее речей я выяснил, что она хорошо знает и любит романы и повести Толстого. Он назвала: «Война и мир», «Анна Каренина», «Казаки». Слышать о любви к русскому писателю из уст креолки было, по меньшей мере, непривычно. Мало кто из знакомых мне соотечественниц мог бы признаться в том же.

Анхела сказала, что мечтает побывать в России, на родине любимого писателя.

– Для этого, – объяснил я, – достаточно попасть в Москву. А там, от Москвы до Ясной Поляны, родового имения графа Льва Николаевича Толстого, два с половиной часа езды на автобусе.

– Наверно, это очень дорого?

– Не думаю.

Я объяснил, что есть несколько установленных маршрутов, одним из которых полетим и мы: от Мехико до Гаваны 4 часа лета, от Гаваны до Шеннона (в Ирландии) 12 часов, от Шеннона до Москвы еще 6 часов.

– Почти сутки в полете?

– Да, это неблизко.

– А вы, дон Пабло, живете далеко от Москвы?

– Да, мне до моего сибирского города нужно лететь чуть больше пяти часов. Это еще пять тысяч километров.

– Расскажите о вашей Сибири.

С трудом подбирая немецкие слова, я стал рассказывать о нашем величайшем в мире озере Байкал, о нашей красавице быстрой и очень сильной Ангаре, о сопках, покрытых вечнозеленой тайгой, о молодых городах, построенных в тайге.

– Вы так интересно рассказываете, – тихо сказала девушка. – Я хотела бы все это видеть сама.

И Анхела очень внимательно посмотрела на меня своими бездонными глазами.

Танцевальный вечер был довольно продолжительным. Мы с Анхелой все время были вместе. Ни я, ни девушка не изъявляли желания присесть, отдохнуть. Ноги двигались сами по себе, в такт музыке. Но даже когда музыканты ненадолго прекращали играть, мы, не обращая внимания, стояли в ожидании. Нам было не до музыки: мы разговаривали. И наше общение становилось все более и более интересным.

О чем мы только не говорили: и о ее предках, по материнской линии это были испанские идальго, а по отцовской – потомки индейцев майя; и о ее товарищах по университету; и о матери, с которой она живет очень скромно на небольшую ренту, оставшуюся после смерти отца. Я рассказывал о своих предках, безземельных бессарабских крестьянах, о своей работе, о своих студентах.

У Анхелы была одна удивительная способность: во время нашего диалога она пристально, не отрываясь, смотрела в мои глаза и, несмотря на неудобства пользования чужим для нас обоих языком, казалось, что она понимает все, о чем я говорю, на подсознательном уровне. Все, о чем мы с ней говорили, было безумно интересно и казалось крайне важным. Чем больше я слушал голос девушки, чем дольше смотрел в ее гипнотические глаза, тем больше мне казалось, что ничего важнее того, что она сейчас говорит, нет.

– Мы могли бы быть с вами друзьями, не правда ли? – однажды спросил я.

– Мне бы тоже этого хотелось, – ответила сеньорита Анхела.

– Но как это сделать, я не знаю.

Немного подумав, девушка вдруг спросила:

– Вы ведь едете в Акапулько?

– Да.

– И сколько там будете отдыхать?

– Шесть дней.

– Мы с немцами тоже пробудем там неделю. Днем я буду занята, а по вечерам мы могли бы с вами встречаться и гулять по ночному городу.

– Это было бы чудесно.

Оказывается, ее желания совпадали с моими. И мои мечты совпадали с ее предложениями. Это была такая сказка наяву.

Я не сразу сообразил, что мы оба оказались во власти несбыточных мечтаний. Некоего самообманы под влиянием самогипноза.

Но так хотелось, чтобы у этого вечера было продолжение …

Была полночь, когда оркестранты перестали играть и стали складывать свои инструменты. Я проводил сеньориту Анхелу к ее немцам. Она села за свой столик, написала на белой салфетке набор цифр и протянула мне:

– Дон Пабло, вы завтра будете в Акапулько?

– Да.

– Позвоните мне по этому телефону.

– Хорошо.

– Обязательно позвоните!

– Обещаю вам, сеньорита.

Я вежливо поклонился ей и всей компании сидевших за столом.

– Дон Пабло, бите зеэр! Телефонирен! (Дон Пабло, очень прошу! Позвоните!) – еще раз на прощанье попросила Анхела.

– Йа, натюрлих. (Да, конечно.) – ответил я.

Она протянула мне свою узкую ладошку и, припав к ней губами, я ощутил слабый пряный запах. Он был похож на забытый мною запах из моего детства. Однажды из воробьиного гнезда выпал птенец, он был еще совсем голый, желторотый, с неразвитыми крылышками и, видимо, от страха и своей беспомощности непрерывно кричал – чирикал. Я взял его в ладони, потом осторожно сунул за пазуху, полез по лестнице под стреху сарая и положил обратно в гнездо. Но в течение нескольких часов мои руки пахли птенцом. Воробушком.

Ее руки пахли точно так же.

Я вернулся к своим. Но было что-то не по себе: я пребывал в растрепанных чувствах.

– Чтой-то с тобой, Пал Васильч? – глядя на мое странное поведение, спросила Валя.

– Не знаю.

– Неужто влюбился?

– Наверное, нет, но… Не знаю …

– А тебе это надо?

– Может быть, и не надо…

– Ничего, со временем это пройдет.

– Ты так думаешь?

– Конечно.

Тут подал голос Иван.

– Туземная девочка хороша! Ох, как хороша! – развил он тему. – Шибко хороша! Однако не надо забывать, что связи с иностранками у нас не поощряются. Партия бдит и ее органы за этим делом присматривают. Так что за аморалку тебе, Васильич, по партийной линии строгач с занесением четко светит, это и к бабке ходить не надо.

Верно, светит, думал я. Но бывают же и чудеса? Я с детства верил, что бывают. Даже то, что судьба забросила меня сюда, в далекий и незнакомый мир, – уже чудо. А следующее чудо вполне может произойти на тихоокеанском курорте, в Акапулько. Мы встретимся с ней и … Правда, что будет дальше, я представлял довольно смутно …

И еще: почему – обязательно «аморалка»? Неужели нельзя встречаться без аморалки?

Ох, не хитри, старый козел, сказал я себе, немного поразмыслив. Встречаться с прелестной девушкой, и – без аморалки? То есть – без этого самого? Не обманывай себя: так не бывает.

Конечно, это были беспочвенные фантазии, усиленные пьянящим высокогорным воздухом, коньяком и чем-то еще, мне не известным.

Пора было и нам собираться. В заключение после десерта был подан ароматный бодрящий кофе. Мексиканцы – известные кофеманы и кофе, конечно, умеют готовить.

Но у нас был праздник, и мы еще раз всей группой выпили. На посошок. Скворцов, руководитель группы, пожилой солидный мужчина из обкомовских работников, воспользовавшись наступившей тишиной, еще раз поздравил всех с годовщиной Октября и предложил:

– А теперь, друзья, давайте споем песню о нашей родине!

И Скворцов запел сильным красивым баритоном:

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек.

Здесь, в другом, чужом мире, наша земля казалась особенно дорогой, и мы дружно рванули:

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

Ничто так не сплачивает, как общее пение песни, слова которой знают все с пионерского возраста. Хоровое пение сближает, как общая молитва в церкви или общая медитация.

Однако песня возбудила не только нас. Пожилые немецкие туристы, которые до этого тихо сидели в дальнем углу, тоже зашевелились. Они дружно встали и неожиданно запели. Немцы пели очень слаженно, четко печатая каждый слог. Отрывисто, резко, с большим напором. В ритме походного марша:

Die Fahne hoch! Die Reihen fest geschlosseen!

SA marschiert mit ruhig festern Schriit.

Что они поют? – подумал я. Мелодия казалась знакомой. Слова – тоже:

Знамена – ввысь! В шеренгах плотно слитых

СА идут, спокойны и тверды.

«СА» – что это такое? – никак не мог я перевести. И вдруг вспомнил: да ведь так называли штурмовиков. Штурмовиков фашистских отрядов. И поют они не что попало, а «Хорст Вессель»!

– Красиво поют, – произнесла впечатлительная Валя. – Видно, старички хорошие хористы.

– А знаешь, что они поют?

– Ну, наверное, какую-то бодрую походную туристскую песню.

– Верно – походную, но не туристскую, – ответил я. – С этой песней, которая называется «Хорст Вессель», они действительно пошли в поход. Но – не в туристский, а в военный. С этой маршевой песенкой они пришли в 41-м к нам, в Россию … Это – гимн фашистских штурмовиков.

– Вот это – да-а-а!..

Допев все куплеты, немцы, как ни в чем не бывало, пошли к выходу мимо наших столиков. Теперь мы смогли видеть их более подробно. Многие были в тирольских шляпах с петушиными перьями, в невиданных нами кожаных шортах. Старички смотрелись импозантно и казались миролюбивыми. Анхела шла последней, но выглядела подавленной. Она помахала на прощание рукой, я вяло ответил.

Мы с немцами жили в одном отеле, и нам предстояло провести с ними остаток уже наступившей ночи. Мы не ожидали от них никаких демаршей, никакой пакости, но, как выяснилось позднее, все самое неожиданное было впереди.

Был уже первый час ночи, когда нас, сильно намаявшихся за длинный день, но веселых и в большинстве своем все еще готовых к подвигам, привезли в родимый отель. Пошатываясь, мы вышли из автобуса. Наш гид дон Педро, руководитель группы пожилой Скворцов и большая часть народу отправились спать.

Ночное небо было в звездах, и звезды, необычно большие и яркие, мерцали, отражаясь на глади воды в бассейне.

Иван, ведомый под руку Валей, остановился у зеркала бассейна и, осененный какой-то идеей, вдруг закричал:

– Ребята! Праздник продолжается! Начинаем ночные заплывы.

– Ванюша, – нежно прощебетала его заботливая жена. – Какие заплывы? У тебя же почки.

– Женщина! – строго ответствовал Иван. – Не препятствуй! Я в этом году ни разу не купался. В нашем суровом краю это было невозможно. – И он начал стаскивать с себя штаны, клетчатую ковбойку и остался в длинных семейных трусах.

– Действительно, – заметил подошедший Станислав. – Почему бы уважаемым советским гражданам, не позволить себе ритуальное праздничное омовение на высоте две тысячи метров над уровнем моря?

Станислав считался в группе самым образованным человеком: он был кандидатом каких-то наук, работал доцентом на кафедре животноводства в сельхозинституте и даже в сильную жару не снимал с себя строгий пиджак и галстук.

И Валя отступилась.

Примеру Ивана последовал солидный, крупногабаритный Сенечкин. (Его некоторые принимали за японского супертяжа, борца сумо, но на самом деле он был командиром воздушного лайнера ТУ-154.) Стали раздеваться также его второй пилот, еще двое их коллег, иркутских летунов, и мы со Станиславом.

Все дружно попрыгали в бассейн. Вода оказалась на редкость теплой, и ночная тишина наполнилась громкими возгласами резвящихся мужчин.

Поплавали. Посоревновались в скорости. Все это, конечно, сопровождалось репликами и комментариями, несколько шумноватыми.

Когда выбрались, стало прохладно. И Сенечкин сказал:

– Надо бы выпить, ребята. Для профилактики. К тому же праздник все-таки. – И, обращаясь ко второму пилоту, добавил: – Володя, принеси-ка пузырь нашего, фирменного.

– Будет сделано, командир, – послушно сказал Володя и быстрым шагом направился к отелю.

Мы поснимали все мокрое. Оделись и расселись по деревянным топчанам. В ожидании.

Узнаваемый ковш Большой Медведицы висел вниз ручкой над горизонтом. Совсем рядом. Было поздно, но настроение было бодрое. Я подумал о моей Любе, моей милой Любане, о наших детях – как они там, дома? Потом вспомнил о прекрасной девушке Анхеле, так неожиданно встретившейся мне здесь, в другой части света. Она, наверное, уже спала.

«Фирменное», которое принес Володя, оказалось плоской литровой фляжкой виски. Второй пилот разлил золотистый напиток по пластиковым стаканчикам (молодец, не забыл посуду!) и Сенечкин произнес:

– Какое счастье, друзья, что мы вдали от родных мест отмечаем наш праздник. Давайте выпьем за родину и за любимых жен, которые ждут нас дома!

Все, у кого были жены, и те, у которых их не было, с радостью выпили.

Затем выпили, конечно, за любимых детей.

А потом – вообще за любовь. Третий же тост. Традиция.

Состояние было приподнято-торжественное и немного минорное.

Окружающий экзотический мир был наполнен вселенским покоем. Но свежий воздух, настоянный на субтропическом многоцветьи, источал будоражащие флюиды.

Хотелось плясать, шагать маршевым шагом в общем боевом строю, обнимать, целовать и любить женщин и петь торжественные гимны и романсы. И все это – делать одновременно.

Как сладко мечталось! И всё казалось достижимым.

После третьей рюмки Иван отметил:

– Хорошо сидим, ребята. Душевно. – И вдруг тихо запел:

Веет све-е-е-же-стью-ю-ю ночь си-би-и-и-рска-а-а-я-а-а,

Соб-ра-ли-и-и-ись друзья у ко-стра-а-а-а …

Наш товарищ очень точно угадал общий порыв, и мы, остальные, стараясь тихо (кругом же все спят!), единодушно подпели:

Ты навеки нам стала близкою

Величавая Ангара.

Потом – остановиться было трудно – Сеничкин затянул:

Славное море, священный Байкал.

Мы дружно подхватили, правда, получилось чуть громче, чем можно было:

Славный корабль, омулёваая бочка.

Градус общей радости и блаженства поднялся очень высоко и приближался к тому состоянию, которое великий Будда после своего просветления называл нирваной.

Выпили еще по капельке и Иван подвел черту:

– Ну, вот, теперь мы созрели для серьезной песни, – и запел басом:

По диким степям Забайкалья,

Где золото роют в горах …

И наш импровизированный хор радостно заревел, забыв, где мы находимся:

Бродяга, судьбу проклиная,

Тащился с сумой на плечах.

И вот тут случилось нечто такое, что резко нарушило стройность песнопения.

Вдруг раздался вой сирены, и в гостиничный дворик на высокой скорости ворвались полицейский джип и пикап. Резко скрипнув тормозами, машины остановились прямо против нашей гоп-компании. Из машин выскочило около десятка черных фигур в касках, которые мгновенно выстроились полукольцом и направили на нас короткоствольные автоматы. Один из них, наверное, офицер приблизился к нам и отрывисто крикнул:

– Мано! Мано! (Руки!)

– Чего он кричит? – спокойно осведомился бывавший во многих переделках невозмутимый Сенечкин.

Никто из нас этого не понимал.

– Арриба! Мано! Арриба! (Руки! Поднять!) – снова закричал офицер и дважды поддернул вверх дуло автомата.

– А-а-а! – догадался Иван. – Он хочет, чтобы мы подняли руки вверх.

Делать нечего: я встал с топчана и поднял руки, остальные, нехотя, проделали то же.

Офицер начал что-то быстро говорить, но никто не понимал, что ему надо. Тогда он прокричал какую-то команду, и двое автоматчиков побежали в отель.

Мы стояли с поднятыми руками, не понимая, что происходит. Офицер замолчал и стоял, ожидая чего-то. Остальные полицейские по-прежнему окружали нас, держа пальцы на спусковых крючках автоматов.

Прошло несколько минут в полном молчании. Звезды на небе заметно померкли. Но до рассвета было еще далеко.

Долго нас будут так держать? Чего от нас хотят? – думал я в смятении. Мои товарищи тоже были растеряны.

Наконец, в сопровождении двух полицейских на крыльце отеля показался наш дон Педро. Он направлялся к нам. Был он в домашних тапочках на босу ногу, длинных полосатых трусах и сером незастегнутом кителе, надетом прямо на голое волосатое тело. Он спешил и был страшно испуган.

Офицер стал быстро что-то говорить гиду, время от времени показывая пальцем на нас, жалкую кучку чужеземцев с поднятыми руками.

– Сеньоры, – обратился к нам взволнованный дон Педро, – офицер сказал, что должен забрать вас … да, да, забрать … и заключить на турма.

– Посадить в тюрьму, что ли? – спросил Иван.

– Да, да …Турма.

– Но за что? Почему? Пор ке? – спросил я.

Дон Педро начал задавать полицейскому вопросы, на которые тот сердито что-то отвечал.

– Офицер говорит, что вы … бандитос … нарушили порядок.

– В чем мы виноваты?

– В полицию поступал звонок от туристы алеман … немци … Еллас, они требовать наказать русо туристо за нарушений ночной порядок.

Да, быстро трезвея, подумал я, не ожидали мы от фрицев такой пакости, хотя они отчасти правы. Маленько мы не рассчитали. Наши действия были не совсем адекватны. Не нужно было орать так громко. Пора знать: в чужом монастыре порядки не наши.

Что же делать? Мы, конечно, виноваты. Но – тюрьма! Это слишком …

– Глубокоуважаемый дон Педро! – обратился я к гиду. Все же я был старостой нашей туристской группы и считал себя ответственным за происшедшее.

– Си, си, сеньор! – произнес упавшим голосом наш гид. Он тоже понимал, что его судьба напрямую связана с нами.

– Прошу вас сообщить высокочтимому сеньору офицеру, что мы приносим свои глубочайшие извинения за тот небольшой шум, который мы учинили своим купанием в водах замечательного бассейна.

Слава Богу, офицер оказался человеком спокойным и неторопливым. Он выслушал объяснения дона Педро, благосклонно наклонив в его сторону свою черную каску.

– Мы просим также великодушно простить нас за пение песен …

Наш гид переводил, и офицер терпеливо слушал.

– Мы очень огорчены тем, что доставили вам столько беспокойства и еще раз просим прощения за то, что не смогли удержаться от пения песен в честь нашего праздника …

– Какого еще праздника? – поинтересовался офицер.

– У нас праздник. Весь Советский Союз сегодня отмечает великий праздник Октябрьской революции, – пояснил я.

Дон Педро перевел.

– Октубре революсион? – переспросил офицер.

– Да. Си, си, – подтвердил я.

– Унион Советика?

– Да, да. Советский Союз.

И вдруг ночная мгла будто осветилась восходящим солнцем, и весь мир преобразился и воссиял … Нет, нет … В природе все осталось неизменным … просто офицер снял свой шлем и повернулся к нам лицом, которое оказалось молодым и неожиданно приятным.

– О, сеньорес, пердоне! – вдруг с чувством сказал он. – Мучас пердонен! (Большие извинения!)

Он опустил свой страшный автомат, отдал честь поднятой рукой и произнес:

– Мио феличитацион! (Мои поздравления!)

Похоже, что авторитет нашей могучей державы спас нас, ее бестолковых подданных.

Мы, наконец, смогли тоже опустить свои поднятые руки.

Повернувшись к дону Педро, офицер добавил:

– У русских – праздник революции! Так и передайте немцам. И пусть они больше в полицию не звонят!

После этого прозвучали громкие слова команды, и все черные полицейские исчезли вместе со своими машинами так же внезапно, как появились.

– А теперь – все по койкам! – рявкнул по-командирски Сенечкин, и все мы, только что пережившие реальную угрозу ареста и возможного заключения в местную тюрьму, повиновались беспрекословно.

Утром, едва продрав глаза, с прокисшими от вчерашнего веселья мозгами, мы спустились в буфет отеля, чтобы позавтракать. Мы с Иваном Ковбасюком и иркутскими летунами хотели было побеседовать с немецкими туристами и сказать им пару слов, но, оказалось, что те позавтракали на час раньше нашей группы и быстро укатили на своем автобусе.

Мы тоже продолжили путешествие. В Акапулько прибыли после полудня.

Несколько раз с уличных автоматов я звонил по написанному на салфетке номеру, но никто не отвечал. Мы со Станиславом гуляли по ночному городу, раскинувшемуся вдоль залива более, чем на пятьдесят километров. Я снова и снова звонил, но никто так и не ответил. Здесь на берегу океана все было совсем не так, как на высоте в две тысячи метров.

Я понял: найти сеньориту Анхелу в громадном курортом муравейнике мне, иностранцу, невозможно. Я потерял ее. Навсегда. Погоревал-погоревал, да что поделаешь?

Вожделенного продолжения общения не произошло. Аморалки – тоже.

Видно – не судьба.

Прогулка на яхте

Рассказ

Мексика, Акапулько

Вторая неделя полностью была посвящена отдыху на знаменитом панамерикансом курорте Акапулько. В программу входили ежедневные купания в тихоокеанском заливе, посещение развлекательного центра, гуляния (преимущественно, ночью) по длинной и многолюдной главной улице города, посещение корриды и длительная прогулка на яхте вдоль залива с выходом в открытый океан и посещением необыкновенного аттракциона в местечке Кебрада. Там местные Тарзаны бросались вниз головой с высоченного утёса и, раскинув руки, ласточкой красиво парили в воздухе несколько десятков метров и точно попадали в крошечную бухточку внизу. Зрелище потрясающее и не для слабонервных.

Как ни придерживали мы свои песо, уже по приезду в Акапулько основные покупки были сделаны, и у большинства оставалась только какая-то мелочь. Было досадно: не каждый теперь мог себе позволить заказать кружку пива или мороженое. Особенно эта досада проявилась во время прогулки на яхте.

Нас привезли на автобусе к причалу, где стоял трёхпалубный теплоходик, называемый яхтой. Гремела музыка из невидимых динамиков. Мы взошли на борт и сразу поднялись на верхнюю палубу, где располагались буфет-ресторан и широкая танцевальная веранда. За небольшими столиками ресторана сидели пассажиры, которые прибыли на судно раньше нас. Их было десятка три и все – женщины. Причем женщины преклонного возраста, пожалуй, даже слишком преклонного. Это были бабушки лет от 70 до 80. Они потягивали из бокалов через пластмассовые трубочки какие-то коктейли, напитки и беззаботно щебетали на английском языке. Оказалось, все они из Штатов. Американки. Отдыхающие пенсионерки. Между столиками верткие, как ящерицы, скользили смуглые не то официанты, не то матросы с подносами, уставленными бутылками и бокалами. Для обычного небольшого корабельного ресторанчика хватило бы четырёх-пяти официантов, а здесь их было почему-то больше раза в четыре. Одеты они были в одинаковые светло-кремовые шорты и белые майки, хорошо подчеркивавшие их поджарые мускулистые фигуры. Белозубые, улыбающиеся, они выглядели как настоящие мачо.

Наша группа присоединилась к американкам, мы заняли свободные места. Как только расселись, к нам тут же подскочили юноши-официанты с крошечными блокнотиками для записи заказов. Но поскольку большинство из нас были малоплатежеспособными, мы дружно уклонились от заказов, и юноши разочарованно удалились. Посидев в ресторане некоторое время, мы отошли на веранду: сидеть за пустыми столиками, ничего не заказывая, было неудобно.

Теплоход включил сирену и неспешно отвалил от причала. Морская прогулка началась. На танцевальной веранде произошло какое-то движение, и на небольшой подиум поднялась группа людей. Это были музыканты. Их было восемь человек, октет. Все были одеты, несмотря на жару, в строгую чёрную форму, изукрашенную золотыми галунами, на головах – огромные сомбреро с загнутыми полями. Каждый держал в руках сверкающий золотом инструмент: от маленькой трубы до громадного геликона. Оказывается, в Акапулько морская прогулка сопровождалась живой музыкой. Это была приятная неожиданность.

Оркестр заиграл бравурную «рио-риту», и градус настроения у народа стал быстро подниматься. Начались танцы, и все устремились на веранду. Музыка была великолепна. Играли и знакомые нам мелодии, вроде «беса ме мучо», «голубки», «Сибоней», «брызг шампанского», и незнакомые латиноамериканские танго и фокстроты. Но вот наступил антракт, и мы заметили, что большинства юношей-официантов нет. Куда-то исчезла и часть американских бабушек. Минут через тридцать стали появляться те и другие. Американки были с раскрасневшимися лицами, их под локоток подводили к столикам и галантно усаживали. Вид у юношей был утомленно-взволнованный. Но тут же из-за столиков поднимались другие женщины, и их быстро уводили куда-то вниз.

Я смотрел-смотрел на все эти дела, ничего не понимая, пока не подошел Скворцов (он был руководителем нашей группы и в Мексике бывал раньше) и не пояснил:

– Они уводят старух на нижнюю палубу и там в каютах ублажают. За деньги, конечно. Стоит это удовольствие 50 долларов … Ты заметил, у каждой бабули в нагрудном кармашке блузки пятидесятидолларовая бумажка. Это такса и одновременно входной билет в каюту на эротический сеанс.

– Ну и ну, – поразился я.

Теплоход продолжал неторопливо плыть вблизи холмистых берегов. Мы с интересом разглядывали архитектурное разнообразие открывающейся панорамы приморских вилл, утопающих в субтропической зелени.

А на верхней палубе события шли по заданному сценарию. Снова играл оркестр, снова все танцевали. Бабушки и официанты-кабальеро всё так же периодически исчезали, потом снова появлялись. Так продолжалось довольно долго, до тех пор, пока местные мачо не переключили свое внимание на русских дам. Нельзя было не заметить, что они стали проявлять повышенный интерес к нашим, которые внешне, конечно, выгодно отличались от американок: белотелые, относительно молодые, фигуристые, особенно, стюардессы-иркутянки. Правда, у наших в кармашках футболок не было пятидесятидолларовых бумажек, но блеск влажных глаз и повышенный интерес к приключениям были налицо. Официанты-матросы усилили натиск и во время танцев начали демонстрировать бурные страсти, рискованные эротические телодвижения, переходящие в поглаживания дам ниже талии. Легкий флирт понемногу крепчал и кое-где уже стал переходить в стадию откровенных сексуальных домогательств. Наши дамочки похохатывали, вежливо отводили блудливые руки слишком напористых кабальеро, но от ухаживаний не отказывались. Официанты стали смело брать дам под локоток, предлагая пройти на нижнюю палубу, но те пока не поддавались. У парней был не только эротический интерес: они делали свою работу.

– Слушай, Павел, надо что-то делать, – сказал Скворцов. – Иначе эти ребята начнут растаскивать наших баб по каютам, а потом требовать деньги за свои половые услуги. Нам это совсем ни к чему.

Я был старостой группы. Было очевидно, что события развиваются в нежелательном направлении. Нужно было действовать. Но – как именно? Безденежные, мы были пассивны и выглядели вяловатыми и не очень дееспособными. Вероятно, поэтому, учуяв нашу слабину, латиноамериканские мачо стали позволять себе некоторые излишества. Они добросовестно делали свое дело, но с нами зашли слишком далеко. Наши к таким приключениям в те времена явно были не готовы. Кроме того, всё это могло подпортить наш коллективный отдых.

Нужен был какой-то дипломатический ход. Резкий финт.

– Позови Сенечкина, – попросил я Скворцова.

Сенечкин был самым крупным по габаритам мужчиной в нашей группе: что в высоту, что в ширину. Ему было лет сорок пять, он был пилотом первого класса и командиром большого воздушного корабля.

– План предлагаю самый простой, – сказал я Скворцову и Сенечкину, когда мы собрались вместе, – а именно: дипломатические переговоры с последующим братанием … Видите вон того смуглокожего толстого индейца в сомбреро, который стоит в сторонке. По моим наблюдениям он – бригадир-надзиратель своры этих сексуальных аллигаторов. Начнем с него.

Во время очередного музыкального антракта наша тройка подошла к толстому индейцу. Он выглядел импозантно. Его темнокирпичного цвета округлое лицо с клювообразным носом и толстыми черными губами изображало озабоченность. Поскольку штатного переводчика у нас не было, а испанского никто не знал, мне пришлось мобилизовать весь свой небогатый молдавско-немецкий языковой запас.

– Сеньор! – произнес я.

Однако толстяк никак не отреагировал на мое обращение, его взгляд был устремлен куда-то в океанскую даль.

– Буэнос диас, сеньор! – повторил я попытку, повысив голос. – Добрый день!

Индеец небрежно дотронулся двумя пальцами до сомбреро и нехотя ответил:

– Буэнос диас!

– Вир зинд туристо …

– Ке? Туристо? – переспрсил толстяк.

– Йа, ной есте туристо …

– Туристо американо? Гринго? – перебил меня индеец.

– Но, но … – я отрицательно покачал головой.

– Он думает, что мы – американцы, – пояснил я своим товарищам.

Мексиканцы обычно называют американцев «гринго» и не очень их любят.

– Но. Нет. – повторил я. – Ной есте туристо советика.

– Советика?

– Да, мы русские. Ной есте русо.

Видимо, команду теплохода не предупредили о национальной принадлежности пассажиров, прибывших на борт.

– Русо? – переспросил толстяк.

– Си. Нуэстро групо есте де Москова. Наша группа из Москвы.

– Де Моску? – вопрошающе направил на меня толстый палец индеец,

– Си.

– Де Моску? – повернулся он к Сенечкину и воткнул свой палец в обширный живот командира воздушного лайнера. Наш темнокожий собеседник был редкостный тугодум.

– Си, си, – закивал утвердительно Сенечкин.

Кирпичное лицо индейца вдруг просияло, его толстые губы растянулись в улыбке. Он церемонно снял сомбреро и дружелюбно протянул мне руку.

– О, мучо густо, мучо густо, – проговорил он, энергично тряся мою пятерню.

– Да, мы тоже очень рады, – ответил я.

– Мучо густо, сеньорес …

– Нет, нет! Но, но! Но сеньорес, – поправил я. – Мы не сеньоры, мы – товарищи. Ной есте камарадас. Ферштэен? Вир зинд камарадас.

– О, буэно. Камарадас, – продолжая приветливо улыбаться, толстяк громко щелкнул пальцами.

Тут же к нему подскочили два молодца. Дисциплинку они, видать, умеют держать. Индеец отрывисто что-то приказал, и они исчезли.

И тогда Скворцов достал из кармана большой значок олимпийского Мишки:

– Камарад, – произнес Скворцов медовым голосом, – уно сувениро. Примите на память о Московской олимпиаде. – И стал прикалывать значок к футболке нашего нового знакомого.

– Соувенир! Олимпико! Мишка! Мучас грациас! – индеец был растроган.

В это время один из молодцов подошел к нам с подносом, на котором стояли фужеры с белым вином.

Индеец начал что-то говорить и знаками попросил нас принять бокалы.

– Пор фавор, камарадас. Па-жя-ля-ста. Вино. Пор фавор, амигас, – поднял он свой бокал.

– Друг! Амиго! – с чувством признес я, ответно поднимая бокал. – Вива ля Мексика!

– О, вива ла Руссия! – провозгласил индеец.

И мы дружно вчетвером выпили. Вино было мягкое и прохладное.

Кажется, дружественные мосты были наведены, первые контакты установлены. Теперь нужно было переходить к завершающей части наших переговоров, поэтому после небольшой паузы я, стараясь не сбиться с помпезного тона, начал так:

– Дорогой друг! Камарадо! Амиго! Вместе с нами путешествуют наши женщины, но ваши парни начали к ним приставать. Это не есть хорошо …

Наш новый камарад слушал меня внимательно, но вряд ли понимал.

– Вот я и говорю, – продолжил я. – Амиго! Твои пацаны обнаглели. Уйми ты своих мачо. Эсте фемейя есте нуостра фемейя. Эти женщины наши, понятно? Ферштэен? Фемейя нуостра!

У меня не хватало слов, поэтому я вынужден был снова и снова тупо повторять:

– Фемейя нуостра, фемейя нуостра! Ферштэен?

Желание понять другого человека в нашей жизни часто значит больше, чем понимание произнесенных слов. Если желание есть и оно достаточно велико, то контакт может происходить не только на словесном, а и на подсознательном уровне. По-видимому, именно на этот уровень переместился наш дипломатический диалог.

Амиго, кажется, начал что-то понимать. Снова щелкнув пальцами, он подозвал двух парней и что-то сказал. Потом пробормотал: «Пердоне!», оставил нас и направился к оркестрантам. И тоже стал им что – то говорить, после чего музыканты дружно встали полукругом, и вдруг самый маленький звонко крикнул:

– Ка-тью-шшяя-а-а! – и взмахнул рукой.

Трубачи подняли свои сверкающие на солнце инструменты, и над синими волнами субтропического залива полилась величавая мелодия русской песни. Толстяк-бригадир стоял рядом с музыкантами и, улыбаясь, махал нам рукой: он преподнес нам сюрприз.

Мы пошли к нашим женщинам приглашать их на танец, и сексапильные мексиканские кабальеро расступались перед нами. Больше к русским они не приставали. Впрочем, работы у них и без нас хватало: американские бабушки оказались на редкость любвеобильными.

Мы со стороны наблюдали за процессом. Возможно, кто-то из наших дам завидовал веселым американским старушкам. Кто знает?

День только начинался, и впереди, кроме недоступных нам эротических забав, было еще много интересных событий и экзотических зрелищ.

На югах

Адлер

Сентябрь. Духота.

Взмыленный сажусь в маршрутную «газель», битком набитую курортным народом. Спрашиваю:

– Сколько стоит проезд от вокзала до курортного городка?

– Пятнадцать рублей, – громко отвечает хмурого вида водитель.

Достаю две бумажки по десять рублей и передаю распаренному от жары бритоголовому мужчине с мощным затылком: он сидит в кресле первого ряда, ближе всех к шофёру:

– Пожалуйста, передайте …

Бритоголовый берет у меня бумажки, почему-то рассматривает их и спрашивает:

– Сколько?

– Что сколько? – переспрашиваю.

– За сколько человек плотишь? – уточняет бритоголовый.

– За одного … – растерявшись, тихо говорю я и пытаюсь сообразить: а что, двадцатью рублями разве можно расплатиться больше, чем за одного?

– Так и скажи! – громко, наставляет меня спутник с мощным затылком и передает деньги водителю. – Говорить надо, тундра!

Я получаю сдачу, пятак, и говорю:

– Спасибо!

– Ну, ты даёшь, мужик! – удивленно смотрит на меня бритоголовый.

Выглядит он внушительно. Прикид по моде: фирмовые шорты, кроссовки с обязательными белыми носочками на волосатых ногах, на кирпичной шее поверх футболки златая якорная цепь весом не меньше полкило.

Сразу видно – предприниматель. Из новых русских.

На водах в Гоуджеките

Прибайкалье

Острые боли в ногах, остеоартроз, таки достали меня, и в конце апреля я взял недельный отпуск, чтобы подлечиться. По совету знакомых решил поехать на воды в район Северобайкальска. Говорили, что там много целебных ключей.

Утренним поездом приехал на полустанок Гоуджекит на БАМе, рядом с которым находился маленький поселок из пяти домиков, в два из которых проведены трубы из местных горячих источников. Поселок не имел статуса курорта. Всё здесь – на полной самодеятельности: никакого санаторного обслуживания, никакой медицинской помощи, каждый отдыхающий принимал столько ванн, сколько выдерживал его организм. За артериальным давлением тоже каждый следил сам.

Поселился я в гостиничке «Гелиос», говорили, что она – лучшая из того, что здесь есть. Стоимость пансиона, без питания 800 рублей в сутки; в стоимость входило проживание в простеньком номере, правда с хорошим отоплением, телевизором и санузлом, и пользование двумя бассейнами с горячей и очень горячей целебной водой.

Вода в бассейнах пахла сероводородом, но поблизости никакого описания ее свойств не было. В другом гостиничном домике под названием «Встреча», где находилась скважина, я нашел официальное заключение о свойствах здешних термальных вод. В официальном, заверенном печатью, медицинском документе было написано, что воды могут быть полезны при лечении ревмокардита, гипертонической и ишемической болезней, нервных, а также костно-мышечных заболеваний (в том числе, артрозов) и заболеваний мужских и женских органов мочеполовой системы. Короче, получалось, что водичка лечит почти всё.

С питанием были проблемы: хлеба завозили мало, простой обед в кафе стоил 200–250 рублей. Добраться до Северобайкальска можно было только утром на электричке; обратно же поезд возвращался вечером. Автобусный маршрут 107 отменен из-за распутицы.

Четыре дня я прожил в компании с маленьким пузатеньким дедушкой семидесяти лет, который назвался Юрой. Бывший железнодорожник, машинист тепловоза, он пребывал на пенсии и не работал лет пятнадцать. Деда Юра часто, по делу и без дела, просто так, ходил по номеру и матерился. И мат, и образ мышления моего напарника были однообразными и скучными, так же, как его присказка: «Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет». Я иногда его дополнял: «Заметь: тот, кто не курит и не пьет, умрет позже того, кто курит и пьет». Дедушка Юра бормотал очередную матерщину и шел «на воздух». Покурить. На крыльце он проводил большую часть своего времени. Как-то вдогонку старому курцу и сквернослову я сказал: «Кто много матерится, у того язык сохнет». Сказал так, потому что его недержание речи становилось надоедным и утомительным. Сказал без зла, без умысла, но деда Юра слова эти услышал и, видимо, запомнил.

Почти все дни нашего отдыха были солнечными, но холодноватыми. Снег только-только начал таять, а на ближних вершинах гор Байкальского хребта он, по-видимому, не таял даже летом. Горы высокие, все в серых каменных складках. У подошвы ближней гряды просматривался редкий и мелкий лесок. Но на скалах не росло ничего – холодно.

Мы с дедом Юрой по три-четыре раза в день мокли то в одном, то в другом бассейнах и я заметил, что ноги мои стали не такими тяжелыми, как прежде, скрюченный палец на правой ноге не болел, колени не ныли. Общее самочувствие и давление все дни были нормальными. И слава Богу!

Прошло несколько дней. Наш недолгий пансион заканчивался, и мой сосед засобирался: вечерним поездом он уезжал домой в Усть-Кут. После обеда он сложил свои вещички в ветхий рюкзачок, а потом полдня слонялся от безделья. По-прежнему долго курил на крыльце, но, вернувшись в номер, сидел молчаливый и задумчивый. Потом подошел к висевшему небольшому зеркалу и, высунув язык, что-то долго рассматривал. Наконец, повернулся ко мне и сказал:

– Слушай, что-то во рту стало сохнуть, и язык вроде как не мой … К чему бы это, а, Васильич?

– Не знаю, – ответил я. Свои слова (про язык) я совсем забыл, но на моего напарника они, видать, подействовали.

Вечером деда Юра уехал. Однако целый день перед этим он ни разу не заматерился …

Через сутки уезжал и я. Небо нахмурилось, ночью повалил снег, и к утру образовался толстый белый покров.

Местные говорили, что снег может пролежать до середины мая.

Места здесь суровые.

Что есть истина?

Видение истины разными людьми подобно видению стереометрических фигур в разных проекциях, когда, например, конус сбоку виден как треугольник, а снизу – как круг.

Для того чтобы видеть суть вещи получше, надо смотреть на нее с разных точек. Надо научиться слушать и слышать суждения разных людей: высокоученых и малообразованных, умных и недалеких в своем развитии, оптимистов и пессимистов, революционеров и ортодоксов. И не торопиться выводить из услышанного свои суждения.

Объективное видение – это суммарное, результирующее видение вещей, явлений, понятий многими людьми с разных субъективных точек зрения.

«Моя Расея»

Певец Расторгуев и вместе с ним популярный ансамбль много лет распевают:

Расея, моя Расея,

От Волги и до Енисея …

Поют складно, лирично, душевно, совершенно почему-то не понимая своей вызывающей географической неграмотности. Никто их не поправляет. Поют и поют. И начинаешь недоуменно размышлять, о чем это они? Что это за такая особенная страна «Расея», якобы расположенная где-то между Волгой и Енисеем, в которую почему-то не входят не только большая часть Восточной Сибири, Дальнего Востока, но даже Москва, Рязань, Краснодар, Санкт-Петербург, не говоря уже о Калининграде?

Зять и тёща

Талмуд в отличие от Библии и Корана проповедует большую свободу действий и предприимчивость людей. Избранный богом Иеговой иудейский народ следует предписаниям Талмуда. Так принято считать.

Но вот сегодня из уст известнейшего писателя, мэтра, «дежурного по стране», заслуженного любимца публики Михаила Жванецкого я слышу, как в одной из реприз его литературный герой обращается к своей тёще: «Софья Генриховна… старая паскуда… старая проститутка… тупая беспамятная корова».

И я понимаю, что это не просто «фигуры речи», не просто либеральная вольность или свобода обращения между младшим и старшим поколениями. Это то, что и в моем обиходе, и в культуре моего народа категорически неприемлемо.

Академик Сахаров утверждал, что разрешено всё, что не запрещено законом

Академик, бывший трижды Герой социалистического труда, А. Д. Сахаров, неоднократно выступая с высоких трибун, упорно продвигал такой тезис: «Принцип «разрешено всё, что не запрещено законом» должен пониматься буквально».

Он, один из просвещеннейших людей XX века, вначале потратил лучшие годы своей жизни на создание самого разрушительного и убийственного термоядерного оружия, а затем в порядке покаяния стал последовательно хулить и разрушать государственность Советского Союза (а заодно и России) вместе с ростками той нравственности, которая извечно на Руси основывалась не столько на слепой казенной законности, сколько на совестливости и богобоязненности народа. Я думаю, что он не мог не понимать, что нигде в мире никогда ни один строй, ни один народ не опирались только на закон. Были еще и духовные скрепы, нравственные и религиозные нормы и запреты, которые действовали там, где закон безмолвствовал.

Но, как известно, разум без совести становится орудием дьявола. Туманное толкование провозглашенного Сахаровым принципа не только не способствовало утверждению приоритета законности, но на практике открывало массу лазеек к беззаконию и произволу. И у «борца за права человека» оказалось невиданно большое количество последователей. Слишком большое! Многие после ухода академика со сцены жизни стали трактовать (и продолжают сегодня трактовать!) его слова в расширительном смысле: признавая приоритет законов, они считают, что границы всего, «что не запрещено», можно расширить до бесконечности. То есть, утверждают они, многое из того, что не прописано в законах, должно быть позволено. Очень многое!

И тогда становится понятным, кто по приказу президента Ельцина стрелял из танков в октябре 1993 года по зданию Верховного Совета России, а потом по-тихому расстреливал сотни защитников Белого дома в ближайших подворотнях и подвалах. Это были последователи великого диссидента и правозащитника, хотя сам академик, будь он жив, наверняка осудил бы действия расстрельщиков. Но им приказали, их благословили верные слуги первого президента России. Им внушили, что они – борцы за правое дело, которое выше закона.

Почему гадят?

Братск

Пятый год вдоль тротуаров нашей улицы жэковские рабочие высаживают молодые деревца сосен, диких яблонь и берез. Не все они, но большая часть приживается. И радуется народ, глядя на растущую зелень: не хватает её нам, горожанам, очень не хватает.

Но вчера вдруг увидел четыре сломанных березки, посаженных прошлой осенью. На веточках уже проклюнулись листочки величиной с копейку. Деревца сломаны зверски, почти под корень. Кому это могло не понравится – не могу себе представить.

Примерно раз в месяц службы жэка вкручивают в подъезде лампочки, иногда вставляют и патроны. Через неделю лампочки исчезают вместе с патронами.

Месяц назад в новом лифте с корнем был выломан металлический поручень, приклепанный к задней стенке. Выламывали силой в течение двух дней. В конце концов, отбили и торчащие заклепки.

Примерно раз в полгода сервисная служба наклеивает на стенку кабины лифта инструкцию по его эксплуатации. Инструкция напечатана красивым шрифтом и ламинирована. Обычно на третий день она исчезает.

Подобное варварство для меня непостижимо. Тех, кто без нужды ломает деревья, кромсает оборудование лифтов, крадет лампочки и мелко пакостит, я не понимал никогда.

Ясно, что это социальная патология, но какова ее этиология?

Не думаю, что причина только во внезапно возникающей страсти к разрушению, желании кому-то за что-то отомстить, враждебность к навязываемому кем-то ненавистному порядку, хотя такое иногда случается даже с нормальными людьми.

Среди людей немало тех, кто способен творить красоту: писать картины, стихи, создавать музыку, петь песни, строить добротные дома, ткать расписные ковры, вышивать крестиком или гладью, вязать рыболовные сети, варить вкусные борщи, печь душистый хлеб, делать хорошую обувь и ювелирные украшения и многое из того, что нужно людям. Большинство же граждан просто пользуются всем созданным, хотя в минуты гнева, страдания, взрыва страстей они могут иногда что-то и порушить. Однако есть особи (они двуногие и внешне неотличимы от людей), способные исподтишка, зная, что это запрещено, – пакостить. Например: забраться в чужую квартиру, в чужой дом, на дачу и нагадить на красивый ковер или чистый пол посреди дома.

Но почему они это делают?

Комфортность нашей среды обитания

Братск

Наш город в федеральном рейтинге коммунальных услуг вошел в десятку лучших городов России: впереди Ханты-Мансийск и Нижневартовск, а у Братска – почетное 9-е место. Иркутск – только 37-й. Раньше этот показатель называли уровнем комфортности жилья.

Комфортность жилья (когда в домах тепло, круглый год есть горячая и холодная вода, теплый ватер-клозет, работает лифт) – дело первостепенной важности. Мы привыкли к тому, что «мой дом – моя крепость».

Приятно сознавать, что родной город обладает высоким уровнем комфортности жилья. Таким его задумывали и строили при советской власти. Это заслуга наймушинского Братскгэсстроя, субподрядчиков, всех первостроителей, рабочих и интеллигентов города и, конечно, советского правительства, которое щедро всё финансировало. Правда, в последние годы комфортность понемногу падает: город стареет, ветшают коммуникации, оборудование. Нужны деньги на ремонт, но их с каждым годом почему-то меньше и меньше.

Однако. Нам, простым обывателям, для полного счастья помимо комфортности жилья важно ощущать еще здоровую экологическую обстановку и комфортность внешней среды обитания, городского и окологородского пространства: околодомовых дворов, парков, садов, скверов, клубов, театров, библиотек, ресторанов, кафе, – то есть мест, где мог бы интересно и с пользой проводить время, отдыхать, развлекаться, общаться с друзьями-приятелями, повышать свой культурный уровень среднестатистический горожанин. Кто об этом должен заботиться? Очевидно – местные власти.

Но, к большому сожалению, в нашем городе не было и нет хорошо обустроенных парков для гуляний, посиделок и развлечений, доступных клубов, недорогих кафе, забегаловок. Нет простых танцплощадок, дискотек. Культурная жизнь города однообразна и малоинтересна, а летом и вовсе все погружено в спячку. Об этом почти не говорят. Все смирились с тем, что есть. А зря. Сколько живет на земле человек разумный, столько он из века в век заботится не только о хлебе насущном, но и о досуге, а главное – хорошем, интересном и здоровом общении. «Хлеба и зрелищ» желал постоянно не только римский плебс, но и высокородные патриции. И римские кесари тратили огромные средства на удовлетворение этих желаний. А на Руси и 200, и 300 лет назад состоятельные дворяне устраивали званые вечера и танцевальные балы, а крестьяне в деревнях – посиделки, хороводы на воздухе, где не только танцевали, пели, но и общались, высматривали невест и женихов, просто радовались жизни. При социализме многое пытались воспроизводить, было немало примитива, но гораздо больше было хорошего и выдающегося. В праздники и выходные дни в парках играли духовые и даже симфонические оркестры. В Москве, купив за 30 копеек билет, можно было в Зеленом театре ЦПКиО имени Горького увидеть и услышать всех великих звезд эстрады от Леонида Утесова до Марка Бернеса. В Сокольниках на открытой эстраде бесплатно играл Большой симфонический оркестр, коим дирижировал сам выдающийся маэстро Арам Хачатурян, а в следующий выходной день смешил публику великий артист Игорь Ильинский.

В ходу было словечко, обозначавшее тягу народа к творчеству и живому общению – самодеятельность. Нас, студентов, каждый вечер влекло в «зону А» – центральный вестибюль главного корпуса Московского университета, где собирались любители хорового пения. Обычно набиралось человек сто, но иногда бывало несколько сот парней и девчат, новичков и опытных хористов из знаменитого хора МГУ. Не было никаких дирижеров, концертмейстеров. Несколько парней с гитарами сначала настраивались, потом враз проигрывали первые аккорды. Пение начиналось обычно со вступительного гимна:

Как здорово, что все мы здесь

сегодня собрались!

Потом, конечно, пели незабываемое, тоже визборовское:

Милая моя, солнышко лесное,

где, в каких краях встретишься со мною?

Были и совсем новые песни вроде «Подмосковных вечеров». И никак не обходились без игривой:

Ах, Тоня-Тонечка,

мне б за двугривенный

в любую сторону

твоей души.

Репертуар не был постоянным. Пели и современные и фронтовые песни, реже – романсы.

Перед тем, как разойтись «по зонам», старые хористы, подражая церковному псалмопению, басами протяжно вопрошали:

Девчонка ты, девчо-о-о-нка,

где ночку провела-а-а?

На что веселые сопранки дружно пропевали:

Девчонка отвеча-а-ла:

«Я в зоне «Б» была-а-а».

(В зоне «Б» жили парни.)

Наш Братск тоже не был глухим медвежьим углом. У всех крупных предприятий были свои хоровые коллективы, были они и у медиков, и у педиков. Музыкальное училище каждый месяц выступало с концертной программой в клубах, актовом зале техникума. В город часто приезжали известные люди. В клубах «Юность», «Комсомолец» и «Гидростроитель» почитали за честь выступить композитор Александра Пахмутова и певец Иосиф Кобзон, поэты Николай Добронравов, Евгений Евтушенко, Марк Сергеев. В клубах, красных уголках, на рабочих площадках часто выступали именитые ученые, лекторы из Москвы и Иркутска. Выступали бесплатно! Всё было бесплатно!! Сейчас ничего подобного нет. Почему? Что мы перестали нуждаться в подобных встречах? Нет, конечно. Мы просто забыли, что все это возможно. И мы понемногу дичаем. Не только в провинциальных городках вроде нашего, но и в столицах и губернских центрах большинство людей проводят однообразный досуг у «ящиков». Театры, концертные залы большинству граждан из-за сверхвысоких цен недоступны.

Я не веду речи о любых возможностях проведения свободного времени. Речь не идет о работе на дачном участке, о рыбалке или охоте. Это для любителей. Речь не идет о посещении церквей, синагог, мечетей, баптистских или евангелистских собраний – это для верующих. Я говорю только о культурном досуге в комфортном городском и окологородском пространстве, в котором нуждаются все без исключения граждане.

В местах, где живут олигархи и их прихлебатели, сегодня существуют супердорогие рестораны, закрытые клубы, элитные спортзалы, развлекательные центры с бассейнами, саунами, роскошными девочками и послушными лакеями. Там проводят досуг избранные мира сего. У нас в Братске таких заведений нет – они нерентабельны.

А что у нас есть?

Что касается массового досуга, то он у нас сводится к редким праздничным гуляниям толпы в Ангарской деревне и публичным концертам на площадях в Новый год, на масленицу, в День молодежи, День металлурга и День лесника – массовкам для пролетариата. И это, к сожалению, – почти всё. Всё!

И потому большую часть своего свободного времени мы замыкаемся в стенах собственных квартир. Перестаем общаться друг с другом. Болеем. И угасаем.

Что нужно человеку?

Что необходимо человеку для того, чтобы чувствовать себя довольным своей жизнью и пребывать в согласии с самим собой?

Нужно немало.

Все господствующие содержательные теории мотивации (Маслоу, Герцберга, МакКлелланда, Алдерфера и других) пытаются определить и ранжировать потребности людей. Согласно теории Абрахама Маслоу, потребности можно расположить в виде строгой иерархической структуры, своеобразной пирамиды потребностей. По Маслоу потребностями низших уровней, первичными, можно считать: физиологические потребности в пище, воздухе, воде, сне и прочем; потребности в безопасности, защищенности и уверенности в будущем, включающие потребности защиты от опасности окружающего мира и создания безопасных условий жизни и работы.

К потребностям более высокого порядка в иерархии относятся: социальные потребности в чувстве принадлежности к какой-либо группе, в привязанности к коллегам, в дружбе; потребности в уважении и признании со стороны окружающих, в самоуважении; потребности самовыражения, самоактуализации и реализации потенциальных личностных возможностей.

Человек будет стремиться к удовлетворению той потребности, которую он в каждый конкретный момент считает для себя наиболее важной. Потребности более высокого порядка не мотивируют человека до тех пор, пока не удовлетворены хотя бы частично потребности низших уровней. Так, голодный безработный человек будет стремиться сначала найти пищу, а потом – работу. Работающий человек будет сначала искать свое место среди товарищей по работе и добиваться их уважения. И только почувствовав внутреннюю удовлетворенность и уважение окружающих он, возможно, попытается показать свои возможности и таланты, т. е. попытается удовлетворить потребности высшего уровня.

В зависимости от того, как удовлетворяются потребности, человек может чувствовать себя более или менее довольным.

Педагогика любви, признавая обоснованность приведенных теорий, особо выделяет группу потребностей, которую можно назвать потребностями в любви и общении:

– потребность быть любимым, востребованным другим человеком (другими людьми, существами); потребность в признании личностной значимости;

– потребность любить другого человека (других людей, существ);

– потребность в продолжении рода;

– потребность в энергоинформационном обмене (в общении, тактильных прикосновениях, сексе) с другими людьми и существами.

Подарок сына

Москва

Когда наступает вечер вашей жизни, вы уже не можете реагировать на все пустяки, но подаркам, даже пустяковым, радуетесь как в детстве. Дорогим подаркам – тем более.

В воскресный день мы с сыном Мишей ходили по магазинам в центре Москвы. Искали туфли для меня.

То в одном, то в другом магазине я мерил обувь. Не подходило: то жало, то кожа жесткая, то фасон не тот, то дорого. На мои подагрические ноги трудно было что-то подобрать.

– Папа, пойдем в ГУМ, – предложил Миша.

– Но там же цены бешеные, – возразил я.

– Пойдем!

Пришли в ГУМ. Нашли обувную секцию. Здесь всё было импортное, а цены в уе – условных единицах. Я нерешительно потоптался и собрался уходить: цены были не для меня. Но Миша подвел меня к полке, на которой стояли дивные американские туфли на рубчатой, «танковой» подошве. Как раз то, что я искал.

– Примерь.

Я надел. Размер мой. И ногам мягко, как в тапочках.

Но стоимость – обалдеть: 320 уе!

Таких денег у меня не было.

– Заверните, – спокойно сказал Миша продавцу и пошел в кассу расплачиваться.

Через пару минут он отдал мне коробку с покупкой:

– Носи на здоровье!

В тех туфлях я проходил шесть лет.

«Господи, помилуй!»

Золотое кольцо, Боголюбов

Мне хотелось попасть к церкви Покрова на Нерли. Давно мечтал.

– Как выйдете из ворот нашей обители, све́рнете вправо, – объясняла пожилая женщина в чёрном с пергаментным лицом, монашка Боголюбского Свято-Данилова монастыря. – До́йдете до кирпичного здания больницы и снова пове́рнете направо. Метров через двести будет пешоходный мост через чугунку. Пройдя его, вы окажетесь на ровном лугу. А там надобно иттить да иттить строго по тропинке. Она и приве́дет вас ко храму.

– Сколько же всего пути? – спросил я. Для меня, хромоногого ходока, вопрос был не праздный.

– А версты три будет.

– Ничего себе! И никаких автобусов или машин туда не ходит?

– Нету, милок, ничё такого нету, – ответила старая монашка. – На Руси испокон веку в церкву ходили своими ногами. И князья, и смерды. Пешком.

Делать нечего – я пошел. Точнее, поковылял.

Августовский день клонился к вечеру, но солнце было еще жарким и палило затылок. Обливаясь потом, доковылял до железнодорожного виадука, с трудом прошел через него, потом долго брел, спотыкаясь о плоские камни, которыми была вымощена тропинка через знаменитый луг. Навстречу попадались редкие богомольцы и туристы, молодые и старые, некоторые с детьми. Они, кто с любопытством, кто с сочувствием, взглядывали на меня, одинокого хромого пилигрима. Вдруг одна из паломниц, махонькая бабуся остановила меня и спрашивает:

– Куда путь дёржишь, добрый чоловек?

– А – куда? Путь тут один – ко храму.

– Ежли ко храму, то лучче со Господом, – говорит бабуся и строго смотрит на меня.

– Как это? – не понимаю я.

– А вот как. Кады и́дешь, говори: «Господи, помилуй!». Да приговаривай то же: «Господи, помилуй!»

– А поможет?

– Тебе, болезному – всенепременно. – И старушка набожно перекрестила меня.

Я внял её словам и под каждый шаг, который давался с трудом, стал проборматывать: «Господи!.. Помилуй!» Потом приноровился и стал напевать по слогам: «Гос-по-ди-по-ми-луй!» и делать по шагу под каждый слог. Пошел значительно быстрее. Так со словами молитвы шел да шёл. Дорога, в самом деле, показалась более лёгкой. Я всё ж одолел её.

Дошёл до цели!

И, вот, наконец, он – белокаменный храм Покрова, устремленный в голубые небеса единственной своей главой. Знаменитый, всемирно известный. Величайшая святыня и гордость нашего зодчества, созданная еще в середине XII века по повелению великого князя Андрея Боголюбского.

Я обошел храм. Он был совсем невелик, девственно скромен в своей простой белокаменной одежде и гармоничен, без архитектурных висюлек и излишеств. И был потрясающе красив, как может быть красивым боговдохновенное творение гениальных русских мастеров.

Потрогал я руками шершавые камни, и показалось, что ощутил биение энергии, которая накопилось в них за восемь с половиной веков. Прислонился лбом к белой стене, простоял так в одиночестве несколько мгновений. И почудились пульсирующие космические токи, сполохи горних сияний, волны солнечного ветра, обрывки каких-то неземных мотивов, потоки неизреченной благодати. Мне показалось, что время остановилось, и кто-то очень сильный и очень добрый ободряюще улыбается издалека.

Нет, не зря мне так хотелось сюда попасть.

Зашел внутрь. Стены церкви, вероятно, были полутораметровые. Внутри мало пространства. Почерневший древний иконостас простирался куда-то очень высоко. Двое священников в белых ризах, стоя перед скромным аналоем, негромко читали молитвы.

В храме царил благостный покой. И что-то в нём было такое, отчего на душе становилось спокойно, мысли текли ровно, не прыгая, не путаясь, а тело наливалось силой.

Обратно с той же молитвой «Господи, помилуй!» я прошёл вдвое быстрее, чем шел туда.

Часть третья

На пенсии

Пенсия – как свобода от работы

И вот наступает день, для многих людей особенно долгожданный, когда вы оказываетесь на так называемом «заслуженном отдыхе», проще говоря – на пенсии. Поначалу, в первые дни и недели, вы чувствуете себя так, будто находитесь в долгосрочном отпуске. Не нужно вставать в полшестого утра, на автомате бриться, чистить зубы и стоять под контрастным душем, чтобы быстрее прогнать сонливость, а садясь в машину, вздрагивать, вспомнив, что сегодня к вам должны пожаловать две вреднючих дамы из теплосетей по проверке вашего теплоузла (а ваши слесари еще не успели отремонтировать элеватор). Опять они будут придираться и не подпишут акт готовности, тоскливо думаете вы. Приехав на работу, вы обнаруживаете, что вчерашний ночной дождь принес кучу неприятностей: в общежитии протекла кровля и две жилых комнаты оказались в аварийном состоянии. Какой болван их только придумал – плоские кровли в Сибири?! Вечно их пучит во время морозов, и весной и осенью они протекают. А в приемной уже сидит ранний посетитель, старый скандалист, с которым, вы догадываетесь, разговор будет напряженным. Так начинается рабочий день, а когда он кончится, одному Богу известно: может, в 17 часов, а может, около полуночи.

Теперь же вы на отдыхе, и ничего из вышеописанного с вами происходить не может. Вы человек свободный и совсем не обязаны вставать рано или сломя голову бежать куда-то. Можете лежать в постели столько, сколько душе угодно: хоть до десяти, хоть до полудня. Никто вам не указ, ни перед кем вы не отчитываетесь. Красота!

Коллеги по привычке еще звонят вам, многие завидуют. Но проходят недели, месяцы. Вы всё так же свободны, вас никто ни к чему не принуждает. Но замечаете, что товарищи звонят вам всё реже, да и говорить с ними вам теперь уже вроде как не о чем. Изредка звонят дети, но то – родные дети. Бывшее начальство о вас вспоминает в лучшем случае раз в год. Вы понимаете, что ваш отдых слишком затянулся, пора бы где-нибудь поработать, но вас никто не беспокоит. И выясняется, что от длительного ничегонеделания, вы устаете больше, чем от работы. Но изменить уже ничего не можете.

Если у вас есть дача и вы увлекаетесь садоводством, или пчеловодством, кролиководством, овцеводством, свиноводством, коневодством, то вы счастливый человек. У вас есть дело, которое поглощает ваше время и позволяет вам пребывать в удовлетворительной физической форме. А если ничего этого нет?

А если еще и нет семьи и вы одиноки?

Свобода от работы иногда начинает напоминать свободу от жизни …

Впрочем, чтобы всё это понять, надо самому оказаться на пенсии.

Вы довольны своей жизнью?

Иногда по «ящику» передают, как тот или иной известный герой нашего времени, прошедший почтенный жизненный путь, на вопрос: «Вы довольны своей жизнью?» отвечает: «Да, доволен». А когда спрашивают: «Вы хотели бы, чтоб было что-то по-другому», он, не задумываясь, говорит: «Если б начать всё снова, я поступил бы так же».

Оно, конечно, неплохо, когда человек ощущает себя безгрешным, никому ничего не должным, а свой жизненный путь – безошибочным. Наверное, такому человеку, у которого чистая, прямая и ясная жизненная линия и никаких темных закоулков, никаких черных или белых пятен в биографии, – такому человеку, наверное, можно позавидовать.

Я не завидую по двум причинам. В реальной жизни я знал многих прекрасных умных, сильных, добрых, смелых и чистых душою людей, но каждый всё же в чем-то был не без греха. Умный мог быть чуть-чуть зазнайкой, добрый, случалось, проявлял нерешительность, смелый презирал слабаков, безгрешный был нетерпим к оступившемуся товарищу. Ангелов, идеально совершенных, рыцарей без страха и упрека я не встречал. Это причина первая. А вторая заключается в том, что мой собственный жизненный путь не был не только прямолинейным, но даже достаточно хорошо осмысленным, не говоря о том, что он складывался иногда под влиянием неодолимых обстоятельств. Случалось немало такого, чему я не мог противостоять при всём желании, и я выбирал обходные пути, иногда кривоватые, темноватые. Не всегда чистые. А по грязи трудно пройти, не замаравшись. Иногда просто не хватало нескольких рублей, чтобы купить вещь, которая навек могла бы осчастливить меня и моих близких. Но бывало и так, что я мог кого-то осчастливить, но почему-то уклонялся, а потом, отгоняя укоры совести, убеждал себя, что не было иного выхода. Не я один такой. Многие, когда надо и не надо, выучиваются убеждать себя, что «так было нужно», «не было других вариантов». Таков закон самосохранения. Но всё это – только половина моей печали.

Другая половина – в том, что в глубине моего подсознания за много прожитых лет накопилось немало черноты, которая не проявляется наяву, но существует и время от времени даёт о себе знать: в организме неожиданно начинаются какие-то сбои. Вдруг ни с того ни с сего наваливается неудержимый насморк, который терзает вас недели две и ослабляет чуть не до потери пульса. Или беспричинно повышается температура, которая дня через три-четыре проходит так же внезапно, как началась. Или вскакивает чирей в неудобном месте – и ни сесть, ни встать. Наверное, таким же образом (упаси меня, Господи!) однажды начинают в каком-то органе накапливаться раковые клетки, которые потом могут разрастись в неодолимые метастазы.

Или – что совсем необъяснимо – снятся сны, в которых вы неожиданно для самого себя совершаете преступления. Проснувшись, понимаете, что такого не было и быть не могло. Но ведь приснилось почему-то? Почему?

По-че-му?

Однажды летним вечером

Братск

Мягкий вечер после проливного дождика.

Нежарко. Асфальт и газоны подсохли. Воздух прозрачен и свеж. Пахнет маттиолой.

Дышится легко. Сердце бьется почти без аритмии.

Где-то в глубинах солнечного сплетения пробуждаются неясные желания. Хочется что-то делать сильными руками. Куда-то идти на быстрых ногах.

Но крепости в руках-ногах не хватает. Силёнок маловато. Что поделать – возраст.

Однако хочется на волю. На волю! Куда? Куда податься нам, немощным пленникам железобетонных берлог?

На улицу, на воздух, на травку. Во двор.

Наш двор широкий, просторный, зеленый, с трёх сторон окруженный большими домами, а с четвёртой – детским садиком.

Я выбираюсь на крыльцо нашего подъезда.

Дышу. Наслаждаюсь.

Людей во дворе уже много, особенно, пенсионеров. Но больше – детей, от самых маленьких до юношей допризывного возраста и девушек на выданье.

В последние годы в наших дворах всё громче звучат детские голоса. Число детей растет, и это, мне кажется, – самое радостное из всего, что происходит в нашей жизни.

Вот – две юные мамы с колясками, в которых груднички. Обе невероятно худые, на высоченных шпильках, в джинсовых штанцах, обтягивающих их фигуры от талий до щиколоток. Как они натягивают эти дудочки на свои ножонки и хилые попки – загадка для людей моего возраста. В колясках – вполне бодрые, мордастенькие бутузы. И снова загадка природы: как таким пигалицам удалось выродить крепеньких богатырей? Однако ведь рожают как-то. И, дай Бог, чтоб побольше рожали!

Пронзительный визг и крики не смолкают на детской спортплощадке, где по шведским стенкам, сложным турникам и рукоходам с перекладинами ползают, висят, прыгают, непрерывно двигаются дошколята. Их много. Орда. Им хорошо, и об этом звонкими голосами они извещают весь двор.

Рядом на небольшом асфальтовом пятачке играют в волейбол полдюжины мальчишек и девчонок постарше. Время от времени то один, то другой игрок сильно бьёт по мячу, поражая противника, и выкрикивает:

– А-а-а!

И полдюжины глоток солидарно взрёвывают:

– А-а-а-а-а-а-а!

Временами крики превышают допустимые децибелы. И тогда бабушка Мироновна со второго этажа открывает окно. Она старая и больная. Живет с сильно пьющим сыном; мужа нет: давно похоронила. Ей, наверное, плохо.

– Уймитесь, оглашенные! – кричит она слабым дребезжащим голоском. – Покоя от вас нет. Уймитесь!

Но бабушку никто не слушает.

– Будет тебе покой, бабка, – громко урезонивает соседку Иван. Он тоже вышел подышать. Он тоже пенсионер, но еще молодой. Начинающий. Пока не больной.

Иван, как обычно, пребывает в небольшом подпитии.

– Будет тебе, бабка, покой на девятом Братске. – Так по старинке старожилы называют кладбище.

– Всё пьёшь? Тьфу на тебя, алкаш, – ругается бабуля и закрывает створку окна. Понять её можно: она перенесла инсульт и теперь опасается новых кризов.

Иван обиженно отворачивается.

– Имею право, на свои же. Верно, дядя Паша? – обращается он ко мне.

Я молча всё наблюдаю.

– Верно, Ваня. На свои можно, – говорю. – Но соседей не обижай.

Мне кажется, не только Мироновна, все мы в последние годы сильно отвыкли от детских голосов и криков. В бездетных дворах в течение многих лет было тихо. Теперь всё по-другому. Детей стало больше.

По мне, пускай на воздухе они немного покричат. Раз голоса режутся, надо дать им свободу. Иначе где и когда можно будет испытать им свои голосовые связки? Дома-то мамки не позволят.

В металлической беседке – несколько девчонок и мальчишек. Они в том возрасте, когда интерес к противоположному полу уже есть, но проявляется пока бестолково. Мальчишки жмут девчонок, «давят масло», те повизгивают и ответно дубасят их кулачками. А двое пацанов, демонстрируя мужицкую удаль, даже залезли на пирамидальную крышу беседки и оттуда, свесившись вниз головами, выкрикивают что-то шибко нахальное в адрес девчонок.

По асфальтовой дорожке туда-сюда раскатывают на роликах две девчушки – младшего школьного возраста. Они еще только учатся катанию. Замирая от страха, нескладно разгоняются и совсем немного прокатываются, боязливо растопыривая ручонки.

На качели – томная девушка с грустными глазами. Она по-тургеневски хороша. Девушка медленно раскачивается, сжимая коленями распахивающееся платье. О чём она думает? О чем грустит? Ведь жизнь у неё только начинается.

На скамейке под тополями в дальнем углу – две старушки, закадычные подружки. Они о чем-то доверительно беседуют, не обращая внимания на шумных ребят, которые рядом с ними, на небольшом пятачке играют в мини-футбол. Парни на басах изредка покрикивают друг на друга, как и положено в игре. Особенно – после голов. Однако я заметил, что пасовки у некоторых отработаны совсем неплохо, и удары по воротам – серьёзные: прицельные и сильные. Им бы на хорошем поле поиграть. Видно, что у ребят есть интерес и неплохая сноровка.

Но вот на нашем крыльце появляется старуха Тимохина с шестого этажа. Она, как многие в нашем доме, одинока, хотя замужем была трижды. Всех троих мужиков пережила, так и не родив ни от кого. Она худощава, личико, что печеное яблоко, – в морщинах, – но всё ещё крепка. Говорит громко и всё басом. Живет с престарелым псом Дарданелом, беспородным дворнягой, животным удивительно глупым.

С появлением Тимохиной возникает какое-то напряжение. Она вечно недовольна чем-то. Я тоже недоволен многим. Но предметы недовольства у нас разные. И из-за этого случаются разногласия. Однако спорить со старухой всё равно, что плевать против ветра: всё, что скажешь, вернется к тебе же, но в исковерканном виде.

Её пёс Дарданел первым делом бросается на меня с хриплым старческим лаем, оскалив черную пасть с желтыми клыками. И это, несмотря на то, что мы с ним знакомы много лет. Я поджимаю ноги.

– Фу, негодник, – рявкает на пса Тимохина.

Дарданел оставляет меня в покое, но тут же начинает обгавкивать Ивана, потом кидается на юных мадонн с колясками, и те в страхе бросаются бежать на своих шпильках. Пёс еще немного лает и, по-видимому, удовлетворившись одержанными победами, запрокидывает лапу и орошает ближний пень и кусты. Наконец, он высматривает небольшого черного кобелька, который давно слоняется по двору, и, галопируя, несется к сородичу.

Тимохина прикладывает сухонькую ладошку ко лбу козырьком и осматривает двор неприязненным колючим взглядом. Наконец глаза её останавливаются на минифутболистах. Они явно её раздражают. И ей – это видно невооруженным глазом – надо непременно выразить своё раздражение. Но – кому?

Я делаю вид, что читаю газету.

– Ну, и молодежь пошла … – издали заводит старуха свою филиппику.

Я помалкиваю, уткнувшись в газету.

– Ни стыда, ни совести, – всё более озлобляясь, возвышает голос Тимохина. – Вечно орут под окнами. Всё ломають, портють … Вон как истоптали траву. Всё бы играть им. Никак не наиграются. И всё ржуть как жеребцы …

И верно: с площадки футболистов доносится дружный басовитый гогот.

Но я продолжаю молчать.

Тимохина ещё несколько минут топчется на крыльце, изрыгая хулу на непутёвую молодежь и, не встретив поддержки, зовет пса и уходит восвояси на свой этаж.

Каждому – своё, думаю я.

А мне всё это нравится. По мне – всё это хорошо. Пускай отроки и юноши больше бегают – тела у них должны быть крепкими. Пускай ржут – отрабатывают мужские интонации. Сейчас – самое время.

Их время.

Обрезание

Братск

Три дня назад подъехали на машине жэковские мужики с электропилой и спилили перед нашим домом на одном, самом мощном, в два обхвата дереве тополя все зеленые ветки. Оставили толстый пень высотой метров шесть. Рядом другое такое же дерево обкорнали наполовину, оставив совсем немного живых веток. Я с тоской взирал на результаты этого варварства, когда мужики уже заканчивали своё чёрное дело. На крыльцо вышла соседка, старуха Тимохина, живущая, как и я, в нашем доме с самого начала, то есть свидетельница того, как сорок с лишним лет назад мы, жильцы, сажали эти тополя, а ещё ёлочки, березки, рябинки.

– Наконец-то, – говорит Тимохина, – обрезали эти деревья. Это я позвонила в контору и попросила их спилить.

– Зачем же вы это сделали?

– Деревья загораживали мне свет в квартире. Во время бури ветки колотились в окно. И в комнату наползали какие-то червяки.

– От тополя червяков не бывает, – говорю я соседке. Она – на одном этаже со мною: у меня никаких червяков замечено не было. – Ветки можно было просто обрезать. Зачем же дерево губить.

– Зато теперь светло.

– Но деревья-то погубили. Вон, рядом торчат три высохших больших пня в пять-шесть метров высотой. Мертвые. Потому что их в прошлом году обрубили.

Тимохина злобно поджимает губы и замолкает. Она крайне недовольна разговором со мной.

Мне не ведомо, какими путями рождаются в голове внешне благообразной старушки, прожившей на свете около восьми десятков лет, такие замыслы, которые приводят к неудобствам соседей и уничтожению зеленых оздоровителей воздуха. Деревьев у наших домов и так мало.

Старику плохо …

Рассказ

Молодым везде у нас дорога,

Старикам везде у нас почет.

Из песни

С Николаем Федоровичем, соседом из второго подъезда, мы виделись почти каждый день, но разговаривали редко. Ему было далеко за семьдесят. Неработающий пенсионер. Жены давно не было – умерла. Дети далеко. Жил один. Несколько лет назад завел, как многие одинокие люди, собаку – болонку. С нею он гулял по нашему просторному двору и часто сиживал на скамейке под тополем. Завидев меня, издали махал рукой:

– Привет, Пал Васильич!

– Здравствуйте, Николай Федорыч! – откликался я вежливо. Он был намного старше меня.

– Как здоровье, как жизнь?

Обычно я отвечал на бегу, односложно:

– Нормально, – и торопился дальше по делам.

Старика же тянуло на обстоятельный разговор: он не был обременен делами, был свободен и располагал уймой времени. Собеседник он был необычный. Умный, с широким кругозором, обладавший богатым жизненным опытом. О таких стариках говорят – мудрый. В прошлом руководитель крупного строительно-монтажного управления, он работал со многими людьми, многое видел, был вхож в самые высокие кабинеты и знал такое, о чем в книжках и газетах не пишут. Я иногда слушал его поучительные рассказы, которые могли служить иллюстрациями для учебников по менеджменту.

Судьбе, однако, было угодно распорядиться так, что неожиданно я тоже стал свободным. К сожалению, свободным от главного – от работы. Я стал неработающим пенсионером – таким же, как Николай Фёдорович. И у меня тоже образовался избыток времени, с которым я пока не знал, что делать.

… Как-то я подсел к старику на скамейку и обратился к нему с философским вопросом:

– Вы заметили, что в молодости безделье радует, как неожиданный подарок, а в пожилом возрасте – угнетает?

Николай Федорович вопросительно воззрился на меня своими колючими глазами из-под кустистых бровей и ответил:

– Заметил. Ещё как заметил!

– А обратили внимание, как при этом действует закон дивана?

– Какой такой закон?

– А вот какой: чем дольше лежишь на диване, тем больше обнаруживаешь в себе болячек.

– Да уж, – вздохнул мой многоопытный сосед. – Подмечено верно … А что у вас произошло?

– Всё как у всех, – ответил я. – Недавно закончился мой контракт, и меня тут же быстренько «ушли» на пенсию. Я не ожидал такой быстроты, даже опомниться не успел. Дали грамотку, вежливо пожали на прощанье руку. Вроде всё по закону, но я чувствую себя так, будто мне перекрыли кислород.

Николай Федорович, вопреки привычке, откликнулся не сразу. Потрепал по лохматому загривку свою болонку Дикки. Собака у него была большая, больше обычных животных этой породы. Но неухоженная: видать, старик не мог доглядывать за нею, как положено. Дикки была нечёсана, грязновато-белые колечки местами завивались в колтуны.

– Всё это мне хорошо знакомо, уважаемый Пал Васильич. Давно знакомо, – с горечью проговорил старик и заматерился. – Много лет назад я тоже остался без работы – пенсионный возраст, ничего не поделаешь. И тоже, как вы, не знал, куда себя девать. По правде говоря, я и сейчас этого не знаю. Жизнь стала бессмысленной …

Мой собеседник замолчал, и его глаза подёрнулись влагой.

– А общественной работой не пробовали заниматься? – осторожно спросил я.

– Начал было заниматься, да – куда там: всё чужое, непривычное. Не моё.

– А дача есть? Для многих дача – источник бодрости.

– Пока была жена, с удовольствием копался на даче, а не стало её, и дача оказалась ни к чему. И всё бы ничего, да со временем тоска заела. Сердчишко стало барахлить. И пошла депрессия за депрессией.

– Водку пьёте?

– Пробовал – ещё хуже. Только слабею. Не помогает…

Что тут скажешь – скверная история, подумал я.

Мы оба замолчали. Говорить о болячках не хотелось.

– Знаете, – снова заговорил после паузы Николай Федорович, – я всегда работал с людьми, много общался. Очень много. Часто уставал. Особенно изматывало неприятное общение с неприятными людьми. И когда после трудного общения случались редкие часы, иногда и дни, одиночества, я радовался, что могу отдохнуть от суеты …

И вот сейчас я – совсем один в своих трех комнатах, где когда-то, как будто в другой жизни, жила моя семья – пять человек. Было тесно, шумновато, но привычно. Было хорошо, и даже когда случались свары, не было безысходности. А сейчас – тишина и пустота. Домашний телефон звонит редко. Нет работы, нет служебных телефонов, которые трезвонят, не переставая. Нет и толп людей, которые жаждут с тобой общаться … Наступило одиночество. Да такое злое, хоть вой, как бездомный пёс. Хоть на стену лезь … мать-перемать!..

На последних словах голос старика пресёкся, дрогнул. Николай Федорович достал носовой платок, громко высморкался и, отвернувшись от меня, продолжал:

– Никогда не думал, что я, неплохой инженер, дважды орденоносец, успешный руководитель, который был нужен многим людям, отец троих взрослых, неплохо образованных и устроенных детей, добропорядочный муж окажусь на старости лет в состоянии бесполезности. На обочине дороги. Никто во мне не нуждается …

– А дети?

– Что – дети? У них теперь своя жизнь … Я был счастлив в браке, если не считать отдельных глупостей и всяких мелких «левых» приключений, в которых почти всегда виноват был я. Любил свою жену и был любим. Дети росли в любви и строгости. Жили не в богатстве, излишеств и роскоши не было, но достаток был. Чем более способны к учению были дети – а все трое учились в школе хорошо, – тем шире у них были возможности. Дети многих наших знакомых учились слабо, и потому, кроме училищ и техникумов, им ничего не светило. Наши же претендовали на престижные вузы, и мы с матерью поддержали их. Поэтому сыновья закончили новосибирские институты и остались там, дочь уехала учиться в Красноярск и тоже там осталась.

Могли ли мы с женой предполагать, что предоставляя детям свободу выбора и, стало быть, возможности выезда туда, куда им хочется, – мы рубили сук, на котором сидели?! Даже, если б знали, всё равно изменить что-либо мы не считали возможным. Можно было, конечно, топнуть ногой, жёстко настоять на своём. Но нам и в голову такое не приходило. Мы, конечно, отговаривали детей, убеждали, что в большом городе нет смысла оставаться после учебы, но всё равно помогали им и деньгами, и морально. Раньше я часто навещал ребят в Новосибирске, дочь в Красноярске. А после окончания учебы все обзавелись семьями и окончательно закрепились на чужбине. В последние годы я уже не могу их навещать. И они ко мне тоже не рвутся. Здесь им скучновато.

Уходя от нас, дети уходят навсегда. И живут своей жизнью. Хорошо, если они живут недалеко от родителей. А если, как мои, далеко, за тысячи километров? Что остается одинокому старику? «Сидеть, в окно смотреть и пердеть», – помните, так говорила старуха, героиня одного фильма.

Я выслушал горькую исповедь человека, которого судьба возвысила, щедро наградила, а потом забыла о нем. И всё разом куда-то провалилось, и остались только тоска и неспокойные воспоминания. С годами он утратил свой начальственный вид: лицо стало землисто-серым в глубоких морщинах с местами непробритой седой щетиной, видимо, пропущенной из-за плохого зрения; на нём была застиранная, утратившая расцветку, ковбойка, чистые, но не глаженые, брюки, а коричневая куртка в нескольких местах была грубо заштопана черными нитками. Соседка, общительная и услужливая бабенка Нина, как-то рассказывала, что предлагала свою помощь Николаю Федоровичу, но он отказался.

* * *

Мы сидели с Николаем Федоровичем на лавочке под тополем и мало-помалу, как люди, приученные долгим командирским опытом не мириться с неприятными обстоятельствами, а действовать, – стали задавать себе вопросы типа: почему? и что делать?

– Почему? – сердито спрашивал меня Николай Фёдорович, вытирая корявым пальцем слезу из глаза. – Почему у нас старикам так плохо, и живут они обычно меньше старух? Женщинам-пенсионеркам тоже плохо, но они более общительны и предприимчивы, чем мужчины, да и – здоровее, потому более живучи. А старики мрут. Почему? Да потому что общество в них, за редким исключением, больше не нуждается. Родные, дети тоже привыкают жить без них. После ухода на заслуженный отдых абсолютное большинство пенсионеров, особенно, мужчин, никак не востребованы даже в родных коллективах, где до этого они протрубили много лет.

– Николай Фёдорович, – перебил я соседа. – Вот вы проработали в вашем СМУ больше двух десятков лет. Разве не могли ваши подчиненные, ваше начальство оставить вас в качестве, скажем, нештатного советника?

Мой собеседник с досадой махнул вялой ладонью:

– Как-то намекнул своим бывшим сослуживцам, что неплохо было бы ввести меня в совет трудового коллектива, но предложение моё где-то затерялось, а потом забылось.

– Но вы же крепкий руководитель, профессионал с колоссальным опытом. Вы могли бы в качестве члена совета трудового коллектива или совета директоров вашей фирмы принести еще много пользы.

– Мог бы, конечно. В некоторых продвинутых компаниях так и делают.

– А у нас?

– У нас – пока нет. Вдруг, – запальчиво, с вызовом заговорил старик, – вдруг я в этом совете начну поучать молокососов-менеджеров? Жестко критиковать? Кому это понравится?

– Ну, я уверен, что вы, мудрый аксакал, никогда до этого не снизойдете.

– Верно, не снизойду … Но вы же знаете, что у нас не принято оставлять бывших руководителей в советах директоров. Практики такой пока нету: до неё мы ещё не доросли – культурки маловато. Причин на то много: в управленческой среде обычно – это зависть к авторитету аксакала или боязнь возникновения помех от его возможного вмешательства в текущие дела. Но чаще всего – это простое нежелание возиться с отработанным балластом, от которого толку мало, а вреда может быть сколько угодно. Проще время от времени, чтобы не было упреков, по большим праздникам, например, оказывать старикам дежурные почести, вызывая ответные благодарные слёзы отвыкших не только от внимания, но и от обыкновенного общения, и дичающих от одинокого прозябания пенсионеров. Однако многие современные топ-менеджеры и это не научены делать. Главная же причина всего, причина всех причин, – в равнодушии большинства людей. Многим просто невдомёк, что так называемый отдых, пустое времяпрепровождение, ничегонеделание для большинства пенсионеров оборачивается атрофией мышц, деградацией мозга и массой болячек.

Николай Федорович устало замолчал.

– Что же делать? – разделяя печаль своего собеседника, пытался было я вернуть разговор в конструктивное русло.

Мы вспомнили добрым словом наших предков, которые в тяжкие годы начали борьбу за ликвидацию безграмотности и таки вывели страну в число самых просвещенных, а потом, подтянув пояса, построили великую индустриальную державу и одолели страшного супостата. У нас в те времена всё было борьбой, и кадры решали – всё. Работали и стар, и млад. Все были при деле. Были востребованы!

Мы рассуждали, фантазировали с Николаем Федоровичем. Мечтали, понимая, что реальность изменить не так-то просто. Но можно. И нужно.

Очень нужно!

* * *

После нашего разговора прошло немного времени. Я неожиданно заболел – гипертонический криз – и около месяца не видел старика. И вдруг вчера, случайно встретившись с соседкой Ниной со второго подъезда, узнал, что Николай Федорович умер, и прошло уже две недели, как его похоронили.

– Как всё произошло?

– Умер он совсем тихо недели три назад. Когда точно – неизвестно, – рассказала Нина. – Никто ничего не заметил. Спустя несколько дней – неизвестно, сколько он мертвый лежал один, – по всему подъезду пошел тяжелый трупный запах и послышался вой собаки. Вызвали милицию, взломали дверь. Потом пришли несколько его бывших сослуживцев. Нашлись такие. Они и похоронили старика.

«Мне бы полкило винограда!»

Братск

Цены на фрукты из жарких республик высокие, а денег кот наплакал. Хочется, однако, иногда побаловать себя. Виноградика бы. Немного. Попробовать.

– Дэда, падхады … Чарнаслива, яблук, дын, вынэград … Дарум даю, – зазывает, сверкая белозубой улыбкой, парень в тюбетейке и делает приглашающий жест в сторону аккуратно уложенных ящичков с роскошными южными плодами.

На ящике с виноградом дамский пальчик висит ценник – 140 рублей. Это слишком дорого, думаю я. Нет, пойдем дальше.

Дальше на рынке располагается палатка, в которой торгует молодая, лет тридцати пяти, приятная блондинка.

– Что желаете, молодой человек? – ласково спрашивает у меня блондинка.

Ишь ты, думаю: таджик назвал меня, старпера, дедом, а эта – молодым человеком … Хитрит дамочка… Но приятно.

На её ящике с дамским пальчиком висит бумажка, на которой написано: 100 рублей. Цена подходящая. Если купить на 50 рублей винограда, рассуждаю я, то мне хватит, пожалуй, еще на литровый пакет молока.

– Мне бы, – говорю, – полкило дамского пальчика.

– Пажжжаласта, – озаряя меня обольстительной улыбкой, говорит продавщица. – Для вас я выберу лучшие грозди.

Она действительно накладывает в пакет спелые, как мне издали кажется, кисти и изящным движением бросает пакет на весы.

– Ой! – говорит, – извините. Получилось немножко больше полкилограмма. Можно?

– Что ж, ладно, – вынужденно соглашаюсь я. Уж очень красивый виноград. И такая деликатная продавщица.

– Здесь всего 625 граммов, – сообщает она деловым тоном.

– Хорошо, – говорю. Однако прикидываю, что теперь сдачи может хватить не больше, чем на пол-литра молока. Ладно, так и быть, обойдусь.

Девушка быстро пробегает наманикюренными пальчиками по калькулятору и объявляет:

– С вас ровно 100 рублей.

У меня слегка отвисает челюсть.

– Как? – переспрашиваю. – Вон же цена – 100 рублей за килограмм.

– О, нет, извините, молодой человек, вы немного ошиблись, – мягко поправляет меня очень вежливая продавщица. – Это ценник другого сорта винограда, а тот, что вы купили – высшего сорта – и стоит по 159 рублей. – Она поднимает из ящика какую-то бумажку и показывает мне. Издали.

Ничего не понимая, чувствуя себя окончательной бестолочью, плачу 100 рублей и забираю свою покупку.

Дома, развернув пакет, обнаружил, что часть ягод подгнившие.

«Документы читать надо, папаша!»

Братск

Неделю назад получил по почте бумагу из городского центра обслуживания ЖКХ, в которой до моего сведения доводилось, что установленные в моей квартире приборы учета воды нуждаются в метрологической поверке. Я решил, что, поскольку в моем санузле такие приборы установлены недавно, дело это не спешное, и бумажку выбросил.

Но вчера обнаружил в ящике повторное извещение того же центра, в котором мне предписывалось официально оформить заявку на процедуру поверки, в противном случае мои «приборы будут считаться непригодными для учета водоснабжения». И я подумал, что проблема намного серьезнее, чем мне показалось первоначально.

Спешно начинаю копаться в квартирных документах, коих за много лет накопилось немало. С трудом нахожу папку с надписью «Учет воды». В ней довольно много бумаг, но я нахожу акт приема-сдачи выполненных работ и обращаю внимание на дату его подписания – 23 апреля 2012 года. Ничего себе, думаю, прошло уже, оказывается больше четырех лет. Это много. Приборы, конечно же, не могут работать вечно. Наверно, и в самом деле, их нужно проверить. Другие бумаги я уже не смотрю и начинаю названивать в центр.

Телефон всё время занят, но я проявляю настойчивость, и минут через сорок мне отвечает приветливый женский голос:

– Наташа, менеджер. Я к вашим услугам.

Кратко объясняю ситуацию и говорю:

– Приборы по ГВС и ХВС у меня были установлены в 2012 году. Что мне с ними теперь делать?

– Есть два варианта, – быстро отвечает менеджер Наташа. – Первый: мы снимаем ваши приборы, отвозим их в метрологическую лабораторию, там в течение какого-то времени проводят их поверку, возвращают, и наш центр снова устанавливает их вам. Правда, у лаборатории свои расценки – им же тоже надо на что-то жить …

– Но это же всё будет происходить долго, да и ваш центр за свои услуги тоже возьмет какие-то деньги, так?

– Совершенно верно, но не надо отчаиваться. Есть другой вариант.

– Какой? – спрашиваю упавшим голосом.

– Ради бога, не волнуйтесь. Мы можем вас выручить.

– Как? Вы можете провести поверку своими силами, не снимая с места приборы?

– Нет, конечно. Но наши специалисты смогут снять прибор ГВС, срок его действия по горячей воде не более четырех лет, установить наш, новый прибор, и опломбировать.

– И это всё?

– Всё.

– А прибор по холодной воде?

– Прибор по ХВС служит дольше. Его пока трогать не надо.

Я задумываюсь. Значит, выход есть.

– И сколько это будет стоить.

– Две с половиной тысячи …

– О-го-го! – деньги для меня немалые. Придется до получения декабрьской пенсии жить экономнее.

– Зато мы сразу избавляем вас от головной боли.

– Как быстро вы всё сделаете?

– Можно прямо завтра.

Что ж, делать нечего: я смиряюсь.

– Примите мой заказ.

Приветливая Наташа записывает мой адрес и телефон. Фамилию почему-то не спрашивает. Обещает прислать специалистов завтра ровно к 12 часам.

На следующий день отменяю несколько несрочных дел. Жду.

Наступает 12 часов. Специалистов нет. Проходит час. Потом два. Три. Тишина. День, конечно, потерян. Я нервничаю. Наконец, около 4 часов появляются двое хмурых мужиков с помятыми физиономиями. Оказалось – сантехники, они же «специалисты». Один постарше, другой совсем молодой. У старшего поступь отяжелевшая: то ли перепил, то ли недопил. Молодой пошустрее. Быстро шмыгнул в мой санузел и тут же выдал заключение:

– Надо менять оба счетчика.

– Как так? – спрашиваю.

– Очень просто: у обоих вышел срок … – С чего он так решил, непонятно.

Для меня это – полная неожиданность, я в растерянности, да и денег таких нет: за два счетчика сантехники наверняка потребуют пять тысяч. Вот влип, так влип!

– Но ваша начальница … – пытаюсь я возражать, – обещала поменять только один.

– Начальница не всё решает сама, – сурово осаживает меня молодой, обдавая мощным запахом смеси пива и сивухи, любимого коктейля специалистов по подземным коммуникациям.

– Что же делать?

– Покажите документы.

Я извлекаю из папки акт приема-сдачи выполненных работ, но молодой, бегло глянув на бумажку, требует:

– Мне нужен акт допуска в эксплуатацию узла учета.

Я ищу этот проклятый акт. Найти не могу – наверное, слишком волнуюсь. Молодой берет у меня папку, быстро находит то, что нужно, и тут же бросает мне обвинение:

– Что же вы нас морочили? В акте ясно написано, что оба прибора допускаются в эксплуатацию аж до февраля 2018 года.

– Где написано? – спрашиваю.

– Вот.

Смотрю: правда, написано.

– Документы читать надо, папаша, – советует старший сантехник, сипло икая. – А раз не читаете – платите триста рублей.

– За что?

– За ложный вызов.

Что поделаешь, они по-своему правы, думаю я. Они же – при исполнении. Ну, да Бог с ними. В конце концов, вместо двух с половиной тысяч – только триста.

Я опять смиряюсь. Плачу триста рублей, и мужики, не прощаясь, уходят. Они вроде недовольны.

Только через час после ухода «специалистов» мне приходит в голову, что перед оформлением их, как они выразились, «ложного» вызова приветливая начальница Наташа по телефону разве не должна была уточнить, когда кончается срок службы моих счетчиков? Это же было так просто. И не было бы вызова. И я бы зря не переживал.

Но с возрастом всё чаще хорошая мысля почему-то приходит опосля.

А, может, вовсе не в этой Наташе и в ее «специалистах» дело? А?

На званом ужине,

или Откровения гламурных интеллектуалов

Братск

В большой комнате я пил чай. Время от времени поглядывал на телевизор, который был включен почти весь день и обычно молотил впустую. Я не очень слежу за программами: что-то изредка смотрю, чаще – нет. «Ящик» – вроде второго члена семьи, который вносит в мой замкнутый, однообразный быт эффект собеседника; кроме того, он создаёт иллюзию общения с большим миром за порогом квартиры.

По каналу РЕН ТВ шла передача «Званый ужин». Всевозможные телевизионные кулинарные «смаки» я давно не смотрю, но на сей раз, услышав интригующую увертюру ведущего – купился. Присел на диван.

Думал – на минуту, но то, что увидел и услышал, заставило задержаться.

Героиней передачи была невысоконькая, слегка полноватая, но очччень смазливая дамочка. Звали её Вероника. Миленькая пампушка. 21 год. Студентка-заочница второго курса Литинститута имени Горького. Окончив пару лет назад медколледж, поработала. Не понравилось. Всё бросила – надоело, решила учиться на писательницу: «Я пишу и буду писать только о том, что насущно для меня». Было заметно, что молодая особа претендует на роль оригинальной интеллектуалки с независимым мышлением. Правда, товарищи, которые пробовали читать её опусы, сказали: «Ни о чем». Её руки, шею и верхнюю часть груди украшали татуировки: неземные птицы, пауки, извивающиеся змеи. «Тату мне нравится», – объяснила она ведущему. Что ж, сегодня многие таким способом стремятся приобщиться к тем кумирам, которых считают самыми-самыми.

Ведущий пояснил, что задача героини – устроить званый ужин, показать свои поварские способности, гостеприимство и обаять всех.

Вероника приветливо встретила званых гостей, провела в гостиную. Начало было многообещающим: очаровашка хозяйка, дружелюбные участники вечера, среди которых молодые, чуть за двадцать, но на вид вполне зрелые парни, под стать им респектабельные девицы и одна женщина постарше, 38 лет. Общество вроде приличное и даже как бы светское.

Вскоре, однако, произошел небольшой сбой. Публика была слегка шокирована необычным зрелищем. На самом видном месте в комнате взорам гостей предстал дамский гардероб – висящие на плечиках платья, юбки и блузки юной хозяйки. Шокировало то, что всё это шмотьё было мятым, нестиранным и просто грязным. «Зачем ты всё это выставила?» – спросил один из парней. «Просто неохота было заниматься стиркой», – лучезарно улыбаясь, отвечала Вероника. Здесь же на диване были выставлены на показ ещё и детские игрушки и безделушки. «Но почему так грязно дома? – спросила 38-летняя гостья. – Что – лень или некогда?» Ответ Вероники был подкупающе откровенным: «Лень, конечно …» Но тут же последовало экзистенциальное оправдание: «Ведь лень, как известно, – двигатель прогресса». После таких объяснений вряд ли у гостей могло не закрасться подозрение, что прелестная хозяйка – просто лентяйка и неряха, которую давно не посещали ни стыд, ни брезгливость. Но комментария не последовало, и всё осталось как бы за скобками.

Правда, позднее, когда были выслушаны некоторые, самые радикальные суждения Вероники, ей прямо было сказано: «Прежде, чем наводить порядок в голове, надо почистить квартиру». Молодая хозяйка пропустила совет мимо ушей.

Затем гламурная компания приступила к вкушению блюд. Всё шло по плану. Весело и благостно было до тех пор, пока устроительнице ужина не был задан вопрос: «Как ты относишься к людям в возрасте?».

И вот тут началось самое интересное … Полилось такое, что не каждый день услышишь по центральному телевидению. Будущая писательница, не утруждая себя сомнениями, заявила: «Я считаю, что в нашем обществе неправильно относятся к старым людям. Например, если человек достиг, полтинника, 50 лет, то почему я должна проявлять уважение к нему, если он ничего не стоит?..»

Среди веселой компании повисло молчание. Золотая молодежь погрузилась в трудную мыслительную деятельность.

«Как это? Почему? – возмутилась гостья постарше. – Ведь старшее поколение так много сделало для нас. Пожилых надо просто уважать …»

Однако Вероника тут же парировала: «За что – уважать? Мне этот пожилой человек – никто, и сам он тоже, возможно, никто».

Тогда её спросили в лоб: «Вот, в общественном транспорте разве не нужно уступать место старшим?»

И опять Вероника, ни секунды не сомневаясь, отвечала: «Если тебе полтинник и ты едешь в общественном транспорте, значит, ты в своей жизни что-то упустил …»

Ого-го! Это прямо в мой адрес, подумал я. Мне давным-давно перевалило за полтинник. И именно я езжу в общественном транспорте. Стало быть, это я что-то упустил в своей жизни? Интересно, что именно?

«А если ты доживешь до 80 лет и, не дай бог, с больной спиной и больными коленями окажешься в общественном транспорте … И тебе вдруг никто не уступит место …»

Очередное откровение интеллектуальной особы было ошеломляющим: «Старшие должны уступать дорогу молодым».

«И ты этому же будешь учить своих детей?»

Ответы героини званого вечера были быстрыми и резкими, как выстрелы из револьвера: «Конечно, я не буду учить своих детей ненависти – вот, мол, бабка, которая всех достала … она всем давно надоела. И детям я не буду говорить, чтоб они бросали в бабку камнями … Однако меня бесит позиция нашего общества, которое сюсюкает: «Бабу-у-у-ля, эта бедная бабуля …» А старуха уже достала свою дочку, всю семью … И всем осточертела».

Вот это пассажи! Вот это философистика!!

Мнения среди завсегдатаев тусовки разделились: одни осуждали молодую, не вполне еще созревшую Веронику.

Сколько же времени должно пройти, пока созреют она и подобные ей матрёшки?! – одуревая от гламурных откровений, устало думал я.

Но были и те, кто поддержал героиню вечера почти безоговорочно. Один великовозрастный, 26 лет, сильно бородатый юноша по имени Григорий, кажется, школьный педагог, высказался так: «Почему я должен уступать место старшему? Он что – заслужил?.. Нельзя ценить человека за возраст… Всегда встает вопрос: а сделал ли этот пожилой человек что-то хорошее?»

Потрясённый услышанным, слегка пошатываясь (кажется, поднялось давление!), я встал, собираясь уйти. Что я, дед четырех внуков, мог думать, услышав подобные суждения золотой молодёжи?

Что?

Дай волю этим молодым, они нам, дедам и бабулям, не то, что место в троллейбусе не уступят, а, пожалуй, последний сухарь отнимут …

Но откуда они берутся? И почему их так много на телевидении?

Матримониальные вздохи

Рассказ

Братск

В последние годы одиночество и незанятость измучили, истощили и опустошили. К пустой квартире понемногу привыкаешь, а вот к безделью привыкнуть невозможно.

Стал я по сторонам поглядывать. Что бы такое сделать, что бы еще предпринять, чтобы как-то себя занять? И – быть при деле?

Много чего перепробовал. Но все оказывалось не то. Не мое!

Знакомые, женщины, навязчиво советовали: «Женитесь, Пал Васильич! И сразу все образуется». «Да куда мне, – возражал я. – с моими болячками? Хромой да кривой. Кому я нужен?» «Что вы, – возражали, – на себя понапрасну наговариваете? Вы еще очень даже ничего. За молодухами, конечно, бегать не стоит, а среди зрелых, но не старых, есть немало милых очаровательных дам, таких, кто с большим желанием пойдет за вас».

Решил действовать поактивнее. Узнал, что народ косяками валит на танцы в местный ДК. Пошел и я в группу тех, «кому за …» Там было все, как на настоящей танцплощадке в дни моей юности: духовой оркестр, нарядный зал, вощеный паркет. Спрос на мужиков дикий. Танцуй да радуйся. На меня, хромоногого, навалилось столько соискательниц, что я немного подустал. Но … Мало-помалу пришел в себя и понял: ловить здесь нечего и некого. Большинству танцующих дам было слишком далеко «за …». Слишком …

Через некоторое время попал в хоровую студию. Я люблю попеть; голос у меня несильный, однако ноту держу. Руководитель хора – баянист, виртуоз, народный музыкант, самородок и лауреат Дударев-Сопелкин. Месяца три ходил я на спевки. Все было новое и интересное: и хористы, лысые и седые ребята в годах, и голосистые певуньи моего возраста и старше. Пели с большой охотой. Мэтр Дударев-Сопелкин, как все великие народные мастера, был сильно строгим: малейшую фальшь мгновенно пресекал, – иначе, конечно, было нельзя. Но, случалось, бывал он не в духе, и тогда громкие окрики шли с комментариями: «Вытри сопли и прочисть глотку», «Не мычи как корова перед встречей с быком!», «Пой ротом, а не задницей!» Некоторые наиболее впечатлительные хористки-бабули обижались и выбегали в коридор – поплакать. Потом тихо возвращались и просили у мэтра прощения. Остальные певуньи делали вид, что ничего не заметили. До поры до времени я тоже терпеливо пел и помалкивал, но однажды не выдержал и сказал виртуозу все, что думаю о нем. Он злобно вытаращился на меня, однако выслушал. После этого я почему-то загрипповал и пару недель не ходил на спевки. А когда выздоровел, понял: хоровое пение – не для меня.

Поиск новых единомышленников и подруг в сферах искусства мне, видимо, перспектив не сулил. Когда я понял это, решил переключиться на область, как мне казалось, интеллектуальную. Меня снова поманили, и я записался в так называемый «народный университет», один из тех, которые во множестве открылись в последние годы для пенсионеров. Группа, в которую я попал, состояла из аппаратчиков бывших партийных и советских органов – плановиков, инспекторов, бухгалтеров, инструкторов. Двадцать восемь женщин составляли основной состав. В некотором роде двадцать восемь панфиловок. Кроме них было в группе еще двое мужчин – пожилой субъект по фамилии Коваль и я. Коваль назвался «историком». При знакомстве он заявил, что много читает исторических произведений, – такое у него увлечение. Это обрадовало. Я спросил, что он закончил. Оказалось, Чунское профтехучилище. Что ж, не Кембридж, конечно, и не Сорбонна, но тоже … Однажды во время лекции довольно именитого кандидата наук на тему: «К столетию революций в России» «историк» решил «срезать» ученого и спросил, что тот думает о Иване Грозном? Правда ли, что царь был сифилитик и сожительствовал с мужчинами? И еще: как наука расценивает любовные похождения царя Петра Первого?

Лектор вначале немного опешил, потом спросил:

– Откуда у вас такие познания о жизни царей?

– Из литературы. Я много читаю. У меня богатая домашняя библиотека по истории, – ответил Коваль.

– Вероятно, это многотомные опусы Николая Сванидзе?

– Да и Эдварда Радзинского.

– Советую вам выбросить эти книги на помойку и не забивать голову ни себе, ни другим людям пасквильными домыслами о жизни царей …

Изредка выступали неплохие лекторы по искусствоведению. Но народу хотелось «хлеба и зрелищ», поэтому все чаще устраивались посиделки в честь чьих-то дней рождения, с непременным возлиянием, культпоходы в музеи, литературные гостиные с самодеятельными номерами, где меня, как и других, просили выучить и прочитать какие-то стишки или пропеть песенку. Почему-то вся эта развлекаловка считалась повышением образовательного уровня, хотя на самом деле большинство курсистов были пассивными слушателями, всё их обучение сводилось к полуторачасовой отсидке на «мероприятии» один раз в неделю. Я терпеливо ходил на общие занятия почти год, но однажды поймал себя на том, что в этом «университете» у меня, пожалуй, нет и впредь не будет шансов ни на увеличение извилин, ни на расширение круга интеллектуальных партнеров. В том числе – из лиц женского пола.

Растущие физические немощи привели меня в странное место, называемое «демонстрационным салоном «Интермедикал», – дилерский центр южнокорейской фирмы. В действительности салон был магазином по продаже физиотерапевтического оборудования и, как я заметил, его посещала разновозрастная публика. Причем хитрые корейцы поставили дело так, что клиенты, прежде чем купить какой-то аппарат, могли в любое время посещать салон и до бесконечности опробовать на себе его медицинскую полезность. Бесплатно! Для этой цели содержался небольшой штат очаровательных девушек-консультантов, которые ежедневно проводили сеансы презентаций по практическому использованию корейских изделий. Прослушав выступление консультанта, клиенты ложились на специальные кровати и принимали процедуры. Особенно целебными считались вытяжение и прижигание позвоночника. Какой-то эффект, не думаю, что очень значительный, но все-таки полезный, от этих процедур получил и я.

Здесь-то я и приглядел даму средних лет (где-то «за» пятьдесят). Звали ее Галина Петровна. Она была невелика ростом, не толста и не худа, подвижная, общительная, с открытым часто улыбающимся лицом. Одета небогато, но опрятно. Жила в однокомнатной квартире за большим магазином «Кооператор». Во время встреч в салоне мы с ней почти не разговаривали, но я стал приглядываться. Ее осанка, манера разговаривать с другими клиентами, деликатно-послушное поведение обращали на себя внимание. Во время случайных встреч на улице она проявляла ко мне повышенное внимание, так мне казалось. Проникновенно глядя в глаза, выспрашивала подробности о моей жизни. Рассказывала о своем любимом внуке, который учится в девятом классе, о сыне с невесткой. Все они жили отдельно от неё. Жили в достатке. Она тоже не бедствовала, но одиночество угнетало её, а дети жили своей обособленной жизнью, проявляя внимание к маме и бабушке только эпизодически. И я не раз подумывал: вот, она, родственная душа.

Мне казалось, что общение с такой женщиной, как Галина Петровна, пусть не молодой, но вполне пригожей, сможет внести разнообразие в мой скучный мир. А, может быть, сладится и что-то большее? Смущала, правда, одна странность: ее рассеянность и забывчивость. Она трижды записывала мой номер телефона и трижды его теряла, постоянно путала мое отчество. Однако я решил, что легкая рассеянность – не беда. Своей рукой снова написал номер своего телефона и отдал ей. И рискнул: пригасил ее к себе домой в гости на новогодний праздник в интимной обстановке, но не на вечер с 31 декабря на 1 января (это было святое время общения по телефону с детьми, внуками, родными), а на другое время.

Я пригласил Галину Петровну на 2 января. Договорились, что она придет к двенадцати часам. Я долго объяснял гостье, как найти мой дом, как добраться до моей квартиры. Она все подробно записала и твердо обещала быть.

Второго я встал пораньше. Надо было накрывать на стол. Что накрыть? Я выбрал шелковую скатерть с вышитыми пунцовыми розами на чайном поле, купленную некогда в Карловых Варах. Приготовил свою фирменную квашеную капусту с луком. Выставил на стол холодец (сам варил перед Новым годом), вазу с мандаринами, вазу с московскими конфетами, вино шампанское (специально купил настоящее «Абрау Дюрсо»), еще бутылку сухого французского (на всякий случай). Нарезал дорогого сервелата, сыр пармезан. Нарезал и выложил на блюдо ломтики вяленого омуля, а к ним начистил и отварил картошки. Гулять так гулять: Новый год все-таки! Что еще? Ах, да, позавчера я сварил еще компот из сухофруктов. Налил в графинчик охлажденного компота. Кажется всё. А винегрет? Я подготовил набор ингредиентов для винегрета, но, поскольку сам никогда его не готовил, решил подождать гостью. Уж она-то, надеялся я, поможет: Галина Петровна рассказывала, что до пенсии работала завстоловой. Конечно же, ей совсем нетрудно будет сделать настоящий винегрет.

Всё приготовил и стал ждать.

Жду. Чуть-чуть волнуюсь.

Вот по радио пропикало двенадцать, но гостьи пока нет. Что ж, думаю, бывает. Не на приеме же у английской королевы.

Проходит еще полчаса. Начинаю волноваться. Но жду.

Проходит час … Тишина. Никого нет.

Волнение переходит в тревогу.

Звоню ей домой. Тишина. Что-то, возможно, случилось? Может быть, – приступ, и скорая увезла мою гостью в больницу? В пожилом возрасте всякое может произойти.

Теряясь в тревожных догадках, снова звоню через полчаса … Снова пустые гудки. Что же стряслось?

Проходит еще час. Опять звоню. Никто не отвечает.

Начинаю догадываться, что обедать мне придется в одиночестве. Достаю поваренную книжку и читаю всё про салаты и винегреты. Начинаю всё крошить в большую миску, потом все солю, перчу, поливаю постным маслом. Пробую – вроде съедобно, но все же что-то не то.

Продолжаю упорно ждать.

За окном заметно смеркается. Серое пятно зимнего солнца уже висит над красной линией горизонта. Завтра, наверное, будет ветрено, думаю я.

И тут раздается звонок:

– Здравствуйте, Павел Петрович!

– Здравствуйте! Вы ошибаетесь, меня зовут Павел Васильевич!

– Ах, простите, Пал Васильич … Я вечно путаю … Мы с вами, кажется, договаривались о встрече?

– Кажется, да.

– Дорогой, милый, я не опоздала?

– Как вам сказать?! Мы договаривались на двенадцать.

– А сколько сейчас?

Смотрю на часы: без десяти четыре.

– Сейчас около четырех.

– Ради Бога, извините, я такая рассеянная …

– Спасибо, что хоть позвонили.

– Простите, не рассчитала, была у сына, потом у подруги…

– Вот как?

– Да, знаете ли … Мы с подругой заболтались, и время нашей с вами встречи выскочило у меня из головы.

– По-о-онятно, – говорю я.

– Уже очень поздно, да?

– Да, поздновато. Скоро стемнеет.

– Мне так жаль …

Я молчу.

– Даже не знаю, что теперь делать …

– Теперь после подруги вам, вероятно, захочется отдохнуть? – говорю я.

Молчание.

– Отдыхайте. Всего доброго! – И я невежливо кладу трубку.

Почему, думаю, возмущаясь, у вас, мадам, голова-то такая дырявая? И вы не помните, когда и с кем вы собирались встретиться. А если не помните, значит, не очень-то хотели встретиться. Так?

Вот и ладно, вот и хорошо, успокаиваю я себя.

Теперь и мне не хочется общаться больше ни с кем. Ни с кем!

Не нужны мне такие подруги жизни.

Сажусь в одиночестве за стол и накладываю в тарелку холодца. Есть все же хочется.

Холодец получился неплохой. С хреном и уксусом вполне съедобно. Пригубил французского винца. Мягкий нежный аромат. То, что надо. Но выпить по-настоящему не с кем. Я с грустью думаю о том, что за моим столом сегодня не появится человек, с которым я хотел разделить свою трапезу. И завтра не появится. И послезавтра.

И после послезавтра …

Вдруг снова резко звонит телефон.

– Дорогой Павел Васильевич, – слышу я голос моей несостоявшейся гостьи, – я поняла, что поступила нехорошо …

Я молчу в трубку.

– … Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь загладить свою вину.

Я продолжаю молчать.

– Но в такой великий праздник я хочу сделать главное из того, что еще можно сделать. Я поздравляю вас с Новым годом и желаю вам крепкого здоровья и счастья! Это от души.

Догадываюсь, что моя собеседница сильно взволнована. Но я спокойно отвечаю:

– Спасибо! Я тоже поздравляю вас с Новым годом и желаю вам всех благ!

После праздников мы с Галиной Петровной не виделись. Желания снова встретиться с ней в домашней обстановке у меня пока не возникало.

Старый товарищ

Рассказ

Нилова Пустынь – место тихое. В узкой долине вдоль берегов веселой горной речки Ихэ-Угчунь лепятся несколько скромных коробок частных пансионатов, в каждом из которых на полном содержании проживают по несколько десятков отдыхающих. Лечатся водой теплых радоновых источников в ванном корпусе, оборудование которого находится в ведении местных бизнесменов. Всё ветхое, но пока работает.

Дальше за Ниловой Пустынью дорога подходит к отрогам Восточного Саяна, а одна из троп ведет к горе Шумак, которая среди местных почитается как священная.

Попадая в этот край, оказываешься во власти пасторального журчания чистых вод, неторопливого уклада жизни местного населения и величавого спокойствия ближних гор, покрытых у подошвы густыми лесами и сверкающих в мрачноватой заоблачной выси снежными шапками. Всё располагает к здоровому безделью, в том числе – отсутствие развлечений типа танцевальных площадок, ресторанов, игорных заведений. Привлекает и невысокая стоимость пансиона.

Словом – уютное место, избавляющее от привычной суеты и располагающее к созерцанию сияющих над долиной звезд.

Мне доводилось и раньше здесь отдыхать, и всё было хорошо.

Но в этот приезд что-то не заладилось.

Стояли жаркие дни середины июля. Жару я переносил плохо. Начинали болеть ноги, в груди время от времени возникала тяжесть.

Какой-то непорядок, догадывался я, надеясь, что на курорте всё поправится.

Однако в первый же день по приезду в Ниловку стало ещё хуже. Так плохо, что я подумывал о немедленном возвращении домой. Необычно высоким в течение многих часов было артериальное давление, под ложечкой тупо и постоянно что-то ныло – поджелудочная железа.

Когда немного полегчало, я пошел к врачу на первичный прием.

Врач, молодой франтоватый парень-бурят, послушав мое сердце, спросил, была ли у меня раньше аритмия. Я не знал, но стал уверять, что нет, не была.

– В первые дни сбой возможен, – заметил врач. – Идет адаптация к местным условиям.

На следующее утро я выпил таблеток и пошел на ванны. Как ни странно, после водной процедуры вроде бы стало легче. Ничего, всё наладится, подумал я, и решил остаться здесь на весь положенный срок, то есть на две недели.

Но шли дни, и ничего не налаживалось. В чем дело? – с досадой думал я, безуспешно стараясь уснуть. Почему мой организм ведет себя так плохо? Я ведь всего-навсего хотел отдохнуть, полечить ноги. А подвело сердце, с которым до этого были проблемы, но не до такой же степени! Ведь не было никаких стрессов, всё было ровно, спокойно. И вдруг – эти необъяснимые скачки давления, головокружение, слабость.

И смертная тоска – как будто помирать этой ночью.

Что случилось?

Зачем я приехал сюда, в эту глушь, где меня никто не знает и я никому не нужен? – ругал я себя.

Не хотелось признаваться, что не только здесь, но и дома, в родном городе, я тоже никому не нужен. Ощущение ненужности, невостребованности – вот причина моего нездоровья. Должно быть, именно это – главное.

Когда всё это началось?

Увы, не вчера.

Тяжелые события происходили в течение нескольких последних лет.

Сначала после пятнадцатилетнего лечения диабета, многократных операций с ампутациями, переживания несбывшихся ожиданий, отчаяния, долгих и ужасных мучений, вконец обессиливших больную и оставивших нас, родных, без каких-либо надежд, – ушла из жизни Люба. Жена.

Моя половина. Моя опора. Моя Люба. Любаня.

Это было пять лет назад.

Я продолжал трудиться в должности директора техникума, надеясь, что на людях будет легче. Но через год вдруг оказался без работы. Без дела, которому прослужил полвека. Это было полной неожиданностью.

Несмотря на то, что окружающий привычный мир рушился на глазах, разваливалась страна, банкротились тысячи предприятий, мы, небольшое учебное учреждение, не только сохраняли работоспособность, но и успешно, даже с каким-то вызовом, работали в новом для нас, экспериментальном, направлении под названием «педагогика любви». Я продолжал привычно сражаться за статус и аккредитацию своего заведения. Надеялся, что через пару лет положение стабилизируется, и никакие реорганизации нам не будут страшны.

Я даже не успел подготовить себе преемника, и вскоре после того, как «меня ушли» на пенсию, на моё место был назначен человек из администрации города. Первое, что сделал новый директор, отменил мой приказ о проведении эксперимента и уволил зама, который вместе со мной тянул эту работу.

Начатые мною дела начали глохнуть, и надежды на то, что что-то изменится к лучшему, постепенно рассеялись.

Так я остался один. Сам с собой …

Сыновья из Москвы, дочь из Канска, обеспокоенные, часто звонили. Волновались. Успокаивали.

Как у всех пенсионеров, поначалу, пока не навалились болезни, у меня образовалась уйма времени, которое девать было некуда.

Я переключился на занятия рисунком, живописью. Стал выезжать на пленеры. Это отвлекало, временами радовало. Но когда возвращался в пустую квартиру, со стен которой на меня молчаливо смотрели фотографии родных и товарищей, одолевало одиночество. Всё не то, не то, говорил я себе. А что – то?

Я не знал.

Ноги стали плохо ходить. А тут еще и сердце …

Последние месяцы стали назойливо сниться тягучие сны с длинной, не ведущей к цели, дорогой. Я долго шел по бездорожью, по вязкой грязи, спешил и всегда опаздывал то на самолет, то на автобус. Цель была – я помнил – добраться до дома. Я шел, ехал в каких-то странных экипажах. Иногда взмахивал руками, чуть напрягался и перелетал небольшие пространства. Я летал. Люди, которые видели, как я лечу на небольшой высоте, молча отворачивались. Их, вероятно, мало это удивляло и вовсе не интересовали мои летательные возможности. А я до дома так и не добирался …

К чему всё это, было непонятно.

Снова пошел к врачу. Он послушал сердце, измерил давление. Удивился. Водные процедуры были немедленно отменены, и мне стали делать какие-то уколы. Но ничего не помогало.

Так в безысходности прошло два дня.

Потом еще день.

Наступило воскресенье. Стояла прекрасная погода. Чистое небо и свежайший воздух после проливного дождя. Однако весь день мне было плохо – опять давление. И подташнивало. Какое-то загрудинное беспокойство, но не жжение. Я терпел до ужина. Потом пошел к администратору. Она послала машину за местным фельдшером.

Скорая помощь сюда, оказывается, не приезжает. Это неприятно удивило.

Фельдшер, пожилая бурятка, измерила у меня давление. Оказалось 180/90. Что за чертовщина! И это после приема пяти таблеток капотена и двух – нитроглицерина! Фельдшер, кроме аритмии, нашла у меня стенокардию.

– У вас предкризисное состояние, – объявила она.

Вколола два укола и велела ехать домой. Лечиться дома.

Ну, и ладно, подумал я. Поеду. А то, не дай Бог, пришлось бы на чужбине помирать.

Было такое опасение. Каково бы пришлось моим детям искать меня в этой глуши?!

Надо было как-то добираться домой.

Как? До Иркутска, положим, я дотяну, а дальше? До дома ехать на автобусе еще 11 часов, поездом дольше, – выдержу ли? Я чувствовал, что если на полпути не смогу отдохнуть, то домой рискую не попасть. Что делать?

И тогда я вспомнил о старом товарище Виталии Семеновиче Пивоварове, который жил в Иркутске.

Мы давно не виделись. Обращаться к Пивоварову после нескольких лет молчания казалось неудобным. Но выхода не было.

Поборов колебания, я нашел номер его телефона в записной книжке и позвонил. Ответила дочь Алина, которая, к счастью, сразу узнала меня и побежала за отцом. Он был где-то рядом.

– Ало-ало, – услышал я в трубке знакомый тенорок Пивоварова. – Это ты, Павел Васильевич?

– Да, Семеныч, это я.

– Ты откуда звонишь?

– Из Ниловки. – Я коротко объяснил, что пробовал принимать ванны, но из-за нездоровья вынужден досрочно выехать. Хотел бы по дороге домой остановиться у него и передохнуть денек-другой.

– Конечно, приезжай. Мы встретим тебя на автовокзале, – радушно прокричал в трубку мой товарищ.

И я поехал.

* * *

С Пивоваровым мы в незапамятные времена работали в Братском политехникуме: я – директором, он – первым замом, по учебной работе. Друзьями не были, и поначалу отношения между нами не были ровными. Но, несмотря на жесткий напор с моей стороны, он всегда чувствовал мою твердую руку, и я был благодарен ему за безоговорочную поддержку.

Понемногу мы сближались. Со временем стали лучше понимать друг друга. У моего зама была замечательная черта – снисходительное терпение в сочетании с добродушным юмором. Частенько в ответ на моё сварливое брюзжание Семёныч – так его звали многие – только виновато улыбался, а когда я, порой запоздало, спохватывался и винился, он отшучивался и тут же рассказывал очередной еврейский или армянский анекдот, как бы говоря: «Не бери в голову. Плюнь и пренебреги. Я ведь всё понимаю».

Благодаря ему нам удавалось уходить от многих бестолковых конфликтов.

Он был неплохим преподавателем лесоинженерных дисциплин. Был человеком уважаемым и на удивление легким в общении. И хотя были люди, которые за эту легкость причисляли его к простягам, своим в доску, лишь немногие понимали, что он недосягаемо возвышается над массами и своим интеллектом, и духовным устройством. Слыл человеком аристократически чистоплотным. Круг интересов у Пивоварова был почти энциклопедический, однако он не только не демонстрировал превосходства, а своим простецким видом убеждал всех в обратном. Лишь близкие, посвященные, догадывались о его высокой внутренней культуре. Виталий Семенович был увлеченным дилетантом во многих областях. Неплохо разбирался в русской литературе. Хорошо знал Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Есенина, без напряжения мог читать наизусть стихи в течение нескольких часов. Блестяще в лицах читал на память многие рассказы Зощенко. Бог наградил его хорошей памятью и внутренним чутьем гармонии.

Он стал часто бывать в моем доме, а мы с женой любили гостить у Пивоваровых. Красавица Галина Леонидовна, его жена, и дочь Алина были хлебосольны и потчевали нас то домашними пельменями, то рыбными пирогами, то хариусами таёжной шаманской засолки.

Под выходные иногда звонил мой старый знакомый Иван Тихонович Сухарев, капитан большого катера, с которым мы были дружны еще со времен моей работы в поселке Брусничном, и сообщал, что идет по заданию в Шумилово (или в Прибойный, или в Карахун) и может забросить меня на пару дней в любую точку. Мы с Пивоваровым брали палатку, рюкзаки, всегда готовые к таким внезапным выездам и снаряженные рыбацкой амуницией, спиннингами, сетями и прочим добром, от провизии до спичек и бутылки водки. Изредка брали с собой Ермолаева, второго зама, по производственному обучению; но в этом случае приходилось брать водки побольше: Ермолаев любил повеселиться, особенно, выпить. Однажды взяли и детей: я – сыновей, Пивоваров – дочь.

Сухарев терпеливо ждал нас, мы спешно грузились и отваливали. Обычно это происходило ближе к вечеру, по пятницам. Часа через три-четыре быстрого хода катер приставал к какому-нибудь безлюдному берегу, и мы выгружались. Капитан оставлял нам небольшую вёсельную шлюпку, и катер шел дальше. А у нас начиналась жизнь робинзонов.

Перво-наперво до захода солнца надо было поставить сети. Потом ставилась палатка и разжигался костер. Ужинали тем, что у кого было, пили чай, по паре стопок водки и залезали в спальные мешки. И шли разговоры, разговоры, разговоры под непрерывное зуденье комаров. Почти до утра.

Чуть свет я садился на весла, и мы шли проверять ночной улов. Семёныч быстро перебирал сети, снимал окуньков и сорогу и бросал на дно лодки. Изредка попадались щурята. Однажды мы долго кружили в поисках сети. Нашли ивовый куст, к которому с вечера привязали конец, а сети не было. Наконец, Пивоваров опустил руку в воду поглубже, нашел-таки шнур и стал по нему двигаться. Вскоре из воды показалась скрученная сеть, которая круто уходила ко дну. Там было что-то тяжелое.

– Наверное, плавучий балан попался, – с досадой произнес Пивоваров, продолжая с большим усилием тянуть сеть.

Но чем больше тянул, тем больше было напряжение. Я бросил вёсла и начал ему помогать. Через мгновение лодку что-то сильно толкнуло – мы чуть не выпали за борт. И над водой вдруг показалась огромная зубастая морда, а потом и мощное тело чудовища, запутавшегося в наших ячеях. Это была щука, но такая громадная, такая матёрая, каких ни я, ни мой товарищ до того не видывали. Что делать? Мы замерли от растерянности. Потом Пивоваров за один конец снасти, я за другой, боясь сильно накренить лодку, стали тащить нашу пленницу. С большим трудом мы всё же перевалили её через борт. И тут щука начала извиваться и бить хвостом с такой силой, что, казалось, вот-вот разнесет нашу посудину в щепки. При этом она умудрялась разевать огромную пасть с острыми зубами. Щука, конечно, не акула, но каким-то образом она всё же прокусила пятку кирзового сапога Пивоварова, после чего я схватил топор, нанес ей несколько ударов по голове, и она, наконец, затихла.

Когда мы причалили к берегу, пришлось долго распутывать снасть. Щука была дьявольски тяжелая и большая, в длину что-то около полутора метров.

В тот день я больше не рыбачил. Сел за этюдник – с недавних пор я пристрастился к рисованию – и пастелью сделал набросок чудо-рыбы. Потом набросал вид залива с нашей лодкой и набегающими на берег волнами.

С детства я любил эти занятия: смотреть на фантазии меняющихся очертаний облаков, живые шевелящиеся тени деревьев, резкие и удивительно согласованные маневры летящей стаи птиц, на сосредоточенно пасущуюся корову и её растерянно качающегося на роговых копытцах теленка, на улыбающуюся морду знакомой собачки, на глаза и губы людей – самые выразительные части человеческого лица. Пытался запечатлеть всё это в рисунках. Иногда что-то получалось, что-то мне нравилось. Но своих работ никому не показывал.

Уже дома по памяти я сделал портрет своего товарища на фоне страшной щучьей морды, опутанной ячеями сети, и лодки на желтой гальке, омываемой прозрачными волнами. Лицо на портрете выражало изумление и радость. Я назвал картину «Удача» и при случае подарил её Виталию Семеновичу. Он долго рассматривал картину. Молчал. Потом рукой потер глаза – они стали влажными – и отвернулся …

Так мы жили.

Времена были смутные, наш коллектив был в напряжении, но быстро рос и находился в мощном движении. И, как это нередко случается с теми, кто привык по бездорожью проламываться вперед, находилось немало желающих вставлять нам палки в колеса. И тогда, как нельзя кстати, срабатывала фантастическая толерантность Пивоварова, прикрываемая простоватым юморком. С годами он стал моим незаменимым боевым соратником, на которого я крепко надеялся. Вместе с ним мы выдержали немало баталий, в которых не раз побеждали, но, случалось, и нас бивали. Вместе мы были – сила, и я дорожил этой силой.

Но, вероятно, чего-то не учел.

Не учел, что в ранце моего товарища мог лежать жезл если не маршала, то директора. Однажды мне позвонили «сверху», из Москвы, и поставили в известность, что Пивоварова переводят в областной центр с повышением – директором политехникума. Я был уязвлен. Во-первых, тем, что моего согласия никто не спрашивал: вероятно, в нем не нуждались. Во-вторых, это событие по времени совпало с одним из самых черных периодов моего собственного директорства, когда по ложному навету я попал на целых два года под партийный и прокурорский костоломный пресс.

Но делать нечего: разве мог я препятствовать движению своего товарища вверх по служебной лестнице. Скорбя и тоскуя от недобрых предчувствий (как показали последующие события, в своих прогнозах я не ошибался), выдал трудовую книжку Пивоварову и поздравил с повышением.

Мы расстались, и он с семьёй уехал в Иркутск. Это произошло около тридцати лет назад …

Замену ему я так и не нашел. Назначенцы на его место, конечно, были. Вроде бы люди достойные, способные. Но без блеска в глазах. Чего-то им не хватало. Пробовал обучать их – не получалось. Не тянули.

После нескольких проб и ошибок было, наконец, установлено, что заменить Пивоварова невозможно. Он был прирожденным заместителем с невоспроизводимым управленческим потенциалом. Невоспроизводимым. Неповторимым и незаменимым. Вот так!

Позднее я узнал жесткое правило: любой настоящий талант уникален и незаменим в конкретных делах и конкретных обстоятельствах. Если захочешь найти ему замену – придется менять и дела, и обстоятельства.

Наша административная команда стала слабеть. Многое из того, что раньше давалось легко или после небольших синергетических усилий, начало тормозиться, необоснованно отвергаться, теряться. Интересные инициативы стали рассыпаться задолго до реализации. Управленческий ресурс заметно таял.

Партийные горлопаны с возрастающей настойчивостью убеждали людей в необходимости дальнейшей демократизации якобы застойных воспитательных процессов и отказа от незыблемых ранее, довольно строгих, но устаревших педагогических канонов. Потенциал нашего поступательного движения начал слабеть. Люди перестали верить властям и стали утрачивать интерес к делу.

Всё это кончилось для меня и моего коллектива довольно драматично. Правда, не трагично.

И всё же я ушел из политехникума.

Долго ли, коротко ли потом жил да поживал. Судьба однако подкинула мне новое испытание – и я оказался директором строительного профтехучилища, где поначалу всё казалось враждебным: и недружелюбный коллектив, разделенный на белую кость (преподаватели) и черных рабов (мастера), и не верящие ни в Бога, ни в чёрта, никого в грош не ставящие, ни родителей, ни педагогов, не желающие ничему учиться, «фазаны»-ученики. Делать было нечего – я принял новое испытание как новый шанс. И начал новое дело с чистого листа.

Почти четверть века прошло в стенах училища, которое из среднего вскоре было преобразовано в экспериментальное высшее, потом в профлицей, индустриальный техникум. Мы понемногу росли и росли наши возможности. Мы освоили новое направление, которое назвали «педагогикой любви», и навсегда забыли о распрях между белыми и черными. Вырос блестящий коллектив, который был славен от Калининграда до Хабаровска. Его директор, я, был увенчан наградами.

И тут грянула новая формация – капиталистическая.

События развивались стремительно и загадочно. Сначала – под невнятным лозунгом построения социализма с «человеческим лицом». Это звучало немного фальшиво, но многообещающе. Потом прошла насмерть всех напугавшая «шоковая терапия», потом – жульническая приватизации. Ограбленных и ничего не понимающих людей успокоили, уверив, что «невидимая рука рынка» скоро всё отладит и отрегулирует, что мы удвоим ВВП и заживем не хуже, чем Европа.

Тем временем вовсю пошёл процесс повального реформирования образовательных систем. Известно, что школа может вынести многое. Очень многое. Кроме обмана. А когда под видом «оптимизации» обманывают учеников, студентов, школьных учителей и вузовских профессоров, и опускают учебный процесс всё ниже и ниже, происходит нечто небывалое – всеобщая дебилизация и деградация.

Все, кто осмеливался думать и, не дай Бог, высказывать вслух подобные мысли, подвергались немедленному отлучению от работы. Я не был исключением и, несмотря на свои высокие регалии, был уволен. Правда, всё было обставлено деликатно: «в связи с окончанием срока контракта».

Судьба Пивоварова тоже складывалась непросто. В конце лихих девяностых в результате очередной реорганизации техникум Пивоварова присоединили к одному из иркутских вузов, и мой товарищ был назначен еще и проректором. Казалось бы, всё складывалось удачно. На него посыпались блага: высокая зарплата, просторная квартира в центре Иркутска.

В должности проректора он царствовал несколько лет. Но потом начались какие-то подковерные игры, обычные для вузов того времени. Пивоваров не был в них искушен. Пока он думал и собирался с силами, его мягко спихнули с дистанции и с почетом проводили на пенсию. При этом обильно лились крокодиловы слёзы. Так, оказывается, было заведено.

Первое время мы с Семенычем перезванивались. Виделись редко. С каждым годом всё реже. Я знал только, что мой старый товарищ последние годы не работает. Живет уединенно.

* * *

Путь до Иркутска занял около шести часов: примерно полпути – по Бурятии, а от Култука – по Иркутской области. Хорошо асфальтированная дорога проходила то по красивейшей Тункинской долине, подходя временами прямо к прозрачным водам реки Иркут или петляя в горных низинах Саян. Я созерцал мелькающие янтарно-зеленым светом чистые сосновые боры, кудрявые берёзовые перелески, зеленые луга богатого разнотравья, бурливые горные ручейки. От вида этой благодати сердце понемногу отходило.

Проехали несколько сел и крупных поселков вроде райцентра Кырен, курорта Аршан.

Поскольку слева и справа вдали от тракта высились громады гор, поневоле думалось, что, наверное, одна из ветвей великого шелкового пути на протяжении столетий, проходила именно здесь. На этом пути, должно быть, находилось множество почтовых селений-ямов с караван-сараями, чайханами, молчаливыми слугами и пышнотелыми восточными девами. Непобедимое войско Чингисхана, должно быть, тоже шло на запад этим путем. В средние века жизнь здесь кипела.

В наши дни, однако, оживленности на тракте не наблюдалось. Некоторые селения казались заброшенными и обезлюдевшими.

Автобус подъехал к невзрачному населенному пункту, названия которого я не заметил.

– Стоянка полчаса, – объявил пожилой водитель.

Пассажиры устремились в придорожное кафе, я же от нечего делать решил заглянуть в небольшой сарайчик с броской вывеской «Супермаркет». Набор продуктов оказался непередаваемо скудным для торговой точки при дороге: хлеб, немного несвежего вида колбас, печенье, конфеты, мороженое, всякие сникерсы, баночное пиво. И водка. Водка в изобилии, на любой вкус. И никаких тебе восточных изысков и рахат-лукумов.

Хотел купить яблок, но продавщица развела руками: фруктов давно не завозили. Хотя лето заканчивалось.

Вслед за мной, отодвинув целлофановый полог, вошли в магазинчик три маленьких местных девочки, буряточки. Продавщица улыбнулась детям как знакомым. Старшая, лет шести, спросила, сколько стоит мороженое. Узнав, что 35 рублей, протянула деньги и попросила две порции. Дороговато, однако, здесь свои порядки. Самая маленькая разжала кулачок и тоже отдала денежки продавщице. Та выдала и ей пакетик лакомства. Маленькая вежливо сказала: «Спасибо». Говорила она очень чисто по-русски. Меня заинтересовала юная особа, и я спросил: «Как тебя зовут?» «Маша», – ответила девочка. «Сколько тебе годиков?» Она показала четыре пальчика. Вот ей сколько! Смущаясь, улыбается. Лицо у Маши правильной монголоидной формы – округлое, смуглое, с маленькими, веселыми угольками глаз.

Маленькая Маша и все девочки были очень самостоятельны. И поразительно красивы.

Как приятно видеть таких детей!

Но то – дети. Причем дети тех, кто стремиться жить по-современному, не всегда, правда, понимая, что им из этого современного мира подходит, а что – нет.

Коренные жители здешних мест, буряты, – люди неторопливые и несуетливые. Некоторые из молодых, выделяются из общей массы броской европейскостью: образованием, одеждой с модными лейблами, подчеркнутой интеллигентностью, манерой разговаривать, иногда с гонорком.

Большинство же сельских жителей, как я заметил, выглядит бедновато, одето в дешёвое китайское барахло, иногда в рваньё. Живут скудно, будто и не заботятся о хлебе насущном.

Великолепие мелькающих за окном автобуса природных красот плохо сочеталось с видами местных селений. Сёла и посёлки вдоль Тункинской трассы были в плачевном состоянии. Стояли покосившиеся худые бревенчатые, иногда щитовые, кое-как слепленные хибарки, сарайчики. В некоторых деревушках две трети утлых домишек заколочены. Нигде не видно ни одного плодового деревца. Никаких кустарников вроде смородины, крыжовника, малины. Огороды заросли бурьяном. Редко-редко можно видеть заросшую сорняком картофельную ботву.

Грустная картина – на фоне щедрости первозданного божьего мира.

За долгие часы мои мысли понемногу стали приходить в порядок. Оцепенение проходило. Сердце вроде бы работало ровно.

* * *

В Иркутске меня на машине встречала Алина Пивоварова. Мой старый товарищ не подвел.

Алине, сколько я помнил, должно быть чуть больше пятидесяти. Когда я провожал их семейство в Иркутск, ей было только двадцать, она заочно где-то училась, собиралась замуж. Сейчас это была солидная, налитая женской силой, полноватая замужняя дама, овалом лица, тонким носом с выпуклыми ноздрями, чувственным ртом и зоркими серыми глазками похожая на отца.

– Как мать? Отец? – стал расспрашивать я.

Алина, ловко управляя праворульной старенькой «тойотой», рассказала про родных. Мать уже много лет мучается болезнью Альцгеймера; делать что-либо она не в состоянии; оставлять её одну опасно, за ней всё время нужен присмотр. Отец давно не у дел, но изредка ездит в техникум: что-то консультирует. На здоровье не жалуется, но давление у него временами прыгает. Занимается хозяйством. Домохозяин. Недавно заменил кровлю дома. А так он больше в огороде. Алёша, муж, на работе. На авиазаводе.

– Дом у нас небольшой, но уютный, вы сами увидите.

– Да ведь ваша семья раньше жила в центре Иркутска? – вспомнил я.

– Это было давно. Лет восемь назад родители поменяли квартиру на дом. С доплатой. Дом был не достроен, но за несколько лет помаленьку мы довели его до ума.

Мы проехали суматошный центр, преодолев несколько пробок, и свернули на окраину. У Алины зазвонил сотовый телефон. Это была какая-то сервисная служба по ремонту бытовой техники. Служба пыталась что-то выяснить у Алины.

Алина сердито пояснила мне, что дома у них поломалась стиральная машина «Горение», купленная полгода назад. Требовался ремонт.

Поначалу какой-то парень, ремонтник, стал её расспрашивать по телефону, что полетело в машине, по какой причине.

– Откуда я знаю, что полетело. Машина новая. Находится на гарантии. Вы обязаны приехать, осмотреть её и сделать ремонт. Как указано в гарантийном талоне – бесплатно.

Ремонтник бормотал что-то невнятное, потому что Алина стала переходить на повышенные тона:

– Вы – обязаны! Понимаете? Приехать! Осмотреть! И сделать всё бесплатно!

– Понимаете, – оборотясь ко мне, раздраженно проговорила Алина, – они не хотят бесплатно. Я с утра им названиваю, и целый день они тянут. Пытаются найти причину, чтобы содрать с нас деньги.

Снова позвонил ремонтник и стал объяснять, что если машина поломана покупателем, то он может приехать и взять её в ремонт, но только после предоплаты. Потом какая-то сервисная девица снова убеждала Алину, что придется платить. Та напористо и грамотно отбивалась от их притязаний. И всё это – по телефону, управляя автомобилем.

Мне очень неудобно было слушать её нервные переговоры. Я чувствовал себя лишним и несвоевременным. У них свои головные боли, а тут еще я свалился ни с того ни с сего. Со своими проблемами.

Подъехали к какому-то магазину. Алина заглушила двигатель и сказала:

– Схожу, куплю к ужину несколько штук поз.

Опять неловкость. Подумалось, может, из-за меня? Эти позы …

Купила позы. Села за руль – двигатель не запускается. Что за беда? Стартер – как мертвый. Она с гаечным ключом полезла под капот, но говорит:

– Я же ничего там не понимаю.

Оказывается, такое уже бывало: перегрев блока провоцировал сбой. В результате какой-то датчик – какой, не известно – полностью блокировал всю систему питания.

Звонит на работу мужу Алексею. Плачет и ругает его. Но ничего не меняется.

Стоим. Алина то и дело вскакивает и что-то подкручивает под капотом. Потом раз за разом включает зажигание. Тишина. Она в голос плачет. Снова пытается завести машину. Полная подлая тишина.

Глотая слезы, Алина звонит подруге, чтоб та приехала, забрала пассажира, «папиного коллегу». То есть меня.

Я чувствую себя последним негодяем.

Сидим, ждем подругу. Я уже готов идти пешком. Такое чувство, будто машина сломалась из-за меня.

Молчим. Алина – в отчаянии, я – с досады, как незваный гость.

Проходит еще минут десять. Маразм полный. Мы уже не смотрим друг на друга.

Вдруг в какой-то момент Алина тронула ключом стартер.

И двигатель запустился!

Нам фантастически повезло. Хотя причина, если вдуматься, была вполне прозаической: блок остыл, датчики вернулись в рабочее состояние и – мотор заработал.

Поехали.

По дороге подвернули еще к одному магазину, купили хлеба. Но уже, не глуша мотор.

И вот, наконец, мы свернули на улицу Морскую. Вот он дом номер три под новой зеленой крышей.

– Наш дом, – сказала Алина, останавливая машину. – А вот и папа.

Я упал в объятия своего старого товарища. Наваждение рассеялось, досада тут же пропала. Потому что я увидел, что меня здесь на самом деле ждали.

Валерий Семенович крепко обнял меня. За несколько последних лет, что мы не виделись, он немного усох, сильно почернел – это, наверно, от частого пребывания на улице, на солнце, – глаза маленько потускнели, а спина чуть согнулась. Всё же – года: он на пару лет старше меня. В остальном же выглядел молодцом: грудь колесом, никакой брюхатости, руки как клещи, ноги как столбы. Голова уверенно сидит на крепкой шее, а на лице – знакомая добродушно-ироничная улыбочка.

Пивоваров повел меня в дом, который оказался не большим, но довольно просторным. На первом этаже была уютная гостиная, к которой примыкали две комнаты, веранда с кухней, ванная с туалетом, и дальше – гараж. На мансарде находились три спальни, душевая с туалетом.

Хозяин усадил меня за стол, стал отпаивать чаем, расспрашивать:

– Как ты себя чувствуешь?

– Сейчас получше, а было плоховато.

– Что так?

– Нестабильная стенокардия. Похоже, в острой стадии. Самое неприятное, что обострение нарастало: с каждым днем становилось всё хуже. Причем всё проходило на фоне первозданной тишины дикой природы, хороших харчей и полного отсутствия стрессов. В чем причина – не пойму …

– Причина, скорее всего, в твоем образе жизни … В нашем возрасте при хроническом дефиците физических и умственных нагрузок организм постоянно недогружен. Организм пожилого человека работает вполсилы или еще слабее. Он расслабляется и ослабляется, и любой маленький, даже пустяковый, стресс или мелкая болячка могут привести к поломкам многих органов, особенно, сердца. По себе знаю … Мы привыкли думать, что наши возможности безграничны. В репродуктивном возрасте это действительно так. Но с какого-то момента включается программа ухода, и ресурсы здоровья быстро тают.

– Что ты имеешь в виду?

– А вот что, – и Пивоваров поведал мне такое соображение:

– Смолоду, пока мы рожаем, воспитываем детей и еще довольно долгое время, пока заняты общественно полезным трудом, – у большинства лет до 60, у некоторых до 70–75 – организм привычно мобилизует все защитные силы. И он еще силен. А когда человека спроваживают на пенсионный покой, начинается расслабление. Уже не надо напрягаться. Многие органы и мышцы атрофируются и после 60 вдруг, вопреки ожиданиям, почти все мы обнаруживаем у себя букет болячек. Пока устраняешь одну, появляются три других. Годам к 75 организм так ослабевает, что локальное устранение неисправностей уже не помогает. Слабенький иммунитет – совсем не такой, как был ещё лет пять назад – не всегда выдерживает под напором массовых отказов. И тогда становится понятным, что здоровое долголетие без активного труда – это миф.

Надо бы полежать с дороги: я же еще не отошел. Но пошли расспросы, разговоры. И про мое лежание забыли.

– То, что ты давно не работаешь, знаю. А чем занят? Что делаешь? – стал спрашивать Пивоваров.

– Поначалу, когда остался без жены, без работы, без детей – дети далеко, – сильно растерялся. Даже заболел и попал в больницу. Потом стал понемногу приноравливаться к новой жизни, но выяснилось, что к отрезанности от всего, что питало тебя всю жизнь, привыкнуть невозможно.

– Как же ты живешь?

– Так вот и живу … Свободного времени много … Иногда зовут меня в школы читать лекции по истории России. Это дело интересное, но зовут редко. Как лектор, я обычно рассказываю совсем не то, что прописано в учебниках. Это мало кому нравится …

– Больше времени провожу за мольбертом. Но числюсь в дилетантах, – пояснил я, – А все ниши в изоискусстве заняты мэтрами, которые новичков в свой мир не пускают … Навязывать себя не умею, а не в свои сани садиться неохота … Вот и получается: куда ни сунься – не нужен …

– Да-а, – вздохнул Семёныч. – Картина маслом «Не ждали».

За разговором мы просидели часа три.

Вечерело, когда к нам присоединилась Галина Леонидовна. Её на инвалидской коляске доставила Алина.

– Простите, Павел Васильевич, что не вышла к вам. Не могла… – с мученической улыбкой произнесла жена Пивоварова, обнимая меня, как дорогого гостя.

– Мама принимала сложную процедуру, – пояснила дочь.

Хозяйка дома, несмотря на нездоровую усталость и заметную худобу, была по-прежнему царственно хороша. Даже в опавшей короне её черных волос не было ни одного седого. Порода! Но глаза были квёлые и выдавали недуг.

– Как поживают ваши сыновья, дочь? Как здоровье вашей жены Любочки? – Оказывается, она хорошо помнила всех нас, какими мы были много лет назад.

Я стал отвечать, но Алина перебила меня:

– Мамочка, ты забыла. Я говорила тебе, что жена Павла Васильевича умерла …

– Ах, да, простите. Это всё из-за моей болезни …

Потом, обратясь к мужу, хозяйка спросила:

– Виталя, а ты угощал гостя нашим смородиновым вареньем? Нет? – Она тут же велела дочери принести варенье.

Стали пить чай с вареньем.

Я завел было философский разговор о странностях, с которыми столкнулся в последнее время, о жестокости, пустоте и бездуховности мира, в который мы неожиданно попали на старости лет. Мой товарищ посуровел и заговорил стихами:

Печально я гляжу на наше поколенье!

Его грядущее – иль пусто, иль темно.

Меж тем под бременем познанья и сомненья,

В бездействии состарится оно.

– Любопытно, – заметил я. – То, о чем печалился молодой Лермонтов в начале позапрошлого века, беспокоит нас сегодня еще больше. Несмотря на прогресс, мир к лучшему не изменился.

– Да, это так. Но у поэта есть и более жесткие строчки:

И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг,

Такая пустая и глупая шутка …

Начав читать стихи, Пивоваров уже не мог остановиться: читал о родине, её пророках, из «Бородино», «Мцыри», читал острые, как кинжал, стихи о Кавказе. Семеныч не просто любил стихи. Он хорошо чувствовал ритм и музыку словосочетаний. Казалось, что-то очень личное, глубоко интимное было в строчках, которые тихо, как в полудрёме, он наговаривал …

Галина Леонидовна слушала внимательно, но, подустав, задремала в своем кресле, и дочь вскоре увезла её.

– А как у тебя с бывшим политехникумом? Поддерживаешь отношения? – осторожно спросил я.

– Это довольно грустная страница моей биографии … – после небольшой паузы стал объяснять Пивоваров. – Теперь техникум именуется колледжем и входит в состав университета. В первые годы после моего ухода обо мне начисто забыли, как будто не был я директором больше двадцати лет. Со временем всё же нашлись люди, которые стали приглашать меня в колледж по большим праздникам. Потом предложили читать небольшой спецкурс охраны лесов, прикрепили нескольких дипломников. Бо́льшего ждать не приходится. Но я и этому рад.

– Что ж. Неплохо. А мне вот … никто ничего не предлагает. И никто никуда не зовет.

– Наверно, Павел Васильевич, тебя просто боятся. Боятся твоего авторитета.

– Не понимаю, чего бояться. Я же не зверь лютый.

Семёныч, прищурясь, посмотрел на меня, вздохнул, почему-то крякнул и вдруг выдал:

– Однако, ты для некоторых опаснее, чем зверь.

– Что ты такое говоришь?

– Знаю, что говорю. Потому что хорошо знаю тебя.

Пивоваров замолчал, возможно, раздумывал: говорить – не говорить? А решившись, крепко сжал мою руку и сказал:

– Послушай меня, Паша. – Мы редко обращались друг к другу по именам, а когда обращались, это кое-что значило. – Сейчас не то время, чтоб тебя куда-то звали и что-то предлагали. Ты человек из другой формации. И вообще из другого общества. Из общества первостроителей, в котором ценили умных и напористых людей. Но то общество разрушено. Мир неожиданно изменился и сегодня стал другим. Хитрым и изворотливым. Не все это заметили. Не все поняли, что сегодня ценятся только деньги. Деньги – вот сила, которую стали признавать все. Есть у тебя деньги – тебя и уважать будут, и позовут в свою компанию. И власть дадут. Нету денег – убить, может, не убьют, но и не позовут.

– Не позовут, говоришь?

– Не позовут. Но беда твоя не только в этом. Ты – не владеешь деньгами, отлучен от власти. Ты слаб и болен. Но ты всё ещё опасен. Потому что у тебя – по-прежнему острый глаз, просвечивающий как рентген, колоссальный опыт много раз битого руководителя и прошедшего огонь и медные трубы педагога. Я тебя знаю … Кроме того, ты слишком прямолинеен и чуть что бросаешься в драку. Тебя никогда не устраивала позиция молчуна и созерцателя. У тебя мощный интеллект. Ты можешь, не напрягаясь, сходу раскусить любого нынешнего выскочку-менеджера. Кому это понравится?

– Значит, боятся?

– Да. И потому не подпускают близко к власти.

Виталий Семенович замолчал. Я тоже задумался. Не во всем, однако, был согласен с ним.

– Во многом ты, конечно, прав, дружище, хотя для драк я уже не гожусь. – Я старался говорить предельно доверительно. – И всё же … Мы с тобой живем в такой стране, в которой деньги никогда раньше не были культом, целью жизни. И тот мир, который мы создавали, еще не совсем уничтожен. Не совсем. Основы порядочности мы, учителя, сумели всё же заложить в души наших учеников. Многое уничтожено, разорена страна, народ унижен и обессилен. Деградация идет полным ходом. И всё же … Есть немало людей, готовых побороться за то, чтобы вернуть России доброе имя, а народу – достойную жизнь.

* * *

– Давай маленько разомнемся, – предложил Семеныч. – Посмотрим наше подворье.

Через боковую дверь мы вышли во двор и окунулись в мир разнообразных летних запахов.

Двор утопал в зелени. По периметру шли какие-то строения, а посредине – ухоженный, без единой травинки, огород.

Мощная картошка: с низкой ботвой – красная, с высокой – белая. Всё зелёное, ядрёное, несмотря на жару. Три грядки лука с огромными, с кулак, луковицами. Рядом грядки дынь и арбузов, прикрытые какими-то стеклянными коробами. Один арбузик большенький – уже с голову ребенка. Ну и ну, чудеса да и только!

– Это всё Алинины фантазии.

Вдоль высокого металлического забора – зеленая шпалера созревшей малины. И никакой заразы. Не то, что на моей полузаброшенной даче, где какой-то тайный жучок изнутри выжрал все стволики.

Капуста разная: цветная, брокколи, белокочанная. Парник, хорошо сколоченный, с множеством зеленых огурцов. Высокая стеклянная теплица с тремя рядами аккуратно подвешенных кустов помидоров. Много красных помидорок.

Большой хозяйственный сарай-мастерская. Просторная баня с предбанником, парной и помывочной. Всё добротное, сделано со вкусом, не наспех. Продуманно. Даже отдельный деревенский клозет с септиком.

С другой стороны вдоль забора тянется аллея вишен, усеянных созревшими плодами, и слив. Дальше справа ухоженные кусты смородины. Ягоды уже собраны.

Всё свежее, живое, зеленое.

Чтобы всё было таким, надо, конечно, пахать и пахать. Было видно, что Пивоваров и его семья много работают на этой земле. Живут небогато, но добротно. По патриархальному.

Мой товарищ заметно гордился результатами своих трудов, и я не преминул сказать ему:

– Ты просто молодец.

Мы снова уединились на просторной веранде, которая была ещё и кухней и столовой, и Алина выставила на стол бадейку с салатом:

– Угощайтесь. Помидорки, огурчики, перчики, лук, зелень – всё свежее, только с грядок.

Всё было отменно вкусным.

– Очень рад за тебя, Семеныч и за вашу дружную семью, – подвел я черту под своими впечатлениями. – Ты воплотил мечту графа Льва Толстого: жить своим трудом на своей земле в своем доме. Так и надо …

– Так-то оно так … – вздохнул мой товарищ. – Вроде всё неплохо, а всё равно ещё чего-то надо …

– Чего ещё?

– Не знаю. Хочется ещё многого. Я иногда читаю откровения мудрецов, которые всю жизнь что-то искали … Думаю, что предназначение человека разумного – искать. Всю жизнь искать что-то такое неведомое …

– Искать надо. Но не отрываться от земли. Помнишь своего любимого Есенина: уж кто, как не он, так настойчиво искал свой путь. Где только не искал: и в Москве, и в Ленинграде, и в Берлине, и в Нью-Йорке. Искал себя в любви, в вине, в кабаках, в друзьях-приятелях, в стихах. Писал, что в России он самый лучший поэт и ходит в цилиндре и лакированных башмаках. Вроде бы достиг вершины славы. А счастья всё не было …

– Есенин был не просто большим поэтом. Это уникальный самородок, – продолжил мысль Семёныч. – Но вот что любопытно. Односельчане и родные не только не ценили его как поэта, но ещё и осуждали. Вот что говорила ему мать:

Мне страх не нравится,

Что ты поэт,

Что ты сдружился

С славою плохою.

Гораздо лучше б

С малых лет

Ходил ты в поле за сохою.

– Это из «Письма от матери». А вот что сам он пишет о себе в «Руси советской»:

Я никому здесь не знаком.

А те, что помнили, давно забыли.

И там, где был когда-то отчий дом,

Теперь лежит зола, да слой дорожной пыли.

А жизнь кипит

Вокруг меня снуют

И старые и молодые лица.

Но некому мне шляпой поклониться,

Ни в чьих глазах не нахожу приют …

Вот так страна!

Какого ж я рожна

Орал в стихах, что я с народом дружен?

Моя поэзия здесь больше не нужна,

Да и, пожалуй, сам я здесь не нужен …

– Он был чужим среди своих … Многие его не понимали. Очень многие. Отсюда такая горечь в стихах.

Зять Алексей пришел с работы, с авиазавода, в полдевятого. Сели ужинать, выпили по паре стопочек самодельной прошлогодней настойки – сливовицы. Опять же – из своих слив.

Попили чаю. И Пивоваров на сон грядущий прочитал ещё несколько стихов Есенина:

Я усталым таким еще не был.

В эту серую морось и слизь

Мне приснилось рязанское небо

И моя непутевая жизнь …

И ещё:

Много дум я в тишине продумал,

Много песен про себя сложил

И на этой на земле угрюмой

Счастлив тем, что я дышал и жил …

Стихи навевали печаль:

– Разбередил ты меня, Виталя, есенинской тоской.

– Его тоска – особая. Любящая, – заметил мой товарищ. – Возможно, она – назидание нам, ждущим от жизни чего-то особенного …

* * *

Ночью я спал в светелке на втором этаже. Было свежо и нежарко. Серпик молодой луны радостно сверкал в окошке. На душе было спокойно.

Непривычная деревенская тишина навевала безмятежность, и я уснул сном младенца. Но перед рассветом был вдруг разбужен необычными звуками. Откуда-то из соседского двора раздавалось частое кряканье селезня, потом громкое пение петуха.

Это было так неожиданно. Я посмотрел на часы. Было четыре.

Даже не припомню, когда последний раз я слышал такое.

Божья благодать, подумал я.

Утром прошел в туалетную комнату, рядом со светелкой. Здесь, кроме унитаза и раковины, стояла красивая душевая кабина, титан-автомат для подогрева воды. Я умылся, побрился и прочее.

И тут всё было продумано, удобно.

Хороший дом. Ухоженный. Уютный. Дом тружеников, которые холят и украшают его.

После завтрака я засобирался. Автобус уходил в Илимск в восемь часов – надо было успеть.

Чувствовал себя неплохо. Вполне способным к дальнейшему пути.

Приехала на своей коляске Галина Леонидовна. Мы стали прощаться.

– Передавайте приветы вашим детям…

– Спасибо, спасибо, передам непременно, – вежливо бормотал я.

… и вашей чудесной Любане. – Она снова забыла, что Любы больше нет. По красивым губам больной женщины скользила добрая бессмысленная улыбка человека не от мира сего …

Алина завела двигатель, вывела машину за ограду и стала ждать меня. Я собрался уже уходить, но Семёныч перед тем, как попрощаться, взял меня за локоть и быстро сказал:

– Хочу показать тебе ещё кое-что. – И повел к боковой двери гостиной.

Мы вошли в небольшую комнату, вдоль стен которой стояли самодельные стеллажи с книгами, у окна небольшой письменный стол.

– Это мой кабинет, – сказал Семёныч. – Здесь я иногда уединяюсь. Вместе с этой картиной … Она меня держит.

И тут я увидел, что рядом со столом висит картина в простенькой раме. Были изображены волны залива, лодка, неправдоподобно громадная морда щуки и счастливая улыбка человека, победившего зубатое чудовище … Это был портрет моего товарища, писанный мною много лет назад.

– Знаешь, – сказал он почему-то тихо, сдавленным голосом. – Это были лучшие дни в моей жизни … – И снова, как когда-то, его глаза стали влажными.

Старик Спиридонов и другие

Братск

Читал лекцию в Левобережном ветеранском центре. Я с удовольствием выступаю перед разными аудиториями: перед школьниками, студентами, слушателями народных школ, пенсионерами. Делаю это бесплатно, и не потому, что бессребреник, а главным образом потому, что получаю удовлетворение и прилив адреналина от самих фактов выступлений.

Собралось человек сорок, лиц в основном моего поколения. Все ветераны – бывшие строители и первостроители города. Сидела в первом ряду и их руководитель Рындина, моя старая знакомая по Братскгэсстрою. Тема была особенная: «Советское экономическое чудо 1930–1950-х годов». Мною было «накопано» довольно много малоизвестных фактов и материалов.

Я подробно рассказал о невероятных трудностях индустриализации и коллективизации в нашей стране, об ошибках, перегибах, многочисленных жертвах, но также – об успехах и победах. Отметил, что «экономическим чудом» в мире принято называть те поразительные успехи, которые были достигнуты Германией (ФРГ) в 1950–1970-е годы и Японией в 1980–1990-е годы. Успехи были достигнуты этими странами благодаря колоссальным вливаниям американского капитала. Успехи СССР в 1930–1950-е годы были еще более весомыми, но о них по разным причинам не говорят.

Выступал я, по-видимому, неплохо, потому что по окончанию лекции люди подходили и благодарили за «очень-очень-очень интересную информацию».

Но когда народ стал расходиться, вдруг вскочил старик, до того молча сидевший в первом ряду, и громко прокричал:

– Есть замечание. Лектор не всё сказал.

И, подойдя ко мне, он выставил вперёд указующий перст и так же громко спросил, обращаясь вроде бы не ко мне, а к народу:

– Что такое политика?

Вопрос был не по теме. Моя тема была об экономике, и битых полтора часа я толковал именно о её развитии на фоне сложнейших политических событий.

Многие из слушателей замерли.

– Вы имеете в виду знаменитую формулу о том, что политика есть концентрированное выражение экономики? – уточнил я, предполагая, что новоявленный оппонент на этом успокоится.

– Именно так, – продолжал кричать старик, теперь уже пугая публику. – Эту истину я усвоил, обучаясь ещё в техникуме. Но вы об этом не упомянули. Если б об этом сказали, вопросов бы не было. – И старик пустился в длинные и несвязные рассуждения о том, что современные пропагандисты, газетчики и телевизионщики развращают народ, особенно, молодежь, распространяя ложь о нашей стране и прочее. Речь старика не имела никакого отношения ни к политике, ни к экономике, ни, тем более, к моей лекции. Но он всё кричал, брызгая слюной из своей железной, не очень опрятной челюсти.

Ещё один невостребованный оратор, подумал я с сожалением. Сколько их таких, молодых и старых, среди которых есть и неглупые люди? Но от того, что их не слушают (часто просто не хотят слушать!), они свирепеют, наливаются неутолимой злобой, которая проявляется нередко в самых неподходящих ситуациях.

Его товарищи по центру, ветераны, видимо привычные к таким выходкам старика, молча обтекали его и уходили.

Подошедшая ко мне Рындина тихо сказала:

– Не обращайте внимания, Павел Васильевич, это же наш Спиридонов. Вы должны помнить его по бывшему Братскгэсстрою … Он всегда всем недоволен …

И я вспомнил. Действительно, лет двадцать пять тому назад этот Спиридонов был руководителем большого строительного подразделения. Мы иногда встречались с ним на заседаниях совета директоров Братскгэсстроя. Тогда его стройку часто критиковали за невыполнение плановых заданий и незавершёнку. Однажды, пытаясь как-то оправдаться, Спиридонов вскочил с места и, нарушая регламент, начал выкрикивать какие-то фразы и цифры, брызгая слюной на сидящих рядом членов совета. И тогда, вскинув свою лохматую голову, председательствующий Ножиков (тот самый, который через несколько лет стал первым легитимно избранным губернатором Иркутской области) спокойно предложил:

– Товарищ Спиридонов, назовите ваши сроки сдачи объектов.

Тот на мгновение замолчал, а потом с новой силой начал кричать, обвиняя смежников в недопоставке металла и сборного железобетона, на что начальник Братскгэсстроя, не повышая тона, заметил:

– С вашими обидчиками-поставщиками мы разберемся, – и в том же духе продолжил: – А вы, товарищ Спиридонов, намерены завершить ваш долгострой?

Последний вытер платком взмокший лоб и тихо ответил:

– Да. – И больше не вскакивал.

Жаль, конечно, старика. Жаль, что его товарищи, ветераны строительного производства, не проявляют интереса к нему как личности и к его идеям. Жаль, что сам он не понимает, что его пламенные пустозвонные речи уже никто не хочет слушать.

Жаль! Таких, как Спиридонов, довольно много. Он – характерный пример того типа людей, которые ни к зрелым годам, ни к старости так и не узнали, что такое чувство меры.

Встреча с 11-б

Братск

Выступаю с лекцией в 11-б классе …(Номер школы не называю, потому что такие же классы есть во всех школах.)

Лекция называется «Драматический путь развития нашей страны в XX веке».

Рослые, красивые парни и девчонки. Слушают внимательно. Но знаний по истории никаких: они с трудом вспомнили, кто такой Сталин, а про таких персонажей, как Троцкий, Бухарин, Тухачевский они просто не слышали. Неосведомленность первобытная. После вводных вопросов и ответов ученики избегают контакта – боятся. Наверно, им стыдно за свое незнание.

Бедные дети.

Рассказываю об одной из самых трагических страниц истории нашей страны, о борьбе сторонников Сталина с правой и левой оппозициями и «пятой колонной». О том, что избрав путь построения социализма в одной, отдельно взятой стране СССР, Сталин неизбежно оказывался в противостоянии со сторонниками так называемой «мировой революции» – Троцким и иже с ним, который утверждал, что Россия должна стать «вязанкой хвороста» для разжигания мирового революционного пожара. Противостояние с троцкизмом, как известно, переросло в смертельную борьбу.

Смотрю в глаза детям – они не понимают, о чем я говорю. Тогда я, пытаясь вызвать у них хоть какое-то образное представление по теме, переношу их мысленно на страницы романа Михаила Шолохова «Поднятая целина» и пытаюсь воспроизвести образ прекраснодушного борца за мировую революцию Макара Нагульнова. В ответ – отчужденные глаза старшеклассников, по-прежнему не понимающих меня.

Видя такое дело, напрямую спрашиваю, знают ли они, за какую революцию Макар готов был свою голову «покласть» и на какую «мировую контру» он собирался идти с шашкой наголо?

Ученики вежливо молчат. Их классная руководительница, учительница литературы, дама среднего возраста, присутствующая на лекции, в ответ на мои вопросы тоже скромно молчит. То ли не знает, то ли не хочет говорить?

Любопытно, думаю, какую же отечественную историю и какую художественную литературу преподают этим внешне симпатичным и совсем не глупым ребятам?

– А зачем нам все это знать – литературу, историю? – вдруг спрашивает меня красивый спортивного вида парень, сидящий на первой парте. Он вежливо улыбается.

– Естественно, – говорю, – чем меньше знаешь, тем крепче спишь …

– Вот-вот!

– Но с историей эти номера не проходят.

– Почему?

– Всё просто: история злопамятна.

– Как это?

– Так утверждал Карамзин, автор известной «Истории государства Российского». А другой выдающийся исследователь нашего прошлого Ключевский предупреждал, что история обычно ничему не учит, но жестоко наказывает тех, кто не помнит её уроков …

В классе повисает молчание.

– … И повторяется, – продолжаю я, – много раз одно и то же: кто не знает своего прошлого, тот не в состоянии понять настоящее и предвидеть будущее. Такой человек обречен плыть только по течению и только туда, куда понесут неподвластные ему силы.

Все молчат, учительница – тоже. Бедные учителя, их в последние годы совсем затуркали, завалили ненужными бумагами, сделали безгласными.

Подвожу итог:

– Если не интересоваться, почему большевики были столь жестко непримиримы с троцкистами, почему так яростно бились насмерть друг с другом наши прадеды вплоть до конца 30-х годов, то легко можно поверить в легенды, давно запущенные врагами в наши средства массовой информации, о том, что Сталин и его подручные устроили в России кровавую бойню и только и мечтали о том, как извести под корень наш народ. Но это – абсолютная, бездоказательная ложь. Ложь, к сожалению, крайне опасная.

Свою лекцию я продолжил и, в конце концов, закончил под житкие аплодисменты. Но одна и та же мысль продолжает меня долбить до сего дня: что делать с возрождающимся темным средневековьем и деградацией молодых умов?

«Черные лесорубы»

Братск

Лето еще не началось, а город снова в дыму. Не продохнуть. По радио говорят, что нынче наш Братский район занимает в области первое место по пожарам. В соседнем городе Вихоревке лесные пожары полыхают прямо на окраине у железнодорожного полотна. Что ж это за напасть такая?

Разговорились с Черваченко. Он депутат местной думы, успешный предприниматель, человек информированный.

– Везде орудуют «черные лесорубы», – говорит Черваченко.

– Вы думаете, в пожарах виноваты они?

– Много поджогов случайных и неустановленных. Но значительная часть лесных пожаров – дело рук «черных лесорубов».

– Информация достоверная?

– Да. Есть установленные факты.

– А как вы оцениваете тот факт, я услышал о нем сегодня по радио, что Иркутская область устойчиво занимает первое место в России по количеству незаконных рубок, а в 2016 году в нашей области бесследно исчезло более 1 млн кубов леса? А? Каково? Это всё те же «черные лесорубы»?

– Да.

– И что, их так трудно поймать, изобличить и наказать? Власти не могут это сделать?

– ???

– Не значит ли это, что кто-то очень влиятельный препятствует наведению порядка в лесных делах?

– Всё не так просто, – сказал депутат. – На борьбу с этими лесорубами брошены большие силы. Временами борьба идет не на жизнь, а на смерть. Наш мэр сказал, что объявляет войну поджигателям. Но пока мы имеем то, что имеем …

– Мы, простые обыватели, доверчивы и наивны …

– Почему вы так считаете?

– Хотя бы потому, что просто на слово верим мэру, который обещает объявить войну поджигателям. Ну, объявит, и – что? Она, эта война, на самом деле уже давно идет, а где результат? Ведь дело же не только в поджигателях. Это вам скажет сегодня любая пожилая домохозяйка, которая помнит, что почему-то еще 30 лет назад столько леса не рубили, да и пожары в лесах вокруг города были редким явлением. Почему, спрашивается?.. Можно строить на этот счет догадки, но правды мы пока не знаем.

– В те времена были мощные лесничества, лесоохрана. За лесом смотрели, его обихаживали, оберегали.

– Это так. Но дело не только в этом. Сегодня рубка леса ведется, на мой взгляд, хищнически, как «законная», разрешенная официально властями, так и «черная». Тайга выстригается без всякого плана и смысла. Уничтожаются ягодники, места обитания зверья. Не случайно в последние годы на дорогах появилось множество медведей, которые не могут в тайге найти себе корм. Уничтожаются болота, родники, ручьи, питающие реки. Заметно понизились уровни рек. Много мелких речушек просто высохло. А лес все рубят и рубят, везут и везут неизвестно куда.

Депутат задумчиво молчал.

– Встаньте на трассе Падун-Братск и постойте хотя бы полчаса. Вы увидите, что в течение получаса в сторону Братского ЛПК, 23-го разъезда и еще непонятно куда проезжают 4–5 крупных лесовозов с прицепами. В каждом – по 18–20 кубометров древесины. И так безостановочно, круглые сутки. Легально, на глазах у всех. Куда идет столько древесины? И сколько ее еще осталось в наших лесах?

– Проблема требует серьезного изучения. Очень серьезного, – сказал, прощаясь, Черваченко.

Я решил посмотреть, какая информация об этом имеется в интернете. Оказывается, есть много сообщений, пожалуй, избыточно много, в том числе видеосюжетов.

Официальные лица администрации Иркутской области с нарастающей тревогой в течение многих последних лет говорят, что лесной комплекс области малодоходен. А тут еще «черные лесорубы», которые дополнительно наносят ущерб. От них много бед: и незаконные рубки леса, и страшные лесные пожары. На днях в СМИ прошла информация: за 2016 год наша область только от незаконных порубок понесла ущерб на 3,5 млрд рублей (по другим данным на 5,4 млрд рублей). Цифры страшные.

Но если «черные лесорубы» такая большая беда, то, ясное дело, с бедой надо бороться. Бороться всерьез и беспощадно. Кто и как это делает?

Вот, репортаж тележурналистов («Вести. Дежурная часть. Иркутск») о ночном рейде под Иркутском. 4 часа утра. К пункту ДПС один за другим подъезжают груженые лесовозы, останавливаются, водители заходят зачем-то на пост, а через пару минут выходят и продолжают свой путь. Ночная жизнь кипит. Лес-кругляк везут в огромном количестве. Машин ночью почему-то больше, чем днем. Журналисты пытаются выяснить у постовых полицейских, в чем дело. Те помалкивают. На следующий рейд пригласили генерала полиции, и тот прямо стал пытать своих подданных: «У меня есть информация, что лесовозники останавливаются, чтобы заплатить вам на посту по 500 рублей. Так ли это?» «Это неправда, товарищ генерал-майор», – уверяют своего начальника его верные офицеры. Попробуй тут что-нибудь доказать. Не пойман – не вор. Ладно, смотрим дальше.

Вот, материалы о том, как все же поймали супостатов.

Baical-info сообщает: задержали банду незаконных лесорубов 29 человек. Ущерб от деятельности банды оценивается в 18 млн рублей.

IrkutskMedia сообщает: сотрудникам полиции при поддержке росгвардии пресекли криминальную деятельность организованной группы 14 нелегальных рубщиков леса в Куйтунском районе. У злоумышленников изъяли денежные средства в размере 2 млн рублей, технику, а также свыше 100 кубометров похищенного леса на сумму свыше 1 млн рублей.

Baical-info: в Нижнеудинском районе задержана группа лесозаготовителей и организаторов незаконного бизнеса. В полицию были доставлены 14 жителей города Алзамай. Было изъято 2,5 тысяч кубометров леса, шесть радиостанций, несколько бензопил, сотовые телефоны и другое. Нашли также спрятанные в лесу 8 автомобилей, оборудованных спецприспособлениями для автономной отгрузки спиленных бревен. Полицейским было известно, что злоумышленники используют различные методы оповещения и конспирации. В частности, применяют радиостанции дальнего действия, установленные в кабинах лесовозов. На подъездах к нелегальным лесным делянам находились сообщники, которые предупреждали подельников о приближении правоохранителей.

Подобных сообщений множество из Аларского, Осинского, Нижнеудинского, Черемховского, Куйтунского, Иркутского и других районов. На некоторых видео показано, как арестовывают пильщиков, конфискуют бензопилы, трелевочники, автомашины, даже бытовки. Все загружают на трейлеры и увозят.

Вроде бы, борьба идет. Бандитов успешно ловят.

В 2016 году в области было зарегистрировано 3166 преступлений – фактов незаконной рубки леса. Значительная часть преступников была схвачена.

Однако лес продолжают воровать и везти на продажу.

Вот, я открываю фильм, который идет около 5 минут, но, странное дело, без комментариев, без титров. Фильм называется «Воруй лес» в действии … И так каждый день» (NOFOLLOW) … Дорога, дорога, дорога. 6 часов утра. По дороге движется нескончаемый поток лесовозов, груженных брусом, доской и кругляком. Лесовозы идут с малой скоростью впритык друг к другу. Оператор их снимает. Номера машин наши, иркутские. Машин много, не меньше сотни. Подъезжают к какому-то населенному пункту. Лесовозы замедляют ход. Здесь что-то будет происходить. Что? Похоже, что населенный пункт – конечный пункт движения лесовозов … Никто ничего не комментирует – наверно, это не случайно. Но можно догадаться, что где-то поблизости – пункт приема-продажи древесины. Говорят, китайцы за каждый лесовоз платят по 70–100 тысяч рублей. Наличкой, тут же после разгрузки! Если помножить на 100 машин, получается 7–10 млн рублей. За одно утро! Размеры незаконного «бизнеса», как видим, фантастические!

Мы начинаем понимать, что дело пахнет организованным с большим размахом грабежом в невиданно крупных размерах. Соответственно для борьбы с ним нужны невиданно крупные силы.

Властям, вероятно, всё это известно. Областной министр лесного комплекса заверяет: «Мы вступили в войну с нелегальными лесозаготовителями». Намечен большой план мероприятий. Поставлены на учет все пункты отгрузки. Их 1236. Это позволит отследить всю цепочку купли-продажи, объемы древесины и породный состав. Придуманы особые способы маркировки и учета каждого спиленного ствола. Все это будет фиксироваться в системе. Ставится также вопрос о внесении изменений в лесное законодательство.

Казалось бы, вот оно, то, что надо.

Посмотрим, как комментируют действия правительства области пользователи интернета («Байкал Инфо»).

Леон: Да не в законах дело, а в крышевании лесного бизнеса местными прокурорами, главами администрации.

Аlcgeimer: Как правило, большинство теневых лесозаготовителей официальные, только рубят лес в разы больше, чем им выделено.

Алекс: Ехала с дачи по Александровскому тракту 27 мая в 10 часов вечера. В районе деревушки Парфеновка до поворота на пост ГИБДД невозможно было проехать. С двух сторон дороги стояли лесовозы, под завязку груженые лесом … Проезд был в одну полосу. Страшно было ехать в таком коридоре. Понятно, что ждут темноты либо «других пропусков» через пост ГИБДД. Были бы документы, они бы не стояли там. Неужели правоохранительные органы и местные чиновники не знают об этом?

Ух, ты: Наши правители давно и нудно борются и с коррупцией, и с преступностью, и с черными лесопильщиками, вот только успехов ноль. Не могут они сами себя побороть. При капитализме это невозможно.

Пенсионер: Раньше леспромхозы рубили лес, ветки за собой убирали, лесоделяны засаживали молодняком. Была ответственность, а сейчас государству с большой горы на природу наплевать. Как и на народ.

Игирминский: Лет 15–20 читаю об этой войне. Леса вокруг поселка все меньше.

Леонид: Если в 17 км от областного центра лес варварски вырубается, и это никто не видит, то что уж говорить о дальних районах области. Вся борьба – это очередное сотрясение воздуха.

Дмитрий: Много лет езжу по грибы в районы Ширяево и Лыковщины. Осенью просто обалдел: не то, что грибов, в лес зайти с дороги невозможно, все завалено вершинником и сучьями.

Один из авторов Newirkutsk Станислав Ковалев прямо пишет, что в Иркутской области орудует самое большое в России число «черных лесорубов». В вопросах незаконной вырубки леса региональные чиновники, лесные бизнесмены и правоохранители лучше всего наладили сотрудничество между собой.

Стороннему наблюдателю очень трудно разобраться во всем происходящем и давать какие-либо оценки. Одно ясно: «война», объявленная «черным лесорубам», пока не привела к победе над ними. Они продолжают делать свое черное дело.

Опять чуть не случайно я натыкаюсь на видеосъемки (Baikal Mining) без титров и без комментариев. Видео идет 5 минут 58 секунд. Анонимный оператор едет вдоль заснеженной дороги и снимает на видео многокилометровые штабеля пиленого леса. Дорога хорошо наезжена. Машина катится с горки на горку, и оператор снимет огромные штабеля, мелькающие справа и слева. Сколько там тысяч (!!) кубометров леса? Кому он принадлежит? Ответа нет. В конце пути небольшой базовый лагерь из примерно 20 мобильных бытовок. Дымы, курящиеся из труб домиков на колесах, свидетельствуют о том, что домики обитаемы.

А дорога не кончается, она тянется дальше за линию горизонта. Куда она ведет? В какие царства-государства? Для чего предназначены сотни этих штабелей? Никто ничего не комментирует.

Однако кому-то все же придется заниматься расшифровкой этих ребусов. Должно же это когда-нибудь произойти?

Надо сопротивляться!

Лет до 50 я был почти уверен, что человеческое общежитие всё время совершенствуется, улучшается комфортность жизни, и, кроме научно-технического прогресса есть немало положительного, что способствует общекультурному росту.

В последние годы стал, напротив, замечать отрицательные тенденции. НТП на самом деле не очень способствует росту благосостояния человека: прогресс, несомненно, имеет место, но почему-то число голодных, бездомных, больных, увечных и несчастных в мире не уменьшается. Что касается моей страны, СССР-России, невооруженным глазом видно, что качество проживания на родной земле становится всё более ненадежным и дорогим. Мало того, что дорожают продукты питания, медикаменты, услуги ЖКХ, резко понизилось качество образования и здравоохранения.

Бюджетное обеспечение учебных заведений, тех, которые мне хорошо знакомы, ухудшается с каждым годом. (Власти называют этот процесс «оптимизацией».) Мотивация обучающихся падает. Мои бывшие коллеги, директора и преподаватели, от безысходности ругаются и воют в голос.

Ухудшение состояния страны и жизни простых людей стало уже закономерностью. А поскольку по времени оно для меня лично совпало еще и с отторжением от активной деятельности, с одиночеством и какой-то удушающей невостребованностью, то, если отдаться на волю всей этой обложившей меня со всех сторон серой стихии, можно, пожалуй, совсем свихнуться.

Нет, так дело не пойдет! Надо сопротивляться! Нужно бороться со всем этим сволочизмом, насколько хватит сил! Жаль только, что нет союзников. Я их не вижу.

Возможно, всеобщая деградация есть какой-то закон? Я пока не знаю. Однако уверен, в том, что в деградации моей страны и моего народа, повинны не какие-то объективные причины, а конкретные люди: в основном, это ренегаты типа «лучшего немца» Горби и забулдыги Ельцина, их последователи – «пятая колонна», а также – «родные» олигархи и обслуживающие их чиновники.

Как жить хорошо?

Притча

Житие мое стало однообразным и серым: сегодняшний день похож на вчерашний, а вчерашний на позавчерашний. И так изо дня в день, из месяца в месяц. Скучновато. Никаких радостей, никаких романтических поворотов и приключений. Начал я уставать от такого бытия. И все чаще стал задавать себе вопросы: зачем все это? В чем смысл жизни? Решил порасспрашивать знающих людей.

Соседка, весьма осведомленная дама средних лет, уверенно заявила:

– Смысл жизни, разумеется, в том, чтобы жить хорошо!

Я подивился её мудрости, столь редкой для женского пола, однако, поразмыслив какое-то время, предположил, что главная штука, вероятно, еще в том, что надо знать, как жить, чтоб было хорошо. А как узнать?

Может, спросить у народа?

Пошел я на улицу и на остановке троллейбуса стал громко спрашивать:

– Кто хочет жить хорошо?

Вопрос оказался жутко актуальным, и вскоре возле меня собралась небольшая толпа. Граждане, наверное, думали, что я буду что-то необычное проповедовать, а потом, как Жириновский, раздавать каждому по тысяче рублей. Но я просто задал наводящий вопрос:

– Скажите мне, что надо делать, чтобы жилось хорошо?

Известно, наш народ хлебом не корми – но дай поговорить за жизнь. Люди быстро сориентировались.

Первым выступил одетый с иголочки, хорошо отутюженный господин в зеленом галстуке.

– Надо завести выгодный бизнес, – решительно предложил он.

– Однако, – поучительно заметил гражданин с отвислым животом и массивной желтой цепкой на бычьей шее, – для начала надобно создать матерьяльную базу: построить хату двухэтажную за высоким забором, купить «мерс» и оборудовать пару-тройку торговых точек.

А юная особа в кожаных штанцах, обтягивающих малогабаритную попку размером с два детских кулачка, потупив глазки и сильно смущаясь, выразила свое мнение так:

– Нужно удачно выйти замуж.

После этого в разговор вступил тощий юноша в близоруких очках и мечтательно сказал:

– Хорошо бы после получения вузовского диплома сразу рвануть в Штаты.

– И еще нна-а-адо ввести свободную, как ззза-а-а бугром, про-о-одажу наркоты, – заикаясь, прокричал, словно боясь, что его не услышат, мужчина лет то ли тридцати, то ли семидесяти, с черными кругами под глазами.

– А по мне, главный кайф – бухло! – четко изложил свое кредо подошедший алконавт. – Только бухло спасает.

Высказывались еще многие: одни – за разрешение однополых браков, другие – за категорический их запрет; некоторые фантазеры предлагали увеличить пенсии, зарплаты и прочее.

Какое разнообразие народных чаяний! – подумал я после того, как массы, выразив свои суждения, разошлись кто куда. Пора было делать выводы.

Но тут подошел симпатичный парень и, улыбаясь золотой фиксой, сказал:

– У тебя, дядя, неплохой смартфон. Подари его мне.

– Зачем? – спросил я.

– Чтобы хорошо жить! – был ответ, и в левый бок мне уперся нож-выкидушка.

Я безропотно повиновался и добровольно передал владельцу выкидушки свой аппарат за 11 тысяч рэ. А что – пускай живет и радуется.

Однако после этого у меня отпала охота задавать кому-либо свои вопросы.

Как уйти от инфаркта?

Братск

Ненормальный образ жизни, который я вёл последние годы, беспросветное одиночество, резко сузившийся круг общения всё же довели до депрессии. А когда начались жгучие загрудинные боли, вынужден был вызвать скорую, которая немедленно доставила меня в больницу. Так оказался я в палате интенсивной терапии (ПИТ) с подозрением на инфаркт. Меня подключили к каким-то аппаратам и начали вливать в вены неимоверное количество лекарственных жидкостей. Через сутки, когда помутившееся сознание стало понемногу проясняться, познакомился с врачом, очень милой Ириной Владимировной, и остальными обитателями палаты.

Евгений, 79 лет, лежит в ПИТе неделю с шестым по счету инфарктом. Как ему сказали, сердце его работает всего на 45 %, большая его часть не работает и состоит из рубцов соединительной ткани. В течение недели к нему никто не приходил, передач ни от кого он не получал. Хотя живет с женой и взрослой дочерью. Живет он в том же доме, что и я, во втором подъезде. До больницы я каждое утро видел его сидящим на скамейке у входа в подъезд. Знакомы мы не были. Все свои инфаркты он объясняет тем, что всеми забыт и заброшен.

Другой обитатель палаты Володя, толстый мужик лет 70. (Евгений с ним знаком по прежней работе и почему-то зовет его оскорбительным словом «бамбула», хотя говорит, что Володя был над ним начальником. Толстяк улыбается бессмысленной улыбкой юродивого, никак не реагируя на оскорбления.) Инфаркт у него второй и затяжной. Целыми днями и ночами в промежутках между капельницами он спит. Ведет растительный образ жизни. Иногда к нему приходит женщина с тяжелыми слоновыми ногами, рыхлым невыразительным лицом и гладкими волосами, выкрашенными в ярко-красный цвет. Говорят, его бывшая жена. Она приносит еду, произносит несколько фраз и уходит. Этот Володя выглядит как старый, никому не нужный, бездомный пёс.

Виктор, 47 лет. Инфаркт первый. Одинокий, но недавно «подженился». К нему приходит миловидная женщина лет 40. Как он «залетел» на инфаркт, не говорит, но судя по напряженному разговору с женщиной, причиной послужило сильное истощение организма в результате длительного запоя.

Четвертый пациент Виталий Тимофеевич. 74 года. Вдовец. Ему несколько раз в день звонит и по вечерам навещает его пышнотелая, розовощекая дочь. Именно дочь, когда у папы начался сердечный приступ (дело было на даче) немедленно нашла машину, быстро приехала к нему и увезла в больницу, где его сразу поместили в палату реанимации, потом перевели в ПИТ.

Пятый – я, 76-летний пенсионер. Ко мне никто не приходит.

Врачи – люди конкретики, они не любят философствовать; но наша Ирина Владимировна как-то во время утреннего обхода сказала: «Мужское одиночество – верный путь к инфаркту».

Мы задумались.

Инфаркт, как известно, – первый звонок оттуда, «сверху».

Мы, сердечники, лежим на своих койках, вставать нам не рекомендуется. Но разговаривать можно. После врачебного обхода мало-помалу возникает разговор о том, что надо делать, чтобы уйти от повторного инфаркта.

Виктор, крепенький с виду, еще сравнительно молодой, с модными усиками и бородкой, решительно заявляет:

– Секс может спасти. – Сразу понятно, что он ходок по дамам.

Пожилой Виталий Тимофеевич смотрит на соседа сердито:

– Какой может быть секс, если бабы нет? – резко возражает он. – С бардаками у нас тоже проблемы. Где найти бабу?

– А вы идите в ресторанчики, кафешки, и там всегда найдете одиноких дамочек.

– В моем возрасте не сильно походишь по ресторанам.

– Надо ходить. Сами женщины к вам не придут.

Да, подумалось, с этим у нас у всех проблемы.

– А у меня, – вдруг подает голос молчаливый Евгений, – интерес к бабам полностью отсутствует. И такая забота, как секс, сама собой отпала.

– Без женщин никак нельзя, – замечаю я. Затем проговариваю то, над чем думалось много раз:

– Конечно, и секс, и женщины имеют первостепенное значение в жизни мужчины, особенно, одинокого. Тут и спорить не о чем. Но всё-таки, всё-таки … Главное, что определяет здоровье в пожилом возрасте, – по-моему, востребованность и полезность человека, а еще – то, насколько он привязан к жизни … Если он чувствует, что призван делать еще какие-то дела, то и будет продолжать их делать, пока есть силы. И, думаю, не помрет до тех пор, пока не завершит начатое.

Евгений натужно вздыхает.

– Значит, я уже дошел до своей точки, – с трудом проговаривает он. – У меня больше не осталось никаких дел … – И, напрягаясь, судорожно, в несколько приемов вбирает в легкие воздух и вдруг добавляет:

– Я не хочу жить …

Повисает тягостное молчание, после которого говорить как-то не получается. Не можется. Потому, что мне и всем остальным жить всё ещё хочется.

Память о прошлом

Не все обладают такой памятью, не все почтительно относятся к прошлому. Чем более культурен человек, чем более уважительно он относится к традициям своего народа, тем чаще обращается к минувшему, учится у предков, призывает их опыт на помощь. А люди недалекие, недобрые или с преступными наклонностями стараются не вспоминать о прошлом: оно у них или совсем чёрное, безрадостное, или они не в состоянии его осмыслить.

Многие из соотечественников живут в беспамятстве, не задумываясь над своим прошлым, настоящим и будущим, не проявляют любопытства к истории своей страны. Они поддаются на обман и искажение минувших событий. Они легковерны, внушаемы, как послушные овечки идут на поводу у разных лгунов-политиканов.

Наши недруги не раз наказывали нас за незнание родной истории и непочтение своих святынь.

Уровня жизни 1990 года мы пока не достигли

Наш народ, несмотря на частые кризисы последних лет, падение уровня промышленного производства, обвал рубля, общеевропейские санкции, происки американских империалистов и американские санкции, разрыв с Украиной, удорожание коммунальных услуг, растущую дороговизну товаров первой необходимости и медикаментов, разрушительные реформы в образовании и здравоохранении, усиление налогового пресса и снижение размеров зарплат и пенсий, – несмотря ни на что наш народ всё выдерживает/ Терпит.

Нам говорят: «Денег нет, но вы держитесь». И мы держимся, изо всех сил карабкаемся, чтобы выжить.

Однако уровня жизни и производства 1990 года (докапиталистического), кроме добычи нефти и газа, нам пока достигнуть не удалось. Это известный статистический факт.

Не нужно быть академиком, чтобы понять, что установившийся в нашей стране капиталистический строй при всех радостях и даже некоторых достижениях «рыночной» экономики, не выдерживает сравнения с теми формами хозяйствования, устройства общественных институтов, с политическим строем и формами народовластия, которые родились, но так и не получили полного развития у нас при социализме. Наша беда не в кризисе и не в санкциях против нас, а в том, что более тридцати лет на самом деле идет общее ослабление нашей великой державы. И пока у власти будут коррумпированные ставленники продажной компрадорской буржуазии и олигархата, эта тенденция неизменно будет продолжаться.

Дума о народовластии

Известный писатель, наш земляк Валентин Распутин говорил:

«Горбачевско-ельцинская «революция» действовала не только против коммунизма … но и против тысячелетней России с ее нравственными правилами, вековечными народными обычаями и культурой».

«Национальную идею искать не надо, она лежит на виду. Это … восстановление и защита традиционных ценностей, изгнание в шею всех, кто развращает и дурачит народ …Это покончить с обезьяньим подражательством чужому образу жизни, остановить нашествие иноземной уродливой «культуры», создать порядок, который бы шел по направлению нашего исторического и духовного строения, а не коверкал его… К этому можно добавить, что никогда народ не будет доверять государству, пока им управляют изворотливые и наглые чужаки»[93].

Иногда думаю: предположим, завтра к власти в России пришли бы сторонники настоящего народовластия (а это дело совсем не безнадежное!), что бы им нужно было сделать? Наверное, в первую очередь – навести элементарный порядок, законность, обеспечить социальную защиту всех граждан, в первую очередь малоимущих, реализацию обычных демократических свобод, как в любой нормальной стране.

Но разве без очистительных карательных действий удастся кому-либо справится с махиной коррупционности, с валом беспредела и беззакония, захлестнувших страну? В такое не поверит никто. Поэтому рано или поздно любая нормальная власть вынуждена привлекать к суровой ответственности преступников и коррупционеров, поскольку беззаконие и неуправляемость сегодня грозят непосредственно самим управленческим структурам своеобразным «инсультом власти» и параличом органов управления. Без жестких очистительных мер, не может обойтись ни одно правительство, в том числе, и пребывающее сегодня у власти. Впрочем, иногда кажется, что «лёд тронулся»: некоторые казнокрады и мздоимцы из числа губернаторов и высших чиновников уже «сидят». Вроде бы, процесс пошел. Будем надеяться, что, последует и продолжение. Но это – только программа-минимум по оздоровлению общества. На ней дело не должно заканчиваться.

В дальнейшем нужно будет сделать то, что рекомендует В. Г. Распутин, то есть прогнать «в шею» чужаков, лишить политической власти олигархов и всех тех, кто сегодня дурачит и грабит народ, умышленно сеет жестокость, развращает молодежь.

Написал … И надолго задумался: а какую цену придется заплатить за все это?

История, как известно, повторяется. 100 лет назад ситуация в России, в которой произошли Февральская, а затем Октябрьская революции 1917 года, была немного схожа с сегодняшней. Умным людям тогда казалось, что достаточно сменить власть самодержавного, но слабого монарха на либерально-демократическую власть практичных министров-капиталистов, и все будет хорошо. И – что? Царя свергли, но порядок в стране навести не смогли. Пришли большевики, свергли министров-капиталистов, но установили свою диктатуру. Что было дальше?

Было обещано:

Весь мир насилья мы разроем

До основанья, а затем,

Мы наш, мы новый мир постоим,

Кто был никем, тот станет всем.

Так обещали большевики, распевая свой партийный гимн. Кто тогда, 100 лет назад, мог догадаться, какие страшные жертвы придется принести нашему народу во имя построения этого «нового мира»? Кто мог предсказать кровавую Гражданскую войну, взрывное социальное напряжение, перманентную борьбу с внутренними врагами, жестокую войну с фашистской Германией и другие войны? Кто мог предвидеть неимоверные людские страдания и море пролитой крови?

История жестоко мстит тем, кто не помнит ее уроков.

Наш народ помнит. Он смертельно устал от всего того, что ему пришлось пережить за последнее столетие. Никто не хочет снова вступать на «тропу войн», на путь кровавых революций.

Сегодня в руках «чужаков» находится практически вся мощь государственного аппарата с его многомиллионной армией продажных (будем надеяться, не всех) чиновников, силовых структур и сращенного с ними олигархата. Но ни сил, ни воли сопротивляться «пятой колонне», которая захватила все «командные высоты» в России, у нашего народа пока нет. Сила у этой «колонны» очень велика, и чтобы не то, что одолеть её, а хотя бы выжить, народу нашему нужно сберегать себя, свою культуру, свой язык, свою самобытность, свою духовность, свои святыни и накапливать силы, как уже не раз бывало во времена татаро-монгольского ига, польско-литовского, наполеоновского французского и немецко-фашистского нашествий.

Как прогнать «чужаков», как организовать устройство настоящего народовластия? Можно ли добиться чего-то нереволюционным, некровавым путем? Исторический опыт свидетельствует, что можно. Форм народовластия в течение последних 5 тысяч лет было сравнительно немного, но они известны. Одна из форм – наращивание здоровой парламентской культуры и легитимное избрание во властные структуры людей, которым полностью доверяет народ. Главное – чтоб ко всему этому было наше стремление и воля сильного большинства.

Есть женщины в нашем селении!

Братск

После обеда пошел в магазин купить хлеба и молока. По дороге поскользнулся на ледяном тротуаре, упал и снова повредил без того покалеченное левое колено: оно стало болеть, не переставая. Я едва-едва встал.

Возвращаюсь домой, сильно хромая. Пошел заснеженной малохоженой тропинкой. Вдруг обогнавшая меня молодая худенькая женщина в очках останавливается и, пропуская меня, говорит:

– Идите вперед.

– Что случилось? – спрашиваю.

– Кажется вон тот молодой человек, – женщина кивает на фигуру в куртке с капюшоном у киоска; парень в куртке стоит, делая вид, что что-то там рассматривает, – кажется, он за вами наблюдает.

– Да ну, что вы?..

– Вы идите, а я пока постою.

Я пошел. А маленькая незнакомка стояла и смотрела, оберегая мой путь.

Неужели я выгляжу столь беспомощно, что даже слабая женщина считает нужным защитить меня? – подумал я.

Пройдя немного, оглянулся: парень, надвинув капюшон на лицо, двигался за мной. Видя такое развитие событий, женщина догнала меня и, взяв под руку, заявила решительным тоном:

– Провожу вас до дома.

И проводила. И оберегла.

Наши ожидания

Мы живем не столько настоящим, сколько будущим.

Хорошо, когда ожидается благоприятное будущее, плохо, когда такого ожидания нет.

Еще хуже, если мы не понимаем, куда двигаются наша страна, наш народ и куда идём мы – вместе со всеми.

Однако совсем худо, если нас столкнули на обочину, и во всеобщем движении мы не участвуем: в нем нам места уже нет.

Человеку любящему

Вместо послесловия

Итак, если вы уверовали, что мир, в котором мы живем, разумен, несмотря на все присущие ему несуразности и мерзости, если уверовали, что основой развития нашего мира является энергия любви, то, может быть, вам покажутся небезынтересными некоторые, почерпнутые в практической жизни, заключительные соображения.

Любовь – важнейший способ самоутверждения. Только любя и признавая достоинства других, мы можем надеяться на то, что и наши достоинства кем-то будут признаны.

Любовь – самый эффективный способ противостояния агрессии и единственный способ её нейтрализации.

«Любовь всесильна: нет на земле ни горя – выше кары ее, ни счастья – выше наслаждения служить ей» (В. Шекспир).

Любите мир, в котором вы живете, и тех, кто живет в этом мире. Просто – любите, не настаивая на взаимности.

Любите жизнь и поменьше сетуйте на судьбу-злодейку.

Но как любить мир, если он от вас отвернулся?

Зачем любить жизнь, если жить не хочется?

Можно ли любить женщину, которая изменяет вам направо и налево?

До любви ли инвалиду – слепому, слепоглухонемому, без рук, без ног?

Способен ли на любовь человек, осужденный на длительный тюремный срок?

На эти вопросы отвечают по-разному. Многие, не задумываясь, дают отрицательные ответы, полагая, что у несчастного человека, с которым происходят разные напасти, просто нет сил для проявлений любви: что обманутый муж, узнав о похождениях неверной супруги, скорее, будет готов убить её, чем простить; что предателей, особенно из числа друзей, ненавидят больше, чем врагов; что многие инвалиды – люди озлобленные сверх меры; что большинство заключенных ещё больше ожесточается от пребывания в тюрьмах … Получается, что чем хуже ситуации, в которые попадает слабый человек, тем меньше сил у него остается для того, чтобы любить своих ближних, свою жизнь, свой мир. Действительно, очень многие люди теряют последние силы в неравной борьбе с навалившимися трудностями, болезнями, нищетой, смертью родных, изменами, предательством близких, теряют свое лицо, теряют способность любить. И всё-таки…

Вспомним педагога-гуманиста Януша Корчака, который любовь к детям сделал основой своей жизни, а когда настало время тяжких испытаний, он без раздумий отбыл вместе с двумястами своими воспитанниками варшавского «Дома Сирот» в фашистский лагерь Треблинку и принял там вместе с ними мученическую смерть в газовой камере.

Вспомним рыцаря педагогики Антона Макаренко, который осуществил беспримерный в педагогической практике опыт массового перевоспитания подростков-беспризорников и привития бывшим ворам и бандитам любви к труду и веры в собственные возможности.

Можно найти немало примеров того, как опасности, трудности, беды и несчастья закаляли людей, делали их сильными, способными на любовь «всем смертям назло». Сильный человек, преодолевая препятствия, становится ещё более сильным, ещё более любящим. Известно, как жизнелюбивы те, кто перенёс тяжелую болезнь или клиническую смерть, как радуются жизни слепые от рождения, когда их учат читать, писать или играть на каком-то инструменте. Есть и беззаветные мужчины, готовые ради своей любви к женщине пожертвовать всем, что у них есть, готовые простить ей любые измены, лишь бы ей было хорошо. Есть и преступники, которые именно в заключении впервые начинают испытывать глубокие религиозные чувства и любовь к ближним. Удивительно, что многие из тех, с кем судьба обошлась особенно жестоко, считают себя вполне счастливыми именно потому, что сами имеют возможность любить. Самое потрясающее то, что именно такие, много претерпевшие люди знают настоящую цену человеколюбия и именно они нередко бывают вознаграждены искренней, чистой, всепоглощающей ответной любовью. Похоже, что, посылая человеку испытания, судьба дает шанс на выживание всем, но выживают лишь сильные, те, в ком больше энергии любви и способности любить то, что у них есть.

Те, кто не растратил, а сохранил в себе искру любви, ещё больше умножают свои силы в трудностях и испытаниях. Жизнелюбие можно рассматривать как силу, действующую на стороне самого мощного инстинкта – самосохранения. И поэтому жизнелюбие следует рассматривать как такую способность, которая возрастает у сильных людей, но ослабевает у слабых.

Жизнелюбие – сила, а наш мир – это мир сил. Сила силу борет, и кто сильнее, тот не только выживает, но и получает возможность улучшить и украсить свой мир и право быть в нем Хозяином …

В нашей жизни – как в сберегательном банке: депонировали добро – получаем добро, вложили любовь – получаем ответную любовь.

Правда – не всегда. И не сразу.

Хотите быть любимым – любите сами. Но если на каждом шагу вы изрыгаете ругательства, злобу, ненависть, то в ответ получите то же. Ведь сказано: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лк 6: 31).

С любимыми не расставайтесь!

Не оставляйте тех, кто вас любит, не разрывайте с ними связей. И если жизнь всё-таки разводит вас, не забывайте то хорошее, что было между вами.

Живите там, где в вас нуждаются.

Живите с теми, кто любит вас, и удаляйтесь от тех, кто враждебен вам.

Работайте с теми, с кем работается, и уходите от тех, с кем работа не ладится. Ненадолго ради интересов дела можно заставить себя работать даже с врагом, однако продолжительное сотрудничество с неприятным вам человеком не только не плодотворно, но вредно.

Не допускайте к себе тех, кто психологически не совместим с вами. Не принуждайте к совместной деятельности людей несовместимых. Я сам не раз тратил много времени, иногда слишком много, упрямо пытаясь ещё и ещё раз найти компромиссные варианты сближения с несовместимыми людьми для того, чтобы создать из них единую команду. Казалось, ещё немного терпения, дипломатии, упорства, и удастся избавиться от недоверчивости, скованности, внутреннего напряжения, и тогда группа плохо переносящих друг друга людей станет целеустремленной и превратится в спаянный коллектив. Но этого так и не происходило. Перед лицом опасностей на некоторое время удавалось сплотить несовместимых людей, но с уходом опасностей наступали будни, и возвращалось прежнее напряжение…

Допускайте к себе только тех, кого вы сами можете сделать лучше (Л. Сенека).

Излучайте энергию любви, но никому не навязывайтесь. Никому ничего навязать невозможно. Особенно, любовь. В лучшем случае навязанная вами любовь останется безответной, в худшем – будет отвергнута с ненавистью.

Любите! – вот принцип любви, он же главный принцип жизни.

Любите! – потому что любовь в широком смысле есть способ нашего существования.

Любите! – это главное условие любви. Отдавайте любимому человеку всё, что можете.

Любите! – но не насилуйте и не изнуряйте себя и других своей любовью.

Любите! Любите! Любите! И, может быть, вас тоже полюбят.

В нашем мире

Миниатюры

Погост на Старом Заказе

Настоящая волшебница – это любовь. Стоит полюбить, и то, что полюбил, становится прекрасным.

Лев Толстой

Ясная Поляна

Двухэтажный дом, в котором прожил большую часть жизни граф Лев Николаевич Толстой со своим многочисленным семейством, оказался против ожидания совсем небольшим. Зала, которая служила одновременно и гостиной, и столовой, и музыкальным салоном, – немного больше гостиной в современной панельной пятиэтажке, а жилые комнаты и рабочий кабинет великого писателя – просто крошечные, с весьма скромной обстановкой.

Мне давно хотелось понять, как жил человек, который родил в своей голове таких необыкновенных героев, как Андрей Болконский, Наташа Ростова, Пьер Безухов, Анна Каренина, Алексей Вронский, отец Сергий, Катюша Маслова, Хаджи Мурат? Каким был мир этого демиурга? За время короткой экскурсии понять этот мир, конечно, не получилось, но, по крайней мере, оказалось возможным потрогать руками стол, за которым работал писатель, походить по скрипучим половицам дома, по которым хаживал он, прогуляться по яблоневому саду, в котором он любил гулять.

– А как пройти к месту, где похоронен Лев Николаевич? – спросил я.

Мне объяснили, что сначала нужно идти по стрелкам-указателям, они приведут к тропе в парке. Дальше надо пройти километра два с лишним к так называемому Заказу. Там он похоронен.

И я пошел.

Долго шел по стрелкам, пока не набрёл на неширокую тропу, которая вилась между деревьями большого и запущенного не то парка, не то леса. Дальше никаких указателей не было, и я пошел наобум. Было очень жарко, что-то больше 30 градусов, но в тени деревьев жара была не так мучительна.

Путь оказался неблизкий. Дорожка вначале была асфальтированной, потом гравийной, очень неровной. Хромая и часто спотыкаясь, я брёл уже больше получаса и, поскольку навстречу никто не попадался, засомневался: правильно ли иду? Наконец, меня догнали молодые парень и девушка, и я спросил, эта ли дорожка ведет к могиле Толстого. «Да», – ответили молодые и обогнали меня. Я успокоился и продолжил путь.

Прошел еще с километр и устал отчаянно. Хоть бы скамейку поставили какую-нибудь. Но ничего подобного не попадалось. Наконец, за очередным поворотом увидел парня с девушкой, которые сидели на лавочке. Я наддал шагу в надежде на то, что и мне найдется место для отдохновения. Добрался до молодых, они вежливо подвинулись, и я плюхнулся в изнеможении рядом.

Но оказалось, дальше идти не надо: погост, к которому мы шли, был здесь.

Здесь находился тот самый Старый Заказ.

Могила великого мудреца и мечтателя – простой земляной холмик, покрытый дерном с проросшей травой – была на небольшой поляне, в лесу, перед оврагом, на том месте, где он велел себя похоронить. Где, по услышанной им в детстве легенде, была зарыта зеленая палочка.

Лёвушка Толстой с очень малых лет знал, что та палочка не простая, а волшебная: на ней написана тайна, а когда тайна откроется, все люди сделаются счастливыми и будут любить друг друга. Всю свою долгую жизнь Лев Николаевич мучительно искал эту тайну, пытаясь понять, в чем секрет любви.

Когда пасмурным снежным днем 11 ноября 1910 года здесь хоронили Толстого, вокруг стояла многотысячная толпа родных, близких, друзей, крестьян из ближних и дальних сел, студентов из Москвы и других городов, людей знатных и незнатных сословий, полицейских. Когда опустили гроб, толпа встала на колени.

Много-много лет мне хотелось побывать на земле, по которой ходил этот полубог-сверхчеловек, поклониться его праху. Да в суете всё было недосуг.

Я прошел к поляне, опустился на колени, поклонился могильному холмику и про себя произнес слова простой известной мне молитвы: «Господи, помилуй нас!».

Девушка и парень последовали моему примеру и тоже преклонили колени.

«Аве, Мария!»

Чехия, Карловы Вары

Попал на концерт органной музыки в приходском католическом костеле Святой Марии Магдалины. Такого чуда в моей жизни еще не случалось. Впервые я слышал одновременное звучание органа, трубы и нежного женского сопрано.

Казалось, неземная гармония рождается где-то в дальних горних мирах, мирах неведомых, могучих, хрустально чистых и лучезарных. Божественные звуки мощным потоком изливались с небес и заполняли собой огромное пространство храма. И люди, пребывающие в этом пространстве, физически ощущали тугие волны невиданной силы, которые поднимали и несли их в загадочные космические дали, к мерцающим звездам.

Когда певица ангельским голосом запела «Аве, Мария!», мне почудилось, что я возношусь на небеса. Все выше и выше летел я в райские миры, наполненные ласковым манящим светом, волшебными красками и мелодиями. И мое крылатое тело, несущее в себе воспрянувшую душу, свободно парило в этих мирах. И летело, летело, летело …

Было радостно и легко, и хотелось, чтобы полет не кончался никогда.

Набережная

Золотое кольцо, Ярославль

Красивый город и видно, что не бедный. Старина удачно соседствует с современными строениями. Всё обильно обрамлено зелеными скверами, парками, цветниками. Особенно впечатляет набережная – зона отдыха вдоль Волги: три километра ухоженных пешеходных и транспортных дорожек, богатая полоса лип, берез и кленов вдоль всей зоны; вдоль крутого берега тянется белая балюстрада с ротондами; при впадении реки Которосль в Волгу – так называемая стрелка с величественными памятными знаками в честь основания города и красивой цветочно-парковой зоной. Масса веселого праздного народа. Мест для гуляний много. Везде следы довольства и чьей-то высочайшей заботы – заботы не только отцов города, но и жителей.

У нас в Братске много лет назад власти поговаривали о создании большой парковой зоны и красивой набережной у моря. Со временем эти планы почему-то стали забываться, а сегодня, с наступлением «рыночной» экономики о них и вовсе не вспоминают. Лес вокруг города мерзко загажен и замусорен. Парков (если не считать небольшую неблагоустроенную зону в поселке Энергетик и скверика у телецентра) нет. Гуляния по улицам из-за мощного транспортного потока противопоказаны.

Куда податься? Где найти глоток чистого воздуха? Ехать далеко в тайгу? А там «черные лесорубы» начисто выстригают лес, оставляя после себя массу хлама и легковоспламеняющегося мелкого валежника.

Что же делать нам, обитателям каменных джунглей? Ведь нам же, и нашим детям и внукам, жить здесь?

В мире мёртвых

Во Франции

После посещения королевского дворца в Фонтенбло заехали на русское кладбище Сен Женевьев де Буа. Кладбище платное: за право быть похороненным на его земле и за содержание могилы надо платить приличные суммы. Бросалось в глаза отличие надгробий знатных русских людей и белогвардейцев. На могиле княгини Мещерской, бывшей фрейлины императорского двора, купившей землю под кладбище, скромный каменный крест и простая табличка. Такой же простой крест с несколькими табличками на групповом захоронении семейства князей Юсуповых, знатнейших и богатейших людей в царской России. А на могилах офицеров-деникинцев, объединенных в один комплекс, – дорогие мраморные плиты, единый, впечатляющий большими размерами крест. То же на коллективной усыпальнице могил казаков (есаулов, хорунжих и чинов помельче) – борцов с советской Россией. Дорогие могилы хорошо обихожены, – кто-то хорошо платит.

В нашем городе, на кладбище, – тоже есть целый комплекс ухоженных могил с дорогими памятниками. Это могилы братков. За них тоже кто-то хорошо платит.

Общение без слов

Германия

Мюльхаузен – небольшой средневековый городишко с интересными историческими памятниками, кривыми, утопающими в зелени, тенистыми улочками, уютными двориками, гостеприимными кафешками, барами и ресторанами. В XVI веке Мюльхаузен был центром великой Крестьянской войны.

По вечерам мы, жильцы маленькой гостиницы, иногда собирались внизу в уютном ресторанчике. Там подавали недорогое вино, пиво, легкие закуски, допоздна играла музыка. Особенно хорош был аккордеонист, пели также живые артисты: мужчина и женщина. В ресторан надо было попадать часам к восьми вечера, позже мест уже не было: все было занято местными немцами. Мы обычно брали по бутылке рейнского и фрукты. Это было совсем дешево. И можно было, потягивая мягкое сухое вино, сидеть хоть до закрытия.

В первый же вечер я обратил внимание на двух пожилых немцев за соседним столиком, по виду каждому было за семьдесят. Оба худощавые, подтянутые, в строгих темных пиджаках с платочками в нагрудных кармашках, при галстуках, они сидели за початой бутылкой белого вина и маленькой тарелкой с орешками, на двоих. Они просидели часа три (это при нас), не проронив ни слова. Слушали музыку, изредка поглядывая друг на друга. Кто-то из посетителей шел танцевать, кто-то громко пел (у них это можно, но не позднее, кажется, десяти вечера), а двое наших соседей сидели, как мумии, не двигаясь. И молчали. Мы с приятелем пришли – они сидели, ушли – старики продолжали сидеть, бутылка у них была выпита только наполовину.

Возможно, это были два бывших сослуживца, или, может быть, просто два одиноких человека, которым некуда деваться по вечерам. Так мы и не узнали, а лезть с расспросами к незнакомым людям было неудобно.

Через день мы снова попали в ресторан. И снова увидели двух знакомых стариков, которые очень перпендикулярно, не сгибая спин, сидели за столом. Они церемонно кивнули нам, как знакомым, и пригубили из фужеров. Все молча. Видимо, так они проводили свой досуг.

Что ж, общение не всегда предполагает говорение, часто близкие люди без слов понимают друг друга.

Главное – быть вместе.

Дорожное происшествие

Польша

Не могу забыть о происшествии, которое случилось со мной несколько лет назад во время путешествия по странам западной Европы. Мы ехали по территории Польши вдоль ухоженных полей, садов, небольших деревенек и хуторов уже больше двух часов, когда, наконец, наш туристский автобус сделал санитарную остановку у придорожного супермаркета и припарковался рядом с несколькими такими же комфортабельными, как наш, «мерседесами», расписанными яркими красками и броскими иноземными надписями. Маркеты на автобанах, обычно совмещенные с автозаправками, размещались через каждые сто пятьдесят-двести километров и располагали набором стандартных услуг: готовые горячие и холодные блюда в ресторане с раздаточной линией самообслуживания, прохладительные напитки, сигареты, шоколад, всевозможные поп-корны, сникерсы и чупа-чупсы, сувенирные товары и, конечно, бесплатные туалетные комнаты.

Вместе со спутниками я вышел из автобуса и, разминая ноги, пошел в здание. Народу внутри было довольно много.

Первым делом требовалось удовлетворить неотложные физиологические потребности. В сверкающем кафелем туалете писсуары и раковины были стерильно чисты, нигде ни соринки, ни пылинки. Хорошо пахло.

Вымыв руки, я направился к линии раздачи, и очень юная черноокая девушка любезно спросила меня:

– Чым можна пану?

– Кавэ. Проше кавэ.

Девушка кивнула, что-то поколдовала на никелированном автомате и выдала мне малюсенькую чашечку с дымящимся кофе. Я расплатился и с чашкой устроился за миниатюрный пластиковый столик. Прихлебывая кофе, не торопясь, стал осматриваться. Туристы, наши и иностранные, быстро, как муравьи, сновали внутри просторного помещения, целеустремленно что-то высматривая.

Потом я заглянул в магазин, купил бутылочку минеральной воды. Осмотрел сувениры: все как везде, ничего оригинального.

Время остановки истекало, нужно было идти.

Мысли в мозгу шевелились лениво. Беззаботно думалось о приятном, о том, что через час с небольшим мы на нашем автобусе пересечем границу с Чехией и еще через час окажемся в красивом городе Брно, где нас ждут интересные встречи, вкусный ужин и уютный ночлег. Так обещал гид …

Не спеша, я прошел к выходу.

Двери выхода были двухстворчатые, на двойных шарнирах, самозакрывающиеся, устроенные по образцу американских салунов. Такие иногда показывают в вестернах из жизни старого Дикого Запада.

Локтем я толкнул правую створку, шагнул наружу, и вдруг … В то же самое мгновение раздался душераздирающий крик. Оглянувшись, я увидел, – о, ужас! – что створка всей силой пружинного механизма ударила ребенка, который шел следом за мной. Светловолосого мальчика лет трех.

Я остолбенел. Сначала не понял, что случилось.

Но ребенок заплакал так громко, так жалостно, что у меня внутри все оборвалось: Боже мой, дошло до меня, это же по моей вине он пострадал!

Его отец, громадный рыжеволосый, бородатый мужчина, тут же, молча, быстро подхватил малыша на руки и прижал к груди. Рядом оказалась молодая растерянная мама с большим пакетом в руке.

Как же мне, болвану, в голову-то не пришло, что створку надо было рукой придержать. При-дер-жать! Я не сделал этого, и бедное дитя …

Что же делать, что теперь делать?

– Простите меня, пожалуйста! – прокричал я в полной растерянности.

Но семейная пара с плачущим малышом стала поспешно удаляться. Они быстро уходили, причем уходили, демонстративно не глядя в мою сторону.

– Извините! Пардон! Энтшульдиген зи! – бормотал я вслед чужеземцам, возможно, немцам или скандинавам, которые, не говоря ни слова, шли к своему автобусу, не желая вступать со мной в контакт.

Почему они молчали?

Если б это были наши, русаки, подумал я, меня бы наверняка обложили матом и, возможно, дали по морде. А эти не соизволили …

Они, конечно, тоже виноваты: перед дверью надо было взять ребенка на руки, но – я?

Я-то каков?..

Они вошли в свой размалеванный автобус. Ребенок все еще плакал.

С трудом передвигая неожиданно отяжелевшие ноги, с пустой бессмысленной головой я поплелся к нашему автобусу, чувствуя себя последним подонком.

Бусик

Братск

На трансформаторной будке, что недалеко от городской мэрии, читается прямо по кирпичу намалеванная полуметровыми буквами надпись: «Бусик, я тебя ням!»

Обычно такие надписи, выражающие желания и намерения, часто с добавлением ненормативной лексики, на заборах, тротуарах, цоколях домов и даже общественных зданий делаются полулегально, под покровом ночи. И делают их представители фертильной возрастной группы. Они не хулиганы, совсем нет. Так они выражают свои чувства. Таков извечный способ подрастающих самцов хомо сапиенс привлечь внимание противоположного пола. В дикой природе, среди зверей, птиц, насекомых и рыб, где властвуют одни инстинкты, особи самцов действуют аналогично. Правда, у животных возможности ограничены. Например, они привлекают самок своим цветовым окрасом, мелодичной голосовой трелью или устрашающим рыком, демонстрируют физическую силу – и это, пожалуй, всё, на что они способны. И, конечно, ни одно животное не может выражать свои половые желания посредством публичного письменного обращения к самке. А вот царь зверей, человек, может. Однако и у царей не всегда всё получается.

Беглый анализ текстов на упомянутой кирпичной будке свидетельствует, что чересчур настойчивые домогательства реализуются не всегда. Так, обращение к «Бусику» с намерением «ням», по-видимому, не привело к искомому результату, ввиду чего ниже черным цветом было написано нехорошее дополнение: «Сука».

Будущие археологи, изучая подобные настенные и назаборные надписи наших современников, будут, надо полагать, строить свои суждения о нашей культуре сходным образом.

Кулек на газоне

Братск

Утром иду мимо соседней девятиэтажки. Впереди – женщина, судя по полноватой фигуре и тяжелой походке, пожилая, но нестарая. Вдруг она останавливается, достает большой кулек и вываливает на белый снег газона какие-то объедки: подгнившие помидоры, заплесневевшие куски хлеба, остатки каши. Тут же рядом бросает пустой целлофановый пакет.

– Для кого вы все это добро выбрасываете? – спрашиваю я, поравнявшись с женщиной.

– А вот голуби прилетят и поклюют, – отвечает она. Правда, отвечает слишком быстро. Видно, не ожидала, что кто-то увидит, что она делает.

– Но голуби гнилые помидоры не едят.

– Ну, кто-нибудь да съест.

– Никто не съест.

– Вон, еще вороны летают …

– А пакет, – спрашиваю, – кому оставляете? Тоже воронам?

Женщина, чтоб отвязаться от назойливого свидетеля, тут же придумывает новую сказку:

– Буду идти обратно из магазина – подберу.

Однако порыв ветра подхватывает пакет, он улетает и повисает далеко на кусте.

– Вот видите.

Поняв, что разговор принимает нежелательный для нее характер, женщина меняет тональность:

– Тебе-то какое дело? Иди себе.

Я пытаюсь снова что-то объяснить, но это только распаляет ее, и она начинает злобно кричать:

– Чего пристал, черт хромой? Иди подобру-поздорову! Кругом вон сколько мусора валяется, и бутылки, и бумажки!.. Чего ты ко мне вяжешься? Иди своей дорогой!..

Стоп! – говорю я себе. – Дальше запретная зона.

До меня, наконец, доходит вся бессмысленность и бесполезность нашего диалога. Я начинаю понимать, что передо мной – представительница особой человеческой породы, внешне похожая на благообразную пожилую гражданку, но которая, кажется, не совсем понимает, что творит. В нашем доме на третьем этаже живет похожий представитель. Он старик, но много курит. Курит в форточку, однако в форточку выбрасывает на газон и окурки. Он курит часто, делает это изо дня в день, на протяжении многих лет и окурки выбрасывает в форточку постоянно. Обычно газон периодически убирает дворничиха, но зимой всё засыпает снегом, и ко времени его таяния нарастает приличная куча окурков. Однажды возмущенная соседка сказала старику: «Иван Васильевич, вы сильно замусориваете наш двор». На что старый куряка заметил: «Зато дворничиха не останется без работы». Оказывается, он так понимал заботу об общем благе.

Похоже, что женщина из той же породы.

– Иду, – поспешно говорю я. – Так и быть, ухожу… А ваш мусор, конечно, уберет дворничиха … Не стоит оставлять ее без работы.

Самое любопытное, что помимо дворников, в наших домах нормально работают мусоропроводы.

Новая дворничиха

Братск

Сижу на крыльце. Дышу.

Идет мелконький холоднючий дождик. Идет весь день. Сентябрьское небо затянуто серой мутью. На душе тоже мутновато. Уже осень, и тепла, наверное, больше не будет. В пожухшей траве на газонах и на дрожащих листьях пожелтевших тополей и берез – неизбежность увядания.

Унылая пора.

Но воздух на удивление чист и свеж.

По двору с большим мешком ходит в резиновых сапогах и невзрачном оранжевом плащике с капюшоном новая дворничиха. Она работает недавно, с весны; до нее работала толстая и крикливая тетка, которая, бывало, не убирала двор по несколько дней: говорили – пила.

Новая то и дело нагибается и руками в резиновых перчатках выковыривает из мокрой травы мусор: смятые сигаретные пачки, пивные банки, окурки, грязные бумажки, целлофановые пакеты, целые и битые бутылки, обрывки тряпок, поломанные детские игрушки, использованные шприцы, женские прокладки, затычки «оби», презервативы и прочие отходы человеческой деятельности и бросает в мешок. Двор большой, мусора много. Дворничиха, горбатясь, терпеливо ходит и собирает. Занятие долгое, нудное и грязное.

Но вот мешок наполовину заполнен. Женщина подходит к крыльцу и ссыпает мусор в заранее подготовленные картонные коробки. Наконец, опускает капюшон и поднимает голову.

– Скажите, как вас зовут? – спрашиваю.

Женщина смотрит на меня, не понимая.

– Извините, пожалуйста! Можно узнать, как вас зовут? – повторяю я.

– Оля, – отвечает удивленно. Видно, не привыкла, чтобы кто-то ею интересовался. Смотрит на меня вопросительно, не ожидая ничего хорошего. Раньше я видел ее издали, со спины и сбоку. Теперь увидел лицо: черты мелкие, со скорбными морщинами у рта, нос бульбой, глаза под круглыми немодными очочками глубоко спрятаны. Оказывается, она совсем не старая: лет сорока пяти, может, чуть больше. Не шибко красавица, но …

– Спасибо вам, Оля! – говорю.

– За что? – спрашивает тихо.

– За работу. Вы хорошая работница. Спасибо!

Оля виновато улыбается и молчит.

– Благодаря вам у нас двор стал чистым и опрятным.

Женщина по-прежнему молчит, видимо, не зная, что сказать. Потом со вздохом берет в руки мешок и снова направляется к газону. Но, пройдя несколько шагов, оглядывается. И улыбается.

Улыбка у нее хорошая.

Развеселые бабули

Иркутск

В кафе «Пельменная» посетителей было немного: посреди зала за столом сидели двое мужчин и еще в дальнем углу – человек семь женщин очень пожилого возраста. Старушки. Время было послеобеденное, но на многих столах были таблички «Заказано». Подивившись такому явлению, я все же нашел свободное место и уселся. Подошла официантка, молоденькая девушка с двумя пионерскими косичками, я сделал заказ и стал ждать.

Было почему-то необычно шумно: из динамиков с ревом изливалась модная хитовая музыка и дополнительно работали два больших телевизора. Бабушки в своем закутке веселились, а рядом двое мужчин что-то рассказывали друг другу. Оба мужика были крупными супертяжами, похожими на борцов сумо, с задами, едва умещавшимися на стандартных стульях, в темных футболках, поверх которых у каждого на бычьей шее висела килограммовая якорная цепь из желтого драгметалла. Видать, какие-то «манагеры»: среди их сословия в последние годы пузатых стало многовато. Толстяки вели диалог, азартно размахивая волосатыми руками и громко матерясь. Но вот к ним подсел третий, габаритами поменьше, без цепи, с плоским монголоидным лицом и коротким, туповатым носом. Ему налили рюмку водки, и он тут же быстро опрокинул ее в узкую щель рта. Налили вторую – он так же ловко тяпнул еще. Без закуски. После чего тупоносый бойко включился в беседу с «манагерами», густо пересыпая свою речь словами из трех букв.

Сквозь шум послышалось, будто кто-то из дальнего угла позвал: «Эй! Эй, дед!» Поскольку единственным дедом в кафе был я, вероятно, звали меня. Однако я не стал оглядываться и не отозвался: эта публика меня пока не интересовала.

Официантка то и дело носила к столу бабушек блюда с пельменями, варениками и пирогами. Потом понесла им большой ковш с компотом и плоскую литровую бутыль водки. Бабули гуляли с размахом.

Я переключил внимание на телевизор. Шел репортаж с красноярской Универсиады. Показывали фигурное катание. Красиво каталась и отлично выполняла замысловатые фигуры девушка из Казахстана. Так же хороша была японка, но она упала. Когда же на лед вышла наша россиянка, трибуны взорвались приветственным ором, замелькали наши триколоры и самодельные транспаранты: «Стася, держись!», «Стася, мы с тобой!». И Стася сходу раз за разом стала крутить тройные «тулупы» и выполнять сложнейшие штуки. И не упала.

А в зале пельменной гулянка стала вступать в новую стадию. Послышалось пение:

Вот кто-о-о-то с го-о-о-ро-чки спу-сти-и-и-лся-а-а,

На-а-ве-е-рна-а ми-и-и-лый мо-о-ой и-и-дё-о-от…

Я оглянулся. Дребезжащим дискантом самозабвенно выводила слова дама с седыми буклями, сидящая во главе длинного стола. Ее товарки нестройно – кто в лес, кто по дрова, – но очень громко подхватили. Допели первый куплет.

Но тут один из сидящих за соседним столом, тупоносый, – он уже успел поднабраться – ни с того, ни с сего залился хохотом. Хоровое песнопение прервалось.

Девушка-официантка, наконец, принесла мне горшочек с первым блюдом, которое называлось «ушица наваристая из свежей сёмужки». С голодухи я накинулся на еду: ушица показалась вкусной, правда, сёмужку в ней при всем старании я не обнаружил.

Компания престарелых дам продолжала резвиться. Перешли на анекдоты. Поочередно кто-то рассказывал байки, и старушки укатывались со смеху.

Меня все это стало напрягать. Когда я ем, я глух и нем – а тут …

Нервный дискомфорт понемногу нарастал, и, когда пионерка-официантка принесла второе – вареники с творогом, – я, прочитав на бейджике ее имя, попросил:

– Настя, вы не могли бы подействовать на бабушек и немного их угомонить?

– Что вы! – тихо сказала девушка. – Я их боюсь.

– Почему? Они какие-то важные шишки?

– Хуже. Они бывшие работники торговли.

– Жаль.

– Они гуляют не первой раз. Мы их знаем, но помалкиваем.

Время шло. Бабули – бывшие товароведы, завсекциями, кладовщицы, продавщицы – отрывались по полной программе.

Никогда не думал, что групповое поведение пожилых женщин может быть таким вызывающим. Они галдели, часто перебивая друг друга, вопили, переходя на крик, и временами, когда их что-то смешило, хохотали так, что лампочки в люстрах начинали моргать.

Галдеж и вопли поддатых бабуль мало-помалу достали меня. И, когда после обеда чей-то пьяный голос снова позвал: «Дед, а дед! Иди к нам!» – я молча встал из-за стола и стал одеваться, делая вид, что не слышу. Потом быстро пошел вон.

На волю! К чертям собачьим! На свежий воздух!

Мы и братьи наши меньшие

Миниатюры

Дятел сильнее

Братск

В парке на дереве висит кормушка из полиэтиленовой трехлитровой бутылки с вырезом. Хромая очень старая бабушка с палочкой насыпает в кормушку пшено. Целую горку. Тут же прилетают шустрые воробьишки и начинают быстро-быстро клевать. Однако внутри бутылки места мало, а птичек все больше и больше, и летят новые: всем хочется полакомиться. Воробьишки прыгают друг через друга, суетятся, ссорятся и даже дерутся из-за еды. Настоящая куча мала.

Но вдруг прилетел дятел. Он всех разогнал, когтистыми лапами вцепился в край кормушки и, не торопясь, стал насыщаться.

А воробьи расселись рядом на ветках, смотрят, громко и возмущенно чирикают, а прогнать дятла не смеют: он большой и сильный.

Не отбивайся от стаи – пропадешь!

Усть-Кут

Видел охоту ястреба.

В сером, затянутом дождевыми тучами, небе летела стайка коноплянок, маленьких, меньше воробья, птичек. Вдруг откуда-то налетел ястреб и, совершая резкие маневры, стал метаться внутри стайки, пытаясь схватить то одну, то другую, то третью птичку. Но ничего у него не вышло – стайка улетела.

Когда дичи много, внимание у хищника распыляется. И добыча может легко ускользнуть.

Через несколько мгновений в небе появилась ещё одна птичка, она, вероятно, отбилась от своих. И летела она как-то зигзагами, видно, смертельно боясь ястреба. Но судьба её уже была решена. Неожиданное пике, стремительный бросок хищника – и от птички осталось только несколько перьев.

Жаль маленькую.

Но нельзя отбиваться от своих – пропадешь!

Птичья реанимация

Моргудон

В погожий сентябрьский день на даче мы с Любой копали картошку. Была суббота, и нам хотелось закончить работу, чтобы не оставалось на воскресенье.

Часа в три пополудни послышался крик, точнее, трещание сороки. Мы работали, уткнувшись в землю, ни на что не обращая внимания. Когда крик усилился и превратился в непрерывный и беспокойный треск, я поднял голову и увидел сидящую на оголенном электрическом проводе сороку. Она издавала громкие тревожные звуки, хлопала крыльями и как бы порывалась что-то прокричать другой сороке, которая почему-то висела вниз головой на другом проводе. Эта, вторая птица, казалась мертвой: её крылья были бессильно опущены, голова болталась как привязанная на ниточке. Вероятно, её крепко стукнуло током. Первая сорока продолжала неистово кричать, и было видно, что она хочет помочь пораженной подруге: движения её крыльев и крики были не беспорядочны, а направлены в сторону второй птицы.

Но вот появилась ещё одна сорока, которая тоже с громкими стенаниями то приближалась к пострадавшей, то удалялась. На их крик прилетели ещё несколько сорок и все вместе они подняли невообразимый гвалт. Непрерывно кружа вокруг места происшествия и издавая тревожные крики, каждая из птиц стремилась как можно ближе подлететь к той, что безжизненно висела вниз головой. В их действиях прослеживалась какая-то заданность.

Так продолжалось с полминуты.

Неожиданно их несчастная, казавшаяся мертвой, подруга чуть шевельнула крыльями, затем головой. Потом она вся вздрогнула, встрепенулась и отцепилась от провода. Но … не упала на землю, а – что было совсем неожиданно – полетела! Сначала она летела, немного заваливаясь набок, потом всё ровнее и ровнее. Рядом с ней летела первая сорока. Так они вдвоем и летели, пока не скрылись в ближнем лесочке.

Остальные, как ни в чем не бывало, устремились в разные стороны, видимо, торопясь по своим делам.

Вот это солидарность! Сороки спасли свою подругу.

По-видимому, мы были свидетелями птичьей реанимации.

Баба Тамара и птицы

Братск

Вечереет.

Вместе с голубями и воробьями жду, когда баба Тамара откроет створку окна и начнет рассыпать своим питомцам пшено. Обычное время кормежки – за час до захода солнца. Голуби в нетерпении толкутся на газоне, взлетают на жестяные отбойники у окон, садятся на ветки деревьев, воркуют. Не могут дождаться. Большая стайка воробьишек обсела ветки тополя и гулко чирикает. Они тоже изнемогают от ожидания. Самые нетерпеливые взлетают и садятся прямо на стену дома, ловко цепляясь серыми лапками за мелкие выступы железобетонных панелей.

А когда, наконец, сверху проливается благословенный дождь из пшенной крупы, все птицы дружно устремляются вниз, на газон и быстро-быстро жадно начинают клевать. Удивительно, что большие голуби не давят мелких воробьев. Но места всем хватает, корма тоже.

После ужина начинается сплошное воркование. Голуби-самцы кружатся вокруг самок, призывно гулят и неутомимо преследуют приглянувшихся голубок.

Любовь. У них наступает пора любви.

Некоторые поругивают бабу Тамару: дескать, птицы гадят на тротуар и газон.

«Но им же тоже жить хочется», – говорит сердобольная соседка.

Тяжелой походкой на своих ревматических ногах она два-три раза в неделю ходит на рынок и покупает птицам корм из скудной своей пенсии.

Сегодня, против ожидания, она окно не открыла, а вышла сама на крыльцо. В руке – увесистый, с полтора килограмма, целлофановый пакет с пшеном.

– Куда, – спрашиваю, – направляетесь, Тамара Макаровна?

– Да вот – подальше от крыльца и от тротуара, на стоянку для автомобилей.

– Никак кормить своих любимцев?

– А то как же. Пока нет машин, покормлю.

– Дороговато они вам обходятся?

– Да я уж привыкла. А тут повезло еще: то я все на базаре купляла, да по двадцать семь рубликов за килограмм, а вчерась в нашем магазине стали пшено давать по двадцать. Ну, я возрадовалась и накупила поболе.

– Святая вы женщина …

– Не-е-ет! Я грешница. А вот птички небесные – они безгрешные. Они – божьи твари. Когда накормлены – им хорошо. И у меня радость на душе.

Пока мы с бабой Тамарой разговариваем, «божьи твари», узнав свою кормилицу, взлетают всей стаей и давай летать вокруг нее. Да все кружат и кружат, не переставая.

– Ишь, какие настырные! – говорит она.

Говорит и идет на площадку, подальше от дома и начинает разбрасывать корм. Ненасытная небесная орава, громко хлопая крыльями, тут же приступает к трапезе и, как всегда, с жадностью и невероятной быстротой начинает клевать. Баба Тамара подсыпает отдельно воробьишкам, садится рядом на лавку и с улыбкой смотрит, как взрослые воробьи кормят своих неопытных желторотых трепещущих слабыми крылышками птенцов.

Видеть такое со стороны – радость.

Да не оскудеют дающие руки бабы Тамары!

Бездомный пёс

Братск

Бездомный черный пес в ожидании стоял под окнами бабы Тамары и чего-то ждал. Он стоял минуту, две, три. Ничего не происходило, но пес всё стоял и стоял, весь вытянувшись и непрерывно глядя в окно. Он не гавкал, молчал, просто терпеливо ждал. Минут через десять баба Тамара открыла створку и что-то бросила. Видимо, съестное. Пес ловко на лету цапнул брошенное и мгновенно проглотил. И снова замер в ожидании.

– У этой собаки двухцветные глаза, – сказала баба Тамара, – правый глаз голубой, а левый карий. – Сказав это, старушка закрыла окно.

Пес постоял еще некоторое время и, поняв, что подачек больше не будет, потрусил по дорожке. Увидев его ближе, я понял, что баба Тамара ошибалась: правый глаз у собаки был не голубой, а белый, то есть слепой, с бельмом. Пес был инвалидом.

Подарки Чипа

Братск

У меня появился приятель – пёс Чип, рыжий беспородный кобелёк, каких немало в нашем доме, особенно, у одиноких, пожилых, людей. Есть в доме, конечно, и несколько ценных псов высокого происхождения, которых на поводках выгуливают по утрам и вечерам дородные дамы и озабоченные мужчины. Но большинство – простые дворняжки, которые гуляют иногда сами по себе и держатся ближе к своим подъездам, изредка потявкивая, чтоб понятно было, что они, как положено, несут сторожевую службу.

Чип, внешне малорослый и неказистый, выделяется среди них своей независимостью: он гуляет, где ему вздумается, и делает то, что ему хочется. И жильцы, и собаки признали за Чипом его особое привилегированное положение. Похоже, что сам он чувствует себя вожаком вольного собачьего сообщества и хозяином двора …

Ещё года два назад, когда я подходил к дому, Чип с напускной свирепостью бросался на меня, громко лаял и норовил приблизиться к моей ноге с оскаленными зубами. Соседи утверждали, что таким способом он напугал нескольких прохожих. Недавно пуганул чужого мужика, который унизил его. Но то был чужак, покусившийся на высокий статус Чипа, дающий ему, как видно, считал сам пес, исключительное право всех обнюхивать и обгавкивать. Мужик нанес Чипу оскорбление тем, что, проходя мимо, ругнул авторитетного пса матом и в ответ на рычание даже пытался пнуть его ногой.

Что поделать: в разгуле собачьей демократии повинны и мы, собачьи хозяева.

Я же был свой, давнишний знакомый, совсем не агрессивный.

Возможно, Чипу не нравился запах, исходящий от меня. Дома я общался с любимцем нашей семьи котом Барсиком и, наверное, был пропитан его запахами. А, может, Чипу не нравилось что-то в моем поведении? Так или иначе, причина его недружественного лая была непонятной. Но как-то не верилось в его озлобленность: уж больно осмысленными глазами пес поглядывал на меня. Полает-полает – потом вопросительно смотрит. После короткой паузы опять лает. И опять смотрит. И так несколько раз. Потом, как бы спохватившись – «некогда мне», – разворачивается и, больше не обращая на меня внимания, по-спортивному галопируя то на четырех, то на трех лапах, удаляется по своим делам.

Однажды я шел из магазина. В моей сумке были хлеб, молоко, кружок колбасы. Увидев приближающегося Чипа, я отломил кусочек колбасы и предложил ему, прежде чем он начал лаять на меня. Чип принял угощение благосклонно. Каково же было мое изумление, когда на следующий день пес, издали увидев меня, дружелюбно завилял хвостом и устремился ко мне. По дороге он нашел небольшую щепочку, бережно взял её зубами и пошел рядом со мной к подъезду. Перед дверью он остановился и положил щепочку к моим ногам; при этом его хитрая морда светилась от счастья, а задняя часть туловища часто и энергично вибрировала, приводимая в движение мощными взмахами лохматого хвоста. Как мне объяснила бабушка, его хозяйка, таким способом Чип проявлял изменившееся в лучшую сторону отношение ко мне.

После этого события, встретив Чипа, я иногда угощал его чем-нибудь вкусненьким, и наши отношения стали переходить в стадию взаимной доверительности. Пес с достоинством приветствовал меня и после обмена любезностями приносил мне щепочку или клочок бумажки и благосклонно разрешал мне почесать свою грязноватую шею. Он не всегда ел мое угощение, видно, не всё ему было по вкусу. Но неудовольствия своего никогда не проявлял. Было ясно, что он оказывает любезность мне в ответ на признание его авторитета …

Вчера на улице было морозно. Чипа среди собак не было. Но когда я вошел в дом, то увидел его на площадке второго этажа. Я нажал кнопку лифта и тихо позвал своего приятеля: «Чип! Чип!»

Чип степенно сошел по ступенькам на первый этаж, по пути нашел «подарочек» – замусоленную бумажку – и в зубах принес мне. Я принял бумажку. По правилам хорошего тона это означало, что пакт дружбы между нами скреплялся навечно.

Живучие весенние коты

Братск

Сегодня теплый день. Настоящая весна. Ребятишки шумно играют во дворе в догонялки.

Из подвальных отдушин вылезли трое котов. Они разлеглись на мягкой земле газона – греются на солнце. Один, большой, толстый и пушистый, видно породистый, огненно рыжего окраса тянет кверху мордочку и зажмуривает глаза – ему хорошо и двигаться неохота. Черненький с белой грудкой дремлет поодаль от рыжего, опустив голову на лапки. Третий дымчатый, самый худой и, наверное, самый молодой, решил заняться охотой на голубей. Те большой стаей слетаются к месту, где их прикармливает баба Тамара и, наступая друг на друга, бестолково суетятся.

Дымчатый ме-е-дленно-ме-е-е-е-е-дленно ползет по земле … и тихо, совсем бесшумно подползает к глупым птицам … Ближе, бли-и-иже …

Прыжжж-о-ок!.. И…

Голуби тут же все враз взлетают, шумно хлопая крыльями.

Ах, не повезло! Мимо! Кот разочарованно отворачивается, нехотя отходит и садится. Недоволен собой, его хвост нервно подрагивает. Но через несколько минут – голод не тетка – голуби снова слетаются и опять начинают суетиться в поисках бабушкиных зернышек. И снова идет охота … Опять – по-пластунски, ти-и-ихо-ти-и-и-и-хо … незаметно … ну, вот же она, добыча … только бы не спугнуть … Опять – прыжок!.. И …Они, подлые, снова дружно взлетают! Опять – мимо! Что ж, ладно, подождем … Только вот жрать сильно хочется. Ох, пожрать бы чего-нибудь!

И в третий раз прилетают голуби, и в третий раз кот близко подползает к добыче и совершает сильнейший прыжок. Но, увы!.. Видно, сегодня – не его день. Не котячий. Дымчатый ложится рядом с рыжим и погружается в весеннюю дремоту.

А черный кот с белой манишкой уходит подальше от приятелей и, озираясь по сторонам, как шпион, начинает рыть землю передними лапами, Что-то ему надо. Вырыв небольшую ямку, он присаживается над ней и … Справив нужду, снова оглядывается – заметил кто-нибудь или нет? – потом начинает быстро-быстро работать всеми ногами, загребая землю, чтобы зарыть какашки. Работает долго, с минуту, пока не убеждается, что дело сделано. Теперь враги не догадаются, где зарыты его запахи.

Весеннее солнышко продолжает пригревать.

Удивительно, что животным удалось пережить слякотную осень, сильные морозы, бескормицу, многодневный голод. Это само по себе – чудо. Потому что они были обречены на верную гибель: люди наказали их за нехорошее поведение и выбросили вон из теплых жилищ.

Но они, брошенные и никому не нужные, все же выжили!

Охота

Погожий день в начале лета. Двое тощих подвальных котов, серый и черный, вышли на охоту. Голод и инстинкт направляют их к цели. Они крадутся по газону к стайке беззаботных голубей, которые дружно тюкают клювами зернышки пшена, рассыпанные бабой Тамарой. Крадутся коты по-пластунски бесшумно, сливаясь с кочками. Ползут тихо-тихо. Голуби продолжают клевать, котов не видят.

Главное при охоте – скрытность. И внезапность.

Еще немного. Птицы по-прежнему не замечают хищников. Они клюют быстро и жадно.

Терпение …. Еще чуть-чуть … Ну – вот … Вот она – добыча …

В-о-о-т. Совсем близко.

Рядом!

Пры-ы-жжжо-о-ок!!

Ах, ах!..

Мимо! У серого не получилось: птицы тут же рванули вверх. Они хоть и голодные, и жадные, но тоже ученые.

Однако черному повезло: в удачном прыжке он успел цапнуть за голову сизого голубя. Цапнул и – ходу! Попытался бежать.

Да куда там: голубь попался крупный, крыльями бьет, и кота заносит из стороны в сторону. Шатаясь как пьяный, все ж птица слишком сильная, черный с трудом вылезает на бетонную отмостку. Голубь всё еще пытается махать крыльями, трепыхается, но кот ещё крепче сжимает в клыках его голову. И сопротивление птицы ослабевает. Кот мечется по отмостке туда-сюда, с трудом таща добычу.

Наконец, он подползает к отдушине с трофеем в зубах и с трудом, но все же запрыгивает в свою черную дыру. Домой, к своим.

Яд – средство выживания

В природе, как выяснилось, выживает не только тот, кто сильнее, а тот, кто лучше приспособился. Некоторые животные, такие как медузы, змеи, лягушки, пауки и другие, приспособились использовать яд не только для самозащиты, но и для охоты.

Яд – средство выживания, но оказывается, чем труднее условия обитания, тем больше яда нужно. Поэтому, например, яд полосатой морской змеи сильнее, чем яд кобры, так как охотиться и выживать ей труднее.

Больше яда накапливает тот, кому чаще приходится защищаться от превосходящих его по силе врагов.

Свободу коровам!

Многие животноводы и фермеры считают, что крупный рогатый скот, в том числе, коровы должны содержаться малыми группами, без привязи, в условиях свободного выпаса.

Практический опыт убеждает, что если животным предоставлены нужные условия для жизни, они будут здоровы, спокойны и продуктивны. Им нужны комфортные места обитания с постоянным доступом к укрытию от непогоды, свободный выпас с наличием чистой воды и хорошей еды, свобода от стресса и определенный уровень стабильности.

«Коровы – это личности, – считает Розамунд Янг, владелица самой известной в Великобритании органической фермы, – также как овцы, свиньи и куры и, смею сказать, все существа на планете … В течение многих лет мы были свидетелями глубины эмоциональной и физической привязанности, которую испытывают друг к другу коровы и телята …Сделать животных счастливыми, позволить им вести себя в соответствии с природными поведенческими инстинктами – это вопрос не только морали и этики. В этом есть и финансовый смысл. Счастливые животные растут быстрее … Мы попытались на своей ферме создать условия, обеспечивающие всем животным свободу общения или же, напротив, уединения, по их собственному выбору».

Относительно свободный образ жизни коров, пребывание на свободном выпасе влияют на качестве их молока и мяса. В их мясе содержится более высокий уровень полиненасыщенных масел и более низкое соотношение жира к белку в сравнении с мясом тех животных, что были выращены так называемым интенсивным способом.

На холмах Грузии …

Попутные зарисовки

Мы с Мишей – он в Москве, я в Братске – долго готовились к этому путешествию. Целый год мечтали, строили фантастические планы, выдвигали взаимоисключающие предложения, спорили, переносили сроки поездки. Я предложил Мише обратиться в надежное турагентство и возложить решение всех проблем на проверенного оператора. Но сын заявил, что у него в Грузии масса знакомых и друзей, которые и помогут, и подскажут интересные маршруты и варианты подешевле. Я вынужден был согласиться с ним, но порекомендовал не только искать дешевые отели и туры, а подумать и об элементарных бытовых удобствах. Уровень комфорта должен тянуть хотя бы на две звезды, лучше – на три. Миша с энтузиазмом взялся за самостоятельную разработку всех деталей наших маршрутов и пансионов. Однако предусмотреть удалось не все, в результате наше путешествие получилось весьма насыщенным экзотикой, но со всякими неожиданными поворотами.

Мы много слышали о красотах Большого Кавказа, традиционном гостеприимстве горцев, чудесных грузинских винах, острых и необыкновенно вкусных яствах. И наши ожидания с лихвой оправдались. Впечатляло всё: крутые местные пейзажи, саперави и чача, хинкали и хачапури, но больше всего – люди. Путешествуя по Военно-Грузинской дороге и оказавшись однажды на Крестовом перевале на высоте около двух с половиной километров, я вдруг почувствовал, как удивительно легко и свободно дышится в горах. Наверное, подумалось, здесь вольно живется орлам и похожим на них аборигенам.

Тамара

Батуми

От вокзала мы ехали по длинным приморским улицам мимо неказистых домов старой постройки, мимо мохнатых пальм, растущих по обочинам, и высоченных эвкалиптов с лысыми ободранными стволами. Вдали сверкали небоскребы из стекла и металла. Море, к которому наше такси иногда приближалось, сильно штормило.

Было жарко, душно и, казалось, вот-вот прольется дождь из черных, низко висящих туч.

Но вот, шофер резко отвернул влево в тенистую прохладу деревьев, густых кустарников, и мы поползли в гору по извилистому серпантину. Временами крутизна узкой гравийной дороги была такой, что, казалось, наша легкая «тойота» непременно опрокинется. Но Бог миловал, и водитель Джамал – так он назвался – продолжал невозмутимо крутить баранку, время от времени отпуская шуточки типа: «Дэржись крэпче! За воздух!».

Наконец, въехали на площадку перед белокаменным строением.

– Приехали, – сказал Джамал, и мы стали выгружаться.

Это был наш отель, который назывался «Кура». Со всех сторон он был окружен субтропической зеленью. Поодаль на склоне горы располагались другие отели и пансионаты. Мы оказались на окраине города в районе Квареати. Наш отель примостился на высоте метров примерно 600 над уровнем моря, до которого, по уверениям шофера, было всего 1300 метров.

Отель располагался вдоль склона на трех уровнях, соединенных между собой длинными лестницами. На каждом уровне, помимо спальных и функциональных помещений, были устроены обширные террасы, облицованные мозаичными полами и огороженные красивыми балюстрадами. На террасах – пальмы в больших кадках, декоративные кипарисы в горшках. Скромно и уютно.

С виду – рукотворный рай местного значения.

Это – на первый взгляд. На самом деле многое оказалось не совсем таким, как мы ожидали …

Далеко внизу бушевало суровое море, на пляжах не было ни души.

Встречала нас очаровательная хозяйка Томар, по-русски – Тамара, дама лет под пятьдесят, с породистым горбоносым профилем и аккуратной короткой черноволосой прической. На ней почему-то было широкое балахонистое темно-синее платье, в каких обычно ходят женщины в интересном положении. Хозяйка вряд ли была в таком положении.

– Ви – папа? – спросила она меня.

– Да.

– Харашё! А Миша – сын?

– Да.

– Ви и ваш сын уместе. Очинь харашё!

Первым делом она угостила нас белым вином. Таков здешний ритуал.

Я ожидал, что хозяйка отправит нас для регистрации на рицепшен. Но оказалось, ничего этого не нужно. Тамара была единоличной властительницей и распорядительницей: она была и хозяйкой, и администратором, и бухгалтером, и кассиром, и метрдотелем. Днями и вечерами она зорко следила за всем, что происходило в ее хозяйстве. Обычно она находилась на первом уровне за столиком в ресторане. Перед ней лежал плоский черный кейс, в котором она держала наличность в долларах и местной валюте, лари, а также свою памятную тетрадку с записями. Она бегло глянула в паспорт Миши, что-то черкнула у себя в тетрадке и приняла от нас плату за проживание. Тут же поменяла доллары на лари: за 100 долларов выдала мне, как положено по курсу, 258 лари. От официанток она принимала плату за обеды. Весь денежный оборот шел через Тамару, но никаких кассовых аппаратов, чеков или квитанций не было. Никакого видимого учета. Все распоряжения немногочисленным рабочим, водителям, поварам, официанткам, горничным – как потом выяснилось, в основном ее родственникам – отдавались кратко, властно и беспрекословно исполнялись.

Такое это было индивидуальное частное предприятие – ИЧП.

В Грузии ИЧП развиваются достаточно свободно. Их не кошмарят, как у нас, многочисленные надзирающие органы, – это, конечно, вызывает восхищение. Но, видимо, и не очень-то проверяют, – а это немного удивляет. По опыту мы знаем, что проверять все же нужно: сфера обслуживания не может работать бесконтрольно, а гостиничный и ресторанный бизнес – особенно.

Главный бич таких предприятий – низкая квалификация персонала. Многие работники – не профессионалы. Например, Нико, прелестная девушка лет двадцати трех, официантка, была просто малограмотна: писала с трудом, а считать вовсе не умела. Другая официантка Роза путала блюда: вместо куриного бульона могла принести обычный суп с курицей. Но эти недочеты выявились позднее.

У Тамары многое компенсировалось тем, что она за всем надзирала сама, видела всех и всё. И была всегда на месте со своим кейсом.

Мой сын рассыпался в комплиментах: он в восторге от отеля, его архитектуры, окружающей природы и уютности номера. Я помалкивал: меня эти прелести не очень радовали. Даже в молодые годы я выбирал места для поселения более комфортные. Наш номер оказался на третьем, самом верхнем уровне, и был совсем крошечным, с двухместной кроватью супружеского типа. (Перед поездкой я просил Мишу заказывать номера с раздельными кроватями, но то ли по невнимательности, то ли от небрежной торопливости он не внял моим пожеланиям.) В результате мы четыре ночи спали затылок к затылку и поочередно слушали оглушительный храп друг друга. Полы в номере были гладкие пластиковые, прикроватных ковриков не было. Я ходил, держась за стены, боясь поскользнуться. Вдобавок все постельное белье – простыни, пододеяльники и наволочки – было нейлоновым, чего даже в моей бедной юности никогда не было.

Миша, к сожалению, не понимал, что такие «блага» мне противопоказаны. Сам он по молодости нашим бытом был доволен и сразу после обеда побежал смотреть море. Отчасти его можно было понять: в своей московской жизни, особенно, в последние годы хорошего он видел мало.

Вечером вдруг погас свет. Внезапно, во всем поселке. Жизнь во тьме продолжалась часа четыре. Никаких резервных дизель-генераторов ни в одном отеле, а их здесь много, не было. Но ресторан работал, кухня тоже, вероятно, на дровяных или газовых плитах, и клиентам на столики были поставлены свечи. Местные, видать, к таким неожиданностям привычны.

После первых суток стало понятно, что наш отдых в Батуми организован не лучшим образом. Само путешествие по Кавказу было интересно, привлекали экзотика гор, древняя культура, гостеприимство простых людей, но наш курортный быт был устроен неважно, а кое в чем – просто плохо. Отель «Кура» был слишком удален от моря, поэтому возможность любоваться прибоем, пусть даже штормовым, для меня была исключена. Удручало отсутствие лифтов и подъемников для передвижения с одного уровня на другой, а лестницы, покрытые скользкой плиткой, были настолько круты и длинны, что без помощи Миши по ним двигаться я не решался. В номере была горячая вода – большой плюс, – но в душевой были скользкие полы, не было поручней или скоб, за которые можно было держаться, поэтому я боялся мыться. Полки, держатели и крючки прикреплены к стенам на соплях, всё быстро отваливалось. В коридорах полы по бетону были покрыты гладким пластиком и керамическими плитками и – никаких ковровых покрытий … Словом, при внешнем благополучии внутренняя отделка и убранство помещений были не удовлетворительными. Неуместная дешевка.

Я имел глупость поделиться своими впечатлениями с Мишей и сказал о том, что многое в нашем отеле не соответствует элементарным гостиничным стандартам, но, видать, власти в здешних местах смотрят на все это сквозь пальцы. И был немало удивлен тем, что мой сын слушать меня не хотел. Не понимал. Сердился на то, что я выражаю свое недовольство.

Обильные обеды и ужины оказались чуть ли не единственной радостью за все время нашего гостевания у моря. Цены тоже были сносными: во всяком случае – ниже московских.

Хорош был суп харчо по-аджарски. Великолепны были местные хинкали с острой начинкой в собственном соку, а также печеные на живом огне свиные ребрышки с жареной картошкой и молодыми стручками фасоли. Все это запивалось мягким запашистым саперави. Но шедевром кулинарного искусства оказался шашлык из свинины, испеченный на большом мангале. Автором шедевра был пожилой угрюмый мужчина в длинном поварском фартуке, изредка появлявшийся на ресторанной веранде.

Всем этим хозяйством правила царица Тамара.

В случае малейшего недовольства каким-то блюдом она тут же вызывала повариху.

При мне клиентка, проходя мимо стола Тамары, сказала:

– Харчо пересолен.

Хозяйка тут же закричала:

– Зовите Валико!

Появлялась повариха Валико.

– Нэси харчо!

Через полминуты Валико несла ложку харчо. Тамара попробовала и вынесла заключение:

– Харашё! Нэси дуругой!

Повариха принесла еще ложку, из другого котла. Тамара снова попробовала:

– Харашё!

– А соль?

– Нармално. Дабав кинзу.

Но случались иногда истории, для меня малопонятные.

Однажды, пока Миша бегал к морю, я, потеряв терпение от долгого ожидания, самостоятельно доковылял до ресторана и заказал чашку кофе. Время было послеобеденное, в дальнем углу сидели пожилые мужчина и женщина и пили чай, а против входа на своем обычном месте сидела хозяйка за ноутбуком. Она время от времени перебирала клавиши и смотрела на экран. В какой-то момент, я не заметил, когда, к ней подсел мужчина в шортах с открытым загорелым торсом. Мужчина был совсем молодой, лет двадцати двух, может, двадцати четырех. Он сел на стул против Тамары и что-то, улыбаясь, стал ей говорить. Потом по-хозяйски обнял ее. Женщина не сопротивлялась. Напротив, улыбалась, видно, была довольна. Юноша не был похож ни на сына, ни на брата. Возможно, это был любовник: его объятия были откровенно эротичными. На виду у публики и персонала он открыто ублажал женщину. И она не отвергала его. Официантки быстро проходили мимо, не глядя в сторону хозяйки.

Необычное кино продолжалось недолго, минут пять-семь. Потом юноша встал и быстро исчез.

Картина совсем не характерная для местного общества, в особенности, для кавказских женщин. До сих пор я теряюсь в догадках, не понимая, что же это было такое?

Впрочем, на работе персонала необычное поведение хозяйки, думаю, не отразилось.

Мы прожили в отеле «Кура» пять дней и четыре ночи. По ночам шли затяжные дожди, днем изредка выглядывало солнце. Я проводил время то в номере за чтением, то под грибком на террасе, а Миша, даже несмотря на неспокойное море, пробовал купаться, правда, только в прибрежных волнах.

Я долго терпел все неудобства и на четвертые сутки все же решил рискнуть. Рано утром, пока Миша спал, надумал принять душ. Полез в полуванну, которая располагалась высоко над полом. Туда я кое-как залез. Тщательно намылился, помылся. Все было хорошо. Но после мытья нужно было выбираться из полуванны. Весь мокрый я пытался, прежде чем вылезти, для страховки за что-нибудь уцепиться. Попробовал взяться за трубку, на которой висело полотенце, но она тут же отвалилась. Больше хвататься было не за что. Я с трудом выставил правую ногу, ту, что поздоровее, на скользкий пол, а потом попытался вытащить из полуванны левую, больную. Но вдруг поскользнулся и грохнулся всей тушей левым боком о ребро унитаза. Боль была невыносимая. Я, вероятно, сильно закричал или застонал, потому что тут же возник сын. С трудом, опираясь на унитаз, я все же поднялся. Держась за стены, с помощью Миши добрался до кровати, рухнув на которую, пролежал до вечера.

Миша поначалу не на шутку испугался. Не отходил от меня, лечил обезболивающими таблетками. Но к вечеру его испуг трансформировался почему-то в досаду. Превозмогая боль, я собрался к ужину и сказал сыну, что вроде дело пошло на поправку. Завтра постараюсь быть в форме. Сожалею, что так по-дурацки утром шандарахнулся. Вся беда, пояснил я, была в том, что душевая устроена не совсем нормально, нет даже скобы, за которую можно было держаться, нет резинового коврика, куда можно было бы ступить, не боясь поскользнуться. Потому я упал и сильно ударился.

Сын от моих объяснений почему-то занервничал и вдруг совсем истерично выкрикнул:

– Всё тебе плохо, да?

– Ну, что ты?

– Всё ворчишь, ворчишь … По-твоему, все – неладно, всё – некомфортно. Всё – не по тебе!

– Что ты? Ну, что ты?

– Да, да, ты чересчур требователен и всем недоволен!

– Ты ошибаешься, друг мой, в данной ситуации я просто пострадавший …

Реакция Миши меня ошеломила. Он еще не понимал, что травмы, которые я получил не столько по своей вине, от немощи, сколько от бытовых неудобств, – очень серьезны. Впоследствии выяснилось, что было сломано ребро и сильно ушиблены селезенка и поджелудочная железа. С этими болячками я промаялся больше двух месяцев.

Однако в стоячем и сидячем положении боль была терпимой. Я молчал и терпел.

И потому наше путешествие можно было продолжать.

На следующий день мы уезжали.

Про мое падение в санузле мы не стали говорить Тамаре. Зачем? Разве мои жалобы смогли бы что-то изменить?

Прощаясь, хозяйка лично провожала нас с Мишей до машины Джамала. Когда мы садились в «тойоту» она, лучезарно улыбаясь, спросила:

– Ну, как папе понаравился у нас?

– Очень понравилось! – поспешил заверить ее сын.

Я молча улыбался.

– Пажжжялста, приезжайте! – она протянула свою белую царственную руку, которую, наверное, полагалось поцеловать, но Миша, не привычный к таким церемониям, просто вежливо пожал её.

Джамал, глядя на наши кислые фейсы, изрёк:

– Нэ грусти, рэбьята!

Он завел двигатель, тронул с места и вдруг запел речитативом:

На Кауказе есть гара,

Самая балшая.

А на ней лэжит грузин

И качаит карасин.

Ва-а-ах!..

И мы покатили вниз по крутому серпантину.

Каждый задумался о своем, Я подумал о том, что вряд ли когда-нибудь смогу вернуться сюда.

Мама и дочка

В поезде Батуми-Тбилиси

Трехглазое чудище, наш поезд, мчался, разрезая ночную тьму мощными лучами и посылая в черное пространство тревожные сигналы, похожие на крики одинокого ишака в пустыне. Встречные огни попадались редко, после станции Самтредиа светились только тусклые фонари полузаброшенных вокзальных строений. Всего один раз (за 6 часов) на встречных путях мелькнул какой-то яркий экипаж, должно быть, дрезина.

За окнами вагона была кромешная мгла южной ночи.

Мы с Мишей ехали в первом классе, отгороженном от экономкласса красными шторами. Впереди сидели в широких креслах две старушки, а через проход напротив – молодая, лет тридцати двух, мама и девочка, лет девяти. Грузинки.

Старушки неспешно вели о чем-то разговор, и было видно, что тема, которую они обсуждали, сильно их занимала. Бабушки были старенькие, совсем беловолосые, но весьма импозантные, даже немного чопорные. Как многие грузинские женщины преклонного возраста они были несуетливы, исполнены спокойствием и внутренним достоинством.

Мама и дочка разговаривали шепотом, мама читала девочке книжку, показывала картинки. Обе смеялись, иногда слишком громко, и тогда обращали на себя внимание.

Молодая женщина – не красавица, но была довольно мила. Лицо круглое простецкое, чистый неширокий и невысокий лоб, темно-карие, почти черные глаза, прямой нос с тонкими ноздрями, пухлые алые ненакрашенные губы. Лицо обрамляли черные, не завитые в косу, короткие до плеч волосы. Она была немного полновата для своих лет: грузные бутылкообразные ноги в босоножках, талии не было, вместо нее приличный животик и большие груди – то, что некоторые называют «пузо и два арбуза»; оголенные розовые, немного тронутые загаром широкие плечи, на которых две бретели поддерживали облегающее цветастое платье. Толстушка. На первый взгляд она выглядела как женщина, занимающаяся физическим трудом. Но большие мочки ее ушей были украшены золотыми сережками с зелеными камушками, на шее – массивная золотая цепочка, к которой крепился золотой же овальный медальон величиной – ого-го! – с большую монету в один лари с выбитым ликом Богородицы.

Дочь была обличьем в маму, но худенькая. Черты лица пока мелкие. Рот чуть щербатый, потому что слева не было одного резца. Темные волосики были зачесаны гладко и схвачены резинкой. Одета в розовое парчовое платьице с рюшами, поверх которого – дорогой кремовый жилетик. Девочка постоянно и беспричинно улыбалась. Просто так от избытка хорошего настроения.

Мама и дочка продолжали негромко говорить о чем-то на своем языке, выразительно жестикулируя и время от времени хихикая. Две подружки.

Девочка показала маме упражнение для пальцев рук: переплетенные пальцы выворачиваются то так, то эдак. Мама попробовала – у нее поначалу не получилось. Дочь показала еще раз, потом еще. Наконец, у мамы тоже получилось. Они вместе стали делать упражнение и от того, что все у них стало выходить ладно, обе радостно пересмеивались. Потом мама стала что-то горячо и быстро говорить, а девочка, не отрываясь, глядела на нее в упор и все кивала и кивала. Наконец, обе снова засмеялись, да так весело и заливисто, что обратили на себя внимание сидевших через проход бабушек. Одна из них достала из дорожной сумки и протянула девочке большущую сливу и красивый персик. «Нэт, нэ-э-эт! – замахала руками девочка. «Вазими!» – разрешила мать. Девочка, стесняясь, встала, приняла гостинцы, сказала: «Спасибо!» и сделала книксен. Воспитанный ребенок.

Они с мамой о чем-то снова защебетали и стали есть плоды, по-прежнему весело глядя друг на дружку и радуясь общению.

Поначалу мне показалось, что мать – простушка-крестьянка, но приглядевшись, понял, что грубо обманулся: у крестьянки не могло быть таких дорогих украшений; а по уверенным движениям, сдержанным жестам было видно, что она – не доярка, не передовица полей, а особа достатком и классом повыше.

Подошел проводник, статный красавец в форменном жилетном костюме, в белой сорочке с ярко красным галстуком и стал раздавать бутылочки с минеральной водой. Молодой женщине проводник собственноручно открыл бутылочку и пытался оказать особый респект: грузины обожают полных женщин и не упускают возможности поухаживать. Красавец продолжал услужливо улыбаться, говорить комплименты, предложил принести теплый плед – вдруг понадобиться укрыть ребенка. Однако женщина довольно прохладно поблагодарила проводника за служебное рвение и тут же отвернулась. Ее поведение демонстрировало высокое достоинство замужней дамы, которой абсолютно чужды кокетство и флирт с посторонним мужчиной.

И я, прожженный, старый и прокисший иноземец, тоже пытавшийся с ней о чем-то говорить, понял: ловить тут нечего. Женщина отвечала односложно, давая понять, что терпит меня из вежливости. И только.

Наше путешествие было не очень долгим, но немного утомительным. Мать с дочерью дважды отлучалась в туалет, после чего из красивой белой сумки доставался флакон с ароматизированной водой, сбрызгивались и протирались руки, затем специальным гелем с умягчителем кожи смазывались белые пальчики, которые снова протирались влажными салфетками. Дочь полностью копировала действия мамы. Обе демонстрировали не просто образцы обязательной гигиенической процедуры, но – некий ритуал, которому привыкли следовать женщины их, явно избранного, круга.

Ближе к полуночи девочка уснула и, свернувшись калачиком, проспала около часу. Мама тоже немного вздремнула. А когда обе проснулись, девочка сладко потянулась, как котенок, и мама обняла ее, крепко прижала к себе и стала целовать. Сначала – лобик, потом головку, ушко, носик, глазки, щечки, губки, шейку. Девочка купалась в ласках матери и, наверное, испытывала такое счастье, которое случается только в раннем детстве, когда понимаешь, что мама – самый близкий, самый родной и дорогой тебе человек и все твое благополучие – в единстве с ней. В полном слиянии с мамой.

А мама, казалось, светится от радости обладания таким чудом – ребенком, произведенным на свет и воспитанным лично ею. Это чудо – копия её я, точнее, это её второе я, – так, наверное, думала мать. Какое счастье выносить под сердцем такое дитя и знать, что это – плоть и кровь твоя, это вся та же ты, только в другом варианте …

Но вот, наконец, за окном замелькали огни большого города.

Все засобирались: и бабушки, и мы с Мишей, и мама с дочкой.

Это был Тбилиси.

В ресторане

Тбилиси

Поздний вечер

В большом зале ресторана мест не было, всё занято, и мы с Мишей сидели за столиком на тротуаре. Официант принес нам по тарелке знаменитых хинкали по-аджарски и по фужеру красного сухого вина. В каждой тарелке было пять штук больших грибовидных кулинарных изделий из теста с начинкой, похожих на большие пельмени, но начинка особая – из мяса, зелени и острых специй. Миша показал, как эти штуки положено есть: надо надкусить шляпку и высосать немного содержащегося внутри нежного сока, затем не торопясь, потому что хинкали горячие, откусывать тонкую оболочку из теста и вкусную начинку. Мы приступили к трапезе, наклонясь к тарелкам, дабы не накапать на себя, и запивая вкусную еду запашистым терпким вином. Мы с сыном наслаждались местной кухней и воздавали ей хвалу. Кайф был необычайный.

– Приятного аппетита! – неожиданно раздалось у меня над ухом пожелание на русском языке. Здесь отовсюду была слышна русская речь. Но я увидел, что за наш столик садится толстомордый субъект. Садится, не спрашивая нашего согласия.

Мы с Мишей молчали. Продолжали есть.

Что ему надо? – подумал я.

Мужчина представился: его зовут Ладо. Родом из Гори.

– Знаете Гори? – спросил толстомордый. – Здесь недалеко. Родина Сталина

– Знаем, – сказал Миша.

Новый знакомый стал рассказывать, как он любит Сталина. Потом начал расспрашивать, кто мы такие, откуда. Миша из вежливости ответил. Он чувствовал себя неловко, прожевывая еду, но диалог поддерживал. Я молчал. Не люблю субъектов, которые без мыла норовят залезть к тебе в это самое место.

Обожатель Сталина посетовал на трудности: тяжко жить в этой стране творческой личности. Он, оказывается, поэт. Но его не печатают.

– Хотите, я почитаю вам свои стихи? – спросил Ладо.

– Нет! – резко ответил я.

Непризнанный поэт на мгновение замолк, затем с новой силой переключился на тему достопримечательностей Тбилиси:

– Особенно интересны улицы со старыми домами. Я мог бы показать вам кое-что интересное. Давайте …

– Нет! Не нужно! – снова резко отреагировал я.

Может, он, в конце концов, угомонится? Но нет, дело на том не кончилось. Толстомордый вдруг спросил, интимно наклонясь к уху Миши:

– Можно я закажу ужин за ваш счет?

От удивления я закашлялся: кусок мяса застрял в глотке. Миша, не зная, что ответить, втянул голову в плечи.

Я просто обалдел, но через три секунды, придя в себя, жестко сказал:

– Нет!

Мужчина пробовал говорить что-то еще, но я сурово повторил:

– Нет!

Наконец, он нехотя встал и ушел.

Наконец-то!

Миша, совсем растерянный, прекратил есть и сидел молча. У меня тоже пропал аппетит: с такой формой вымогательства мы – и он, и я – еще не сталкивались.

На «блошином» рынке

Тбилиси

После обеда в ресторанчике «Пасанаури» в центре старого города мы с Мишей поехали на «блошиный» рынок, который многие из наших знакомых рекомендовали как особую достопримечательность.

Таксист высадил нас на тенистой улице, в месте, где густо толпился народ.

«Блошиный» рынок оказался старой барахолкой, которая тянулась вдоль тротуаров нескольких улиц и переулков. Товары, как на любой барахолке, были разложены на картонках, газетах, ковриках, тряпочках прямо на асфальте. Говорили, что на «блошином» рынке можно купить все, что угодно. Это заинтриговало и поначалу сильно мотивировало нас на поиски чего-то «супер». Но ничего такого сверхособенного мы не обнаружили. Барахолка как барахолка, как где-нибудь на одесском Привозе, или в Москве на Воробъевых горах, или на толкучке в Козельске. Были выставлены для продажи очень старые вещи, бывшие в употреблении в прошлом и позапрошлом веках: старые патефоны и радиолы, наборы грампластинок бывшего Апрелевского завода, телевизор «КВН» с малюсеньким экраном и линзой для увеличения изображения, внутрь которой заливалась вода, огромный и помпезный как католический собор ламповый приемник «Родина» и когда-то весьма дефицитный портативный приемник «ВЭФ», произведенный на ныне несуществующем Рижском радиозаводе, первые советские катушечные магнитофоны «Мелодия» в тяжелых двуручных чемоданах, ножи охотничьи на любой вкус: колющие, режущие и для снятия шкур с животных, ржавые кавказские кинжалы, некоторые вполне боевые (один такой длиной сантиметров 60, больше меча древнеримского воина, продавался аж за 500 долларов), штыки-ножи армейские немецкие и австрийские и русские четырехгранные к трехлинейной винтовке Мосина образца 1891 года, громадная сабля тифлисского дореволюционного городового, изящные кортики офицеров царской и советской армий, а также гитлеровских «морских волков», столовое серебро якобы из дворца бывшего кахетинского князя, фаянсовые статуэтки с изображениями Василия Теркина, Данилы-мастера и других русских литературных и сказочных героев, изготовленные некогда в уральском городке Кунгуре, шапочки-сванки и траченные молью монгольские малахаи, грудами наваленная ценная бижутерия из шкатулок бабушек, ушедших в мир иной, копии картин, конечно, Пиросмани (как без него!) и других великих грузин, фотоаппараты пленочные разнообразные от «лейки» и «ФЭДа» до «минолты» и «никона» с мощными телескопическими объективами, предназначенными, по-видимому, как для портретных съемок с большим увеличением, так и для съемок деталей из жизни обитаемых планет Млечного Пути, фотоальбомы с пожелтевшими дагерротипами бравых кавказских джигитов и волооких грузинских красавиц и прочее добро. Бородатый парень продавал лазерные диски. Мне давно хотелось приобрести записи хорошего грузинского хорового пения, и по убедительным рекомендациям парня я купил два диска. Позднее, приехав домой и проиграв их, понял, что купил фуфло.

Мы не обошли и треть рынка, и от всего увиденного я порядком устал и сказал Мише, что хочу отдохнуть. Поблизости не было ни лавки, ни какого-либо каменного сидения, и я просто прислонился к металлическому фонарному столбу. Сын оставил меня у этого столба, а сам пошел дальше, на разведку.

Рядом располагались товары старика-грузина, если можно назвать товарами то старьё, которое было выставлено. Скорее, их можно было назвать музейными экспонатами бытовой культуры ушедших эпох. Но в отличии от других торговцев свои экспонаты старик для наглядности разложил на столике. Там был черно-белый недействующий телевизор «Рекорд», ржавая мясорубка, несколько пластмассовых коробок, похожих на противопехотные мины типа «Попрыгунчик», с торчащими из них проводами, исполинских размеров конское седло с потрескавшейся кожей (животное под такое седло должно быть ростом со слона), позеленевший медный тазик, в каком местные прабабушки варили варенье, прибор со стрелкой, возможно, предназначенный для показа скорости движения субатомных частиц в синхрофазотроне, серая немецкая каска с пробитым сзади отверстием (она могла принадлежать горному стрелку из гитлеровской дивизии «Эдельвейс», подбитому при попытке прорыва к Военно-Грузинской дороге), почерневший явно не рабочий примус, рында без языка с военного миноносца и еще какие-то штуки, прикрытые промасленной тряпкой. Сам владелец этого хозяйства, небольшого роста дедок, выглядел настолько живописно, что встреть на улице, я принял бы его за нищего: на голове была напялена сильно помятая панама, бывшая когда-то солдатской, тощая грудь едва прикрыта трикотажной голубой тенниской с незашитой прорехой на левом боку, ветхие утратившие цвет шорты на костлявом заду были подпоясаны брезентовым красноармейским ремнем с пряжкой со звездой, черные варикозные икры были открыты, на босых узловатых ступнях – сандалии из кожемита. Кожа на обнаженных руках-ногах и на лице старика была черно-коричневая, продубленная временем, но глубоко посаженные глаза смотрели живо и излучали энергию.

Время от времени дедок громко то ли переговаривался, то ли переругивался с соседями, приятелями по «бизнесу», быстро жестикулируя корявыми ладонями, и было понятно, что в жизни «блошиного» рынка он принимает весьма активное участие.

После того, как дедок заметил мое появление, он на время прервал свои оживленные диалоги и вопросительно посмотрел на меня.

– Гамарджёба! – вынужденно поприветствовал я его.

– Здарастуй, дуруг! – ответствовал старый человек, сверкнув из-под мохнатых бровей угольками глаз. – Что хочешь купить?

– Ничего. Просто смотрю.

– Харашё. Пасматры. – Старик отвернулся и стал что-то перекладывать в двухколесном возке, который стоял за его спиной на дороге. Возок был самодельный с невысокими деревянными бортами на двух велосипедных колесах, со скобой от детской коляски, для толкания. На нем, вероятно, перевозилось имущество старика.

Толпы праздного люда проходили мимо, но я не заметил, чтобы кто-то бросил заинтересованный взгляд на столик старика. Видимо, его товары не интересовали никого.

Я молча стоял у столба. Было душновато.

Старик, увидев, что я маюсь от жары, вдруг спросил:

– Вады хочишь? Халллодный? – Он вытащил из своей коляски большой китайский термос и стал отвинчивать алюминиевый колпачок.

– Нет, спасибо! – Пить я пока не хотел.

– Ну, харашё.

Он налил себе немного воды, выпил. Небритый костлявый кадык его двигался в такт глоткам. Потом достал какую-то потрепанную книгу, пристроился на возке и углубился в чтение. Читал старик без очков.

Я по-прежнему стоял, опираясь на палку.

Прошло минут пять-семь. Миши все не было.

– Дарагой! – услышал я снова обращение к себе. – Тибе нада сидеть.

Старик отложил книгу, полез под стол и извлек кресло на металлических ножках. Боковины и спинка кресла были обтянуты желтым дерматином, однако, середина, само место для сидения зияло открытыми пластинами поролона, так как дерматиновое покрытие было кем-то вырезано. Поролон был негрязный, и я уселся в кресло, сразу почувствовав облегчение.

– Спасибо, батоно!

– Пажжжялста! Сыды!

Старик снова присел на возок и продолжил чтение.

А я сидел и ждал сына.

Но сидел я теперь на виду у странного старика. Вскоре понял, что в моем положении что-то изменилось. Одно дело, когда я стоял у столба: стоячий, да еще чужеземец, так же, как любой прохожий, мог считаться человеком посторонним. Совсем другое дело – когда я сел. Да сел на территории, принадлежащей, пусть временно, другому человеку. Теперь, понял я, мой статус изменился: из случайного прохожего я стал чем-то вроде гостя. А на Кавказе, как известно, гость – лицо, особо чтимое и оберегаемое.

Старик, видать, тоже это почувствовал, потому что по прошествии еще нескольких минут снова засуетился. Достал из возка еще один термос, отвинтил пластиковый колпак, под которым оказалась чашка, и сказал, протягивая мне чашку:

– Дуруг, давай пить чай.

Это было проявление гостеприимства. Отказаться от чая значило нанести хозяину обиду.

И мы стали пить чай, который неожиданно оказался хорошо заваренным и душистым. Ну, а где чай, там – и неспешный разговор.

Старик спросил, откуда я. Я сказал, что из Сибири. Оказалось, Сибирь он неплохо знал, во времена Союза сам водил фуры и в Омск, и в Новосибирск, имел хорошие деньги. А теперь? Что – теперь? Теперь он – одинокий человек. Совсем одинокий. Его барахло никто не покупает. Пенсия маленькая. Тяжело! А что делать? Другим тоже тяжело. В Россию выезда нет: грузинам визы не дают.

Так мы сидели два битых жизнью старых человека, грузин и русский, пили чай и беседовали о превратностях наших судеб, которыми вертят по своему произволу неподвластные нам силы.

Старик не роптал, нет. Глупо жаловаться на судьбу. Да и грешно. Если есть хлеб и чай, да иногда хватает еще на лапоть хачапури и стаканчик саперави – что еще надо восьмидесятилетнему человеку?

– Скажжжи – что ищё? – сверля меня пронзительным взглядом, вопрошал мой собеседник.

– Ну, много чего …

– Что, дэньги – да? Бабу – да?

– И деньги не помешают, и бабу надо бы … Да только где их взять?

– Э-э-э! Ти маладой, нэ панимаишь!

Мы оба замолчали, потому что затронутая тема была безбрежной и необъятной.

Но вот, подошел Миша.

Нужно было прощаться.

– Спасибо, батоно! За чай, за добрые слова! Крепкого тебе здоровья!

– И тибе – здароввя и хароший путь!

Старик, не торопясь, закрыл термос, бережно уложил его в возок и снова достал свою потрепанную книгу.

Интересно, что еще может занимать этого явно не избалованного жизнью человека?

– Скажи, уважаемый, что ты читаешь? – любопытство не давало мне покоя.

Старик поднял голову и хитро заулыбался:

– Э-э-э, слюшай, очинь-очинь умный книжка.

Он развернул обложку и прочитал:

– «Похвала гулупости». Ауто́р Э-разм Рот-тер-дам-ский.

Фамилия автора была произнесена четко, с большим почтением.

Мы с сыном переглянулись: вот тебе и старичок – нищий! Да продлятся дни его в добром здравии!

Просфорка от бабы Жени

Алазанская долина

У входа на территорию древнего монастыря на табурете сидела просящая бабушка. Туристы проходили мимо нее, торопясь в церковь Святой Нины (Tsminda Nina). Что-то неуловимо знакомое привиделось мне в этой бабушке: грузная диабетическая фигура, востроносые калоши на ногах, старенькое, но опрятное серое платье под домашним фартуком, черная косынка на седой голове и улыбающееся морщинистое лицо. Сильно хромая, я подошел к ней и протянул монету в пол лари:

– Прошу вас.

Бабушка приняла монету и внимательно посмотрела на меня.

– Ты русский?

– Да.

– Болят ноги?

– Да.

– Мои ноги тоже болят.

– У меня артроз.

– А у меня – ревматизм.

– Ничего не поделаешь – возраст.

– Ну, ты-то еще не старый … Но тебя что-то еще беспокоит …

– Нет, но … – я немного замялся.

– Ну, так – что?

– Вы очень похожи на одну женщину.

– Какую женщину?

– На мою покойную тещу, любимую бабушку моих детей.

– Да-а-а?

– Перед войной она несколько лет жила в Грузии.

– Как её звали?

– Евгения Григорьевна, баба Женя.

– Хха-а-а! – темпераментно воскликнула просящая бабушка. – А меня знаешь, как зовут?

– Как?

– Еу-ге-ния!

– Значит, вы тоже – баба Женя?

– Да

– Очень рад!

Баба Женя достала из-под фартука сверточек пергаментной бумаги и извлекла из него белую просфорку, которую подала мне со словами:

– Возьми. Она целебная.

Бабушка по-православному перекрестила меня и сказала:

– Я буду молиться за тебя Святой Нине.

Котэ из Казбеги

Главный Кавказский хребет

В высокогорном селении Казбеги нашу туристскую группу ожидал сюрприз – путешествие в горы: все выше и выше. На небольшой площади нас уже поджидали японские джипы.

– Прежде чем мы пересядем в джипы и начнем путешествие, – объявила Лика, наш гид, – вы можете в ресторанчике заказать обед. Когда часа через три мы вернемся, ваш обед будет готов.

Мы так и сделали: заказали обеды и расселись по джипам. Наша группа разместилась в трех машинах.

И вот началось …

Все три машины, ведомые местными джигитами, разом рванули с бешеной скоростью. Джигиты, все как на подбор худые и жилистые, были местные гонщики-асы. Шумахеры.

Мы помчались как на пожар: стрелка спидометра колебалась от 120 до 140. Потом с асфальта съехали на проселочную дорогу вдоль какой-то речки, которая оказалась истоком реки Терек. Мутные воды в ней неслись с шумом, перемещая большие массы песка и глины. В речке было полно камней, малых и больших; иные – величиной с наш автомобиль. Можно предположить, что все камни однажды притащило водой.

Дорога, вначале ровная гравийная, сменилась каменистой. Джипы немного сбросили скорость и на неровных камнях стали переваливаться с борта на борт, временами подпрыгивая как резиновые мячи. Я чувствовал себя как куперовский ковбой при укрощении дикого мустанга, который норовит во что бы то ни стало скинуть всадника и то резко взвивается передними ногами вверх, то подбрасывает задние копыта. Меня бросало из стороны в сторону. Ежесекундно соседи справа и слева наваливались на меня, а я на них. Держаться можно было только за спинку сидения впередисидящего пассажира, и пару раз я все же стукнулся лбом о какую-то железяку. Дважды мы переезжали по мосткам с одного берега на другой, где рев мутных потоков перекрывал все шумы. Наконец, дорога вильнула влево, и мы свернули на горный серпантин. Замелькали кустарники ивы, шиповника, деревья сосны, осины, березы, клена, еще чего-то. Дорога оказалась коварной: часто за поворотом мы разворачивались в прямо противоположном направлении, иногда автомобиль, казалось, повисает над пропастью. Временами было страшновато. Однако нашему шумахеру было все нипочем: он спокойно одной левой крутил баранку и невозмутимо продолжал движение. Потом дорожное полотно стало шире, мы увидели желтый экскаватор «хитачи», который ковшом вгрызался в отвесную скалу, бытовку на четырех колесах и рабочих в оранжевых жилетах с лопатами и теодолитом на треноге. Еще дальше работал бульдозер «катерпиллер», который мощным отвалом перемещал большую кучу камней и грунта. Люди работали, вероятно, строили нормальную дорогу для цивилизованного движения.

Когда лес кончился, мы въехали в лощину, с которой открывался дивный вид насыщенно зеленых субальпийских лугов. Вдали виднелся церковный конус древнего монастыря.

Через десяток минут мы подъехали к черным стенам монастыря. Напротив на склоне стояло десятка три легковых автомобилей, в том числе таких же, в каких привезли нас. Мы подрулили к этим машинам.

Большинство туристов отправилось осматривать храмовые и монастырские достопримечательности, я же из-за своей хромоты не пошел никуда, остался на зеленой лужайке. У края скалы.

Подошел к самому краю. Глянул вниз. Там была глубочайшая пропасть, на дне которой далеко-далеко едва виднелись крошечные оранжевые клеточки черепичных крыш селения, из которого мы выехали. Над пропастью, широко раскинув крылья, парил орел. Он был совсем рядом. Мне тоже захотелось взмахнуть своими крыльями и полететь вместе с ним. Но закружилась голова.

Высоковато мы забрались, однако. Вероятно – на высоту не меньше трех с половиной тысяч метров.

Воистину, Кавказ подо мною …

Я выбрал валун поудобнее, присел и погрузился в праздные размышления …

Время от времени на окружающее пространство наплывали густые молочные облака, и тогда ближние предметы, камни, автомобили и монастырские строения теряли очертания. Ненадолго становилось сыро и прохладно. Но воздух оставался поразительно свежим.

Я невольно погружался в созерцание стихий девственно чистого горного мира. Этот мир был переменчивым, но совершенным и могучим. От соприкосновения с ним, казалось, очищается кровь, светлеют мысли и рождаются дерзкие желания.

Здесь, на субальпийском лугу, кроме людей, были и другие существа. Совсем близко паслась бурая корова. У неё была большая красивая голова с белым пятном, звездой, на лбу и короткими черными рожками. Косясь на меня выпуклым коричневым глазом, она паслась, издавая громкие хрупающие звуки. Длинным языком, как серпом, она захватывала сочную зеленую траву и отправляла в свою утробу. Корова была очень аккуратная: не пропуская ни одной былинки, она подробно выкашивала всё подряд. Чуть поодаль паслась белая лошадь с длинной серебряной гривой. Лошадь иногда громко фыркала и передвигалась прыжками, потому что передние ноги ее были опутаны веревкой.

Идиллия, подумал я. Но интересно, откуда здесь высоко в горах домашние животные? Кто их хозяин?

Подошла Лика и села на камень.

– Отдыхаете?

– Да. Радуюсь тишине и покою.

– Тишина и покой целебны.

– В обычной жизни они нам только снятся.

– Чем ближе к небесам, тем больше покоя, – заметила молодая женщина. – Не случайно святые люди в древности удалялись либо в пустыню, либо в горы.

– Это так. Люди ищут покоя, наверное, потому, что пытаются уйти от суеты и понять самих себя.

– Да. Я тоже много раз хотела уйти от суеты, но у меня не получалось. Особенно, когда жила в Москве.

– Вы же – грузинка, и жили в Москве?

– Жила, вместе с родителями.

Оказалось, Лика с семи до двадцати трех лет жила и училась в Москве. И даже окончила там университет. А потом вся их семья вернулась в Грузию. Вот почему она так хорошо говорит по-русски.

Вдали за серыми клочьями плотных туч высились громады горных цепей. Но вот выглянуло солнце и неожиданно осветило ближние вершины. Сияющие как белый сахар снежные шапки, казалось, находятся совсем рядом. Недалеко.

– Это Казбек, – сказала Лика. – Нам сегодня повезло: Казбек открылся.

– Гора совсем близко, так ведь?

– Не очень. Отсюда напрямую будет километров тридцать …

Обратный путь вниз, на джипах показался еще более напряженным и опасным, чем путь в горы.

Проезжая мимо строителей и дорожной техники, я подумал, что через несколько лет, когда устроят здесь хорошую асфальтированную дорогу, джипы и асы-каскадеры уже не понадобятся. Однако пропадет и чувство опасности. Дух приключений тоже исчезнет.

Мы вернулись в Казбеги.

– Теперь можете не торопясь пообедать, – было нам сказано, и все дружно устремились в ресторан. Мы назвали наши имена, заплатили за заказы и сели за стол, покрытый ослепительно белой скатертью. Вскоре Мише принесли шашлык и кружку пива. А у меня еще побаливал живот, поэтому я, решив не рисковать с едой, стал ждать заказанный простой жареный картофель.

Время шло, и я уже стал было настраиваться на долгое ожидание, но тут за спиной вдруг услышал:

– Павел! – после чего на столе передо мною образовалась огромная миска с горой дымящихся кружков картошки. Да не только – картошки. Сверху располагались еще и островки не жареного, а томленого лука, а также – изумительно пахнущие специи и листья зелени. Необыкновенная роскошь. Рядом был поставлен фужер черного как деготь домашнего вина и на тарелке подан ломоть свежего лаваша.

– Пажялста! Прошю! – подавальщица в белом фартуке, хрупкая женщина средних лет, выставив все это великолепие, улыбалась.

– Спасибо, милая! – искренне радуясь, проговорил я. – Все выглядит прекрасно!

– Куший!

– Благодарю! А как вас зовут, красавица?

– Котэ. Мине звать Котэ. А тибе – Павел, я знаю.

– Верно, Павел. Но здесь порция на пятерых …

– Харашё! Ти сам балшой, тибе многа нада. Куший на здароввя!

Все так же приветливо улыбаясь, женщина удалилась на кухню.

Простая женщина, делала простое дело, говорила простые слова. А как приятно!

Я приступил к трапезе.

Такую вкуснятину, картошку, жареную на подсолнечном масле, последний раз я ел у мамы в Бельцах лет тридцать назад. Мягкий лаваш, еще горячий, видать, тоже только что выпеченный, сладко таял во рту. Еда сопровождалась бодрящими глотками хорошего вина.

С небывалым аппетитом я предавался радостному чревоугодию. Мой желудок не оказывал никаких признаков сопротивления и вел себя хорошо.

Процесс так увлек меня, что я не заметил, как миска с едой была опустошена, и снова подошла подавальщица Котэ.

– Ну как? Тибе понаравился? – спросила она.

– Конечно! Большое спасибо! Так вкусно я давно не ел.

– Приезжяй ищё, я тибе снова накармлю, дарагой Павел.

– Я бы с радостью. Да путь к вам совсем неблизкий.

– Откуда ти?

– Из Сибири. Это далеко от вас.

Женщина очень внимательно посмотрела на меня своими оливковыми глазами и грустно сказала:

– Всо рамно – приезжяй. Я буду ждать тибе …

Так могла бы сказать, наверное, близкая женщина: мать, сестра, жена. Или любовница. Но сказала незнакомая мне Котэ, и я задумался.

Примечания

1

Аргументы и факты. 2011, 1 марта.

2

Кузнечевский В. Д. Сталин. Война с собственным народом, или Стремление осчастливить его любой ценой. – М.: Центрполиграф, 2017. – С. 281–282.

3

Цитирую по книге Баландина Р. К. «Встать! Сталин идет!» Тайная магия вождя». – М.: Яуза: Эксмо, 2009. – С.303.

4

Цитирую по статье Турецкого Г. «Сталин и Королев». – Советская Россия. 2011. 5 марта.

5

Кузнечевский В. Д.Указ. соч., с. 13.

6

Кузнечевский В. Д.Указ. соч., с. 283.

7

Новая Российская энциклопедия. В 12 т. – М.: Изд-во «Энциклопедия», 2014. Т. XII (2), с.289.

8

Цитирую по книге Мартиросяна А. Б. «Сталин и репрессии 1920-х – 1930-х гг.» – М.: Вече, 2014. С. 88–89.

9

Кузнечевский В. Д. Указ. соч. С.244.

10

Кузнечевский В. Д. Указ. соч. С. 254–255.

11

Кузнечевский В. Д. Указ. соч. С. 251.

12

Литвиненко В. В. Подлинная история СССР. – М.: Эксмо: Алгоритм, 2010. – С. 7.

13

Катасонов В. Ю. (профессор МГИМО, д.э.н., председатель Русского экономического общества им. С. Ф. Шарапова). Статья «Сталинская экономика». – Советская Россия. 2014, 20 февраля.

14

Кузнечевский В. Д. Указ. соч. – С. 189.

15

Романенко К. К. Почему ненавидят Сталина? Враги против Вождя. – М.: Яуза-пресс, 2011. – С. 421.

16

Мухин Ю. И., Шабалов А. А. Почему врут учебники истории. – М.: Эксмо: Алгоритм, 2009. – С. 58.

17

Туев В. А. Сталин против врагов народа. – Иркутск: Изд-во «Репроцентр А1», 2007. – С. 25.

18

Туев В. А. Указ. соч. С. 29.

19

Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием. – М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002. – С. 620.

20

Туев В. А. Указ. соч. С.62.

21

Троцкий Л. Сталин. Опыт политической биографии. (В книге «Сталин. Большая книга о нем». – М.; 2014.– С. 401).

22

Троцкий Л. Указ. соч. С. 400, 403, 408–409.

23

Такер Р. Сталин: Путь к власти. 1879–1929. История и личность. – М.: Прогресс, 1991. – С. 383.

24

Ленин В. И. Полное собрание сочинений. – М., 1970. Т. 45, с. 345–346.

25

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. – М.: Изд-во АПН, 1971. – С. 171, 208.

26

Советская Россия. 2015. 7 мая.

27

Советская Россия. 2015. 7 мая.

28

Бенедиктов И.А., Рыбин А. Т. Рядом со Сталиным. – М.: Эксмо: Алгоритм, 2010. – С. 5–132.

29

Аллилуева С. Двадцать писем другу. – М.: «Известия», 1990. – С. 13, 15.

30

Сталин В.И. «От отца не отрекаюсь». Запрещенные мемуары сына Вождя. – М.: Яуза-пресс, 2016. – С.50.

31

Джугашвили Е.Я. Мой дед Иосиф Сталин. «Он – святой!» – М.: Яуза-пресс, 2915.. – С. 76.

32

Форд Г. Моя жизнь, мои достижения. – М.: «Финансы и статистика», 1989. – Ч. 2, с. 70.

33

Цитирую по книге Баландина Р.К. «Встать! Сталин идет!» Тайная магия вождя». – М.: Яуза: Эксмо, 2009. – С. 23.

34

Цитирую по книге «Сталин. Эпоха свершений и побед». – М.: Изд-во «Белый город», 2013. – С. 142.

35

Цитирую по книге «Сталин. Эпоха свершений и побед». – М.: Изд-во «Белый город», 2013. – С. 142.

36

Цитирую по книге «Сталин. Эпоха свершений и побед». – М.: Изд-во «Белый город», 2013. – С. 142.

37

Туев В.А. Указ. соч. С. 62.

38

Туев В.А. Указ. соч. С. 70.

39

Мухин Ю.И., Шабалов А.А. Указ. соч. С. 79.

40

Мухин Ю.И., Шабалов А.А. Указ соч. С.81–83.

41

Жуков Ю.Н. Иной Сталин. – М.: Вагриус, 2005. – С 490.

42

Литвиненко В.В. Подлинная история СССР. – М.: Эксмо: Алгоритм, 2010. – С. 33.

43

Туев В.А. Указ. соч. С. 66.

44

Туев В.А. Указ. соч. С. 66.

45

Туев В.А. Указ. соч. С. 68, 71.

46

Кожинов В.В. Россия. Век XX/(1901–1939). – М.: «Алгоритм», 1999. – С. 394, 399, 401.

47

Цитирую по книге «Сталин. Эпоха свершений и побед». – М.: Изд-во «Белый город», 2013. – С. 147.

48

Кузнечевский В.Д. Указ. соч. С.30–31.

49

Мартиросян А.Б. Сталин и Великая Отечественная война. – М.: Вече. – С. 358.

50

Мартиросян А.Б. Указ. соч. С. 322–323.

51

Ивашов Л.Г. Кто виноват в трагедии 22 июня 1941 года. – Советская Россия. 2016. 20 июня.

52

Ахметов М.М., Благин А.П., Жура Л.Н., Кремлев С.Т., Мартиросян А.Б., Мещеряков В.П., Пыхалов И.В., Смирнов И.П., Стариков Н.В. и др. Дело Сталина: Исследование о первых днях войны. Сталин и заговор военных 1941 года. Поиск истины. – 523 с. – http://delostalina.ru/meshcheryakov/ – С. 20.

53

Ахметов М.М., Благин А.П., Жура Л.Н, Кремлев С.Т. и др. Указ. соч. С. 21.

54

Ахметов М.М., Благин А.П., Жура Л.Н., Кремлев С.Т. и др. Указ. соч. С. 92.

55

Ахметов М.М., Благин А.П., Жура Л.Н., Кремлев С.Т. и др. Указ соч. С. 167–168.

56

Мещеряков В.П. Сталин и заговор военных. 1941 год. – М.: Алгоритм, 2010. С. 34–36.

57

Ахметов М.М., Благин А.П., Жура Л.Н., Кремлев С.Т. и др. Указ соч. С. 281.

58

Ахметов М.М., Благин А.П., Жура Л.Н., Кремлев С.Т. и др. Указ соч. С. 286.

59

Ахметов М.М., Благин А.П., Жура Л.Н., Кремлев С.Т. и др. Указ. соч. С. 230–232.

60

Ахметов М.М., Благин А.П., Жура Л.Н, Кремлев С.Т. и др. Указ. соч. С. 324–325.

61

Джугашвили Е.Я. Указ. соч. С. 207–246.

62

Прудникова Е.А. Стратегия победы. Разгрома 1941 года не было. – М.: Вече, 2017. – С. 208.

63

Прудникова Е.А. Указ. соч. С 240–241.

64

Прудникова Е.А. Указ. соч. С. 353.

65

Прудникова Е.А. Указ. соч. С. 359–360.

66

Прудникова Е.А. Указ. соч. С. 331, 381.

67

Ивашов Л.Г. Указ соч. – С. 43.

68

Все приведенные в данной главе цитаты маршалов, генералов, адмиралов, наркомов взяты из опубликованных ими мемуаров. Все выделения курсивом сделаны мною. – Н.П.

69

Керенский А.Ф. Потерянная Россия. – М.: ПРОЗАи К, 2014. – С. 449.

70

Джилас М. Беседы со Сталиным. – http://lib.rus.ec/b/304625/read – C. 44.

71

Цитирую по книге «Сталин. Эпоха свершений и побед». – М.: Изд-во «Белый город», 2013.– С. 146.

72

Сталин. Маршал, победивший в войне. – М.: Эксмо: Алгоритм, 2012. – С. 364, 366

73

Сталин. Маршал, победивший в войне. – М.: Эксмо: Алгоритм, 2012. – С.105.

74

Сталин. Маршал, победивший в войне. – М.: Эксмо: Алгоритм, 2012. – С. 3.

75

Баландин Р.К. Указ соч. С 306.

76

Баландин Р.К. Указ соч. С 307.

77

Василевский А.М. Дело всей жизни. – М.: Политиздат, 1974. – С.128.

78

Жуков Г.К. Указ. соч. С. 281, 360.

79

Хрущев Н. С. Воспоминания. – М.: ВАГРИУС, 1997. – С. 283.

80

Кузнечевский В.Д. Указ. соч. С. 54–55.

81

Вальцев С.В. Советский Союз, который мы потеряли. – М.: Книжный мир, 2012.– С. 248.

82

Чуев Ф. Так говорил Каганович. – М.: Родина, 2019. – С. 181.

83

Завтра. 2015. 8 июня.

84

Советская Россия. 2016. 09 июня.

85

Распутин В. Эти 20 убийственных лет. – М.: Алгоритм: Эксмо, 2011. – С.161.

86

Мф 19:23.

87

Новая Российская энциклопедия. В 12 т. – М.: Изд-во «Энциклопедия», 2014. – Т.12 (1), с. 382.

88

Мф 7:12.

89

Аргументы недели. 2016. 23 июня.

90

Советская Россия. 2016. 21 апреля.

91

Советская Россия. 2016. 21 апреля.

92

Так в оригинале.

93

Распутин В. Эти 20 убийственных лет. – М.: Алгоритм: Эксмо, 2011. С.161.

Content

Николай Пернай
Собрание сочинений в четырех томах
Том 4

Наш путь От «сталинского» социализма к нынешнему капитализму Дальше – куда?

Предисловие

Часть первая Наше «сталинское» прошлое

Глава 1. Очередные нападки на Сталина и наше социалистическое прошлое

Глава 2. Советское «экономическое чудо» – сталинская экономика 1930–1950-х годов

Глава 3. Репрессии

Глава 4. Виновен ли Сталин в поражениях Красной Армии в начале Великой Отечественной войны?

Глава 5. Эвакуация предприятий на восток

Глава 6. Сталин – Верховный Главнокомандующий Победы

Глава 7. Оценки деятельности Сталина

Часть вторая Наше капиталистическое настоящее. Что – дальше?

Глава 8. О вертикали власти, делегировании полномочий и самоорганизации

Глава 9. Государственные перевороты в России

Глава 10. Дума о народовластии

Глава 11. О собственности и равенстве людей

Глава 12. О конвергенции

Глава 13. Что впереди?

Глава 14. Что нужно для развития России и преобразования её в Российскую Народную Федерацию?

Глава 15. Несколько предложений к плану конкретных действий

Мы управляем, нами управляют

Любовь моя, Степановская школа Вместо предисловия

Часть первая Мы управляем

«Никчемные» люди

Духовный опыт

О деловом товариществе

Часть вторая Нами управляют

Правители и народы

В четырёхмерном мире Россыпь идей, находок, зарисовок, эссе

Предисловие

Часть первая В трудах на ниве просвещения

Учиться любить

В школе поселка Брусничного

«Кинщик»

Последний звонок

Педагоги и «фазаны»

О доверии

Педагогика любви

Закон первичности любви

Руководитель

Любящая мать и сын

Погружение ребенка в атмосферу любящих отношений

«Батя»

Нужно помочь каждому найти себя

Часть вторая На дорогах, которые мы выбираем

Наш мир

Ребятишки

В поезде Москва-Северобайкальск

Ванюша

Шерше ля фам

Шубы с коньяком

Праздник на высоте две тысячи метров над уровнем моря

Прогулка на яхте

На югах

На водах в Гоуджеките

Что есть истина?

«Моя Расея»

Зять и тёща

Академик Сахаров утверждал, что разрешено всё, что не запрещено законом

Почему гадят?

Комфортность нашей среды обитания

Что нужно человеку?

Подарок сына

«Господи, помилуй!»

Часть третья На пенсии

Пенсия – как свобода от работы

Вы довольны своей жизнью?

Однажды летним вечером

Обрезание

Старику плохо … Рассказ

«Мне бы полкило винограда!»

«Документы читать надо, папаша!»

На званом ужине, или Откровения гламурных интеллектуалов

Матримониальные вздохи

Старый товарищ

Старик Спиридонов и другие

Встреча с 11-б

«Черные лесорубы»

Надо сопротивляться!

Как жить хорошо?

Как уйти от инфаркта?

Память о прошлом

Уровня жизни 1990 года мы пока не достигли

Дума о народовластии

Есть женщины в нашем селении!

Наши ожидания

Человеку любящему

В нашем мире Миниатюры

Погост на Старом Заказе

«Аве, Мария!»

Набережная

В мире мёртвых

Общение без слов

Дорожное происшествие

Бусик

Кулек на газоне

Новая дворничиха

Развеселые бабули

Мы и братьи наши меньшие Миниатюры

Дятел сильнее

Не отбивайся от стаи – пропадешь!

Птичья реанимация

Баба Тамара и птицы

Бездомный пёс

Подарки Чипа

Живучие весенние коты

Охота

Яд – средство выживания

Свободу коровам!

На холмах Грузии … Попутные зарисовки

Тамара

Мама и дочка

В ресторане

На «блошином» рынке

Просфорка от бабы Жени

Котэ из Казбеги

Примечания