Джеймс Дэшнер

Три ипостаси Божества

James Dashner

The Godhead Complex

© James Dashner, 2023

© Перевод. В. Миловидов, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

* * *

Пролог. Ночь Эволюции

Тридцать один год назад

Николас не из тех, кто избегает опасностей. Но и не из тех, кто их ищет, особенно сегодняшним вечером. Чтобы испытать последнюю версию вакцины, дающей Исцеление, он должен отправиться прямо в логово дьявола, или, как называют его обитатели Денвера, во Дворец Шизов.

Николас поглубже натянул на голову капюшон плаща, чтобы никто – ни мужчина, ни женщина, ни шиз – не узнал его в лицо. В кармане ритмично позвякивала парочка шприцев, которую Николас крутил так, словно это были китайские шары Баодинг – гиподермальная иголка одного шприца вокруг иголки другого: КЛИК – КЛАК… КЛИК – КЛАК… А вот и Священные ворота!

Когда он вошел в это мрачное местечко, уши его заложило от жутких воплей и воя. Из ям поднимались языки пламени. Воздух был пропитан душным дымом, и повсюду, полускрытые тенями, висели тела. Не раз Николас навещал эти Адские ямы, и ни одну из них не обошел своим вниманием, чем, кстати, гордился; но, как бы ни был он готов к этому зрелищу, стоило ему пройти сквозь ворота и услышать доносящиеся из ям крики неизбывного отчаяния, как его собственное тело охватывала дрожь. Это были крики души, которую выжигал из тела адский огонь преисподней.

Продвигаясь по улицам, он продолжал манипулировать шприцами: КЛИК – КЛАК… КЛИК – КЛАК… Кому-то из обитателей Дворца Шизов сегодня выпадет счастливый шанс. Лучший способ спасти прошлое от прошедшего – вернуться в Колорадо, не так ли? Николас увидел приближающуюся фигуру и внимательно присмотрелся. Мимо протащился шиз. В прошлый раз не все прошло гладко – объект едва не привлек ненужное внимание, и нынче следовало действовать более аккуратно, выбрать того, чей рассудок помутился не окончательно. Хотя последние эксперименты из тех, что он проводил, показали – подопытный, стоящий на границе между жизнью и смертью, способен кардинально измениться за одно-единственное мгновение, и это касается не только тех аспектов его личности, в которых он проявляет себя как шиз. Неплохо помогли Николасу в понимании этого его телепатические способности: человек на пороге смерти может сказать что угодно, но когда перед ним открывается перспектива выживания…

Тогда его убеждения, его намерения, его мечты и желания возвращаются к нему настолько быстро, что их уже невозможно контролировать. И под их напором может погибнуть и испытуемый, и испытующий.

На этот раз Николас в отборе подопытного хотел быть более избирательным и, главное, иметь дело с теми, кто уже перешел Черту.

Если все пройдет столь же успешно, как и в прошлый раз, Николас попытается взять излечившегося шиза, шиза с обновленной ДНК, под свой полный контроль и наблюдение на пару-тройку лет, а то и дольше. Пока было неясно, какой срок покрывает эффективное действие вакцины. Год? Два года? Пожизненно? Николас не знал, хотя тот вариант средства, что находился в шприцах, работал исключительно быстро. Впрочем, действие препарата столь же быстро могло и прекратиться. Одним словом, нужны новые и новые опыты…

Мимо Николаса, исторгая из самого своего нутра горестные стоны, проскользнул шиз, в котором человеческое пока преобладало над нечеловеческим. Что терзало это существо? Голод или, что бывало нередко, вернувшиеся воспоминания о минувших днях счастья и благополучия? Понимание того, что жизнь медленно уходит? Нет, Николасу ходячий шиз не нужен. Сегодня он найдет пациента, который будет скорее мертв, чем жив. Того, что, вероятно, от боли будет кататься по земле и окажется настолько близок к концу, что, дав Николасу обещание во всем его слушаться, нарушить этого обещания уже не сможет.

Своим опытам над шизами Николас уже потерял счет. А сколько вариантов снадобья он вогнал в их плоть и кровь? Конечно, где-то в недрах его библиотеки хранятся точные отчеты о каждом этапе эксперимента, в рамках которого он пытался доказать, что вызванные Вспышкой трансформации ДНК могут быть обращены вспять, а также то, что испытываемые им средства способны пробудить доселе дремавшие в человеческом геноме возможности – явить миру то, что в работах генетиков прошлых веков именовалось «генетическим мусором». Думая об этом, Николас сдерживал горделивую улыбку. Впрочем, он имел на нее право – сделавший столь значительное открытие человек вполне мог претендовать на статус Бога, управляющего самим процессом Эволюции.

Ну да ладно, все это – лишь суета и тлен. КЛИК – КЛАК… КЛИК – КЛАК… Рассматривая стоящего перед ним шиза, Николас постукивал друг о друга затаившимися в кармане шприцами. Впрочем, неудавшиеся эксперименты были, и в избытке. Увы, таков путь ученого! Успехи же оказывались лишь временными. Он отправлял сообщения на Виллу с инструкциями относительно того, какие изменения в очередной партии средства должен сделать тамошний народ. Сообщал о побочных эффектах, новых симптомах, описывал случаи с летальным исходом. Высокий уровень смертности был вполне предсказуемым – далеко не каждый человек несет в себе легко репрограммируемую ДНК, не каждое человеческое тело способно принять средство Исцеления. Смерть и научный прогресс всегда идут рука об руку, а порой без участия смерти просто не обойтись! Николас вспомнил, как последний из его испытуемых, очнувшись после укола, посмотрел ожившим взором на свои руки, потом на Николаса и воскликнул: Я вернулся! Он излечил меня, он – Бог! Да, Николас взял с этого человека клятву никогда и никому не рассказывать о собственном излечении (афишировать это было крайне опасно!), но тот, перевозбужденный новыми ощущениями, клятву тут же нарушил. Пришлось его прикончить! Бог дал, Бог и взял, как говорится. Поэтому сейчас нужен был шиз из перешедших Черту. Шиз, которым было бы легче манипулировать.

Начался дождь. Николас вошел в переулок, тянущийся вдоль череды зданий на западной стороне зоны и, присмотревшись, увидел в тени домов лежащего на земле шиза. Руки и ноги его были безвольно вытянуты, словно конечности подстреленного охотником оленя. Но над несчастным сидел, сгорбившись, еще один человеческий силуэт, а Николасу ни к чему было два подопытных, поэтому, поглубже спрятав голову в капюшон, он намеревался уже отправиться восвояси, но тут, вероятно обостренные дождем, телепатические способности позволили ему услышать молчаливую мольбу, звучащую в душе женщины, сидящей над поверженным болезнью шизом: Если бы я могла, я взяла бы себе твою боль. Как бы я хотела, чтобы болезнь поразила меня, а не тебя! Николас остановился и принялся вглядываться в скорбную фигуру.

Какого черта во Дворце Шизов делают здоровые люди?

Николас знал, что он здоров и защищен от болезни. И тем не менее надолго в этом мрачном месте он не задерживался. Сделал дело – и уходил! А эта женщина? Похоже, она застыла в горе над телом человека, которого когда-то любила. Она что, не боится Вспышки?

Сам Николас Вспышки не боялся – он был объектом собственной научной программы, о которой не рискнул известить ученых с Виллы. Использовав один из вариантов вакцины в качестве превентивного средства, он обрел в ней надежную защиту. Заболеть он не мог. Что касается побочных эффектов – здесь не все было ясно. Он и не ожидал, что обретет дар телепатии – дар странный и пугающий.

Забавная все-таки штука, эта человеческая ДНК! Обратив вспять ее трансформации, шиза можно вылечить. Что касается здорового организма, то, реструктурировав его ДНК с помощью вакцины, можно вскрыть в нем способности и потенциал, которые либо были утрачены, либо вообще дремали и не были реализованы! Николас чувствовал себя человеком, которому наконец почти удалось решить головоломку, над которой тысячелетиями билось человечество, сложить пазл, в котором недоставало последних нескольких элементов.

Но телепатия, данная Николасу, была не только даром, но и проклятием.

– Вы можете нам помочь? – раздался женский голос.

Прошу вас! Скажите, что можете! А это уже он уловил внутренним слухом и вдруг почувствовал себя совершенно голым – словно эта женщина способна была проникнуть взором через ткань его плаща и увидеть таящиеся в кармане шприцы.

Николас почувствовал к ней симпатию. Уверенная, смелая женщина. Он вышел из тени и подошел поближе.

– Почему вы думаете, что я способен помочь? – спросил он.

– Вы не заражены.

Я же вижу, что вы не такой, как все…

Несколько мгновений Николас обдумывал сказанное. Дождь усиливался.

– Отчего вы так думаете? – спросил он.

– Это видно по вашим глазам.

Пожалуйста, помогите нам. Я все отдам, чтобы спасти его!

Николас склонился к женщине и задал совершенно невозможный вопрос:

– И вы готовы пожертвовать ради него своей жизнью?

Ни секунды не колеблясь, женщина ответила:

– Да.

Это многое меняло. Сегодня он совершит нечто, что не было запланировано.

Нечто, чего он никогда раньше не делал.

Он спасет несчастного умирающего. Но он также сделает инъекцию его бесстрашной спутнице и, забрав их обоих с собой, станет внимательно изучать.

Один пациент инфицированный, один – нет. И оба получат один и тот же вариант вакцины.

– Я все отдам за то, чтобы спасти его, – шептала женщина, уже уставшая плакать. Пожалуйста! – Просто скажите, что я должна сделать.

Николас сжимал в ладони спрятавшиеся в кармане шприцы.

– Я попрошу вас о полном и безоговорочном молчании. Не только сейчас, но и после того, как мы оставим эти стены, во все последующие дни. Что бы ни случилось.

– Даю слово, – отозвалась женщина с явной надеждой в голосе. – Вы можете его спасти?

– Я могу попробовать. Но я должен буду ввести вакцину и вам – на тот случай, что вы заражены, но не демонстрируете обычную симптоматику.

Николас не собирался говорить женщине о том, какие изменения наступят в ее ДНК. Пусть думает, что способности, которые она, быть может, обретет, возникнут у нее естественным путем.

– Конечно! Я готова на все. Вы посланы нам Богом. Спасибо вам!

– Бог существует в трех ипостасях. Скоро вы узнаете.

Николас осторожно потрогал ее локоть на сгибе, чтобы найти вену. Интересно, как вакцина подействует на ее индивидуальную ДНК?

– Вам предстоит отправиться со мной в Нью-Петербург, – произнес он. – Вы будете находиться под моим наблюдением.

– Это на Аляске? Далековато от Колорадо.

– Да, на Аляске.

Николас ввел иглу и принялся не спеша вводить вакцину. Торопиться не нужно!

– Полетим на берге. Там не так уж и плохо.

Он улыбнулся, увидев, как напряжение оставляет женщину, и болезненная гримаса сползает с ее лица. Закончив с уколом, Николас проговорил:

– Сейчас я введу вакцину ему, а вы молчите! Ни звука, ни крика! Если ослушаетесь, мне придется…

– Конечно! – кивнула женщина.

Николас склонился над лежащим шизом и принялся вводить ему под кожу иголку. Это было непросто – кожа была толстой и не поддавалась. Пришлось хорошенько надавить.

– Как вас зовут? – спросила женщина.

– Николас.

– Спасибо, Николас! Я буду вечной вашей должницей. Мое имя…

– Это не имеет значения.

Он встал с влажной земли и сунул отработавшие свое шприцы в карман. КЛИК – КЛАК… КЛИК – КЛАК…

– Отныне, – сказал он, – вас будут звать Александрой, а его – Михаилом.

Часть первая. Естественный отбор

Я не знаю, что ждет нас, когда мы перейдем Черту. Не исключено, что я «встречусь со своим Создателем», как сказал кто-то из наших в Глэйде. А может, я наконец встречусь с самим собой… Вспомню все, обрету свое настоящее имя, встречу свое истинное Я. Может быть, перед самым концом моя разбитая вдребезги жизнь вновь станет единым целым?

И обретет смысл?

Или не обретет.

А может, будет и то, и другое?

Книга Ньюта

Глава первая. Медленно, но верно…

1

Айзек

Глядя на языки пламени, танцующие над ночным костром, на друзей, кружком сгрудившихся возле огня, Айзек думал: а ведь все выглядит так, словно мы и не уезжали с острова! Кончился пир, и мы собрались, чтобы погреться и помолчать. Но, увы, все совсем иначе! Все изменилось. Особенно это видно по Джеки: глаза ее словно потухли после исчезновения Лейси и Карсона. А может, после того, как она собственными руками прикончила лысого полушиза. С каждой новой милей, отделявшей Айзека и его друзей от сломанного горехода и от Лейси с Карсоном, Джеки, казалось, тоже уходила все дальше и дальше.

Девушка молчала по поводу того, что произошло за эти недели, и Айзек ее отлично понимал. Он ведь тоже никому не рассказывал о том, как потерял родных, – разговор об утрате делает ее реальной, гораздо более реальной, чем та пустота, что возникает на месте ушедших. Айзек то улыбался, то хмурился, глядя на Джеки, – единственный способ, которым, как он знал, он способен выразить ей свое сочувствие и поддержать. Пусть она знает, что он разделяет ее горе и скорбь. Ведь Айзек переживал не только горечь утраты, но и то, что старина Фрайпан называл виной выжившего – спасшийся чувствует себя виноватым в смерти тех, кому выжить, увы, не удалось. Джеки улыбалась и хмурилась в ответ.

– Эй! – воскликнул Доминик. – Никто не хочет услышать, как лает паук, нажравшийся гороха?

И не успела Миоко вытолкать его за пределы круга, как он дважды раскатисто пукнул. С тех пор как они покинули берг, газы, бродившие в пузе Доминика, были самым страшным оружием, с которым сталкивалась группа. Триш бросила на нарушителя тишины свирепый взгляд – он ведь преступил твердое правило, которому она следовала: никогда не делать этого у открытого огня!

– Ты нас как-нибудь всех подожжешь! – проговорила она, закатив глаза. Придвинувшись к Садине, она взяла ее за руку, и девушки переплелись пальцами. С тех пор как Садина и Айзек пережили похищение, Триш старалась держаться к подруге как можно ближе, и Айзек ее отлично понимал! Он был благодарен группе за то, что не чувствовал себя одиноким, хотя и опасался, что внезапно налетевший порыв ветра в любое мгновение может разметать их в разные стороны. Может быть, это оттого, что он предпочитал спать на свежем воздухе – так, словно они скрываются от преследователей и должны постоянно быть начеку.

– Спасибо за вкусный обед, старина! – сказал Айзек, собрав выдолбленные из дерева подобия тарелок; их еще предстояло помыть. Он редко видел Фрайпана таким счастливым: наконец, оказавшись в горах, он смог вдосталь поупражняться в кулинарии, готовя пойманных кроликов для компании своих молодых друзей. И преклонные годы ничуть ему не мешали.

– А тушеное мясо, – сказал, вытянувшись на траве, Минхо, – ты готовишь даже лучше, чем Рокси, что вообще невозможно!

– Это оттого, что он добавляет в мясо какую-то травку, что растет в горах, – кивнула сама Рокси, помогая Айзеку с посудой.

– Да это же розмарин, – отозвался Фрайпан, подвинувшись поближе к огню. – Я уж думал, я про него забыл. Однако – нет!

Рокси приняла от Айзека посуду и, сложив ее стопкой, сказала:

– С утра первым делом схожу в лес, посмотрю, что еще там можно найти.

– Я с тобой! – подхватила Оранж. – Может быть, поохотимся на белок.

Сидя у огня, она пыталась освободиться от колючек, которые застряли у нее в волосах во время утренней охоты.

– Такие крохотули, а колются, – морщась, говорила она.

И действительно, все живые организмы: сорняки, виноградная лоза, кусты, – все они были вооружены, все имели оружие для защиты от непрошеных гостей. Дома, на острове, все было не так; там опасность таили в себе вода, скалы, медузы, да еще погода. Здесь же опасность подстерегала на каждом шагу, смотрела из-за каждого угла. Айзек каждый день узнавал о чем-либо, чего следовало бояться. И это все – в дополнение к шизам и машинам-убийцам.

– Как там твой укус? – спросил Айзек Доминика.

– Я не думаю, что она меня укусила. Скорее ужалила.

Доминик оглядел свой бицепс.

– Похожа на пчелу, только крупнее. Может, это был гривер? Уменьшился в размерах и научился летать?

Все, кроме Фрайпана, засмеялись.

– Гривер – это не та штука, над которой можно посмеяться, – проговорил седой ветеран, и вся группа затихла. Опыт и старость нужно уважать!

– А может быть, здесь вывелись кусачие пчелы? – предположила Миоко.

Доминик приблизил ужаленное место к глазам и принялся его рассматривать.

Подошла Рокси и пристально посмотрела на бицепс Доминика.

– Это точно не муравьи, – задумчиво произнесла она. – Тогда было бы несколько следов. Похоже, тебя ужалил шершень-убийца. А это очень плохо!

– Шершень-убийца? У меня теперь отвалится рука?

Доминик обеспокоенно посмотрел на Рокси, хотя Айзек и видел, что он не очень-то ей доверяет.

– Я что, умру?

– Поменьше будешь воздух портить, – рассмеялась Триш и смеялась до тех пор, пока Садина не ткнула ее локтем в бок.

Рассмеялась и Рокси.

– Да я пошутила! – сказала она. – Пару дней почешется, и все будет нормально.

Взяв Доминика за руку, она погладила ее и сказала:

– Тебе повезло, что он ужалил только раз.

Миоко и Триш принялись вычесывать колючки из рыжих волос Оранж. После охоты ее прическа из-за этих даров природы бывала похожа на птичье гнездо. И хотя Минхо и Оранж временами пугали Айзека больше, чем миз Коуэн, он был рад, что именно они являются лидерами в их группе. А без Оранж они вообще бы все погибли.

Айзек придвинулся к костру, вглядываясь и вслушиваясь в то, что происходило вокруг. Над стоянкой пронесся ветер и, раздувая искры, напомнил ему о точно таких же искрах, летящих от наковальни. Он бы все отдал сейчас, чтобы вновь оказаться на своем месте, месте подмастерья в кузнице на острове, хотя и понимал, что той жизни, которой он там наслаждался в недавнем прошлом, на острове уже не будет никогда. Вид огня внушал чувство безопасности, а дым от костра позволял не обращать внимание на запах пропотевших тел и одежды членов группы. Порывы ветра следовали один за другим, все сильнее и сильнее.

– Кто-нибудь заметил, что по ночам становится все холоднее?

Айзек почувствовал это лишь в последние дни, но ближе к ночи температура упала еще больше, а ветер стал сильнее.

– Еще как заметил! – отозвался Доминик, а миз Коуэн, придвинувшись поближе к костру, кивнула:

– Дома так холодно не бывает.

Дрова в костре потрескивали и, выбрасывая очередной сноп искр, высвечивали морщины глубокой озабоченности на лице Садининой матери, которая последние дни вела себя необычайно тихо. Вероятно, подумал Айзек, груз решений, которые она приняла, пойдя против правительства и решив покинуть остров, по-прежнему давит на ее плечи, особенно после того, как они потеряли Вильгельма и Альвареса. Но, с другой стороны, откуда ей было знать, что их путешествие обернется столькими смертями?

– Вы думаете, у тех, кто остался дома, все хорошо? – спросил он миз Коуэн, но та даже не моргнула. Медленно все головы повернулись в ее сторону.

– Миз Коуэн? – снова спросил Айзек.

Даже Оранж, Минхо и Рокси, никогда не бывавшие на острове, ждали, как ответит Айзеку миз Коуэн, но та молчала и, казалось, внимательно всматривалась в костер.

– Мам! – крикнула ей с другой стороны костра дочь.

Наконец миз Коуэн словно очнулась.

– Что такое, моя милая? – спросила она, моргнув.

– Вы думаете, с теми, кто остался дома, все хорошо? – повторил свой вопрос Айзек.

Женщина посмотрела на него так, словно его вопрос был с подвохом.

– Конечно! – отозвалась она. – С ними все хорошо, я уверена.

Но она произнесла эти слова почти шепотом, и Айзек почувствовал холодок в области желудка. Да, там, на острове, все хорошо. Зато здесь, вдали от дома, все иначе.

– Сколько у вас на острове бергов? – спросил Минхо, подбрасывая дров в огонь, и все бывшие островитяне вопросительно посмотрели друг на друга.

За всех ответила Триш:

– Никто из нас не знал, что это такое… пока мы на нем не полетели.

– У нас на острове нет бергов, – подхватила миз Коуэн, и в словах ее сквозило сожаление. – Предполагалось, что островитяне не будут покидать остров.

Айзек чувствовал, как по мере похолодания меняется и его настроение, но миз Коуэн наконец окончательно вышла из своего транса.

– Если бы мы не покинули остров, – сказала она, – Лейси, Карсон, Вильгельм, Альварес… – все они были бы живы. Я в этом уверена!

Она медленно вздохнула и продолжила:

– Но мы обязаны помочь человечеству разработать лекарство против последствий Вспышки. Если нам удастся это сделать, мы спасем сотни тысяч жизней. А может быть, и миллионы. Кто знает?

– Конечно, если на планете осталось столько людей, – мрачно отозвалась Рокси.

– А что, мы способны на это! – сказала Миоко, закончившая наконец заплетать волосы Оранж в косу. – Вилла, о которой говорила Клеттер, должна быть совсем недалеко от того места, где мы высадились на берег. Может быть, в паре миль?

И, на мгновение задумавшись, добавила:

– Мне кажется, она говорила, что нам предстоит идти всего день или два – перед тем, как ей…

Айзек понимал, почему Миоко остановилась. Как помягче сказать, что Клеттер просто-напросто перерезали глотку? Как не травмировать девушку?

Послышался голос Садины:

– Точно, Вилла была совсем рядом. Иначе зачем Летти нас похитила и постоянно твердила: не верьте Клеттер и ее людям?

– А ты веришь тому, что говорили Летти и Тимон?

Айзек думал, что ему не придется напоминать своей лучшей подруге, что эти двое безумцев – не лучшие советчики. Нет, бывали моменты, когда Айзек верил в то, что Летти и Тимон старались их от чего-то защитить (иначе зачем они позволяли им оставлять по пути следы, по которым группа следовала за ними?), но они так и не смогли объяснить, что же это такое – так называемая Эволюция и каким образом могут умереть люди.

– А я за то, чтобы отправиться домой! – проговорил Доминик, и над костром воцарилась тишина. Все думали о своем доме – даже Минхо и Оранж, дом которых был ужасен.

Дрова потрескивали в огне.

– Мы могли бы все отправиться на Аляску, с Минхо, – сказала Рокси, и в ее голосе прозвучали ободряющие интонации, но при этих словах старина Фрайпан встал и покинул кружок. Ясно было, что он по горло сыт Аляской.

– Мне рановато возвращаться в Лабиринт, – проговорил он из темноты. – Хочется пожить еще. И вообще я скорее подохну, чем вернусь в ту Богом забытую страну.

Он вернулся к костру, сел на свое место и закончил:

– Не хочется бередить старые раны.

А интересно все-таки, что с ними будет, если они действительно вернутся домой, подумал Айзек. Они же отравили весь остров, чтобы улизнуть незаметно! В тот момент это, конечно, было оправданным решением, но, если они приплывут назад, как миз Коуэн объяснит свое и их исчезновение? Обвинит во всем Клеттер? Скажет, что это та отравила людей на острове и похитила группу? Или все-таки поступит честно и заявит, что они хотели спасти мир, но встретили по пути слишком много препятствий? Тут и ученые, которые хотели их убить, и шизы, и двое Сирот из Остатков нации, которые их спасли. Но ничего-то у нас не получилось, и вот мы дома. Так, что ли?

Но если и так, то, возвращаясь домой, не наведут ли они на остров людей, которые, как и Клеттер, могут явиться за Садиной? Старые Глэйдеры собирались надежно спрятать носителей иммунитета и их потомков – так, чтобы никто их не нашел! И было бы в высшей степени эгоистично рисковать оставшимися на острове, чтобы только самим вернуться домой. Но что тогда? Весь остаток жизни они должны будут провести в бегах?

– Ладно! – поразмыслив, сказала миз Коуэн. – Наверное, стоит проголосовать.

Услышав ее слова, все почувствовали, как простые посиделки у костра превращаются в подобие правительственного заседания. Айзек был страшно далек от всей этой бюрократии. Ему бы в кузнице работать! Но и он почувствовал в себе желание высказаться и проголосовать.

– Ну что ж, я согласен, – неожиданно странным голосом заявил Доминик, вставая. Айзек пока не знал, чего ему захочется, когда они доберутся до берега. Остаться в диком лесу и построить себе юрту? Отправиться домой и просить прощения за бегство? Или двинуть на Аляску, чтобы исполнить миссию, которую никто из них не понимает? А может, проникнуть в Лабиринт? Есть и еще один вариант – найти Виллу и засевших там ученых. Айзек понимал, что ему просто не справиться с выбором из этого перечня вариантов… Уж слишком всего много!

Встала и Садина.

– Мама, а мы не можем просто…

– Нет, – покачала головой миз Коуэн. – У нас дома демократия, демократия будет и здесь.

Говоря так, она словно забыла, что вся их экспедиция началась потому, что именно кровь ее дочери может спасти весь мир от последствий Вспышки. Да и то, что она отравила народ на острове (пусть и не насмерть!), было не особенно демократично.

– Будем голосовать поднятием руки. Голосуем по одному разу.

Айзек посмотрел на Садину.

– Прости! – только и смог он сказать.

2

Садина

Временами Садина радовалась тому, что мама отправилась в путешествие вместе с ней, но сейчас радости она не испытывала. Почему они не могли обсудить все заранее и спокойно, без спешки, выслушать все мнения? Почему мама всегда затевает шумные публичные действа? С шумом и гамом, с вовлечением массы людей? Как в случае с отравлением в амфитеатре! Садина никогда бы не стала собирать в одном месте всех жителей города, чтобы отравить их, а потом скрыться тайно под тем предлогом, что их якобы похитили.

Если нельзя было сказать правду, то, по крайней мере, можно было бы сесть на корабль тайком, ночью, и оставить записку с изложением их действительных намерений. Зачем скрываться и врать, если поиски лекарства от Вспышки – дело нужное и даже благородное? Ну и что, что кто-нибудь из членов Конгресса стал бы возражать? Это же обычное дело! Логика и здравый смысл – вот чего Садине не хватало в том, как вела дело ее мама. Они ведь вполне могли сейчас лечь спать, а утром, на свежую голову, все обсудить и решить.

Увы, мама никогда не прислушивалась к Садине. Здравый смысл и логика – не для нее!

Но и Садина была не в состоянии контролировать то, что происходило, как ничего не могла сделать по поводу своей избранности, своей особенной крови. Могла лишь надеяться, что ее друзья выберут оптимальный вариант – каким бы тот ни был. Летти и Тимон считали Клеттер носителем зла, сразу убив ее. Они могли убить и Айзека и остальных, кроме Садины. Но ведь не убили! А может быть, они каким-то образом сотрудничают с Остатками нации? Никого не убивают, хотя имеют для этого все возможности. Садина вновь и вновь возвращалась к этим мыслям – настолько поразило ее то, как быстро и решительно была убита Клеттер. Убита потому, что Вилла была воплощением зла.

– Голосуй так, как стану голосовать я, – шепнула Садина на ухо Триш.

– Куда бы тебя ни бросила судьба, я иду за тобой!

Триш сжала ладонь Садины так, что у той побелели пальцы.

– Где бы ты ни была, я всегда рядом! – проговорила она в ответ.

Мама Садины откашлялась.

– Давайте голосовать так, как это принято, – проговорила она. – То есть никаких споров, никаких раздоров. Решение принимается большинством голосов, и точка. Понятно?

Все кивнули и промолчали.

Садина не могла сказать, кем в этот момент была ее мама – мамой или сенатором. Играя любую из этих двух своих ролей, миз Коуэн могла принять безапелляционный тон, отвергая любые возражения. А что, если большинство окажется неправым?

– Поднимите руки те, кто хотел бы остаться здесь! – произнесла миз Коуэн.

Мгновенно, словно невидимой нитью она была привязана к летящей по небосклону звезде, взлетела рука старины Фрайпана, а вслед – рука Джеки. Но, увы, за то, чтобы остаться, проголосовали только они, и сенатор, кивнув каждому из них, сказала:

– Ваши голоса учтены.

Фрайпан и Джеки опустили руки.

– Поднимите руки те, кто за возвращение домой, – продолжила миз Коуэн.

Единственным, поднявшим руку, был Доминик. Опустив ее, он хмуро посмотрел на Джеки, как будто, если бы она проголосовала так, как и он, это что-нибудь решило. Садина взглянула на Айзека. Ей думалось, что он-то точно захочет домой, на остров. Все последние дни он только и говорил о том, чтобы устроить собственную кузницу, рыбачить на мысе и болтать с первой жительницей, рожденной уже на острове, седовласой мисс Арианой.

Садина все поняла и кивнула: Айзек будет голосовать так, как проголосует она. И она была ему благодарна. Но почему она так нервничает? Садина вздохнула так глубоко, что заболели косточки шейного отдела позвоночника. Ей с трудом верилось, что старина Фрайпан собирался навсегда остаться в этих местах. Здесь же невозможно жить! Ночью она постоянно просыпалась – слишком жестким было их каменное ложе. Триш соорудила Садине матрас из травы, но толку от него было немного. Да и вряд ли самые мягкие травяные матрасы могли бы удержать Садину в этой неприветливой местности. Даже деревянная палуба и матросские койки в кубрике корабля, на котором они сюда прибыли, выглядели уютнее в сравнении с тем, что у них было сейчас.

– Следующий вариант, – произнесла миз Коуэн, вновь откашлявшись, словно хотела, чтобы ее голос звучал как можно более официально. – Поднимите руки те, кто хотел бы отправиться на Аляску.

Садина наблюдала, как Минхо, Оранж и Рокси один за другим уверенно подняли руки. Присутствие Минхо и Оранж внушало уверенность в любых обстоятельствах – какими бы незнакомыми и опасными они ни были. Да и сама Садина не могла отделаться от ощущения, что Аляска была именно тем местом, где ей надлежало быть. Летти и Тимон могли чего-то не знать, но они были уверены, что Вилла не способна им помочь – по крайней мере, так, как это планировала Клеттер. Да и не исключено, что Клеттер врала! Садина крепче ухватилась за руку Триш и посмотрела ей в глаза. Они подняли руки одновременно. Что бы в их жизни ни происходило, они всегда будут рядом. Даже если Садина будет в своих решениях не права.

Айзек сидел не двигаясь, и Садина недоумевала: он что, забыл про голосование?

– Все, кто предпочел бы отправиться на Виллу, поднимите руки! – объявила миз Коуэн последний вариант, и Садина увидела, как вместе с ее мамой поднял руку Айзек, а еще и Миоко. Как могут ее лучший друг и ее собственная мать считать, что им лучше знать, как следует поступить с ее, Садининой, ДНК? Вероятно, Клеттер хорошенько запугала их, убедив покинуть остров. Но как могли они забыть, что та же самая Клеттер убила всю свою команду, целых восемь человек? А что, если эта Клеттер – просто искусный манипулятор? Вдруг убитая ею восьмерка – это ученые? Как много еще предстоит узнать! Пожалуй, лучший для этого способ – отправиться на Аляску и встретиться с Божеством. Боги не лгут!

Садина освободилась от руки Триш.

– Вы что, действительно хотите на Виллу? А вы забыли, что во всем, что произошло, виноваты прежде всего, именно ученые?

Садина чувствовала, как ярость вскипает в ней жарким варевом.

– Вы все забыли? Забыли вирус, который вырвался после Вспышки? Коалицию? ПОРОК, Лабиринт, испытания? И теперь вы голосуете за то, чтобы отдать себя в лапы этих уродов, которые ни в чем с тех пор не изменились?

Садина поверить не могла, что она – единственная из всех – помнит про то, в чем проштрафились перед человечеством ученые. Айзек и миз Коуэн опустили руки, но сидели молча.

Но какое право они имеют молчать? Голова Садины распухла от множества вопросов, которые не давали ей спать по ночам. Допустим: а что, если ученые захотят заразить Садину и всех островитян каким-нибудь новым вирусом, а потом отправят назад, чтобы от них этот вирус перешел на всех жителей острова, включая бедную мисс Ариану? Вдруг они совсем не озабочены тем, чтобы вылечить человечество? Или что им просто нужны новые подопытные для их экспериментов и испытания никогда не прекратятся? Кому в этой ситуации можно верить? Вот что волновало Садину и мешало ей уснуть.

– Ну что ж, – наконец сказала миз Коуэн, хотя и без всякого энтузиазма, – решено. Двигаемся на Аляску.

– А может, мы еще раз проголосуем по поводу двух вариантов, которые набрали большинство голосов? – предложил Доминик, но миз Коуэн отрицательно покачала головой:

– У нас тут не чемпионат по плаванию. Есть правила. Победило большинство, и мы все отправляемся на Аляску.

Несмотря на то что именно голос Садины стал решающим и сторонники путешествия на север победили, ей было не по себе: по сути, она и ее сторонники предали и Айзека, и Джеки, и Миоко.

Старина Фрайпан между тем вытащил из своего рюкзака Книгу Ньюта и углубился в чтение. Джеки сидела, глядя на огонь, а Айзек с Рокси заканчивали убирать и мыть посуду. И только Минхо выглядел озабоченным под грузом лежащей на нем ответственности – это ведь ему предстоит вести их по маршруту.

– Ну что ж, – сказал он наконец. – Аляска так Аляска.

Взяв небольшую охапку веток, он сунул ее в костер, и огонь, казалось, одобрительно затрещал.

– С тобой все хорошо? – спросила Садину Триш.

– Да, – ответила та, даже не задумавшись.

– Правду говоришь?

Садина нахмурилась. Триш знала ее лучше, чем кто-нибудь еще.

– Мне почему-то кажется, – сказала Садина, – что это последний вечер, когда мы вместе, и на Аляску отправятся далеко не все.

Она ждала, что Триш изобразит на своем лице выражение, которое всегда там появлялось, когда Садина излишне драматизировала события, но, как ни странно, Триш лишь согласно кивнула.

– Я тебя понимаю, – сказала она. – У меня такое же ощущение.

3

Александра

В гордом одиночестве она стояла на балконе, с восторгом и удивлением взирая на то, чего страшно давно не было на северном небе – мощного сияния Авроры Гиперборейской. Нет, молочно-зеленые тона никогда не покидали ночного неба, погружая город в некое подобие тумана. Но сегодня небо расцвело всеми цветами радуги. Впервые за много лет по небу заструились ленты ярко-голубого, оранжевого и алого сияния. Глубокий пурпур сливался с розовым, а поверх их союза скользили огненные всполохи, обещая в ближайшем будущем явление чего-то нового и необычного. Произойдет ли это? Да, самое тому время!

Аляска готова к Эволюции.

Готова и Александра.

Вот он, момент истинного совершенства! В небесах танцевал огонь, много веков назад названный именем Авроры, римской богини рассвета, и Борея, греческого бога северных ветров. Стояла полночь, но для Александры это было утро нового дня. Первого дня Эволюции. Глубоко вздохнув и ощутив легкими всю ледяную свежесть воздуха Аляски, Александра представила, сколь ошеломлены, вероятно, были ее жители, когда в первый раз увидели сияние ночного северного неба. Александра же располагала двумя сокровищами – временем и истиной. В отличие от древних, ей не нужно было изобретать волшебные сказки о Богах и небесных колесницах. Нет! Народам, населяющим Аляску, она скажет правду. Богам не было места на небесах. Единственные Боги, которые были нужны жителям Земли, на Земле и жили. Ученые. Знатоки. А также те, кто владел абсолютным знанием мира – те, кто был подобен ей, Александре.

Александре достаточно было бросить беглый взгляд на торжество бушующих на ночном небосклоне красок, чтобы считать с него огромный объем информации – так уж был устроен ее совершенный интеллект. То, что происходило, было событием в истинном смысле этого слова. Солнечные ветры дули с неистовой силой. Выбросы коронарного вещества, независимые от уровня интенсивности вспышек, отправляли в глубины внешнего космоса мириады заряженных частиц, навстречу магнитным полям планет и прочих звезд. Долетая до земной атмосферы, эти частицы вступали в вихревой танец с молекулами кислорода, создавая занавеси пульсирующего света. Там, где магнитное поле Земли было перенасыщено азотом, по небу неслись ярко-голубые волны, водород же порождал волны пурпурные.

Видеть это великолепие и не понимать его сути – грех…

Да, именно так! Грех!

Александра отметила мощную изумрудную полосу, пронзившую ночное небо и затмившую собой прочие цвета. Да, и она – совсем скоро – станет главным голосом Божественного Триединства. Именно ей, изумруду в ожерелье Триединства, надлежит нести самый яркий свет. Как бы ей хотелось, чтобы Николас и Михаил видели этот триумф света на ночном небе Аляски! Ее, Александры, триумф!

В каком-то смысле Николас был способен увидеть эту красоту и мощь. Александра повернулась и, отбросив шторы на балконной двери, открыла северному сиянию вид на отрезанную голову Николаса, запечатанную в стеклянном кубе. Веки у него были удалены, и выкаченные глаза напомнили Александре о выражении лица Николаса, когда тот читал чужие мысли. Вглядевшись в цвет лица Николаса и багровые лохмотья кожи там, где голова когда-то соединялась с телом, Александра почувствовала, как желудок ее скрутило. Да, Маннусу пришлось приложить немало сил, чтобы рассечь все эти мышцы, сухожилия и кости!

Александра усмехнулась тому, как легко, оказывается, разрушить главный основополагающий религиозный принцип – принцип триединства Божества: раз, и готово – триединства нет, а Божество осталось. Николас, любитель религиозной схоластики, оценил бы шутку.

Александра установила стеклянный куб на стол. Не исключено, что вскоре отыщется и тело Николаса; хотя, зная его привычку к дальним путешествиям и долгим отлучкам, вряд ли кто-то спохватится в ближайшие недели. Скучать по нему вряд ли кто будет! Как и сама Александра, которой, признаться, надоело то, что Николас постоянно копался в ее мыслях. Теперь, после того, как он умер, она не только могла свободно реализовать свои планы. Свободен от его вмешательства стал и ее ум! И все-таки полностью освободиться от власти Николаса она сможет лишь тогда, когда похоронит наконец его голову, уже тронутую разложением. Хотя пока придется ее придержать – для Михаила. Голова Николаса будет для того знаком и напоминанием о том, что главная теперь – она, Александра!

Триединство Божества разрушено. Отныне в мире будет править одно, единое Божество – Она! Богиня Нового Рассвета.

Яркие разноцветные жилы света пронзили ночное небо, гораздо более яркие, чем то, что можно было наблюдать все последнее время. Александра взглянула вниз, на площадь под балконом. Там, сгрудившись, стояли в своих желто-горчичного цвета грязных балахонах Пилигримы, явившиеся поглазеть на ночное небо. Люди тянули худые от недоедания руки вверх, словно желали дотянуться до всполохов северного сияния. В глазах их отражалась надежда. И она, Богиня Романов, оправдает эту надежду.

Раздался сильный стук в дверь, и в ушах у нее зазвенело. Тряхнув головой, чтобы избавиться от этого звука, она быстро накинула на куб с головой Николаса кусок лежащего на столе полотна.

– Кто там? – спросила Александра.

Резко распахнув дверь, в комнату почти вбежал Флинт. В глазах его застыл восторг. Он тяжело дышал, словно покорил крутую длинную лестницу, и едва не пал замертво. Нет, во времена Лабиринта Флинт вряд ли бы выжил. Кстати, а не отправить ли дурня туда на пару-тройку недель, чтобы проверить его стойкость?

– Ну и что случилось? – спросила Александра. – Ты сейчас задохнешься и рухнешь замертво. Что, в городе пожар?

– Огни! Небесные огни! – воскликнул Флинт и показал на ночное небо.

Как будто у Александры нет собственных глаз!

– Ну так и что же? – произнесла она. – Да, огни вернулись.

Александра подвинула укрытый полотном куб с головой Николаса поближе к балкону. Пусть посмотрит, как она изменит мир! Она усмехнулась. Сколько раз Николас просил ее потерпеть! Умолял не торопить событий!

– Эти огни – признаки начинающейся Эволюции, Флинт! Все эволюционирует! И это только первые шаги!

– Люди на улицах кричат! Говорят, нужны жертвы!

– Не будь идиотом! – повысила голос Александра.

– Боюсь, опять кого-нибудь выпотрошат!

Флинт стоял в дверях, не решаясь ни войти, ни выйти, – именно так он и жил: балансируя на границе веры и страха. Но у Александры времени балансировать не было. После нескольких лет задержки Эволюция наконец грянула.

– Пусть Николас успокоит людей… – начал было Флинт.

– Я сама их успокою, – оборвала Флинта Александра. – Скажи Пилигримам, что их Богиня завтра обратится к ним. Но если они нынче вечером совершат жертвоприношение и кого-то выпотрошат, то виновные в этом будут сами принесены в жертву. Скажешь?

Флинт кивнул. Флинт поклонился. Флинт вышел.

Александра стащила покрывало с ящика, из которого невидящими глазами смотрел Николас, и повернула его лицом к северному сиянию.

– Посмотри. Нравится?

Глава вторая. У костра

1

Садина

Садина проснулась, разбуженная предутренней стужей. Она попыталась поудобнее устроиться на сделанном Триш травяном матрасе, но ничего у нее не вышло. Никогда прежде родственные отношения, которые связывали ее с Соней, не становились для Садины проблемой. Скорее, это было приятно – на острове ей выказывали восхищение, предлагали помощь и защиту. Но на континенте все было наоборот.

С тех пор, как они уплыли с острова, Садина остро чувствовала свою уязвимость; она боялась – вдруг жизнь ее прервется до того, как она узнает, каким образом ее ДНК и ДНК ее семьи способно помочь человечеству. К тому же, если бы у нее были братья и сестры, то унаследованные ею качества были бы распределены между ее родственниками, и тогда она не ощущала бы такого груза ответственности. Но, увы, как и ее родители, Садина была единственным ребенком в семье.

Стараясь не производить лишнего шума, она осторожно встала со своего неуютного ложа и подошла к костру. Мама, Джеки, Триш, Минхо – все спали. Минхо дрых, так и не сняв башмаков – у этих Сирот-солдат странные привычки!

Скрестив ноги, Садина устроилась у огня и, глядя на умирающие языки пламени, принялась растирать виски. Слева, в кустах, раздался шорох, и она, вздрогнув от неожиданности, стала всматриваться в темноту, после чего, оглянувшись на спящих, принялась шарить сбоку от себя, надеясь нащупать что-нибудь, что могло бы послужить в качестве оружия. Ладонь ее наткнулась на увесистый камень. Между тем шорох в кустах стал отчетливее и ближе. Что это? Животное? Но, если так, насколько большое? Минхо рассказывал о том, как они охотились на разных животных в тех местах, откуда он явился – такого размера зверей у них на острове не было. Кое-что рассказывал и Айзек – скажем, о том, сколько сил нужно, чтобы убить полушиза. Садина не была уверена, что способна прикончить кого-то размерами больше паука – просто в том никогда не было необходимости! А что, если ей сейчас придется лишить жизни существо, размерами примерно с нее? Шум между тем приближался. Она посмотрела на башмаки лежащего поодаль Минхо и подумала: может быть, умнее всего бросить камень в Сироту? Пусть уж он проснется и сам разбирается с источником шороха! У него есть ружье, ножи, а, если будет совсем плохо, он сможет воспользоваться этими древними штуками, которые разносят все вокруг, если из узкой горловинки у них вытащить тоненькую проволоку. Темная высокая тень вышла из тени деревьев, и Садина замерла. В одно мгновение ее расширившиеся от ужаса глаза вобрали максимальное количество деталей, хотя в свете костра был виден только силуэт человеческого существа, держащего в руке нечто длинное. Оружие? Наверняка. Сердце Садины бешено колотилось, со страшной скоростью гоняя по венам ее драгоценную кровь. Скованная ужасом, она сидела, не шевелясь.

– Не обращай на меня внимания! – раздались слова, и тень сделала шаг по направлению к Садине. – Мне нужно было отлить и подбросить веток в костер.

Да это старина Фрайпан! Она узнала его физиономию еще до того, как ее уставший мозг опознал голос старика.

– О господи! Как ты меня испугал!

Она отбросила камень в сторону.

– Прости! – отозвался Фрайпан. – Я не хотел. А что ты не спишь?

– Не могу. Разнервничалась по поводу Аляски.

– А ты представь, как нервничаю я!

Фрайпан разломал принесенный из темноты сук на две половинки и положил на огонь. Дерево тут же занялось пламенем, разбрасывая по сторонам искры.

– Прости! – отозвалась Садина, не зная, что еще сказать старику. – Я хорошо знаю все истории про Глэйдеров, но, по правде говоря, они всегда казались мне скорее главами из учебника, чем рассказами о том, что, реально, было, пока я не увидела первого шиза.

– Шизы! – ухмыльнулся Фрайпан. – Не о шизах нужно беспокоиться, а о других людях… Их следует опасаться.

Садина подтянула колени к груди.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хотел сказать, ну, как бы выразиться…

Фрайпан подтянул к огню большое полено и сел, слегка, в раздумье, раскачиваясь.

– Остров, – сказал наконец он, – был совершенно безопасным местом. Что-то вроде рая, много-много лет. Рожденные там наслаждались миром и покоем, и никто из них не знал о том, что за пределами этого рая полным-полно зла. Зло в этом мире было, есть и всегда будет. Оно – во внешнем мире, не на острове, и это хорошо, но я имею в виду…

– Ты говоришь о людях с Виллы?

– Я не знаю, – сказал, помолчав, Фрайпан, – не знаю, хорошие или плохие люди живут на Вилле. Единственное, что мне известно, так это то, что нас они не знают так же хорошо, как мы знаем друг друга. И мы не в курсе относительно тех мотиваций, которыми они руководствуются.

Голос Фрайпана окреп, несмотря на то, что он продолжал шептать.

– Или мотиваций, которыми руководствуется Божество.

– Но если они действительно хотят вылечить Землю от последствий Вспышки, то это же хорошо, верно?

– Ава Пейдж тоже хотела вылечить Землю! – Старик покачал головой, в его глазах стояла горечь разочарования.

– Все люди желают друг другу добра, как мне кажется. То есть мотивация у всех хорошая. А вот методы могут оказаться плохими. Или сама мотивация изменится…

Садина посмотрела на звезды, пытаясь отыскать самую большую. Теперь, после разговора с Фрайпаном, ей уж точно не уснуть. А что, если у Божества действительно отличная мотивация, а планы – ужасные? То же самое случилось с ее матерью: у той были самые добрые намерения, но с помощью этого дурацкого голосования (демократия – это идиотизм!) отношения в группе пришли в полный раздрай.

– У всех людей есть те или иные мотивации. И когда ты с кем-нибудь встречаешься, постарайся эти их мотивации понять. Если сможешь, конечно, – произнес Фрайпан и, сунув в огонь очередной сучок, продолжил:

– Шизы меня больше не пугают, поскольку они неспособны выйти за пределы первичных, самых примитивных желаний. А вот люди… люди умеют друг другом манипулировать. Они мотивированы желанием власти, алчностью, другими мотивами, которые не свойственны ни тебе, ни мне…

Как бы Садина хотела жить в черно-белом мире, где всем ясно, что есть хорошо и что – плохо. И как плохо жить в серой зоне, где живут люди, подобные Аве Пейдж!

– Ты думаешь, я поступила глупо, когда проголосовала в пользу Аляски? – спросила она.

– Нет! – ответил Фрайпан, но сделал это слишком быстро, чтобы ему можно было бы поверить.

– Наверное, я была слишком наивной, чтобы доверять похитившим меня людям, а?

Задав этот вопрос, Садина понадеялась на то, что старина Фрайпан даст более правдивый ответ, хотя и понимала, что более нелепый вопрос вряд ли вообще возможен.

– Не могу тебе сказать, кому можно доверять, а кому нет, – сказал Фрайпан так, как когда-то говорила бабушка Садины, Соня – так же веско и так же медленно. У этих стариков особая манера говорить; произнесенные ими слова гораздо более увесисты, чем те же самые слова, но в устах молодежи, и именно за счет стоящего за их речами жизненного опыта – вот что делает их весомыми и убедительными.

Как бы Садина хотела, чтобы хоть малая толика мудрости, коей была наделена Соня, досталась и ей, но, увы, бабушка умерла много лет назад.

– И все-таки…

Садина смотрела на огонь.

– И все-таки как ты узнаешь, кому можно верить, а кому нет?

Старина Фрайпан сунул в огонь очередную ветку, словно давал понять: будь терпеливой, и ответ придет сам собой. После этого он выпрямился и произнес:

– Прежде всего верь себе и своему сердцу.

– То есть никому другому верить нельзя?

– Не торопись с выводами! – медленно проговорил старик. – Верь себе, и уже потом – тому, кто доверяет тебе.

Он поворошил палкой огонь, и взметнувшиеся искры огоньками отразились в его мудрых глазах.

– Единственная ошибка, которую ты можешь допустить, – это поверить тому, кто недостоин доверия.

2

Минхо

У Сироты нет родителей.

У Сироты нет ни братьев, ни сестер.

У Сироты нет друзей… Есть только враги.

Минхо вскочил и схватился за нож. И только тогда, когда он вытянул остро отточенное лезвие из ножен, он понял, что разбудили его не враги – его спутники готовили завтрак. Старина Фрайпан ломал ветки и бросал их в костер, Рокси нарезала коренья, Доминик мурлыкал под нос какую-то песню. Минхо, ни на кого не глядя, не спеша убрал нож. За оружие он схватился по привычке – пребывая поутру в зыбком пространстве между сном и бодрствованием, он не сразу был способен определить, где он и с кем, и ему чудилось, что он все еще Сирота, готовый стрелять, резать, наученный выживать. Не исключено, что его спутники знали о его боевых рефлексах, а потому никто не отваживался спать рядом с его ложем. Иногда, правда, его охватывал по-настоящему глубокий сон, и тогда он забывал о своей былой принадлежности к Остаткам нации, но чем дальше он уходил от своего прежнего житейского опыта, тем сильнее реальность била по его нервам, когда он просыпался.

Минхо поправил висящие на поясе ножны и напомнил себе, что теперь у него есть друзья, есть мама и, что самое важное, есть имя. И зовут его – Минхо.

– Оранж! – произнесла Рокси тоном, которым матери напоминают детям, что те не вполне правы.

– Да? – отозвалась Оранж, глянув на миску, которую Рокси держала в руках.

– Смотри!

Рокси протянула миску и показала ее содержимое девушке.

– Я думаю, что ты нашла не картофелину, а камень, – сказала Рокси. – Посмотри!

– Ничего себе! – рассмеялась Оранж, осмотрев протянутый камень.

Минхо никогда не слышал смеха Оранж, а та смеялась в точности так же, как это делали Садина и Триш.

– Оранж хотела сделать из наших зубов окрошку! – завопила, смеясь, Миоко. – Чтобы мы ею позавтракали!

Минхо смотрел, как Оранж перебрасывает камень из ладони в ладонь. Этим камнем она могла бы легко укокошить троих – в руках Сироты любой предмет способен стать смертоносным оружием.

А интересно, Оранж тоже, как и он, Минхо, по утрам чувствует себя не в своей тарелке? Ей, как и ему, уже не нужно делать те упражнения, которые они делали раньше – снижать сердечный ритм, сосредотачиваться, чтобы быть начеку? Сирот начинали тренировать, когда им исполнялось четыре года. Их готовили драться, убивать, выживать в любых ситуациях. До этого, пока Сироты не становились твердо на собственные ножки, за ними ходили няньки. А потом начинались тренировки. Самое первое воспоминание, которое Минхо нес в себе, относилось к эпизоду, когда Скорбящий Глейн заставил его убить волчицу прямо на глазах ее волчат. Да, он сделал их сиротами, но ненадолго – вскоре они разделили участь своей матери. Остатки нации и его сделали таким волчонком. Только он не погиб, а выжил.

– У тебя глаза открыты, но сам ты где-то далеко! – произнесла, глядя на Минхо, Рокси, и слова ее звучали скорее как вопрос, а не как ответ. У Рокси была своя, весьма странная манера приветствовать тебя по утрам, совсем не такая, как у матери Садины, которая неизменно говорила свое «проснись и пой!».

– Возвращаюсь, – ухмыльнулся Минхо, не испытывая никакого желания поделиться с новыми друзьями своими темными мыслями. О прошлом и настоящем. Он внимательно смотрел, как Оранж продолжает перебрасывать камень из руки в руку. Каждый раз, когда камень оказывался у нее в правой ладони, он ждал – сейчас она хлопнет им по макушке Миоко за то, что та над ней смеется. Или поразит в висок Доминика за то, что тот такой осел. Но ни того, ни другого Оранж не сделала. Подбрасывая камень, она ловко перехватывала его другой ладонью и вновь бросала вверх.

Если, найдя друзей, Оранж изменилась, значит, есть надежда, что, расставшись с Остатками нации, они расстанутся и с теми жизненными принципами, которые им, Сиротам, вошли в плоть и кровь в ходе бесконечных жестоких тренировок!

Оранж вновь бросила камень вверх, на этот раз высоко. Когда же, падая, камень достиг уровня, на котором находился локоть девушки, Оранж резко выбросила руку вперед особым боевым жестом, и Минхо почувствовал, как напряглись его годами тренированные мышцы. Тыльной стороной ладони Оранж встретила падающий камень, сильно и точно послав его в ближайшее дерево. Раздался удар, дерево загудело, а все, кто видел это, раскрыли рты, пораженные силой и точностью броска. Минхо улыбнулся.

– Ничего себе! – восхищенно протянул Доминик. – Я тоже так хочу!

– Ну-ка, еще разок, – попросила Миоко и, нагнувшись, подняла один из камней, лежащих у костра. – Не слишком большой?

Оранж повторила фокус: бросила камень в воздух, на этот раз послав его в дерево, возле которого стоял Доминик. Свист летящего мимо уха камня заставил того резко пригнуться.

Все восторженно завопили, а Минхо вздохнул. Да, Оранж была отличным воином, но она заслуживала лучшей участи.

Человек обязан иметь возможность развиваться, а есть ли такая возможность у Оранж? А у самого Минхо? Могут ли они стать лучше и значительнее?

Прирожденные воины обязаны стать прирожденными вождями. Даже безымянная Оранж, которая в свое время уничтожила десятки нарушителей границы, могла бы стать кем-то более значительным! Более важным и ценным человеком.

Лишь бы ей был дан шанс.

Глава третья. Тайная миссия

1

Айзек

Айзек и не собирался говорить о Тимоне и Летти. Были другие темы и другие заботы, например – свернуть лагерь. Но Садину было не удержать.

– Я им доверяю, – сказала она. – А почему? Клеттер, как я думаю, нам врала. Она же прикончила всю свою команду. Восемь человек! Именно поэтому ей нельзя было верить. А Тимону и Летти доверять можно, потому что они прежде всего доверяли нам.

Говоря это, Садина энергично расхаживала из стороны в сторону в то время, пока Айзек сворачивал ее матрас.

– Они ведь сами сказали, что могли бы легко убить всех остальных, как убили Клеттер, а вместо этого позволили нам с Айзеком оставлять для вас приметные знаки. Видишь? Они нам доверяли.

Айзек протянул Садине свернутый матрас.

– Не думаю, что они нам доверяли. Просто манипулировали, чтобы мы делали то, что им нужно. Кроме того…

Айзек хотел сказать, что они и друг другу не доверяли, но осекся. Садина же сама должна помнить, как они собачились друг с другом, когда только встретили Минхо и Рокси. Вся эта стрельба в воздух, обвинения в предательстве! Похоже, что даже Тимон не знал истинных планов Летти.

– Мне кажется, нам нужно на Аляску, и как можно быстрее. Мне-то уж точно!

Стоило ли спорить по поводу того, что уже было решено?

– Вот и хорошо! Мы туда и идем!

Айзек обнял Садину. Даже если бы она решила отправиться домой, он бы ее поддержал. Ему она была ближе всех, почти семья, а люди в семье ведь не всегда во всем согласны, верно?

– И как мы туда, нафиг, доберемся? – спросил Доминик, единственный из бывших островитян, кто проголосовал за возвращение домой. Не то чтобы Айзек не хотел назад, на остров. Еще как хотел, но возвращаться туда проигравшим… Остров должен гордиться ими, а потому нужно хотя бы попытаться сделать то, ради чего они покинули дом. Если же они не сделают этого, то привезут с собой больше вопросов, чем ответов.

– И как же мы доберемся до Аляски? – спросила Миоко, упаковывая в мешок порубленные для костра сучья.

– Можем пойти вдоль берега и сесть на наш корабль, – сказала миз Коуэн. – Нью-Петербург как раз на берегу пролива, и, если поплывем, сбережем и время, и силы.

Наверное, миз Коуэн не спала всю ночь, раздумывая, как бы ей обойти все острые углы. Айзек думал, что, проголосовав и приняв окончательное решение, они могут успокоиться, но черные круги под глазами Садининой мамы говорили о том, что не все так просто. Она явно провела бессонную ночь, устала и передвигалась еще медленнее, чем старина Фрайпан.

– Минхо! Ты умеешь управлять кораблем? – спросил Айзек.

– Доставлю, куда надо! – ответил Минхо. Он решил не признаваться, что никогда не управлял кораблем. Но Айзек может быть спокоен – если уж он управился с бергом и гореходом, то корабль, вне всякого сомнения, оседлает. Кроме того, его новые друзья в деталях рассказали ему, как они плыли с острова на материк. Так что разберется.

Упаковывая свой нехитрый скарб, Оранж предложила:

– Можно идти на корабле вдоль берега и, если нужно, периодически причаливать, чтобы поохотиться.

Миз Коуэн откашлялась, но на этот раз промолчала.

2

Покидая лагерь, группа вытянулась в цепочку, причем сразу же разделилась на три части. Впереди шли Минхо, Оранж, Рокси, Садина и Триш, голосовавшие накануне в пользу Аляски. Следом топали Айзек, миз Коуэн и Миоко, которые предпочли бы двинуться в сторону Виллы. И, наконец, замыкали колонну Джеки, Доминик и старина Фрайпан. Последняя троица вообще никуда не хотела ни идти, ни плыть, а потому, чтобы продемонстрировать это остальным, медленно тащилась позади.

Раньше, когда Айзек жил на острове, особого внимания к вопросам политики он не проявлял. Там существовал свод законов, все их исполняли, и никаких споров по этому поводу не было. Последние дебаты из тех, что он помнил, проходили по поводу закона, запрещающего в шторм чересчур приближаться к линии прибоя. Закон этот был принят сразу после несчастного случая с Айзеком и его семьей. Кому-то казалось, что закон нужно было принимать давно, кто-то, напротив, протестовал против ограничения собственной свободы. Айзеку, в принципе, на эти споры было наплевать – никакой закон в мире не мог бы вернуть ему его семью, но ему казалось отвратительным то, что люди спорили, голосовали, что эти споры и голосование их разделяли, и в пылу спора они становились почти врагами.

Айзек уже не видел спин головной группы – они скрылись впереди, за поворотом тропинки. Отстал со своими спутниками и старина Фрайпан. Айзек слышал лишь дурацкую песню, которую орал Доминик, воспевавший все, мимо чего проходил.

– Эй! – крикнул Айзек в сторону, куда ушла Садина. – Притормозите! Отдохнем немного, и пусть нас догонят.

Миз Коуэн согласно кивнула и откашлялась.

Миоко свистнула Садине и замахала руками. Садину, если уж она что-то решила, остановить невозможно. Решила отправиться на Аляску – пойдет туда, ни на кого и ни на что не обращая внимания.

Миз Коуэн села на поваленное дерево и достала фляжку с водой. Айзек посматривал по сторонам, чтобы увидеть, которая группа появится первой, но вдруг что-то его зацепило и обеспокоило в том, как миз Коуэн пила воду – маленькими глотками, делая паузу после каждого из них. Он задумался. Она ведет себя совсем не так, как буквально пару дней назад. Куда девалась ее обычная живость, энтузиазм, с которым она говорила, убеждая всех вокруг в том, в чем сама была уверена? Может быть, она скучает по дому, а может, переживает оттого, что погибли некоторые члены их группы и она частично виновата в произошедшем?

– С вами все в порядке, миз Коуэн? – спросил Айзек.

– Да, – ответила она. – А в чем дело?

Она посмотрела на Айзека, но уже в том, как она подняла голову, виделось нечто странное.

– Мне кажется, вам трудно дышать. Или, как мне кажется, глотать.

Приглядевшись, он вдруг заметил на шее миз Коуэн темное пятно сыпи.

Деревья застыли в неподвижности. Ветер, дувший с побережья, притих. Птицы, до этого весело распевавшие свои песни, замолкли. И лишь сыпь на шее миз Коуэн кричала: беда! Что это? Откуда?

Она вновь откашлялась и посмотрела на Айзека.

Ужас охватил его. Вспышка! Один из новых вариантов вируса. Заражение! Перед его внутренним взором встал образ полушиза – того, которого Джеки убила голыми руками. Он вдруг закашлялся. Мысль о том, что миз Коуэн подцепила вирус, ударила по нему как молоток по наковальне, выбивая искры, которые обожгли и скрутили его желудок. Страх обжег его душу и тело.

Вспышка! Вирус. Заражение!!!

3

Айзек последовал за миз Коуэн в заросли кустов. Может быть, она отравилась, и сыпь – результат действия какого-нибудь яда? Они уже много дней в лесу, и тут полно неизвестных никому растений, колючки которых цепляются за одежду и кожу, и Рокси говорила, что некоторые из них так ядовиты, что могут убить при прикосновении. Может быть, все дело именно в этом?

Айзек догнал ее.

– Миз Коуэн!

Он ждал ответа, но вместо этого услышал хриплые булькающие звуки – миз Коуэн выворачивало наизнанку. Эти звуки он слышал только на корабле, когда Джеки мучилась от морской болезни. Но чтобы это случилось с миз Коуэн! Айзек подошел ближе. Согнувшись и прислонившись плечом к дереву, та пыталась избавиться от ужаса, поселившегося в ее теле.

– О, черт! – вырвалось у Айзека, и тут же он добавил:

– Простите!

– Все в порядке, – дрожащим голосом отозвалась миз Коуэн. – Это просто аллергия.

Она выпрямилась и повязала вокруг шеи платок.

– Миз Коуэн! А вы уверены?

И он показал на ее шею – там, где ткань скрывала пятно на покрытом струпьями куске кожи. Коуэн тронула пятно ладонью, как будто этот жест был способен развеять подозрения, мучившие Айзека.

– Нужно всем рассказать, – начал он, но миз Коуэн его прервала:

– Не стоит. Они подумают Бог знает что. Со мной все в порядке. Это просто аллергия.

– Но если вас снова будет мутить, этого же не скроешь! Помните, что было с Домиником?

Он пытался преодолеть сопротивление миз Коуэн, напомнив о смешном и, одновременно, грустном эпизоде их плавания, когда морская болезнь, поразившая Джеки, заразила и Доминика. Стоило девушке склониться над бортом и издать характерные звуки, как Доминика было уже не удержать, и их рвало слаженным дуэтом. Причем Доминик делал это с таким вкусом, что к дуэту присоединялись почти все на корабле, и выходил у них целый хор.

Миз Коуэн натужно улыбнулась.

– Да, это было забавно. Но со мной все будет в порядке. Я справлюсь.

Она вновь закашлялась, и кашель ее напоминал отдаленные раскаты грома. Айзек содрогнулся.

– И прошу тебя, – попросила она. – Никому не рассказывай.

Айзек смог лишь кивнуть.

Глава четвертая. Святость числа, дарующего покой и безопасность

1

Минхо

– Думаешь, здесь можно наткнуться на шизов? – спросила Оранж.

Она шла рядом с Минхо через густой лес. Тот держал оружие наготове; ее собственный пистолет висел на поясе, на боку. Стволы деревьев скрипели на ветру, листья на ветвях таинственно шелестели.

– Не исключено.

Шизы или кто-то другой, но он будет готов к встрече. Особенно внимательно Минхо всматривался в лесную чащу, когда кто-нибудь из группы отходил в кусты по своим личным делам. В таких случаях даже дикие собаки охраняют друг друга. Оранж, казалось, расслабилась, но Минхо предпочитал быть постоянно начеку.

– А ты как думаешь? – спросил он девушку.

– Я думаю, самое плохое, что могло с нами случиться, уже случилось. В Небраске.

Оранж сморщила носик, изобразив гримаску, и Минхо с ней молча согласился. Еще до того, как он встретил Рокси, миз Коуэн, а также всех своих новых друзей, он понял, что Несущие Скорбь (не говоря уже о священниках обоего пола) делают совсем не то, что нужно. Постоянная охрана. Жесткие правила. Тренировки и многочасовое стояние в карауле. Необходимость убивать любого, кто приближается к стенам крепости.

– Ты можешь сказать, что я чокнулась, но мне кажется, что Остатки нации собрали всех шизов, оставшихся в мире, для своей армии, а потому здесь мы их и не встречаем.

Она обвела вокруг руками, чтобы проиллюстрировать свои слова.

Минхо внимательно посмотрел на Оранж, чтобы удостовериться, что она не шутит.

– Мне казалось, что в эти сплетни верят солдаты лишь самого низшего разряда, – сказал он.

Оранж нахмурилась и вскинула брови:

– А не верят лишь самые тупые, – сказала она.

– Шизов ничему нельзя научить, – покачал головой Минхо, пытаясь доказать свою правоту логическим путем. – Их нельзя научить стрелять. Эту сплетню выдумали и сознательно распространили старшие офицеры, чтобы держать в узде новобранцев. Дескать, если те не будут выполнять приказы, их превратят в безмозглых тупиц и все равно отправят воевать, хотят они того или нет.

– Иногда сплетни оборачиваются правдой, – пожала плечами Оранж.

– Приведи пример!

– Ну, я не знаю… Может быть, сплетня о том, что Несущие Скорбь сбрасывают со скалы Сирот, когда тем стукнет восемнадцать.

Оранж бросила на Минхо взгляд, в котором сквозило понимание. Увы, она права лишь наполовину. Иногда со скалы сбрасывают Сирот, еще не достигших восемнадцати. Как сбросили того же Минхо.

– Все всё всегда преувеличивают, – сказал он.

Минхо прекрасно понимал суть ритуала. Несущие Скорбь отправляли самых сильных солдат в сорокадневное странствие, потому что тем предстояло окрепнуть и подготовиться к тому, чтобы готовить следующее поколение воинов. Так Несущие Скорбь пополняли свои ряды, и одним из них должен был стать и Минхо.

– Но тебя же сбросили со скалы! – сказала девушка.

Минхо не успел ничего сказать. В кустах раздался хруст веток. Из чащи на тропинку вышли Рокси, Триш, Миоко, а за ними – старина Фрайпан.

– Я правильно услышал? – спросил старик. – Тебя сбросили со скалы?

Все уставились на Минхо, буравя его глазами.

– Тебя… Что с тобой сделали? – спросила Рокси. Она была ошеломлена.

– Не такая уж она и высокая, эта скала, – отозвался он. Он не хотел защищать Несущих Скорбь. Гораздо важнее было показать, что он не слюнтяй.

– Все через это проходят, – сказал он. – Это что-то вроде обряда посвящения.

– Похоже, те, кто это делает, не такие уж и милашки, – произнес Фрайпан, закатив глаза. – Я бы им не доверял.

Минхо пожал плечами. Он пока не до конца постиг трудную науку доверия, но уже понимал: если Оранж верит в сплетню об армии шизов, то она еще не освободилась от того, что ей вбили в сознание Несущие Скорбь. А следовательно, он пока не может рассказать, зачем идет на Аляску. Оранж, как и прочих Сирот, убедили в том, что Божество – враг и его нужно уничтожить. Минхо же собирается не уничтожать Божество, а соединиться с ним. Он пока не знал, как ему удастся по прибытии на Аляску оторваться от группы, но нечто, сидящее в его крови, взывало: Ты и Божество есть одно целое!

И он верил в это.

Сирота по имени Минхо был одним целым с самим Божеством.

Когда-нибудь он это докажет. Всем. Но пока это была его тайна, и эту тайну он должен хранить как зеницу ока. Минхо все еще учился жить за пределами стен, за которыми укрылись Остатки нации, но одну вещь он знал наверняка: Боги не должны доверять людям.

2

Александра

Терпимость человека к холоду зависит от характеристик его генома, и Александра всегда знала, что у нее хорошая, легко адаптирующаяся ДНК, позволяющая ее организму с легкостью переносить низкие температуры. А может быть, дисциплина, которой она всегда была верна, позволила ее уму одержать верх над телом? В конечном счете, жизнь после Вспышки учит дисциплине. Так или иначе, все собравшиеся возле нее были в тяжелых желто-горчичных плащах, она же чувствовала себя вполне комфортно, обернув вокруг плеч лишь легкую ткань. И это была демонстрация силы и, одновременно, дистанции, которая отделяла Александру от простых смертных. Пилигримы таким образом хорошо усваивали: она – их бесстрашный вождь.

Она была их Богиней, во плоти и крови явившейся к людям.

Когда Александра двигалась перед восторженной толпой, ее тонкий плащ с каждым шагом шевелился и шел складками, напоминая Аврору Гиперборейскую. Показав на нависшие над ними небеса, она заговорила, вкладывая в свои слова всю силу красноречия, которым владела.

– Солнце сияет над нами с новой энергией! Свет Аляски вернулся на небеса в цветах и славе Вселенной!

Только двое из Пилигримов хлопнули в ладоши. Прочие озадаченно смотрели на Александру. Она бы не стала их ни в чем винить.

– Разве вы не видели этот божественный свет прошлой ночью? – спросила она.

Каждый день Александра работала над тем, чтобы усилить свое сознание, а также в полной мере научиться контролировать свои мысли и эмоции, но в такие моменты, когда ей казалось, что она говорит с неразумными детьми, ей помогали лишь числа.

– Этот свет есть знак конца времен, – пробормотал один из стоявших прямо перед ней, и, хотя Александра была готова к тому, что Пилигримы будут выражать свои сомнения, причем разными способами, она почувствовала беспокойство. Верующие из разных религий постоянно и на все голоса желали и желают Конца света и с нетерпением ждут его. Причем каждое следующее поколение вкладывает в это ожидание гораздо больше энергии, чем предыдущее. Почему такая красота, как Аврора Гиперборейская, расцветшая на небосклоне, не может восприниматься как знак перемен к лучшему?

– Северное сияние обещает надежду, – проговорила веско Александра. – Оно говорит о будущем, о грядущей Эволюции мира и…

Какой-то неблагодарный и необразованный Пилигрим прервал Александру:

– Как раз перед тем, как вспыхнуло Солнце, небо окрасилось в красный цвет.

Александра выпрямилась и принялась про себя декламировать последовательности чисел. Она слишком устала после бессонной ночи, и у нее не было особого желания за ручку вести своих подданных к новой жизни, все им разжевывать и втолковывать. Обычно она справлялась с их жалкими мозгами, но сегодня ее обычного терпения не хватало. Какой прогресс возможен с этим народом, если их ни на шаг не сдвинешь с места? Сидят в своих кормушках и дальше своего носа ничего не видят!

– Никогда более Солнце не опалит Землю, – спокойно сказала она. Я надеюсь. – Именно это предсказал Николас. Божество подготовило вас, не так ли?

Она отчеканивала каждое слово, чтобы уничтожить сомнения и страх, владевшие Пилигримами.

– Благословенно Божество! – закричала женщина в толпе, подняв над головами плачущего младенца. Стоящие вокруг нее забормотали одобрительно и присоединились к ее крикам:

– Благословенно Божество! Благословенно Божество!

Александра улыбнулась. Чтобы вернуть толпу в лоно веры, достаточно одного голоса. Найдя среди Пилигримов женщину с ребенком, она благодарно кивнула ей. Александра хорошо помнила всех, кто ее поддерживал, так же, как помнила противостоявших и сомневавшихся. Пристально глядя в глаза тех, кто открыто выразил свои сомнения и страх, она повторяла вместе с толпой:

– Благословенно Божество! Благословенно Божество!

Люди выдыхали эти слова одновременно, в едином порыве, словно являли собой один сплоченный организм, который с каждым выдохом ритмично раскачивался из стороны в сторону. Неожиданно Александра заметила нечто – движение, в некотором от нее отдалении. Некто в плаще с надвинутым на голову капюшоном шел по противоположной стороне площади, спиной к толпе. Александре не нужно было смотреть в лицо, чтобы узнать этого человека. Это мог быть только он – Михаил. И она знала, куда он идет.

– Божество благословенно! Божество благословенно! – продолжала она скандировать, одновременно глядя в спину Михаилу. Тот повернул за угол, направляясь к бывшему дому Николаса. Дому их бывшего Божества.

Глава пятая. Милый Николас

1

Михаил

Он вновь постучался в деревянную дверь. Два удара, пауза, два удара, пауза, затем – целая серия ударов. Подождал. Тишина. Он принялся стучать вновь, все сильнее и сильнее, пока кровь не прилила к коже и вдоль подушечки ладони не образовался синяк. Терпение, милый Михаил. Так сказал бы сам Николас. Но все утро Михаила преследовало чувство крайнего беспокойства, и теперь оно стало почти непереносимым. Его снова посетил тот самый сон. Этот сон является ему только тогда, когда все слетает с катушек. Михаил вновь принялся стучать, еще сильнее. Тишина. Дернул дверь. Заперто.

У Николаса была настолько развита интуиция, что, стоило Михаилу подойти к его двери, как тот сразу открывал. Он всегда заранее знал – пришел Михаил и чего-то хочет. Всегда! Правда, иногда он уезжал. А сейчас? Может быть, он опять отправился в одно из своих путешествий? Михаил покопался в памяти, но там царил хаос. Что-то случилось с его памятью – еще со времен, когда он обитал во Дворце Шизов. Хотя когда он сам был шизом, он помнил, помнил все. Сейчас же он мог что-то помнить, в чем-то быть уверенным, но выскаказать этого он был не в состоянии. Стоп, словечко какое-то не такое. Ухо режет. Выскаказать. Такое с ним бывает, и частенько.

Михаил сунул руку в карман. Там лежали ключи. Чтобы не тратить время, он принялся все шесть ключей пихать поочередно в замочную скважину двери.

Три ключа не подошли, зато четвертый, с красной точкой, нанесенной на металле, сработал.

– Николас! – прошептал Михаил на тот случай, если он забыл то, что обязан был помнить. Но, как только он открыл рот, всепроникающий запах гниения ударил сразу по всем его чувствам и заполнил рот. Михаил закашлялся, чтобы прочистить бронхи, но, попытавшись вздохнуть, понял, что в комнате совсем нет кислорода – только запах разложения, запах смерти, который он так хорошо помнил по дням, проведенным во Дворце Шизов.

С тех пор как чувства Михаила вернулись в состояние, которое Александра называла «вновь здоровые», он понял, что на Земле нет хороших запахов, тем более что по какой-то причине обоняние у него усилилось в десять раз. Города смердели. Ямы исторгали горькую вонь обгорелой кожи и гниющих костей. Промокшая земля отдавала плесенью. Ароматы канализации наполняли воздух после каждой грозы.

Но этот запах…

Михаил задыхался.

– Господин мой!

Михаил медленно пересек большой зал и сразу же заметил плащ Николаса. Плащ валялся на полу, а под ним что-то дыбилось, похоже – большая подушка. Вряд ли Николас сделал это сам; не стал бы он швырять плащ на пол даже в своих личных покоях – плащ, как и все в облике Николаса, имел свойства сакральные. Михаил, прикрыв рот рукавом, вновь закашлялся. Наконец, когда его глаза привыкли к полумраку зала, он понял, что под плащом – не подушка, а вздувшееся мертвое тело. Кто перед ним лежит, он понял лишь через несколько долгих секунд – не потому, что ум его пребывал в смятении, а потому, что он никогда не видел тела без головы.

2

Александра

3, 5, 8, 13, 21…

Сидя за столом, Александра громко декламировала цифры и одновременно рассматривала шкатулку из красной кожи, в которой лежали ампулы с кровью Ньюта. Несмотря на то что шкатулка была отныне ее собственностью, она нервничала. Ожидая Михаила, Александра стукнула ладонью по стеклянному кубу с головой Николаса три раза, затем пять и, наконец, восемь раз. Она гораздо лучше, чем Михаил и Николас, понимала силу чисел. Что касается Михаила, то он вообще не мог запомнить числа в их естественной последовательности. Александра же понимала магический смысл числовых последовательностей и могла декламировать их до бесконечности. Складывалось ощущение, что числа рождались внутри самой ее сущности, и она, произнося их цепочки, выводила их в мир как некую вторую реальность. Каждое из чисел представляло собой сумму двух предыдущих, что создавало внутри всей их последовательности определенный ритм и повторяемость. Это был алгоритм Эволюции; он жил внутри Александры, и пришло время донести его до других. Она станет единственным Богом человечества; к черту саму идею Божественного триединства!

Хотя каждый раз, когда она доставала из шкатулки ампулу с кровью, она рисковала уронить ее и разбить, в этот момент она все равно увлеченно и страстно декламировала свои цифры.

35, 55, 89, 144…

Маленькая запечатанная ампула нагрелась в ее руке жаром возможностей, которые питали ее в самые холодные ночи на протяжении последних тридцати лет. Пришло ее время! Теперь ей не нужно ни в чем отчитываться перед Николасом; она сама станет решать, кого осенить благословением, а кого придется изменить – так, как когда-то изменили ее. Да, некая ирония есть в том, что ее выбрал сам Николас.

Она часто задавала себе вопрос: почему он выбрал именно ее из того огромного числа людей, с кем встречался на протяжении всех этих лет. Но в том, что касается ее намерений, они всегда были чисты. Чисты настолько, чтобы полностью соответствовать ее мечтам и желаниям.

Зато намерения Николаса со временем изменились.

В основе их отношений лежало ее стремление выжить и его забота о том, чтобы ее стремление осуществилось. Но затем эта забота была вытеснена желанием манипулировать ею, Александрой. Она, на первый взгляд, смирилась. Долгие годы она позволяла Николасу думать, будто признает его первенство, его претензии на безоговорочное величие, но теперь настала ее очередь. Как-то в одной старой книжке она вычитала смешную фразу: давай махнемся! Эта фраза прекрасно описывала то, что произошло в их с Николасом отношениях. Они махнулись. И точно так же, как свет Авроры вернулся на небосвод Аляски, она выйдет вперед, чтобы озарить мир препаратом, полученным от Объекта А4.

Правда, несмотря на любовь к числам, Александра не знала, что в лабиринтах Ада означала эта комбинация, «А4». Случайно выбранная буква и цифра, которые когда-то несли в себе важный смысл, превратились в простой символ. Цифры и числа вибрируют с определенной частотой. Может быть, А4 вибрирует с частотой, с которой вибрирует Ньют? Она не знала. Четверка не являлась сакральным числом. Более того, этого числа не было в тех последовательностях, которыми управляла сама Александра. Но на лабораторной бирке, наклеенной на ампулу, было написано имя Ньюта. Вне всякого сомнения! В ампуле содержались остатки того, что Николас когда-то ввел ей и Михаилу – какой-то вариант ДНК Ньюта. Но даже спустя тридцать лет Александра никогда не думала о слове «лекарство». То, что произвело содержимое ампулы с Михаилом, было не просто исцелением с помощью лекарства. Это было чудо. Чудо, в сердцевине которого притаилось проклятье. Некие части личности Михаила вернули себе характеристики человеческого, но некоторые остались животными. То были приступы безумия. Беспамятства. Некоторые свойства шиза. Вещи, которые пугали ее, несмотря на то, что ей удавалось их… если не подавить полностью, то приглушить.

То же, что слегка модифицированная последовательность ДНК сотворила с ней, Александрой, было вообще вещью потрясающей! Александра получила чистое знание. Чистое и ясное, как стеклянный ящик, в котором теперь сидела голова Николаса. Интуиция, которой она теперь владела, помогала ей не только предсказывать будущие события, но и вытаскивать информацию из прошлого – так, словно ее собственные клетки головного мозга, подвергнувшись процедуре апгрейда, несли в себе знания всех прошлых цивилизаций. Словно древний беспроводной интернет вновь ожил, и теперь она имела доступ к его ресурсам непосредственно из своего мозга. Нелепо? С одной стороны, да! Реально? Да, и еще раз – да!

Трансформация ее собственной ДНК была тонкой, едва заметной, но с мощными результатами. Совсем иной эффект препарат произвел на Михаила. Его тело должно было воспроизвести клетки, съеденные болезнью, и, появившись, они не несли в себе никакого знания. Несколько месяцев он потратил, чтобы вновь научиться говорить. Но и восстановившись, он уже не стал собой, прежним. Каждую ночь его мучили кошмары. Николас ждал, что Александра будет ноги ему мыть за то, что он спас ее дорогого Михаила, но та не торопилась. Михаил менялся на ее глазах дважды, и не в лучшую сторону. Вернувшись оттуда, откуда не возвращаются, он стал другим.

А следовательно, и не возвращался вовсе. Так думала Александра.

Его сознание стало исключительно хрупким и нестабильным. Стоило ему всего на десять минут забыться в мире своих грез, как его тут же настигал приступ паранойи. Но и видения его не несли в себе никакого смысла. Она же, благодаря обретенному знанию, ясно видела, как будет разворачиваться Эволюция, понимала, что миру нужно именно это, и ничто иное. Александра пыталась поделиться своим знанием с Николасом и Михаилом, но они ее не слушали. Откровенно говоря, они вряд ли ее понимали. Миру были нужны более могучие умы – как ее собственный, – чтобы идти вперед. Визионеры. Истинные Боги и Богини. Черт побери, никто не свернет ее с избранного пути!

В чем Александра была уверена, так это в том, что Эволюция – это не для всех. Нельзя ее просто раздавать всем и каждому, как в воскресенье на улицах раздают хлеб. Нужно было принять суровое, но необходимое решение – кто пойдет вперед, а кто останется заточенным в узком ущелье своего старого сознания. И, конечно, никто не захочет, чтобы Эволюция коснулась той части населения, которая уже стала жертвой Вспышки и ее последствий.

Она аккуратно опустила ампулу в кожаную шкатулку.

Много лет назад она готова была умереть, лишь бы выжил Михаил. Но теперь… Она, конечно, попытается дать ему шанс приобщиться к Эволюции. Но если он им не воспользуется, она его уничтожит.

Как все это грустно, однако! Но она сделает это – без тени сожаления.

3

Выйдя наружу, Михаил остановился и принялся за дыхательные упражнения – так учил его Николас. В течение трех секунд он вдыхал хрустящий морозный воздух, задерживал дыхание ровно на три секунды, и три секунды выдыхал. Повторяя упражнение раз за разом, он ни о чем не думал. Думать было не о чем. Три ипостаси Божества. Троица. Власть Троих. Божество. Одно, но в трех лицах. Упражнения должны были обуздать его ярость, но все было насмарку. Никакие вдохи, никакие выдохи и никакая медитация его не успокоит.

От охватившей его ярости мозг Михаила, казалось, потрескивал. Запах, висевший в покоях Николаса, стоял у него в носу, словно запах крысы, которая проникла внутрь черепа и сдохла там неделю назад. Мысли в голове Михаила становились звуками, и то были звуки войны. Грохот выстрелов. Звон мечей. Крики раненых. Спеша ко дворцу Александры, Михаил все ускорял и ускорял шаги, пока не пустился бежать.

Не мог ли какой-нибудь безумный Пилигрим лишить Николаса головы? Возможно, и так, но Михаил был уверен, что за таким приказом обязательно должна стоять Александра. Когда он не смог найти у Николаса в покоях Гроб – ту самую запечатанную шкатулку из красной кожи, в которой хранилась кровь Ньюта, он понял, кто ее забрал. Любовь к власти перевесила в ней любовь к человечеству. Или любовь к человечности. Николас был безумен, но он был человечен, добр. И без его руководства Александра никогда не сможет соответствовать стандартам, которым соответствует Бог. Но Михаил тоже… Нет у него такого потенциала!

Михаил покопался в памяти – нет ли там голоса Николаса. Воспоминания его были фрагментарны – обрывки разговоров, стертые контуры событий… Но он знал наверняка, вернее не бывает, что Николас собирался сделать лекарство всеобщим достоянием. Он даже предупреждал Михаила насчет Александры, которая попытается помешать ему. Михаил бежал по извивам собственного сознания как по Лабиринту, чтобы понять, что потом сказал ему Николас, но ему и нужно-то было знать всего одну вещь.

Золотая комната.

Николас говорил об Александре: Она не знает того, чего не знает. Но как же так получилось, что он не предвидел собственного конца? Или же он прекрасно знал, что погибнет от ее руки, но не хотел пугать Михаила? Тяжек и страшен груз такого знания!

Улица. Дворец. Лестница. Коридор.

Он пришел.

Кулак, который он сжал, чтобы постучать в дверь, налился жаром, но не успела его рука коснуться дерева, как Александра отворила дверь. Он почуял запах уксуса и морских водорослей. Александра пила зеленый чай настолько крепкий, что он пах рыбой. Уксус же она использовала для поддержания идеальной чистоты. Чистота и Божество неразделимы, Михаил знал это. Хотя не каждый, кто использует уксус, может стать Богом.

– Ты опоздал, – сказала Александра и, распахнув дверь шире, открыла вид на стол, где стоял Гроб из красной кожи. Лекарство! Три секунды потребовалось Михаилу, чтобы, сделав вдох, ощутить острый запах уксуса, и три секунды – чтобы удержать дыхание.

– Думаешь, тебе это поможет? Эти твои дыхательные упражнения?

Наклонив голову и прищурившись, она посмотрела на Михаила. Еще три секунды ему было нужно, чтобы выдохнуть.

– Мне кажется, это поможет тебе, – ответил наконец он. Нужно сохранять спокойствие и способность шутить. Нельзя поддаваться ярости, иначе сорвешься на крик и выдашь Александре то, чего знать она не должна. У него ведь тоже есть свои тайны. А она не знает того, чего не знает.

– Не беспокойся обо мне, дорогой Михаил!

Она открыто пародировала манеру Николаса называть их обоих.

– Что ты сделала? Кто убил нашего Великого Хозяина?

Михаил прошел мимо нее и приблизился к столу, на котором лежала шкатулка с лекарством. Александра коснулась края черной материи, которая укрывала квадратный объект – так же, как плащ укрывал тело Николаса. Михаил содрогнулся. Через запах уксуса пробивался другой запах. Запах смерти. Второй раз за последний час он ощущает этот запах!

– Он никогда не был нашим хозяином. Может быть, он и управлял тобой как куклой, но моим хозяином всегда была судьба.

Одним размашистым движением Александра сорвала черную материю со стеклянного куба. Внутри находилась голова.

Михаил закашлялся. Воздух покидал его легкие с такой скоростью, что остановить его поток Михаил не мог. Голова Николаса. Глаза бывшего Бога смотрели мимо Михаила ужасающим, совершенно пустым взглядом.

– У тебя его голова? – спросил он. – Но зачем? Хотела произвести на меня впечатление?

Михаил, отвернувшись от Александры и того, что осталось от Николаса, вдохнул и задержал дыхание, после чего выдохнул. И все – по три секунды.

Александра подошла к Михаилу и с любовью тронула его за плечо. Правда, любви в ее душе не было.

– Если ты считаешь, что это сделала я, ты ошибаешься. Это сделали принципы. Они его убили.

Михаил отстранился от прикосновения, в очередной раз содрогнувшись от запаха уксуса. Нет, дворец – несмотря на обилие этой жидкости – никогда не станет чистым, и она никогда не станет истинной Богиней. Такой, каким был Николас.

– Принципы…

Михаил отлично знал эти принципы. Они были вплетены в его мозг и прочно осели там – несмотря на все проблемы с головой. Но чего он не мог понять, так это то, каким образом Александра с помощью принципов может оправдать убийство. Николас создал триединство Божества на основе трех истин:

Терпение во всем.

Честность и последовательность во всех делах.

Вера в силу судьбы.

Михаил повернулся и встал лицом к лицу с Александрой, достаточно близко, чтобы до ее ноздрей дошел запах гниющей плоти, увязший в складках его плаща.

– Ты ведь даже ничего не планполагала из того, что Николас…

– Планполагала? – переспросила Александра и рассмеялась. Она постоянно исправляла его ошибки. А то, что Михаил соединил в одном слове два слова с похожими значениями, говорило лишь о том, что она, Александра, одарена гораздо богаче, чем он, Михаил. Вряд ли у этого бывшего шиза хоть когда-нибудь получится так говорить с народом Аляски, как говорит она, Богиня Александра!

Но у Михаила были более обстоятельные планы. Войны ведутся не словами, а оружием, и он это хорошо знал.

Он держал Александру за плечи, полностью уверенный в том, что она ощущает запах смерти, все еще держащийся в складках его плаща. Он хотел, чтобы она почувствовала к своему преступлению такое же отвращение, какое чувствовал он.

– То, что ты совершила, невос…

Он подождал, пока его мозг найдет нужное слово.

– Невосполнимо. Неисправимо.

Он подождал – не поправит ли его Александра, но она промолчала.

Наконец она сбросила его руки.

– Да, – произнесла она. – Эволюцию не остановить. Ты прав.

Но Михаил имел в виду другое, и она знала об этом. Взглядом он следовал за Александрой, когда она подошла к шкатулке, щелкнула замками и открыла ее. Он знал: сейчас она достанет ампулу с кровью Ньюта и примется, держа ее перед его глазами, нудеть про свою Эволюцию. Он вдохнул. Задержал дыхание. Выдохнул. На каждый этап упражнения – по три секунды.

Поглаживая ампулу кончиками пальцев, она явно дразнила Михаила.

– Мы же можем это сделать вместе, – сказала она. – Ты и я.

– Я никогда не стану таким, как ты, – глухо отозвался Михаил.

Он подошел близко, достаточно близко для того, чтобы одним движением разбить, уничтожить эту ампулу – если захочет. Захочет или нет? Позволит ли той части мозга, где поселилось безумие и хаос, выиграть битву у здоровой части?

– Ты просто не понимаешь суть процесса и… – начал он и сделал паузу, дожидаясь, пока по вагонам его мыслей рассядутся пассажиры – слова.

Александра же не собиралась проявлять терпение и дожидаться.

– Вера в судьбу – вечный принцип, – заявила она таким тоном, будто искусство манипулирования, которым она владела, и было рукой этой самой судьбы.

– А что ты сделаешь с теми, кто не будет соответствовать твоим стандартам? Что произойдет с теми, чье состояние с каждым днем будет ухудшаться – даже если сегодня они и годятся для Эволюции?

Несколько лет подряд он пытался убедить Александру, что те изменения, которые в ней произошли после коррекции ДНК, изменили ее не в лучшую сторону. Те последовательности в цепях ДНК, которые она импортировала из крови Ньюта, сделали Александру высокомерной, и ее высокомерие входило в помещение задолго до того, как на пороге появлялась она сама. То, что она приобрела, она называла даром. Для него же это было проклятие. Жажда власти, которую проявляли ученые прошлых поколений.

Но Александру было не смутить.

– У каждого свой дар, и они различаются, – сказала она. – Только потому, что твой дар…

Он вдруг закричал:

– Жизнь есть главный дар! Я вернул себе свою жизнь. А то, что ты делаешь… это чистый эгоизм. Половину населения ты оставляешь за пределами своих планов.

Он замолк, увидев, как Александра вновь достает из шкатулки ампулу и вновь принимается вертеть ее в пальцах, словно это – игрушка. Если только…

Если только в ампуле нечто иное. Нечто из того, что он не вполне понимает, но, с другой стороны, понимает на все сто. Его мысли воспарили – он словно прозрел. Двинувшись к двери, избегая встретиться глазами с Александрой, Михаил сказал:

– Прости. Я немного не в себе. Переживаю из-за Николаса. Я, пожалуй… я отправлюсь в паломничество, чтобы все обдумать. А когда я вернусь, мы поговорим.

– Паломничество? Паломничество – это когда ты исчезаешь на целые недели, не сказав, где ты и что с тобой?

Она вернула ампулу в шкатулку. Похоже, даже усмехнулась. Но выражение превосходства на ее лице не смутило Михаила. Он понял, как мало она знает, да еще и не догадывается об этом.

– Николас был замечательным человеком, который спас мою жизнь, и я должен чтить его память – так, как могу.

Потом поднял капюшон и спросил:

– Ты будешь обращаться к людям?

– А разве не я это делаю всегда? – парировала Александра.

Жители Нью-Петербурга любили эту женщину. Доверяли ей. Боготворили ее. Но они были дураками – все, без исключения. Хотя и она не так уж ловко ими манипулировала, как ей казалось. Она быстро оглянулась на шкатулку из красной кожи, в которой содержалась ампула с начертанным на ней именем Ньюта, хотя число… число принадлежало совсем другому человеку. А4.

Номером А4 был дорогой Чак, как его звал Николас.

А4 не был лекарством, обеспечивающим Исцеление.

Александра не знала того, чего не знала.

Глава шестая. Огонь погас

1

Садина

Чем ближе они подходили к берегу, где оставили корабль, тем больше Садина волновалась и тем меньше спала. И дело было совсем не в травяном матрасе. Она ворочалась с боку на бок и видела старину Фрайпана, который в свете луны сидел у костра и подбрасывал топливо в умирающий огонь. Обычно кусок полена длиной в пол-дюйма горел целый час, но теперь они были совсем близко от побережья, и растущий здесь кустарник сгорал значительно быстрее. Садина была благодарна Фрайпану за то, что тот не спал, и не только потому, что сберегал тепло, но и потому, что она могла задать ему вопросы, на которые никто, кроме него, ответить был не в состоянии.

Стараясь не шуметь, Садина встала со своего матраса и подошла к старику.

– Не спится? – прошептала она.

– Доживешь до моих годков, поймешь, что сон не так уж и важен. С каждым днем я все ближе к Последнему Сну, и вот тогда-то я уж точно отдохну.

Когда Фрайпан отвернулся от костра, чтобы прихватить очередную охапку сучьев, Садина увидела у него на шее часть татуировки от ПОРОКа: А8.

– У моей бабушки была такая же отметина, – сказала она. – Цифра была другая, но… Ну, ты понимаешь, что я имею в виду…

У Сони были длинные волосы, которыми она прикрывала шею, но старина Фрайпан носил свой номер открыто, словно это была кривая ироничная ухмылка. Постоянное напоминание всем и вся, где он сумел побывать. Садина вздохнула и сказала:

– Никогда не понимала того, через что вам всем пришлось пройти. И сейчас не понимаю. Но, как мне кажется, это было великим делом.

Ее несколько неуклюжая попытка выразить Фрайпану благодарность от всего молодого поколения действительно выглядела неуклюже. До последнего времени те истории, которые им на острове рассказывали о Лабиринте и попавших туда сверстниках Фрайпана, казались затертыми до банальности. Даже выдуманными! Но, как оказалось, шизы и смерть были вполне реальными! И хотя Садину пока никто не колол шприцами и никто у нее не брал мазки, она чувствовала себя объектом исследований.

– Как ты думаешь, – спросила она у Фрайпана, – они заставят меня пройти…

Она не могла найти слов для обозначения того, что боялась. Испытания и тесты – это не все, что ее заботило.

– Да нет! Они просто возьмут у тебя кровь. Несколько ампул, и все!

– А у тебя они тогда тоже брали кровь?

– Тогда у нас много чего брали.

Фрайпан нахмурился, и в его морщинах отразились тысячи мыслей и чувств, вызванных воспоминаниями о юности.

Воцарилась тишина. Садина почти физически ощущала груз жизненного опыта, который всего в двух словах передал ей Фрайпан.

Слева, из тени деревьев, появилась фигура.

– Сидите здесь, вдвоем, развлекаетесь, без меня!

Сонная Триш подошла и уселась рядом с ними.

– Луна слишком яркая, не заснуть, – солгала Садина. Триш опекала Садину даже в мелочах. Садина глубоко вздохнет, Триш тут же спросит – а что случилось? Впрочем, это не надоедало. Садина взяла в руку ладонь подруги и крепко пожала. Она любила Триш, любила сильно и искренне. Просто ей так не хватало той простоты и легкости, что освещали их отношения на острове, где самое плохое, что могло случиться – это получить взбучку от старших за то, что заплыла слишком далеко. Здесь же из-за каждого угла выглядывала смерть, и после того, как ее похитили, Триш, похоже, так и ждет, что случится что-то плохое. Может быть, даже хочет, чтобы это плохое случилось, чтобы не мучиться неопределенностью.

– Прости, что разбудили, – сказал старина Фрайпан.

– Я почувствовала, что Садины нет, и испугалась. А потом увидела тени у костра.

Триш пыталась говорить спокойно, но даже здесь, в темноте, Садина видела, как та волновалась, и это волнение передалось самой Садине.

– Все в порядке, – сказала она, пытаясь успокоить подругу. – Мне просто не спалось.

Фрайпан же вытащил карманного формата книгу. Это была Книга Ньюта.

– Если хочешь заснуть, почитай на ночь, – сказал он.

– Ты, наверное, читал это миллион раз, – предположила Триш. – Странно, что не запомнил наизусть.

– Я запомнил, – отозвался Фрайпан. – Почти все.

– Мне стыдно признаться, – сказала Садина, – но хотя Ньют мне двоюродный дед, я читала эту книгу только в начальной школе.

Фрайпан пожал плечами и похлопал по обложке ладонью.

– Видишь ли, – начал объяснять он, – Ньют не был богом, и книга совсем не об этом. Он был человеком. Храбрым, на которого всегда можно было положиться. Он всегда чувствовал ответственность за свою группу, точно так же, как вы чувствуете ответственность за свою. У тебя больше сходств с твоим двоюродным дедом, чем различий.

Но жизнь Садины, как она это чувствовала, настолько отличалась от жизни Ньюта, что слова Фрайпана показались ей дикими и нелепыми.

Тот же между тем продолжал:

– Я читаю это для того, чтобы не дать своим мыслям отправиться туда, где им не место. Когда я читаю эту книгу, я слышу голос Ньюта, и это чертовски успокаивает.

Садина всегда думала о Ньюте как о герое мифологической легенды, и она была благодарна Фрайпану – он помог ей понять, что ее двоюродный дед был таким же подростком, каким и она когда-то.

– Ты действительно считаешь, что я похожа на Ньюта, или же просто хочешь меня успокоить? – спросила она.

Фрайпан покачал головой.

– У тебя есть его доброта, его инстинкты. Все будет хорошо. Не думай, что кровь, которая течет в тебе, это какое-то тяжкое бремя. Нет! Для тебя это возможность осуществить свое предназначение. Это – основа жизни для будущих поколений.

Триш склонилась к Садине и поцеловала ее в щеку.

– Спасибо! – сказала Садина. – И все-таки ты зря беспокоилась.

– Я иду баиньки, – сказала Триш. – Целый день таскаться по лесам, а потом еще и ночью глаз не смыкать – это не по мне.

Она вновь поцеловала Садину и прошептала:

– Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

Садина кивнула.

– Я за тобой. А то Доминик, как петух, запоет свою утреннюю песню при первых лучах солнца.

Она подошла к костру и подложила в огонь несколько веток, сложив их там наподобие каркаса юрты.

– А ты будешь спать? – спросила она Фрайпана.

– Может, буду, а, может, и нет, – отозвался старик.

Он выпрямился и посмотрел Садине в глаза.

– Держись, детка, – сказал он. – Все будет отлично!

Услышав слова Фрайпана, Садина порывисто обняла старика: больше всего ей было нужно именно это – чтобы кто-то сказал ей, что все будет отлично. И Фрайпан, этот легендарный Глэйдер, который видел в своей жизни куда больше страшных опасностей, чем любой обычный человек, говорит ей это с искренностью, на которую способны лишь великие и чистые души!

– И у тебя все будет отлично! – сказала она. – Мы вместе идем на Аляску.

Обнимая старика, она чувствовала в его объятии силу всех тех, кто прошел с ним через Глэйд – Ньюта, Томаса, Минхо, Терезы… Они все словно стояли сейчас перед Садиной.

– Аляска… – коротко рассмеялся Фрайпан, отстраняясь. – Не говори мне про Аляску. Аляска не для меня.

Садина всмотрелась в лицо Фрайпана, не уверенная, что поняла его правильно.

– Ты не…

– Не в этой жизни, – сказал старик и покачал головой.

– Но…

Слова изменили Садине. Может быть, разбудить всех в лагере и закричать, что Фрайпан оставляет их? Но это убьет его. А если не сказать, это убьет ее, Садину.

– Но как же так… – наконец выдавила она из себя. – Я не смогу без тебя!

– Прости, детка. Мне очень жаль, – отозвался Фрайпан и, отвернувшись, занялся костром.

2

Александра

Она пристально смотрела на стеклянный ящик, в котором покоилась голова Николаса, поглаживая его ребра кончиками пальцев. Как ей хотелось, чтобы этот ужас навсегда оставил ее, ушел из ее жизни! Можно вызвать Маннуса и приказать ему забрать голову и похоронить в океане. В конце концов, ведь это именно он убил Николаса, а в обязанности наемного убийцы входит и утилизация тела убитого. А можно отдать голову Флинту, и пусть он скормит ее диким свиньям, живущим в окрестностях города, хотя этот тип просто по определению не способен хранить секреты, а если он видит мертвеца, у него просто коленки подкашиваются. Нет, пожалуй, лучшее место для захоронения – глубоко под землей, в развалинах Лабиринта.

Она сама отправится туда глубокой ночью, при свете Авроры Гиперборейской. Закапывать голову она не станет. Оставит на виду – как предостережение Михаилу. Пусть помнит, куда бы ни понесли его ноги, об этой гниющей плоти. Помнит, где бы ни оказался во время этих своих многонедельных отлучек. Александра видела Михаила, который, подобно сорвавшемуся с цепи безумцу, скитается в закоулках Лабиринта. Ей не всегда был понятен его маршрут, но то, что он упорно нарезает круги по Лабиринту, было очевидно. Хотя, может быть, он просто странствует в лабиринтах своего сознания. Несмотря на то, что Александра была способна дистанционно контролировать сознание Михаила, его безумие временами блокировало эту способность, и на табло ее внутреннего взора, словно зияющие дыры, возникали темные пятна.

– Богиня! – в дверях появился Флинт. Появился без обычного стука. Александра укрыла ящик сукном. Флинт быстро загорался, и зажечь его не составляло большого труда. Но, несмотря на эту способность слуги реагировать на все излишне остро, Александра умела направлять вспыхивающий во Флинте огонь в нужную сторону.

– Во имя Вспышки! Что произошло на этот раз?

Она сурово посмотрела на Флинта.

– Ты вошел, даже не постучавшись.

Она отчитывала его так, как строгая мать обычно отчитывает ребенка.

– Николас!

В глазах Флинта застыл ужас.

Александра замерла. Кровь в ее венах, казалось, обратилась в лед.

– Он…

Она ждала, что он покажет пальцем на стеклянный ящик, но Флинт по-прежнему метался, нервно переставляя ноги, на узком пространстве ковра, лежащего на полу перед Александрой.

– Его нашли мертвым, в его кабинете. Тело… Вернее, часть тела.

В лице Флинта не было ни кровинки, как будто это он обнаружил бездыханное тело погибшего Бога.

Александра быстро пришла в себя.

– Да, я знала, что он исчез, – сказала она, изобразив на лице приличествующее случаю сочетание горя и ужаса. – Жуткая новость. Кто же мог поднять руку на одного из Богов?

Она ждала, что Флинт поведает ей о существующих на этот случай слухах.

– Увы! Нет никаких намеков, Богиня Романов!

Флинт стоял перед ней, и в глазах его застыла полная покорность. Он ждал дальнейших слов своей повелительницы. Может быть, она найдет для него слова утешения. А может быть, утешить Богиню должен он, Флинт?

– Что я должен сделать? – спросил он наконец.

– Мне нужно время, чтобы подумать. Сейчас уходи. Я подготовлю заявление, с которым обращусь к Пилигримам Лабиринта в воскресенье. Приготовь все, как положено.

– А что с Михаилом?

В голосе Флинта сквозила крайняя озабоченность. Александре в голову пришла неожиданная мысль – а если повесить всю историю на Михаила? Тот отправился в очередное паломничество, правда, в неизвестном направлении. Но она запросто организует народное возмущение, натравит на Михаила людей, и уж тогда, на волне всеобщего гнева, утвердится как единственная и неоспоримая Богиня.

Правда, это может стать причиной войны в городе, а война – последнее из того, чего она желала. Война отличается низким уровнем вибрации, Эволюция же призвана поднять ее интенсивность. Воскресное обращение Александры к народу должно послужить добру; она не станет указывать пальцем на тех, кто достоин порицания, не будет провоцировать жестокость. Это не входит в ее планы.

Смерть Николаса она использует для продвижения своих намерений – она должна возродить веру в сердцах тех, кто потерял ее, когда увидел новые огни на небесах. Открывающиеся перед Александрой возможности взволновали ее – в ушах стоял звон, лицо пульсировало волнами жара. Она дотронулась до темени, и кончики ее пальцев замерзли. Тронула кончики ушей, и звон усилился. Александра закрыла глаза и увидела всполохи красного цвета. Ярко-красного – так, будто в комнате зажглось солнце. Она вспомнила, как один из Пилигримов говорил, будто перед Вспышкой небо вдруг покраснело.

Красный цвет. А вдруг ее собственная, личная эволюция все еще продолжается? Нет. Это чистое безумие. А Александра опасалась безумия. О, как она его опасалась!

– Богиня! – откуда-то издалека раздался голос Флинта. – Так что с Михаилом?

Александра принялась декламировать числа, отбивая ритм кончиками пальцев и стараясь, чтобы каждая ее мысль, каждое действие, каждая вибрация обрели плоть в этой последовательности священных чисел. Что с Михаилом? Заданный Флинтом вопрос эхом отозвался в ее сознании, но красные пятна, танцевавшие перед ее внутренним взором, обратились в черноту. Колющее тепло распространилось по поверхности ее тела. Тепло сменилось жаром, и Александра почувствовала, что падает.

– Богиня! – раздалось единственное слово, явившееся, казалось бы, из страны грез.

3

Минхо

Старина Фрайпан обычно вставал рано, но это не означало, что вставал он быстро. Минхо проследил за очередным неторопливым походом Фрайпана в кусты, собираясь расспросить чудного старика, что хуже – Лабиринт и испытания, доставшиеся на долю Глэйдеров прошлого, или же невидимые лабиринты и испытания, которые живут теперь в сознании каждого из них. Сирота по имени Минхо слишком хорошо знал, что такое тюрьма – жить с Остатками нации и означало жить в тюрьме, пусть и без тюремных стен и решеток. Правда, у них не было гриверов, но зато у них не было и дружбы, и это было причиной, по которой он завидовал Фрайпану. Дружба! Что это значит – дружить и иметь друзей? Минхо лишь предстояло это узнать.

Пока остальные члены группы ждали возвращения Фрайпана, Айзек подошел к Минхо.

– Можно с тобой поговорить? – спросил он.

– Конечно!

Миндо не пошевелился, но что-то в лице Айзека заставило его крепче ухватиться за ружье.

Все были заняты своими делами. Миоко и Оранж собирали растения, которые выглядели как цветы, Джеки осматривала руку Доминика в том месте, где его ужалил шершень, Садина и Триш с отстраненным видом разговаривали о чем-то своем.

– Пойдем-ка…

Айзек показал рукой в сторону, туда, где их не услышат. Отойдя подальше, они остановились в тени деревьев.

– Что случилось? – спросил Минхо, держась настороже. Он всегда держался настороже.

– Мне нужно… я даже не знаю, что мне нужно…

Айзек явно нервничал, и его нервозность оказалось заразной.

– Ясно! – сказал Минхо. – Что-то не так.

И, вскинув брови, он готов был сам предположить, что же все-таки случилось, но Айзек спросил:

– Какие у Вспышки симптомы?

Минхо, увы, не знал. Его познания в медицине относились к очень узкой сфере: как без лишнего звука убить человека, да как обработать раны, полученные в бою.

– У Вспышки? – переспросил он. – А почему тебя это волнует? У тебя ведь иммунитет, так?

Минхо внимательно изучал лицо Айзека, но тот продолжал нервничать. Откуда у этих островитян, проживших на своем острове почти идеальную жизнь, желание беспокоиться по любому поводу? Минхо воочию видел, как они играют в мяч на берегу, плавают на байдарках, каждый вечер танцуют и поют.

Айзек почесывал кожу на ладони. Что-то определенно случилось.

– Я хотел сказать… – вновь заговорил он. – Если мы встретимся или встретились с кем-то, у кого есть болезнь, как мы узнаем, что заразились? Может, это просто, скажем, аллергия?

Минхо направил ствол ружья на Айзека.

– У тебя симптомы? – спросил он.

Айзек поднял руки.

– Стоп! Стоп! Я не заражен. Мне просто любопытно.

Страх, отразившийся на лице Айзека, дал понять Минхо, что тот ни малейшего представления не имеет о том, что такое огнестрельное оружие. Пальцы Минхо были далеко от спускового крючка, а приклад – от плеча. Оранж сразу бы сказала, что поза Минхо демонстрирует само дружелюбие. Но островитяне устроены иначе – покажи им ружье с расстояния в сто метров, и они решат, что ты хочешь их убить. Минхо решил использовать эту особенность островитян в свою пользу.

– Ну-ка, скажи, почему ты спрашиваешь? – приказал он. – Только не лги!

– Хорошо! Это миз Коуэн. У нее какая-то сыпь. Просто сыпь.

Айзек помедлил и закончил:

– Пока…

– Она кашляла, я помню, – кивнул головой Минхо. – Еще говорила, что от пыли. Черт побери!

Минхо изо всех сил сжал ствол ружья, направив его вниз, на землю.

– Точно! Кашель, – повторил Айзек, шумно выдохнув. – Я совсем забыл про кашель.

Минхо очень не понравилось то, что он узнал. Члены группы принялись звать их – они были готовы двинуться дальше, вдоль берега, к кораблю. Минхо с ненавистью посмотрел на Айзека. Он вспомнил, сколько раз ему приходилось убивать людей, более здоровых, чем миз Коуэн, людей, которых подозревали в том, что они бывали там, где видели какого-нибудь типа, инфицированного Вспышкой. А у миз Коуэн были три симптома: сыпь, кашель и признаки начинающейся летаргии.

– Нельзя никому говорить, – произнес Айзек. – Больше никто не знает.

Минхо размышлял.

– Я думал, у нее тоже волшебная кровь, или что-то в этом роде. Пошли, нас ждут.

– Ты ведь не станешь ее убивать, верно? – спросил Айзек, стараясь не отстать от Минхо, который быстрыми шагами двинулся к группе.

– Конечно, нет, – ответил Сирота.

Он действительно никого больше не собирался убивать, хотя, если возникнет необходимость… Но как все стало сложно, когда в его жизни появились те, кого принято называть друзьями! В городе, где жили Остатки нации, его наказали бы, если бы в сходных обстоятельствах он не убил того, кого следовало убить. Здесь же – наоборот! Если бы он убил, он бы стал им всем врагом! Он даже представить не мог, как бы отреагировали другие члены группы, особенно Садина. И Рокси – она бы уж, точно, спустила на него собак! Было так много новых правил, которые следовало выучить, и он попытался быстро продумать все открывающиеся возможности.

– Что будем делать? – спросил Айзек.

– Убивать ее я не стану, – ответил Минхо. – Но на корабле ей тоже нет места. Без вариантов.

Даже если бы корабль, к которому они приближались, был самым большим в мире судном, плыть на нем с инфицированным человеком (пусть это даже и не Вспышка!) было плохой идеей. Миз Коуэн повезло: если бы она жила среди Остатков нации, жизнь свою она бы закончила в Аду, среди шизов.

– Но мы же не можем оставить ее одну… – предположил Айзек.

– А она одна и не останется.

Минхо внимательно посмотрел в глаза Айзеку, и в них загорелось понимание. Айзек хотел было замахать головой, но Минхо кивнул и твердо сказал:

– С ней останешься ты. Отведешь ее на Виллу, и там ей помогут. Только так.

– Схема мне понятна, – сказал Айзек. – И она мне не нравится.

– Послушай, – сказал Минхо. – Если с миз Коуэн что-то не так, это может быть либо вирус, либо генетическая реакция.

Он сделал паузу, чтобы понять, убедительно ли он говорит. Так всегда поступал старина Фрайпан. И тут же продолжил:

– Если бы решать выпало мне, я бы застрелил ее за ближайшими кустами, и все. И она была бы в безопасности, и все остальные. Но вы же все участвуете в этом маленьком эксперименте, и, если миз Коуэн больна, это означает, что кровь Садины, по крайней мере наполовину, не такой уж ценный материал, как все думают.

Минхо отпустил ствол ружья, и оно повисло у него на боку. Иногда ружье просто не способно решать проблемы.

– Об этом-то я и не подумал, – пробормотал, замедлив шаг, Айзек. Открытие действительно было ужасным.

Айзек и Минхо вернулись к группе. Пока их ждали, Триш и Садина принялись исполнять какой-то нелепый танец, а все остальные нестройно им хлопали. Подойдя, Минхо украдкой оглядел миз Коуэн. Вся его подготовка, его отшлифованные тренировками инстинкты кричали в нем: убей ее! Но он не мог, просто не мог! Друзей не убивают. Минхо посмотрел на Оранж, на Рокси, на старика Фрайпана. Достойна ли дружба с этими людьми того, чтобы предать забвению власть инстинкта?

– Кстати, – проговорил за его спиной Айзек. – Ничего не говори. Я не должен ничего никому говорить.

По какой-то причине последние слова Айзека обеспокоили Минхо больше, чем все остальное.

Слабак, подумал он. Эти люди – слабаки.

Часть вторая. Сильные верой

Нет разницы между добром и злом, между тем, что правильно, и тем, что ложно. Утрачены различия между холодом и жарой, радостью и печалью, интересным и скучным. Я слышал старую поговорку: благословение в забвении. Они даже назвали этим словом лекарство для шизов. Благословение. Все эти вещи связаны между собой, и мне не только наплевать, но и наплевать на то, что мне на это наплевать. Не исключено, что я окончательно теряю рассудок, хотя также не исключено, что я наконец начинаю все понимать.

Книга Ньюта

Глава седьмая. Контрольные объекты

1

Айзек искал возможности накоротке переговорить с миз Коуэн, но день слишком быстро сменился ночью, поэтому рано утром ему пришлось разбудить ее, пока все спали.

– Тихо! – проговорил он, взяв ее за плечо так, чтобы не касаться пятна на шее. – Миз Коуэн. Мы…

– Что такое? Со мной все хорошо.

Она медленно открыла глаза и попыталась улыбнуться, но уголки ее губ, как и уголки глаз, провисли, и это не была просто усталость. Она была больна.

– Не все так хорошо, и я говорил с…

– Я больше не кашляю. Вчера горло было заложено, но теперь все в порядке.

Она села и принялась тереть глаза.

– Должно быть, это от тех растений, где мы… Или насекомые. Может быть, муравей укусил.

Она тряхнула головой – так, словно хотела сбросить впечатление от дурного сна, и закончила:

– Это была аллергия, а теперь…

– А ваша шея? – прошептал Айзек. Он не хотел говорить о том, что изменилась сама ее манера речи: раньше она произносила четко выверенные, максимально продуманные предложения; теперь же речь ее была сбивчива, как сбивчивыми были мысли.

– И с шеей все хорошо. Больше не чешется.

– Чешется? Вы же не говорили, что она чесалась!

Айзек глубоко вздохнул и огляделся в надежде, что никого не разбудил. Ответственность за миз Коуэн тяжелым грузом легла на его плечи. Он должен доставить ее на Виллу. А что, если с ней что-нибудь случится до того, как они туда доберутся? Что, если он от нее заразится? Он постарался шептать как можно тише, одновременно пытаясь произносить слова максимально отчетливо.

– Мы пойдем на Виллу. Вы и я.

Он попытался произнести это так, как если бы предлагал увеселительную прогулку.

Миз Коуэн промолчала, но в ее глазах застыл протест.

– Это не обсуждается, это приказ. От Минхо.

Айзек сделал паузу, ожидая, что миз Коуэн примется укорять его в том, что он разболтал ее тайну, причем этому парню с ружьем! Но она промолчала, просто приняв новость к сведению. А она вообще поняла, что он ей сказал?

– Понятно, – отозвалась она наконец. – Спасибо!

– Вы понимаете, что будет дальше? Мы должны будем отделиться от остальной группы.

– Да. Мы должны отправиться на Виллу.

Миз Коуэн произнесла эту фразу так, словно читала правительственный документ, который давно обдумала и тщательно отредактировала. И неожиданно Айзеку стало ясно, что за груз давит на миз Коуэн, откуда в ее глазах эта печаль. Она боялась не болезни, а разлуки с Садиной. И тотчас же эту печаль почувствовал и Айзек. Ведь может случиться и так: расставшись, они уже никогда вновь не встретятся. Мир слишком сложен и опасен, чтобы им удавалось все время беспрепятственно находиться друг подле друга, и есть слишком много чего, что может их разлучить, но он голосовал в пользу Виллы, и он выполнит свое обещание. Если бы Айзек мог спасти своих родителей, он и минуты бы не думал. Он обязан перед Садиной сделать все, что в его силах, и помочь миз Коуэн добраться до людей, способных ей помочь.

– Миз Коуэн… мы можем никогда их не увидеть.

– Ничего подобного. Мы обязательно их увидим.

Она произнесла эти слова твердым голосом, но и это не избавило Айзека от сомнений. Отправляясь на Виллу, он уходит все дальше от того, что хоть как-то напоминает ему дом. Например, от Садины.

– Спасибо за помощь, – произнесла миз Коуэн. – Хотя должна признаться, что я немного…

– Напугана? – произнес за нее Айзек.

– Я хотела сказать, что ты не обязан идти со мной, что я могла бы найти Виллу сама, но я не уверена, что там вообще есть что искать.

Слеза показалась у миз Коуэн в уголке левого глаза, и Айзек с трудом подавил в себе дурацкое желание протянуть руку и отереть ее.

– Мы оба голосовали в пользу Виллы, – сказал он. – Я обещал Минхо, что пойду с вами. Там, на месте, и посмотрим, что к чему.

Миз Коуэн глубоко вздохнула и, протянув руку, прикоснулась почти по-матерински к руке Айзека. Да, он сделает все, чтобы помочь этой женщине. И не только из-за Садины, но и ради собственной матери, которая гордилась бы таким сыном, если бы была жива.

– Клеттер не всю правду сказала про всех вас, – произнесла миз Коуэн.

Айзек отвел руку.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

– Кровь Садины важна. Это так. Но…

Она сделала паузу.

– Что «но»?

– Ты никогда не задавал себе вопрос, почему я взяла в это путешествие еще восемь человек, если речь шла только о крови Садины? У них у всех иммунитет. Все, кто с нами, обладают иммунитетом.

Айзек об этом не думал, но миз Коуэн была права.

– Речь шла не о ком-то из нас конкретно, но обо всех членах нашей группы.

Миз Коуэн закашлялась и добавила глухо:

– Всех, кроме тебя.

Ее слова больно кольнули Айзека – так, должно быть, колол Глэйдеров своими лезвиями гривер. Резко и быстро.

– Ты же помнишь, изначально тебя в списке не было…

Айзек отлично помнил это. Садина почти на коленях умоляла свою мать взять его на борт корабля.

– Понятно. Вы хотели избавить меня от этого – после того, через что я прошел…

Он прошел через тяжелые испытания. Удар, с которым почти ничто не может сравниться. Потеря семьи, горе и одиночество. И все это знали, и стремились ему помочь. И со временем Айзек уже не мог понять, почему люди относились к нему так, как относились – просто из доброты душевной, или оттого, что его семья погибла. Даже Садина, как он чувствовал, привлекает его к разным делам не потому, что он может быть действительно нужен и полезен, а просто потому, что его семья погибла… Потому, вероятно, его и пригласили в последнюю минуту сесть на корабль.

Айзек, правда, не особо возражал. В конце концов, это обстоятельство ему изрядно помогало. Но к чему это, интересно, ведет миз Коуэн?

– Ты прав, – кивнула миз Коуэн. – После всех испытаний, что ты прошел, мне не хотелось подвергать тебя опасности. Но, кроме того, поскольку на острове у тебя нет родственников одной с тобой крови, нет и контрольных объектов.

Миз Коуэн усмехнулась, но тут же прикрыла рот рукой.

– Прости, – сказала она. – В этом есть какая-то злая ирония. Ты не должен был быть среди нас, и тем не менее именно в тебе я нуждаюсь более всего. Потому что только ты можешь мне помочь.

– Контрольных объектов? – переспросил Айзек, и холодок прошелся по его спине. – Вы что, все это время лгали?

Холод усилился и охватил все тело Айзека. Что говорит миз Коуэн? Что все, кто тогда покинул остров, были объектами эксперимента? Доминик, Миоко, Джеки, Триш, и даже бедные Лейси и Карсон? И что это за эксперимент?

– Во всех такого рода экспериментах ученые держат контрольную группу. Она не подвергается воздействию. В нашем случае контрольная группа – это родственники, оставшиеся на острове. Вилла сравнит состояние тех, на кого будет оказано воздействие, с состоянием контрольных объектов, и определит…

Айзек вскинул руку.

– Что это за воздействие? – спросил он. – Я думал, что речь идет только о том, чтобы взять у Садины образец крови и создать лекарство на основе ДНК Ньюта и Сони.

Он уже не шептал, а говорил в полный голос. Неважно, что остальные услышат его и проснутся. Им давно пора проснуться, чтобы узнать о том, что им напели Клеттер и миз Коуэн!

Миз Коуэн жестом утихомирила Айзека.

– Клеттер, помимо прочего, собиралась определить, как носители иммунитета станут реагировать на изменившиеся внешние условия.

Она, насколько смогла, улыбнулась.

– Для меня эти условия, увы, уже не имеют значения.

Айзек не мог понять, как это миз Коуэн еще способна шутить и улыбаться, когда открывается такое!

– Вы всем лгали! – проговорил он.

– Не открывать всей правды не значит лгать. То, ради чего мы сюда прибыли, есть одна из целей нашего путешествия.

– А как тогда быть с Аляской? Мы должны все рассказать остальным, и тогда все отправятся на Виллу…

– Нет. Я многого не знаю. Основная информация – у Богов, на Аляске. Они все объяснят. Клеттер можно было доверять, но она не была Богом.

Да, это было единственное, в чем Айзек мог быть уверен – Клеттер не была Богом.

– Садина должна ехать на Аляску и участвовать в изготовлении лекарства, – продолжала миз Коуэн. – Со временем они все вернутся на Виллу. Кроме того…

Она вновь закашлялась.

– …если они обо всем узнают от нас, то есть от меня, они разозлятся – так же, как разозлился ты. И откажутся сотрудничать. Садина мне этого не простит. Но если это все объяснит Бог, эффект будет совсем иной.

Она поправила шейный платок, закрывавший пятно сыпи.

Айзек напряженно обдумывал сказанное. Миз Коуэн была права, предсказав возможную реакцию Садины – она, как и сам Айзек, терпеть не могла лжи. Он и так с трудом скрывал ото всех правду о болезни миз Коуэн. Больше так не могло продолжаться.

– Мы должны все всем рассказать. Про симптомы и прочее. Иного пути нет. Здесь не может быть никакой полуправды. И Садина должна все знать… Потому что, если что-то случится…

Его сердце сжалось от боли. Он знал, что это значит – потерять родителей, и не хотел, чтобы подобный ужас пережила его лучшая подруга. Ее нужно предупредить. Она имеет на это право. Она должна знать, что, прощаясь с матерью, она может ее никогда больше не увидеть и это – их последнее объятье.

Глава восьмая. Новое путешествие

1

Минхо

Чтобы добраться до корабля и отдохнуть, группе потребовалось еще два часа. Минхо не знал наверняка, сразу ли они найдут судно, но предвкушение росло в нем с каждой минутой. У Сирот нет в жизни практически ничего, но у них есть инстинкты. И они ведут их во всем. Инстинкт помог Минхо управлять бергом. Встретить Рокси и не убить ее, хотя это противоречило всему, чему его учили всю его жизнь.

– Осторожнее, – сказал он, обращаясь к Оранж. Мелкая галька, по которой они шли, сменилась более крупными камнями с острыми углами и ребрами, что говорило о том, что тропинка вот-вот могла выйти на вершину висящего над океаном утеса. Он чувствовал приближение воды. Ощущал ее запахи.

– Еще пара часов, и мы на месте.

– Поверю лишь тогда, когда сама увижу, – бросила через плечо идущая впереди Оранж. Минхо понимал – царивший среди Сирот дух соревновательности не позволит ему увидеть корабль первым. Словно прочитав его мысли, Оранж проговорила:

– Прости! Я люблю быть первой. Ругай Несущих Скорбь.

– Понятно, – усмехнулся Минхо и, замедлив шаг, оглянулся. Нужно подождать, пока его догонят Рокси и островитяне. Минхо мог без опаски выпустить Оранж из виду – она была единственной, кто не потеряется и не даст себя убить. Он видел как-то, как она прикончила трех матерых волков, которые неожиданно выскочили на нее из лесной чащи. Все думали, что ей конец!

– Эй! – вдруг окликнула его девушка, притормозив. – Прежде чем они нас догонят…

Гнусное пение Доминика раздавалось в достаточном отдалении, из чего Минхо сделал вывод, что пара минут у них с Оранж есть.

– Что такое? – спросил он.

– Ты ведь наврал, верно? – спросила она, поставив башмак на край острого камня, похожего на лезвие ножа.

Минхо отрицательно покачал головой.

– Нет. О чем это ты?

– О том, что ты хочешь помочь Богам. На самом деле ты едешь на Аляску, чтобы их прикончить, так?

В глазах Оранж застыл вопрос.

Минхо сжал зубы. Узнать о предательстве – это всегда удар! Он забыл о той лжи, и он не мог сказать такой же Сироте, каким был сам, всю правду. Оранж должна верить, что он лгал островитянам, но не ей.

– Я обещал, что доставлю их на Аляску, – уклончиво ответил он. Не стоит ей говорить, что он собирается присоединиться к Божеству, а не уничтожать его, на что Сирот настраивают с раннего детства. Если Оранж узнает правду, она убьет его быстрее, чем убила тех трех волков.

– А потом мы разработаем план, – закончил он.

– Вот как? Я-то думала, что у тебя уже есть план. Просто хотела проверить.

Подозревает! Но ничего не поделаешь! Оранж посмотрела вверх, на дерево, и заметила воробьиху, которая принесла птенцам в клюве еду. Там, дома, Оранж с ходу принялась бы палить и по матери, и по отпрыскам, тренируя навыки снайперской стрельбы. Но здесь она этого не делала. Может, хотела этим что-то сказать? Повернувшись к Минхо, она спросила:

– Ты когда-нибудь интересовался, кто твоя мать? И вообще, от кого мы произошли?

– В общем, нет.

Это была вторая ложь, которую он произнес за последние десять минут. О своей несостоявшейся семье он думал постоянно. Правда, эти мысли барражировали у него лишь на периферии сознания. Несущие Скорбь глубоко внедрили в их сознание мысль об их сиротстве. У тебя нет семьи. У тебя нет друзей. У тебя нет имени. Есть только враги. Но, поскольку ему постоянно внушали, что семьи у него нет, Минхо понял: семья у него есть. И он представлял себе ее все время.

– Животные выращивают себе подобных. Нас же Несущие Скорбь тоже вытащили не из лабораторной пробирки, чтобы мы охраняли их стены, верно? Кто-то точно произвел нас на свет.

Она глянула через плечо, чтобы удостовериться, что Минхо ее слышит.

Он же все думал о птицах. Если бы они были покрупнее, скажем, были бы голубями или горлицами, он бы застрелил их на обед. А в воробьях мяса – только на зуб положить.

– Конечно, произвел. А потом его или ее бросили в Адские Ямы. Стоит ли об этом говорить?

Так им, по крайней мере, внушали. Но, конечно, вокруг казарм, где жили сироты, всегда ходило много сплетен.

– А вдруг твои предки живы? Ты никогда не задумывался?

Ехидная ухмылка скользнула по лицу Оранж – словно она что-то знала.

– Никогда.

Дикая мысль. Похожа на то, что Оранж думает по поводу специально созданной и отлично организованной армии шизов. Глупая, наивная мысль. Абсолютно ни на чем не основанная. К счастью, рев океана становился все более близким, запах соленой воды усилился, а следовательно, и разговор нужно было кончать.

– Послушай! – не унималась, однако, Оранж. – А вдруг тот Несущий Скорбь, который тебя воспитывал, и был твоим отцом. Может быть, они так глубоко уходят головой в свои капюшоны для того, чтобы никто не увидел, как мы на них похожи?

Минхо даже и представить не мог, чтобы кто-нибудь на этой планете имел с ним родственные связи. Особенно – Скорбящий Глейн. В башке у этой Оранж масса непричесанных мыслей.

– Ну, если у меня и был отец, он наверняка уже мертв…

Показалась Рокси, сопровождаемая Миоко, а следом – остатки группы. Минхо двинулся вперед, бок о бок с Оранж, и их движение спугнуло птиц.

– С чего это ты взялась об этом спрашивать? – поинтересовался Минхо.

– Если они нам лгали в одном, запросто могли лгать и во всем остальном.

Она была права. Оказалось, что во внешнем мире все устроено совсем не так, как им впаривали Несущие Скорбь. Минхо окинул взором простирающиеся вокруг широкие просторы, населенные разным зверьем и птицами, посмотрел на небо, на облака. Мир и покой. Всю жизнь, которую они прожили дома, их уверяли: внешний мир смертельно опасен. А как оказалось, главная опасность – в самих Остатках нации, а не в том, что снаружи! Здесь им попались считаные шизы. Что же касается островитян, то главная опасность здесь исходила от Доминика с его дурной привычкой пукать у костра.

– А ты считаешь, твои родители живы? – спросил Минхо.

– Мои? Вряд ли. Ты когда-нибудь видел дома людей с такими волосами, как у меня? И я не видела.

Камни под их ногами становились все крупнее и крупнее.

– Но мы со Скелетом, бывало, шутили, что между нами есть родственные связи – у нас одинаковые родимые пятна.

– Ты серьезно? А ну-ка, покажи!

Оранж протянула руку, и на внутренней стороне локтевого сгиба он увидел пятно белой плотной кожи.

– У Скелета была точно такая. Хотя, может быть, у нас обоих это были шрамы, еще из детства, когда нам закаляли характер разными веселыми пытками. Когда на веревках, например, подвешивали.

Минхо отлично помнил эти испытания. Сирот подвешивали за локтевые сгибы, и они висели, пока их тела не превращались в месиво сплошной боли. После этого их опускали, давали ружья и велели палить по мишеням, расположенным зигзагом на расстоянии фута друг от друга. Если Сирота мазал по мишени, то попадал в такого же, как он, Сироту.

Минхо внимательно осмотрел пятно на руке Оранж.

– На шрам совсем не похоже. Скорее, ты так с ним и родилась.

– Мне тоже так кажется. И мне нравилось думать, что мы со Скелетом когда-то были одной семьей.

Он узнал выражение ее лица. Это было выражение лица человека, который хоть чем-то стремился заменить ощущение полной заброшенности, что жило в душе каждого Сироты.

– Может быть, и были, – проговорил он.

Беда только в том, что у этой заброшенности не было имени, не было лица. Она была лишь ощущением, но проникала во все, что окружало Сироту. Минхо инстинктивно взглянул на свой локоть – нет ли и у него этого пятна. Нет.

Пора двигать дальше, подумал он.

К счастью, Оранж уже пошла вперед.

– Когда найдем корабль, нужно будет настрелять дичи, – сказала она. – Еды на неделю, для десяти человек.

– Для семи, – отозвался Минхо, растирая локоть. – Поплывут лишь семеро.

– Что это все означает?

Услышав вопрос, Минхо понял, что доверяет Оранж. В противном случае он ничего бы вообще не сказал. Может быть, можно доверить и свой главный секрет?

Он оглянулся, чтобы удостовериться, что никто их не услышит.

– Коуэн и Айзек должны остаться.

Он прошептал эти слова, хотя остальная группа в этот момент находилась еще на значительном расстоянии.

Но, как оказалось, Оранж не придала этому большого значения.

– А кто третий? – спросила она. – Ты сказал, что поплывут семеро.

Он пожал плечами.

– У меня просто чувство, что, как только двое откажутся плыть, и все узнают, почему, сразу появится и третий.

– Узнают что?

Любопытство разгорелось в Скинни.

– Ты должен мне сказать!

– Поклянись жизнью Скелета, что никому не скажешь!

– Клянусь его душой!

Характер тропинки вновь изменился – камни стали более плоскими. Похоже, их цель близка. Повернув за угол, они увидели пальмы.

– Коуэн больна, – сказал Минхо. – И Айзек отведет ее на Виллу.

А вот и он, океан! Сияющая бликами голубая пустыня. Бесконечная. Вечная. Самое впечатляющее зрелище на планете. Минхо остановился. Мысли оставили его. Он мог лишь смотреть, затаив дыхание, на эту ширь и красоту.

– А вот и корабль, – сказала Оранж.

Она показала на береговую полоску внизу. Да, корабль. Такой же большой, как берг, стоит в неглубокой бухте так, словно стоял здесь вечно, в вечной тишине и покое. На борту – остатки больших букв.

Разрезающий Лабиринт.

У Минхо возникло ощущение, что он видит и сам Лабиринт.

Корабль, столь же основательный, как гореход. Несколько угловатый, но крепкий. Готовый к использованию. Годный, может быть, и для Бога!

2

Айзек

Настроение группы резко изменилось, стоило им найти корабль. С лица Миоко не сходила улыбка. Доминик уже не просто пел, а орал свои песни; Рокси и прочие члены группы пребывали в приподнятом состоянии.

И лишь Айзек ничему не радовался. Праздновать ему было нечего. Для него наступил конец путешествия. Скоро все, кроме него и миз Коуэн, сядут на корабль, и больше он их никогда не увидит. Его мучили беспокойные воспоминания. Увидев корабль, он вспомнил и Клеттер, и бездыханные тела, лежащие на палубе. А что, если Минхо ничем не отличается от Клеттер? В конце концов, и у него целый арсенал вооружений. Люди, прибывшие с Клеттер к ним на остров, тоже когда-то были на ее стороне. Конечно, их безопасность зависела лишь от ее слова. Точно так же и теперь безопасность островитян зависит от слова Минхо. А насколько надежно это слово?

Пока другие охотились и что-то собирали, готовясь к долгому путешествию, Айзек из камней и поленьев устроил в сторонке небольшую походную кузницу и из железа, которое ему удалось найти, начал ковать нож. Нужно всегда готовиться к худшему, а без оружия отправляться в опасное путешествие нельзя. Кроме того, ему нужно было отвлечься от горестных мыслей. Нужен был сеанс трудовой терапии.

Положив на камень пластину раскаленного на костре металла, он ритмично бил по ней молотком. КЛАНК… КЛАНК… КЛАНК… Три удара, пауза. Три удара, пауза. Должно быть похожим на пение птицы. Он не хотел, чтобы кто-то застал его за этим занятием.

– О, да это будущий капитан Спаркс! – воскликнула Садина, раздвигая ветки, закрывавшие тропинку. – Что это ты делаешь?

Попался.

– Нож.

Айзек даже не посмотрел на Садину. Не смог.

– У Минхо и Оранж целые горы оружия, – проговорила Садина. – Они с ним выросли. Я думаю, если до чего-нибудь дойдет дело, они…

– Это я на всякий случай.

И он с удвоенной силой принялся бить по металлу. Он ничего не хотел говорить Садине. Ни сейчас. Ни потом. Никогда. Он не мог ей сказать: Твоя мама больна, и я должен либо спасти ее, либо убить.

– Мне кажется, полезно попрактиковаться в кузнечном деле перед возвращением на остров. Капитан Спаркс тогда точно с радостью возьмет тебя на работу.

Садина произнесла это с невинной улыбкой, с легкостью, свойственной человеку, чья жизнь текла и течет, будучи неомраченной горестями и неожиданными поворотами судьбы. Для него же мысль о возвращении на остров была сродни несбыточной мечте. Как если бы он представил своих родителей и сестру вновь живыми. Но даже эти мечты были слишком далеко. И так же далеко от него скоро окажется и Садина, как и воспоминания о ней.

– Ты думаешь, мы все вернемся домой? – спросил он, стараясь произнести это так, чтобы скрыть от Садины свои истинные предположения: кто знает, а вдруг, добравшись до Аляски, Минхо и его спутники устроят себе там новый дом?

– Конечно! А куда мы денемся. Остров – это наш дом.

Садина говорила с уверенностью в голосе, но Айзека ее тон не убедил. Если насиженные места покидает не один член семьи, а вся семья, то и дом запросто может прекратить свое существование.

– Да нет, я понимаю, – проговорила Садина. – Когда мы вернемся, все будет совсем не так, как когда-то.

Она подошла ближе, и в ее глазах Айзек прочитал те же тяжелые чувства, которые испытывал сам.

– С тех пор, как нас похитили, Триш совсем с катушек слетела.

Она хихикнула, но Айзек ведь хорошо ее знал – так смеяться она могла лишь тогда, когда все было совсем не весело.

Увы, Айзек не мог хихикнуть в ответ. Вместо этого он сказал:

– Мне Джеки говорила, что Триш плакала днями и ночами. Без остановки. Они боялись, что у нее будет обезвоживание.

Он посмотрел на Садину, но в лице ее ничто не изменилось.

– Ты же знаешь, люди могут умереть от разбитого сердца, – продолжил он.

Садина закатила глаза.

– А она тебя действительно любит.

Садина вздохнула.

– Я знаю. Ее любовь – достаточно тяжелая штука. Я даже не могу ночью встать, чтобы она не пришла и не проверила, что у меня и как. Кроме того, с тех пор как мы все собрались вместе, у меня совсем нет времени, чтобы поговорить с тобой.

Она слегка толкнула его локтем в бок.

И это было действительно так. Они почти не разговаривали с тех пор, как Айзек обнаружил сыпь на шее миз Коуэн – он просто не мог лгать своему лучшему другу, а потому делал все, чтобы между ними постоянно существовала какая-нибудь естественная дистанция. В этих условиях излишняя заботливость Триш о состоянии Садины была ему только на руку.

Он изобразил улыбку.

– Все в порядке, – сказал он. – Мы с тобой всегда близки, даже тогда, когда не рядом.

Садина кивнула, но кивка ему было мало.

– Обещаешь, что так будет всегда? – спросил он.

Тогда она прочитала клятву, которую они давали друг другу в детстве:

На воде и в небесах,

Под землею и в горах,

Будем вместе мы с тобой,

Друг мой верный, дорогой.

Как давно Айзек не слышал этой клятвы!

– На земле и в небесах… – повторил он.

Он вновь принялся отбивать металлическую полосу, а она смотрела на него, как, бывало, смотрела на острове, и ему казалось, что сейчас она подойдет к нему и предложит забить на эту работу и пойти вместе поплавать.

– Могу я поделиться с тобой секретом? – спросила Садина, и сердце его упало. Если она расскажет ему о своих тайнах, ему придется рассказать ей о своих!

– Конечно! – взяв себя в руки, отозвался Айзек. Зря он обещал миз Коуэн никому ничего не рассказывать до того момента, как все отправятся садиться на корабль. Может быть, Садине можно и рассказать? Конечно, не все и не до конца. Но тогда бы он не чувствовал себя таким виноватым перед своим лучшим другом!

Садина между тем заговорила:

– Я немного побаиваюсь того, что может произойти на Аляске. Вдруг они отделят меня от всех вас? Триш этого не вынесет.

Она поигрывала взятым в ладонь камешком, а Айзек, борясь с охватившими его эмоциями, принялся вытирать рукавом взмокший лоб. Ему было ясно: это произойдет, и не вдруг, а непременно. Но потери начнутся уже скоро – ей придется расстаться с матерью и одним из своих лучших друзей.

– Ты достаточно сильна, чтобы вынести многое. Да и Триш может тебя удивить. Так что будем держаться!

И он вновь взялся за молоток.

– Когда ты закончишь с этой штуковиной, поможешь мне?

В руках у Садины появился кусок металлической проволоки.

– Нашла на берегу, – пояснила она.

– Неплохая штучка. Что ты хочешь из нее сделать?

Айзек склонился над самодельной наковальней. Все, чего он хотел – это того, чтобы она была счастлива и не возненавидела его навсегда, когда придет время расставания.

– Что-нибудь для Триш.

У нее также был небольшой кусочек дерева. Жаль, что он сам не додумался сделать что-нибудь для Садины – на память о себе!

– Садина!

Он должен ей все рассказать. Рассказать правду – что мама ее больна, что сам он останется с ней и не поедет на Аляску.

– Что? – спросила девушка. – Ты смотришь на меня так, словно хочешь в чем-то исповедаться.

Она нервно рассмеялась, но затем успокоилась.

– Слушай! Если ты хочешь сказать мне, что будешь любить меня вечно, или еще что-то в этом роде…

– Нет. Ничего подобного! К тому же я – не твой тип.

Айзек закатил глаза, но Садина вновь принялась смеяться, и он понял, что ничего не сможет ей рассказать.

– Я просто хотел сказать тебе, что буду с тобой и на земле, и в небесах.

– Знаю.

Она улыбнулась.

Но он хотел, чтобы она поняла его, и поняла правильно.

– Я хочу сказать, что если нас разлучат, я все равно найду к тебе дорогу. И к другим тоже.

– Айзек! Хватит напускать на себя таинственность! Никто нас не разлучит!

И она вырвала молоток из его руки, едва не обжегшись о раскаленный металл.

– Ты права, – солгал он.

3

Александра

Под защитой стражей Эволюции Александра уверенно вышла на площадь, где уже сгрудилась толпа, явившаяся на воскресную мессу Лабиринта. Несмотря на солнечную погоду, было холодно, и колкий воздух жег Александре руки и лицо. Запахнувшись в плащ желто-горчичного цвета, она ощущала под ним одеяние, которое носила тогда, когда ей удалось подвигнуть этого идиота, Маннуса, на убийство Николаса.

Пришло время для хорошего старомодного бунта.

Пришло время Эволюции.

– Вы уверены, что справитесь? – спросил Флинт, сопровождавший ее в пути на помост. Он-то был явно не уверен в том, что у нее достаточно сил. А она-то думала, что, избавившись от Николаса, навсегда избавилась от пустых вопросов!

– Флинт! Я же сказала тебе: мой обморок был результатом горя, которое на меня нахлынуло.

Но Александра понимала – это было не горе. Но почему она отключилась – этого она понять не смогла. Она сняла плащ и передала его Флинту, взглядом говоря: И больше никаких вопросов!

– Приветствую вас, верные мне пилигримы!

Александра предстала перед кипящей внизу толпой и стала ждать, пока глаза всех собравшихся не остановятся на ее фигуре. Перед ней стояли все – и молчаливые исполнители культа, молившиеся в подвалах, и – на другом полюсе – экстремисты, регулярно исполнявшие жертвоприношения, да еще вспарывавшие своим жертвам животы. Она оглядела толпу, пытаясь отыскать рога Маннуса, но их нигде не было. А ей нужно было переговорить с ним, удостовериться, что он держит данное ей слово, и что то тайное дело, о котором они тогда договорились, по-прежнему является тайной для всех прочих людей. Никому из пилигримов она доверять не могла, особенно тому, кто убил одного из членов Божественного триединства.

– Верные мне пилигримы! – провозгласила Александра. – Я принесла вам печальную новость. Но одновременно и слово надежды.

Обе руки свои она прижала к сердцу, готовя народ Аляски к принятию трагического известия о смерти Николаса.

Безумный пилигрим, едва одетый, с нервно бегающими глазами размером с суповые тарелки, закричал, показывая костлявым пальцем на небо:

– Этот свет – солнечные вспышки! Мы обречены!

Стоящие вокруг него забормотали слова согласия. Александра знала, насколько быстро страх простейших вещей способен овладеть примитивными мозгами, и ненавидела эту особенность необразованной толпы. Ожидая, пока все успокоятся, она декламировала про себя последовательности чисел.

Наконец все взоры вновь обратились на Александру, и она воскликнула:

– Нет! Огни в небесах – это огни надежды!

И она взмахнула руками, повторяя движение волн Авроры Гиперборейской. Мелодрама способна производить сильные эффекты!

– Цвета, в которые одето небо, сходны с цветами, в которые одеты наши души, – продолжила она, громко и отчетливо выговаривая слова. – Они возвращаются! Небо эволюционирует, а потому пришло и наше время. Да здравствует Эволюция!

Вновь раздался приглушенный говор и перешептывания. А интересно, кто-нибудь из пилигримов знает слово «эволюционирует»? Общество настолько давно живет в рамках модели выживания, что мало у кого остались надежды на будущее, веры в то, что жизнь может быть иной, чем сейчас. Но она должна быть иной! И будет!

– Мои пилигримы! – продолжала между тем Александра. – Мы находимся на перекрестке путей, выпавших на долю нашей цивилизации, и наша задача – выбрать путь веры. Этот выбор поможет нам изменить историю. Быть сильными – вот наша цель и ответственность!

Она вновь сделала паузу, чтобы у толпы была возможность и время отреагировать, что та и сделала. Вдруг она заметила в толпе движущиеся фигуры с рогами, и, когда ей удалось пересечься взглядом с Маннусом, тот похлопал ладонью по одному из своих рогов. А ведь она забыла о своем обещании избавить его от этого чертова украшения!

– Новость! Новость! – скандировала толпа, требуя продолжения, требуя, чтобы Александра объявила то, чего ради они сюда и явились.

– Ваши надежды осуществляются! – провозгласила она. – Конец унынию и тьме! Вас ждет величие, о котором никто из вас не мог и мечтать! Мы не только преодолеем последствия Вспышки, но и получим дары, которые каждому из вас позволят сравняться с Богами.

Александра вскинула руки к небесам и глубоко вздохнула, но толпа не ответила на ее слова бурным выражением радости. Люди смущенно зароптали. Как ни печально, Александра вновь переоценила их возможности. Хотя то, что она скажет сейчас, будет пилигримам более понятно.

– И я принесла вам печальную новость!

Она откашлялась и опустила голову, стремясь достигнуть необходимого эффекта.

– Наш Бог Николас жестоко убит врагами Эволюции! – закончила она.

Это была абсолютная, стопроцентная ложь.

– Убит? Убит? – поднялось в толпе.

Пилигримы, застонав, принялись вертеть головами, ища друг у друга поддержки.

– Да! Это так. Наш Бог Николас погиб, защищая будущее нашей земли. Защищая право каждого из вас жить жизнью Бога.

Она сделала паузу и потерла виски. В ушах у нее вновь начался звон, как будто, говоря о смерти Николаса, она была отныне обречена вступать в перепалку с собственным телом.

– Кто убил его? – раздался громкий скрипучий голос, и, подняв глаза, Александра увидела, что это – Маннус, убийца. Прищурившись, она покачала головой и вновь обратилась к людям:

– Мы ведем следствие и вскоре найдем того, кто совершил это ужасное, святотатственное преступление.

– Нужны новые жертвы! – заорал в толпе пилигрим, чье тело было полностью покрыто татуировками. – По две в день! Потрошить всех!

Александра повернулась к Флинту. Но тот вряд ли успокоил бы толпу.

– Нет! – воскликнула Александра. – Жертвоприношения необходимо прекратить. Немедленно! Об этом нас просил сам Николас, и мы должны выполнить его волю – чтобы почтить память нашего Бога и самим приблизиться к богоподобному состоянию.

Она протянула руку, чтобы взять у Флинта желто-горчичный плащ. Пилигримы между тем что-то нестройно кричали, но услышать одновременно и сразу всех было невозможно. Да, успокоить толпу было делом гораздо более трудным, чем она ожидала. В глазах большинства стояло неверие. Ей же эмоции толпы были необходимы для продвижения собственных планов. Сперва она даст им выплеснуть наружу страх и ярость, поделиться друг с другом собственной болью, а когда они это сделают, она легко подчинит толпу своей воле и своим намерениям.

Страх, который так беспокоил ее, можно использовать себе во благо.

– Верные мои пилигримы! – воскликнула Александра. – Вы должны знать всю правду!

Встретившись глазами с Маннусом, Александра быстро отвернулась – с ним она не хочет делиться этой правдой.

– Убийство Николаса произошло потому, что он открыл лекарство, способное исцелить вас от последствий Вспышки и наделить иммунитетом.

Толпа внезапно затихла, и Александре даже показалось, что ее барабанные перепонки уже не работают – так тихо стало вокруг. Возможно, она все-таки способна их контролировать!

– Лекарство? Наконец? Неужели это правда? – спросила женщина в первом ряду, протягивая руки к Богине. Александра взяла ее за руку и пожала, после чего проговорила, стремясь закрепить полученный эффект:

– Да! Он открыл средство против самого ужасного из вирусов, терзающих человечество. Но он также открыл способ модификации ДНК человека, которая позволит ему многократно развить свои способности во всех сферах жизни и стать равным Богам.

Николас действительно нашел возможность развить у человека иммунитет к вирусу Вспышки, но Александра никогда никому не скажет, что то же лекарство способно вернуть к нормальной человеческой жизни и тех, кто стал полушизами. Она не хотела, чтобы Аляска превратилась в убежище для этого народа. Пусть уж остаются такими, какие они есть. В конце концов, можно частично разрешить жертвоприношения. Надо же фанатикам кого-то потрошить! Александра знала, что большинство с ней согласится – немногие захотят, чтобы бывшие шизы стали членами их коммуны. Эта мерзость в разумной пропорции есть в каждом городе, и в каждом городе есть свой Дворец Шизов с Адскими ямами.

– Когда же мы получим лекарство? Когда придет к нам Исцеление? – спросила женщина в первом ряду.

– Все в свое время. Во всем необходимо терпение, мои верные пилигримы. Но уже скоро мы уничтожим все следы Вспышки в нашей жизни, и каждый из вас эволюционирует в то состояние, где в человеке раскрывается весь бесконечный потенциал человеческой расы. Тот потенциал, которым ныне овладели только Боги.

Момент был выбран удачно. Махнув полами плаща, она набросила его на плечи и, щелкнув пряжкой, застегнула на шее.

– Если вы примете Исцеление, вы станете Богами. Некоторые, конечно, примутся противиться прогрессу в медицине, но вот что я хочу вам сказать: тот, кто против Эволюции, есть такой же носитель зла, как и сама Вспышка.

Толпа взорвалась ликующими криками, как она и ожидала.

– Те, кто против Эволюции, несут ответственность за смерть Бога Николаса.

И вновь толпа взревела.

– Излечение – вот горизонт, к которому мы устремимся. Нас ждет рассвет нового дня, и Аляска, дом Лабиринта, станет и домом Исцеления.

Лица людей загорелись сиянием надежды и радости. Столь яркого огня, горящего во взглядах пилигримов, Александра не видела никогда в жизни. Они были готовы к борьбе. Готовы не просто выживать, но и делать нечто большее – двигаться вперед. Именно этого от них она и ждала – фанатичной, до истерики, преданности идее Эволюции.

– Нью-Петербург станет самым сильным из всех городов мира, а его население – цветом Земли. Никто не сможет ни бояться, ни презирать его. Нью-Петербург, дом Лабиринта восстанет и утвердит свое величие в веках.

Люди восторженно вопили – все сильнее и сильнее. Александра дышала и не могла надышаться воздухом, дрожащим над тысячами тысяч ее последователей.

Она стала для них единственным Богом.

Богом истинным.

4

Александра почувствовала головокружение. А что, Николас, когда обладал властью главного Бога, ощущал то же самое? В ушах ее стоял неумолкающий звон, усиливавшийся с каждым ее шагом. Теперь, когда она стала единственным Божеством, сможет ли она переносить эти новые нагрузки? Руки ее беспричинно дрожали, и она изо всех сил старалась не показать этого стражам Эволюции.

– Богиня Романов! – закричал кто-то из толпы, следовавшей следом за ней, но стражники хорошо знали, как не дать любопытствующим подойти к ней слишком близко. Она не хочет возлагать руки ни на их лбы, ни на носы, ни на губы, как это делал Николас. Она вообще не станет их трогать.

– Богиня Романов! Я выполнил вашу просьбу, – кричал человек. – Теперь выполните мою.

– Назад! – крикнул охранник, отталкивая человека с рогами на голове. – Богиня обратится к народу в следующее воскресенье.

Но Александра подняла руку.

– Я буду говорить с ним сейчас, – сказала она стражу. – Сделайте так, чтобы нам никто не мешал.

Она знала, что подобная просьба может вызвать подозрения, и если она пригласит это рогатое чудовище в свои покои на приватную беседу, могут пойти самые нелепые слухи. Достаточно будет остановиться и поговорить здесь, посередине улицы, к югу от площади. Стражи колебались, не решаясь оставить ее наедине с Маннусом, словно знали, что он – убийца Бога. Мановением руки она позволила тому подойти на расстояние в несколько футов – так, чтобы их никто не слышал.

– Вы кое-что должны мне, Богиня, – негромко произнес Маннус, похлопав ладонью по правому рогу.

– Я помню, спасибо! Все будет сделано.

Она улыбнулась стражам, которые позволили заблудшему язычнику услышать от Богини доброе слово.

– И когда?

Маннус пытался настаивать, но, чем настойчивее он был, тем упорнее в своем нежелании идти у него на поводу была Александра. В конце концов, не для того она выходила из-под власти Николаса, чтобы ею помыкали всякие рогоносцы. Маннус не должен забывать, кто есть истинный Бог.

Выставив вперед руки и повернув их ладонями вверх, чтобы показать свое превосходство и власть, она произнесла:

– Пилигрим! Есть ли в душе твоей вера?

Она давно освоила язык тела и с его помощью умело управляла и верующими, и сомневающимися. Маннус вряд ли знает об этих сложностях: он не только своим телом, он и умом-то своим не владеет!

– Конечно! – ответил он.

Он был простой человек с простыми словами. Может быть, она превратит его во что-нибудь более замысловатое? Он и его ближайшие союзники нужны ей, Богине Александре. Они сыграли свою роль в ее плане по устранению Николаса. Полезный инструмент; такой нужно иметь под рукой.

– Я все сделаю, когда ты исполнишь еще одну мою просьбу. Последнюю.

И Александра подняла вверх один палец.

– Мы заключили сделку, и я свою роль сыграл, – сказал Маннус, надвинувшись на Александру. Та, оглянувшись, увидела, что стража отвлеклась на созерцание уличной драки.

Александра глубоко вздохнула и принялась декламировать про себя последовательности чисел, после чего сказала:

– Тогда у меня – новое предложение.

Если Маннус был настолько импульсивен, что, желая сделать приятное женщине, год назад позволил вырастить у себя на голове рога, тогда на его любопытстве можно играть. В конце концов, Александра не просто женщина, она – Богиня.

– Я слушаю, – сказал Маннус, отступив на шаг и понизив голос.

Она вновь подняла вверх палец.

– Ты будешь первым в Нью-Петербурге, кто воспользуется всеми плодами Эволюции.

– Благом Исцеления?

Глаза его сверкнули, напомнив Александре о том, какую власть Вспышка до сих пор имеет над людьми. Стоящий перед ней человек был способен убить Бога голыми руками, но его голос зазвучал, словно голос малого дитяти, как только он задал вопрос об Исцелении.

– Да, – ответила Александра. – Исцеление есть кульминация Эволюции. Именно тогда я уберу твои рога, чтобы ты претерпел полную трансформацию – и внутреннюю, и внешнюю.

Она говорила не торопясь, чтобы слова ее, танцуя вокруг Маннуса, окутывали и порабощали его.

– И когда же? – спросил он, подбоченясь.

– Как только это будет возможно, если исходить из принципов человечности.

Произнося последнее слово, Александра улыбнулась. Маннус, как и прочие рогатые пилигримы, напоминали скорее полушизов, чем людей. Некоторые же из них, почти неодетые и покрытые татуировками, выглядели вообще как дикие звери. Конечно, они были людьми, но им следовало принять более человеческий, более цивилизованный облик. Нужно трансформировать их ДНК, чтобы открыть для этих существ врата всех возможностей. Александра смотрела вслед Маннусу, который, удаляясь, покачивал в такт ходьбе своими рогами. Мир сорвался с петель, человечество предало самое себя. Грядущий поворот в истории планеты будет крутым и острым.

Острым, как кончик рога.

Глава девятая. Глэйд вечный, глэйд бесконечный…

1

Михаил

Михаил знал – Александре доверять нельзя. Но оказалось, что и Николас, пока был с головой, тоже не доверял Михаилу. Какое открытие! Неужели Александра права, говоря, что более неуравновешенного и высокомерного Бога, чем Николас, она никогда не встречала? Почему Николас не сказал ему, Михаилу, что он сделал с настоящими ампулами Ньютовой крови? Единственное, что Михаилу теперь остается, так это странствовать по Лабиринту, среди полуразрушенных стен, увитых диким плющом, и пытаться отыскать место, где Николас их припрятал. Было больше сотни тайников, где он мог оставить Михаилу ампулы с нужной для изготовления вакцины кровью, но ни в одном из них Михаил ничего не нашел. А Михаил, в отличие от Николаса, искусством телепатии не владел. Лучшее, на что он был способен, – это медитировать и надеяться на то, что в видениях ему явится точное указание на место, где спрятана кровь Ньюта.

Кровь в его жилах все еще кипела от ярости и жара; жар напомнил Михаилу о воспалении, которое он пережил в период Вспышки. Чтобы успокоиться, Михаил занялся дыхательной гимнастикой: три секунды на вдох, три секунды на задержку дыхания, три – на выдох. Когда он бывал зол, видения к нему не приходили; только в спокойном, сосредоточенном состоянии или во сне его интуиция могла совершить то, на что была чудесным образом способна.

Привалившись спиной к колючим стеблям дикого винограда, стекающего по мшистым камням, Михаил закрыл глаза и, положив ладони на колени, принял положение первой мудры, включающей жест знания. Этот жест показал ему Николас: соединяем кончики указательного и большого пальца, остальные три пальца вытягиваем параллельно друг другу. Николас сравнивал этот жест с формулой триединства Божества, в которую включены нераздельно-неслиянно существующие все три его ипостаси. Михаил почувствовал, как ярость вновь закипает в его душе, и, уже не сдерживая ее, он напомнил себе – это твой путь и ты к нему готов. Путь восстания, равных которому еще не знала мировая история.

Он готовился к нему в течение многих лет, до конца не понимая своих целей – пока собственная Эволюция Александры не вышла из-под контроля. Николас как-то обмолвился, что не хотел бы жить достаточно долго и видеть плоды любви Александры и Михаила, бывших друг для друга чем-то наподобие луны и звезд. Но вскоре звезда Александры обернулась солнцем, чьи периодические вспышки сжигали все вокруг.

Он дышал глубоко и размеренно, сконцентрировавшись на одной задаче – очистить свое сознание. Вдох, задержка, выдох. Внутри открытого, пустого, безмерного пространства, которое не содержит в себе ничего и одновременно содержит все, он вошел в тот сегмент своего сознания, где все было возможно и все было очевидно.

Это был его внутренний Глэйд – вечный и бесконечный.

Цвета и формы бешено вращались вокруг него, словно спрашивая: Что бы ты хотел узнать? Михаил сконцентрировал мысли на ампулах с кровью Ньюта и на Исцелении, но ни то, ни другое так и не явилось его внутреннему взору. Такое уже было. Единственный раз, когда Михаил не был способен увидеть что-либо во время медитации, было тогда, когда он пытался сопрячь в своем сознании конфликтующие идеи. Антиномии не ведут к прозрению!

Стоп! Что же это, кровь Ньюта не имеет никакого отношения к Исцелению? Он попытался увидеть Исцеление – то самое Исцеление, которое, изменив его кровь и плоть, вырвало его из лап смерти и вернуло в лоно человечества. В необозримом Глэйде сознания Михаила одно слово выделилось и, приближаясь, принялось расти в размерах, обретая выпуклость и четкость. И наконец, яркие прописные буквы засияли во всю свою мощь: ОСТРОВ. Какой еще остров, черт побери? Вокруг одной только Аляски больше двух тысяч островов!

Мозг Михаила зудел от открывающихся перед ним безграничных возможностей. Опустошительно безграничных! Он не пытался выяснить терзавший его вопрос у человека, который спас ему жизнь и наделил властью, но стоила ли эта власть тех мучений, которые он по-прежнему испытывал? Некая часть его индивидуальности по-прежнему пребывала в состоянии шиза и, извиваясь в муках безумия, стенала под ударами Божественной человечности, воцарившейся в другой его части.

Покажи мне путь к Исцелению! Он надеялся, что перед ним откроется видение с каким-то достаточным набором деталей. И вот, после очередной серии медленных вдохов и выдохов, Глэйд вечный, Глэйд бесконечный открыл перед ним длинные полки, заставленные рядами склянок с сотнями вариантов вакцины. А среди всего этого великолепия двигалась Александра, улыбаясь и направляя работающих ученых. Будущее менялось, но неизменным оставался статус Богини, управляющей Эволюцией с помощью волшебной вакцины. Но как она может претендовать на то, чтобы контролировать других, если порой неспособна контролировать себя? Злость поднялась в душе Михаила, и видение стало исчезать. Не страшно. Все, что нужно, он увидел.

Не имея ясной проторенной тропы, он должен будет пойти своей, еще никем не хоженной. Это будет тропа войны.

Войны, которую Аляска еще не видела. А может быть, не только Аляска, но и весь мир.

2

Он двинулся в направлении светового пятна, видневшегося в темном сыром туннеле. Свет. Внешний мир просочился внутрь, дав возможность Михаилу найти путь к выходу. Некоторые люди верили, что свет ждет их в конце жизни. Он же ждал там лишь беспросветной темноты. Именно поэтому Богом он планировать быть при жизни.

Под ногами в бетонном туннеле плескалась вода. Немного, не больше дюйма, она воняла затхлостью с преобладанием ароматов канализации и плесени, но Михаил знал эту тропу так же хорошо, как собственную кровеносную систему. Александра, которой хорошо был известен вход в Лабиринт да несколько священных троп в Глэйде, не ведала об этих потайных туннелях, особенно – о том, вдоль которого теперь пробирался Михаил. Александра не знала того, чего не знала. Приподняв занавес из переплетенных виноградных лоз и мха, который маскировал выход из туннеля, Михаил пригнулся и вышел на поверхность, далеко за пределами городских стен. Смеркалось.

3

ИИИИИИИ…

Истошный визг холодком прошелся по телу Михаила – как будто нож или топор правили перед боем на куске металла. Но, как только он взял себя в руки, он понял – это дикая свинья, попавшая в одну из его ловушек. Свинья заверещала вновь.

– О, привет! – проговорил он, чувствуя приятную дрожь. Он отнесет бедное животное в город, где обитают Остатки нации, в качестве ритуального дара. Пусть побалуются поросятинкой! Михаил потянул за веревку, к которой была прикреплена ловушка; сопротивляющаяся свинья закричала, заплакала, забилась, разбрасывая копытами землю.

ИИИИИИИ… ИИИИИИИ…

Вряд ли стоит укорять свинью за то, что она так плачет. Именно эмоции делают нас такими похожими на животных. Страх. Ужас. Воля к жизни. Михаил понимал это гораздо лучше, чем большинство. Кстати, Михаил тоже был готов заплакать, но не только по Николасу, которому когда-то мог полностью доверять, но и по своему будущему. Это будущее было таким же бессмысленным и бесполезным, как тело Николаса без головы.

Напрягая мышцы, Михаил подтащил свинью и ловушку поближе к бергу, спрятанному за соснами.

– Еще чуть-чуть, – пробормотал он, чувствуя, что и сам готов заорать и начать бить ногами в землю. Увы, никакой радости в том, что ему приходится распутывать чьи-то планы, не было. Свинья продолжала упираться. А может, ему следует поступить так же? Черт с ними, с Богами! Черт с ними, с этими его грандиозными планами! Если нужно остановить Александру, то не обязательно проливать так много крови. Минимум смертей, минимум разрушений!

Но за минимум тридцать лет то, что начали строить Николас и Александра, было разрушено. Конечно, убрать Александру будет несложно, но потом придется перевоспитывать, переделывать, перепрограммировать целые поколения ее адептов. Нет! Кратчайший путь к процветанию человечества – смерть и разрушения.

Издав глухой стон, Михаил поднял свинью в берг.

– Всего несколько часов полета, и мы на месте, – сказал он свинье, и животное, словно понимая, что за судьба его ждет, вновь закричало. Хорошо, что во время полета у Михаила будет компания, пусть даже и в лице этого орущего, да еще и остро пахнущего зверя.

Как только он прибудет в город, где закрылись от внешнего мира Остатки нации, он сделает то, что ежемесячно делал уже несколько лет – встретится с Несущими Скорбь и будет говорить о войне. Но не в общих чертах, а в конкретных. Об эскалации.

Пора уже покончить с Божеством!

Глава десятая. Библиотека тайн

1

Александра

Она закрыла шарфом рот и нос, но материал был слишком тонким. Запах гниющей плоти заполнял покои Николаса и проникал повсюду. Нужно поскорее забрать то, что ей нужно, и уходить, хотя она и не знала, что же все-таки ей нужно. Если бы она нашла ответ хотя бы на один вопрос из сотни, что терзали ее в течение этих лет, был бы смысл в этом визите в пропахшую запахом смерти комнату. Хотя самого тела в комнате и не было, тяжелый дух разложения висел здесь как ядовитый туман.

Милая Александра! То, что ты ищешь, уже находится внутри тебя, сказал бы Николас, если бы видел, как она роется в его вещах. Сами воспоминания о его голосе заставили ее тело напрячься. Плечи ее заболели, а в голове принялась пульсировать кровь. Вновь зазвенело в ушах. Черт побери!

Ей-то думалось, что смерть освободит ее от его контроля, но теперь Александре стало казаться, что он находится повсюду. Ей виделось его самодовольное лицо – именно такое выражение бывало на физиономии Николаса, когда он читал ее мысли. Чтобы отвлечься, Александра принялась декламировать числа, но и это напомнило ей о Николасе. Она говорила его словами, исповедовала его правила, пользовалась теми силами и властью, которыми наделил ее он. Единственным способом сбросить с себя влияние Николаса было представить его голову отдельно от тела. Увидеть внутренним взором эти выкатившиеся из глазниц очи, которые уже не способны моргать. Она сделала это, и ей стало легче. Звон в ушах прекратился, и Александра продолжила поиски.

Она просматривала книгу за книгой. Николас был страстным коллекционером старинных изданий и редко с кем делился сокровищами своей библиотеки. А ведь Александре могло бы что-нибудь и пригодиться – для развития способностей. Здесь были книги по истории, психологии, телепатии, по наукам о невидимом и непознаваемом. Кое-что Александра отложила для себя, после чего набрела на большой кожаный фолиант. Подняв обложку, она обнаружила пустую полость. Книга была выпотрошена, как потрошат жертву язычники во время жертвоприношений.

А может быть, Николас виновен в том, что эти обряды до сих пор в ходу? Она-то всегда думала, что за такого рода жертвоприношениями стоит Михаил, с его животными инстинктами и безумием, которое время от времени на него накатывает. Александра пробежалась пальцами по грубо обрубленным краям страниц, обрамляющим пустоту внутри книги. Что он здесь прятал? Александра принялась с яростью открывать книгу за книгой, но ни в одной из них тайников не было.

Когда Николас был жив, он постоянно присутствовал в ее жизненном пространстве. Теперь же, когда он умер, она полагала, что сможет отомстить ему, принявшись царить в его мире. Пусть помучается так же, как мучилась она, ведь быть в его башне, распоряжаться ее содержимым – это все равно что быть в его голове и распоряжаться тем, что там лежит. Но оказалось, что даже здесь она полностью зависела от его воли, находя лишь то, что он позволял ей находить. Откуда у одного человека столько тайн?

Она продолжала счет. Жизнь после Вспышки научила ее многому из того, что так ей нужно! Терпение, милая Александра! Она почти физически слышала, как Николас произносит эти слова, хотя уроки терпения всегда казались ей мукой.

Глаза Александры остановились на рабочем столе Николаса. Здесь он писал и читал письма пилигримов – обращенные к нему молитвы. Многие были написаны еще десятилетия назад. Почему Николас до конца продолжал читать и отвечать на эти письма? Загадка! Единственным решением всех проблем, которые есть у населения города, является Эволюция. Все остальное – пустяки!

Просьба прислать побольше продовольствия. А вот письмо о диких свиньях в окрестностях города. Здесь нет ни просьбы, ни молитвы – просто бесполезная информация. Конечно же, за пределами города полно диких свиней. Как и диких шизов, и прочей дичи. Она швырнула письма на стол, но из середины пачки выпал листок, заполненный почерком Николаса. Одно из его не отосланных писем. Взяв письмо в руку, она открыла его, и тут же ее охватила боль. В ушах раздался звон, тут же заполонивший всю голову.

Как это Николасу удается, пребывая в мире ином, терзать ее болью и звоном в ушах? Александра надеялась, что это делает именно он. В противном случае окажется, что она сходит с ума. Звон все усиливался, и она обессиленно опустилась на пол. Нет, больше ни одно из его слов не проникнет в ее сознание! Какие бы советы он ни писал пилигримам, она в его советах не нуждается. Не вставая с пола, она протянула руку и открыла центральный ящик стола. Сунула туда письмо и толкнула ящик. Но он не закрылся, а, сорвавшись с направляющих, упал на кресло, вывалив свое содержимое на пол.

– Не Бог, а неряха! – воскликнула Александра – так, словно Николас стоял тут же, рядом. Она принялась ворошить кучу карандашей, конвертов, резиновых колечек, ища хоть что-то, обладающее ценностью, но очевидно, что Николаса так захватила повседневная жизнь Бога, что о большем он уже не думал. Как Бог может называть себя Богом, если он так погряз в мелочах и ничего не видит дальше собственного носа?

Может быть, Николасу не хватало времени, чтобы ответить на все письма? Но, так или иначе, он пошел по неверному пути. Он хотел вести людей за собой, держа их за руку. Александра поступит иначе. Ее люди пойдут вперед самостоятельно, и только так, не прося никого о помощи, они поднимутся к истинному величию. Они станут сильными, умными, и не будут ежедневно досаждать Богу своими жалобами. Перестанут быть проблемой. Сами будут все проблемы решать.

Стоя на коленях, Александра вернула остатки канцелярского барахла в ящик, но как только она это сделала, то сразу почувствовала – у ящика есть второе дно. Милый Николас! Ты не можешь без тайн! Вытащив кусок фанеры, в углублении она нашла крохотный, свернутый вдвое кусок бумаги. Нет, конечно, она не ожидала увидеть здесь россыпи бриллиантов или золотые слитки. Но чтобы так хорошо упрятать какой-то клочок бумаги! Стараясь не повредить почти рассыпающийся от старости документ, она аккуратно развернула его. Сколько же ему лет? На сгибах лист стал коричневым, и общая картинка не сразу явилась Александре. Наконец, сосредоточившись, она ее увидела. Не может быть!

Карта Виллы.

Местечко легендарное, которое Николас периодически упоминал, но о котором не распространялся. Скажет: Он открыл ей доступ к Вилле, и все. Она подозревала, что Вилла – это какая-то потайная комната позади библиотеки, куда ведет секретный проход. Она внимательно посмотрела на карту. Никогда бы Александра не подумала, что Вилла находится так далеко, на самом отдаленном острове Аляски. Она вполне могла бы быть в Калифорнии или, на худой конец, в городе в штате Колорадо, где устроен Дворец Шизов. Но не в Аляске же! А так…

Остров Святого Мэтью.

Отмеченный на карте знаком «Х».

Как интересно!

Глава одиннадцатая. Поспешные решения

1

Садина

Этой ночью она сама взялась поддерживать огонь в костре, дав возможность старине Фрайпану спокойно посидеть на нагретом камне. Когда все прочие члены группы уснули, Садина наконец решилась задать вопросы, которые днем, при всех, задавать было бы глупо.

– Если у Ньюта не было иммунитета, почему кровь его потомков считается такой ценной? Почему не кровь Томаса? Или Чака? Или твоя?

Переломив напополам ветку, она сунула ее в огонь.

– Хороший вопрос, – отозвался Фрайпан и, выпрямившись, посмотрел на звезды. – В Ньюте всегда было нечто особенное. Настолько особенное, что не нужно было даже смотреть на его кровь.

– У них есть виды на всех нас, так?

– Думаю, да! И тому есть причины.

Старик потер шею и продолжил:

– Все мы несем в себе и проклятие, и исцеление. Не стану притворяться: в науках я не понаторел. Но если тебе интересно, то я считаю, что люди – как эти деревья…

Он посмотрел на лес, после чего показал Садине на ветки, которые она держала в руках, и сказал:

– Деревья имеют корневую систему, которая под землей распространяется так же широко, как и крона над землей. Частенько корневая система одного дерева вплетается в корневую систему другого. Причем вплетается гораздо глубже и сложнее, чем это происходит у пальм на нашем острове.

Садина осмотрелась. Они никогда не задумывалась о том, что происходит под землей с корнями.

– И что, когда деревья посажены слишком часто, они борются за место под землей?

Садина сочла, что может гордиться собой оттого, что поняла Фрайпана – тот хотел сказать, что если в одном месте собирается слишком много всякого народа, то из-за конкуренции люди не могут вырасти достаточно большими и сильными.

– Наоборот!

Садина опешила, но только на мгновение, после чего предложила противоположную идею.

– Иными словами, – сказала она, – чем больше вокруг деревьев, тем каждому из них лучше и тем сильнее каждое становится.

Фрайпан кивнул:

– Именно так! Смотри: чем больше деревьев стоит в одном месте, тем лучше они защищены от ветров. А леса с разными сортами деревьев растут лучше, чем с одним.

Он показал на простирающийся вокруг лес, чтобы у Садины был пример. Раньше Садина не особо думала о деревьях и корнях. Разве что когда шторм вырывал одну-две пальмы у них на острове. Она, конечно, знала, что существуют разные породы деревьев, но в круг ее интересов эти факты не входили. А оно вот как, оказывается! Деревья – они не только живые, но еще и сотрудничают! А она их ветки жжет на костре!

Хотя без огня холодными ночами нельзя. Кроме того, огонь отгоняет всякое опасное зверье, как говорил Доминик. После того, как его неоднократно ужалили и укусили, к природе он стал относиться уважительнее.

– Откуда тебе так много известно про растения? – спросила она, но, не успело последнее слово сорваться с ее губ, как она поняла.

– Глэйд! – произнесла она, покачав головой.

– Точно. В Глэйде было много деревьев.

Фрайпан покачал головой, и дрова в костре принялись потрескивать.

– Когда одно дерево заболевало или ему подрубали ветки, оно, как казалось поначалу, начинало лечить себя само. Но потом ты понимал, что не все так просто. Другие деревья, которые были связаны с заболевшим корневыми системами, посылали ему питательные вещества. Корневые системы – вещь очень непростая.

Садина внимательно смотрела на Фрайпана. Это удивительно, насколько много всего он знал. Жизнь в Лабиринте была по-настоящему ужасна, но ей нравилось то, как щедро он делился с ней полученными там знаниями.

– А почему нам не рассказывают об этом в школе?

Он вздохнул, и во вздохе его спрятался смешок. Садине понравилась его реакция, несмотря на то, что она поняла – вопрос она задала глупый.

– Школы на острове учат тому, что может пригодиться на острове. А там нет такого разнообразия, как в других частях света. Незачем расширять горизонт.

– Такое есть только в Глэйде.

Садина принялась рассматривать стоящие по краям прогалины деревья, представляя, как они, словно руками, переплетаются корнями, обмениваясь питательными веществами. Она подумала о Триш. Может быть, и Триш хотела быть постоянно связанной с ней, Садиной, чтобы излечить те части своей личности, которые нуждались в исцелении. Не каждый человек может похвастаться тем, что в его жизни есть такая любовь. Садине повезло!

Она вновь посмотрела на Фрайпана. Тот, несмотря на ночь, совсем не выглядел уставшим.

– Ты знаешь, – сказала она, улыбнувшись, – ты самый умный тип из всех, кого я знаю.

– Это пока они все спят! – пошутил старик, обведя рукою лагерь. – Вот у них у всех действительно мозги хорошо варят. А я… У меня просто опыта больше для своих лет.

И он передал Садине полено.

– Моя мать – образованный человек, – сказала Садина. – Но она страшно упряма, и ее упрямство ей иногда мешает.

Она все еще не могла забыть тот вечер, когда они отравили весь народ в амфитеатре, а сами сбежали. Почему они не могли всем сказать правду, что Садина сама решила уехать с острова и отдать часть своей крови ради великой цели? Садина любила мать, но, если бы она сама была членом Конгресса, она все сделала бы иначе, не так, как миз Коуэн. Не стоило оставлять остров так, как они его оставили. Мало ли что там могло разгореться?

– Умные люди чаще всего упрямы, – согласился Фрайпан. – Они знают то, что знают, и им наплевать на то, что, как ты думаешь, знаешь ты. Людям нужна наука, чтобы понять природу.

Садина знала, зачем людям наука. Если ее собственная кровь являлась чем-то важным для Клеттер и она искала ее по всему миру, то, может быть, ей не нужно понимать все эти как и почему. Может быть, нужно просто верить природе, а та уж сделает все, как нужно? Неужели все так просто?

2

Джеки, Триш и Миоко перенесли на борт корабля огромные охапки пальмовых веток и листьев. Если они и научились чему-нибудь во время своего первого путешествия по морю, так это было следующее: желудок Джеки не был приспособлен для морских странствий, а потому ее во время качки следовало отвлекать и развлекать. К тому же можно с пользой провести время и остальным членам экипажа. Миоко и предложила: чтобы не дать скуке сожрать себя, все время плавания можно будет плести из пальмовых веток матрасы, одеяла, шляпы и посуду. А для Джеки отдельно, на случай приступов морской болезни – специализированное ведро. Главное не то, что они явятся на Аляску в образе настоящих дикарей-островитян в плетеных пальмовых шляпах. Главное, и Садина с одобрением об этом думала, что работа руками отвлечет ее саму от ее беспокойных мыслей, а Джеки – от вопросов, которые будет задавать ей ее желудок.

Чем ближе подходил момент погрузки на корабль, тем больше Садина нервничала. Несмотря на то что Минхо горел желанием увидеть Божество и этим желанием заразил почти всех, Садина почти ничего не знала о тех существах, что составляли святое триединство. Каждый раз, когда она приставала к нему с вопросами, он отвечал: Божество – это совсем не то, что ты думаешь. Интересно, а что тогда? Ответа не было. А ей хотелось знать – нужно же иметь по этому поводу собственное мнение, а как его сформировать, если информации – ноль? Кстати, Летти и Тимон знали о Божестве столько же, сколько знал Минхо, то есть, нисколько.

ТУ-ТУУУУУ… – раздался рев корабельного гудка. Такого громкого звука Садина никогда не слышала – ни от человека, ни от машины. Ну, может быть, что-то похожее издавал гореход. Задрожала палуба корабля, дрожь передалась людям.

– Доминик! – возмущенно воскликнула Миоко.

– Это не я! – крикнул тот, протестуя.

Он стоял прямо за спиной Миоко, как и все, пораженный мощью звука.

– Прошу прощения! – Минхо выглянул из капитанской кабины. – Я проверяю, какой рычаг как работает.

Миоко свирепо посмотрела на него.

– Без проблем, – сказала она. – Занимайся. Просто отметь для себя – рычаг, на который ты только что надавил, это гудок.

– Спасибо тебе! Сам бы я не догадался.

Минхо осмотрел палубу и почти полностью разобранный лагерь на берегу.

– Скоро поплывем, – крикнул он. – Готовы?

Садина перенесла в каюту последние из своих вещей.

– Я готова! – сказала она, протянув Триш свой рюкзак. Это был рюкзак, с которым она покинула остров. К его содержимому она добавила кое-что еще, собранное по пути – несколько сверкающих камешков, палку, которой она еженощно помешивала в костре, заостренную металлическую пластину, которую Айзек изготовил на своей самодельной наковальне.

– Готова? – спросила Триш, укладывая рюкзак Садины рядом со своим.

– Сборы нельзя закончить, но можно прекратить, – пошутила она. Их ждали многие мили холодного океана с волнами, болтанкой и морской болезнью, но без такого привычного костра по ночам. Было невесело. Они встали и вышли на верхнюю палубу.

– Я всегда готов, капитан! – провозгласил Доминик, похлопав Минхо по плечу.

– А где Айзек? – спросила Садина. Того не было ни в каюте, ни на палубе.

Перегнувшись через леер, она увидела его на берегу. Рюкзак его стоял рядом с вещами миз Коуэн и Фрайпана.

– Айзек! – крикнула она. – Спальные места те же, что и в тот раз. Ты от Доминика с подветренной стороны. Прости!

Она ожидала, что ее друг рассмеется, но тот молчал и смотрел на миз Коуэн, словно это она решала, что ему делать.

– Можете все спуститься к нам? – попросила та. Триш последовала за Садиной на берег.

– Сейчас будет устанавливать правила, как нам всем плыть, – прошептала Триш, но Садина и представить себе не могла, что ее мать собирается им сообщить. Может, хочет устроить коллективную молитву на берегу, во имя успешного путешествия? Они спустились, один за другим: Джеки, Доминик, Миоко, Оранж, Рокси и, наконец, Минхо, слегка недовольный тем, что его оторвали от дел.

– Что случилось? – спросила Садина. Все собрались и окружили миз Коуэн, но та пока не сказала ни слова. Что-то было не так. Садина посмотрела на Айзека. Тот исходил потом.

– Нужно поговорить по поводу нашего путешествия.

Минхо поправил ружейный ремень, и впервые Садина почувствовала, что ее беспокойство окрашено страхом, а не просто волнением. Что-то определенно должно произойти. В поисках поддержки Садина глянула на мать, но та выглядела еще более усталой и изнуренной, чем тогда, когда погибли Вильгельм и Альварес.

Наконец она вышла вперед и выпрямилась.

– Я должна кое-что сообщить, – сказала миз Коуэн, – но мне нужно было, чтобы все были… готовы.

– О чем ты говоришь? – обратилась к ней Садина тоном, которым к матерям могут обращаться лишь дочери; страх заполонил ее. – Что происходит?

– Мне очень жаль, Садина.

Мать посмотрела на нее таким взглядом, словно Садина должна если не знать, то догадываться о случившемся. Садина повернулась к Айзеку, но тот уставился себе прямо под ноги.

– Я не поплыву с вами на Аляску, – сказала миз Коуэн, отведя глаза.

Садина замерла, ошарашенная. Затем ее охватила дрожь ярости и отчаяния.

– Зачем было устраивать это голосование, если для себя ты устанавливаешь свои правила, мама? Мы же голосовали, верно? И большинство победило. Мы плывем на Аляску. Все, как один.

Говоря, Садина старалась вложить в свой голос максимум силы и убедительности.

– Это не потому, что я не хочу, – начала миз Коуэн. – Но мы с Айзеком решили…

– С Айзеком?

Ярость Садины сфокусировалась на друге. Какого черта? Что происходит? Айзек же по-прежнему смотрел на миз Коуэн, словно хотел всю тяжесть объяснений взвалить только на нее. Но никакие объяснения не смогли бы потушить яростный пожар в душе Садины.

– Мы отправляемся на Виллу, – сказал Айзек. В его голосе не было и намека на извинения, и это уязвляло Садину более всего. Так же, как и то, что несколько дней назад он голосовал в пользу Виллы. Садина пыталась как-то объяснить для себя, что происходит, но не смогла. Даже то, что ее мать и Айзек стояли в пяти-шести футах в стороне от группы, казалось ей дурным предзнаменованием – словно они уже отделились от остальной группы. Но почему они не демонстрируют никаких чувств? Что, им никого не жаль? Они способны так вот легко расстаться, и – привет?

Садина попыталась воздействовать на рассудок и здравый смысл матери и Айзека.

– Тимон и Летти, – сказала она, – говорили, что на Вилле все очень плохо. Они вытащили нас отсюда, чем спасли наши жизни.

К концу фразы она уже почти кричала.

Может быть, поможет Триш? Взглядом она обратилась за поддержкой к ней.

– Мы же решили: всем держаться вместе! – воскликнула Триш.

– Это наш единственный шанс, – глухо отозвался Айзек, глядя себе под ноги.

– Что еще за шанс? Зачем вам какие-то шансы?

Садина вышла вперед, всем видом своим показывая, что должна немедленно узнать про планы миз Коуэн и Айзека, и забыв, что поодаль стоят другие члены группы, которые тоже ждут ответа.

– Мне очень жаль, солнышко! – наконец произнесла миз Коуэн, не пряча слез.

Она потянула за край своего шейного платка и обнажила жуткого вида пятно красной сыпи. Ничего подобного Садина в своей жизни раньше не видела. Она не верила своим глазам.

– О господи! – глухо выдавила из себя Рокси.

– Миз Коуэн! – воскликнула Миоко.

Садина почувствовала, как все ее тело сотрясается – словно Минхо вновь врубил свой гудок.

– Это не Вспышка, – проговорила миз Коуэн. – Этого просто не может быть.

Она пыталась дать Садине понять, что все не так страшно, что они вновь встретятся, но Садина ей не верила. Она знала правду. Глаза миз Коуэн говорили совсем не то, что говорили губы. Все было ужасно, хуже некуда!

3

Айзек

Нож, который он выковал, не был достаточно острым для того, чтобы рассечь кожу, но им можно было что-нибудь вырезать на древесной коре. Он принялся водить острием ножа по поверхности поваленного дерева, в то время как остальные члены группы сгрудились вокруг миз Коуэн и Садины. Ему совсем не хотелось участвовать в долгих проводах, тем более что в таких ситуациях он обычно не знал, что сказать. А потому он отсел подальше и принялся ждать.

Сыпь на шее миз Коуэн выглядела гораздо хуже, чем пару дней назад. Еще вчера он надеялся, что интенсивный красный тон пятна потускнеет и миз Коуэн пойдет на поправку. Увы, все стало только хуже. Делать было нечего. Ему предстояло исполнить миссию спасателя. Нужно только понять, где находится эта самая Вилла.

Поднимая песок носками башмаков, к Айзеку подошел Минхо.

– Если бы я знал, что расставание затянется на весь день, я заставил бы вас объявить о своем решении вчера, – сказал он, устраиваясь на бревне рядом с Айзеком.

Айзек никогда и ни в чем не завидовал Минхо, по крайней мере, до этого момента. Они были примерно одного возраста, у них была одна и та же цель – добраться до Аляски и защитить Садину. Но только один из них скоро встанет с этого бревна, чтобы продолжить путь к этой цели. Другой же останется, и путь его ляжет совсем в другую сторону. Айзеку пока даже думать не хотелось о том, чего он лишается и что ждет его на его новой дороге. В душе его царила пустота.

– Ей нужно время, чтобы все это принять, – сказал он, показывая на Триш, которая, сидя у потухшего костра, пыталась успокоить Садину. – Не так просто попрощаться с матерью, если не уверен, что увидишь ее снова.

Он не знал, считать ли, что Садине повезло оттого, что она может попрощаться с матерью (чего он, Айзек, в свое время был лишен), или же что ей по той же причине считать, что ей не повезло.

– Здесь я тебе ничего не смогу сказать. Не знаю, – глухо отозвался Минхо, глядя на волны.

Айзек еще глубже загнал нож в кору дерева, делая отметку, которая будет держаться еще долгое время после того, как они отсюда уйдут.

– Прости, но жизнь иногда кажется бессмысленной, – сказал он. Ему было трудно понять, что лучше: вообще не знать родителей и тосковать по ним, как это было в случае с Михно, или знать, но потерять (и все равно тосковать), как это произошло в его, Айзека, судьбе.

– Если бы знал, то, может быть понял бы.

Айзек ждал, что Минхо скажет ему что-нибудь суровое, солдатское, но тот просто смотрел на мелкие волны, разбивавшиеся о корпус корабля. Эти звуки напомнили Айзеку жизнь на острове; он вспомнил, как часами сидел на берегу, глядя на то, как вода с шелестом бросается на камни и, омыв их, отходит в глубина океана. Он не скучал по дому: он уже начинал скучать по всем, кто для него был связан с домом – по Доминику, Миоко, Джеки, старине Фрайпану и, конечно, Триш и Садине.

Минхо поднял камень и принялся точить собственный нож.

– Камень должен быть пористым, – сказал он и, посмотрев на самодельный нож Айзека, добавил: – Не уверен, что для твоего ножа он подойдет.

– Еще советы будут? – спросил Айзек саркастически, но Минхо пропустил сарказм мимо ушей. Продолжая трудиться над своим ножом, он проговорил:

– Берегитесь шизов. Никому не доверяйте. Всегда исходите из того, что человек, с которым вы встретились, готовится убить вас. Здесь все именно так.

Айзек смотрел на древесную кору, в которой оставил след. Как он будет по всем скучать – по старине Фрайпану и его готовке, по вспыльчивой Рокси, по их ночным кострам.

– На, вот, возьми, – сказал Минхо, протягивая Айзеку свой остро отточенный нож. – Я знаю, что с пушкой ты не в ладах, но там тебе нужно будет какое-нибудь серьезное оружие. Твоя железяка не пойдет.

Айзек принял нож. Тяжесть лезвия внушала уважение. Конечно, это совсем не то, что он пытался выковать на камне.

– Спасибо! – сказал Айзек, прислушиваясь к себе. Ему все еще не верилось, что все, что происходит – правда. Единственное, в чем он был уверен – это в тех ощущениях потери и горя, что владели им. Он вновь терял все, что имел.

– Если на Аляске все пойдет не по плану, обещаешь мне кое-что? – спросил он Минхо.

– Что именно?

– Если все пойдет наперекосяк, обещай, что ты вернешься сюда и проверишь это место. Я не уверен, что на Вилле что-то получится, и если с миз Коуэн что-то случится, я…

– С вами все будет в порядке! – сказал Минхо.

– Не уверен. Мы можем добраться до Виллы, а она будет пустой. Или, что еще хуже, битком набита шизами.

Минхо склонился к бревну, чтобы посмотреть, что там изобразил Айзек. Тот, используя более качественный инструмент, улучшил рисунок. Теперь это письмо останется на коре навеки. Минхо кончиком пальца тронул себя за шею слева.

– Если ударить ножом в эту точку, – сказал он, – любой, будь то человек или шиз, моментально сыграет в ящик.

– А если я до шеи не дотянусь? – спросил Айзек, вспомнив полушиза, который встретился им с Джеки.

Минхо поднялся и, обойдя Айзека со спины, постучал его костяшками пальцев по почкам.

– Тогда ударишь его здесь… или здесь, – сказал он. – Это почки. Там полно крови. Один удар – и через несколько минут все кончено.

Больно было даже от простого постукивания, и Айзек даже представить не мог, что будет, если туда ударить ножом. Он запомнил.

– Ладно. Но если не повезет ни вам, ни нам, встретимся на этом месте? – спросил он.

– Ну что ж, все будет по-честному, – отозвался Минхо и вновь уселся на бревно. И хотя это было немного не то, что Айзеку обещала Садина, он принял это обещание.

– Спасибо тебе за все, – сказал он и сунул нож в карман.

– Не стоит, – отозвался Минхо и, еще раз склонившись к тому, что вырезал на бревне Айзек, спросил: – И какого черта ты здесь изобразил?

Айзек прошелся пальцами по бороздкам, которые он вырезал в дереве. Он не думал, что Минхо способен понять изображенный им символ – солнце над водой и стрела, двумя остриями указывающая в оба направления – на земле и в небесах…

– Это моя клятва. – сказал он.

Глава двенадцатая. Слова мудрости

1

Химена

No hay dos sin tres.

В маленькой семье Химены, жившей с бабушкой, некоторые пословицы стали почти молитвами. Их повторяли как предупреждение, как предостережение от возможных опасностей. И хотя бабушка совсем недавно вернулась в деревню, слова этой мудрой женщины, словно эхо, звучали в памяти Химены, стоило ей остановиться на дороге, идущей через пустыню. Зной тяжелым невидимым дождем изливался с небес на нее и на Карлоса.

No hay dos sin tres.

Не бывает двух без трех.

Что-то плохое может произойти однажды, и особо беспокоиться не стоит. Но если что-то случается во второй раз, то может случиться и в третий. Пришла беда – отворяй ворота. Все дурное приходит три раза. Химена не раз задавала себе вопрос: а как быть с хорошим? Оно тоже приходит три раза? Правда, на хорошее не так обращаешь внимание, как на плохое. Химена во всем искала либо хорошее, либо плохое, а потому, когда она увидела дохлого, распухшего зайца, слова ее бабушки вновь пришли ей на память. Сегодня-завтра жди еще пару трупиков.

– Жаль, что мы не пришли пораньше, – сказал Карлос, ткнув в зайца острым концом своей палки. – Был бы нам ужин.

Ну уж нет! Она скорее поужинает крысой. Зайцев есть Химена не могла – уж слишком быстро билось сердце у пойманного зверька, пронзенного ужасом близкой смерти.

– Кто их убивает, как ты думаешь? – спросила она Карлоса.

– Да кто угодно! Змея. Хищная птица.

Он пошел дальше, а Химена остановилась, чтобы рассмотреть трупик. Перевернув его с помощью найденного тут же плоского камня, она не увидела ни ран, ни крови. Просто умер. Muerto.

– Змея или птица съедают жертву после того, как убьют, – сказала она. – А этот лежит тут уже пару дней.

Она покачала головой. А интересно, что ее бабушка сказала бы по поводу сразу двоих почерневших зайцев. Все вещи в природе имели свой язык и выражали свою сущность через символы, которые бабушка, похоже, выучила наизусть. Глядя на свалявшийся мех зверька, она ждала – не откроются ли ей некие слова мудрости. Может быть, это – предостережение от Создателя?

– Иногда животные убивают, просто чтобы убить, – сказал Карлос, ушедший вперед, и Химена, вскочив, отправилась его догонять. Она не очень расстраивалась оттого, что у нее нет подружек и друзей ее возраста – есть Карлос, и с нее довольно! Но довольно часто ее единственный друг говорил полную чушь. Нет, он не был глуп, но надежда всегда перевешивала в нем способность к критическому мышлению. Он надеялся, что с зайцами не произошло ничего сверхъестественного, что убило их и оставило разлагаться, а потому отказался от попыток рационального объяснения их кончины.

– Животные убивают, чтобы есть, – возразила Химена. – Они убивают, подчиняясь инстинкту выживания. Убийство ради убийства – это скорее про людей.

– О, Химена! Мудрость в юбке!

Он улыбнулся, словно ни ему, ни ей не было известно, насколько жестокими в своем стремлении убивать являются люди. Именно люди!

– Люди по природе своей – носители зла. И ты это знаешь, – сказала она.

Карлос изо всех сил стремился к тому, чтобы игнорировать реальность, но Химене это не нравилось. Совсем не нравилось. Так нельзя – по крайней мере, пока они вдвоем находятся в центре пустыни. Почему он не хочет видеть то, что скрывают люди из деревни?

– Жертвоприношения! Ты видел? – не отставала она. – Жертву потрошат, ничего внутри не оставляют. И это делают люди, а не животные!

Химена ждала, что Карлос скажет на это что-то вразумительное, но он отвечал отрепетированными фразами, какими любят пользоваться все взрослые:

– Совет старейшин говорит, это волки. Дикие волки.

– Волки все дикие. Нельзя говорить дикие волки. Это как масло масляное. Но ты же понимаешь, что никакой волк не сможет так ровно взрезать человека. И у волков нет пальцев, чтобы вытаскивать внутренние органы. К тому же они будут есть мясо, а тут никто ничего не ест.

Химена ждала, что Карлос возразит, но он молчал. Он шел с таким видом, будто исполнял священную миссию, и она надеялась, что он просто пытается ее защитить. У нее было немало проблем и помимо необходимости отделить правду от лжи. Химене не нужна была защита. Ей нужна была правда.

– Думаешь, мы их найдем? Я как-то сердцем чувствую, что мы пока не стали к ним ближе.

– Чувствуешь? Сердцем? Не волнуйся! Обязательно найдем.

Химена думала, что ей сразу станет лучше, как только они начнут поиски мамы и Марианы. И теперь словно весь мир играл с ней в горячо – холодно, разбрасывая на их пути разные знаки: caliente, caliente! Горячо! Горячо!

Правда, их поиски не были игрой в Frío o caliente.

А если это так, то два мертвых зайца за два дня были явно знаком того, что пока у них все холодно. Что они по-прежнему очень далеки от того, чтобы найти ее мать и, тем более, найти правду. Именно тогда воля оставила Химену и ушла в горячий песок. Все! Больше не могу. О господи!

То, что им не становилось горячее по мере того, как они все дальше и дальше уходили от дома по горячим пескам полуострова Калифорния и никак не могли найти маму Химены, означало только одно. Она вспомнила тот день, когда сообщила бабушке, что хочет отыскать маму. Ничто не отразилось на лице пожилой женщины. Она не была ни напугана, ни взволнована, просто – спокойна. Тогда Химена не поняла, почему не было ни уговоров, ни запретов. Теперь все стало ясно. Взрослые точно так же реагируют на жертвоприношения. Похоже, бабушка знала страшную правду, но знала не сердцем, а сердцевиной своих костей, и хотела уберечь от нее свою внучку.

Два мертвых зайца.

И не чувствую присутствия мамы.

Химена все поняла.

Мама и Мариана умерли.

Глава тринадцатая. Дикие звери

1

Михаил

Эта свинья была настоящей зверюгой!

Михаил тащил ее на плечах, связав ей ноги веревкой, конец которой закрутил на своем запястье так туго, что она начала стирать ему кожу. Свинья вертелась и верещала от души – понимала, что долго ей не жить!

Спина у Михаила болела от тяжести и быстрой ходьбы. Он должен оказаться в Золотой Комнате ровно в полдень – именно в этот момент он обычно входит в главные покои Остатков нации. Постоянство – вот что внушает доверие Несущим Скорбь. Если Великий Магистр решал освятить их встречу своим присутствием, он являлся именно в это время, и именно ради его возможного явления здесь ежедневно собирался цвет Остатков нации. Михаил никогда не показывал своего лица, кутаясь в черную шерсть плаща.

Он чуть сдвинул свою ношу, распределив ее вес по своим широким плечам. Свинья теперь визжала прямо в его левое ухо. Если бы ее визг можно было перевести в слова, наверняка это было бы: Остановись! Опусти и отпусти! Но нельзя было остановить того, что запустила Александра.

Михаил шел по брошенному туннелю, проложенному под городом, где жили Остатки нации. Этот туннель позволял Михаилу незаметно проникать в город и покидать его, минуя Ад, и добираться до люка, ведущего в Золотую Комнату Скорби. Наверху же злобные Сироты охраняли стены крепости, готовые убить любого – без предупреждения, не задавая лишних вопросов, не объясняя ничего.

Именно он набирал этих Сирот.

Он их тренировал и инструктировал.

Он вновь поправил на плечах свинью и, прежде чем продолжать свой путь по туннелю, покрепче замотал веревку на руке. Свинью он должен донести живой – это жертва. Он передаст зверя Несущим Скорбь, а те предложат его Вспышке в качестве жертвенного животного. Михаилу было наплевать на то, какой смысл может нести в себе такое жертвоприношение. Ему вообще было наплевать на смысл ритуалов как таковых.

Все время своего существования Остатки нации готовились к битве, последней и окончательной. И вот их время пришло, а потому его нужно было отметить жертвоприношением. Именно так поступали армии древнего мира – убивая жертвенных животных и брызгая их кровью на алтари и стены храмов, а также на лица воинов, идущих в бой. Михаил покажет Несущим Скорбь, как это делается. А потом он поведет их на войну, и многие воины Остатков нации умрут там смертью менее достойной, чем та, которую примет свинья. Какой ужасный круговорот! Жуткий круговорот. Люди вкушают мясо убитых животных, чтобы умереть и стать едой тех же самых животных!

В войнах нет никакого смысла. Но войнам смысл и не нужен. Все, что собирался сделать Михаил – это взять Нью-Петербург. Прекратить Эволюцию – раз и навсегда! И ему наплевать на горы мертвецов, которые появятся на его пути к этой цели – животные, люди, полушизы, Сироты…

– Почти дошли, – сказал он свинье, и животное успокоилось. С каждым новым шагом Михаил предвкушал конец своего путешествия. В мире, где возможности бесконечны, редко ощущаешь близость финала. Михаил, с тех пор как вернулся из мира шизов, ощущал его все реже. Чудо. Проклятье. Каким образом одна и та же вещь может нести в себе оба эти начала?

С одной стороны, жизнь Михаила принадлежала самому Михаилу. С другой стороны, она ему не принадлежала никогда. Он все видел через призму антиномий. Мозг его работал совсем не так, как мозг Александры, которая видела лишь то, что он позволял ей видеть. Михаил – сумасброд! Ему нельзя доверять. Михаила никогда не оскорбляли такие речи, потому что он знал – мозг и интуиция Александры, увы, не дружат. Михаил не считал себя эксцентричным сумасбродом. Не был он непредсказуемым островком хаоса, лишенным цели и постоянства. В своих планах относительно Остатков нации он был и целенаправлен, и постоянен. Целью его было уничтожение народа Аляски.

Богиня Александра, которая была так озабочена тем, чтобы исправлять его языковые ошибки, стала жертвой своей самонадеянности. Ее эго подавляло ее интуицию, и именно эго Александры станет причиной провала проекта Эволюции.

Она слышала лишь то, что хотела услышать, и видела только то, что желала увидеть. И не знала того, чего не знала. Именно война, разрывавшая надвое сознание Александры, позволяла Михаилу так легко ускользать от нее и отправляться к Остаткам нации, чтобы создать армию Сирот, которая одержала бы победу над Богиней и навеки уничтожила последствия Вспышки.

По мере того как Михаил приближался к туннелю, который вел в Ад, он все явственнее ощущал запах крови и страха. Запах пота, запах мочи, запах слез. В Аду содержались все запахи мира. Дикая свинья на его плечах вновь стала извиваться всем телом и визжать.

ИИИИИИ… ИИИИИ…

Зря он принес живого зверя. Гораздо легче было бы пробираться мимо туннелей, ведущих в Ад, не производя лишнего шума. С другой стороны, кто его услышит, кроме Сирот, которых здесь наказывают. А они наверняка уже при смерти.

Впереди, в некотором отдалении, открылись скрипучие двери, замыкающие туннель. Открылись или закрылись? Единственные звуки, которые Михаил слышал в Аду, были стоны и плач детей, заточенных в темных сырых казематах и жаждущих смерти как спасения.

А потом он услышал позади топот. Топот быстрых, маленьких ног. Свинья, лежащая у него на плечах, помешала Михаилу обернуться. И не успел он даже подумать, кто бы это мог быть, как почувствовал острую сталь ножа, вошедшую ему в нижнюю часть спины – в трех дюймах справа от позвоночника. Боль была такой острой, что он пошатнулся и рухнул на колени.

Сбросив свинью с плеч, Михаил схватился за спину. Первый боевой прием, которому обучали Сирот, был удар ножом в почку – раненый терял способность к сопротивлению и истекал кровью в течение нескольких минут. Михаил знал об этом – ведь именно он тренировал Несущих Скорбь, которые, в свою очередь, передавали обретенные навыки Сиротам. Орущая свинья билась у ног Михаила – связанные ноги не давали ей вскочить и убежать. Михаил, превозмогая боль, медленно вдохнул, задержал дыхание на три секунды и медленно же выдохнул. Пока он делал это, Сирота – совсем ребенок – ножом перерезал путы, стягивавшие ноги свиньи, и они вдвоем – ребенок и свинья – бросились, не оглядываясь, по темному туннелю.

Вдох. Задержка дыхания. Выдох.

На все – по три секунды.

Глава четырнадцатая. Это судьба

1

Садина

Всего несколько секунд – и жизнь ее изменила свой ход.

Садина села рядом с матерью и крепко сжала ее руку в своих ладонях. Совсем недавно она ненавидела людей с Виллы. Теперь в них состояла ее единственная надежда. Может быть, они спасут ее маму? Впервые в жизни она поняла, что чувствовали Ньют и Соня, когда лишились семьи – с тем лишь исключением, что она, Садина, будет помнить все, что принесло ей такую боль. Взгляд ее был прикован к шарфу на шее матери.

– Это не больно, – проговорила миз Коуэн, догадавшаяся, о чем думает дочь. У Садины было так много вопросов, но в глубине души она понимала, что ответов на эти вопросы нет ни у кого. Какой смысл тогда спрашивать? Как ты заболела? Разве у тебя нет иммунитета? И вдруг сомнение вкралось в ее душу. Если мама не обладает иммунитетом, то каким образом ее собственная, Садинина кровь может нести в себе исцеление?

– Прости, что я была такая… Я просто… Я думала… – бормотала она, извиняясь за все, что случилось во время их путешествия. Не нужно было им уезжать с острова. – Прости, что я себя так вела. Я не хотела с тобой расставаться. А теперь – придется. Может быть, навсегда.

– Прекрати! – возразила миз Коуэн. – Это не навсегда.

Мать сжала руку дочери, но Садина была уже достаточно взрослой, чтобы понимать – родители, говоря с детьми, часто выдают желаемое за действительное. Она отвела взгляд и увидела Айзека, который прощался с Домиником.

– Ты хочешь оставить меня со Счастливчиком? – спросил Доминик и ухватил приятеля за плечо так, словно намеревался силой остановить его. Хорошо, что Минхо не слышал этих слов.

– Все будет хорошо, – ответил Айзек. – Счастливчик – отличный парень. Главное – его не доставать.

Садина и представить не могла, что ее мама и Айзек сейчас просто так возьмут и пойдут вдоль берега, прочь от остальной группы. А вдруг она их больше не увидит?

– Не исключено, что тебе могло бы помочь Божество! Может быть, вы поплывете с нами, на Аляску? Мы бы устроили тебе карантин на палубе, сделали…

– Мы не можем плыть с этим! – отозвался Минхо, показав пальцем на шею миз Коуэн с таким видом, словно под шарфом у нее была спрятана бомба, способная взорваться в любую минуту. – Это опасно.

Он произнес это достаточно громко для того, чтобы вся группа сошлась и встала кружком.

– Мы могли бы справиться, – вставила слово Миоко. – Нам не стоит разлучаться.

Вперед вышел и Доминик.

– Все это время мы терлись рядом. Не было никакого карантина. А миз Коуэн уже была больна. Что может решить еще одна неделя?

Минхо покачал головой, поглаживая ладонью ружье.

– В открытом море все по-другому. Все проблемы станут стократ сложнее. Больной заболевает еще сильнее, слабый резко слабеет.

– Тогда мы никуда не плывем. Останемся на берегу, но – вместе.

Это сказала Триш.

– Все вместе отправимся на Виллу, – закончила она.

Садина ждала, что свое слово скажет и Джеки, но та молчала, глядя на всех печальными глазами. Старина Фрайпан стоял поодаль, уткнувшись глазами в песок.

– Я не иду на Виллу, – проговорила Оранж.

Минхо кивнул.

– Вы сами решайте, что вам делать. А у нас с Оранж есть дело на Аляске, и мы…

– Я с вами, – сказала вдруг Рокси, с улыбкой ткнув Минхо локтем. – От меня тебе так легко не отделаться.

И, повернувшись к островитянам, произнесла:

– Я буду по вам скучать, но вы сами решайте, что для вас лучше.

А что было для них лучше? После похищения Садины и Айзека все пошло вразнос. А теперь еще и мама заболела! И Айзек остается… Садина не знала, что для нее лучше. Она хотела остаться со своей семьей, но ведь прочие островитяне намеренно оставили свои семьи, чтобы отправиться на эти дурацкие поиски средства для Исцеления!

– Нужно что-то решать… Обязательно нужно…

Садина не знала, каким может быть решение, но ее охватывала паника при мысли, что ее мама и Айзек покинут группу.

Фрайпан между тем чертил что-то палкой на песке.

– Садина права, – сказал он. – Нам следует все обдумать. Если с миз Коуэн что-то случится, Айзек останется один. А сила, как известно, в численности…

Садина помнила то, что старик говорил о лесе и деревьях – дереву много легче выжить в группе! Нам всем нужно держаться вместе!

– Да, он прав, – сказала Садина вслух.

– С ними должен пойти, по крайней мере, еще один человек, – продолжал между тем Фрайпан, и Садина почувствовала, как боль, родившаяся у нее в груди, распространяется во все стороны.

– Я готов усилить их группу, – сказал он. – Я видел, как Айзек разжигает костер. Если я не пойду, им придется питаться холодными слизняками.

Старик был прав: как ни странно, но Айзек, ученик кузнеца, действительно не умел разжечь обычного костра.

Но Садина не могла принять самой мысли о том, что расстаться придется еще и с Фрайпаном. Ее решили оставить люди, которых она ценила более всего, и именно тогда, когда она более всего в них нуждалась. Сердце ее разрывалось на куски. Слава богу, хоть Триш остается. Подруга взяла ладонь Садины в свою руку и сжала ее. Да, Триш с ней. Сейчас и навсегда! Она повернулась к Триш и, пожав в ответ ее руку, заглянула в глаза, говоря взглядом: Спасибо!

Фрайпан положил Садине руку на плечо:

– Я буду скучать по тебе, детка!

Он посмотрел ей в глаза, и Садина вспомнила, как он обещал никогда не возвращаться на Аляску. Для него путешествие туда было бы столь же горестным, как для нее – прощание с мамой, Айзеком и с ним, ее старым учителем.

– И я, – отозвалась она сквозь слезы.

Айзек заметно повеселел – теперь с ним и миз Коуэн будет кто-то еще. Но Садина не могла сдержать своих чувств. Она знала, что Фрайпану не хочется на Аляску, но надеялась, что он поплывет туда – из-за нее. Все, что было задумано еще на острове, имело отношение прежде всего к ней и ее крови, а теперь почти все люди, которых она любила и которые должны были оказывать ей поддержку, ее оставляют.

Фрайапан обнял Садину.

– Вспомни про деревья, – проговорил он. – Может быть, именно я смогу помочь твоей маме.

Садина крепко обняла старика. Возможно, они еще увидятся?

– Я хочу, чтобы это осталось у тебя, – сказал старина Фрайпан и, сунув руку в карман, вытащил свой экземпляр Книги Ньюта. – Храни ее. Читай.

– Но ведь это твоя книга! – проговорила Садина, которая не могла забрать у старика то, что тот ценил более всего. – Оставь себе. Она тебе нужна, чтобы засыпать ночью.

– Она у меня здесь!

И Фрайпан постучал себе по лбу указательным пальцем.

– И здесь.

Он положил руку на сердце, после чего положил книгу Садине в ладони и сказал:

– Я хочу, чтобы она и у тебя осталась в сердце.

Садина держала в руках написанные стариной Фрайпаном страницы, куда он занес мысли и слова ее двоюродного деда, Ньюта. Вряд ли в этом мире есть что-нибудь более ценное и значимое.

– Спасибо! – прошептала она и вновь обняла старика. Затем вновь посмотрела на Айзека и свою мать. – Нам нужно держаться вместе, – сказала она, с трудом подавляя тревогу и волнение. – Расставаться – никакого смысла.

– Слушайте! – нетерпеливо проговорил Минхо. – Что бы вы там ни решали, постарайтесь сделать это до заката.

Миз Коуэн откашлялась, и все замолчали. Дома, на острове, она была избранным официальным лицом, и хотя остров с его законами был далеко, ее слушали и уважали.

– Отправляйтесь на Аляску и найдите там Божество. Перед вами – большие задачи, и я не имею права стоять на пути, которым идет ваша судьба.

Услышав это, Садина неожиданно успокоилась. Потому что в глубине своей души она чувствовала зов Аляски – он был так же силен, как и в тот день, когда они оставили остров. Этот зов пронизывал все ее нутро. Ее жизнь была наполнена высшим смыслом. Ее цель – остановить Вспышку и ее последствия.

Она не знала, как это сделать.

Но знала – где.

На Аляске.

2

Минхо

Сироты никогда не прощаются.

Тем более, не прощаются долго.

Чем Сироты наделены в полной мере, так это терпением. Минхо стоял в одиночестве на палубе корабля, поедая миндаль, который нарвал на берегу. Он уже долго наблюдал за тем, как члены группы прощаются друг с другом и все не могут проститься. Он ничего не понимал. Почему они постоянно касаются друг друга и обнимаются? Не боятся инфекции? Как только старик Фрайпан заявил, что остается, все снова бросились прощаться и обниматься. Минхо подумал – а не протрубить ли в гудок, чтобы привлечь всеобщее внимание, но потом решил – трубить, это, скорее, дело Доминика. Сироты терпеливы, и он, Минхо, потерпит.

– Готов? – спросила появившаяся рядом Оранж.

– Жду остальных членов команды, – ответил Минхо, отправляя в рот очередной орех.

– Будешь их так называть? – сказала она и улыбнулась. Минхо редко видел ее улыбку, и в то же самое время он не вполне понял, что она имела в виду.

– Мы погрузили еды на семь человек, – сказала между тем Оранж. – Ты знал, что кто-то не поплывет?

– Просто было такое чувство, – сказал он, пожав плечами.

По правде говоря, он думал, что останется Садина. Но она не осталась. Сирота по имени Минхо все еще пытался понять, что такое семья и как ведут себя ее члены. Оказалось, он так и не уяснил для себя суть отношений между матерью и дочерью.

– Безумный денек, верно? – произнесла появившаяся на борту Рокси. Облокотившись на поручни, она принялась смотреть, как внизу, на берегу, островитяне продолжают ритуал прощания.

– Мне будет не хватать этих троих, – сказала она. – Особенно Фрайпана с его готовкой.

– Ты готовишь лучше, чем он, – отозвался Минхо. – Тебе и кличка нужна соответственная.

– Рокси – как раз то, что надо, – рассмеялась Рокси. – Или Рокс. Так меня звал отец.

– Рокс – мужское имя, – усмехнулась Оранж. – С таким именем на кухне не место.

– Фрайпану же мужское имя не мешает, – парировала Рокси.

– В Глэйде было не до мужских-женских дел, – покачала головой Оранж.

– Знаем мы про их тамошние дела! Девочки… мальчики…

Рокси улыбнулась, а Минхо почувствовал легкий укол ревности. Как бы ему тоже хотелось так беззаботно поболтать.

Он протянул Рокси пригоршню орехов. Тем временем островитяне стали подниматься на борт. Доминик кивнул ему и произнес что-то неразборчивое, из чего Минхо услышал только одно слово – счастлив… Он кивнул Доминику в ответ. Ну что ж, счастливая команда – это хорошо.

Рокси склонилась к Минхо.

– Не переживай, если я заболею или заражусь. Я сама со всем справлюсь, на твои плечи своих забот не переложу.

– Прекрати! – сорвалось у Михно с языка, и он тут же пожалел о том, что был резок.

– Ты считаешь, что Исцеление невозможно? – спросила Оранж у Рокси.

– Конечно, нет! – ответила та. – Если бы можно было исцелить всех, кто заболел после Вспышки, они бы сделали это сто лет назад! Или хотя бы пятьдесят.

Она обняла Оранж за плечи.

– А пока мы имеем то, что имеем. Здесь и сейчас.

И они обе посмотрели на океан, который жаждал принять их в свои объятия.

Минхо согласно кивнул.

Здесь и сейчас – это то, что понятно каждому Сироте.

У Остатков нации не было ни прошлого, ни будущего. Только настоящее. Здесь и сейчас. Он посмотрел на небо, висящее в небе, и на море – как там с приливом? Пора отчаливать. Перегнувшись через перила, он самым вежливым своим тоном:

– Вы можете поторопиться?

Ждали Триш, Садину, Миоко и Джеки.

Миз Коуэн помахала ему с берега.

– Да, он прав, – сказала она. – И нам пора в путь. А с Фрайпаном у нас будет замечательный обед.

Она, Айзек, а также старина Фрайпан отошли в сторону, чтобы дать остальным пройти к кораблю, и тут же, к удивлению Минхо, началась очередная серия объятий. Это было похоже на расстрел, только вместо пуль каждый из остающихся получал объятия от отплывающих – все и по очереди. Хорошо хоть, что миз Коуэн не очень усердствовала, и шея ее была плотно прикрыта шарфом. Минхо увидел, как Триш потянулась к руке Садины, но та стряхнула ее ладонь.

– С вами все будет хорошо! – крикнул он, не зная, что еще сказать. Помахал Айзеку, чувствуя, что именно с ним у него возникло взаимопонимание, которого он никогда раньше не знал в общении с другими. Наконец, он повернулся, чтобы поднять якорь и запустить машину, но тут на палубе кто-то закричал, послышался шум и топот.

– Нет! Пожалуйста! – вопил кто-то.

Минхо быстро посмотрел на берег – вдруг что-то случилось с миз Коуэн и у них всех вновь поменяются планы! Но с той все было в порядке. Кто же кричал и почему? Миз Коуэн, Айзек и Фрайпан встревоженно смотрели в сторону корабля.

– Что такое? Что случилось? – крикнул Айзек.

Минхо поднял ружье и, взяв его на изготовку, принялся вглядываться в периметр: деревья, вода, песчаный берег… Какого черта теперь?

Наконец Доминик все объяснил.

– Джеки с нами не плывет. Еще одного плавания ей не вынести. Когда мы сюда плыли, ее выворачивало по двадцать раз на дню. И сейчас едва не вырвало, стоило ей только пройтись по палубе.

Джеки, шатаясь, подошла к трапу и бросила свой рюкзак на песок. Триш остановила девушку и обняла ее.

– Ты уверена, что хочешь остаться? – спросила она. – Нам будет тебя не хватать.

– Прости, но я не могу. Земля – это мой единственный вариант. И я смогу помочь Айзеку, если на нас нападет какой-нибудь шиз.

Она извинялась за то, что передумала плыть, но, увы, Минхо никак не мог понять, к чему это простите за то да простите за это… Сироты никогда не просят прощения.

Доминик подошел к Джеки и обнял ее так сильно, что та даже поморщилась. Миоко крепко пожала ей руку. Минхо не понимал, зачем нужно кого-то удерживать, если тот хочет куда-то пойти, а потому был немало удивлен, когда обниматься к Джеки полезла и Оранж.

Он глубоко вздохнул, когда примеру остальных последовала и Рокси.

Еще одна серия объятий и рукопожатий займет, по меньшей мере, целый час. Минхо посмотрел на солнце, после чего перевел взгляд на вновь опустевшую палубу.

Если он позволит команде задержаться на берегу еще на одну ночь, для него это будет если не провалом, то поражением. Но что делать? Чтобы уверенно вести корабль, ему нужно включить все органы чувств, и зрение – в первую очередь. А в темноте корабль не поведешь. Кроме того, в пути ему потребуется помощь всех членов команды, а они опять принялись обниматься. Меньше чем через час они не отстанут друг от друга, а через час уже будет темно.

– Что думаешь, сынок? – прокричала ему снизу Рокси. – Может быть, разведем костер да поймаем свежей рыбки?

Минхо напрягся и тут же расслабился. Какие у него были варианты? Никаких.

– Ладно! – прокричал он. – Отправимся на рассвете!

Островитяне весело закричали и замахали ему, словно он был Богом, который даровал своим почитателям исполнение еще одного желания. Он никогда не хотел быть похожим на Несущих Скорбь, которые учреждали правила, чтобы причинять человеку боль. Правила – это просто правила. Если он собирается сотрудничать с Божеством, первым делом он должен понять, каким образом интересы власти должны быть увязаны с интересами людей. И свой первый урок он уже усвоил: Людям на все нужно время.

Часть третья. Прямое наблюдение

Каждый день я думаю: а не найти ли мне своих друзей и не устроить ли настоящие проводы? Но потом, по зрелом размышлении, отгоняю эту мысль: никакие, даже самые долгие прощания не отменят того, что неизбежно.

Поэтому сегодня я окончательно отказался от этой идеи. Сегодня я решил: прощания – это чушь.

Правда, я не знаю, что будет завтра.

Может быть, завтра я вновь приму другое решение.

Книга Ньюта

Глава пятнадцатая. Звуки тревоги

1

Александра

Маленький рыбацкий баркас ткнулся носом в песок. Маннус, выскочив из него в неглубокую ледяную водичку, втащил судно на покрытый хрустящим снегом берег. Если бы рога не мешали, Александра стукнула бы своего подручного по рогатой голове за доставленные неудобства, за рискованную поездку по бурному морю. Но она этого не сделала – ей нужны были не мозги, а мускулы Маннуса.

– Здесь живут люди, которые снимут мои рога? – спросил Маннус, оттаскивая баркас подальше от полосы прибоя. Стоит ли обещать ему что-то определенное? Александра не знала, владеют ли люди на местной Вилле навыками, необходимыми для такой операции, и нужны ли таковые вообще. Остров находился на отшибе, и она не думала, что здесь могут быть специалисты нужного профиля. Нужно найти иной способ, чтобы выполнить данное Маннусу обещание и заставить его помалкивать об обстоятельствах смерти Николаса.

– А что, жертвоприношений стало больше с тех пор, как… как Николас умер? – спросила она, вставая с банки. Оказалось, что на суше утлое суденышко качалось еще сильнее, чем на воде.

– Я говорил вам, что не имею ничего общего с чокнутыми пилигримами, которые пытаются задобрить Лабиринт и выворачивают внутренности своим жертвам, – проворчал Маннус.

Галантностью он обычно не отличался, но теперь протянул Александре руку, чтобы помочь выбраться на берег. Она было заколебалась, но ведь не каждый же день ей приходится вылезать из лодок! Она приняла его помощь и, встав обеими ногами на твердую землю, поправила плащ.

– Так что с жертвоприношениями? – повторила она свой вопрос. – Больше их стало? Ты же видишь тела у входа в Лабиринт, верно? А за городскими стенами? Есть?

– Столько же, сколько и было. Может быть, чуть больше – после вашей речи об Эволюции.

Еще больше выпотрошенных тел – после того, как она дала этим людям надежду на будущее? Какая дикость! Находясь на пороге Эволюции, люди, тем не менее, ведут себя как звери. Приносят жертвы и, что главное, – человеческие жертвы!

– Больше? Ты уверен?

Ярость поднялась в ее душе. В ушах зазвенело. Неужели люди, которыми она управляет, ничем не лучше, чем полушизы? Пройдя несколько шагов по заснеженному берегу, Александра остановилась. Пока ей владеет злость, интуиция не работает. Нужно остановиться и призвать на помощь числа. Так она очистит свое сознание.

– Жертвоприношения… – начал было Маннус, но Александра остановила его:

– Тихо!

Пока она декламировала ряды чисел, ноги ее начали замерзать. Остров был настолько отдаленным, что его с трудом находило даже солнце. Дрожа от холода, Александра внутренне успокоилась и попыталась подключить свое сознание к вселенским ресурсам безграничного знания. Рога Маннуса были похожи на антенны, но, даже имея их, он не получал никакой информации из сферы бесконечного – может быть, лишь бесконечную глупость. Александра закрыла глаза, глубоко вдохнула, задержала дыхание и через несколько секунд выдохнула. Когда она вновь открыла глаза, впереди она увидела стоящий отдельно рядок деревьев. Заметить Виллу отсюда было нельзя, но именно этот путь вел к ней. Она это знала, несмотря на то, что на снегу не было ни отпечатков человеческих ног, ни следов зверя.

Шелестя полами плаща, Александра двинулась в нужном направлении. Маннус, тяжело, с присвистом дыша, последовал за ней. Они прошли мимо деревьев. Хрустящий морозный воздух вливался в ее легкие.

– Богиня! Смотрите!

Маннус вышел вперед и показал вперед, где солнечные лучи отразились от того, что могло бы быть оконным стеклом. Она было улыбнулась, но быстро взяла себя в руки.

– Веди себя прилично и помалкивай! – сказала Александра.

Наверное, умнее было бы оставить Маннуса возле баркаса, но вдруг ей понадобится помощь, когда она понесет с Виллы что-то тяжелое? Допустим, ей повезет, и в руках у нее будет большая партия лекарства, обеспечивающего Исцеление!

Ногами она вдруг наткнулась на нечто, более прочное, чем паутина, но совершенно незаметное. Раздался щелчок, и Маннус, подскочив справа, толкнул Богиню. Рот ее неожиданно оказался забит снегом – нечто, что она в последний раз ощущала, когда была ребенком. На вкус снег с тех пор не изменился. Она выплюнула снег и попыталась встать, но не смогла – Маннус навалился на нее всем телом.

– Не шевелитесь, – прошептал он.

Через мгновение неизвестно откуда прилетел топор, вонзившийся в стоящее рядом дерево – то самое, возле которого секунду назад находилась Александра. В ушах ее вновь зазвенело, перед глазами пошли алые круги. Она попыталась вдохнуть, но не смогла. Маннус вытащил нож и констатировал то, что Александре было ясно и без его слов:

– Похоже, гостям здесь не рады.

Раздалась сирена, и на балкон двухэтажного каменного здания вышли три женщины.

– Встаньте! – приказала та, что была выше всех остальных. Настоящая дылда. Она держала в руках ружье, и даже с того места, где лежала Александра, было видно, насколько оно большое. В Нью-Петербурге оружие было запрещено уже много лет назад, и когда Эволюция завершится, нужда в нем вообще отпадет. Не будет ни ритуалов, ни жертвоприношений. Человечество вновь примется не разрушать, а, как в старые добрые времена, создавать. Новые технологии, новые системы, новую жизнь.

– Говорила тебе, что это не медведь, – произнесла самая маленькая из женщин, совсем коротышка, и звуки ее голоса долетели по морозному воздуху Аляски до ушей Александры. Что-то в этом голосе внушало доверие. Туман, висящий в воздухе, похоже, усиливал звуки.

Вероятно, эту троицу, изображавшую из себя ученых, нанимал еще Николас. У Александры не было времени на подобные спектакли.

Сбросив с себя Маннуса, она встала и, отряхнув снег с плаща, провозгласила:

– Я – Богиня!

Никогда еще ее так не унижали, не оскорбляли. Здесь, на этом заброшенном острове, многое для нее было впервые: впервые ее толкнул пилигрим, впервые ей угрожали топором и ружьем. И, главное, в ней впервые не признали Богиню!

– Вы что, не узнаете меня?

Она расправила плащ и изобразила улыбку. Когда ей доводилось идти сквозь толпы пилигримов, ее не только узнавали, но и выражали максимум раболепного почтения. Стремились прикоснуться к краям ее одежды. Эти же трое молчали и не шевелились, обмениваясь нервозными, полными сомнений взглядами.

– Ну?

– Простите нас, но мы вас не узнаем, – ответила коротышка.

Александра попыталась сдержать себя, но звон в ее ушах усилился настолько, что голова ее закружилась. БЕЗУМИЕ! Она не имела права терять сознание, особенно здесь, где цель ее была так близка! Она принялась декламировать ряды чисел, после чего, повернувшись к Маннусу, произнесла:

– Скажи им, Маннус!

– Вы говорите с Богиней! – провозгласил он и отвесил поклон в ее сторону.

Женщины стояли, не шелохнувшись. Они молчали. Александра не могла винить их в том, что они ждут каких-то доказательств ее статуса. Напротив, их молчание подталкивало ее к нужным действиям. Плащ Богини сам все скажет за себя – как только она очистит его от налипшего снега.

Голосом властным, но спокойным, она произнесла:

– Приготовьте нам чай, и я вам все покажу.

2

После того, как коротышка дала Александре теплого зеленого чая, та продемонстрировала свои способности Богини – взмахом руки открыла одну из дверей Виллы. Она знала, что Николас использовал бы сходную технологию на дверях в Нью-Петербурге и что у него в руке был точно такой же чип, как и у нее. Был.

Раньше Александра была достаточно наивной, чтобы полагать, будто шкатулку из красной кожи, в которой лежали ампулы с кровью Ньюта, они могут открыть только втроем, когда присутствуют все члены триединства. Но потом она узнала, что Николас и Михаил легко обходились и без нее. Теперь, открыв одну из дверей с помощью чипа, принадлежавшего когда-то Николасу, она усмехнулась.

– Теперь вы, я полагаю, окажете нам необходимую помощь, – сказала Александра.

Женщины-ученые то смотрели на Маннуса и его рога глазами, в которых застыло непонимание, то недоуменно переглядывались. Наконец, самая высокая из них спросила:

– Это Михаил?

Александра колебалась. Может быть, солгать и сказать да? Возможно, присутствие сразу двоих членов триединства будет для обитателей Виллы вещью более убедительной? Но достаточно взглянуть на Маннуса один раз, чтобы понять, что к сливкам общества он не относится. Его дыхание, запах… Он стоит перед таким количеством женщин и не выказывает и малейшей степени уважения… Какой из него Михаил?

– Я – Маннус, – сказал Маннус, опережая Александру. – С рогами – это была просто плохая идея.

То, что женщины-ученые захотели узнать, кто этот тип с рогами, говорило о том, что Михаил на Вилле никогда не был, по крайней мере – на этой. Кроме того, теперь становилось ясно, что его долгие отлучки не были связаны с Эволюцией, и на этот счет у него не было никаких планов. Остальное Александре было неинтересно. Может быть, его вдруг обуревает желание убивать, и он отправляется на охоту? Лекарство, которое ввел Михаилу Николас, изменило его ДНК, но излечило не до конца; оно не смогло полностью вывести из его души ноты безумия, которые периодически начинали звучать в полную силу.

Александра прохаживалась по комнате, осторожно прикасаясь пальцем к стеклянным дверцам шкафов, в которых стерильной чистотой сияли пробирки, колбы, мензурки, чашки Петри, прочая лабораторная мелочь. Наконец ее глаза набрели на то, за чем она явилась. Это было лекарство, которое использовал Николас, когда лечил Михаила.

– Богиня! – проговорила дылда. – Простите нас за то, что мы вас не признали, но Николас ничего не сказал нам о вашем прибытии. Мы не…

– Вам не нужно беспокоиться о Николасе, – сказала Александра и осторожно поставила привезенную шкатулку из красной кожи на лабораторный стол из нержавеющей стали. – Мы здесь находимся независимо от него.

Она открыла шкатулку.

– Здесь пять ампул с кровью Ньюта. Вы должны использовать ее для новой партии лекарства.

Она ждала от них воодушевления, радости, но вместо этого женщины, извинившись, отошли в сторону и принялись шептаться. На лицах их было написано смущение.

– Так! Что происходит? – произнесла Александра.

Вперед вышла коротышка.

– Эти… это не кровь Ньюта, – сказала она. – Ампулы с его кровью находятся в нашем сейфе. Их нам относительно недавно прислал Николас.

В словах, которые произнесла коротышка, звучали снисходительные ноты, словно она понимала, что Александра совершила фатальную ошибку и назад дороги ей уже нет.

Почему они решили, что это – не кровь Ньюта? Как Николас смог подменить ее? Она повернулась к Маннусу, вновь посмотрела на шкатулку. Ученые наверняка ошиблись. Они даже не смотрели на то, что она привезла. Откуда им известно, что это другая кровь?

Нужно что-то делать!

– Нет! – твердо сказала Александра. – Вы не правы. Николас дал мне точные инструкции. Это – кровь Ньюта, и именно на ее основе нужно делать новую партию.

Александра смотрела, как дылда брала в руки и рассматривала каждую из ампул. Интересно, а насколько Николас доверял ей, Александре? А может быть, разговоры о том, что в основе лекарства, ведущего к исцелению, лежит чья-то кровь, есть самая банальная ложь? Хотя ложью все это не выглядит – чувства Александры, ее нервные клетки не могут солгать! Недоумение терзало Александру; на лицах стоявших перед ней женщин застыло то же чувство. Ей хотелось закричать и швырнуть шкатулку в один из стеклянных шкафов, но она сдержалась. Дисциплина и принципы превыше всего! На помощь ей, как и всегда, пришли числа.

– А4? – спросила коротышка, заглянув в старый лабораторный журнал. – Контрольным объектом в этой серии экспериментов был Чак, верно?

И она вопросительно посмотрела на Александру своими черными глазами.

Ярость поднялась в Александре тугой волной. Она развернулась и что есть силы ударила Маннуса, словно именно он нес ответственность за тот звон, что зазвучал в ее голове. Эта ярость требовала выхода, и она вышла через ладонь Александры. Удар был настолько сильный, что Маннус что-то сплюнул на пол.

– Ты – идиот! – воскликнула она. – Ты принес из кабинета не ту шкатулку!

Маннус посмотрел на нее с искренним удивлением. Чувства его действительно были уязвлены.

– Прошу простить, Богиня… – забормотал Маннус.

– Николас приболел, – сказала Александра, закрывая шкатулку. – Должно быть, он забыл, что привозил вам кровь Ньюта, и дал Маннусу не то, что нужно…

Она лихорадочно искала решения проблемы, быстро оглядывая лабораторию.

– Но пока мы здесь…

– Николас должен был приехать к нам за отчетом на прошлой неделе, – проговорила дылда.

– И не появился, – подтвердила коротышка.

– Чем же он заболел?

Это одновременно произнесли все три женщины. Александра покопалась в мозгу в поисках очередной лжи. Чем же он все-таки заболел? За все тридцать лет, что Александра знала Николаса, тот ничем и не болел.

И она ответила, стараясь звучать максимально уверенно:

– Головокружение. Проблемы со зрением. Периодически лихорадит и звон в ушах.

Она перечисляла симптомы собственных недомоганий.

– Мысли путаются. Вот вам и результат.

Она показала на ампулы, на которых были наклеены этикетки с неправильными индексами.

В разговор вступила третья из женщин, до этого момента не произнесшая почти ни одного слова:

– Все это мягкие симптомы Трансгрессии, – сказала она. – Хотя…

Она обменялась взглядами с остальными женщинами и продолжила:

– Я думала, Николас уже прошел эту стадию. Но многое изменилось. Не исключено, что это северные огни влияют на внутреннюю химию его мозга – так же, как полная луна оказывает воздействие на людей с повышенной чувствительностью.

– Да! – кивнула Александра.

Но что она имела в виду под повышенной чувствительностью?

– С тех пор как северное сияние вернулось в своем полном спектре, – продолжила она, – мы наблюдаем гораздо больше случаев умственного расстройства.

Она положила руку на сердце и сказала:

– Увеличилось количество актов жертвоприношения. Жертву вспарывают и вынимают внутренности. Самая жестокая форма ритуала.

Она ждала, что ее слова произведут на женщин впечатление. Увы, этого не произошло. Они не боялись быть выпотрошенными – слишком уж далеко они забрались! Александре нужно было найти то, чего они действительно боялись, и сыграть на этом.

– Все это говорит о конце времен. И Николас верил в это. Он говорил, что рост числа жертвоприношений помешает нам влиять на судьбу мира, и он неизбежно погибнет.

– Он действительно говорил, что у нас мало времени, – кивнула коротышка.

Александра ухватилась за ее слова.

– Именно поэтому вы должны помочь мне с распространением лекарства, и немедленно.

Но тут заговорила дылда:

– Мы можем передавать ампулы только Николасу. Производством же лекарства занимается Вилла-один. Это – наша головная структура. Они используют…

Коротышка ткнула дылду локтем, и та замолкла.

– Я Богиня! – провозгласила Александра. – Николас нездоров. Я сама займусь распространением.

Она сказала это максимально дружественным тоном, но женщины смотрели на нее так, словно на голове у нее были рога – как у Маннуса.

Дылда же ответила:

– Прошу нас понять, Богиня! Это не из-за неуважения. Это – протокол. Мы подчиняемся не вам, а Николасу. У вас же нет даже допуска.

Александра улыбнулась последней из поддельных улыбок, заготовленных ею на этот день. Николас научил ее терпению, но даже ее пределы терпения истощились. Ее толкали в снег, в нее швыряли топоры, она пила худший в своей жизни чай. Пора взять то, ради чего она пришла. Вложив в голос всю властность и всю силу убеждения, которыми она владела, Александра произнесла:

– Довольно! С этой минуты вы подчиняетесь мне, потому что Николас мертв. Его убили.

Александра ждала извинений, ждала, что женщины примутся рассыпаться знаками крайнего уважения и почтительности, что признают Александру Романов своей единственной Богиней.

Но ничего этого не случилось.

Александра с удивлением смотрела, как женщины-ученые разошлись по разным углам лаборатории и принялись упаковывать инструменты. Что происходит? Неужели есть то, чего они боятся больше, чем ее? Она попыталась командовать:

– Прекратите это немедленно!

Но те и не подумали послушаться. Вместо этого они продолжали выливать в раковину разные жидкости из склянок, а сами склянки разбивали вдребезги.

– Что вы делаете? – воскликнула Александра. – Вы же уничтожаете лабораторию!

Ответила дылда:

– Это вопрос безопасности. У нас есть план, причем на все случаи жизни. Поскольку, как вы сообщили, Николас убит, мы приводим его в исполнение.

Какая нелепость! Что, в конце концов, происходит?

Та, что была среднего роста, заговорила:

– У нас – Вилла Икс, экспериментальная лаборатория, и научное сообщество, в целом, не одобряет наших исследований. Но пока мы были под защитой Николаса…

У Александры не было выбора. Пришлось держать удар.

– Я могу обеспечить вам защиту стражей Эволюции. Вы будете в безопасности.

Но ее предложение не успокоило женщин-ученых.

– Но вы же не можете все бросить и уйти! После тридцати лет исследований!

Коротышка ответила:

– А мы и не уходим! Мы все уничтожаем. Николас умер, и Вилла должна быть разрушена. Таков протокол. И Богиня…

Она подошла к сейфу, вмонтированному в стену. Набрав код, женщина открыла дверцу, но, вместо того чтобы извлечь оттуда, как ожидала Александра, либо ценные препараты, либо не менее ценные рабочие журналы, она извлекла конверт.

– Это для вас, – сказала она.

Никогда в жизни Александра не испытывала такого удивления. Она посмотрела на конверт и прочитала свое имя, начертанное поверх конверта до боли знакомым почерком. Почерком Николаса.

3

Александра держала конверт в руках.

Она уже ощущала исходящие от него вибрации, что-то вроде: А я тебе говорил! Это по поводу того, что в шкатулке кровь не Ньюта, а Чака, а этикетки он просто поменял. По поводу того, что нужно иметь терпение. Но Александра больше не позволит словам Николаса взять над ней верх! Сложив конверт, она опустила его в карман плаща.

Женщины продолжали упаковывать то, что осталось от Виллы Икс, и Александра умоляюще посмотрела на Маннуса. Тот потянулся к висящему на боку ножу. Время игр кончилось. Он уже убивал во имя своей Богини и должен сделать это вновь. Будто подчиняясь мыслям Александры, рогоносец схватил дылду сзади и приставил ей нож к горлу.

Но слова Маннуса удивили Александру.

– Прекратите паковаться и немедленно сделайте мне укол вашим препаратом.

Голос его был груб – так же, как груб был и он сам.

Александра зацепилась за это, как за спасительную соломинку.

– Не будь таким грубым, Маннус! Эти верные Николасу служащие – наши новые друзья, и может быть, они захотят получить новую работу из других рук.

Она протянула вперед руки, ладонями вверх, чтобы женщины увидели, что она ничего не скрывает. Она умеет быть убедительной, и эта троица должна ей поверить!

– Каждый конец, – продолжила она, – всегда чреват новым началом. Николас уже не сможет руководить вашими исследованиями, но мы можем творить историю вместе. Может быть, вы захотите увидеть, как ваши разработки меняют ход истории человечества?

Она ласково улыбнулась.

– Мы сможем отвезти вас в Нью-Петербург, и вы…

Но Маннус перебил Александру.

– Наш баркас не выдержит пятерых, – проговорил он. – Сделайте мне укол! Немедленно!

Александра подошла к Маннусу и, ухватив его за руку, сжала ее в болевой точке между костями. Маннус опустил нож. Неужели все пилигримы столь эгоистичны? Она вспомнила, что ей еще предстоит отделить достойных от недостойных, овец от козлищ. Аляска вновь станет великим рубежом. Она поведет за собой в будущее весь остальной мир.

– Мы не можем сделать вам укол, – проговорила дылда, потирая место на шее, которого коснулся кончик ножа.

Александра не имеет права уехать, не получив того, за чем явилась. Если ей не удастся забрать нужные ампулы, она увезет лекарство в жилах Маннуса. Она вышла на балкон, где встретившие их с Маннусом женщины оставили ружье. Едва не поскользнувшись на заснеженном белом мраморе, она подняла его.

– Внимание! – скомандовала она.

Александра не собиралась убивать эту троицу, но она, конечно же, нажмет на курок, если не будет вариантов и если только так можно будет запустить процесс Эволюции. С одной стороны, это безумная идея. Но, с другой стороны, может быть, именно безумие отдельных индивидов заставляет человечество двигаться вперед? С первых шагов человеческой цивилизации люди, в чьих руках бывала сосредоточена власть, время от времени совершали поступки, которые совершать не собирались, делали выбор, о котором до этого и не помышляли, и теперь нечто подобное должна была сделать Александра. Она ответственно подходила к своей роли.

– Я не хочу никому причинить вреда. Напротив, было бы хорошо, если бы мы работали вместе, рука об руку. Наша цель – помочь миру идти вперед, обеспечить ему условия развития – такого развития, какого он никогда не знал. Шизы, увы, могут быть излечены, но только физиологически. Души их нам не спасти. Шиз навсегда сохранит в себе чудовище, даже после того, как его ДНК подвергнется реконструкции.

Ей не нужно было далеко ходить за примерами – у нее был Михаил.

– Но перед теми из нас, кто наслаждается душевным и физическим здоровьем, открыто будущее. Мы получим и Исцеление, и возможность эволюционировать. Мы создадим новое поколение, полностью излеченное от последствий Вспышки. Вы можете себе представить чреду поколений, представители которых вырастут, не зная страха, и будут иметь усовершенствованные цепи ДНК, защищающие их от всех и всевозможных Вспышек?

Чистота и ясность созданного ее воображением образа были столь поразительны, что Александра едва не рассмеялась. Каждый человек, живущий в этом мире, сможет полностью развить свой потенциал. Как прекрасен будет мир, в котором все люди, без исключения, станут бенефициарами Исцеления и Эволюции!

Женщины-ученые молча стояли перед Александрой. Та опустила ружье, надеясь на их разум и свою логику.

– Что вы будете делать и куда пойдете, если люди на остальных Виллах ничего не знают о ваших исследованиях? Где будете жить и работать?

Не дождавшись ответа, Александра ответила сама:

– В Нью-Петербурге, рядом со мной. Рядом с Богиней.

– Довольно болтовни! Немедленно сделайте мне укол! – проревел Маннус, сбрасывая со стола стоявшие там мензурки. Они упали и разбились на тысячи мелких осколков.

Коротышка ответила с удивительной уверенностью в голосе:

– Мы не можем.

– Сможете! – заявила Александра и направила ружье на женщин-ученых.

– Вы были инфицированы? – спросила дыдла Маннуса, внимательно глядя ему в глаза.

– Я что, похож на шиза? – отозвался тот грубо.

– Лихорадка была?

– Нет.

Среднего роста женщина, которая ни чая не умела приготовить, ни приказ выполнить, самая малоразговорчивая из всей троицы, подошла к Александре.

– Он – не самый лучший материал. Шестьдесят процентов вероятности, что он не переживет этот день.

Александра не поняла, о чем идет речь.

– Рога! – вступила в разговор коротышка. – У него… предрасположенность.

Александра, покачав головой, рассмеялась.

– Рога выросли не из-за его ДНК, идиотка! – сказала она. – Он сам попросил их нарастить на черепе.

Средняя посмотрела на своих товарок и, обратившись к Александре, объяснила:

– Дело не в рогах, это верно. Но люди, которые принимают столь поспешные и странные решения, находятся в зоне риска.

– С ним будет все в порядке, – сказала Александра. Ей наплевать, будет жить Маннус или же умрет. Главное, чтобы он успел догрести до берега. Если он выживет, она представит пилигримам его в качестве доказательства потенциала эволюции. А если умрет, она сможет отрегулировать механизм исцеления с учетом этого опыта.

Коротышка же продолжала:

– Я снимаю с себя ответственность за то, что может случиться. Если вы хотите расстаться с этой жизнью, на здоровье!

– Да, расстаться с этой и обрести иную, великую! – прогрохотал Маннус и, горделиво оглядевшись, сплюнул. Александра не узнавала его. Вот что происходит с человеком, который лишь предвкушает обретение безграничных интеллектуальных сил. Что-то будет дальше? Заплюет всех и вся?

Коротышка же демонстрировала фантастическое терпение.

– Что бы ни произошло, хорошее или плохое, это будет результатом вашего собственного выбора. Мы, к сожалению, не исследовали вашу кровь и не знаем, каким изменениям подвергнется ваша личная ДНК. Не знаем, что за этим последует… Эволюция должна совершаться поэтапно, аккуратными, методичными шагами. Живые существа на Земле эволюционировали медленно, синхронно со средой своего обитания, и это важно для того, чтобы Эволюция была успешной. Потому что…

Она обвела жестом содержимое лаборатории и продолжила:

– …потому что здесь хранятся бесконечные возможности, которые могут быть полностью реализованы только на основе типа крови и генетических характеристик, свойственных конкретному человеку, и мы не сможем спрогнозировать ход Эволюции, пока не каталогизируем все возможности, а их количество столь же велико, сколь многочисленна человеческая раса.

Дылда подошла к стеклянному шкафу, достала оттуда ампулу и шприц. Вскрыв ампулу, она набрала препарат и, закрыв иглу колпачком, передала Маннусу.

Александра опустила ствол ружья. Бесконечные возможности – это не то, чего она опасалась. В этих возможностях – великое будущее человечества.

– Если тридцати лет исследований вам недостаточно, то сколько вам потребуете еще? Время пришло. Эволюция готова.

И она кивнула Маннусу – тот должен стать частью ее Эволюции.

Маннус, стоящий посреди осколков стекла и разлитых химикатов, снял колпачок с иглы и, поколебавшись пару мгновений, вогнал себе шприц в сгиб руки.

Александра внимательно вглядывалась в его лицо. Мышцы нижней челюсти у него затвердели, плечи затряслись. Женщины, сдерживая дыхание, наблюдали. Все застыли в молчании. Наконец напряжение в лице Маннуса спало, мышцы расслабились, и Александра представила, как по его телу прошла волна холода. Она сама прекрасно помнила это ощущение: когда Николас вколол ей препарат, она почувствовала холод и покалывание, после чего ее словно погрузили в океан тепла, и фейерверки вспыхнули в ее венах, пройдясь по ним очистительным огнем.

Маннус, словно прочитав мысли Александры, повернулся к ней и улыбнулся. Его правая щека – в том месте, где Александра его ударила, – все еще горела, один из зубов в нижней челюсти отсутствовал… Но ему было на это наплевать.

Глава шестнадцатая. Тропою войны

1

Михаил

У Остатков нации была лишь одна тайна – личность Великого Магистра. Постоянно пребывая в Золотой комнате Скорби, Великий Магистр отдавал команды, раздавал награды и обещания, продвигал и поощрял достойных продвижения и поощрения. Никто и никогда не видел Великого Магистра – до сегодняшнего дня. Сегодня маски будут сброшены, главные слова произнесены.

Закрыв лицо капюшоном, как он это делал всегда, Михаил шел вдоль темно-малиновой стены пустой Золотой комнаты. Сегодня он откроет им себя, покажет свое лицо; и пусть они увидят не только одну из ипостасей божественного триединства, которое они призваны уничтожить. Пусть, когда он заговорит о войне, Несущие Скорбь узрят неукротимый огонь в его глазах. Этим огнем он зажжет их сердца, и этот же огонь поселит в сердцах солдат. Огонь ярости и справедливости.

Когда Михаил поднял руку, чтобы нажать кнопку сигнала, извещающего Несущих Скорбь о его прибытии, пальцы у него тряслись. Боль, поселившаяся в районе правой почки, распространялась по всему телу и выбивала капли пота из его лба. Человеческое тело способно восстановить и отремонтировать практически любую свою клетку, но оно также способно пожирать себя изнутри. Чудесное свойство, не правда ли?

Михаил не знал, какой дорожкой пойдет его тело – дорогой покорности или дорогой предательства.

Тело способно регенерировать здоровые клетки, это так. Но когда несколько лет назад, странствуя по Глэйду, Михаил сломал лодыжку, он узнал, что то же самое тело способно различными путями собирать и хранить травматический опыт. Николас тогда заставил Михаила целых шесть недель провести в постели. Он наблюдал перелом, попутно объясняя: иногда травма проходит, как положено, и тело ее излечивает, но иногда одна травма провоцирует, в качестве своих побочных эффектов, травмы в иных частях организма.

Тело и сознание тесно связаны друг с другом, мой милый Михаил.

Николас ежедневно проверял состояние его памяти, замерял уровни эмоционального фона, опасаясь, что сломанная кость может стать триггером возвращения сознания в комфортное состояние, которым наслаждаются шизы. Михаила тошнило от этих исследований и этих разговоров. Ему жалко было времени, которое он провел в постели.

Глубоко и медленно вздохнув, задержав дыхание и медленно же выдохнув, Михаил нажал кнопку. Выйдя на середину комнаты, он постарался придать телу обычную позу, но рана в правой части спины ослабила его. Ноги его дрожали, дыхание было затруднено. Но даже сейчас он чувствовал себя лучше, чем предполагал. Это все шок. Когда он сломал лодыжку, то на волне шока шел три мили, чтобы добраться до Николаса. А шок может длиться часами до того, как человек ощутит действительные последствия травмы.

Однако прошло уже достаточно времени, чтобы Михаил смог убедиться: ударивший его ножом ребенок промахнулся и в почку не попал. Оказался слабоват и плохо обучен. Может быть, именно поэтому его отправили в Ад? Остатки нации отвергают тех, кто слаб и неискусен. Кстати, двенадцать носителей Знания, которых ждал Михаил, были даже слабее, чем ударивший его ножом ребенок. Правители имеют право быть слабыми, если имеют сильную армию. В этом парадокс любого успешного правительства: власть – это одно, сила – это другое. Дожидаясь Несущих Скорбь, Михаил закрыл глаза в тени капюшона и вошел в ту область своего сознания, где все было возможно и все было ясно.

Бесконечный вечный Глэйд.

Он выдохнул.

А может быть, дать настоящему и будущему последний шанс? Они могли бы сами изменить свой ход – до того, как он откроет себя и начнет войну. Ведь то, что сделано, отмене не подлежит!

Никогда!

И он спросил у бесконечного, вечного Глэйда: Пора начинать войну? И слово ДА вспышкой белого света пронзила черные глубины его сознания. И несмотря на то, что он был готов к подобному ответу, все в нем разрывалось. То же самое чувство нахлынуло на него, когда Сирота с ножом разрезал путы, связывавшие ноги дикой свиньи, и та, визжа, убегала от него по темному туннелю. Злость и чувство облегчения боролись в нем, и этот конфликт его гипнотизировал и вводил в ступор. Он означал, что Михаил – по крайней мере, сегодня, – был в большей степени человеком, чем шизом.

Послышался шелест шагов. Михаил открыл глаза, и цвет Золотой комнаты – красный с позолотой – почти ослепил его. Он сам создал эти покои, убранство которых должно было говорить о войне: кровавого цвета стены, чьи тона напоминали, с одной стороны, свежепролитую кровь, а с другой, кровь, засохшую на боевом клинке; золотые прожилки, созданные на основе колчедана, чьи залежи лежат бок о бок с залежами золота и мышьяка. А мышьяк – это яд, и Михаил никогда этого не забывал, как бы ни бастовал его мозг: все, что имеет хоть какую-то ценность, токсично.

Шаги приближались. Михаил подавил дрожь в ногах и постарался дышать ровнее.

– Великий Магистр! – воскликнул, входя, один из Несущих Скорбь.

– Высший из Высочайших! – приветствовал его, поклонившись, другой. Михаил посчитал вошедших. Их было шестеро – недостаточно для того, чтобы возжечь пламя войны.

– Где остальные? – низким голосом, медленно спросил он из полумрака капюшона, стараясь ничем не выдать, что ранен.

– Скорбящий Глейн и Скорбящий Баррус пропали, вместе со Жрицей, – ответил один из Несущих Скорбь. Прошло не одно десятилетие, а Михаил так и не выучил их имена. Впрочем, ему было абсолютно наплевать, кто из них Глейн, а кто Баррус. Ему важно было общее количество.

– А что с Сиротами, которых вы подвергли испытанию? Никого не назначили на место пропавших?

Это был его план на много лет – выдвигать в ряды Несущих Скорбь наиболее сильных и умелых Сирот, чтобы тем успешнее подготовить Остатки нации к войне. У него была своя система, у него были планы. Лица же сидевших перед ним были лицами беспомощных и некомпетентных людей. Злость, которая бушевала в нем, пульсировала в ране, отзываясь в спине.

Один из присутствующих продолжил:

– Скорбящие Хаскин и Кларенс совершенствуют систему подготовки Сирот. Некоторых из них, самых сильных и способных, подвергают ритуалу и отправляют в странствие еще в шестнадцатилетнем возрасте.

– Так почему же вас нынче всего только шестеро?

Михаил сделал ударение на слове нынче, словно это был не вопрос, а команда. Но ответом ему было лишь молчание. Вновь он переоценил Несущих Скорбь, приняв их совсем не за тех, за кого хотел. Точно так же, как он недооценил Александру. Вот он и оказался среди хаоса Эволюции, а сильной, надежной Нации рядом с ним так и не появилось.

– Скажите хоть что-нибудь! – приказал он.

– Они… они… – забормотали Несущие Скорбь.

Один из них, высокий и худой, вышел вперед.

– Сироты… перестали возвращаться, – проговорил он.

Михаил, глядя на стоящих перед ним людей, делал дыхательную гимнастику. Кто эти люди? Соль соли Земли? Да нет, просто орудия его воли, и ничего больше. Сегодня он их использует. Как и любые орудия, они склонны ломаться. Ну что ж, сломаются – выбросим!

Ничтожества! Они не заслуживают ритуала пожирания жертвенного животного. Даже хорошо, что свинья убежала! И они не заслужили того, чтобы видеть его лицо. Михаил поглубже спрятал голову в недра капюшона.

– У вас, среди Остатков нации, гораздо больше проблем, чем у меня времени. Несущие Скорбь пропадают, в Адских туннелях дырки, и Сироты убегают. Плевать на тех, кто пропал! Война началась.

Он замолчал, наблюдая, как Несущие Скорбь один за другим становятся на колени. Ну что ж, по крайней мере, он подчинил их волю своей.

– Поднимайте армию Сирот и армию шизов, и безотлагательно, – приказал он.

Несущие Скорбь недоуменно посмотрели друг на друга.

– В чем дело? – спросил Михаил.

– Шизы, Великий Магистр…

– Что с ними?

Михаил замедлил темп речи – еще один прием, который позволяет сдерживаться в конфликтной ситуации; ему научил Михаила Николас. Николас умел говорить с шизами.

– Они не вполне… готовы.

Последний раз Михаил делал смотр армии шизов несколько месяцев назад. Неужели память стала его подводить? Николас говорил ему, как определять степень утраты памяти после травмы, но он, увы, забыл. Ярость, которая поднялась в его душе, резко усилила боль, разрывающую его спину.

– Отведите меня к ним! Быстро!

2

В нескольких минутах ходьбы от Золотой комнаты Скорби, в границах крепости, тянулась небольшая, ничем не примечательная полоса земли. Сверху не было ни домов, ни иных сооружений, зато под землей, на глубине десяти футов, находился бункер, в котором содержалось более тысячи шизов. Бункер соединялся со складами, кладовыми и прочими служебными помещениями сложной системой туннелей. Михаил заставил шестерку Несущих Скорбь двигаться впереди – так, чтобы они не смогли увидеть дыру в его плаще. Трусы! Они шли на дрожащих ногах, со спинами, закостеневшими от ужаса.

– Мы спускаемся вниз? Все? – спросил худой и длинный Скорбящий.

Михаил просто кивнул и указал на заросший мхом люк. Один за другим все шестеро спустились в бункер – с такими физиономиями, будто должны были встретить там свою смерть. Да! Несущие Скорбь были такими же слабаками, как и Сироты, гибнущие от голода в Аду. Правда, они носили мантии. Мантии как символ власти и силы. Впрочем, ни один из этих людей не обладал ни силой, ни властью. Михаил об этом позаботился. Они знали ровно столько, сколько он считал нужным – только то, что сообщал им во время своих регулярных визитов в Золотую комнату Скорби.

Он спустился в люк, вошел в туннель и двинулся к лифту.

– Господин мой! – обратился к нему худой Скорбящий. – Шизы…

– Что шизы? – переспросил он.

– Они голодны.

От потери крови у Михаила кружилась голова.

– Голодны до чужой крови? – переспросил он. – Так это хорошо! Отличный мотив для воина.

Почему он должен объяснять такие простые вещи?

– Нет, здесь немного другое, – сказал, остановившись перед лифтом, худой Скорбящий. – Они не удовлетворены своим рационом.

– Так давайте им больше еды!

Михаил, пройдя мимо него, зашел в кабину, но Скорбящий остановил его, не дав нажать на кнопку спуска.

– Я вчера видел, как один из них пожирает свою руку, мой господин! – сказал Скорбящий, отпустив руку Михаила.

Неужели? Аутоканнибализм? Аутосаркофагия? Шизы действительно были каннибалами, но себя они до этого не ели. Ни одно животное не посягнет на часть собственного тела. Как только все шестеро Несущих Скорбь зашли в лифт, Михаил нажал на кнопку, и кабинка, постукивая и поскрипывая всеми шестеренками, пошла вниз, на уровень входа в бункер.

Лифт остановился, и Несущие Скорбь глубоко вздохнули – все как один. Из шахты лифта веяло прохладой, и это было приятно – от ноющей раны в спине Михаила периодически бросало в липкий жар. Неприятен был запах, ударивший в нос, – запах желудочной кислоты и желчи. Что же это? Несущие Скорбь толком о них не заботятся?

– Они скованны по восемь в цепи? – спросил Михаил. Восьмерка была числом сакральным. Частью тех числовых последовательностей, что декламировала Александра. Она обожала восьмерку. Ну что ж, она ее и получит – армию шизов, скованных по восемь в боевое подразделение.

– Да, мой господин, – откашлявшись, отозвался Скорбящий с блокнотом. – Большей частью.

Он нервно крутил в руке карандаш.

Из бункера неслось: КЛИК-КЛАК… КЛИК-КЛАК… КЛИК-КЛАК… От этого звука у Михаила задергался глаз.

– Что вы имеете в виду, черт возьми? Одно из двух: либо они скованы вместе и готовы драться, либо нет.

Михаил вышел из лифта, и на него обрушился звук цепей, бьющихся о бетонный пол бункера: КЛАНК-КЛАНК-КЛАААААНК… Звук громкий и одновременно какой-то спокойный. Впрочем, из глубины бункера доносились шум и яростные крики.

– Караульный! – прокричал один из Несущих Скорбь, но ответом ему был лишь стук цепей.

– Караульный! – повторил он.

И вновь – нет ответа.

Михаил никогда не спускался сюда без сопровождения солдат-Сирот; один Сирота при этом стоял у лифта, другой – в коридоре, ведущем в бункер, по солдату стояло на каждом повороте, ведущем во внутренние помещения. Полный визуальный контроль!

– Что-то не так! – пробормотал тощий Скорбящий и попятился к лифту, готовый вернуться на поверхность. Чего захотел! Михаилу нужно было узнать, что происходит. Может быть, Сироты уже гонят шизов к бергам!

Он двинулся к источнику самого громкого шума, который находился справа по коридору, и вдруг понял, что идет один.

– Если вы такие трусы, – проговорил он, оглядываясь на жалкую кучку сгрудившихся позади Несущих Скорбь, – то я вас скормлю армии в качестве жертвенных животных. Что это за звук?

Михаилу и самому было несладко – боль и сомнения терзали его. Медленными шагами пятеро из его спутников двинулись вперед. Шестой, самый тощий и слабый, бросился в кабину лифта и нажал на кнопку. Постукивая и поскрипывая, кабина поплыла вверх.

Кто-то мог бы назвать этот поступок трусливым и подлым, а кто-то – разумным и даже мудрым.

– Скорбящий Бэнкс! – прокричал один из оставшихся вслед уходящему лифту.

– Да здравствует Исцеление! – раздался в ответ голос тощего.

Михаил кипел от ярости. Да, исцеление будет здравствовать, а трус и предатель Бэнкс – нет! Он умрет мучительной смертью, достойной трусов и предателей нации.

Идя по коридору, Михаил кривился от боли.

– Поднять обе армии! – приказал он Скорбящему с блокнотом. – Запишите координаты. 56, 8125 градуса северной широты и 132, 9574 градуса западной долготы.

– Помедленнее, пожалуйста, я записываю.

Михаил глубоко вздохнул и задержал дыхание, после чего повторил:

– 56, 8125 градуса северной широты и 132, 9574 градуса западной долготы.

Он двинулся дальше, на ходу отдавая приказания:

– Загрузите шизов в берги. Отправьте их по указанным координатам. После высадки направьте на север. Армия Сирот после ударов с воздуха направится им навстречу. Обе группы встретятся у города Богов. Задача – разрушить город раз и навсегда.

Несущие Скорбь смотрели на Михаила с выражением, которое можно было бы описать как нервное возбуждение. Смотрели широко раскрытыми глазами, подавляя усмешку.

– Вопросы есть? – спросил он.

Звон цепей приближался. По крайней мере одна группа шизов выбралась из казематов бункера.

– Координаты известны. Приказ отдан. Нужно лишь определиться с днем наступления.

– Воскресенье, – сказал Михаил, подавляя улыбку. – Святой день. В этот день Богиня после службы обратится на площади к своему народу. Когда вы увидите женщину, более прекрасную, чем Аляска, знайте – это Богиня.

Он не хотел нанести Александре и малейшего вреда. Просто ее нужно было уничтожить, а Михаил знал несколько способов уничтожить человека, не принеся ему физического урона. Но воспоминания о том, как она обезглавила Николаса, избавили его от колебаний.

– Убейте ее – любым способом, который сочтете подходящим, – завершил он.

– Да здравствует Исцеление! – в один голос произнесли Несущие Скорбь.

Михаил повернул за угол и увидел в темноте коридора то, чего не видел никогда: группа шизов, скованная по восемь, пыталась освободиться от цепей…

…перегрызая собственные запястья.

Михаил моментально оценил ситуацию. До этого он никогда не боялся шизов, но теперь, раненый, он чувствовал себя более слабым, чем обычно. Слабым и уязвимым. Он присмотрелся. Перед ним, судорожно извиваясь, звенели цепями шестеро пораженных Вспышкой полулюдей. Они яростно вгрызались в свои запястья. Всего в цепи должно было быть восемь шизов. Значит, двое уже освободились и уползли куда-то в глубь бункера.

– Вперед, в оружейную комнату! – прокричал Михаил, отступая назад, не в силах отвести взгляда от разворачивающейся перед ним безумной сцены, от отчаянно старающихся освободиться чудовищ. Как попавшие в клетку животные, они предпочли потерять конечности, но вырваться на свободу. Оружейная комната была битком набита ружьями, ножами, патронами и ручными гранатами. Неожиданно спину его пронзила резкая боль, словно кто-то ткнул ему в рану изнутри, а нога отнялась. Михаил не смог сдержаться и вскрикнул.

– Великий Магистр! – закричал один из Несущих Скорбь, но что он мог сделать своим криком – ни у одного из одетых в мантии стариков не было навыков, которыми обладают солдаты-Сироты. Эти люди были политиками, организаторами, но не воинами. Защищать, нападать, убивать – это не про них. Михаил резко обернулся и в нескольких дюймах от своего лица увидел искаженную яростью физиономию шиза.

Его широко раскрытые пустые глаза. Глаза бездушной кровожадной твари.

А запах! Все жидкости, бродящие по человеческому телу, смешались в одну. Слюна. Желчь. Кровь. Моча. Шиз протянул к лицу Михаила свое полуотъеденное запястье, но Михаил схватил его и дернул. Шиз завопил.

– Карандаш! – крикнул он, обращаясь к Скорбящему с блокнотом. Протянул руку, схватил карандаш и вонзил шизу в шею. Точным ударом – в артерию.

Чудовище упало на колени. Михаил почувствовал, что уже не удерживает шиза. Взглянув на свою руку, он увидел, что держит в ней оторванную ладонь поверженного монстра.

– Великий Магистр! Вы ранены? – закричал кто-то из Несущих Скорбь, увидевших наконец его рану. Но ничто не могло остановить Михаила.

– Сажайте шизов в берги! – прокричал он. – Немедленно.

Сам же двинулся к оружейной.

3

– А однажды Скелет нашел в поле Сироту. Мертвого.

Минхо стоял у штурвала. Он был совсем не против, чтобы кто-нибудь стоял рядом, но то, что говорила Оранж, было полной чушью: один мертвый солдат не мог означать, что там прошла целая армия шизов.

– И он что, видел эту армию?

– В общем, нет. Тот парень был мертвый. А Скелет об этом никому не рассказывал, потому что пошел туда без разрешения.

– Ну и что? Не может один мертвый солдат быть знаком того, что там была армия.

– А ну и то.

Оранж сделала глубокий вдох и сказала:

– Скелет заявил, что тело солдата было выпотрошено.

Выпотрошено? Минхо содрогнулся. И все равно неубедительно. Такое мог учинить и шиз-одиночка. А еще – стая шизанутых волков. Минхо, правда, не знал, существуют ли такие волки, но такое объяснение было правдоподобнее, чем история об армии хорошо подготовленных шизов.

– Только не рассказывай ей этих диких историй! – шепнул Минхо, кивнув в сторону Рокси, которая приближалась к капитанскому мостику.

– Каких историй? – спросила Рокси.

Оранж покачала головой:

– Да никаких. Так, пустое!

– У тебя все в порядке? – поинтересовалась Рокси, поглядев на панель управления.

Минхо кивнул. Он понял предназначение почти всех элементов управления. Оказалось, что управлять кораблем, плывущим по океану, гораздо проще, чем бергом, летящим по воздуху. И все-таки он нервничал: океан – это вам не твердая земля! Минхо держал корабль в видимости береговой полосы, чтобы иметь возможность без проблем бросить на ночь якорь. Бывший Сирота, оказавшись за штурвалом корабля, понял, что капитану нужны, главным образом, две-три вещи. Первая – внимание. Этому он научился, когда, стоя на посту, вглядывался с городских стен в далекую лесополосу. Вторая вещь – терпение. Третья – уравновешенность. Все это нужно, когда смотришь на поверхность воды, пытаясь определить, не летишь ли на скалы, или вслушиваешься в скрипы и стоны корабля, чтобы понять, не собирается ли он развалиться и пойти на дно.

Минхо пытался не обращать внимания на вещи, которых заведомо не понимал, но не вышло. Например, его беспокоило, почему руль постоянно тянет влево, и с каждым часом все сильнее.

– С выравниванием проблема, – сказал он. – Когда мы вышли, было не так плохо. Что-то его тянет.

Он нарочно стал выруливать вправо, чтобы выпрямить курс.

– Прими руль, а я пойду, посмотрю механику, – сказал он Оранж, и та кивнула.

– Я тоже могу помочь, порулить, – предложила Рокси.

Минхо ухмыльнулся.

– Не хочу тебя обидеть, Рокси, но я видел, как ты ведешь грузовик. Боюсь, ты будешь ловить самые большие волны и бить по спинам самых больших китов.

– Эй! – воскликнула обиженно Рокси. – Должна тебе заявить: мой дед научил меня управляться с каноэ. Понятно, здесь все немного по-другому. Но знаешь, какое у моряка первое правило?

Она подняла вверх указательный палец и закончила:

– Уважать воду!

– Отличное правило, – ответил Минхо. – Можешь помочь Оранж уважать воду. Смотри вперед, чтобы мы ни во что не врезались.

– А во что тут врезаться? – спросила Рокси, глядя на волны. – Ни других кораблей, ни китов, вообще ничего. Тоска, если по-честному.

– Подожди-ка, – отозвалась Оранж, принявшая штурвал. – Ты помнишь своих родителей? И даже родителей своих родителей?

Для Оранж и прочих Сирот в городе Остатков нации ближайшими родственниками были прочие Сироты, тоже без роду, без племени, а еще Несущие Скорбь.

Минхо задержался на мостике, чтобы послушать то, что скажет Рокси.

Рокси же гордо кивнула.

– Ну да! Я знала и бабушку с дедом, и отца, – сказала она. – Хотя, наверное, нельзя сказать, что я его знала. Мы много времени проводили вместе, но вряд ли я его действительно знала.

Она сунула руки в карманы. Минхо не очень понимал слова Рокси про то, что можно проводить вместе много времени и все-таки не знать человека, с которым это делаешь.

– А моя мать погибла такой ужасной смертью, что никто не хотел мне об этом говорить, – продолжила Рокси.

– О! Прости, – сказала Оранж, поворачивая штурвал влево. – Мне очень жаль.

Минхо помнил, что Рокси уже рассказывала ему про свою мать. Наверное, это ее действительно волновало. Не знать правды…

– Может быть, они тебя слишком любили, а потому ничего и не сказали. Если то, что случилось, было действительно ужасно.

Минхо подошел к штурвалу и выправил курс – корабль по-прежнему уходил влево.

– Иногда, – сказал он, – лучше не знать. Узнаешь что-то новое, и все изменится. И не всегда в лучшую сторону.

Минхо хорошо понимал это. Он же многое скрывал от Рокси и остальных – из того, что касалось его прежней жизни. Расскажи он им все – они бы разом к нему изменились!

Рокси погрузилась в мысли. Конечно, она не была его настоящей матерью, но Минхо очень хотел ее узнать – пока они не прибыли на Аляску и все не изменилось. На руль он посмотрит попозже.

– Расскажи нам о своем дедушке, – попросил он, усаживаясь на пол. – Он учил тебя плавать на каноэ и уважать воду. А что еще?

Рокси села на пол рядом с Михно и подтянула колени к груди, словно собиралась рассказать долгую, полноценную историю.

– Он собирал истории, – сказала она. – Из книг, брошюр, из альманахов. Отовсюду, где мог найти. И запоминал. А еще, чтобы отыскать их как можно больше, он путешествовал по стране верхом на лошади. Заезжал в города, в деревни. Там искал…

Представить это Минхо мог с трудом.

– Твой дед ездил повсюду на лошади просто для того, чтобы рассказывать истории? – спросил он.

– А почему этому так трудно поверить? – спросила Рокси, нахмурившись.

Минхо не хотел ее обидеть, он просто действительно не мог понять. Если человек путешествует, чтобы кого-то предупредить, это понятно. Минхо многих таких убил. Убивал он и тех, кто путешествовал, пытаясь кому-то помочь, и поэтому нарушал границу. Но рисковать жизнью и путешествовать, чтобы просто рассказывать истории… Это не вызывало уважения. Вряд ли это достойная причина, чтобы умереть.

– Ну, что задумался? – спросила Рокси. – Давай, рассказывай.

Минхо не знал, как поделиться с Рокси своими мыслями, не рассказывая, скольких людей он убил. Он взглянул на Оранж, но та была слишком поглощена океаном. Правильно, так и надо, пока стоишь у руля. Но Минхо это не очень помогло. Он никак не мог найти нужных слов.

– В этом нет особой чести, – наконец сказал он.

– Чести? – переспросила Рокси, словно никогда не слышала такого слова.

– Ну да! Цели. Причины. Чего-то, более важного, чем ты сам.

Сирота пытался объяснить, как мог. Он не хотел говорить, что ради таких историй не стоило бы умирать, но, сказав это, он мог бы спровоцировать ненужные вопросы.

Рокси же покачала головой.

– Есть здесь цель, и есть честь. Без историй человек – не больше, чем растение. Истории связывают нас с теми, кто жил до нас, и с теми, кто будет жить позже. Они помогают нам понять, как устроена жизнь. Истории о прошлом. Истории семьи. Фантастические истории, в которые все равно веришь. А что, Остатки нации тебе историй не рассказывали?

– У нас там были разные слухи. Они ведь похожи на истории, верно?

Оранж вопросительно посмотрела на Минхо, а тот сдержался, чтобы не скорчить ироническую гримаску.

– Расскажи нам какую-нибудь свою! – попросила Оранж, вглядываясь в мелкие волны под носом корабля.

– О, у него было так много!

Рокси откинула голову назад и принялась рассматривать безоблачное небо, словно оно могло ей помочь выбрать лучшую из известных ей историй.

– Люди приезжали к нам из других городов, чтобы просто послушать истории моего деда. Больше всего им нравились рассказы о древних Богах.

– Каких древних Богах? – спросил Минхо.

– Ну, про Элохима, например.

Минхо глянул на Оранж, но та, похоже, тоже мало что поняла.

– А кто это? – спросил Минхо.

– Ну, это Бог. И у него там еще были ангелы и дьявол.

Рокси принялась жестикулировать, словно хотела показать, где сидит Бог, а где дьявол. Но Сироты знали лишь одного Бога – того, кто засел на Аляске. И единственными рассказами, которые были им известны, отнюдь не были рассказы благоговения и почитания. Нет, в них говорилось лишь, как убить этого Бога.

– Наш дьявол – это Вспышка, – сказал он. – А Бог – Исцеление.

– Так и есть, – кивнула Оранж.

Рокси покачала головой.

– Исцеление не может быть Богом. Это абстракция. Нельзя поклоняться абстракции.

Но Минхо знал таких, кто это делал.

Рокси же между тем продолжала:

– Большинство людей почитало Бога, но не у всех был один и тот же объект почитания. Там были разные имена, разные истории, разные земли и планеты, откуда прилетали разные Боги. Но одна вещь в этих историях присутствовала постоянно – дьявол. Зло было константой во всех историях.

Оранж продолжала управлять кораблем, и Минхо следил, чтобы она точно держала курс. Для него зло было злом, и это не зависело ни от формы, ни от размеров той сущности, которую считали злом. Так, Вспышку он всегда воспринимал как дьявола, и это останется с ним даже тогда, когда он присоединится к Божеству на Аляске.

– А у этого парня было имя? – спросил он Рокси.

– Иблис, – ответила Рокси. – Бог приказал всем духам склониться перед человеком, которого он создал из собственного дыхания, но дух по имени Иблис отказался подчиниться. Он не собирался кланяться ни перед кем, за исключением Бога. Он не верил, что человек может быть равен Богу.

– Очень похоже на то, что у нас происходит на Аляске, – вставила Оранж. – Там люди решили, что они Боги и могут управлять Исцелением.

Что бы она сказала, если бы узнала, что Минхо собирается присоединиться к аляскинскому Божеству? Стать его частью, несмотря на свою историю Сироты.

– Я согласна с этим парнем, с Иблисом, – сказала Оранж. – Люди – не Боги.

Похоже, Рокси нравился этот разговор.

– Но тем, что он не поклонился человеку, – продолжила она, – Иблис обидел Бога. Настолько, что тот отправил его в Ад.

Минхо и Оранж удивленно посмотрели друг на друга. Они знали и понимали, что такое Ад, задолго до всех этих историй про дедушек и бабушек. Они бывали в Аду. Это был самый низкий, самый глубокий уровень в крепости, где сидели Остатки нации, место страданий и пыток, место, куда Минхо поклялся никогда не возвращаться.

– Мы знаем, что такое Ад, – сказала Оранж.

– Да, – подтвердил Минхо. – Мы оба там бывали.

– Да что вы? – недоверчиво рассмеялась Рокси. Попади она в их Ад, ей бы было не до смеха.

– Ад, – продолжала она между тем, – это место, куда человек попадает после того, как умирает. Там дьявол и управляет своим маленьким жутким царством. Я в это не верю, хотя многие – да.

Рокси думает, что Ад – это фантазия. Как она ошибается!

Он слишком реален, чтобы быть фантазией.

Но вслух она спросила:

– А этот парень, Иблис… Он там что, управляет?

– Его туда отправили и заставили работать, наказывать грешников.

Рокси помедлила.

– Люди думают, что он все еще там, – заключила она.

Минхо вновь подошел к штурвалу, чтобы откорректировать курс.

– Я все поняла! – сказала Рокси. И, обратившись к Минхо, потребовала: – А ты иди, проверь наконец, что там у нас с рулем.

Он кивнул. Да. Проверить руль. И хватит с него этой болтовни про дьявола.

Идя в противоположный конец корабля, он думал о том, что рассказывала Рокси. Похоже, каждое поколение имеет свои представления о Боге и о дьяволе. У него же – своя собственная вера, и ее он станет придерживаться.

Люди могут стать Богами, и им не нужен ни Ад, ни Рай.

Может быть, оставшиеся в городе Остатков нации решили, что он, Минхо, дьявол. Когда же он присоединится к Божеству, они в этом совершенно уверятся.

А ему – наплевать!

Он не собирался возвращаться, чтобы понять, так это или не так.

Глава семнадцатая. Слепая удача

1

Айзек

Прошел уже день с тех пор, как корабль исчез за горизонтом, а Айзек никак не мог перестать думать о тех, кто отправился на Аляску. Единственным его утешением было то, что Минхо он доверял гораздо больше, чем Клеттер.

– Думаешь, с ними все будет нормально? – негромко спросила его Джеки. Они шли по берегу в южном направлении.

– Конечно! – отозвался Айзек, трогая травяной браслет, который ему сплела Садина. – Все будет отлично!

Айзеку хотелось заполнить тишину, которая повисла над их небольшой группой. Миз Коуэн и Фрайпан молчали. Айзек не укорял старика за то, что тот не захотел плыть на Аляску. Для всех людей истории о прошлом были просто историями. Для Фрайпана же это были воспоминания. Болезненные, травматичные…

– Еще как! – подхватил старик. – Если не нарвутся на какого-нибудь гривера, все будет в порядке.

Айзек не мог понять, шутит старик или говорит серьезно.

Коуэн закашлялась. Восстановив дыхание, она сказала:

– Они скоро вернутся. Как только доберутся до Божества, сразу же направятся к нам.

– Вы думаете, все будет так быстро? – Джеки даже ускорила шаг.

Айзеку было интересно – а расскажет ли миз Коуэн всем остальным то, что она рассказала ему – что все островитяне, а не только Садина, были объектами исследований. Конечно, кроме самого Айзека и Фрайпана, которые попали в группу в последнюю минуту. Теперь понятно, почему миз Коуэн колебалась – пускать или не пускать их на борт корабля. Ясно было, что Фрайпану сама идея с манипуляциями могла не понравиться.

– А как вы думаете, что с нами будет на Вилле? – спросил Айзек у миз Коуэн, надеясь, что она раскроет правду для всей их маленькой группы. Он хранил ее секрет, и ему не хотелось хранить еще один – это было бы нечестно по отношению к остальным.

– Мы скажем, кто мы, опишем, что с нами случилось, и попросим о помощи, – будничным тоном ответила миз Коуэн. Неужели все так просто?

Вмешался Фрайпан:

– Никто не станет нам помогать, если они не увидят, что и мы можем им помочь.

По мере того как они продвигались все дальше, деревья становились все более слабыми и изможденными. Казалось, кто-то пожирает их листья. Или на них напала инфекция.

– Нам с тобой нет смысла идти на Виллу, – сказала Джеки Фрайпану. – Мы можем просто подождать в лесу, пока они…

– Нет, – покачал головой Фрайпан. – Если в моей старой крови есть что-нибудь, что сможет помочь миз Коуэн, то я помогу.

Миз Коуэн улыбнулась.

– Спасибо! – сказала она.

– Это у вас не похоже на последствия Вспышки, – сказал он. – Может быть, какой-то новый вариант. Но не тот, что был во времена Лабиринта.

Айзек немного успокоился. У него в памяти не было ничего, с чем он мог бы сравнить симптомы миз Коуэн, но сыпь на ее шее действительно выглядела ужасно, а сама она словно осела и сморщилась – от лица до ладоней.

– Отдохнуть не хотите? – спросил Айзек, обращаясь преимущественно к старшим. Если его ноги уже гудели от усталости, то миз Коуэн и старина Фрайпан, наверное, устали вдвое сильнее, чем он.

– Я в порядке, – сказала миз Коуэн.

– Чуть дальше, – кивнул Фрайпан.

– Как это так получается, что я уже с ног валюсь, а вы двое – нет? – спросил Айзек с тяжелым вздохом и сам же рассмеялся. – Конечно, лучше весь день пешком идти, чем болтаться на этом дурацком корабле, но, как оказалось, я не в такой хорошей форме, как вы.

Фрайпан напряг бицепс и показал Айзеку.

– Дома я каждое утро прохожу по четыре мили. Две мили по берегу и назад.

Неудивительно, что у него так много энергии!

– Когда вернемся домой, – сказала Джеки, – я буду ходить с тобой. Каждый день.

– И я, – подхватил Айзек, улыбнувшись при мысли о доме. Он не был уверен, что им удастся вернуться, но то, что он был здесь не один, придавало ему уверенности в благополучном исходе их странствий. Даже если что-нибудь случится с миз Коуэн, он не останется один. Джеки с трудом переносила море, но что касается жизни на суше, она сто очков могла дать вперед всем прочим островитянам, включая Доминика. Если они, не ровен час, нарвутся на шизов, Джеки, он был уверен, легко покончит с ними, причем голыми руками.

– Что это там? – миз Коуэн показала на какой-то бурый комок, лежащий впереди на тропинке. Айзек, прищурившись, вгляделся, после чего осторожно прошел вперед и наклонился. Это была мертвая птица.

– Это просто воробей, – сказала присоединившаяся к нему Джеки, которая, наклонившись, захотела ее потрогать.

– Стоп! Не трогай! – предупредил ее Айзек. – Там может быть инфекция.

– Я не собиралась трогать птицу, – отозвалась Джеки. – Но там есть еще кое-кто, с кем я хотела поздороваться.

И она показала пальцем на маленькое извивающееся существо красно-оранжевого цвета, которое ползло рядом с мертвым воробьем. Явно – амфибия. У миз Коуэн начался очередной приступ кашля, и она, воспользовавшись возможностью, все-таки решила остановиться и отдохнуть.

– Привет, парень! Как тебя зовут? – обратилась к существу Джеки.

Фрайпан посмотрел на красно-оранжевого.

– Это саламандра, – сказал он.

Прокашлявшись, миз Коуэн проговорила:

– Это, наверное, глупо, но может быть, это нам знак?

Айзек посмотрел на мертвую птицу, после чего перевел взгляд на миз Коуэн. Ему совсем не хотелось, чтобы мать Садины думала, что скоро она, как этот воробей, будет лежать лапками кверху, устремив гордый клюв в зенит.

– Все будет хорошо, – уверенно сказал он.

– Согласна! Будем считать это добрым знаком.

Она попыталась изобразить улыбку, но морщины озабоченности на лбу говорили о том, что ей совсем не весело. Айзек не очень понимал, что с ней происходит.

– У нас в Конгрессе есть старые книги, в которых были собраны письменные свидетельства носителей иммунитета. Они там делятся своими воспоминаниями. В одной из этих книжек кто-то называет саламандру Ньютом и говорит, что их ни в коем случае нельзя есть.

– Я скорее умру с голода, чем съем этого красавчика, – сказала Джеки, поглаживая саламандру кончиком пальца по темечку.

– Малыш Ньют, – проговорил Айзек, заработав добрую улыбку от старика Фрайпана.

– Отличное имя, – добавил тот.

– Ты слышишь? – спросила Джеки, обращаясь к саламандре. – Теперь ты – Ньют. Малыш Ньют.

И она посадила саламандру себе на плечо.

Итак, в группе появился новый член, отчего настроение у всех улучшилось. Они заулыбались. Может быть, это маленькое существо принесет им удачу? Айзек не был суеверен, но он был раз любому доброму предзнаменованию. Тем более что бурый воробей оказался второй мертвой птицей, которую они нашли за все эти дни.

2

Дни монотонно тянулись один за другим, и это спасло Айзека от безумия или, как сказала бы Триш, от тараканов в голове. Пятно красной рыхлой сыпи на шее миз Коуэн стало значительно шире, и шарф уже не скрывал его. Их план состоял в том, чтобы добраться до дома, где были похищены Айзек и Садина и где была убита Клеттер, а потом двинуться вверх по холмам, пока им не встретятся какие-нибудь люди.

– Клеттер ведь никому не говорила, как выглядит эта самая Вилла, так? – спросил Айзек.

– Увы! У этой женщины было слишком много секретов, – с горечью в голосе ответила Джеки.

Айзек посмотрел на миз Коуэн – вдруг у нее найдется ответ на его вопрос. Но та и сама была мастерицей хранить секреты, а потому вряд ли могла чем-нибудь поделиться.

– Миз Коуэн! – напомнил он ей о своем присутствии. – Вам Клеттер что-нибудь сказала про то, где находится Вилла? Может быть, во время вашей встречи еще до того, как мы сели на корабль, а?

Миз Коуэн медленно прикрыла глаза. Казалось, ее тело, измотанное долгим переходом, ей уже не подчиняется.

– Я не знаю… Я не думаю…

Айзека не убедили эти обрывочные предложения. Если Клеттер рассказала миз Коуэн о том, что, помимо Садины, нужны еще люди в качестве объектов исследования, то, скорее всего, какими-то еще секретами она поделилась. Секретами, которые миз Коуэн либо забыла, либо не хотела раскрывать.

Джеки нашла на земле еще какое-то извивающееся насекомое.

– Я думаю, червяков он любит, – сказала она.

Айзек внимательно проследил, как малыш Ньют слопал пойманное Джеки насекомое, и сказал:

– А он точно не вегетарианец.

Джеки вдруг закашлялась, стала что-то выплевывать, а потом тереть язык о верхние зубы.

– Что случилось? – забеспокоился Айзек.

– Какой-то жук влетел мне в рот, – ответила Джеки. – Большой.

Фрайпан, не скрывая озабоченности, спросил:

– Ужалил?

– Вроде нет, – ответила девушка, все еще двигая зубами по поверхности языка.

– Вот, выпей! – произнес Айзек, протягивая Джеки флягу с водой. – Надеюсь, это был не шершень.

– Надеюсь, что мне повезло, – ответила та и, сплюнув еще раз, сделала глоток воды.

Но тут их внимание отвлек Фрайпан.

– Эй, смотрите! Это здание я помню, – проговорил он, указывая вперед.

Айзеку потребовалось меньше секунды, чтобы узнать дом – первый из тех, что они встретили на своем пути, прибыв с острова. Настоящий небоскреб, окруженный прочими зданиями. Итак, оставался еще один, короткий, бросок к дому, где Летти и Тимон перерезали горло Клеттер.

Вспоминая эту историю, Айзек напрягся. Идя к дому, к тому месту, в котором и начались их проблемы, Айзек сунул руку в карман и вытащил нож, который дал ему Минхо.

Теперь, если на них кто-то нападет, он будет готов отразить атаку.

3

Химена

Gastar saliva.

Это все равно что плевать против ветра. Пустой расход слюны – как сказала бы ее бабушка. Нет смысла говорить Карлосу о том, что она чувствует. И ее мать, и его жена, скорее всего, мертвы. Да, его молодая красивая жена, с которой он надеялся однажды завести детей. Сила надежды в душе Карлоса перевесит что угодно, почему их путешествие и превратилось в пытку. Питаться змеями, спать в пустыне, каждое утро сворачивая лагерь. И жара. Невыносимая жара!

– Змеиная кожа нужна? – спросил Карлос, укладывая в мешок их нехитрую утварь. – Сделаешь себе что-нибудь. Какое-нибудь украшение.

Химена отрицательно покачала головой. Змей на их пути будет еще предостаточно, можно не беспокоиться.

– Что с тобой? – не отставал Карлос. – Ты какая-то хмурая.

– Nada. Все хорошо.

Пока к ней не пришло ясное осознание того, что ее мать умерла, Химена каждый день неустанно вглядывалась в горизонт, надеясь, что увидит, как оттуда, издалека, навстречу им идут до боли знакомые фигуры – ее мать и Мариана. Если бы они увидели друг друга, то непременно ускорили бы шаг, потом побежали. Но Химена теперь отлично понимала: сюда ее привела не надежда, а интуиция. Даже не осознавая этого, она ощущала – произошло что-то дурное. Manera de ver, как сказала бы бабушка. Она так видит.

– Тебе было видение, и ты ничего мне не сказала? – спросил Карлос, отбрасывая в сторону змеиную кожу.

Химена покачала головой и, пнув лежащий под ногами камешек, пошла вперед – строго на север.

– Нет, – сказала она.

И не солгала. Это было не видение. Просто ощущение. А это две совершенно разные вещи.

Присоединившись к Химене, Карлос кивнул. На всякий случай у них была карта Виллы, но нужды в ней пока не было – дорога была знакома.

Химена знала: многие из жителей их деревни обладают этим даром, даром интуиции. Может быть, владеет им и Карлос. Если бы только он так слепо не поддавался надежде…

Надежда. Надежда превращает все в большую, сияющую ложь, которая заслоняет суть вещей и превращает желаемое в действительное. Визионеру же открыта реальная правда – со всей ее болью, – скрытая от обыденного взгляда.

Химена посмотрела на идущего рядом Карлоса. Крупный, сильный мужчина, способный защитить ее от чего угодно, кроме правды.

– Тебя что-то беспокоит, – сказал он, заметив ее взгляд. – Ты никогда еще по утрам так не хмурилась.

Он был прав. Она с большим трудом скрывала свое настроение.

– Я просто думаю, что будет, когда мы туда доберемся, вот и все, – ответила она, несколько смягчившись.

Карлос остановился.

– Не спускай на Анну собак, когда мы ее встретим. Она же не может ускорить то, что ускорить нельзя по определению.

– Может. Она там главная. И может ускорить все, что угодно.

Карлос вновь двинулся вперед, но Химена решила от него не отставать. Ее мать и Мариана должны были со своей группой вернуться уже два месяца назад. Так, по крайней мере, им обещали. Но забывчивая Анна, как правило, забывала об обещаниях, которые давала. И деревенские уже не знали, вернутся ли их матери, дочери, жены… А если вернутся, то когда… Когда Химана была малышкой, бабушка учила ее: доверяй только себе и никогда не доверяй Анне с Виллы.

Несмотря на это, Химена не думала, что Анна может убить ее мать или Мариану. Так почему же сейчас у нее появилось это чувство? Ellas estan muertas… Они мертвы, шептала ей ее интуиция, пока сознание пыталось понять, какие чувства вызывают у нее имена людей, которые покинули дом вместе с ее матерью. Франсиско, Мануэль, Ана… Произнося имена, Химена пыталась сконцентрироваться на каждом, но ни одно из них не пробуждало в ней знакомых ощущений. Ничего. Даже цвет их ауры не проникал сквозь толщу времени и пространства. Dónde estás? Где вы? Ничего и никого. Есть только Карлос, идущий вперед и вперед.

В детстве Химена не раз разлучалась с матерью, но где бы та ни была, дочь всегда ее чувствовала. Химена не знала, как объяснить эту свою способность, но теперь этого чувства не было.

Если кто-то убивает кроликов, кто-то может убивать и людей. Полушизы. Или здоровые люди, которые не были шизами, но вполне могли ими стать. Люди, достаточно жестокие, чтобы уничтожить целую деревню.

А может быть, это просто еще один вирус?

Вирус, которому не способна противостоять ее деревня?

Вирус, который начал свою чудовищную работу, расправившись с кроликами в пустыне?

– Анна… – проговорил Карлос, глубоко вздохнув. – Ее не в чем винить.

Он посмотрел на идущую сзади Химену, чтобы удостовериться, что она слышала его последние слова.

Химена слышала. Но не поверила. Было совершенно очевидно, что именно Анна несет ответственность за все плохое, что происходило в их деревне в последние двадцать пять лет, шестнадцать из которых Химена живет на свете. Если Карлосу наплевать на правду, ей наплевать на то, что ему наплевать.

– Ты теперь так похожа на свою мать.

– Что? Что ты хочешь этим сказать?

Мать так давно начала работать на Виллу, что Химене казалось, что она уже начинает забывать, что у нее есть дочь. Чертова Вилла!

– Она всегда думала, что умнее ее никого нет, – сказал, покачав головой, Карлос – с таким видом, будто нет ничего хуже, чем быть умным в мире, полном шизов. И что с того, что мозг у нее более человечен, чем у большинства людей? Лучше, чем мозг животных? Или чудовищ? Или таких лжецов, как Анна?

Химена потерла зудящую шею. Нет ничего ужаснее в пустыне, чем москиты.

– Понятно.

Химена не знала, что еще сказать. Дело не в том, что она считала, будто ее мать умнее всех. Дело было в том, что та действительно была умнее многих. Если что-то происходило, мать знала, что именно произойдет, задолго до того, как проявлялись первые симптомы. Особенно это касалось семьи и деревни.

Она предсказала бурю, которая случилась совершенно в неурочное время и разрушила крышу южной станции.

Она знала, что старик, живущий в западной оконечности деревни, ослепнет, переев ягод.

И самое значительное из ее пророчеств: она предсказала прилет орла, который принесет с собой правду и мудрость. Птица явилась в их деревню два года назад, свив гнездо на самом высоком из деревьев. Никто не понимал важность этого события так, как понимала его мать Химены. Химена пыталась понять смысл пророчества, пока огромный и прекрасный орел охотился днем в окрестных полях, а ночью охранял деревню.

Мать Химены вышивала образ орла на всем, чего касалась ее рука.

И она же заставила дочь обещать, что та до конца своих дней будет нести правду миру и обитающим в нем людям.

4

Минхо

Сироты, конечно, не были Богами. Но они не были и дьяволами.

Минхо пытался найти себе место в истории, рассказанной дедом Рокси, но это было непросто по той причине, что он не знал своего создателя – родителей своих он никогда не встречал.

– Наладил управление? – спросила Рокси, кивнув в сторону штурвала.

– Сейчас посмотрим, – ответил Минхо. Он больше часа возился с механикой штурвала, плохо представляя себе, что к чему присоединено, и, как ему показалось, что-то сделать ему удалось. Он решил проверить свои предположения и отпустил штурвал, но через несколько мгновений корабль вновь стал заваливаться влево.

– Увы! Нет! – вынужден был признать он.

– Не переживай. Главное, что на тебе лежит благословение Божье.

И Рокси показала на закат.

– О чем это ты? – спросил Минхо.

– Известная поговорка: Если розовый закат – капитан безмерно рад.

Она рассмеялась.

– Ты еще не устал от историй деда?

Минхо улыбнулся, что раньше делал нечасто. Ему понравилось, что Рокси называет своего деда просто дед, а не мой дед.

– Нисколько, – ответил он. Ему, в принципе, нравились истории про семейную жизнь – даже если к этой жизни он не имел никакого отношения. И особенно ему нравилось то, что, как оказалось, от поколения к поколению могут передаваться не только боль, страдания, муки и болезни.

– Похоже, нас ждет сегодня ночью отличная погода, а если судить по закату, завтра тоже будет чудесный день.

Она приобняла Минхо за плечи и спросила:

– Хочешь, я подержу штурвал?

– И не думай.

– Ты мстишь мне за то, что я не дала тебе вести грузовик?

– Нет, я просто хочу довести корабль до Аляски в целости и сохранности.

Рокси хорошо его понимала: он любил брать на себя ответственность. Она кивнула и передала ему фляжку с водой. Минхо позволил Рокси взяться за штурвал и выпил глоток. Может быть, ему и не следовало задавать следующий вопрос, но он ничего не мог с собой поделать. Может быть, наблюдая, как корабль сражается с волнами, он понял, что на каждое действие должна последовать реакция? Он должен задать этот вопрос.

– Как умер дед? – спросил он.

Лицо Рокси затуманилось, словно туча застила солнце.

– Вы, солдаты, бываете жестокими, – сказала она.

– Подожди…

Он задумался. Ему нужно было спросить о самом главном.

– Он умер дома, в постели?

Так вопрос звучал помягче.

– Или же просто отправился куда-нибудь, по своим делам, и не вернулся?

Несколько мгновений Рокси молчала.

– Мне нужно знать, – сказал Минхо. – Так же, как тебе хотелось узнать о собственной матери.

Рокси отпустила штурвал.

– Ты думаешь, ты мог его убить? – спросила она. – Где-то возле твоего города, где засели Остатки нации?

Она покачала головой. Слишком маловероятно. Хотя и неизвестно, сколько человек убил этот Сирота.

Минхо сглотнул.

– Мы убили множество людей, которые собирались пройти в город.

Он опустил голову. Видно было, с каким трудом ему дается осмыслить сказанное.

– Дед умер задолго до того, как ты родился, – сказала Рокси. Она положила ему руку на плечо, но легче ему не стало. Все равно, если это был не он, то мог быть кто-то другой.

– Так что, он умер дома? – повторил он вопрос.

Рокси медленно покачала головой.

– Он умер во время путешествия, – сказала она.

Минхо знал, что она ответит именно так. Он взялся за штурвал, и Рокси отошла в сторону.

– Но это неважно, – произнесла она, глядя Минхо в глаза. – Его жизнь – в тех книгах, которые он читал, в тех историях, что он рассказывал. Дед прожил сотни жизней и умирал сотни раз, когда заканчивалась очередная история.

Она глубоко вздохнула и сказала:

– Он прожил долгую, счастливую жизнь.

Но Михно так и не смог успокоиться.

– А вдруг его ненароком занесло в окрестности нашего города? – спросил он.

Рокси наконец сдалась.

– Нет ничего невозможного, – проговорила она.

Минхо смотрел на океан. Огромный, пустой океан. Он уходил за горизонт и был так велик, что ни одна нация, сколь бы ни были велики ее остатки, не смогла бы его контролировать.

– Минхо! – окликнула его Рокси.

Сирота посмотрел на нее.

– Почему это тебя так беспокоит? – спросила она.

Он толком не знал. Оказавшись по другую сторону стены города, он вдруг осознал, что жизнь может быть иной. Волны. Морская рябь… Чем больше времени он вырабатывал в себе навыки воздерживаться от убийства людей, тем больше жалел, что раньше делал это так легко.

– Любой, кто пересекал наши границы… У нас была инструкция – стрелять, как только он или она произносили три слова. Не больше.

Кстати, Минхо всегда нарушал это правило, давая людям произнести пару-тройку предложений. Любой имеет право поговорить перед смертью.

– А почему только три? – спросила Рокси.

– Таково правило. Там было много правил.

Минхо посмотрел через плечо – нет ли поблизости Оранж.

– Впрочем, я разрешал им говорить гораздо больше, – сказал он.

Обычно люди, нарушавшие границу, уверяли Сирот, что они не инфицированы, или просили помощи для кого-то, кто был болен и кого они любили.

– У каждого была какая-нибудь история… Своя, – проговорил он.

Рокси вздохнула.

– Ну что ж, – сказала она, – ты, по крайней мере, вел себя не так, как остальные солдаты.

Но Минхо уже хотел поменять тему. Ему не хотелось, чтобы Рокси представила себе, как он убивает людей.

– Кстати, а где книги? – спросил он. – Книги твоего деда?

– Они у меня, – отозвалась Рокси. – Точнее, были у меня – в том доме, где ты меня нашел.

Сирота вспомнил, что он действительно видел множество книг в доме, куда Рокси пригласила его поесть и отдохнуть. И подумал: то, что Рокси оставила истории своего деда, в большей степени было похоже на смерть, чем то, что он проделывал, стоя в карауле на стене города Остатков нации.

– И ты бросила истории деда, чтобы отправиться со мной?

– Ну да! – ответила она. – Истории как были там, так там и останутся. К тому же большинство из них я знаю наизусть. А в нашей истории…

И она обняла Минхо крепче, чем кто-нибудь за всю его жизнь. Обняла так, как Доминик обнимал Джеки, когда они расставались. Но в нем еще не до конца погасли старые инстинкты, и он с трудом поборол в себе желание схватить Рокси за запястье и, выкрутив, бросить ее наземь.

– …а в нашей истории, – продолжила Рокси, – есть настоящее приключение. И в этой истории я нашла себе сына.

Сироте по имени Минхо никогда не надоест слышать эти слова. И вот, вместо того чтобы, подчинившись инстинктам, применить к Рокси боевой прием, он совершил поступок, прямо противоположный.

Повернулся к ней и крепко ее обнял.

Глава восемнадцатая. Теряем контроль

1

Михаил

Вести берг назад, на Аляску, оказалось гораздо труднее, чем Михаил предполагал. Рана на спине перестала кровоточить, зато все сложнее становилось контролировать собственное сознание. Он стал ощущать провалы во времени, в результате которых оказались утраченными целые куски прошлого. Чтобы что-то понять, ему приходилось прибегать к невероятным усилиям, и с первого раза что-то осознать было трудно. Безумие, как назвала бы это Александра.

Состояние полного шизоидного безумия.

Он сделал вираж и, отхлебнув из фляжки, закашлялся. Чертова куркума! Мало того что пахнет подмышками и горькая, так она еще и цветом напоминает ржавчину. Николас, правда, говорил, что напиток на основе этой специи останавливает воспаление, обезболивает и, вообще, повышает иммунитет. Всегда держи под рукой кувшин с раствором куркумы, милый мой Михаил, говорил Николас.

Михаил не помнил точно, как использовать куркуму – сыпать на рану или принимать внутрь, а потому сделал и так, и так. Хотя, может быть, не нужно было делать ни то, ни другое. Кто теперь, черт возьми, скажет? Он, Михаил, не скажет – это точно!

Он повел берг к горной цепи, вздымавшейся недалеко от Нью-Петербурга. Если в ране не разовьется инфекция, он будет жить, несмотря на кровопотерю. Михаил пытался вспомнить, где находится посадочная полоса. Где же ты, моя посадочная полоса? Он обязан ее найти, ибо рядом с ней – его собственный, вполне безопасный рай. Хижина в лесу, о которой никто, даже Александра, ничего не знает. Хижина, которую он построил высоко над уровнем моря, чтобы следить за тем, как внизу, на равнинах Аляски, будет разворачиваться война.

Он глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться, но в голову лезли и лезли посторонние вопросы. Что имел в виду Николас, когда говорил, что травма может оказать негативное воздействие на работу мозга? На личность? ИИИИИИ… ИИИИИИ… Михаил услышал визг свиньи.

Но на борту никаких свиней нет!

Вот оно, безумие!

ИИИИИИ…

Михаил понимал, что он сходит с ума. Николас предупреждал – это может случиться. Наследствия травмы. Наследствия? Нет! Последствия травмы. Так правильно!

Война будет продолжаться. Остатки нации имеют необходимые координаты и время. Пока армия шизов действует целенаправленно и сообща, Эволюции не бывать! Закладывая крутые виражи, Михаил смеялся. ИИИИИ… Это дикая свинья визжала в глубинах его сознания, желая вырваться на свободу. Будущее мира зависит от шизов. Шизов! Смех, да и только! Полное безумие! Следовало застрелить всех шизов – до последнего – еще в бункере. А он этого не сделал, потому что, убивая шизов, он убивал бы самого себя. Убивал бы все, ради чего живет и работает.

Так куда мы летим? А, в хижину. Нужно сесть и добраться до хижины.

Словно заправский капитан, Михаил развернул берг и в очередной раз отхлебнул из фляжки.

2

Александра

Богиня помешивала чай, вглядываясь в крутящиеся в чашке чайные листья – словно в них мог содержаться ответ, способный успокоить ее встревоженный ум. Но ответа не было. Маннус пережил поездку на лодке. Те женщины, что жили на Вилле, наверное, знают больше, чем Александра, относительно того, как создать лекарство, но она, Александра, знает больше них, как его использовать.

Она знала, что такое Эволюция.

И что Эволюция – это хорошо!

Эволюция уже коснулась ее, Александры. Она была внутри, она составляла ее суть.

Александра принялась декламировать числа. Пусть и ненадолго, но ей удалось убедить ученых женщин, живущих на Вилле, воздержаться от разрушения и уничтожения всего, что они успели сделать.

– Богиня!

Дверь открылась, и внутрь заглянул Флинт. Без стука. Хотя, может быть, он стучал, да она не расслышала из-за звона, который стоял у нее в ушах. Но, так или иначе, от него нужно побыстрее отвязаться.

– Что такое, Флинт? – проговорила она, четко выговаривая слова и таким образом давая слуге понять, что задерживаться ему не стоит.

Тот стоял в дверном проеме, держась за дверную ручку.

– Обращение к пилигримам назначено на воскресенье. После службы.

Но Флинт явно нервничал – иначе не переминался бы с ноги на ногу и не постукивал бы по поверхности двери кончиками пальцев.

– В чем дело? – спросила она. – Что там еще?

– Ничего, Богиня Романов, – ответил он и после паузы добавил: – Ничего, что заслуживало бы сейчас вашего внимания.

И повернулся, чтобы уйти.

Александра отставила свой чай.

– Это сейчас. Но потом, когда проблема разрастется до невероятных пределов, ты ее на меня и обрушишь, так? Что случилось?

Флинт кивнул и, повернувшись к Александре, сделал шаг вперед.

– Пилигримы… – начал он, – распространяют всякие слухи о смерти Николаса.

Он вздохнул и сказал:

– Вы же знаете, как ведут себя люди, когда им нечего делать.

Скоро, очень скоро им будет что делать! Она не зря убила Николаса. Без него Эволюция пойдет вперед семимильными шагами. Но они никогда не скажут ей спасибо за то, что она для них сделает, потому что ничего об этом не узнают. А если узнают, то вряд ли поймут.

– Что ты предлагаешь? – спросила Александра, подходя к Флинту, стоящему в дверях.

Руки его дрожали.

– Я думаю, они успокоятся, если им рассказать о том, как идет следствие.

Александра едва не рассмеялась, но сдержалась, постаравшись ничем не выдать своих чувств. Перед смертью Николаса пилигримы более всего боялись Северных Огней. Их слабые умы пугались всего, в том числе и всяких пустяков.

– Ты же понимаешь, я в трауре. Люди должны…

Снаружи донеслись женские крики. Но не они остановили ее, а выражение полного ужаса, которое появилось на лице Флинта. Глаза его расширились, дыхание замерло. Александра слишком хорошо знала своего слугу, чтобы понимать – тот боится, что Богиня услышит то, что кричит женщина.

Александра подошла к окну и распахнула его.

– Там нет ничего серьезного, Богиня! Пилигримы…

– Тихо! – оборвала слугу Александра. Внизу, на улице, какая-то женщина в горчично-желтом плаще, что-то крича и гримасничая, размахивала руками. Александра, прищурившись, вгляделась. Рогов у той не было, но это была одна из тех женщин, с которыми она встретилась, когда раскрыла свои планы Маннусу. Одна из страстных верующих, которых Богиня водила в Лабиринт.

Ее ноги ступали по священной земле.

Она делила с Александрой титул убийцы.

Женщина металась под окнами, выкрикивая слова, которых Александра не понимала – просто потому, что вслух эти слова произносить было нельзя. Как и сакральные свойства Лабиринта, смысл этих слов обязан был оставаться тайной. Но как бы ни сопротивлялся ум, смысл того, что кричала женщина, постепенно дошел до Богини. Та кричала о смерти Николаса и об убийстве, над ним учиненном. Звон в ушах Александры зашкаливал. Она принялась декламировать про себя ряды чисел. Красный свет застил ей глаза.

– Один из Богов убил другого! – хрипло вопила женщина.

Александра повернулась к Флинту, закрыла окно и, насколько смогла, спокойно проговорила:

– Жаль, что они распространяют столь нелепые слухи.

И покачала головой, словно происходящее было всего-навсего проявлением безумия.

– Распорядись, чтобы эту женщину убрали с улицы, ради ее же собственной пользы, – сказала она.

Она вернулась к своему чаю, который к этому времени безнадежно остыл.

– И пусть о ней позаботятся. Жалко будет, если с ней что-нибудь случится.

3

Садина

Несмотря на разлуку с матерью, со своим лучшим другом и с Фрайпаном, с которым так хорошо было коротать ночи у костра, Садина не чувствовала себя одинокой. Их всех старалась ей заменить Триш. Триш следила, чтобы Садина вовремя ела и пила, то есть вела себя как настоящая мать. Она же позволяла Садине подшучивать над собой, как это делал Айзек. И время от времени Триш изрекала нечто умное – в чем была совершенно похожа на старину Фрайпана. И вместе с тем все это было не то. Прошлое не вернуть, а чтобы обдумать настоящее, нужно было время и уединение. Так что усилия Триш отчасти были напрасны. Уединения Садине она дать не умела.

В редкие минуты, когда ей удавалось оставить Триш, Садина уходила на палубу и садилась спиной к кнехту, к которому крепился якорь. Минхо с капитанского мостика кивал ей, и Садина в ответ приветственно махала ему рукой. Больше всего Садине хотелось, чтобы и ей, и Триш было хорошо и вместе, и порознь, но сразу и окончательно добиться этого было трудно.

Она доставала из рюкзака Книгу Ньюта и, читая ее, скользила пальцем по истертым буквам, которые жили в кармане Фрайпана бог знает сколько лет. Не понимая, зачем она это делает, Садина нюхала страницы, но вместо ожидаемого запаха пота и затхлости ощущала аромат кожи и вкусной еды, готовить которую Фрайпан был настоящий мастер. От этого Садина еще больше тосковала по старику.

Пролистав несколько страниц, Садина позволила своим пальцам остановиться на случайном абзаце.

Знание приносит мир и покой. У меня были друзья, и они считали меня своим другом.

Это – главное в жизни.

Это – единственное, ради чего стоит жить.

Чтобы не разреветься, Садина закрыла книгу. Она прочитает всю Книгу Ньюта, как и обещала Фрайпану. Но сегодня она этого делать не станет. Боль от потери Лейси и Карсона все еще жила в ее сердце; она не знала, встретится ли когда-нибудь с Айзеком и Фрайпаном и увидит ли живой и здоровой свою мать. Вспомнив близких, она почувствовала, как слова Ньюта острым ножом полоснули по ее сердцу.

– Эй! С тобой все в порядке?

Это была Триш. С почти яростным выражением лица она приближалась к Садине по слегка раскачивающейся палубе.

– Да! – отозвалась Садина, глубоко вздохнув. Она знала – ей крайне необходимо поговорить с Триш о своих чувствах. Но она была настолько истощена эмоционально, что эта задача казалась ей невыполнимой. С другой стороны, Садина понимала, что, если она не сможет поделиться с подругой болью своего сердца, все станет намного хуже.

– Можешь со мной поговорить? – спросила она.

Триш явно нервничала, глаза ее бегали быстрее, чем шарик для пинг-понга, в который Доминик играл сам с собой на устроенном внизу теннисном столе.

– Не нравится мне твой вид! – произнесла Триш.

– Триш! Просто сядь рядом.

Садина указала на место рядом с ней на палубе, и Триш устроилась, прислонившись спиной к кнехту.

– Послушай…

– Ничего хорошего не случается, когда ты говоришь кому-нибудь «Послушай»…

– Послушай! – повторила твердо Садина. Нужно было, чтобы Триш преодолела собственную нервозность и действительно услышала то, что собиралась ей сказать Садина. Триш похрустывала костяшками пальцев, и Садина, протянув руки, взяла ее ладони в свои.

– Когда ты нервничаешь, – сказала она, – тебе нужно вот это: прикосновение, а еще – спокойный, неторопливый разговор. Это придаст тебе уверенности.

Садина сделала паузу, раздумывая, как перейти к следующему пункту разговора.

– Со мной все иначе, – начала она. – Когда я напугана или нервничаю, или не знаю толком, что чувствую…

Она оставила руки Триш.

– …мне нужно совсем другое. В общем, когда ты делаешь то, отчего тебе лучше, мне, наоборот, бывает только хуже… Как-то неловко и неуютно…

Садина глубоко вздохнула и посмотрела в глаза Триш, которые начали наливаться слезами.

– Послушай, я знаю, что ты прошла через ад, когда нас с Айзеком похитили. Это было страшно трудное время – и для меня, и для тебя. Я думала о тебе каждую секунду. И когда я вернулась, ты испытала страшное облегчение, но потом ты ни на минуту меня от себя не отпускала, а мне нужно…

– Я знаю, – перебила ее Триш. – Прости. Просто… я заснула, а потом Доминик заорал, и я увидела, что тебя рядом нет, и страшно забеспокоилась…

– Это было не сейчас, и даже не сегодня. Я хочу сказать тебе вот что. Когда у меня проблемы, в качестве поддержки мне нужно пространство. И это при том, что я люблю тебя больше всего… больше всего, что может быть в нашей вселенной. Но мы здесь как сельди в бочке, а мне порой нужно…

– Так ты говоришь, тебе нужно… пространство? – тихим голосом произнесла Триш.

– Я говорю: то, что тебя успокаивает, меня иногда раздражает. Тебе от прикосновений хорошо, а меня они порой… душат.

Садина изо всех сил старалась быть помягче, но, так или иначе, слово душат, слетевшее с ее языка, словно нож, ударило Триш в грудь.

– Душат? – переспросила Триш и, побледнев, отошла к леерам.

О, черт, подумала Садина.

– Триш! Дай мне закончить! – сказала Садина, встав и подойдя к подруге.

– Нет! Я не хочу душить тебя. Я постою здесь и поплачу, ведь тебе нужно пространство, так?

– Я не собираюсь порывать с тобой.

– Садина! Но ведь это и называется мне нужно пространство, – произнесла Триш, глядя на Садину с неизбывной горечью в глазах.

– Я знаю. Но это не то, что я имею в виду.

Садина глубоко вздохнула и продолжила:

– Я хочу, чтобы ты знала, что я чувствую, если что-то случается. Там, на Аляске, с нами может произойти что угодно. Меня могут забрать, без тебя, в какое-нибудь жуткое местечко. Но мне и тогда нужно будет знать, что с тобой все путем и ты не сходишь с ума оттого, что меня забрали. А если произойдет что-нибудь ужасное… как, например, произошло с моей мамой…

Садина сглотнула и попыталась обуздать слезы, которые, словно утренняя роса, готовы были появиться на ее глазах при мысли о матери.

– Так вот, – продолжила она. – Если ты действительно хочешь мне помочь, помни – когда мне плохо, мне нужно пространство. И время. Мне нужно больше времени, чем нужно тебе, я знаю. Для того, чтобы поразмышлять, собраться с мыслями. И в такие минуты прикосновения и прочие дела меня лишь отвлекают и заставляют нервничать. Нет, мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне, я люблю твои прикосновения, но когда мне нужно обдумать что-то важное, требующее концентрации, они мне мешают. Слишком возбуждают и отвлекают. Ты понимаешь?

– Возбуждают, – повторила Триш. – Слишком. Я понимаю.

– То есть когда ты трогаешь меня за руку или берешь в руку мою ладонь, а в это время в моей башке делается черт знает что, это не ощущается как нормальное прикосновение…

Садина попыталась найти самое убедительное объяснение тому, что она хотела сказать, а потому взяла Триш за руку и принялась постукивать кончиками пальцев по тыльной стороне ее ладони.

– Меня начинает плющить…

Она прекратила стучать Триш по ладони и просто сжала ее руку – нежно и с любовью.

– Даже если ты хочешь лишь прикоснуться, и ничего больше.

Черт побери, но Садина и сама не вполне понимала суть терзавших ее чувств. Самым большим ударом в жизни для нее был вечер в амфитеатре. Она так и не оправилась от полученного тогда стресса, и с тех пор, день за днем, напряжение только усиливалось.

Триш покусывала нижнюю губку.

– Но это не всегда так, – сказала Садина взволнованно. – Это бывает, скорее, редко, чем часто. Ну, например, последние дни… Тут же можно было чокнуться. А так, когда нет ничего страшного, когда мы отдыхаем, купаемся у скал или гуляем, когда нет стресса, нет этого безумия…

– Когда нас всех колбасит…

– Точно, когда нас колбасит от стресса, – подхватила Садина, заставив Триш наконец улыбнуться.

Триш медленно кивнула.

– Я понимаю. Реально, – сказала она. – Только, пожалуйста, не произноси больше плющит и колбасит. Только мне можно говорить эти глупые словечки.

– Заметано, – улыбнулась Садина. – Спасибо, что выслушала меня и поняла. Я знаю, я зануда.

– Это мне известно, – отозвалась Триш и поцеловала подругу в лоб. – Но ты – моя самая любимая зануда.

Садина залезла в карман и достала приготовленный для Триш подарок.

– Вот, возьми. Я сделала его еще на берегу, перед тем как мы сели на корабль.

Она с волнением смотрела, как Триш медленно разворачивает пальмовый лист, в который было завернуто самодельное ожерелье – кусочек металла, дерево и проволока, – которое она соорудила с помощью Айзека.

– Это кусок дерева, плавник, который я нашла, когда нас с Айзеком похитили. Я сохранила его, даже не знаю, почему. Может быть, у меня ничего другого не было, и этот кусочек плавника был единственной вещью, которая принадлежала мне. Она была частью меня.

– Как красиво!

Каждый изгиб, каждую деталь ожерелья Триш внимательно исследовала кончиками пальцев.

– Спасибо тебе! – сказала она.

– И я хочу, – продолжала Садина, – чтобы ты знала: этот кусочек дерева был единственным, что принадлежало мне, когда у меня ничего не было, и я отдаю его тебе – вместе со своей любовью. Моя любовь принадлежит тебе, и только тебе. И как куски плавника всегда возвращаются на берег, так и я всегда буду возвращаться к тебе – куда бы меня ни забросила судьба.

Она потянулась, чтобы помочь Триш надеть ожерелье.

– Те же бури, что могут нас разлучить, опять же нас и соединят, да? – закончила она и, посмотрев на Триш, крепко ее обняла.

– Как же это классно! – воскликнула Триш. – Каждое твое слово – это как мед. А это!.. Просто чудо!

И, вновь потрогав кончиком пальца висящий на груди кусочек плавника, она проговорила:

– Если тебе нужно будет пространство, я тебе его дам. Если к тебе нельзя будет прикасаться, потому что от этого тебя плющит и колбасит – да бога ради! Я все для тебя сделаю! Я думала, ты хочешь со мной порвать, и чуть не сошла с ума, а ты подарила мне такую романтичную вещицу! Спасибо, что все мне объяснила.

Она обняла Садину и прошептала:

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю.

Садина обняла Триш еще крепче, и эти объятия могли бы продолжаться вечно, если бы снизу не прибежал Доминик, который орал так громко, что можно было подумать, что корабль горит.

– Вы не поверите, что я нашел! – кричал он, подбегая и хлопая ладонью по обложке небольшой книжки, которую держал в руке.

– И что же это? – спросила Триш, освободившись наконец от объятий Садины.

– Корабельный журнал!

Он громко выкрикивал каждое произносимое слово.

– Я нашел корабельный журнал Клеттер! – вновь прокричал он и направился к Минхо.

4

Минхо

Хаос! Шум! Беготня!

Доминик с воплями носился по всей палубе, после чего все сгрудились вокруг капитанского мостика. Минхо, с трудом сдерживаясь, отвернулся от штурвала и посмотрел на стоящих перед ним членов группы. Садина, Триш, Доминик и Миоко. Все здесь, за исключением Рокси и Оранж, которые распутывают мотки канатов. Слава Богу, никто не вывалился за борт!

Если Доминик действительно нашел корабельный журнал, там можно найти что-нибудь про дефекты руля.

– Дай-ка, я посмотрю, – сказал он, протянув руку к книжке, которую держал в руках Доминик.

– Почитать хочешь? – поинтересовался Доминик. – Желаю удачи!

– А что, у этой Клеттер жуткий почерк? – поинтересовалась Триш.

– Нет. Здесь какой-то шифр, – ответил Доминик.

Миоко ущипнула Доминика за руку:

– Ты что, дал ее сначала посмотреть Счастливчику, а не мне?

– Кому, ты сказала? – спросил Минхо, но когда никто не ответил, поинтересовался:

– Где вы ее нашли?

Ответила Миоко:

– За деревянной панелью, на лестнице. Доминик поскользнулся и шлепнулся.

Это было похоже на правду. Несколько минут назад Минхо слышал глухой удар, но думал, что они просто носятся по кораблю.

– А потом мы стали смотреть, не сломалась ли лестница, – продолжила Миоко.

– Со мной все в порядке. Кстати, спасибо, что спросил, – вторгся Доминик.

Миоко, не обратив на него внимания, продолжила:

– И там, между панелями, была засунута эта маленькая книжечка.

Минхо пролистал книжку. Алфавит нормальный, английский, но все как-то перемешано и перекручено, прочитать нельзя. То тут, то там он находил более-менее знакомое слово, но не был уверен в том, что понимает его. Colección, científico observación, extraordinario, reacción, exploración… потом одно словечко, которое поймет любой на планете: infección. Инфекция…

– Это не шифр, – сказал Минхо. – Это написано по-испански.

– По-испански? – переспросил Доминик с таким видом, будто никогда не слышал этого слова.

– Ну да! Совершенно другой язык. Может быть, Рокси сможет прочесть? Подержите-ка штурвал.

Садина подошла и взяла управление на себя. Минхо пошел прочь, но, пройдя пару шагов, повернулся к Доминику:

– Не вздумай крутить.

Доминик был ошарашен.

– А откуда ты знаешь, что я как раз собирался покрутить?

Минхо посмотрел на Садину и сказал:

– Не разрешай ему!

5

В южной части палубы, среди спутанных-перепутанных веревок и канатов, сидели Рокси и Оранж. Чего только здесь не было! Веревки разного цвета и разной толщины, мотки белого нейлона, желтого корда, оранжевого шпагата, бухта синего якорного каната – все это в крайнем беспорядке лежало вокруг. Рыболовные лески переплелись с парусным такелажем, и Оранж иногда приходилось использовать нож, чтобы рассечь узлы, которые нельзя было развязать. Рокси и Оранж были настолько поглощены работой, что не увидели приближающегося Минхо.

– Эта Клеттер, которая до нас плавала на этом корабле, оставила записную книжку, – сказал он.

– Что за записка? – спросила Оранж, не поднимая головы.

– Не записка, а целая книжка записей. Корабельный журнал, но он по-испански.

Он склонился к ним.

– Можешь прочитать, Рокси? – попросил он. – Ты знаешь испанский?

– Немного.

Судя по убогому состоянию корабля, вряд ли можно было извлечь из корабельного журнала много полезной информации, но все равно было любопытно.

– Может, сделаешь перерыв и посмотришь? – спросил он и протянул книгу. – Может, какие-то слова к тебе и прилипнут?

Рокси посмотрела на Минхо так, словно тот был мотком перепутанных канатов, после чего взяла книжку Клеттер и принялась листать.

– Не знаю… – протянула она. – Я учила испанский по всяким предупреждающим знакам.

– Вот, посмотри. – Минхо нашел страницу, на которой было несколько знакомых ему слов. Слов об экспериментах и экспедициях.

– Даже я тут кое-что узнаю, – сказал он.

Он показал пальцем на слово, которое встречалось практически на каждой странице книжки. Infección. Инфекция…

Это словечко наконец привлекло внимание Оранж.

– Она что, писала о Вспышке? – спросила она.

– Я не знаю. Наверное, что-то писала.

– Дайте-ка посмотреть!

Оранж сбросила с колен моток веревки и, взяв книгу у Рокси, сперва придвинула ее к носу, а затем отставила на расстояние вытянутой руки.

– Это слово я знаю, – сказала она наконец, похлопав ладонью по рукописному тексту. – Caducado.

Минхо никогда не слышал такого слова.

– Что оно означает? – спросил он.

Оранж вернула ему книгу.

– Это слово они пишут на всех консервах. Оно говорит, когда консервам кончается срок.

Кончается срок. Не очень-то весело звучит.

– А может, оно означает что-то еще? – не унимался Минхо.

Оранж пожала плечами.

Рокси вздохнула.

– Давайте подумаем…

Она взглянула на небо, размышляя вслух:

– Временной предел, время, которое должно пройти, прежде чем что-то испортится, и… О!

– Что такое? – спросил Минхо.

Рокси ничего не ответила, но на лице ее появилось то самое выражение, которое Минхо видел, когда начинал говорить об Остатках нации. Глаза ее расширились, а губы сжались.

– Иногда люди так говорят… об умирающем.

Умирающем? Теперь это слово обретало смысл. Правда, Минхо не думал о тех умирающих и умерших, которых видел, когда солдатом охранял город Остатков нации. Это слово обрело смысл в связи с Клеттер.

– Те люди из команды Клеттер, про которых Айзек говорил, что она их застрелила… Может, она писала как раз про них?

Он внимательно рассмотрел текст вокруг слова Caducado и увидел вновь знакомое infección.

– А что, если все они были инфицированы? – спросил он. – Заражены?

– А зачем ей было тащить на остров зараженных? – спросила Оранж.

Минхо согласился – это не имело смысла. Они, должно быть, подхватили болезнь по пути.

Ни один капитан не прикончит свою команду ради развлечения.

– Может, она их убила именно из-за этого? – предположил Минхо. – Они заразились по пути, и ей пришлось всех пристрелить.

Он подумал о том, как часто в корабельном журнале встречаются слова reaction и infection. Реакция и инфекция…

– А может быть… – начал он.

Вот оно!

Наверняка это так!

Он посмотрел на капитанский мостик, чтобы удостовериться, что Доминик, Садина, Миоко и Триш все находятся у штурвала.

– Может быть, – предположил он, – ко всему этому имеют отношение сами островитяне?

Он вспомнил: кровь Садины, сыпь на шее миз Коуэн.

– Может быть, у них и нет никакого иммунитета?

Глава девятнадцатая. Дом с привидениями

1

Айзек

А вот и тот дом. Дом, где все изменилось; дом, где их приключение обернулось тем, на что они никак не рассчитывали, где им сперва пришлось спасаться бегством, потом выживать и, наконец, выручать тех, кто нуждался в их помощи и поддержке. Было в облике этого дома нечто, что ввергло Айзека в ужас еще до того, как все пошло наперекосяк. Окна были разбиты и покрыты пылью, краска на стенах облупилась, а боковые панели обуглились, словно по ним прошелся огонь пожара. Глядя на страшное место, где их с Садиной похитили, а Клеттер была зверски убита, он думал: как было бы здорово перезагрузить будущее и знать ничего не знать об Эволюции и исчезновении человечества, о чем поведали им Летти и Тимон.

А интересно, когда они встретили Летти и Тимона, те уже были полушизами? А где теперь лежит тело Клеттер? Айзек ускорил шаг, решив все это разведать. Браслет на его запястье с каждым днем становился все более сухим. Как ему хотелось, чтобы у Садины и остальной группы все было хорошо!

– Вы думаете, они уже недалеко от Аляски? – спросил он своих спутников.

– С каждым днем все ближе! – отозвался Фрайпан.

– А вы как считаете, миз Коуэн? Наверное, думаете, что Минхо уже выбросил Доминика за борт?

Ему нравилось, когда миз Коуэн смеялась.

– Да нет, – отозвалась она. – Думаю, Доминик ведет себя прилично. А вот Садина…

Она закашлялась.

– Садина может и упрямиться. Надеюсь, они с Минхо не повздорят.

Айзек на этот счет не особо беспокоился. Миз Коуэн была права – Минхо и Садина были в равной степени сильными личностями, но он наделялся на то, что Триш и Миоко помогут им держаться в рамках приличий. Он знал, островитяне всегда готовы помочь друг другу.

– Здесь у нас жарковато, но, по крайней мере, не мутит, – сказал Айзек. – Верно, Джеки?

Он рассчитывал, что девушка отзовется, но она смолчала. Странно, но несколько последних миль она вела себя очень тихо. Он повернулся к ней и повторил вопрос:

– Так, Джеки?

И вдруг он увидел, что она переставляет ноги с видимым трудом. Подняв на него глаза, Джеки пролепетала:

– Айз… Айзек…

– Джеки! Что случилось? – обеспокоенно спросил Айзек.

Он знал, что Джеки частенько бывает жертвой тошноты, но дорожка, по которой они шли, была прямой и ровной.

– Тебя тошнит?

– Если хочешь освободиться от лишнего багажа, лучшего места, чем те кустики, не сыскать, – вмешался Фрайпан, указав на тянущиеся вдоль дорожки заросли. Но Джеки не успела добраться до кустов. Ноги ее подкосились, и она рухнула бы, как дерево, сломанное порывом ветра, если бы Айзек не подхватил ее и не опустил мягко на траву. Ньют соскочил с плеча Джеки и исчез в придорожной растительности.

Джеки потянулась к миз Коуэн.

– Миз Коу…

Та взяла руку Джеки в свои ладони и спросила:

– Что с тобой?

Джеки безжизненно висела на руках Айзека.

– Я не чус… не чувствую губ, яз… языка и но… и ног.

Она говорила отрывисто и невнятно. Айзек посмотрел на Джеки, потом на дом, словно он нес в себе некое проклятье. Не исключено, что в нем поселился призрак Клеттер.

– Что с ней? – спросил Айзек старину Фрайпана. Но лицо старика, этого самого надежного источника мудрости, ничего не говорило. В поисках сыпи Айзек принялся лихорадочно рассматривать кожу Джеки. Ничего. Ни следов укуса, ни сыпи.

– Похоже, это не самое счастливое местечко, – сказал Фрайпан.

Айзек, страшно обеспокоенный, обернулся к миз Коуэн.

– Ничего не понимаю, – сказал он. – У нее нет сыпи, у вас есть, но вы стоите, а она – падает.

Он чувствовал жар, исходящий от кожи Джеки. Чем бы ее ни зацепило, их задача – как можно быстрее добраться до Виллы.

– Айз…

– Все будет хорошо, – отозвался Айзек. – Нам помогут. Вилла совсем близко. Я тебя понесу, хорошо?

И одним быстрым движением Айзек поднял Джеки на руки.

– Все будет отлично, – сказал он, стараясь ее успокоить. Но она не смотрела на него.

Джеки смотрела сквозь него.

– Айииз… – протянула Джеки заплетающимся языком. – Я тебя не виж…

2

Дома все не кончались, а Айзек с Джеки на руках все шел и шел. Бицепсы его горели, языки пламени, казалось, пожирали его мышцы, но он не останавливался, надеясь поскорее найти кого-нибудь, кто им поможет. Будь ему известно, где находится эта чертова Вилла, он бы побежал туда сломя голову, но, увы, адреса Виллы он не знал, и это обстоятельство делало отчаяние, которое он чувствовал, почти невыносимым.

– Смотри! Дома становятся все выше и выше, – заметил Фрайпан. – Должно быть, мы уже рядом.

Они подошли к особняку с колоннами на фасаде. Там кто-то двигался.

– Смотрите!

Миз Коуэн показала на человека, стоящего у входной двери, но Айзек не спешил его звать – вдруг это шиз! А нож, который Минхо дал Айзеку, приторочен к его ноге. К тому же лучший из истребителей шизов лежит почти неподвижно у него на руках.

– Пожалуйста, помогите! – закричала миз Коуэн. Фигура у крыльца повернулась в их сторону. Они подошли поближе, и Айзек, который к тому времени уже исходил потом и тяжело дышал, увидел, что это светловолосая женщина. Несмотря на страшную усталость, Айзек бросился бежать, с трудом удерживая Джеки на руках.

– Стоп! Не подходить! – крикнула женщина надтреснутым, дрожащим голосом. Похоже было, что она редко говорит громко и общается с другими людьми.

– Прошу вас! Нам нужна помощь!

Айзек замедлил шаг, но не остановился.

– Мы ученые, а не врачи. Мы не вправляем кости, и у нас здесь, это уж точно, не Дворец Шизов. Если у нее Вспышка, вам туда, а не к нам. Понятно?

Женщина отвернулась и открыла дверь, намереваясь войти в здание, которое, как надеялся Айзек, и было Виллой.

– Это Вилла? – крикнул он с отчаянием в голосе. – Нам про вас говорила Клеттер.

Женщина вдруг замерла, после чего медленно повернулась.

– Клеттер? Она с вами?

– Она отсюда совсем недалеко.

Немного мертвая, но вам об этом лучше не знать. Айзек переглянулся с миз Коуэн и Фрайпаном, надеясь, что они его поняли.

Женщина внимательно оглядела их, задержавшись взглядом на старине Фрайпане – словно никогда не видела никого, такого старого. Да и как она могла видеть стариков здесь, где почти все население – полушизы, недолго задерживающиеся на белом свете? А интересно, кем для них была Клеттер? Ведь это имя что-то значит для жителей Виллы. Иначе бы она так быстро не сменила гнев на милость!

– Что с девушкой? – спросила женщина.

Айзек, которого уже оставили последние силы, устало ответил:

– Мы не знаем. Сначала у нее началось расстройство речи, потом отказали ноги и, наконец, зрение. Именно в такой последовательности. Все произошло так быстро!

Женщина тяжело вздохнула.

– Хорошо, мы заберем ее, – сказала она. – Но вы все оставайтесь здесь, снаружи, пока не пройдете проверку и не получите допуск. Мы не имеем права подвергать лабораторию опасности.

– Но у нас нет последствий Вспышки! – сказал Фрайпан.

– Меня не Вспышка беспокоит, а Эволюция.

Эволюция? Что имеет в виду эта женщина?

– Постойте! – произнесла миз Коуэн. – Мне тоже нужна помощь.

Она сняла с шеи шарф и показала женщине свою сыпь. Та начала качать головой так активно, что Айзеку показалось, что голова просто слетит с ее плеч.

Женщина же почти закричала:

– Немедленно покажите ваши шеи. Каждый из вас!

– У нас заболели только женщины, – сказал Фрайпан и, задрав кверху подбородок, повернулся на триста шестьдесят градусов, дав женщине возможность осмотреть свою шею. То же самое сделал и Айзек. Женщина подошла поближе и еще раз внимательно посмотрела на шею Фрайпана.

– У вас татуировка! – сказала она тоном, в котором смешались благоговение и страх. А может быть, и малая толика недоверия – не каждый же день встречаешь настоящего глэйдера.

Настала очередь Фрайпана – вздыхать и объяснять, что к чему.

– Да, я был объектом первых опытов в Лабиринте, – сказал он.

Айзек никогда не слышал от Фрайпана таких слов. Может быть, старик просто хотел говорить с ученым на понятном ей языке? Герой! Выживший! Легенда! Слова явно не из ученого языка.

Женщину, похоже, разрывали внутренние противоречия. Она была и польщена, и напугана.

Айзек же был уже не в состоянии держать Джеки на руках.

– Так вы нам поможете или нет? – спросил он.

Женщина медленно кивнула. Она все еще не оправилась от потрясения.

– Идемте. Все, – сказала она. – Войдем через подвал.

По гравийной дорожке она провела их за дом. Они подошли к двери, черной, как зрачок.

3

Химена

– Скоро? – спросила она Карлоса. Брошенные дома выстроились по обеим сторонам кривой улочки.

– Скоро. Минут двадцать.

– Ты уже не раз так говорил, а потом мы все шли и шли.

От пота рубашка Химены намокла.

– Сколько бы я так ни говорил, однажды я окажусь прав, – искренне улыбнулся Карлос. – Но, вообще, ты могла бы меня и простить. Я последний раз был здесь года два назад. Мог все и забыть.

Тяжелое чувство повисло у Химены в груди. Это чувство она хорошо знала и умела ему не поддаваться. Нехорошие предчувствия нужно гнать. Она попыталась сосредоточиться на домах, мимо которых они проходили. Красиво, наверное, было здесь в прошлом, когда стены были выкрашены в яркие цвета, а повсюду росли цветы и деревья…

– Глянь-ка, Химена!

Карлос поднял что-то с земли. Небольшое растение с розовыми цветками на кончиках тонких стеблей. Вероятно, клевер.

– Мариана любит это растение. Точнее, она его терпеть не может. Но она обрадуется, когда я его принесу.

И он протянул растение Химене, чтобы та хорошенько его рассмотрела.

– Она стала выращивать их сразу после того, как ты родилась, – сказал Карлос.

– Я? Но почему?

Она не понимала, с чего это вдруг Карлос так разволновался, и должно быть, ее лицо ее выдало.

– Твоя мать говорила, что пила чай из красного клевера перед тем, как тобой забеременела. И вот, Мариана принялась собирать клевер по всей нашей деревне. Красный, белый, розовый – весь, что могла найти.

Карлос усмехнулся.

– А потом засадила клевером весь наш сад.

Говоря это, он продолжал рвать клевер, росший вдоль дороги – букет для любимой жены.

Химена кивнула. Вся деревня принялась делать странные вещи после того, как она родилась.

– А какой вкус у клеверного чая? – спросила она.

– Ужасный. Какой еще вкус может быть у сорняка? Но Мариана пила этот чай днем и ночью, тогда, когда не ухаживала за садом или не сушила свой клевер. Пила горячий чай, чай со льдом. Она даже пирожки с клевером делала. Так хотела ребенка. Если ты делаешь то, что ненавидишь, ради того, кого любишь, это и будет настоящая любовь.

– Из нее получилась бы отличная мать, – сказала Химена и осеклась – она говорила о Мариане в прошедшем времени. Хорошо бы Карлос не заметил!

– Все у нас еще впереди, – рассмеялся он. – Для тебя мы уже глубокие старики, но, уверяю, нам еще не по сто лет.

Химена посмотрел на дом, газон перед которым зарос красным клевером. А интересно, жившая здесь до Вспышки женщина тоже пила чай от бесплодия? И что у нее с домом? Боковая стена обгорела.

– Видел? – спросила она Карлоса, но тот был занят сбором цветов и пытался из сорняков сделать некое подобие букета. – Весь дом обгорел. Как ты думаешь, что тут произошло – пожар или взрыв?

Она подошла поближе и посмотрела на покрытую пылью оплавившуюся оконную решетку.

Карлос отвлекся от своего букета.

– Ты думаешь, люди тут расхаживали и швырялись каждый день ручными гранатами? – спросил он. – Вряд ли.

– Мне кажется, граната – отличное оружие самозащиты, и их у людей гораздо больше, чем ты думаешь.

Она так увлеклась мыслями о своем любимом виде оружия, что не обратила внимания на землю под обгоревшей стеной.

Но как только она туда посмотрела, то отвернуться уже не смогла.

– Карлос! – произнесла она сдавленным голосом. Она моментально забыла все свои прошлые горестные мысли. Пульс тугими волнами забарабанил в ее ушах. – Карлос! Быстрее, сюда!

У Карлоса был слабый желудок, но ей нужно было, чтобы кто-то подтвердил, что она это видит и что это – не плод ее воображения! Скелет в одежде, лежащий у ее ног.

– О господи! Уходим!

Карлос потянул ее за руку, но она не смогла отвести взгляда от костей. Нож, торчавший у скелета из кармана, выглядел странно знакомым.

– Подожди, Карлос!

Она подошла к мертвецу поближе и, наклонившись, вытащила нож из его кармана.

– Химена! Ты подцепишь инфекцию! Идем!

Карлос как будто забыл, что у Химены, как и у всей ее деревни, был иммунитет от последствий Вспышки. А все прочие болезни по сравнению с ними были пустяком.

– Это нож из нашей деревни!

Она подняла оружие так, чтобы Карлос увидел на ножнах вышитый символ орла. Тот самый рисунок, который мать Химены вышивала на всем. Символ истины. Химена тронула кончиком пальца белые и коричневые нитки на голове птицы, вшитые в кожу.

– Мама… – прошептала она.

Карлос подошел к ней, и Химена протянула ему нож, чтобы он мог посмотреть сам. Он с испугом глянул на оружие. Вид у него был такой, будто лезвие ножа только что изрезало в мелкие кусочки последнюю надежду, жившую в его сердце.

– О, черт! – произнес он, и Химена, посмотрев на него, поняла, что его сейчас стошнит.

Карлос глубоко вздохнул и отвернулся от лежащего у стены тела.

– Там, на безымянном пальце, надето кольцо в форме змеи, верно? – спросил он таким тоном, будто заранее был уверен в положительном ответе.

Химене потребовалось несколько мгновений, чтобы разобраться, что было костями скелета, а что ими не было, и увидеть сияющее в солнечных лучах серебряное кольцо.

– Да, – кивнула она. – Это змея, пожирающая свой хвост. А что это значит?

Карлос старался не смотреть на Химену.

– Это символ вечного круга созидания и разрушения. А может, еще какая-нибудь культовая экзотика.

– Нет, – покачала головой Химена. – Я хотела спросить, кому принадлежит кольцо. Кто этот человек?

То, что скелет не принадлежал никому из ее деревни, Химене было ясно.

– Это… Клеттер.

Карлос посмотрел на Химену так, будто она должна была непременно знать, кто такая Клеттер. У всех, кто приезжал или приходил в их деревню, было по три-четыре имени. Имя, данное при рождении. Второе имя. Фамилия. Имя, данное в честь города.

– Они с моей матерью работали на Вилле?

– Это Анна Клеттер.

Плечи Химены напряглись. Воздух со свистом покинул ее легкие.

– Это Анна?

Недоуменно она посмотрела на белеющий костями скелет. Ярость в ней вскипела волной: Анна-Забывака мертва – так же, как мертвы кролики в пустыне! Умерла прямо здесь, по пути на Виллу. Узнай Химена об этом несколько дней назад, она бы обрадовалась. Теперь же волнение и беспокойство, владевшие ей все это время, усилились до чудовищных размеров.

– Мама и Мариана… они бы ее здесь не оставили. Похоронили бы, как это положено у нас в деревне. Почему… почему они этого не сделали?

И пошла прочь, сжимая в ладони нож.

Карлос не ответил и пошел следом. В руке он по-прежнему держал букет клевера.

Злость, бушевавшая в душе Химены, не давала ей разрыдаться. Но она переживала не из-за смерти Анны, нет! Напротив, Химена была даже рада, что та мертва. Ellas estan muertas. Мертва так мертва! Нет, слезы, которые она сдерживала, были слезами по матери и Мариане. Что-то, должно быть, случилось. Они не могли оставить без погребения того, с кем работали столько лет. Чтобы мать позволила диким зверям терзать плоть Анны? Никогда!

– Они бы ее здесь не оставили! – произнесла Химена, повернувшись к Карлосу.

– А может быть, у них…

– Никаких причин. До Виллы – рукой подать.

Она покачала головой.

– Не исключено, что именно поэтому твоя мать и Мариана остались на Вилле еще на несколько месяцев. Просто им нужны дополнительные руки. Об этом ты не думала?

И Карлос пошел вперед, говоря через плечо:

– Они наверняка на Вилле. Там мы найдем ответ на все вопросы. Может, Клеттер отправилась по каким-то своим делам, и они не знают, что она… умерла.

Химена шла за Карлосом.

Подошвы ее постукивали по разбитому тротуару. Ей нужны были ответы на мучившие ее вопросы. Ей нужна была справедливость. Она надеялась, что Карлос прав. Она надеялась… Но сомнения в ее душе говорили ей, что надежда – это дьявол, который увлекает ее ложными картинами, чтобы потом убить горькой правдой.

Круглый предмет на дороге привлек ее внимание. Она наклонилась и подняла браслет, сплетенный из травы.

– Что это? – спросил Карлос. – Давно лежит?

– Нет, – ответила Химена и повесила браслет на ручку найденного ножа. – Может послужить ключом к этой истории. Кто-то вынужден был убить Анну Клеттер, и я должна выяснить, кто это.

4

Айзек

Женщина, которую они встретили на Вилле, не сказала им своего имени, и Айзек жалел, что так им и не поинтересовался. Теперь же, вместе со стариной Фрайпаном, они сидели в карантинной. За ними должны были понаблюдать, но постепенно это местечко стало все больше напоминать Айзеку тюрьму. Как бы он хотел, чтобы Джеки поправилась, они с Садиной встретились вновь, она воссоединилась со своей матерью, а Фрайпан дожил бы до ста лет! Но реальность редко оказывается лучше, чем мечты о ней.

Айзек думал, что его уже ничто не сможет расстроить, но тут он обнаружил, что потерял браслет. Должно быть, браслет сорвало с руки, когда он нес Джеки. Он потер голое запястье. Беда!

– Эй!

Он постучал, чтобы привлечь внимание очередного ученого, показавшегося по ту сторону стеклянной стены. С тех пор, когда они появились в здании, этот был пятым. Все они под лабораторными халатами носили черные костюмы, напоминающие униформу. Похоже на какую-то тайную организацию или какой-то религиозный культ. Но ведь ученый и религия – две вещи несовместные! Айзек вновь постучал по стеклу, и человек, стоявший перед приборами у задней стены лаборатории, посмотрел на него.

– Скажите, что происходит? – прокричал Айзек.

Несмотря на то что этот тип уставился прямо на Айзека, он ничего не сказал и вновь обратился к своим приборам.

– Они не хотят общаться потому, что думают, будто ты находишься на совершенно другом уровне, – сказал, вздохнув, Фрайпан.

– Но она же притащила нас сюда, потому что мы… мы уникальны. У нас есть иммунитет, Садина и…

Старик его перебил и спросил:

– Ты никогда не замечал, что то, что ты считал правдой, иногда оказывается ложью?

Айзек внимательно посмотрел на Фрайпана.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он. – Что у нас нет иммунитета?

– Все меняется. В этом и состоит суть Эволюции.

Фрайпан закрыл глаза, устроился у стеклянной стены поудобнее и проговорил:

– Когда пересолишь тушеное мясо, ты же его не выбрасываешь, верно? Просто добавляешь картошки.

Айзек покачал головой.

– Так! – спросил он. – И что ты хочешь этим сказать?

При упоминании еды желудок его взвыл.

– Когда ты добавляешь очищенный картофель, он забирает из мяса часть соли, и тут главное – не забыть вытащить картофель, – начал объяснять Фрайпан. – Но если ты порежешь картофель и оставишь его в мясе, это будет другой способ решения проблемы. Правда, в этом случае у тебя получится не тушеное мясо, а картофельный суп.

Как Айзек любил подобные уроки!

– Ты говоришь об Эволюции? С заглавной буквы «Э»?

– Я просто говорю о том, что кто-то тут нас пересолил, – сказал Фрайпан и огляделся, словно опасался, что кто-то из местных ученых услышит его слова. – Мы пришли сюда, чтобы помочь Коуэн и Джеки, но нужно хорошенько постараться, чтобы эти две картофелины…

Он показал на себя и Айзека.

– …чтобы эти две картофелины смотались отсюда как можно скорее.

Глаза Айзека скользнули к стеклянному отсеку в дальнем углу лабораторного зала. Стена отсека была прикрыта черной занавеской. Черная занавеска, черная униформа. Все здесь было пропитано духом тайны.

– А что там? – спросил он, показывая на занавеску.

Занавеска слегка отошла, и Фрайпан показал Айзеку на нечто в дальнем углу отсека. Айзек, правда, толком ничего не увидел.

– Подожди немного, – прошептал старик.

Айзек ждал. Он не знал, чего ждет, но ничего не происходило.

Пока в проеме не блеснуло нечто металлическое. Айзек не знал, что металл может так сверкать! А он-то металла в кузнице перевидел много! Этот же просто сиял – острый, в зазубринах!

– Что это за штука? – спросил он шепотом.

– Это то, что я никогда не хотел бы снова увидеть, – отозвался Фрайпан, и ужас оттенил каждую старческую морщинку и каждое пятнышко в его лице. – Это гривер, приятель!

Айзек, не отрываясь, смотрел на гривера. Тот медленно двигался, шевеля конечностями. Айзек вспомнил жуткие рассказы старых глэйдеров о том, как гриверы, преследовавшие их в Лабиринте, вкалывали им разные варианты вируса. И вот, кошмар обернулся реальностью. Неужели это тот самый гривер? Это казалось абсолютно невозможным. Волшебная сказка, да и только! Айзек повернулся к Фрайпану:

– Сколько времени картофелина может находиться в тушеном мясе, пока не превратится в пюре?

Тот, не колеблясь, ответил:

– Самое большее – день.

5

Минхо

– Есть у них иммунитет или нет, непонятно, но эта Клеттер страшно похожа на наших Несущих Скорбь. Доверять этому нельзя.

Оранж сидела на капитанском мостике и листала корабельный журнал. Минхо провел над этой книжкой две ночи подряд, пытаясь хоть что-то из нее вытянуть, но как он ни старался связать незнакомые слова в какие-нибудь последовательности, ничего не выходило. И он пришел, в конце концов, к точно такому же мнению, как то, что высказала Оранж.

– Ты никогда не доверяла Несущим Скорбь? – переспросил Минхо. – Даже до нашего приключения на берге?

Он посмотрел на простирающиеся впереди воды. Как все это было давно: Несущие Скорбь отправили его прочь из города, чтобы, пройдя все испытания, он стал одним из них, стал им ровней… Но еще до того, как они сбросили его со скалы, Минхо знал, что не хочет для себя такой судьбы. И дело было не только в том, что Несущие Скорбь истязали детей, готовя их к убийству Божества, а он не хотел издеваться над детьми. Нет! Минхо не хотел убивать Божество. Он хотел присоединиться к его триединой сущности и помочь миру эволюционировать. Но, понятно, Оранж об этом он сказать не мог. Само слово Эволюция в армии Сирот звучало как богохульство.

– Меня всегда в них что-то настораживало, – сказала Оранж, передав Минхо журнал и взяв в руки бинокль.

Минхо согласно кивнул.

С Оранж Минхо было гораздо комфортнее, чем с прочими членами группы. Когда она в свою вахту поднималась на мостик, чтобы взять бинокль и наблюдать за морем, выискивая другие корабли и китов, Минхо не нужно было подбирать слова, чтобы заполнить паузы в разговоре. Все было совершенно естественно. Они словно вновь оказывались вместе на стене, окружающей город, где жили Остатки нации – с той только разницей, что здесь не нужно было никого убивать. Минхо мог расслабиться. Не было необходимости напряженно крутить мозгами, чтобы понять остальных членов группы и динамику их отношений, или бороться со своими солдатскими инстинктами. Когда он был с Оранж, он мог оставаться самим собой – просто Сиротой по имени Минхо.

Правя на северо-восток, Минхо всматривался в горизонт. Звуки океана переполняли его – шелест волны, разрезаемой носом корабля, свист ветра в такелаже. Все это было мило его уху – равно как и смех Доминика, доносящийся из-под верхней палубы. Всего этого Минхо будет не хватать, когда они доберутся до Аляски.

Оранж опустила бинокль и, повернувшись к Минхо, призналась:

– Мы со Скелетом никогда об этом вслух не говорили, чтобы нас не послали на правку, но… как только тебя турнули из города, мы знали, что ты не вернешься.

– Вот как?

Заявление Оранж успокоило его, подтвердив, что, в конечном итоге, он сделал правильный выбор. А интересно, Несущие Скорбь знали об этом? Наверное, знали. И именно поэтому так крепко его связали и с такой силой столкнули со скалы.

Оранж кивнула:

– Именно! И мы, между прочим, завидовали.

Он и не думал, что кто-то заметит его отсутствие, тем более, станет завидовать.

– А ты думал о том, как ты это сделаешь? – спросила Оранж. – Ну, убьешь Божество?

– Нет, – ответил он, и это было ложью.

Минхо искоса взглянул на Оранж, пытаясь понять, как она отреагировала на его слова, но никакой реакции не заметил. И он решил сам порасспросить Оранж. И он спросил:

– Скажи, а что это за штука – Эволюция?

Глаза Оранж удивленно расширились.

– Прости, – уточнил он, – но я иногда об этом думаю. Столько дней болтаемся в океане; разные мысли приходят, понимаешь…

– Не знаю…

Оранж не была приучена думать о чем-то без разрешения, тем более – о таком предмете! Да и времени у нее не было. Но если бы она хорошенько подумала и об армии шизов и о планах, которые разрабатывали в отношении Божества Несущие Скорбь, она могла бы составить свое мнение и об Эволюции.

– Это может быть то, о чем нам говорили, – сказала она. – А может быть что-то, совершенно противоположное. Я уверена только в одном – туда я больше ни ногой!

– Я тоже.

Он никогда больше не увидит стены, окружающие город Остатков нации. И тут же боль пронзила его сердце. Кит.

– Что с тобой? – спросила Оранж. – Ты в лице изменился.

– Да ничего особенного. Просто вспомнил кое-что из того, что там оставил.

– Минхо! Ничто – никакое оружие, никакие ценности не заставят меня туда вернуться.

– А как насчет другого человека? – спросил Минхо. – Допустим, маленького мальчика по имени Кит?

Ему не верилось, что он рассказывает Оранж свою историю. Но если кто и мог понять, что он чувствует, то сделать это, конечно, могла только она.

– Я шел однажды ночью через туннели Ада и услышал звуки – как будто умирает собака. Это был маленький мальчик. Я спас его.

Минхо не знал, смог ли мальчик выжить после такого избиения. Может быть, смерть избавила бы его от горя и страданий. То, что Остатки нации называли «правкой», было, по сути, формой убийства, когда, избивая провинившегося, палачи уничтожали его волю и превращали в парию. Спасая Кита, Минхо пошел против всего, чему его учили. Это было его первое преступление. Вторым было желание никогда не возвращаться в город.

На Оранж рассказ Минхо произвел сильное впечатление.

– Ничего себе! Они же могли тебя убить, прямо на месте.

– Я не думаю, что Кита избивал кто-нибудь из Несущих Скорбь. В любом случае, этот человек убежал.

Оранж положила бинокль на скамейку.

– Ты можешь гордиться этим поступком. И не нужно грустить.

Сирота покачал головой. При чем тут гордость?

– Когда я спросил мальчика, как его зовут, он сказал, что его имя Кит. Но когда он спросил меня о моем имени, я ответил, что имени у меня нет.

Минхо почувствовал стыд. Проявив недюжинную отвагу, он одновременно показал, что он – последний трус.

– Ты и не должен был себя называть. Он, кстати, тоже. Может быть, его и побили за то, что он придумал себе имя. Ты же знаешь, что этого делать нельзя.

Оранж сложила руки на груди и покачала головой. Минхо знал, что она его понимает. Хватит ему себя стыдить! И все-таки жаль, что он так и не открылся этому мальчишке.

– Попытайся забыть про это, – сказала Оранж. И, помедлив, продолжила: – Знаешь, когда я была ребенком, надо мной тоже учинили правку.

– Вот как? – удивленно вскинул брови Минхо и стал всматриваться в Оранж. Но видимых шрамов на ней не было. – Тебя не били? – спросил он.

– Не били? Посмотри!

Отвернувшись, она подняла рубашку, и Минхо увидел несколько шрамов шириной по три дюйма. Ощущение было, что Оранж просто разрубали напополам, но не дорубили.

– Мне было десять лет, – сказала она. – Они услышали, как я пою.

Оранж опустила рубашку и вновь повернулась лицом к Минхо.

– Черт побери, Оранж! Да ты намного круче, чем я думал.

Вряд ли ему удастся забыть эту картинку. Такие шрамы. И только за то, что девчонка решила спеть? Но если Оранж выжила, мог выжить и Кит! Минхо покачал головой и сказал:

– Ну что ж, несмотря ни на что, как капитан этого судна я даю тебе разрешение настучать Доминику по башке всякий раз, когда он снова запоет.

Оранж улыбнулась, склонилась к Минхо и прошептала:

– Он ужасен, правда? У него голос как у чайки, когда она орет над дохлой рыбой.

Минхо кивнул и сказал:

– Твоей выдержке позавидуешь! Ты слушала все это время его вой и ни разу не возмутилась? Как капитан, я приказываю: пой! Вместе с Домиником, но лучше – вместо Доминика!

– Попробую, – неуверенно сказала Оранж, пожав плечами.

Минхо ее понимал. Однажды его избили так, что целый месяц он не мог разговаривать. Минхо понимал, что, даже думая об этом, он вторгается в запретную зону, но он должен был задать этот вопрос. Он сбросил скорость. Оранж была достойна его полного внимания.

– А как твое имя? – спросил он.

Оранж, не вполне понимая вопроса, склонила голову набок.

– Имя твое – как?

Она слегка задрожала, словно боялась тотчас же получить удар по лицу, но Остатки нации были далеко, они не имели власти над бывшими Сиротами здесь, посреди океана. Они были свободны, и у них должны были быть имена.

– Ты знаешь мое имя. Оранж.

– Оранж – это прозвище. А не имя.

Минхо хотел узнать, как эта девушка, стоящая перед ним, несущая на своей спине шрамы, полученные за попытку спеть, называет себя, оставаясь наедине с собой.

– Ну да! – кивнула она. – Но прозвище гораздо лучше имени, потому что оно – для друзей.

Она явно подтрунивала над Минхо.

– А это значит, что у меня есть друзья, – закончила она.

Минхо, глядя на накатывающие спереди волны, принялся обдумывать сказанное. Неужели кличка будет признаком того, что у тебя есть истинные друзья? А у него есть истинные друзья?

Оранж прервала его размышления.

– Ну вот, допустим, мы со Скелетом звали тебя Счастливчиком.

Минхо попытался вспомнить, кто и когда его так звал. Всплыли какие-то смутные отголоски воспоминаний.

– Счастливчиком? – переспросил он. Вряд ли он сам мог бы себя так назвать.

– Ну да! – прищурившись, сказала Оранж. – Все тебя зовут Счастливчиком.

И сложив вокруг рта ладони трубочкой, она крикнула, обращаясь к остальным членам команды, которые как раз поднимались на верхнюю палубу на другом конце корабля:

– Эй, Дом! Какое прозвище у Минхо?

– Счастливчик! – громко и весело ответил Доминик, помахав рукой Оранж и Минхо, стоящим на мостике. – Он сам сказал, когда мы летели на берге. Правда, нужно было встретить тебя, чтобы с этим согласиться.

И хотя его никто не просил, Доминик принялся петь песню о том, как это здорово – быть счастливчиком. Другие же принялись подпевать и хлопать в ладоши.

Минхо заулыбался. Нажав на ручку управления, он увеличил скорость. Рокси и Миоко хлопали громче всех и громче всех подпевали солисту.

Так уж получилось, что Сирота, не имевший имени, обрел сразу два.

Одно имя он выбрал сам. А до другого он должен еще дорасти.

Счастливчик. Это – от слова Счастье.

6

Садина

На закате, бросив якорь недалеко от берега, Минхо отправился немного отдохнуть. Садина, уставшая от качки, вызываемой неглубокой волной, прислонилась к стойке, за которую в каюте крепились койки, и закрыла глаза. Прочие члены команды занялись приготовлением ужина.

– Ты не можешь чистить рыбу на верхней палубе? – спросила Миоко Доминика. – Повсюду набросал очисток. А они воняют еще хуже, чем ты.

– Джеки точно вывернуло бы наизнанку, если бы она была здесь, – подхватила Триш.

Садина пыталась не слышать этого шума и споров, но имя Джеки заставило ее вспомнить Айзека, потом – маму, а потом – старину Фрайпана. Сердце ее щемило.

Доминика было не сломить.

– Рыбу я жарю внизу, – говорил он, отбиваясь от несправедливых нападок. – Какой смысл чистить ее на верхней палубе? Чтобы таскать туда-сюда? Кроме того, там жуткий ветер.

– Бедняжка Дом боится замерзнуть! – подколола его Миоко.

Садина открыла глаза. Перед ней стоял Доминик с большой рыбной головой в руке.

– Когда мы собирались в это путешествие, нужно было взять побольше теплых вещей. Я же не знал, что здесь можно отморозить задницу.

Он поднял рыбью голову и водрузил ее себе на темя, пастью вниз.

– Ужас какой! – воскликнула Миоко. – Прекрати!

– Еще чего! – возмутился Доминик. – Я – Рыбий Бог.

– Никакой ты не Бог!

И Миоко ударом ладони сбросила рыбью голову на пол.

Триш рассмеялась и посмотрела на Садину, но та, все еще думая о матери, была не расположена к смеху. Весь день ее мучило предчувствие чего-то плохого. Она убеждала себя, что ее мать, как и сопровождавшие ее друзья, благополучно добрались до Виллы, но неведение относительно того, что там произошло или могло произойти, разрывало ей сердце. И с каждой минутой ей становилось все хуже.

Подошла Триш.

– У тебя такой вид, – сказала она, – будто тебя мутит. Так?

– Нет. Качка меня не беспокоит. Просто нехорошо.

Садину действительно от качки не мутило.

– Думаю, мне нужно выйти на палубу и проветриться, – сказала она.

– А я буду изо всех сил уважать твое личное пространство, – улыбнулась Триш и послала Садине воздушный поцелуй. Она отлично поняла, что Садина сказала ей во время последнего разговора, и та была искренне благодарна подруге. Похоже, чем дальше корабль уходил от места, где Садина рассталась с матерью, тем хуже она себя чувствовала и тем больше ей требовалось пространства.

Садина поднялась на верхнюю палубу. После полумрака каюты яркий свет заходящего солнца почти ослепил ее. И Доминик был прав – наверху было холодно. Держась за леер, она подошла к стоящим на палубе Рокси и Оранж.

– Привет! – окликнула ее Оранж, чья кожа в свете заката казалась еще более бронзовой. – Что с тобой? Нехорошо?

– Да нет… Я не знаю. Чувствую, что с мамой может случиться что-то плохое.

Она произнесла это и лишь потом подумала, что у Рокси и Оранж тоже могли быть когда-то родители, с которыми, вероятно, тоже было не все в порядке.

– Простите, просто вырвалось, – поправилась она.

– Да все нормально! – отозвалась Оранж. – Мы привыкли считать, что наши матери давно погибли в Ямах. А я выжила, и это хорошо. Могло быть и похуже.

Временами Минхо и Оранж говорили ужасные вещи; сейчас был как раз такой момент.

– Никак не отделаюсь от этого чувства, – сказала Садина.

Проходящий мимо Минхо, который нес бухту каната, проговорил:

– Почему же ты тогда не осталась? Была бы сейчас с матерью.

Минхо то и дело заставал Садину врасплох. В своих вопросах и суждениях он был так прямолинеен, что возникало ощущение, будто он ее судит. Удар был тем более силен, что она вообще не рассматривала такой вариант. Она настолько прониклась необходимостью отправиться на Аляску, что отказ от поездки даже не всплывал в качестве альтернативы. Но Минхо был прав – эта альтернатива была. Ведь Айзек же, не задумываясь, выбрал то, что выбрал. И она, Садина, тоже могла остаться с матерью.

– Я не знаю… Я думала об Исцелении. Считала, что если мы доберемся до Божества и поможем, то…

– Но если Исцеление живет в твоей крови, тем более тебе следовало остаться с матерью, – продолжил Минхо, и слезы навернулись на глаза Садины.

– Но ведь она не пострадала от последствий Вспышки!

Садина посмотрела поочередно на Минхо, Рокси и Оранж. Неужели они знают нечто, чего не знает она? Рокси глубоко вздохнула и пожала плечами. Что означает этот жест?

– Рокси?

Садина пыталась хоть что-то понять, вчитываясь в язык ее тела.

– Все будет хорошо, моя милая. Ты поступила правильно, как считала нужным. Тут просто… Клеттер в своем журнале кое-что написала, и Минхо тут задумался…

Она нежно обняла Садину за плечи.

– Задумался о чем?

Садина внимательно вглядывалась в лица стоящих рядом друзей.

Оранж молчала.

Минхо смотрел на Рокси.

Садина освободилась от объятий.

– Что там было? Что написала Клеттер?

Рокси вздохнула и всплеснула руками.

– Я толком и не знала, – сказала она. – Мне там понятно всего несколько слов, но я уяснила, что она много писала об инфекции и смерти, и…

Она посмотрела на Минхо, и тот кивнул.

– И еще, – продолжила Рокси, – на двух-трех страницах она написала про твою мать.

– Что написала? – спросила Садина и почувствовала, как сильно волны качнули корабль. – Что там было?

Минхо протянул ей корабельный журнал.

– Мы не смогли ничего понять, – ответил он, – но на этих страницах имя Señora Cowan несколько раз написано рядом со словом infección.

Садина принялась вглядываться в неровные строки, написанные Клеттер, задерживаясь там, где стояло имя ее матери, и пытаясь понять окружающие его каракули. Но как она ни старалась, смысл записей Клеттер ей так и не открылся. То неясное, но тяжелое чувство, которое владело ей целый день, приняло форму более определенную. Это было сожаление. Ей следовало остаться с матерью. Садина передала книжку Минхо, и слезы покатились из ее глаз. Рокси вновь обняла ее. Жаль, что Триш не здесь. Черт с ним, с личным пространством! Какая она была идиотка, когда болтала невесть что. Вся жизнь – насмарку!

– Мне следовало остаться!

Рокси, обнимая Садину, как будто укачивала ее, как маленького ребенка, говоря:

– Ты слишком много взвалила на свои плечи, детка! Все будет хорошо. Ты делаешь то, что считаешь нужным, а Минхо совсем не хотел, чтобы ты плакала. Правда?

И она посмотрела на своего приемного сына, изобразив суровый родительский взгляд, дескать – наделал дел, извиняйся!

– Прости, – сказал Минхо. – Я просто хотел понять, почему ты не осталась.

Да, язык мой – враг мой! Садина глядела на заходящее солнце, не сдерживая слез.

– Все утрясется, – проговорила Оранж.

Но на сердце Садины было так тяжело, что никакие слова утешения не могли снять эту тяжесть.

– Сделай так, как делает снайпер перед выстрелом, – сказал Минхо.

– Не думаю, что если она кого-нибудь пристрелит, это ей сильно поможет, – фыркнула Рокси, не выпуская Садину из объятий.

Но Оранж с готовностью кивнула.

– Неплохая идея, – сказала она. – Это дыхательное упражнение. Делаешь его, если хочешь успокоиться, когда все идет вразнос.

Рокси ослабила объятья.

– Прежде чем выстрелить во врага или в зверя, набери через нос полные легкие воздуха, а потом выпусти, но только через рот. И ты готов к стрельбе.

– Не собираюсь ни в кого стрелять, – покачала головой Садина. – Спасибо большое.

– Никто и не заставит тебя нажимать на спуск, – сказал Минхо. – Просто с этим выдохом уйдет все дурное. Все твои волнения, все страхи, все неприятные мысли – все уйдет с этим выдохом. Куда-нибудь туда…

И он показал рукой куда-то за горизонт.

– И ты успокоишься.

– А что, попробуй! – подхватила Рокси. – Хуже не будет.

И все уставились на Садину, ожидая, что та будет делать. Глупейший, надо сказать, случился момент!

Садина отерла глаза и, медленно вдохнув через нос, задержала дыхание. Выдыхать она не спешила – нужно было вложить в выдох все горькое и страшное, что бередило ей душу. Жива ли ее мать? Увидятся ли они? Встретится ли она вновь с Айзеком? Сможет ли исполнить завещанное стариной Фрайпаном и дядей Ньютом? Удастся ли ей поспособствовать Исцелению? Встретиться с Божеством?

Все это она вложила в долгий выдох, исторгнув вместе с воздухом из легких все свои горести и волнения. Она словно воочию видела, как они, подобно туману, растеклись над океанской гладью и унеслись, увлекаемые силой отлива. Прочь, далеко за горизонт.

7

Химена

– Ну вот мы и пришли, – сказал Карлос, показав на выросший перед ними дом с колоннами.

Да нет же, это не он! Химена хорошо помнила: Вилла была намного больше и страшнее. А этот дом какой-то заброшенный и обветшавший. Даже бетонные ступени, ведущие к двери, выкрошились и почти превратились в пыль.

Химена направилась к двери, но Карлос ее остановил:

– Нам не туда.

– Но почему?

Химена ждала, что Карлос укажет на другой вход, но он не спешил, глядя на деревья, растущие справа и слева от дома, и не отпуская руку Химены.

– В чем дело? – спросила она.

Карлос потянул ее к стене Виллы. Нога ее поскользнулась на узловатых корнях засохшего куста.

– ¿Qué diablos? – не унималась Химена, глядя на Карлоса и ожидая объяснений.

– У них тут система безопасности, – шепотом произнес он.

– Спрятана в деревьях?

Она внимательно вгляделась в заросли, в то время как Карлос сканировал взором всю местность вокруг дома, вжимаясь спиной в его стену. Он что, не мог сказать об этом, пока они шли через пустыню? Времени было хоть отбавляй! Хотя скажи он об этом, это лишний раз убедило ее в том, что Анне, как и всем живущим на Вилле, доверять не стоит. Конечно, ему не хотелось, чтобы весь путь она терзала его вопросами.

– Так что все-таки происходит? Они что же, собираются нас подстрелить за вторжение на их территорию?

Карлос молчал, и его молчание было красноречивее слов.

Кивком головы он велел Химене следовать за ним и повел ее по узкой дорожке между двумя рядами высохших кустов. Достав нож, который она забрала у мертвой Анны, она вытащила его из ножен.

– Но ты же здесь работал! – прошептала Химена. – Ты что, не знаешь никакого пароля?

– Тут важен не пароль, а умение ориентироваться.

Он осторожно двигался вперед вдоль стены, все ближе подходя к повороту.

– Не знаю, оставили ли они тут капканы, поэтому нам…

– Капканы?

Капканы ставят на зверей, а не на людей.

Карлос повернулся к ней и прошептал:

– Они делают очень важную работу. И ее нужно охранять.

Химена вздохнула. Всю ее жизнь ей впаривали то, насколько важна работа, которую делает Вилла, но ей еще предстояло понять, насколько она действительно важна. По крайней мере, ее деревне эта работа не принесла ничего хорошего. Приноровив свой шаг к походке Карлоса, она дошла вместе с ним до края стены и, повернув, очутилась у двери, выкрашенной в черное. Краску, видно, клали в спешке, слой на слой, отчего местами она потрескалась и вспучилась. Если это было знаком того, насколько важной работой занималось население внутри Виллы, то можно было и не менять мнение по поводу этой работы. Карлос постучал в дверь – один раз, и сильно, и эхо удара разнеслось по округе, словно дверь была сделана из металла. Зачем на Вилле нужны железные двери?

Карлос, стоя у двери, переминался с ноги на ногу. Он делал так только тогда, когда нервничал.

– Думаешь, они уже знают про Анну? – шепотом спросил он, словно боялся, что его услышат сквозь металл двери.

– Нет, конечно! Если бы знали, не оставили бы ее там.

Дверь подалась, и Химена замерла. К ее удивлению, по ту сторону порога она увидела знакомое лицо, хотя имени вспомнить не смогла.

– Диена? – спросила Химена.

– Данита, – холодным голосом поправила ее женщина, оглядывая незваных гостей.

– Привет! – сказал Карлос. – Мы можем… мы можем войти?

Данита отрицательно покачала головой.

– Нам нужно срочно поговорить с профессором Морган! – вступила в разговор Химена, но Данита уже начала закрывать тяжелую дверь.

Рукой, в которой она сжимала нож Анны, Химена остановила дверь.

– Анна Клеттер! – сказала она. – Анна умерла.

– Умерла? – переспросила Данита.

Химена кивнула.

– Так мы можем войти? – вновь спросил Карлос, держась за косяк двери.

8

Как давно Химена была здесь в последний раз! Не произнося ни слова, Данита вела их через комнаты цокольного этажа в главные помещения Виллы. Химена ждала, что их провожатая засыплет их вопросами про деревню и про оставшуюся там свою семью, но та, похоже, думала только об одном – как найти профессора Морган. Карлос по-прежнему держал в руке букетик клевера – так, словно с минуты на минуту собирался вручить его своей жене. Химена даже не вглядывалась в лица встречавшихся им рабочих и ученых – так она была занята рассматриванием разных приборов и машин, которыми были забиты коридоры и кабинеты Виллы. Да, с тех пор, когда она была здесь в последний раз, возможности Виллы многократно увеличились!

Наконец, они поднялись на главный этаж, и Данита, обернувшись к ним, сказала:

– Ждите здесь.

Карлос согласно кивнул.

Химена осматривалась и постепенно вспоминала то, что с ней происходило в те годы, когда она была здесь последний раз. Вот комната со стеклянными стенами, встроенная в этот большой рабочий кабинет. Бокс. Ее мать, чтобы Химена была с ней рядом, на том же этаже, где она работала, попросила поместить дочь сюда, за эти стеклянные стены, а не вниз, где сидели остальные участники эксперимента. Химена хотела было подойти к стеклянному боксу, но Карлос, ухватив ее за руку, остановил. Внутри сидели двое, которых Химена поначалу не заметила.

Старик и юноша, почти подросток. Они сидели на полу, прижав колени к груди. Выглядели крайне уставшими, помятыми и потрепанными. Так выглядят люди, потерпевшие в жизни поражение. Она сама помнила свои ощущения от нахождения внутри, хотя на Вилле за этим стеклянным ящиком закрепилось название спасательный отсек.

Юноша встал с пола и посмотрел в глаза Химене. Она тотчас же отвела взгляд.

– Карлос! Химена! – раздался голос профессора Морган; от этого голоса у Химены всегда шли мурашки по коже. – Что с Анной Клеттер?

Профессор Морган с тех пор ничуть не изменилась – такая же блондинка с костистыми руками.

– Мы нашли ее тело в двух милях отсюда, – сказал Карлос, опустив рюкзак на пол, но по-прежнему сжимая в руках букетик клевера. – Вы можете сказать Мариане, что я здесь?

– Мариана была с Клеттер, – ответила Морган, не выказав никаких эмоций. Карлос же вел себя так, словно не слышал слов профессора – по-прежнему держал в руке букетик, словно жена его вот-вот появится в дверях.

– Клеттер отправилась с исследовательской группой, чтобы найти потомков тех, кто имел иммунитет. Разве ты об этом не знал?

Потомков тех, кто имел иммунитет? Но мама сказала бы ей об этом, если бы это было так.

– Где моя мама? – спросила Химена и вдруг вспомнила, что по-прежнему крепко держит в руке нож.

Профессор Морган осторожно подошла к ней и помогла отправить лезвие обратно в ножны. Химене это было неприятно. Неприятно было сознавать, что она вновь во всем слушается профессора. Хоть и годы прошли, но она по-прежнему подчинялась этой женщине и позволила ей забрать нож.

– Твоя мама была с Марианой и Клеттер, – сказала профессор Морган.

– Но ведь мы нашли Анну. А моей мамы и Марианы там не было.

Сказав это, Химена вдруг вспомнила: они же не осмотрели тот дом! А ведь должны были! Почему же они этого не сделали?

Она взглянула на Карлоса.

– В дом-то мы и не зашли! – сказала она.

– Они бы там не остались, – отозвался Карлос, но Химена имела в виду не это. Нужно было заглянуть в дом и посмотреть – нет ли там еще мертвецов!

– Да появятся они! Нужно просто подождать, – проговорила Морган таким тоном, словно Мариана и мать Химены были парочкой охотничьих собак, случайно отбившихся от стаи.

– Кстати, у нас здесь в боксах четверо человек из группы, которую они нашли на острове, – сказала Морган и глазами повела в сторону сидящих в стеклянном кубе.

– У этих людей иммунитет?

Химена внимательно посмотрела на сидящих за стеклом. Оба – и старик, и молодой, – выглядели больными и потрепанными. Что-то было с ними не так.

– Но если моя мама и Марина отправились, чтобы найти их, вместе с Анной, то почему эти люди здесь, а Анна умерла? Моя мама не бросила бы дело недоделанным.

Профессор Морган молчала. Химена двинулась было к стеклянному кубу, чтобы обо всем узнать у сидящих там людей, но Карлос вновь остановил ее.

– Химена, – сказал он резко, напомнив ей бабушку, когда та сердилась, если Химена выходила из-под контроля. Но почему она волнуется, а они все – нет?

Наконец профессор сказала совершенно спокойным тоном:

– Они сказали, что Клеттер идет сразу за ними.

И подойдя вплотную к Химене и Карлосу, она спросила:

– Она давно умерла?

Химена кивнула. Она никогда не видела, чтобы мертвец разлагался настолько сильно. Не помогло и то, что Клеттер лежала на улице.

– И насколько давно? – обратилась она к Карлосу, который, по правде говоря, трупов в своей жизни видел не больше, чем Химена, а на мертвую Клеттер посмотрел лишь мельком. Никогда в жизни он не участвовал в похоронах и не знал, насколько быстро разлагается мертвое тело. Кем он был? Всего-навсего мужем, который с букетом в руке ищет свою жену.

Пришлось отвечать Химене.

– Плоть была в полужидкой форме, и выступили кости, – сказала она.

Да, Химена уже не была ребенком, которого от жизни прятали в стеклянном кубе.

Профессор Морган кивнула. Голова ее медленно пошла вниз, потом вверх, и в этом движении Химена прочитала уважение к себе и своим словам. Ее услышали.

– Эти люди знают больше, чем они нам рассказывают, – сказала профессор. – Нужно расспросить их более тщательно.

Жестом она приказала стоящим поодаль работникам лаборатории двинуться к кубу, куда пошла и сама, сопровождаемая Данитой.

– Я вам помогу, – сказала Химена, прежде чем успела хорошенько обдумать свое решение. На Морган ее предложение произвело впечатление – из этой девочки выйдет толк! Правда, у Химены был свой интерес – она должна найти свою маму, а эти люди, что приплыли с Анной, старик и юноша, могли ей в этом помочь.

– Ну что ж, – кивнула профессор Морган. – Идем! Данита, открой дверь.

Часть четвертая. Границы парадоксального

Как странно! Иногда мне кажется, что нет ничего важнее мыслей, которые вновь и вновь проносятся в моем сознании. А иногда эти же мысли представляются мне абсолютно лишенными смысла! Чем меньше я стараюсь о чем-нибудь думать, тем более настойчиво эта вещь стучится в мой мозг. Я вижу ее даже в полной темноте беспамятства. Слышу. Осязаю.

Откуда они являются ко мне?

Книга Ньюта

Глава двадцатая. Вспышка над головой

1

Александра

Александра ходила взад и вперед по балкону, сжимая ладонями чашку горячего чая и пытаясь таким образом унять дрожь в руках. Впервые в жизни ей привиделся сон столь живой, столь реалистичный, что смог поселить в ней настоящий, неподдельный страх. Холодный ночной воздух осушил пот на ее лбу и развеял остатки сомнений, которые она питала. Скоро, очень скоро безумие поглотит ее, Богиню Александру.

Она принялась декламировать длинные ряды чисел, но и это упражнение не избавило ее от тягучих воспоминаний о пережитом во сне ужасе. Александра помнила все – каждое мгновение, словно сон въелся в каждую клеточку ее тела и стал ее частью: вот некая лязгающая сочленениями металлическая машина преследует ее по пятам, вот льющийся с неба огонь, а вот и стрелы, впивающиеся в трепещущие тела…

Александра сделала глоток.

Никакой это не огонь, просто северное сияние вернулось, говорила она себе, глядя вверх. Но она не могла не заметить, что в бушующем танце Авроры Гиперборейской с каждым днем все сильнее начинает преобладать красный цвет. Тревожный, беспокоящий цвет. Красный не был цветом Эволюции. Красный – цвет опасности. Цвет войны. Соберись, Алекс!

Черт бы побрал все ограничения, вызванные Вспышкой, но меньше всего ей хотелось провалиться в безумие, как это случилось с Михаилом, который только и говорит, что о видениях да снах. Это все Николас! Знал наверняка, что она попытается взять над ним верх, и отравил. И теперь она медленно сходит с ума. Дьявол в человеческом облике! Александра остановилась, поставила чашку на балюстраду балкона и отодвинула ее от себя подальше. Нет, прочь эти безумные мысли! Это ей нашептывает ее паранойя.

Паранойя и страх способны вывернуть человека наизнанку.

Откуда они взялись? А, это была женщина-пилигрим, которая кричала на улице нечто несусветное. Будто она убила Николаса. Флинт это слышал. Все это слышали. Война, которая приснилась Александре, была ее внутренней войной – это ее подсознание хотело предупредить ее разум об острых стрелах, летящих в ее сторону. Нужен план, чтобы заткнуть им всем глотки. Она посмотрела на дымящийся в чашке чай и улыбнулась. Нет, сперва нужно успокоиться. Успокоится сама – сможет успокоить и город.

Она знала, как погасить огонь паранойи и обвинений в свой адрес.

Подхватив горчичного цвета мантию, она отправилась в тюрьму.

2

Идя по обсаженной кустами аллее и вдыхая холодный ночной воздух, Александра декламировала последовательности чисел, стараясь, чтобы ритм декламации совпадал с ритмом ее шагов. Полыхающее в небе северное сияние помогло ей найти растение, которое она искала – подбел, розмариновый вереск. Он рос на земле, вытянув свои шипы в сторону неба. Некоторые кустики обсыпались цветами, но Александре не нужна была эта красота – ей нужны были только листья. Найдя нужное растение, она принялась обдирать его ветки, пока не набрала колючек более чем достаточно и не опустила их в глубины своей мантии.

Подходя к тюрьме, она еще раз обдумала свой план. Удастся ли ей проскользнуть незаметно? Вряд ли. С тех пор как умер Николас, стражи Эволюции начеку. Она должна войти в помещения тюрьмы как Божество и, таким образом, в зародыше задушить все подозрения относительно своего позднего визита.

– 1, 2, 3, 5, 8, 13, 34… – шептала она, не задумываясь. Дело было не в том, что эти числа были ее любимыми. Они формировали в своих последовательностях принцип золотого сечения, некую спираль, которой подчинялись все жизненные циклы – и рост деревьев, и прорастание цветочных семян, и все на свете. И этому принципу Александра подчинит логику Эволюции – в полном согласии с логикой самой природы.

Нет в этом мире ничего более убедительного, чем логика природы!

Через несколько часов она обратится к пилигримам и всем жителям Нью-Петербурга и официально провозгласит старт Эволюции. Неважно, как она назовет свою собственную, личную эволюцию, равно как и страх, растущий в недрах ее сознания. Безумие – иного имени для этого у нее и не было. Но утром Александра отбросит прочь свои кошмары и будет говорить с людьми. Самым простым делом станет пообещать Пилигримам исполнения их желаний – они боготворили ее и ненавидели последствия Вспышки. Сложнее будет убедить Виллу передать ей первую партию препарата. Здесь потребуется вся ее изобретательность. Но об этом она позаботится позже. Нельзя делать два дела одновременно!

На подходе к тюрьме, зданию, которое очертаниями напоминало лабиринт, она помахала рукой стражам Эволюции. Как и в Лабиринте, в этом здании были свои заключенные.

– Богиня! С вами все в порядке? – обеспокоенно спросил один из стражей, и это было приятно: стражи были лояльны, несмотря на ползающие по городу грязные слухи, что, дескать, Боги грызут друг друга за горло…

– У меня был жуткий кошмар, – ответила она, – и мне нужно было прийти сюда до рассвета. Я хочу встретиться с женщиной, кричавшей на улице об убийстве Николаса.

Она еще не успела закончить, как один из стражей, кивнув, двинулся проводить ее внутрь мощно укрепленного здания. Эти стражи всегда были рады ей помочь.

– Она в самой дальней камере, – сказал присоединившийся к ним второй.

Затхлый воздух внутри здания заставил Александру закашляться. Плесень. Повсюду в городе плесень. Впрочем, стражи к этому воздуху привыкли.

– Можно немного горячей воды? – попросила она, прокашлявшись.

– Конечно, – отозвался один из стражей, в то время как другой отправился исполнить ее просьбу.

Кивком поблагодарив стража, она, в сопровождении второго, отправилась внутрь здания по длинному коридору, над которым нависали потрескавшиеся потолочные перекрытия. Какое отвратительное местечко! Все пропитано запахом немытых тел и нечистот. Нити паутины свисают с потолка и, повинуясь воздушному потоку, который они производят своим движением, тащатся за ними. Нет, пробыть долго ей здесь не удастся. Но не прийти было нельзя!

– Вот, пришли, – сказал страж и показал Александре на женщину, спящую на грязном полу за решеткой.

Александра кивнула, изобразив на лице горе и отчаяние. Положив руку на сердце, она принялась изучать лицо спящей. Нечастная, вероятно, сочла богохульством то, что произошло с Николасом, да еще и в столь святые дни. Но ведь лучшего момента было не сыскать! Негромко похлопав в ладоши, словно аплодируя той выходке, которую эта женщина совершила в городе, Александра разбудила ее. Проснувшись и увидев Богиню, та бросилась в глубину своей клетки и прижалась спиной к стене.

Оказалось, что в камере не было ни подушки, ни постели, ни элементарных удобств.

– Что… что вы здесь делаете? – прерывисто спросила заключенная.

– Я пришла, чтобы поаплодировать устроенному тобой представлению. Ты наделала в городе шума, заявив, что Боги принялись убивать друг друга.

– Я не называла имен, – прошептала женщина, дрожа от головы до пят. – Ни вашего имени, ни имени Маннуса.

Александра ответила на эти слова молчанием. Следовало напомнить этой женщине, что это значит – быть богобоязненным. Иметь в душе веру. Почитать и уважать Богов. Выждав минуту, Александра заговорила:

– Это несправедливо – держать тебя здесь только за то, что ты искала справедливости в деле об убийстве Николаса.

Подошел с водой страж Эволюции. Кивнув ему, Александра попросила оставить ее наедине с заключенной.

– Что вам от меня нужно? – спросила женщина, едва глядя в сторону Александры.

Александра всыпала в чашку с водой принесенные листья подбела и принялась размешивать, пока запах розмарина не наполнил воздух камеры. Глаза заключенной расширились от удивления, когда, вместо того, чтобы пить самой, Богиня протянула напиток ей.

– Я хочу вернуть тебе утраченную тобой веру, только и всего, – сказала Александра.

Женщина отрицательно замотала головой, но Александра настояла, и та приняла чашку.

– Богиня есть ничто без людей, которые ей поклоняются, – продолжила Александра, – а ты мне очень дорога, несмотря на то, что твои намерения были истолкованы превратно.

Женщина отхлебнула из чашки.

– Спасибо! – сказала она. – Мне с утра ничего не давали, а воздух здесь тяжелый.

– Ужасный, – подхватила Александра. – Этот чай успокоит тебя и смягчит твою душу.

Она наблюдала, как женщина-пилигрим глоток за глотком выпила всю чашку приготовленного ею напитка, рассказывая ей одновременно историю Лабиринта, которую знала наизусть. Историю веры и предательства. Она пересказывала все самые известные части этой истории достаточно громко, чтобы ее слышали стражи Эволюции, и когда история кончилась, Александра тепло попрощалась с ними.

Бунта не будет. Пилигримы не восстанут. По крайней мере, сегодня.

Потому что в течение шести часов листья подбела выделят в кровь этой твари весь андромедотоксин. Она станет истекать слезами и соплями, после чего у нее упадет давление и начнется рвота, и все закончится конвульсиями и параличом. К тому моменту, когда Александра выйдет, чтобы обратиться к городу, ее тело и мозг перестанут слушаться друг друга, станут в равной степени безумными. Спазмы, судороги! Если ей и удастся произнести хоть слово, ни один человек не сможет ей поверить…

3

Михаил

Берг жестко приземлился в зарослях кустарника, дымя своей хвостовой частью. Попеременно теряя сознание и приходя в себя, Михаил слышал голоса и видел цветовые пятна. Лихорадка трясла и трясла его. Этот гнусный Сирота, похоже, уколол его больнее, чем Михаил предполагал, и почка все-таки у него задета. Все вокруг Михаила медленно двигалось и вращалось. Над ним, выстроенные в боевом порядке, пролетели еще шесть бергов, за которыми тянулись инверсионные полосы. Эти полосы, завихряясь, складывались в буквы, потом в слова на языке, непонятном для Михаила. А потом за дело принялась Аврора Гиперборейская, окрасившая следы, оставленные бергами, в цвета северного сияния.

Безумие!

Михаил полулежал в капитанском кресле. Боль не оставляла его, но он превозмогал боль и не поддавался желанию закрыть глаза и забыться. Единственное, чего он хотел, так это посетить вечный и бесконечный Глэйд. Может быть, это будет в последний раз!

Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и столь же медленно выдохнул. Выдыхая, он вслушивался в звуки войны.

Разрушение – единственный путь к созиданию.

Смерть – основа новой жизни.

Народы Аляски никогда не узнают, почему все-таки началась война. Нет, они найдут объяснение – обычное и достаточно банальное: борьба за власть, борьба за контроль над ресурсами, желание остановить Эволюцию… Самое смешное – это то, что все эти три причины действительно будут вполне реальными. Но если война будет успешной, они так и не узнают, почему в первую очередь нужно было остановить Эволюцию. Если мир пойдет путем, который предначертала для него Александра, в конце этого пути человечество ждет еще большая катастрофа, еще более значительные разрушения.

Михаил вошел в вечный бесконечный Глэйд своего сознания, но ничего там не нашел. Были ли у Николаса предчувствия перед тем, как он умер? Наверняка, но почему-то на руках его не оказалось следов самообороны! Ни ран, ни ссадин. Как мог человек, который так много видит и понимает, не заметить, как к нему подступает смерть?

А может быть, это один из курьезов, которых так много в жизни людей, наделенных сверхспособностями? Они могут ясно видеть, как смерть подбирается к другим людям, но предвидеть собственную смерть им не дано.

Михаил принялся блуждать по вечному и бесконечному Глэйду своего сознания.

4

Садина

С тех пор как они вышли в море, Садина ни разу не сомкнула глаз, и от этого еще больше скучала по старине Фрайпану. На корабле невозможно расслабленно посидеть с кем-нибудь у костра, выслушать добрый совет. По ночам, лежа в одиночестве на своей койке, она вслушивалась в стоны и поскрипывания корабельного корпуса – вот и все!

Она встала и подошла к маленькому иллюминатору, через который в каюту проникал солнечный свет, и открыла Книгу Ньюта. Если Фрайпану удавалось заснуть, читая ее, то, может быть, повезет и ей? Садине не хватало храбрости, чтобы читать записки своего двоюродного деда с начала и до конца и прослеживать историю его безумия, но она надеялась, что, выбрав страницу произвольно, она найдет в книге слова утешения. Закрыв глаза, Садина принялась перелистывать книгу и, наконец остановившись, посмотрела на открывшуюся страницу номер семьдесят четыре. Там было написано:

Тебе не суждено приготовиться к тому, что тебя ждет в следующую минуту, потому что то, что произойдет, никогда не случалось с тобой раньше…

Слова Ньюта, записанные рукой Фрайпана, заставили Садину похолодеть. Ньют был прав. Именно так Садина чувствовала себя, готовясь к встрече с Божеством. Как она могла готовиться к встрече с Божеством, если никто из тех, кто плывет с ней сейчас на корабле, не встречался ни с одним из членов Божественного триединства? Тем более, со всеми тремя?

До нее донесся храп Доминика. С каждой минутой он становился все громче. Садина медленно вдохнула воздух через нос, задержала дыхание, постаравшись вложить в него все свои страхи, и медленно же выдохнула, как учил ее Минхо. Храп прекратился. Да, этот Сирота – настоящий чародей.

– Эй! – раздался шепот. Это была Триш.

Садина от неожиданности даже подпрыгнула.

– Я тебя разбудила? – спросила она и подвинулась, давая подруге место у окошка. Прислонившись друг к дружке, они уселись в мягких голубоватых лучах ночного светила.

– Нет, это Дом. Пришлось разбудить его и повернуть на бок. Когда он лежит на спине, язык блокирует горло, вот он и храпит, как выброшенный на берег кит.

– Умеет выдать хороший звук, верно?

– Ну! Как те сирены, что на острове предупреждали об ураганах. Хотя у Доминика звук будет похуже.

Триш улыбнулась, но улыбка ее тут же погасла.

– Садина!

– Да? – отозвалась Садина.

– Как ты думаешь, мы вернемся домой?

Садине не хотелось внушать Триш пустые надежды. С тех пор как они покинули остров, ей казалось, что жизнь уносит их все дальше и дальше – даже не от той старой жизни, которой они наслаждались на острове, а от самой возможности вернуться в эту старую жизнь, которую они так хорошо знали. Лейси и Карсон были мертвы, мертвы были и два члена Конгресса, которые помогли им спланировать бегство с острова. Клеттер была так мертва, что дальше некуда, а ее мама страшно и непонятно больна. Потому-то Садина и не была уверена, что хочет возвращаться на остров после того, как их миссия закончится.

– Не знаю, – сказала она. – Честно, не знаю.

– Можно, я кое-что тебе скажу, но только обещай, что не спустишь на меня собак.

Триш явно нервничала, поигрывая висящим у нее на шее деревянным кулоном – подарком Садины.

– Конечно.

Триш потерла лоб.

– Только не злись, – сказала она.

– Обещаю. Ну, говори! В чем дело?

– Я оставила на острове записку…

– Триш! – воскликнула Садина, забыв, что все вокруг спят. – Зачем?

Они же договорились, покидая амфитеатр Конгресса, что ни один человек на острове не узнает тайны их исчезновения.

– Мы же притворились, что во всем виновата Клеттер – и в отравлении, и в похищении! – горячо шептала Садина. – А когда мы вернемся, виновной во всем будет объявлена именно она!

– Да я понимаю! – ответила Триш, зажав кулон в ладони. – Но твоя мать была с тобой, а я всю свою семью оставила на острове. Я не могла ничего им не сказать. Это бы убило мою маму.

Садина изо всех сил старалась сдержаться – она же обещала. Она понимала причины, по которым Триш рассказала родителям правду о своем исчезновении, но ведь те могли рассказать это всем жителям острова!

– И что ты там написала? – спросила Садина. – Поверь, я не злюсь. Но мне нужно знать, что ты им рассказала.

Триш с трудом сдерживала слезы.

– Я точно не помню, – ответила она. – Я написала ее буквально за пять минут до нашего бегства.

Она снова потерла лоб и продолжила:

– Я просто хотела их успокоить. Написала, что со мной все в порядке, что мы скоро вернемся, что нас ждут приключения.

Садина вздохнула.

– Ты злишься! – проговорила Триш.

– Да нет, не злюсь. Тебя можно понять.

Садина вновь открыла Книгу Ньюта. Если бы голоса в Конгрессе не разделились, они могли бы покинуть остров совершенно открыто и не было бы нужды окутывать все завесой тайны. И врать!

– Если ты веришь, что твои родители никому ничего не расскажут, я тоже поверю.

Некоторое время они сидели, обнявшись. Доминик вновь принялся храпеть.

Триш показала Садине на книгу и негромко спросила:

– Ты обвела кружочком номера этих страниц потому, что они твои любимые?

Садина не поняла подругу. Она никакие цифры не обводила. Ни кружочком, ни квадратиком. Может быть, это сделал Фрайпан? Садина пролистала книгу. Действительно, кружочки вокруг номеров были на многих страницах. Она вернулась к началу книги и принялась декламировать вслух:

– 1, 2, 3, 5, 8, 13, 55, 69, 144, 233… Номер на странице один обведен дважды. Интересно, что это все значит?

– Может быть, ничего? Обводил от нечего делать.

– Может быть.

Садина всмотрелась в последовательность цифр. Нет, все не так просто. Числа были каким-то образом связаны, в их рядах была логика и последовательность. Как в кодовой системе. Садина вновь и вновь пробегала пальцами и глазами по отмеченным страницам, пока в ее голове не начало что-то складываться.

– Триш! Посмотри! Мне кажется, это не просто номера страниц. Если сложить стоящие рядом числа, то сумма будет равна числу, которое идет следом. Чистая математика. Смотри: пять плюс три будет восемь. Восемь плюс пять – тринадцать, двадцать один плюс тринадцать…

– Тридцать четыре, – подхватила удивленно Триш. – Только что все это значит?

– Я думаю…

То, что пришло Садине в голову, находилось в диком контрасте с тем, что она видела перед собой. Да, это были просто числа, но числа, выстаивавшиеся в некую совершенную последовательность.

– Мне кажется, это имеет какое-то отношение к Эволюции…

Глава двадцать первая. Лучший слушатель – арестант

1

Айзек

Ночь была длинной. Один перерыв на туалет, один стакан воды да пара небольших кусков хлеба, на вкус отдающих песком и непропеченной мукой. Нечто похожее они с Садиной лепили в песочнице, когда были маленькими. Но тогда они лишь притворялись, что едят, а здесь эти булочки пришлось съесть. Молодой сотрудник Виллы, который принес еду и разрешил им выйти в туалет, не произнес ни слова, что лишний раз убедило Айзека и старину Фрайпана в том, что их здесь содержат как пленников.

Утром, увидев светловолосую женщину, которая помогла им с Джеки, Айзек вскочил и забарабанил в стеклянную стену. Ему было все равно, выдержит ли стекло или лопнет. В конце концов, если лопнет, так это даже хорошо!

– Эй! Эй! – крикнул он. – Что там с Джеки?

Стекло перед его лицом запотело. Ученая подошла к ним с блокнотом в руке.

– Мы проверяем ее кровь. Это делается не так быстро.

– Но она жива?

Чувство облегчения овладело Айзеком.

– Раньше вы говорили, что вам хватит полчаса, чтобы определить, выживет она или нет. Так она выжила? С ней все в порядке?

– Состояние у нее тяжелое, но она проходит курс интенсивной терапии.

Говоря это, женщина почти не смотрела в сторону Айзека.

Айзек посмотрел на Фрайпана, чтобы удостовериться, что тот тоже все слышал. Фрайпан кивнул. И Айзек понял, что означает кивок старины Фрайпана – что им нужно побыстрее отсюда выбираться.

– Так что же все-таки с ней случилось? – спросил Айзек светловолосую женщину-ученого.

– Ваша спутница пострадала от нейротоксина, который заблокировал натриевые каналы, отчего ее нервная система и отказала.

Она помедлила и продолжила:

– Вам повезло, что у вас такого не было.

Слово натриевые резануло уши Айзека. Неужели Фрайпан был прав, когда говорил о соли в тушеном мясе?

Вопросы, которые ей задали, похоже, немало обеспокоили женщину.

– Тетродотоксин, – сказала она, – это довольно распространенная вещь. Он встречается в некоторых видах осьминога, в рыбе фугу, в червях и жабах…

– У саламандр, – произнес Фрайпан, вставая.

– Вот как? – удивился Айзек. – Это тот наш маленький приятель?

Женщина теперь внимательнейшим образом смотрела на пленников стеклянного куба. Айзек увидел над карманом халата табличку Профессор Морган, а под ней – длинный ряд непонятных букв.

– Странно, что Клеттер вас не предупредила… Везти вас из вашего рая в Калифорнию! Есть вещи, которые здесь нельзя не знать. Многие птицы и животные погибают от яда, который выделяют саламандры. Это эпидемия, побочный эффект Эволюции.

– Так эпидемия или эволюция? – хотел уточнить Айзек.

– Когда один вид становится более представленным в экосистеме, нарушается баланс. Птиц, кроликов, даже змей стало гораздо меньше, чем было раньше…

Профессор посмотрела через плечо на ассистента, который знаками просил ее подождать.

Айзек напряженно думал о том, насколько хрупкой стала жизнь.

– Джеки сотню раз прикасалась к саламандре, а потом к ней в рот залетел жук и оцарапал язык. То есть весь яд попал ей в рот.

Но Джеки еще и пила из фляжки, которую ей давал Айзек. Как это ему удалось не заболеть?

– Но с ней ведь все в порядке, так? – спросил Фрайпан. – Вы же нейтрализовали яд, верно?

Морган кивнула:

– Да, вам повезло. Джеки – счастливица.

Но Айзек совсем не чувствовал себя счастливчиком. Ощущение было такое, что он попал в настоящий капкан.

– Вы явились вовремя. Еще несколько часов, и она бы умерла.

Айзек похолодел, после чего на него хлынула волна жара. Ему во что бы то ни стало было нужно увидеть Джеки.

– Отведите нас к ней! – почти крикнул он, упираясь ладонями в стекло. – И к миз Коуэн!

Но Морган, ни слова ни говоря, смотрела на него. Айзек принялся колотить по стеклу ладонями.

Что-то тут было не так.

– С Коуэн все по-другому, – сказала наконец профессор, медленно открывая стеклянную дверь.

Айзек почувствовал облегчение.

– Мы переведем вас на нижний этаж, – продолжала Морган, – и вы увидитесь с ними, когда их состояние стабилизируется.

Айзек хотел как можно быстрее выбраться из этого чертова стеклянного ящика, но профессор остановила его.

– Но сначала, – сказала она, загородив выход из бокса, – вы должны рассказать мне все, что вы знаете о Клеттер, и сказать, где она сейчас.

Морган приподняла брови и сложила руки на груди, дав понять, что она все знает.

Фрайпан вышел вперед.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что с Коуэн все по-другому?

Профессор могла стоять со сложенными на груди руками столько, сколько хочет, но не ответить на вопрос старого глэйдера, ставшего легендой, она не могла.

– У нее что-то, что связано с Эволюцией природы?

Морган покачала головой.

– Дело не в природе, – ответила она, опустив руки. – То, что происходит с Коуэн, мы видели один лишь раз.

Она вновь посмотрела через плечо и кивком предложила Айзеку и Фрайпану покинуть бокс. Айзек незамедлительно воспользовался приглашением, Фрайпан же выходил, не торопясь и не спуская глаз с задрапированного занавесками отсека, откуда накануне сверкнул холодным светом металл. Может быть, гривер был просто продуктом их воображения? И может быть, они все-таки получили малую толику яда, прикасаясь к Джеки или пользуясь одной с ней фляжкой?

– И что, тот, другой человек поправился? – спросил Айзек с надеждой в голосе. Если Джеки идет на поправку, пойдет на поправку и миз Коуэн. Айзек страстно желал этого – конечно, ради Садины.

Морган нахмурилась.

– Тот раз я видела это не в человеке, – сказала она, после чего вновь взглянула через плечо и показала рукой:

– Это было вон на той полке.

Айзек проследил за движением ее руки. Обычная полка, заставленная лабораторным стеклом и заваленная хирургическими инструментами.

Ничего себе!

Так что же это за инфекция такая у миз Коуэн?

2

Минхо

Военная тактика.

Направить врага в нужное тебе русло.

Именно это понял Минхо, ведя корабль мимо торчащих из моря островов, которые высились вокруг, словно плечи великанов. Эти острова оставляли очень незначительное место для его инициативы. Складывалось ощущение, что их корабль управляется всесильным врагом. Мощный ветер гнал волну, отчего управлять кораблем становилось все труднее.

– Похоже, мы сейчас застрянем, – сказал он Оранж, но, по правде говоря, это уже случилось. Если бы он смог развернуть судно на сто восемьдесят градусов и пойти назад, на запад, он бы выбрался.

– Слишком мелко.

Днище корабля потрескивало.

– Это не от давления воды, – произнес он. – Это камни.

Минхо снизил скорость до пяти узлов. Ветер выл в иллюминаторах.

Через стекла бинокля Оранж всматривалась в лабиринт островов, встающий перед носом корабля.

– Не понимаю, что тут случилось, – сказала она. – Два маленьких островка превратились в двадцать больших.

Остальные члены команды высыпали на верхнюю палубу, подышать порывами ветра и поглазеть на красоту восставших из голубой воды островов, заросших зелеными деревьями – все здесь напоминало Землю в те времена, когда Солнце еще не опалило ее своей Вспышкой и не наслало на нее страшные болезни. От красоты захватывало дух, но у них еще будет время вдоволь полюбоваться красотами северной природы, когда они сойдут на берег.

– Впереди корабль! – показала рукой Оранж.

Нет, то был не корабль, а лишь остов корабля, жертва давнего кораблекрушения. Ему уж лет сто, если не больше.

Минхо быстро направил корабль вправо, уходя в сторону от скрытых скал, способных пропороть днище, но Оранж была тут как тут, готовая поправить Минхо.

– Там еще один! Так что держись по центру.

Руки Минхо дрожали от напряжения, пока он выводил судно на фарватер посередине между громоздящимися по бокам каменными громадами. Дюжины островов, сотни возможных маршрутов. Ветер бросал корабль то влево, то вправо, и, конечно, он был куда мощнее обычного ночного прилива, доказывая команде корабля с каждым своим ударом, какими тщедушными пигмеями они были перед его неумолимой мощью. Минхо был готов к встрече с шизами, к войне, но он не был готов к буйству природы.

– Всем спуститься вниз! – прокричал он. Меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то упал за борт. Оранж бросилась к Рокси и островитянам, чтобы столкнуть в трюм. Но, несмотря на неимоверные усилия, Минхо так и не удалось удержать корабль в центре пролива. Раздался удар и зловеще-хриплый скрежет металла.

Минхо отчаянно посмотрел на Оранж, и та, кивнув, бросилась в трюм. Через тридцать секунд ее рыжая голова показалась в люке.

– Да! – крикнула она. – Пошла вода.

Рядом с ней появилась голова Доминика.

– Что будем делать? – спросил он.

Минхо резко перевел ручку управления двигателем в крайнее положение. Черт с ними, с камнями! Главное теперь – скорость.

– Собирайте шмотки! – крикнул ему Минхо. – Высаживаемся южнее, чем планировали.

3

Айзек

– Моя помощница проводит вас на нижний уровень, – сказала Морган. Старина Фрайпан все еще был не в состоянии отвести глаз от закрытого черными занавесками отсека. Айзека же больше заботило выражение лица появившейся рядом с ними юной помощницы профессора – глаза ее метали молнии, как это было и вчера.

– Миз Коуэн тоже находится там? – спросил у нее Айзек, а она только посмотрела на него, причем с такой злобой, словно он только что прибил ее любимую собаку. Посмотрела и пошла прочь.

Морган жестом велела Айзеку следовать за ней.

– Коуэн в отдельном боксе, – сказала она. – Вы сможете поговорить с ней через стекло.

Фрайпан по-прежнему, словно в трансе, стоял, глядя в угол. Айзек потянул его за рукав, и тот, оторвав взгляд от занавесок, укрывавших нечто в находившемся там стеклянном отсеке, пошел вместе с Айзеком за помощницей профессора. Айзек понимал: эти стеклянные кубы, эти боксы нужны совсем не для обеспечения безопасности тех, кто там сидит. Это просто тюремные камеры. У них с Фрайпаном не было иных планов, кроме как рассказать миз Коуэн о том, что они выведали о ее болезни, да о гривере, которого видели за занавесками (а может, и не видели?)…

– После обеда увидимся! – крикнула им вслед профессор Морган. – На процедуре…

– Процедуре? – попытался спросить Айзек у помощницы профессора. – Какой процедуре? Что это такое?

Но та не ответила. Даже не повернулась. Она шла так быстро, что они с Фрайпаном едва поспевали. Айзеку на мгновение показалось, что он видит торчащий из заднего кармана ее брюк, куда был заткнут нож, знакомый браслет из сухой травы, но потом понял, что такого не может быть по определению. Он потер запястье. Да уж, показалось…

Помощница провела их по длинному коридору к лестнице, по которой они спустились на нижний этаж, где наконец добрались до большого зала с такими же стеклянными кубами, как тот, в котором они сидели наверху. Айзек и Фрайпан обменялись взглядами. В зале находилось с дюжину боксов. Все они пустовали, за исключением одного, в котором находилась миз Коуэн. Она выглядела даже хуже, чем тогда, когда они расстались – бледная и истощенная. Обстановка на этом этаже была полностью идентичной тому, что Айзек видел наверху, и он поискал глазами – нет ли на каком-нибудь кубе в углу черных занавесок, скрывающих очередного гривера. Нужно сказать об этом миз Коуэн.

– Какого черта нас потащили в подвал? – ворчал Фрайпан, осматривая стеклянные ящики. – Под землей ничего хорошего быть не может.

Помощница профессора вошла в один из кубов и принялась устраивать новым гостям постели.

– Айзек! Фрайпан! – крикнула из-за стекла миз Коуэн, как только их увидела. – Где Джеки?

То ли здесь освещение было такое, а может быть, то было результатом стресса и болезни, но кожа вокруг глаз у миз Коуэн была почти пурпурного цвета.

Айзек заговорил громко – чтобы миз Коуэн услышала его наверняка:

– С Джеки все будет в порядке! Они лечат ее от яда, который был на коже саламандры.

Он осмотрел помещение, в котором находилась миз Коуэн. Та лежала на кровати, возле которой находилось несколько белых круглых контейнеров. Рядом с постелью стояла капельница.

Миз Коэун свободной рукой потерла лоб.

– Я рада, что она поправится…

– Мы тоже, – кивнул Айзек.

Он торопился – пока злобного вида помощница профессора готовит им постели, нужно переговорить с миз Коуэн о более серьезных вещах.

– Миз Коуэн! – проговорил он. – Вы должны поговорить с нами откровенно. Со мной и стариной Фрайпаном. Он здесь.

Айзеку совсем не хотелось говорить Фрайпану о том, что Клеттер в качестве подопытных использовала и других членов их группы. Но теперь, когда миз Коуэн больна непонятно какой болезнью, болезнью страшно редкой и, по-видимому, опасной, им всем нужно быть в одной лодке.

– Речь идет не только про кровь Садины…

Голова миз Коуэн упала; казалось, она готова потерять сознание.

– Мне так жаль, Фрайпан, – сказала она, с трудом превозмогая кашель. – Меньше всего мне хотелось впутывать вас в эту историю, но Клеттер нужна была не только кровь нашей семьи. Спасаясь с нашего острова, мы должны были взять с собой как можно больше людей из разных семей.

Почему спасаясь? Эти слова миз Коуэн смутили Айзека. Остров был их домом, и они ни от кого не спасались. Спасаться нужно отсюда. Может быть, мать Садины Коуэн оговорилась? Она не здорова, сознание помутилось. А может быть, ее уже здесь обработали?

– Я знал об этом, – спокойно сказал Фрайпан, и его слова поразили не только миз Коуэн, но и Айзека.

– Знал? – переспросил Айзек.

– Конечно! – ухмыльнулся Фрайпан. – Я стар как мир, но из ума еще не выжил. Я отлично понимал, что мы поплыли совсем не ради лекарства. Еще много лет назад, когда мы только попали на наш остров, я понял, что однажды к нам заявится некто, кто будет нас искать. И это никогда не кончится, пока не кончится совсем.

Слабым, едва слышным голосом миз Коуэн проговорила:

– И все-таки главной целью было лекарство. И мы не лгали Конгрессу. Это было бы последней подлостью. Нам нужны были контрольные испытуемые из одних и тех же семей – и на острове, и в нашей группе.

Миз Коуэн вновь закашлялась – наверное, в сотый раз на протяжении нескольких последних минут, после чего продолжила:

– И все-таки главной целью было и остается лекарство. Слышите меня? Это – наш долг перед остальным человечеством…

Она вновь принялась кашлять и, прокашлявшись, сплюнула жидкость в один из стоявших возле ее кровати контейнеров.

Айзек не мог понять, из легких эта жидкость или из желудка миз Коуэн, но в обоих случаях ничего хорошего это не предвещало.

Тем временем злобная помощница профессора Морган заканчивала обустройство соседнего куба для новых жильцов.

– Миз Коуэн! А Клеттер вам ничего не давала? – спросил Айзек. – Может быть, что-нибудь на вас тестировала, и то, что с вами происходит – это реакция?

Он посмотрел на Фрайпана, пытаясь по его виду понять, сколько еще он может ей сказать. Она моргала все реже и реже, и Айзек не был уверен, что она выдержит сообщение о гривере, которого они видели наверху. А может, и не видели…

Похоже, Коуэн силилась что-то вспомнить.

– Я тестировала снотворное, прежде чем использовать его в амфитеатре, – наконец проговорила она. – Думаете, у меня реакция именно на это средство? Но это было так давно!

Айзек вопросительно посмотрел на Фрайпана, но тот покачал головой и сказал:

– Нет, вряд ли! А может быть, Клеттер дала еще что-нибудь, пока вы спали?

Миз Коуэн вновь закашлялась и отрицательно замотала головой:

– Нет!

– Может, проверяла, как какое-нибудь средство станет реагировать на кровь, близкую крови Садины?

Пока Фрайпан расспрашивал миз Коуэн, Айзек смотрел на помощницу профессора Морган, которая, закончив с их комнатой, направилась в их сторону, тяжело ступая по полу.

Миз Коуэн отвечала с трудом:

– Так вы все-таки думаете, что Клеттер могла на это пойти?

И она со стоном положила руку себе на лоб.

– Анна Клеттер была воровкой и лгуньей, – вдруг заговорила подошедшая помощница профессора, и глаза ее сверкнули, словно предупреждая, чтобы никто не смел с ней спорить. – Вы ее поэтому убили?

– Анну?

Айзек не знал первого имени Клеттер, но по какой-то причине это сочетание, Анна Клеттер, показалось ему неестественным. Слишком милое имя для такой женщины.

– Мы ее не убивали, – отозвался Фрайпан.

– Нет, не убивали, – подтвердил Айзек.

Его здорово обеспокоил тот факт, что на Вилле знали о смерти Клеттер. Он-то надеялся использовать эти сведения как рычаг, с помощью которого сможет поднять стены этого дома и вырваться наружу. Но, как оказалось, стены только теснее сомкнулись вокруг него и его друзей. Оставалось единственное оружие, которым он мог распорядиться – правда.

– Это сделал парень по имени Тимон и женщина, которую звали Летти… Я не знаю, кто из них перерезал Клеттер горло, потому что нас похитили, и на голове у меня был мешок, но Клеттер убили именно они.

Он весь дрожал, заново переживая случившееся тогда.

– А где остальная команда? – спросила помощница и коснулась ладонью заднего кармана брюк, откуда торчал нож.

– Остальная команда плывет на Аляску. Клянусь, что это так. Мы ее не убивали.

– Я спрашиваю о команде Клеттер. Где остальные люди из ее команды?

В голосе помощницы зазвучало отчаяние.

– Мне необходимо это знать.

– Команда, с которой Клеттер приплыла на корабле? – спросил Айзек, пытаясь придумать что-нибудь о восьмерых уже почти сгнивших мертвецах, прибывших на борту корабля, которым правила Клеттер. – Но почему вы спрашиваете?

– Потому что там была моя мама.

Глава двадцать вторая. Сияющее правосудие

1

Александра

Вот это день! Александра надела свою желто-горчичного цвета мантию, чтобы гармонировать со стоящей перед нею толпой пилигримов и таким образом напомнить им, что совсем скоро, если они пойдут рядом с ней дорогой Эволюции, они станут богоравными. А какой у них выбор? Развивая в своих подданных социальные навыки, она вновь сделает Аляску единым целым. Не с помощью интернета, как это было в далеком прошлом, а на основе новых сетей, которые объединят человечество и позволят им достичь того, о чем люди и не мечтали. И Аляска, родина Лабиринта, поведет в это будущее весь мир.

Флинт старался успокоить толпу, клубящуюся перед Александрой.

Стража Эволюции окружала ее плотнее, чем раньше.

Александра поискала глазами в толпе – ей нужно было найти тех шестерых, которые, как Маннус и та безумная женщина на улице, знали ее тайну. Конечно, лучше было бы доверить памяти их имена и лица, но у Александры в запасе были и иные способы их вычислить.

Все вокруг вдруг вновь застило красным маревом. Языки красного и оранжевого пламени полыхали перед внутренним взором Александры, словно пожаром занялся сам ее мозг. Безумие! Результат того напряжения, которое она испытывает. Эволюция – дело непростое. Да и от влияния Николаса она полностью отделаться пока не может. Хотя его смерть и стала чем-то вроде одеяла, которое смягчило жесткость этого влияния, и скоро она совсем от него избавится. В ушах Александры звон достиг такой высокой ноты, что она готова была закричать. Нет, нужно взять себя в руки! И Александра принялась декламировать последовательности чисел – то, что последнее время она делала все чаще и чаще.

– Богиня Романов! Все готово!

Флинт подвел ее к краю сцены. Но пока не появился Маннус, Александра не была готова обратиться к воскресному собранию пилигримов. Маннус был продуктом ее социального эксперимента, доказательством благотворного влияния Эволюции и защитой от любой критики. Да где же этот рогоносец?

– Богиня! – закричал вдруг из первых рядов толпы человек с длинными тусклыми волосами. – Что вы нам расскажете об убийстве? Кто виновен в смерти нашего Бога?

Толпа вокруг говорящего разразилась воплями поддержки.

– Справедливости! Требуем справедливости!

– В тюрьму убийц!

Сегодня Александра на время их утихомирит, но в перспективе ей потребуется козел отпущения. В противном случае пилигримы никогда не успокоятся. Она посмотрела на Флинта, который, размахивая руками, пытался смирить толпу, распевающую воскресные гимны.

Наконец это ему удалось.

Глупого Флинта она будет держать при себе. Временами он бывает очень эффективен.

Сзади послышались крики и звуки суеты. Стражи Эволюции пропустили кого-то на сцену, но это был не Маннус. На человеке, пробравшемся к Александре, была черная мантия, похожая на мантию Николаса. Александра едва не вскрикнула от ужаса – неужели стража предала ее и пропустила сюда дух Николаса, а он поведал им о ее преступлении? Мышцы ее шеи напряглись.

– Ну и как я выгляжу? – спросил человек, подойдя ближе.

Александру захлестнула волна облегчения.

– Ты выглядишь…

Она искала слова, но единственное, что приходило ей в голову, было без рогов.

Маннус, помимо рогов утративший еще и свою жалкую бороденку, выглядел более мягким, более похожим на человека. Он ухмыльнулся и подмигнул Александре, и та почувствовала себя несколько не в своей тарелке. Неужели он читает ее мысли?

– А что? Впечатляет, верно? – произнес он. – У этого лекарства занятные эффекты.

Александра напряглась, но ничего не сказала.

Избавившись от Николаса, она избавилась от телепатического контроля. Но теперь появился Маннус. Придется смириться с тем, что с некоторыми плодами Эволюции дело будет обстоять так же, как с испытаниями в Лабиринте. Это неизбежно. Нейронные сети есть часть Эволюции.

Но, в отличие от Николаса, Маннус находится под ее контролем.

В этой мантии ты выглядишь как Николас, но не будь идиотом! Слушайся меня, и сохранишь голову. Она постаралась произнести эти слова про себя как можно более отчетливо, после чего вышла вперед и обратилась к толпе:

– Приветствую вас, добрые пилигримы! Хочу сказать вам, что для вашей Богини нет большей заботы, чем ваша безопасность, отчего мы так быстро и движемся к высшей точке Эволюции.

Она помедлила, размышляя о том, как бы поделикатнее увязать собственные страхи и надежды с интересами своих последователей, главной целью которых было выживание. Звон в ушах и пламя перед глазами исчезли.

– Лекарство, которым мы собирается вас одарить, не только спасет вас от последствий Вспышки, но, кроме того, высвободит ваши скрытые возможности и разовьет их до высочайшего уровня.

– Одарить? Это что, подарок, что ли? – ворчливо спросил какой-то старик. Александра никогда не придавала слишком большого значения тонким нюансам семантики, но теперь ей действительно было непонятно, с какими словами и в какой форме вручить пилигримам лекарство, чтобы все прошло безупречно. Одаривать звучало привлекательнее, чем процедура, как говорили на Вилле.

– А это не опасно? – крикнул кто-то из толпы.

– Детали скоро станут известны, но мы уже начали испытания на людях! – произнесла Александра и, повернувшись, жестом пригласила Маннуса присоединиться к ней – как будто сама она, Богиня, не была для пилигримов отличным доказательством того, что лекарство действительно делает чудеса.

– Маннус, прошу тебя, выйди вперед!

Она поискала в толпе тех людей, кто, может быть, знал Маннуса, когда тот принадлежал к самым низам общества Аляски. Как они отреагируют на метаморфозу, произошедшую с этим человеком? Когда-то он был по положению своему чуть выше высохшего мха, по которому всякий ходит, не замечая, рогоносцем, скорее зверем, чем человеком, почти шизом…

А теперь!

Маннус стащил с головы капюшон мантии, чтобы обнажить лицо и, что важнее, голову без рогов. Над толпой пронесся приглушенный вздох. Александра улыбнулась, видя, как пилигримы с широко раскрытыми глазами шепчут что-то друг дружке.

– Вы знали Маннуса как одного из вас, – проговорила Александра. – Теперь же, благодаря дарам Эволюции, он поднялся и стал равен Богам.

Немного перехватила, конечно, вынуждена была признать Александра. Но все к одному. Нужно ковать железо, пока горячо.

После первоначального шока послышались критические голоса:

– Никакой он не Бог! Он просто избавился от рогов.

Кто-то пошел дальше:

– Нам плевать на его рога. Мы требуем справедливости! Кто убил Николаса?

– Да воссияет правосудие!

Флинт попытался заткнуть протестантов, но как он ни размахивал руками, как ни кричал, все было без толку. У Александры вновь зазвенело в ушах, и звон, все усиливаясь, разлился по голове пульсирующей болью.

– Правосудие! Правосудие! Правосудие! – скандировали пилигримы, и Александра в ярости прижала кончик языка к небу. Вряд ли ей удастся сегодня хоть что-нибудь сделать по поводу Эволюции! Придется удовлетворять тягу этого сброда к правосудию. Ну и черт с ними! Она даст им правосудие. Выйдя вперед, Александра молитвенно сложила ладони.

– Прошу вас, успокойтесь, – произнесла она. – Мы знаем, кто несет ответственность за смерть нашего дорогого Николаса.

Толпа затихла как по мановению волшебной палочки.

Александра повернулась к Маннусу и произнесла про себя, мысленно:

Назови их – тех четверых, что были с тобой.

Он покачал головой, но стоял непоколебимо. Это вызов?

Либо ты, либо они, подумала она, стараясь вложить в мысль максимум угрозы. Маннус, в своей черной мантии, стоял молча, не двигаясь. Она покажет ему, что не блефует.

– Люди Аляски! – произнесла она громко и отчетливо, – это – …

– Пилигрим Гилберт! – выкрикнул Маннус.

Толпа, как один человек повернулась к круглоголовому человеку, без рогов, но с татуировкой на все лицо. На лбу, на щеках, на подбородке и висках были выведены имена всех великих глэйдеров. Александра вспомнила этого типа. Почему только она не запомнила эти татуировки?

Как только Маннус произнес имя пилигрима Гилберта, стоящие вокруг люди набросились на него, опрокинули на землю и принялись избивать кулаками и ногами. Напрасно он пытался защититься, что-то сказать – это только усилило ненависть, которой воспылала к нему толпа. Александре совсем не нравились такие моменты массового проявления жестокости, но людям нужно время от времени давать выпустить пар, и она взглядом остановила стражу: позволим пилигримам вволю поупражняться в защите справедливости.

Вдруг человек, который был когда-то покрыт татуировками, а теперь был залитый кровью с головы до ног, вырвался из рук толпы и выскочил на свободное место.

– Боги сами обратились против самих себя! – крикнул он. – Это была…

В этот момент один из толпы ударил кричащего по голове так сильно, что тот упал замертво. Стражи Эволюции утащили его прочь.

Ничто не изменилось в лице Александры. Жестокость омерзительна, но иногда это единственное средство. А иногда нужно показать пример. В конечном счете, во имя добра.

– Да, – сказала она громким чистым голосом. – Боги обратились против самих себя и против народа Аляски.

Толпа затихла. Александра между тем продолжила:

– Михаил убил нашего Николаса и склонил на свою сторону самых слабых из пилигримов.

Едва она успела произнести эти слова, как стоящая перед ней толпа взорвалась воплями недоверия и ужаса. Люди ногтями рвали на себе кожу, выцарапывали глаза.

Флинт попытался успокоить толпу, выкрикивая стихи песнопений, но ничто не помогало. Люди жаждали исцеления, но перед исцелением желали хорошенько разодрать свои раны.

Продолжай, послала Александра приказ Маннусу. С каждой секундой все становилось проще и проще. Ты хотел власти, вот так ее и получают. Звон в ее ушах достиг своего пика, и сквозь него Александра услышала, как Маннус называет имена еще одного мужчины и двух женщин. Толпа бросилась на несчастных так быстро, что стражи Эволюции не успели даже пошевелиться.

– Предатели! Святотатцы! – кричали люди, и их голоса волнами поднимались над охваченной яростью толпой. Стражи наконец спохватились и вытащили названных Маннусом пилигримов из толпы. Им повезло, умереть они не успели.

Тем временем Александра пыталась справиться с разрушавшим ее изнутри безумием – со звоном, с алым маревом, которое вновь заблокировало возможность видеть. Все уже кончено, сказала она себе. Больше не будет никаких взрывов народной ярости. Никто от нее ничего не станет требовать. Правда, изрядно обеспокоенным выглядел Маннус – он взвешивал цену совершенного им предательства. Но Александра не питала к нему и тени сочувствия. Если уж он хочет носить мантию Бога, пусть платит за это по полной.

Но толпе нужно было сказать еще кое-что. Финальный штрих.

– Люди Аляски жаждут справедливости, и они ее получат сегодня! – произнесла Александра и, сделав долгую драматическую паузу, закончила: – Мы отправим их в Лабиринт! Во имя Николаса!

Толпа взорвалась восторженными криками.

Как, однако, все просто!

2

Химена

La verdad siempre saldrá a la luz…

Правда всегда выйдет наружу…

Она с пристрастием допрашивала стоящего перед ней юношу, ибо ей нужна была вся правда, и только правда! Правда относительно Анны.

– Когда вы ее встретили, она была с группой или одна?

Глубоко-глубоко внутри себя, чуть ли не костным мозгом Химена чувствовала, что мама ее мертва, но в сердце все еще теплилась маленькая надежда.

– Я… я не знаю…

Молодой человек стрельнул глазами в сторону взрослых, находящихся в одной с ними комнате – седого старика и больной леди, но Химена слышала разочаровывающие ее новости от взрослых всю свою жизнь, и теперь она хотела услышать их от юноши.

– Нет, ты знаешь!

Спорить было глупо – ясно, что он врет. Это все слабость. Кровь у носителей иммунитета, может быть, и сильная, но в остальном теле жизнь едва теплится. Глаза еле-еле смотрят, тело изранено. Если он и видел что, то сказать об этом громко побоится. Такому Анну не убить. Химена убрала нож в карман.

– Как тебя звать? – сказала она тоном мягче.

– Пора бы и познакомиться, – ухмыльнулся юноша. – Меня звать Айзек. Это – Фрайпан, а это – миз Коуэн.

– Айзек, – медленно проговорила Химена. – Мне нужно знать, где они. Те люди, что были с Анной Клеттер. Ты можешь мне сказать?

Айзек кивнул, явно почувствовав облегчение.

– Они на нашем острове, – сказал он негромко, и надежда зашевелилась в душе Химены. Конечно, мама и Мариана ни за что не захотели покидать остров, где так много интересного – люди, наделенные иммунитетом, их истории, их анамнез. Это не забывчивая Анна их там оставила, это они сами решили остаться!

Потом Химена посмотрела на старика, которого звали Фрайпан. Ничего себе имечко! Как-то странно он смотрел на нее!

– Что? Что такое? – спросила она.

Женщина, которую звали Коуэн, закашлялась. Вся троица избегала смотреть Химене в глаза, словно они понимали, насколько она отличается и от них, и от всех вообще. Насколько уникальна, как говорила ее мама. Но Химена все это воспринимала по-своему. Всякий раз, когда она встречалась с кем-нибудь не из их деревни, и тот или та узнавали о ней правду, они сразу же от нее отстранялись, не хотели иметь с ней никаких дел.

– Моя мама вам обо мне рассказывала? – спросила она.

– Как тебя зовут, моя милая? – спросила больная леди, и Химена вдруг поняла, что имени своего она им еще не сказала. Впрочем, значения это не имело никакого – больше они друг друга не увидят.

– Химена.

– Какое красивое имя! – сказала, подавив приступ кашля, миз Коуэн. – Мне очень жаль, что я должна сказать тебе это, но…

– Корабль, когда он приплыл… – продолжил Айзек, и Химена похолодела. Если люди, объясняя или рассказывая нечто, начинают с извинений и если их двое, хорошего от этого не жди. Она внимательно посмотрела в их усталые измученные глаза. Взгляд старика лучился таким сочувствием, словно в своей жизни он видел все самое страшное, что только может случиться с человеком, и ему очень, очень жаль всех живущих.

Химена отрицательно замотала головой. Нет! Только не это!

Вот они, мертвые кролики! Страшное предзнаменование!

Несмотря на то что Химена уже знала правду, она продолжала мотать головой.

Фрайпан вышел вперед и мягко положил ладонь ей на плечо.

– Они не мучились, – сказал он.

Он сказал это тоном, на какой способен только тот, кому выпало потерять любимого человека. Или семью…

Химена начала плакать еще до того, как услышала детали. Мамы больше нет. Она отерла глаза и мысленно пообещала бабушке, что докопается до правды. Она обязана сделать это ради своей деревни, и поиски начались с допроса островитян.

– Забирайтесь в боксы. По одному на бокс, – сказала она, позвякивая ключами.

– Нам действительно очень жаль, – сказал Айзек.

Только вот знает ли он в самом деле, что это значит – потерять родителя? И не попрощаться с ним или с ней в последний раз? Вряд ли.

– Забирайся к себе, – приказала она, не глядя Айзеку в глаза.

3

Садина

Деревья. Горы. Каменистые откосы.

Воздух почти такой же холодный, как и волны, бьющиеся о берег.

Аляска.

Корабль, ударившись днищем о камни, бросил якорь в маленькой бухте. Триш, Миоко и Доминик помогли Садине собрать их общее имущество.

– Остальные матрацы брать? – спросила Миоко.

Минхо ответил, как отрезал:

– Нет. Только то, что нужно для выживания. Сумки, еду, оружие.

Садина сунула в свой рюкзак Книгу Ньюта.

– Оружие нам не потребуется, – сказала она.

И словно повинуясь ее словам, вызвавшим радикальные перемены в мире, небо потемнело. К их бухте летели, двигаясь со стороны видневшегося на горизонте лесистого острова, шесть бергов. Берги! Целых шесть! Берги приближались, и через несколько мгновений послышался звук их двигателей, сотрясший сушу и заставивший раскачиваться корабль.

– Что происходит? – закричала Миоко, обращаясь к Минхо.

– Черт побери! – ответил Сирота. Ухватив свою сумку с оружием, он позвал Оранж и сообщил ей что-то знаками. Этот язык Садина не понимала.

– Ты знаешь, кто это летит? – спросила его Рокси. – В прошлый раз, когда мы такое видели, не вышло ничего хорошего.

– Раз на раз не приходится, – ответил Минхо, но в глазах его Садина увидела нечто такое, что не могло ее не обеспокоить. Что-то вроде страха. Так непривычно, если вести речь о Сироте.

– Хорошего мало, ты права, – продолжил Минхо. – Похоже на боевой порядок Остатков нации. Лучше всем вооружиться!

Из всех вещей, о которых думала последнее время Садина, война не была самой важной. Они выросли на тихом мирном острове, ритм жизни которого не менялся от поколения к поколению, и война никак не входила в их сферу интересов. Что бы сказал старина Фрайпан, если бы оказался здесь? Наверное, что-нибудь вроде «на Аляске ничего хорошего не происходило и не произойдет!».

– Возьми!

Минхо протянул Доминику маленький нож – не больше, чем тот, которым он чистил рыбу.

– Не бойся. Может быть, они летят дальше, на север. И мы им не интересны.

Доминик пожал плечами, стараясь скрыть дрожание рук.

– Почему это ты решил, что я боюсь?

– Интуиция, – пробормотал Минхо и протянул Садине небольшой пистолет. Та представления не имела, как с ним обращаться.

– Мне он не нужен, – сказала она, отводя руку Минхо, но он настоял.

– Оружие – это продолжение твоих рук, – сказал он, вложив пистолет в ее правую руку и показав, как его правильно держать. – Оружие нужно уважать. Тогда и контролировать его не составит труда.

Садина посмотрела на нож, который держал Доминик. Ей бы больше подошла эта игрушка. Хотя Доминик вряд ли способен контролировать пистолет. Еще ногу себе отстрелит!

Садина встретилась взглядом с Триш, и та, словно читала мысли подруги, кивнула. Садина еще раз попыталась отдать пистолет Минхо.

– Ты будешь с нами, ты сможешь нас защитить. А я никого не хочу убивать.

– Я могу использовать только один вид оружия, – сказал Минхо и, обратившись ко всем, объявил: – Слушайте все! Делаем марш-бросок в лес. Углубляемся в чащу и, как только будем в безопасности, поворачиваем на север. Идем спокойно, но сохраняем бдительность. Я не думаю, что берги нас заметили. Я вообще не думаю, что они прилетели ради нас. Во всяком случае, пока.

Садина не очень поняла, что Минхо имел в виду. Она опустила пистолет в задний карман брюк и, почувствовав, насколько он тяжел, поняла, что дело не только в его физическом весе. Жаль, что Минхо не сказал чего-нибудь более ободряющее, допустим: не волнуйся, все будет хорошо! Мама бы так сказала обязательно. Никогда еще Садина настолько остро не чувствовала опасность.

– Триш! – произнесла она и взяла подругу за руку. – Ты в порядке?

Вместе они спустились с корабля.

Над их головами пролетело еще шесть бергов, на этот раз значительно ближе. Миоко закрыла уши и спросила:

– Сколько же их там всего?

– Всего двенадцать, – отозвалась Рокси, повесившая себе на грудь длинное ружье, а на пояс – нож.

– Так ты в порядке? – вновь спросила Триш Садина.

– Даже не знаю, что и думать, – отозвалась Триш, глядя изумленными глазами на берги, уходящие на север. – Но куда бы ты ни пошла, я пойду с тобой.

Она крепко сжала руку Садины, и та, благодарная Триш за то, что может чувствовать что-то еще, помимо страха, пожала ее руку в ответ и прошептала:

– Где ты, там и я.

4

Александра

Берги. Много и сразу.

Шесть штук. Они появились внезапно, как удар молнии.

Пораженная этим ужасным зрелищем, она, чтобы не потерять равновесия, ухватилась за Флинта. Шум двигателей летящих машин был подобен яростному реву древних Богов, исторгающих огонь молний и раскаты грома. От этого шума болели уши – гораздо сильнее, чем от звона, который стоял в ее голове совсем недавно. Может быть, этот звон был предвестником? Знаком? Но какой смысл в знаках, если у нее нет сил остановить то, что должно произойти?

Из-за горизонта показалось еще шесть бергов. Итак, всего двенадцать.

Алое марево вновь застило ее взор.

Увидев, что исторгающие голубое пламя чудовища, похожие на драконов из древних сказаний, зависли над городом, жители Нью-Петербурга в панике побежали кто куда, ища, где бы укрыться. Александра вдруг осознала, что и она, в поисках убежища, бежит по улицам, сопровождаемая Флинтом и стражами Эволюции. Тело ее, подхлестываемое сознанием, которое раздирал почти животный страх, казалось, набралось невиданной энергии.

Ноги, отталкиваясь от земли, несли Богиню вперед.

Волны странного, незнакомого ей ужаса накатывали на Александру одна за другой.

Повернувшись на бегу к стражам Эволюции, которые бежали чуть сзади, она крикнула:

– Нужно бежать…

Один из стражей вдруг упал на колени.

– Встать! – крикнула Александра.

Нужно как можно скорее выбраться из города.

Стон вырвался из груди стража, и он рухнул навзничь. Из его спины торчала стрела.

– Богиня! – прокричал другой страж, бросившись к ней, чтобы защитить, но Александра успела проследить траекторию стрелы. Над ними завис грохочущий берг, сияющий как солнце. Александра могла поклясться, что видит ребенка, держащего в руках лук. Ребенок?! Неужели малое дитя может убить всех ее самых сильных стражей? Паника охватила ее – так северное сияние охватывает ночное небо.

Чтобы спастись от стрел, оставшиеся стражи втащили ее в какое-то здание, провели через брошенную пекарню и повлекли дальше. Но у бергов на вооружении были не только луки. Охотясь на Богиню, они использовали и бомбы.

Стены рушились вокруг Александры, весь мир вдруг наполнился пылью и грохотом, обломками бетона и скрежетом металла. Смерть танцевала свой страшный танец. Несколько стражей упали бездыханными.

Александра ничего не знала о войне. Все последние годы она старалась быть мягкой с Николасом и Михаилом, и до открытого противостояния дело не доходило. Задыхаясь от пыли, она пробиралась через развалины, стараясь не попасть под падающие обломки, и тут ее словно ударило:

Михаил!

Каким-то образом, несмотря на свой поврежденный ум, он смог организовать это нападение.

Двое стражей подтолкнули Александру к выходу из здания. Она хватала ртом воздух, отравленный гарью, и наконец выбралась на улицу, охваченную огнем.

Дома лежали в развалинах, горели и дымились. Александра покрепче запахнулась в свою мантию, словно ткань волшебным образом могла защитить ее от огня и осколков.

– Отведите меня… – начала она, но, оглянувшись, увидела, что позади нее остался только Флинт.

– Они… они… – бормотал он.

– Наплевать! – отрезала Александра. – Бежим.

И она побежала по улицам города, направляясь к югу, подальше от бергов. Двигаясь зигзагами и постоянно уворачиваясь от того, что падало сверху, Александра натянула на лицо капюшон, чтобы никто не увидел и не опознал Богиню, бегущую от своих людей. Повсюду грохотали выстрелы и свистели пули. Она хотела поначалу бежать в развалины Лабиринта, но потом поняла, что, окажись она там, Лабиринт станет ее усыпальницей.

Поэтому она побежала дальше.

Рядом бежал Флинт. Они пробирались между пилигримами, которые решили остаться на месте и бороться за свою землю, и между телами тех, кто уже ни за что не сможет бороться. По пути Александра наткнулась на лежащую возле стены дома женщину с остекленевшими глазами – ту самую, что громче всех орала о справедливости.

К черту справедливость!

К черту Эволюцию!

Будь проклят этот Михаил!

Впереди она увидела черную мантию, и на мгновение ей показалось, что это Николас, вернувшийся с того света с армией мертвецов, жаждущих отмщения.

Но это был Маннус!

Она подбежала к нему и увидела застывший взгляд, в котором поселился ужас. Маннус был жив, и даже не ранен, но, казалось, находился на грани сумасшествия. И тут Александра вспомнила.

Лодка!

Причаленная в южном порту, куда они вернулись, когда плавали на Виллу.

– Флинт! Там…

Но лицо ее верного слуги исказила боль. На мгновение они встретились взглядами, в его глазах мелькнуло сожаление, ноги подкосились, и он упал. Из шеи Флинта торчала красная стрела.

Флинт!

Все эти годы Александра не давала себе труда называть этого человека его действительным именем. Его гаснущие глаза искали ее лицо, и волна стыда неожиданно захватила душу Александры.

– Прости… – только и могла она произнести.

Он умер.

Единственное, что она могла – это бежать.

И Богиня Александра Романов побежала.

Глава двадцать третья. Ползучее недоверие

1

Минхо

Постоянные тренировки.

Постоянные угрозы.

Все, через что Сирота проходил в жизни, вело, как к логическому финалу, именно к этому – к войне (хотя временами он и сомневался, что она вообще когда-нибудь случится). Однако выстрелы, звучащие на расстоянии, убедили его, что все реально. Сможет ли Богиня выжить в этом хаосе наступления? Что у пилигримов за армия? Сброд, да и только! Куда ей до армии Сирот из Остатков нации.

Минхо продолжал вести группу в глубь материка, через лес, холмы и каменистые откосы. Теперь они в безопасности и могут переждать, пока нападение не закончится.

– Сколько это может продлиться? – спросила Миоко. Она смотрела в бинокль. Хотя что можно увидеть в бинокль в такой чаще?

– Если судить по историческим книжкам, то, может быть, месяцы… – сказала Рокси. – А то и годы, десятилетия…

Минхо обязательно расспросит ее насчет военных историй, которых дед Рокси знал сотни, но сейчас нужна тишина. Ему нужно слышать, что происходит в городе.

Оранж забрала у Миоко бинокль.

– Вся эта история продлится не дольше одного дня. Завтра к утру все будет кончено.

Минхо вынужден был с ней согласиться. Он знал, что за люди населяют город Богов. Плохо вооруженные, не знающие военного дела… Они и в подметки не годятся Сиротам Остатков нации.

Доминик держал свой нож перед собой словно свечу.

– Обращаю ваше внимание на то, что я единственный, кто голосовал за то, чтобы ехать домой.

– Что будет? Что будет? – шептала Садина, идя по лесу медленнее, чем остальная группа.

Минхо не нравился ни один из ответов на этот вопрос, а у него было несколько. Он решил поделиться с Садиной двумя, и при этом быть честным.

– Остатки нации захватят Нью-Петербург и либо возьмут Богов в плен, либо Боги будут уже мертвы.

Группа затихла.

Вдалеке ревела война.

2

Химена

На верхнем этаже Виллы было не меньше спален, чем стеклянных боксов на нижних, и Химена вскоре нашла маленькую комнатку, которая принадлежала ее матери. Она села на кровать и принялась смотреть в окно на запыленный закат, думая, как хорошо было бы вернуться домой и обо всем рассказать бабушке: и о смерти Клеттер, и о том, что мама с Марианой похоронены на острове, где живут носители иммунитета. Карлосу она, правда, пока не смогла ничего сказать – для начала нужно побольше узнать о том, что произошло на корабле с командой Клеттер.

Мало-помалу у нее появился план.

Estar entre la espada y la pared, как сказала бы ее бабушка. Между молотом и наковальней. Между дьяволом и глубоким синим морем. Много чего в таких случаях говорят. Химена хотела броситься домой, в деревню, через пески, заваленные трупами кроликов, завернуться в свое любимое одеяло и долго плакать, горюя об утраченном счастье. А потом пить чай с бабушкой и всеми теми, кого она оставила в деревне. Но это не было решением проблемы. Мама бы назвала это эскапизмом, стремлением спрятаться от жизни, зарыв голову в песок. И Химена понимала это. Мир не станет лучше, если люди будут просто лежать, завернувшись в свои одеяла.

Об этом ей говорила мама, и Химена намертво запомнила ее слова, хотя после того, как Айзек подтвердил ее худшие предположения, все ее воспоминания как будто испарились, и она была не в состоянии хоть за какое-нибудь ухватиться.

В дверях показался Карлос.

– Как быстро ты исчезла! – сказал он.

– Я просто устала.

– Что, разочарована? – спросил Карлос, и он не был неправ; просто ему неизвестно было, насколько разочарована была Химена, а делиться с ним она пока не собиралась. Она знала, что как только Карлос узнает правду, горе его будет так велико, что назад, в обычную жизнь, ему уже будет не вернуться. Он станет оплакивать не только смерть Марианы, но и вообще всю жизнь, которую они для себя планировали. Ребенка. В общем, все. Карлос будет безутешен.

Взяв с комода небольшой кувшин, Химена протянула его Карлосу.

– Возьми, это для твоего букета.

Хотя она и понимала, что Мариана никогда не увидит этого скромного выражения большой любви, надежда – это было все, чем жил Карлос.

– Спасибо! – сказал он, торжественно держа кувшин, словно бокал дорогого вина. – Слышала? Я наладил диспенсер.

Химена не знала, что такое диспенсер, и ей было все равно.

– Отличная работа, – только и произнесла она.

– На обед идешь? – спросил он.

Его слова напомнили ей о маме, и она была тому рада.

– Ланч ты теперь называешь обедом? – спросила она. – Работаешь на Виллу всего один день, и уже под них подстраиваешься.

Она вдруг вспомнила скелетированное тело Клеттер и поняла, что никогда больше не сможет есть.

– Да, – ответил он. – На Вилле это называется обед, и здесь мы уважаем традиции.

Химена саркастически улыбнулась.

– Мне все равно, – сказала она. – Обед, ужин, завтрак, ланч… Я не хочу есть.

– Ладно. Только не пропусти начало процедуры, – сказал он. – Я знаю, это звучит немного напыщенно, но сегодня – исторический день! Они начали работать над этим еще до твоего рождения.

Химена кивнула. Она и хотела бы изобразить более искреннюю улыбку, чтобы показать, как она рада за Карлоса и за всех остальных на Вилле, но слишком хорошо знала многое из того, что началось задолго до ее рождения. И ничего хорошего из всего этого не вышло.

3

Карлос с воодушевлением рассказывал Химене о результатах своего труда, о какой-то штуковине на гидравлических приводах, – а она совершенно искренне старалась показать ему, как рада за него, хотя ни во что из того, что делала Вилла, она не верила. Она поняла: работать на Виллу – это все равно что работать на дьявола. La hierba mala nunca muere, сказала бы бабушка в защиту тех людей из их деревни, кто перекочевал на Виллу. Для своего и черт брат. Но Анна Клеттер была еще хуже черта, потому что своих уберечь не смогла.

Карлос же сиял, он явно гордился собой.

– Ты увидишь. Вся Вилла увидит! Все сработает как надо. Я уверен!

Никогда Химена не видела, чтобы кто-нибудь так гордился своими достижениями.

Она же отвечала без особого энтузиазма:

– Я очень рада, что тебе удалось все наладить, если то, с чем ты имел дело, дает нам надежду на будущее.

– Речь не только о надежде на будущее, Химена! Если все будет работать как надо, нам удастся исправить и некоторые ошибки прошлого.

Она понятия не имела, что все это означает. Когда они подходили к главной лаборатории, Химена увидела девушку своего возраста, которая шла рядом с профессором Морган. Вид девушки поразил ее так, что она невольно остановилась. Она вдруг почувствовала, что эта девушка ей близка – хотя бы потому, что обе они были одного возраста. Глупо, конечно, но чувство было сильное!

– Доброе утро, Химена! – сказала Морган. – Перед тем как ты займешься делами в подвале, отведи Джеки в боксы. Она достаточно поправилась и может воссоединиться с группой.

Dios mío! Боже мой! Она из группы носителей иммунитета!

– Конечно, – ответила Химена, и взгляд ее упал на сплетенный из травы браслет, который красовался на запястье Джеки. Браслет в точности такой же, как тот, что она нашла на месте, где была убита Клеттер.

– Откуда он у тебя? – спросила она, машинально отведя руку к заднему карману брюк. Нет, найденный ею браслет лежит на месте.

Джеки тронула браслет на своем запястье.

– Сама сделала, – ответила она. – А друзья помогли.

– Вот как?

Химена не знала, что и думать.

– А я такой же нашла, – сказала она. – Рядом с телом Анны.

– Чьим? – нахмурилась Джеки.

Профессора Морган вся эта история с браслетами совсем не интересовала.

– Помести ее в задний ряд боксов, в самый угол. Передние боксы понадобятся нам самим, когда мы будем проводить процедуру.

Профессор Морган улыбнулась, чего раньше с ней никогда не бывало.

– Проводить процедуру? – переспросила она. Ни разу за все время своей жизни и работы на Вилле Химена не видела, чтобы кто-нибудь из ученых заходил в стеклянные боксы. Были специальные люди, вроде нее, Химены, именно им приходилось обслуживать эти стеклянные кубы: стелить постели, убираться, словом, делать все, что необходимо. Но чтобы туда заходили сами ученые! Такого не бывало, словно они побаивались этих боксов.

– Что вы имеете в виду? – не унималась Химена. – Что, туда пойдут и все ученые?

– Все до одного, – вторгся в разговор Карлос. – Нужно проверить гидравлику и всю систему в действии.

Он был страшно взволнован тем, что должно было произойти. Химена же занервничала. Она посмотрела через плечо на людей, работающих в лаборатории. Они стояли, склонившись над приборами, сновали из кабинета в кабинет, занятые и озабоченные. Звуки легкого шелеста ног и тихих разговоров висели под потолком лаборатории. ¿Qué estaba pasando? Что тут вообще происходит?

– Идем со мной. – сказала Химена Джеки и повела ее по коридору к лестнице и вниз. С каждым шагом под ложечкой у нее начинало сосать все сильнее. Ей казалось, что произойдет нечто плохое. Может быть, эти ощущения у нее возникли потому, что она никогда не встречалась с девушкой-одногодком, а может быть, оттого, что поняла: ученые в лаборатории просто сошли с ума и процедура, которую они собираются проводить, закончится катастрофой. Она не смогла избавиться от этого ощущения и тогда, когда они с Джеки наконец добрались до подвала. Там она оттащила Джеки в угол.

– Что ты делаешь? – спросила та.

– Тихо! Там повсюду камеры, а здесь слепая зона.

Она показала на камеры, висевшие вдоль коридора. Все – для безопасности пациентов и гостей, хотя Химена понимала, что все здесь не так, а с точностью наоборот. Все, что происходило на Вилле, было сопряжено с риском. И ученые просто пытались минимизировать количество возможных жертв.

– Я хочу, чтобы ты мне все откровенно рассказала, – сказала Химена.

– Хорошо, – недоуменно произнесла Джеки, пожав плечами.

Эти островитяне такие доверчивые! Такие добрые! Такие слабые!

– Анна… – начала Химена, и тут же поправилась: – Клеттер. Кто убил ее?

Джеки потерла лоб и ответила:

– Какой-то огромный тип и дико странная женщина, которая с ним была. Они похитили Айзека с Садиной и перерезали Клеттер горло. Это было ужасно.

История Джеки совпадала с тем, что рассказывали другие, да и она сама не была похожа на убийцу. Но оставалось еще кое-что, что Химена хотела выяснить.

– А как насчет команды, которая была с Клеттер на корабле?

Что она услышала от других? Что ее мама не мучилась, что ее, как и других, с почестями похоронили на острове. Но Химене нужно было знать больше: почему Клеттер убила восемь человек, и как?

– Эта твоя Клеттер была особенной штучкой, – сказала Джеки. – Дала всей команде снотворное, а потом застрелила в голову. Хлоп! – в самую середку.

И Джеки хлопнула себя по лбу.

Химена постаралась задержать дыхание и отвлечься от ужасных деталей, которые стучались в ее сознание. На вершине лестницы послышался голос профессора Морган.

– Нам пора! – прошептала она и повела Джеки в сторону стеклянных кубов, где находились ее друзья.

– Жутковатое местечко, – проговорила Джеки, следуя за Хименой. – Я знаю, вы спасли мою жизнь, и все такое, но похоже…

Она остановилась, увидев своих друзей, запертых внутри стеклянных боксов.

– Что тут вообще происходит? – спросила она.

– Не волнуйся! Все в порядке, – сказала Химена. – И не устраивай сцен.

Она провела Джеки к стеклянному кубу и принялась говорить так быстро, как могла, чтобы успеть сказать все, пока дверь не закроется и ей не придется уйти.

– Слушай! Люди из лаборатории придут сюда и станут проводить процедуру.

Химена говорила это достаточно громко, чтобы другие ее тоже слышали.

– Тестировать нашу кровь? – спросил Айзек через свое переговорное устройство.

– Нет. Не только. Это будет нечто, чего они еще никогда не делали.

Mantengase Calma. Сохраняй спокойствие! Химена не знала, к кому обращены эти слова – к ней или ко всем прочим из тех, кто сейчас находился на Вилле. Легко сохранять спокойствие, когда у тебя не трясутся руки.

– Держись как можно спокойнее, – сказала она Джеки. – Что бы ни случилось.

Как бы ей хотелось не запирать бокс с Джеки, да еще и открыть стеклянные камеры, в которых сидели Айзек, Фрайпан и Коуэн, и велеть им бежать. Но поступить так она не могла – эта Коуэн с каждым днем слабела. Да к тому же как она предаст жителей своей деревни? Ведь своему и черт брат. Она должна подумать.

Начали прибывать остальные из тех, кто работал в лаборатории, – ученые, их ассистенты. Появилась профессор Морган с портативной рацией в руке. Зачем она ей нужна? Карлос нарисовался в дверях и прошел в ближайший к выходу стеклянный куб. Он помахал Химене рукой, но она так и замерла возле бокса, в который поместила Джеки. Она думала про Анну, которая застрелила ее маму, застрелила Мариану и всех остальных, прямо в голову. Почему она убила их, словно они были какими-то шизами? У них же не было вируса. Ни один человек из их деревни не носил вирус – ни в одном варианте! Наверное, они просто увидели, какая она лгунья, и дали ей это понять. Они, все восемь, осознали посреди просторов океана то, что Химена знала всегда – что Анна Клеттер была ядом! Микробом. Болезнью.

Сверху вспыхнул огонь, и Химена принялась моргать.

– Что тут будет? – спросила Джеки.

Химена покачала головой – она и представления не имела. Работники лаборатории стали заходить в самый большой из стеклянных кубов. Химена пересеклась взглядами с Айзеком. Вид у него был такой, словно из его бокса выкачали весь воздух. Ей было знакомо то, что он переживал, с детства. Но в отличие от тех дней, сегодня Вилла не станет проводить над ней испытания.

Химена отошла от бокса и, повернувшись к Джеки спиной, проговорила негромко:

– Прости.

– Мы не хотели сюда приходить, – тихо произнесла Джеки. – Мы голосовали. Мы не хотели…

– Ну и не нужно было, – сказала Химена самой себе и пошла прочь.

4

Айзек

С каждым новым вошедшим в зал – будь то ученый или его ассистент – Айзек чувствовал, словно еще на фут погружается под воду. Фрайпан сидел в своем боксе на полу, и складывалось впечатление, что он совершенно спокоен и даже расслаблен. Но Айзек знал – старик напряжен как никогда. Будешь напряжен, когда такая толпа ждет начала процедуры, а объектом таковой, скорее всего, будут они – Айзек и его спутники.

– Джеки! – воскликнул Айзек, чтобы привлечь внимание девушки, но, кроме этого окрика, он не находил больше слов. Если скажет, что, дескать, все будет хорошо, будет выглядеть как какой-нибудь дурацкий герой. А что еще сказать-то? Он, казалось, уже ничего не знал и ни в чем не был уверен. А миз Коуэн! Жизнь в ней едва теплится. Как она могла так сдать и всего только за одну ночь? И почему вся эта толпа ученых не может ей помочь так, как помогла с Джеки?

Айзек повернулся к большому соседнему боксу. Там, внутри, стояла профессор Морган с черной коробкой в руке, окруженная рабочими. Что вообще происходит? Айзек посмотрел на Химену, взглядом спрашивая ее, но та просто опустила голову и в его сторону не смотрела. Морган кивнула всем в боксе, вышла из него и направилась к кубу, в котором лежала миз Коуэн. Из коробки, которую она держала в руке, выдвинулась антенна. Профессор открыла бокс миз Коуэн и, войдя в него, сказала:

– Клеттер с нами уже нет; вашу инфекцию побороть нам не удается, и выбор у нас невелик.

Тряхнув своими светлыми волосами, профессор Морган отсоединила капельницу, по-прежнему торчащую из вены миз Коуэн, помогла той встать и вывела из бокса.

Да что тут, черт побери, происходит?!

– Видите ли, – продолжала между тем профессор, – могло показаться, что исследования Анны Клеттер взрывают все нормы и правила, но она значительно обогнала свое время, что произошло когда-то, в прежние годы, со многими учеными.

Она трижды похлопала миз Коуэн по плечу, словно говорила ей – все будет в порядке, после чего вернулась в большой куб и закрыла дверь изнутри. Миз Коуэн осталась стоять в одиночестве, с трудом держась на ногах.

– Пожалуйста, оставайтесь на месте и ждите, – крикнула ей профессор Морган. – Процедура сейчас начнется.

– Какая еще процедура? – завопил Айзек, но никто ему не ответил. Половина ученых и их ассистентов смотрели на миз Коуэн, а половина – на главный вход, словно ожидала какого-то особого гостя.

Какая еще процедура?

5

Химена

– Активировать диспенсер! – крикнула в портативную рацию профессор Морган, и каждый мускул в теле Химены напрягся. В предвкушении чего-то значительного ассистенты вокруг нее зашептались.

– Что происходит? – спросила Химена Карлоса.

– Подожди, и все увидишь, – отозвался тот. Не отрываясь, он смотрел в конец коридора, словно боялся пропустить нечто сверхъестественное. Химена перевела взгляд на миз Коуэн, которая стояла посреди зала. Просто стояла, и ничего более.

Неожиданно с лестницы, ведущей на этаж, донеслись металлические звуки – лязг и постукивание. На шаги это совсем не было похоже. Химена тысячи раз поднималась и спускалась по этой лестнице, но понять, что могло производить подобные звуки, она была не в состоянии.

Волна возбуждения прокатилась по толпе ученых и их ассистентов, припавших к стеклянным стенам куба.

Тишина.

Лязг превратился в громкие металлические щелчки. Химена все еще не была готова к тому, что появится в коридоре в следующую секунду. И оно появилось. Это была пара длинных, серебристого цвета, покрытых колючками, членистых лап, которые царапали гладкий пол коридора. Химена содрогнулась от дикого, животного ужаса. Но какой, ни с чем не сравнимый ужас должна была чувствовать миз Коуэн, стоящая одиноко на открытом месте, в самом центре зала! И ведь ни спрятаться, ни убежать! Слабое, при смерти находящееся создание, один на один с тем, что через несколько секунд должно было появиться перед ней!

Ученые, собравшиеся в безопасном стеклянном кубе, заохали. И только Карлос стоял, широко улыбаясь. Наконец гривер явился им во всей своей отвратительной мощи. Но это был не тот, старый, гривер, большей частью состоящий из плоти. Новая модификация почти полностью состояла из металла. Ученые освободили это чудовище ночных кошмаров от органических элементов, которые снижали его скорость и степень расторопности, но и при этом их создание производило впечатление живого, дышащего монстра.

– Работает! – восхищенно прошептал Карлос.

Никогда в жизни Химена не видела ничего, что внушало бы такой страх. Уродливая, отвратительная, огромная гадина! Гривер притормозил у бокса, в котором скрывались ученые, окинул взглядом каждого из них, зашипел, осклабился своей влажной звериной пастью, сочащейся слизью, двинулся дальше и стал принюхиваться возле бокса, в котором сидел Айзек. Химена инстинктивно схватилась за нож, торчащий из заднего кармана, хотя и понимала, что вряд ли он поможет, если дело примет дурной оборот.

Айзек принялся барабанить по стеклу своего бокса изнутри.

Напрасно он это делает, подумала Химена.

– Как вы можете? – крикнул Айзек, обращаясь к профессору Морган, и в голосе его звучало отчаяние человека, которого предали – раз и навсегда. Химена поняла Айзека – ее саму только что предали. Предал Карлос, который продолжал наблюдать за эволюциями гривера с восторженной мальчишеской улыбкой.

Она ударила Карлоса по руке.

– Так вот над чем ты работал! Как ты мог?!

Она прокричала эти слова Карлосу в лицо, чувствуя, как все, что их когда-то связывало, исчезло и растворилось, словно дым на ветру. Гривер же тем временем двигался вперед, постукивая сверкающими членистыми конечностями по гладкому полу, и каждое его движение, каждый издаваемый им звук ввергали Химену в новые глубины ужаса и отвращения.

Поначалу миз Коуэн просто застыла от ужаса, но затем стала пятиться назад – мимо бокса, в котором сидел Фрайпан, к боксу, где была заперта Джеки. Несмотря на свою крайнюю слабость, она двигалась, и было очевидно, что это было результатом мощного выброса адреналина. Тем временем гривер, принюхиваясь и вращая своей продолговатой головой, продолжал идти вперед.

– Оставаться на месте! Не двигаться! – звучали приказы профессора Морган. Как будто можно было соблюдать хладнокровие перед лицом этого кошмара! Один лишь старина Фрайпан, казалось, охотно исполнял приказы профессора – он оставался необычайно спокойным.

За общим шумом и криками Химена не могла слышать то, что кричит Джеки, но она видела, как та безуспешно пытается открыть дверь своего бокса, чтобы впустить миз Коуэн. Но ключей у нее не было. Зато у Химены ключи были.

Айзек умоляюще смотрел на Химену.

Ключи!

Она должна помочь им!

Химена сунула руку в карман и, нащупав ключи, двинулась вперед. Она почувствовала, что наконец может сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь людям, находящимся в беде. Вот только бы проскочить мимо…

– Остановись!

Карлос схватил ее за руку, как делал уже сотни, тысячи раз. Он всегда диктовал ей, что делать, а что – не делать. Химена сбросила его руку.

– Не в этот раз! – крикнула она, хватаясь за дверную ручку и вытаскивая ключи из кармана. Но вдруг рядом появилась профессор Морган. Она остановила Химену лишь звуком своего голоса.

– Все получится, – прошептала она. – Я точно знаю.

Химена не двигалась.

– Страх – очень важный компонент процесса выздоровления.

Миз Коуэн добралась до стены и прижалась к ней спиной, дрожа от ужаса. Гривер медленно приближался, словно был запрограммирован так, чтобы продлить этот момент. Словно был запрограммирован…

Химена вновь повернулась к Карлосу. Тот улыбался. Она не была уверена, что когда-то сможет вновь доверять ему. Его наивные надежды на будущее умерли и превратились в слепую веру, веру во всесилие Виллы. Но слепая вера способна и на убийство!

Профессор Морган заговорила так, словно читала лекцию студентам.

– Когда тело охватывает настоящий животный страх, кровь начинает течь быстрее и доставляет химические вещества и эндорфины ко всем, даже самым отдаленным частям организма. Страх провоцирует выброс лейкоцитов, а именно в этом нуждается более всего наша пациентка. Лейкоциты должны сотрудничать с лекарством, и их совместное действие позволит организму справиться с вирусом.

Механический рев чудовища сотрясал стенки бокса. Коуэн застыла у стены, шок лишил ее способности двигаться. Не мигая, она вглядываясь в приближающегося гривера. Ученые, ассистенты, лаборанты смотрели на происходящее в напряженном ожидании, которое граничило с удовольствием. Они ждали, чем закончится их эксперимент.

– Вы что, позволите этой гадине ужалить ее? – закричала Химена. Она должна была подчиниться своей интуиции, когда вела Джеки в подвал! Глубочайшее сожаление кольнуло ее в самое сердце.

Морган же отвечала почти безмятежно:

– Гривер возьмет пробу крови, прогонит ее через определенный нами алгоритм и точно определит состав и объем дозы препарата. Это – квантовый алгоритм, и ни один человек не сможет ему следовать. Только машина. Страх, который испытывает пациент, есть необходимый компонент решения проблемы.

Морган улыбнулась, как улыбаются родители, гордые успехами своего отпрыска.

– Другого способа просто нет! – закончила она.

6

Айзек

Сердце Айзека билось с бешеной частотой. Взмокшие от пота ладони скользили по стеклу. В его сознании моментально промелькнули все события с того момента, когда миз Коуэн впервые показала ему свое пятно на шее. Если бы он знал, что собирается учинить с ней Вилла, он бы никогда не привел ее сюда.

Сочленения гривера стучали, скрипели, стонали по мере того, как чудовище неспешно приближалось к миз Коуэн, растягивая ее муки и страдания. У Айзека не нашлось бы слов, чтобы описать этого чудовищного полузверя – полумашину.

– Миз Коуэн! – кричал Айзек, барабаня по стеклу; он хорошо помнил, что совсем недавно ему говорила Химена. – Стойте спокойно. Не шевелитесь!

Миз Коэн стояла, уронив руки, неспособная ни оттолкнуть гривера, ни закрыться от него. Сверкающая металлом, истекающая слизью морда чудовища приблизилась к ее лицу. Айзек затаил дыхание. Коуэн закричала. Одна из конечностей гривера издала серию щелчков, и из ее недр вытянулась большая игла, подобная длинному пальцу. Резким точным движением гривер выбросил иглу вперед и вонзил в плечо миз Коуэн.

Миз Коуэн издала звук, подобный тому, который издали бы все насельники ада, выпущенные на свободу. Но она не стала сопротивляться. Срединная же секция гривера вдруг принялась вращаться, и вращение сопровождалось металлическим скрежетом и свистом.

Голос профессора Морган прозвучал так, словно она вещала из громкоговорителя:

– Он рассчитывает вашу потребность в сыворотке. Обрабатывает данные по вашей ДНК на квантовой скорости.

Квантовой скорости?

Гривер между тем вдруг издал серию коротких вскриков, исполненных боли. Коуэн дернулась и закрыла глаза. Айзек беспомощно озирался. Слезы катились по лицу Джеки. Старина Фрайпан сидел, обхватив голову руками. Химена глядела прямо перед собой невидящими глазами.

Чудовище нависло над миз Коуэн, издавая скрежещущие звуки, но не двигаясь.

Чего оно ждет? Айзек не мог понять, что нужно этому монстру. Единственное, чего Айзек страстно желал, так это окончания этой жуткой сцены.

Раздался голос профессора:

– Откройте глаза, миз Коуэн. Гриверу нужно оценить ваше состояние по сетчатке глаза.

Но та только крепче сжимала веки.

Гривер поводил вокруг своими членистыми конечностями, утыканными сверкающими шипами, и наконец, смирившись со своей судьбой, миз Коуэн широко открытыми глазами взглянула прямо в физиономию чудовища. Словно обрадованный послушанием жертвы, гривер почти любовно положил две из своих конечностей ей на плечи. Раздалась серия резких щелчков, и сверкнули иглы, вонзившись в кожу миз Коуэн. Пролетело несколько мгновений, и она, вновь закрыв глаза, осела, вытянувшись неподвижно на полу у лап чудовища.

Что они наделали!

Гривер отскочил от лежащей и двинулся к боксу, в котором сидел старина Фрайпан. Подтянув свое тело поближе, он прижал свою морду к стеклу. Фрайпан уже не сжимал голову руками. Поднявшись, он посмотрел монстру прямо в глаза. Айзек мог только представить, какие ужасные воспоминания пронеслись в сознании старого глэйдера – о потерянных друзьях, о пережитых страданиях и боли. Время, казалось, замерло. Все выглядело так, словно чудовище тоже погрузилось в воспоминания. Воцарилось молчание. Наконец, гривер оттянул назад одну из своих сверкающих конечностей и нанес удар по стеклу бокса, в котором находился Фрайпан. После чего зашипел и нанес еще удар. По стеклу бокса пошли трещины.

– Фрайпан! – закричал Айзек.

Он посмотрел в сторону куба, где сгрудились работники Виллы.

– Остановите его! Остановите!

Никто не обратил внимания на его крики, словно ни один из них не нес никакой ответственности за то, что делал гривер.

Старина Фрайпан отошел к задней стенке бокса, на максимальное удаление от чудовища, глядя в молчании, как гривер наносит один удар за другим. Один из ударов пробил стекло, осыпав Фрайпана осколками стекла.

Айзек, вне себя от страха и ярости, вновь стал умолять профессора и ее коллег остановить гривера. Но на него даже не обратили внимания. Все взоры были обращены на безжизненное тело миз Коуэн. Какого черта они ждут? И тут миз Коуэн неожиданно стала приходить в себя, хватая воздух бледными губами.

И тут профессор Морган громко произнесла в свою рацию:

– Сделано. Вводим код.

Глава двадцать четвертая. Увязшие в трясине

1

Садина

Война грохотала вокруг них – это были самые жуткие звуки, которые она когда-либо слышала. Взрывы. Трескотня выстрелов. Крики… Минхо вел их через густой лес, не уставая убеждать, что сама битва от них далеко, хотя им казалось, что она идет здесь же, за соседними деревьями. Вдруг Минхо поднял руку, подавая Оранж какой-то знак, и группа остановилась.

На мгновение Садине показалось, что она слышит Фрайпана, который чистит сковородку, насыпав в нее мелкую гальку и выполаскивая в родниковой воде. Но иллюзия развеялась, и остался лишь резкий звук металла – где-то за деревьями с белой корой, стоявших на пути подростков.

– Тихо! – прошептал Минхо.

Грохот приблизился, словно Фрайпан уже не просто чистил сковороды, но стучал одной о другую.

– Что это? – негромко спросила Триш.

Сердце Садины подпрыгнуло так, что биение его она почувствовала в ушах. Она сунула руку в задний карман и вытащила пистолет.

Стук и скрежет металла прекратились, и на смену им пришли булькающие, чавкающие звуки, перемежающиеся с невнятным бормотанием.

– Там что-то есть, – сказал Доминик, указывая кончиком ножа куда-то вперед. Но что он мог сделать с таким оружием?

– Минхо? – позвала Садина, надеясь, что Сирота, как это в кризисных ситуациях делала ее мама, возьмет контроль в свои руки и скажет, что все будет в порядке, но Минхо молчал. Ветер рвал ветви болотных деревьев, стелющихся над землей сосен, которым, казалось, не хотелось вставать во весь рост и подставлять себя под удары топора, шторма или лавины. Но были и другие деревья, которые явно стремились пронзить небо, а оно, в свою очередь, тянуло их вверх, в зенит. Да и сами эти деревья были похожи на оружие – острые, смертоносные копья.

Минхо поднял руку и вновь призвал группу к тишине. Сам он, как и Оранж, вслушивался в то, что происходит. Рокси явно хотела что-то сказать, но промолчала, и только крепче сжала свое длинное ружье.

– Ничего себе! – разрушил тишину Доминик, когда источник шума явился перед ними, выбравшись из лесных зарослей.

Шизы!

Шестеро…

Нет, восемь шизов, скованные одной цепью, тащатся через рощу деревьев с белой корой, прямо перед ними. То же самое, что они видели в берге с этими чертовыми Несущими Скорбь! Шизы неуклюже спотыкались о корни, бились головами в низко нависшие над землей ветви деревьев, но неуклонно приближались к Садине и ее друзьям. На вид это были нормальные люди, обоих полов и всех возрастов, но с глазами, наполненными мертвой пустотой. Бездушные и тупые.

– О, черт!

Не колеблясь, Минхо начал отстреливать шизов одного за другим. Они падали по одному, но, поскольку были связаны по рукам и ногам единой цепью, падение одного вызывало и падение его соседа или соседки, и все они бились на земле как единый чудовищный организм. Не успел Минхо уложить первую цепь, как из чащи показалась следующая, а потом еще и еще… Триш схватила Садину за руку.

К Минхо присоединилась Рокси. Выругавшись, она принялась палить из своего длинного ружья, словно сама была Сиротой и прошла под руководством своего приемного сына все стадии военной подготовки. Садина никак не участвовала в битве, несмотря на то, что была вооружена. Держа Триш за руку, она отступала от наседавших врагов в заросли северной сосны. Рядом с ними отступали Доминик и Миоко. Островитяне не были обучены воевать и не были готовы противостоять армии шизов.

– Говорила я тебе! – крикнула Оранж Минхо, укладывая на землю одного шиза за другим. Упали двое, трое, четверо. Садина смотрела, как Оранж, Минхо и Рокси безостановочно палят из своего оружия, наполняя туманный воздух дымом пороха. Несмотря на то что подстрелить шиза было делом совсем несложным, их становилось все больше, и шли они через деревья волнами, спотыкаясь и вставая, спотыкаясь, падая и вставая вновь.

Вот и до них докатилась война! Черт бы побрал и ее, и все войны на свете!

– Что я тебе говорила? – повторила Оранж. Ее ружье било короткими сериями, и каждый выстрел достигал цели. Но шизы все прибывали и прибывали.

– И что же ты говорила? – крикнул ей Минхо, перезаряжая свое оружие. Нарастающее количество врагов начинало его серьезно беспокоить.

– Сколько шизов нужно связать цепью вместе и пустить сюда, чтобы ты наконец признал, что у Остатков нации есть подземная армия шизов?

Задавая свой вопрос, она одновременно с этим одним выстрелом пробила голову очередного шиза и попутно сбросила камень на макушку другого.

Минхо не стал заглатывать наживку и даже не посмотрел на Оранж, продолжая вбивать пули в тела и головы противника.

– Что это за армия без оружия? – только и произнес он.

Оранж на секунду отвлеклась от стрельбы.

– Идиот! – сказала она. – Шизы и есть оружие!

Рокси уничтожала шизов с завидной скоростью и точностью, демонстрируя истинный талант, о существовании которого до этого никто не подозревал.

– Смотри, она тратит на цепь меньше времени, чем они оба! – сказал Доминик.

Он был прав, но одновременно и неправ, что ему и объяснила Миоко:

– Это не так! К той цепи, что вышла на нее, было приковано пять шизов, а не восемь.

Произнеся это, Миоко вздрогнула от страха.

– А где тогда остальные? – пробормотала она упавшим голосом.

Вот что значит – словами создавать реальность! Где-то рядом должны болтаться шизы, свободные от цепей. И они действительно выползли из ближайшего болота, на четвереньках, упираясь в размокшие кочки обрубками кровоточащих рук – шизы освобождались от цепей, перегрызая себе запястья, и тащились, ковыляли от дерева к дереву, неумолимым потоком, вперед, на врага.

– Минхо! – крикнула Садина.

На островитян шли из болота два свободных от цепей шиза, но Минхо, Орнаж и Рокси были слишком заняты, чтобы отвлекаться.

– Так! Я без патронов! – крикнула Рокси и, выхватив нож, двинулась вперед, на очередную цепь шизов. Садина с восторгом и восхищением посмотрела на храброго воина.

– Минхо! – вновь позвала Садина и, покрепче ухватившись за руку Триш, отбежала от деревьев.

– Доминик! Прикончи его! – крикнула Миоко, показывая на одинокого шиза, приближающегося к ним. Охваченная ужасом, Садина не могла определить, куда показывает рукой Миоко. Впервые с тех пор, как они расстались с Фрайпаном, она обрадовалась, что старик избавлен от необходимости делить с ними опасность.

– Доминик! – вновь завопила Миоко.

– Бей в шею! У тебя получится! – крикнул Доминику Минхо, показывая, куда конкретно нужно бить ножом.

Доминик нерешительно топтался на месте, словно страшно хотел по нужде и не мог решить – под кусты ему писать или в штаны. Посмотрев на Миоко, а потом на Садину и Триш, он почему-то напомнил им:

– Я голосовал за то, чтобы идти домой.

И вдруг с отчаянным боевым криком (Садина и не подозревала, что он на такое способен, а Минхо и Оранж даже прекратили стрельбу и повернулись, чтобы посмотреть) Доминик бросился на ближайшего шиза и одним ударом убил его.

– Я сделал это! – воскликнул Доминик, потрясая над головой окровавленным ножом.

– Отличная работа! – одобрительно кивнул Минхо и, отвернувшись, принялся вновь поливать цепи шизов огнем из своего ружья. Доминик с удвоенной энергией бросился на очередного врага, выползающего из-за деревьев. Этого он уложил двумя ударами. Садина, облегченно вздохнув, отпустила руку Триш.

Нет, Доминик не улыбался, но выражение гордости сияло на его лице. В этот момент ужаса и жестокости Садина осознала сразу две вещи. Во-первых, у Доминика не было каких-либо особых талантов или профессиональных навыков, которые позволили бы ему, как другим из их группы, стать на острове кем-то нужным и даже значительным. Да, он хотел вернуться на остров, но возвращаться особо было не к чему.

И во-вторых, Садина поняла, что на цепи, которую уничтожила Рокси, не хватало трех шизов, а Доминик убил лишь двоих.

И тут, словно огромное кривое дерево из болота, поднялся шиз и вырос за плечами Доминика, который все еще праздновал свою двойную победу.

– Дом! – крикнула Садина, но голос ее дрогнул, и Доминик не услышал ее крика. Когда он почувствовал, что его хватают сзади, то изменился в лице, побледнел, попытался вырваться, но шиз, почти вдвое выше его ростом, держал его крепко и давил. Миоко закричала. Триш хотела было броситься на помощь Доминику, но, поколебавшись, отступила с выражением стыда на лице. Паника охватила Садину. И тут она вспомнила про пистолет. Что она знала про искусство стрельбы? Да ничего, кроме того, что слышала от Оранж и Минхо: перед выстрелом нужно сделать дыхательные упражнения.

– Дом! Не двигайся! – крикнула Садина.

Сделав глубокий вдох носом и на несколько секунд задержав дыхание, она выдохнула через рот, выпустив с воздухом наружу свой страх перед шизами, страх за Доминика, за Триш, за всех, кто подвергал себя опасности, за маму, за всех людей в мире.

И обхватив рукоятку пистолета обеими руками, она спустила курок, вонзив пулю в тупую башку шиза.

2

Александра

Много южнее города, там, где запах дыма уже не достигал ее обоняния, она остановилась, чтобы перевести дыхание. Никогда еще ноги и легкие Богини не были столь измотаны, столь истощены. Никогда еще она не бежала так быстро и так далеко. Внутренним слухом своим Александра все еще слышала грохот взрывов, свист пуль и крики раненых, последние стоны умирающих, и все это, вновь и вновь возвращаясь к ней через лабиринты памяти, заставляло содрогаться и сжиматься ее сердце. Раскатистый гром мощного взрыва заставил вздрогнуть землю, напомнив Александре, что пережитый ею кошмар явился ей не во сне, а наяву. Погиб Флинт, погибли стражи Эволюции, погибло большинство пилигримов. Город взят захватчиками.

Ноги Александры по щиколотки потонули в вязком грунте, и она принялась вспоминать, где Маннус оставил лодку. А вот и она, возле полосы белых берез. Здесь она, пока он собирал их вещи, стояла, отрывая от дерева полосы белой коры. Нужно было заставить Маннуса бежать вместе с ней. Почему она этого не сделала?

Николас. Маннус теперь слишком похож на Николаса.

Некоторое время она может прожить на острове, в компании трех ученых, восстанавливая силы и собираясь с духом. Как только она сообщит им о нападении, они наверняка осознают необходимость форсировать Эволюцию.

Ноги ее промокли, руки дрожали. Она сунула их в карманы мантии. Кто она теперь? Какая-то Богиня! В правом кармане она нащупала колючую ветку болотного розмарина, которым отравила ту женщину-пилигрима. Она вытащила розмарин из кармана и бросила на землю. Совсем не вовремя было бы отравиться самой. Отряхнув ладонь от остатков растения, она вновь сунула руку в карман и нащупала что-то еще. Письмо от Николаса, которое она так и не прочитала из упрямства и чувства ненависти. А может, ей совсем не хотелось читать то, что она и так знала. А что я тебе говорил? Теперь она решила его прочитать.

Ей нужно было знать, что он видел, а она – нет.

Что он говорил напоследок? Он предсказал войну? Было ли это частью экстренного плана по остановке эксперимента? Александра глубоко вздохнула и заглянула внутрь конверта, на котором рукою Николаса было начертано ее имя. Почерк у него был неряшливый. Он объяснял это тем, что мысли его бегут гораздо быстрее слов. Она же считала, что ему недостает самоконтроля. Александра развернула письмо, и сердце ее забилось в бешеном темпе – так, что ей даже пришлось напомнить себе, что Николас более не контролирует ее мысли, хотя и теперь ей казалось, что он стоит рядом и наблюдает за ней насмешливым взором хозяина.

Неожиданно раздался хруст веток, и сердце ее забилось еще быстрее. Она зажала письмо в ладони.

Белка. Это просто белка.

Александра вздохнула.

Неожиданное нападение на город обострило ее чувство опасности. К тому же Александре не хватало ее чая, который так хорошо успокаивал нервную систему. Нужно прибегнуть к обычным дисциплинирующим средствам. Она попробует. Александра вновь обратилась к письму и, развернув его, увидела, какое оно короткое. Меньше странички. А чего она ожидала от мертвеца? Мертвецы немногословны. И тем не менее разочарование, которое ее постигло, ее и озадачило.

Белка, виновник ее мимолетного испуга, пробежала мимо и скрылась в листве стоящего рядом дуба.

Но на том месте, где только что сидела белка, появился человек.

На его физиономии застыла гримаса ужасной боли – таких физиономий Александра не видела даже у мертвецов, которых нынче множество появилось на улицах Нью-Петербурга. Страшнее мертвеца может быть только шиз!

Появившийся из-за ряда берез шиз поднял вверх руку, на которой не хватало части запястья и двух пальцев. Александра смяла письмо Николаса и вновь сунула его глубоко в карман, после чего принялась оглядывать землю вокруг себя в поисках чего-нибудь, чем можно защититься, но местечко было болотистым, и никакой более-менее приличной дубины или каменюки найти ей не удалось. Да, Николас явно издевался над ней с того света!

Как можно быстрее она пошла прочь сквозь лабиринт деревьев и кустов, вынужденно повернувшись к шизу спиной – только бы побыстрее смотаться! Но он не отставал. Нога Александры поскользнулась на торчащем корне, она едва не упала, но это помогло ей увернуться от удара, который нанес ей шиз. Она оттолкнула его, несмотря на острую боль в лодыжке, и побежала в лесную чащобу.

На бегу она принялась выкрикивать последовательности чисел:

– 1, 2, 3, 5, 8…

Числа давали ей энергию и силу. И это было ее единственное оружие:

– 13, 21, 34, 55, 89, 144…

3

Минхо

Неожиданно Минхо услышал женский голос – кто-то громко кричал на фоне гула канонады. Причем не просто кричал: Минхо не сразу, но понял, что кричащая женщина декламирует числовые последовательности. Она что, считает орудийные выстрелы?

Кивком головы он дал Оранж понять, что им пора двигаться на запад. Патронов у них было маловато, и еще одну атаку шизов им не отразить. Да и сил у каждого из них оставалось немного.

– Триш! – окликнула подругу шедшая рядом с Минхо Садина, кивнув в сторону, откуда доносился странный голос.

Триш на секунду остановилась и прислушалась.

– Числа, – сказала она со странным выражением на лице – так, словно внезапно почувствовала облегчение.

Минхо окинул взглядом обоих. Нет у них времени на игры! Здесь не остров!

– Мы идем в другую сторону, – сказал он и показал на запад.

Но Садина не обратила внимания на его жест и двинулась в противоположном направлении, туда, откуда доносился голос, скандирующий числовые последовательности.

– В Книге Ньюта эти числа были обведены кружками, – крикнула она через плечо. – Кто бы там ни был, он скандирует их правильно. И это не совпадение!

– 13, 21, 34, 55, – считала Триш, повторяя то, что кричала неведомая женщина.

– Это то же самое! Клянусь! – отозвалась Садина и повернулась к Миоко и Рокси, ища поддержки.

– Нам следует все проверить, – сказала Миоко.

Рокси же пожала плечами:

– Леди, судя по голосу, не опасна.

Минхо прислушался – не ударит ли орудийный выстрел, но все было спокойно.

– Ладно, – сказал он. – Только держитесь позади меня и будьте начеку.

И, пригнувшись, бесшумно, как кошка, он двинулся вперед. Следуя его примеру, группа двинулась за ним, и вскоре на них, тяжело дыша, из чащи выбежала женщина, которая не переставая выкрикивала числа. Женщина была черноволоса и одета в шерстяную желто-горчичную мантию. Ее преследовал шиз – тот самый, вероятно, которого недоставало в цепи, расстрелянной Рокси.

Минхо прицелился и крикнул:

– На землю!

Но женщина поскользнулась и упала между двумя стволами деревьев, что было кстати. Минхо выстрелил.

Пуля вошла куда надо – прямо в середину лба. Шиз рухнул как подкошенный, всего в нескольких футах от своей жертвы. Минхо внимательно всмотрелся в лесную чащу – нет ли там еще одиночных врагов.

– Всех перебили? – спросил он у Оранж.

– Надеюсь, – отозвалась та, помогая женщине подняться на ноги. Мантия ее была вся в грязи и порвана.

Садина подошла к ней и спросила:

– Эти последовательности, которые вы декламировали – что это за числа?

Женщина покачала головой и одернула свою тяжелую мантию.

Минхо направил на нее ружье и тоном приказа произнес:

– Расскажите нам все, что вы знаете о Божестве и о том, что происходит на севере.

Незнакомка пристально посмотрела на каждого члена группы в отдельности с таким видом, словно они были призраками. Дольше всего она смотрела на Минхо, разглядывая его униформу.

– Ты никогда не сможешь убить Богиню, – сказала она наконец необычайно уверенным тоном.

– Леди! Мы не собираемся убивать ни Божество, – вступила в разговор Оранж, – ни одну из его ипостасей.

Она отбросила в сторону кусок березовой коры. В первый раз Минхо услышал из уст Оранж, что та не хочет уничтожать своих давних врагов.

– Что это за числа? – не унималась Садина. – 1–2–3–4–8… Что они означают?

– «Четыре» не является священным числом, – ответила женщина, и Садина отступила на шаг.

Триш тронула Садину за плечо.

– Покажи ей страницы из Книги Ньюта, где номера обведены, – сказала она.

– Ньюта?! – воскликнула женщина таким тоном, словно только что пережила удар молнии. Хромая, она подошла к Садине и посмотрела на потрепанную книгу, которая та получила от Фрайпана. Минхо обменялся взглядами с Рокси и Оранж. Эта троица считала, что бортовой журнал Клеттер, который они так до конца и не расшифровали, гораздо важнее этой библии островитян.

– Ньют был одним из участников первого эксперимента в Лабиринте, – гордо произнес Доминик. Но откуда этой женщине из Аляски знать про Ньюта?

– Да, это Ньют! – произнесла женщина, в благоговении касаясь книги кончиками пальцев.

Затем она принялась вновь вглядываться в лица Садины, Триш и Миоко.

– А вы… вы – с острова, где живут наделенные иммунитетом, верно?

Казалось, что она пребывает во сне, несмотря на то, что совсем недалеко разворачивается страшная битва. Похоже было, что в своем воображении она отправилась на их остров.

– Да, мы, четверо, оттуда, – ответила Миоко. – А они…

Но она не успела сказать, откуда прибыли Минхо и Оранж, потому что Сирота взглядом попросил ее замолчать. Он по-прежнему держал ружье на изготовку, хотя и опустил ствол.

– Мы пытаемся добраться до Божества, – проговорил Минхо. – Не знаете, как это сделать?

– Я есть одна из ипостасей Божества. Богиня Александра Романов.

Она сложила руки на груди, что могло бы произвести должное впечатление, если бы не грязная, мокрая и драная мантия.

Минхо опустил оружие и кивком головы предложил Оранж сделать то же самое. Она мгновение поколебалась, не уверенная, что он прав, но потом все же последовала его примеру.

Минхо не поверил стоящей перед ним женщине. Ну какая она Богиня? Самый затрапезный наряд, а разговаривает как безумная. Или шиз. Да и выглядит соответственно. Правда, похоже, не опасна.

Триш опять взялась за свое.

– Эти числа, – сказала она. – 5, 8, 13, 21… Что они означают?

– Это – часть природы, часть Эволюции всего и вся. Последовательность жизни как таковой. Движение к кульминации Эволюции не может быть остановлено, сколько бы войн против нас люди не затевали.

Она подняла взгляд на Минхо.

– Богиня… – обратился к ней Минхо и запнулся – он забыл ее имя.

– Романов, – напомнила Александра.

– Богиня Романов…

Минхо и не пытался скрыть, что не верит ей, но он не был уверен, стоит ли потешаться над бедной женщиной.

Вперед вышел Доминик, по-прежнему с ножом в руках.

– Если вы – одна из ипостасей Божества, – спросил он, – то почему вы прячетесь здесь, в лесу, как какой-то бродяга?

В этот момент Миоко саданула Доминика локтем в бок.

– Что такое? – недовольно поморщился он.

Но Минхо думал в том же направлении, что и Доминик.

– Разве может Бог таскаться по болотам? – спросил он.

Александра откашлялась и сказала:

– У меня были причины появиться в лесу, в этих южных болотах.

Она приблизилась к Доминику и стала всматриваться в его лицо. Он отвернулся.

– Мы не всегда понимаем причины, которыми руководствуется наша интуиция, но я достаточно доверяю ей, чтобы явиться сюда. Здесь вы и нашли меня. Иммунитет в вашей крови – вот что привело вас к месту нашей встречи.

Она вновь оправила мантию.

– Вот в чем состоит мудрость Эволюции.

Александра улыбнулась и посмотрела на Садину.

Что-то в Александре напоминало Минхо Несущих Скорбь.

– Где же тогда две остальные ипостаси Божества? – спросил он.

– Они более не существуют.

– Вот как?

Это была уже Рокси.

– Я – единственная из оставшихся. Единственная Богиня.

Александра говорила громко и уверенно, но Минхо не верилось, что Божество способно так легко… раствориться. Что-то в стоящей перед ним женщине было не так. Если верить сказкам, которых так много знал отец Рокси, Бога может уничтожить лишь дьявол.

– И какие же у вас планы? – спросил он. Вдали по-прежнему звучали взрывы. Минхо отлично знал, на что способны Остатки нации, а потому был уверен, что вызванные ими разрушения будут колоссальны.

– Ваш город разрушен! – закончил он.

– Вы есть часть моих планов, – сказала Александра, улыбаясь всем и каждому по очереди и не смущаясь тем, что стоящие перед ней люди относятся к ее словам без особого доверия. Лишь Садина и Триш улыбнулись ей в ответ.

– Мы продолжим дело Эволюции и излечим мир от последствий Вспышки раз и навсегда. Все очень просто.

Конечно, Минхо хотел бы, чтобы все было именно так.

Вспышка и была дьяволом.

Но нечто дьявольское было и в стоящей перед ним женщине.

Глава двадцать пятая. Последняя

1

Химена

Не было ничего удивительного в том, что именно женщина, убившая ее маму, вернула к жизни и древних гриверов. Но еще большее отвращение в Химене вызвала ужасная сцена с миз Коуэн. Выбрав момент, когда ни Морган, ни Карлос ее не видят, Химена ускользнула и спустилась в подвал.

С Виллой покончено, как и со всем тем, что с нею связано. Химена вытащила нож Анны и ножны, на которых ее мама вышила изображение орла. Химена как-то обещала себе, что понесет по миру слово правды, и она действительно была намерена исполнить свое обещание. Потому и отправилась в маленькую комнатку в подвале, где находился распределительный щиток. Провода, кабели, рубильники. В комнатке было жарко, пахло пылью и болезнью. Некоторое время Химена, зажав нож в руке, стояла перед щитком.

Назад дороги не было.

Она принялась аккуратно рассекать каждый из проводов, ведущих к щитку и от него. Провода, питающие боксы. Провода, ведущие к камерам слежения. Трубы, подающие жидкость к гидравлическим агрегатам. На все у Химены было ровно восемь минут – пока Морган и ее приспешники не спохватятся. Восемь минут – по минуте за каждого из членов команды корабля, убитых Анной Клеттер.

Закончив, Химена вышла из щитовой и поднялась на этаж, где содержали островитян.

– Где миз Коуэн? – спросил Айзек, когда Химена открыла его бокс. – С ней все в порядке?

С миз Коуэн пока будет все в порядке – в той части здания, куда ее перевели, действует автономная система энергоснабжения. Химена лишь не знала – все ли в порядке будет с этой женщиной тогда, когда она покинет стены Виллы. Будет ли все в порядке со всеми нами потом, в отдаленной перспективе?

– Она введена в медикаментозную кому, – ответила Химена Айзеку, переходя к боксу, в котором сидел старина Фрайпан.

Задержавшись возле отверстия в стекле, пробитого лапой гривера, она содрогнулась. Чудовище за малым не разбило стекло. И что бы было тогда, никто не знает. Слава Богу, профессор Морган вовремя остановила монстра. Химена открыла стеклянный куб и выпустила Фрайпана.

– Спасибо! – прошептал старик.

– Времени у нас в обрез, – проговорила Химена. – Через пять минут они будут здесь.

И торопливо направилась к боксу, в котором находилась Джеки.

А интересно, люди с Виллы будут скучать по островитянам? А по ней? Карлос – нет, это уж точно. Другим, может быть, и будет ее не хватать – как девочки на побегушках, как бесплатной рабочей силы. Ну, или, допустим, как объекта изучения. Но толком здесь никто к ней не привязан.

Как только Джеки оказалась на свободе, она подбежала, чтобы обнять Айзека.

– Что происходит? Все это напоминает галлюцинацию, – сказала она.

Оба они едва не плакали. Затем Айзек повернулся к Химене.

– Спасибо, что освободила нас, но мы не можем оставить миз Коуэн одну.

– Слушайте! Мне все равно, что вы будете делать и куда пойдете, – сказала Химена. – И все же советую вам убираться поскорее, пока над вами не стали проводить еще какие-нибудь опыты.

Химена отшвырнула ключи в дальний угол, вспомнив, как когда-то Вилла ставила эксперименты и над ней. Теперь она свободна. И она направилась к железной двери, ведущей наружу.

– Но мы не можем оставить здесь миз Коуэн, – не унимался Айзек. – Ее дочь, Садина, должна была…

– Ей не скоро станет лучше, – отмахнулась от него Химена. Странные эти люди, островитяне. Такие слабые! И тем не менее даже после того, что они видели, питают какие-то надежды!

– Мне кажется, нам уже пора из всего этого выбираться, Айзек, – проговорил Фрайпан.

Джеки крутила на запястье браслет, не зная, какой выбор сделать.

Айзек же никак не мог смириться с обстоятельствами, как будто у них был шанс остаться на Вилле без всяких последствий.

– Я понимаю, – бормотал он. – Но как же Садина? Они сюда вернутся, и… И как насчет Исцеления?

Химена открыла дверь, впустив в коридор Виллы солнечный свет. Секунды полторы она обдумывала – говорить ли островитянам правду или нет. Держа дверь открытой, она внимательно смотрела на них. Как сказала бы ее бабушка – какой смысл в свободе, если не знаешь правды?

– Исцеление, – наконец сказала она, – это еще одна ложь, которую запустила в мир Анна Клеттер.

Химена говорила и одновременно не могла не думать о серебряном кольце на пальце скелета. Змея, пожирающая собственный хвост. Отличный символ для обозначения человечества, которое занимается самоуничтожением. Она, Химена, сказала им достаточно. До остального пусть додумываются сами. Она вышла наружу и закрыла за собой дверь.

– Подожди! – крикнул Айзек и бросился за ней. Его примеру последовали остальные. А куда им было деваться?

– Я тоже не доверял Клеттер, – сказал Айзек. – Но что, если Исцеление все-таки возможно?

Химена внимательно посмотрела на островитян. Если, во имя памяти о маме, она собирается нести этому миру правду, начать можно прямо сейчас. Но сперва нужно убраться отсюда подальше.

– Идемте в лес, – сказала она, – там, по пути, и поговорим.

И недолго думая, все четверо устремились к росшим вдалеке деревьям.

– Так вот, – начала Химена, – Анна Клеттер явилась в нашу деревню двадцать девять лет назад, чтобы принести нам Исцеление.

– Значит, все вы там исцелены? Но…

Айзек замолчал на мгновение, чтобы, вероятно, собраться с мыслями.

– Но почему Клеттер сказала нам, что мы должны покинуть остров, чтобы помочь найти средство Исцеления, если оно у нее уже было и она уже приносила его к вам в деревню?

– А что, это реальное средство против вируса? – спросила Джеки. – И оно работает?

Химена кивнула и ускорила шаги.

– За двадцать девять лет никто в нашей деревне не заболел.

– Так в чем же тогда проблема? Почти тридцать лет, два поколения. Никаких болезней, никаких шизов, и…

– Нет больше никаких поколений, – сказала Химена и молчала, пока эта мысль не дошла до них, а они не дошли до лесистых холмов, которые могли бы их укрыть. Она представила маму и Мариану. Наверное, они с самого начала хотели рассказать островитянам правду. И именно поэтому Анна Клеттер их убила. Но дело даже не в их физической смерти. Умерев, они не смогли воспользоваться правдой – своим главным оружием, и поэтому, убив свою команду, Анна его у них отобрала. Но у Химены есть это оружие, и она понесет его с собой до конца жизни.

– Клеттер приплыла на ваш остров, чтобы найти средство против Исцеления.

– Ничего себе! – только и выдохнула Джеки, поняв, что имеет в виду Химена.

– Исцеление необходимо исцелять? – спросил Айзек.

– Средство от вируса, на котором была основана программа Исцеления, само по себе спровоцировало болезнь.

Химена оглянулась, чтобы удостовериться, не преследуют ли их люди из Виллы. Удивительно, но этот старик идет рядом так же бодро, как молодежь, не отставая ни на шаг.

– Я была единственным ребенком, – продолжила Химена, – рожденным в моей деревне за последние двадцать девять лет.

– Да мне… да я… – начал Фрайпан, протирая глаза. – А вы, молодежь, еще удивляетесь, почему я никогда не доверял этим…

Химена между тем продолжала свой рассказ, пробираясь под низко нависшими ветвями деревьев:

– Они исследовали меня с моего рождения и до шести лет. Потом мама согласилась работать на Виллу, чтобы помочь им декодировать средство Исцеления.

Айзек и Джеки посмотрели друг на друга.

– Это же…

Но ни тот, ни другая так и не смогли закончить свою мысль. Если Исцеление уничтожило способность крестьян из деревни, где жила Химена, к продолжению рода, то оно же значительно подкосило навыки умственной деятельности у жителей остального мира.

Химена могла лишь представить себе степень изумления и ужаса, что могли постигнуть людей, узнавших такую правду.

– Найденное средство от вируса исцелило поколение, пострадавшее от Вспышки, но оно также нарушило способность человечества к воспроизводству. Было некое сходство в последовательностях ДНК – то, что блокировало вирус, блокировало и наши механизмы репродукции.

И все-таки ей было жаль, что она разрушила надежды и мечты островитян – по крайней мере, это чувство испытывала какая-то часть личности девушки по имени Химена.

– Карлос и его жена вызвались помогать Клеттер в ее исследованиях, потому что они хотели иметь детей. Моя мама ввязалась в эту историю, потому что каким-то образом родила меня. Нас, кстати, держали в тех самых боксах, где сидели вы.

– Исцеление, – ухмыльнулся Фрайпан. – Исцеление, которое больше, чем исцеление. А правда – это не всегда то, что мы считаем правдой.

Он, не прекращая, качал головой, словно не переставал себя в чем-то упрекать.

Химене захотелось обнять старика.

– Да, таково наше проклятье, – сказала она. – Эволюция станет причиной нашего исчезновения.

2

Айзек

Пока они шли по сухому, раскинувшемуся на холмах лесу, он попытался обдумать то, что Химена рассказала им про Исцеление. Он так и не въехал: как это лекарство, которое может спасти население Земли, способно в то же время его и уничтожить? Разве могут одновременно существовать две взаимоисключающие вещи? Ничего хуже Айзек в своей жизни не слышал.

Конечно, он не мог все оставить просто так.

– Ладно, – сказал он. – Допустим, что кровь Садины будет отличным средством исцеления от Исцеления и все получится как надо. Тогда Клеттер не зря приплыла к нам на остров, верно?

Но Химена с сомнением покачала головой. С ее точки зрения, уже ничто не получится как надо. К тому же и старина Фрайпан выглядел далеко не так, как раньше – с того самого момента, как гривер, посланник из прошлого, едва не проткнул его через стекло.

Химена зашагала еще быстрее, словно хотела физически убежать от темы.

– А может, они просто создадут новую болезнь, – сказала она. – И то, что мы считали правильным, будет неправильным, а плохое станет хорошим.

Айзек был по горло сыт загадками Химены. Он был рад, что их вытащили из их стеклянных камер, но не представлял, что их ждет впереди, и ему было дико жаль, что они оставили там миз Коуэн.

– Ну, и какие у тебя планы? – спросил он Химену. – И что ты там сделала, на Вилле, перед уходом?

В глазах Химены было нечто, что напомнило Айзеку Садину, когда та решала что-то для себя и с намеченной дорожки ее было не своротить. Химена что-то замышляла.

– Я вывела из строя электроснабжение на этой Вилле и сделаю то же самое на следующей.

– На следующей?

Неужели конца не видно? Больше всего Айзеку хотелось как можно быстрее бежать вдоль берега к тому месту, которое Минхо определил как место встречи. Что Айзека действительно убивало, так это то, что Садина была права. Так же, как и Летти, и Тимон. Вилла была мерзким местечком.

– Скажи, что ты имела в виду, говоря на следующей? – спросила Джеки.

Ироническая улыбка скользнула по губам Химены. Да, таких наивных молодых людей еще поискать!

– Вот что значит жить на изолированном острове! – сказала она, усмехнувшись. От постоянных спусков и подъемов дышала она не без труда.

– Это не единственная Вилла, и мы – не единственные люди, с которыми имела дело Клеттер. Их достаточно много между южной пустыней и Лабиринтом на Аляске.

Услышав про Лабиринт, Фрайпан ощетинился, но промолчал.

– На Аляске? – переспросила Джеки. – Но ведь именно там живет Божество.

Чтобы поспевать за Хименой, Айзеку приходилось почти бежать. Химена ему нравилась. Она много знала, и если бы не она, их по-прежнему держали бы в стеклянной тюрьме. У него было чувство, что они нуждаются в ней, и может быть, она нуждается в них.

У него возникла идея.

– Химена! – произнес он. – А может быть, ты отправишься с нами, на Аляску? Там мы встретим наших друзей. И встретимся с Божеством.

Он не знал, чего ожидать от Химены в качестве ответа, но она засмеялась, поставив его этим в тупик.

– Божество! – произнесла она, не скрывая сарказма. – Божество – это еще одна болезнь.

Эпилог. Последнее письмо

Дорогая Александра!

Ты читаешь это письмо, а это означает, что я умер и Эволюция, во имя всеобщего блага, остановлена в ее кульминационной точке. Терпение никогда не было твоей сильной стороной, но ты должна понять, что основные из проведенных нами экспериментов были безуспешными. Разработанное нами средство может благотворно воздействовать на шизов, поскольку невозможно убить человека, который уже умер внутри, но применять его к людям здоровым – это риск, не всегда оправданный. Я постоянно твердил тебе и Михаилу, что вы были первыми из испытуемых, испытуемыми Икс-1 и Икс-2. Но это не соответствовало действительности. Не хочу, чтобы ты считала меня чудовищем. То, что произошло с тобой, было из разряда чудесного.

Дело в том, дорогая Александра, что… что до тебя через мои руки прошли тысячи подопытных, и ты была первым удачным результатом моих экспериментов со здоровыми людьми на Вилле Икс.

Последние тридцать лет я проводил интенсивные исследования по всему миру, и причина, по которой я склонен наделять возможностью эволюционировать очень ограниченный круг членов человеческого общества, состоит в том, что мне пришлось слишком часто видеть, что происходит с теми, кого плоды Эволюции наделяют слишком большими возможностями и поистине невыносимой властью. Я до конца надеялся на тебя. Ты была моим главным испытанием. Но то, что для одного человека есть Бог, для другого есть дьявол.

Когда-то ты считала меня Богом.

Теперь я для тебя дьявол.

Но, милая моя Алекс! Ты не видела мир таким, каким видел его я. В мире гораздо больше Вилл, чем ты думаешь. На первый взгляд, если судить поверхностно, испытания Лабиринтом закончились много лет назад.

В действительности же они только начались.

Твой, и в жизни и, теперь, в смерти,

Николас.

Конец второй книги

Content

Джеймс Дэшнер
Три ипостаси Божества

Пролог. Ночь Эволюции

Часть первая. Естественный отбор

Глава первая. Медленно, но верно…

Глава вторая. У костра

Глава третья. Тайная миссия

Глава четвертая. Святость числа, дарующего покой и безопасность

Глава пятая. Милый Николас

Глава шестая. Огонь погас

Часть вторая. Сильные верой

Глава седьмая. Контрольные объекты

Глава восьмая. Новое путешествие

Глава девятая. Глэйд вечный, глэйд бесконечный…

Глава десятая. Библиотека тайн

Глава одиннадцатая. Поспешные решения

Глава двенадцатая. Слова мудрости

Глава тринадцатая. Дикие звери

Глава четырнадцатая. Это судьба

Часть третья. Прямое наблюдение

Глава пятнадцатая. Звуки тревоги

Глава шестнадцатая. Тропою войны

Глава семнадцатая. Слепая удача

Глава восемнадцатая. Теряем контроль

Глава девятнадцатая. Дом с привидениями

Часть четвертая. Границы парадоксального

Глава двадцатая. Вспышка над головой

Глава двадцать первая. Лучший слушатель – арестант

Глава двадцать вторая. Сияющее правосудие

Глава двадцать третья. Ползучее недоверие

Глава двадцать четвертая. Увязшие в трясине

Глава двадцать пятая. Последняя

Эпилог. Последнее письмо