Чжан Юнь

Шесть имен кота-демона

Original title:

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2022 by ZHANG Yun

Russian edition copyright © 2023 by Mann, Ivanov and Ferber, by arrangement with CITIC Press Corporation. All rights reserved

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

«Сюй Ани, служанка семьи То, часто призывала кота-демона после того, как вернулась из родительского дома супруги Догу То. Каждый день и каждую ночь она приносила в жертву детенышей зверей, например крыс. Всякий раз, когда кот-демон убивал кого-либо, имущество погибшего чудесным образом оказывалось в доме семьи, которая его призвала. Догу То любил насладиться чудесным вином. Но однажды его супруга заметила, что у них не так много денег, чтобы покупать молодое вино. Тогда Догу То приказал служанке Сюй Ани: “Призови кота-демона, чтобы я искупался в деньгах!” И Сюй Ани впервые произнесла заклинание».

[Тан] Вэй Чжэн и другие. Книга Суй. Раздел «Жизнеописание Догу То»

«В период расцвета династии Суй магия призыва кота-демона переживала свой подъем. Во многих дворах собирали старых кошек, чтобы принести их в жертву. В то время слухи распространялись стремительно, и череда ложных обвинений привела к тому, что тысячи семей были истреблены в столице и округах».

[Тан] Чжан Чжо. Истории императорского двора и городов

«Тот, кто призывает кота-демона или обучает магии призыва, будет повешен. Члены его семьи, знающие об этом грехе и хранящие молчание, будут сосланы за три тысячи ли.

[Тан] Чжансунь Уцзи. Уголовные установления династии Тан с разъяснениями

Предисловие

Бум! Далеко-далеко отозвался эхом восьмисотый удар барабана уличного стражника.

– Комендантский час! Не выходить! Закрываем все ворота! – прокричал кто-то, надрывая горло. Его возгласу вторил скрип, смутно отозвавшийся в темноте.

Дождь, шелестя, омывал западную часть города. Ноябрь уже вступил в свои права – и трескучий мороз опустился на землю. Луна скрывалась в огромных клубящихся угольных тучах. На землю, словно по невидимым стенам, стекал седой туман, и безмолвный Чанъань утопал в сребристой дымке. Тридцать восемь улиц, испещренных вдоль и поперек кварталами, коих всего насчитывалось сто восемь, погрузились в густую серую пелену. И в этот миг одновременно щелкнули замки всех ворот сразу.

– Если задуматься, то, что произошло, в высшей степени странно…

Эти слова сорвались с губ худого и сгорбленного человека, подбородок которого украшала жесткая короткая бородка. Горб его чем-то напоминал верблюжий, именно поэтому его так и прозвали – Верблюд. Он был облачен в коричневый халат с круглым вырезом и плотно прилегающими к худощавому телу рукавами. На спине его висела алого цвета театральная маска, изображавшая окровавленного ракшаса – демона, пожирающего людей. За черный пояс была заткнута длинная флейта с семью духовыми отверстиями. Не совсем было понятно, из чего же был изготовлен гладкий, изящный инструмент, – возможно, флейта была выточена из кости.

Напротив Верблюда сидели семь или восемь человек, чьи лица было совершенно невозможно различить в тусклом свете лампы. Несмотря на то что уже объявили начало комендантского часа, когда запрещено передвигаться по улицам, спрятавшимся под покровом ночи, здесь, в небольшом трактире, скрывшемся в одном из кварталов, люди могли не бояться того, что их схватят и изобьют до полусмерти вояки, патрулирующие улицы. Подобные разговоры, что каждый раз случались под покровом ночи, были прекрасным способом хоть немного развеяться после тяжелого дня, проведенного в трудах и заботах. Мужчина, скорее всего, был вусмерть пьян: глаза его подернулись дымкой, а лицо стало белее снега. Кажется, он испугался не на шутку.

– Ты хочешь сказать, что в этом мире, кроме тебя самого, есть и другие… такие же? – прошептал мужчина, опустив взгляд на дрожавшие руки.

– Эй, Верблюд, ты, стало быть, никогда не слышал о двойниках? – усмехнулся один из слушателей – чужеземец.

Голову его венчал черный тюрбан, а одет он был в халат оранжевого цвета с узкими рукавами, под которым красовалась пара штанов, испещренных красными и белыми полосами. Картину завершали черные сапоги с высоким голенищем. Чужеземец был низкорослым и тучным, а его борода цвета бурой ржавчины устилала грудь и колыхалась, стоило ему зашевелиться. Осклабившись, он бросил ехидный взгляд на человека, известного по прозвищу Верблюд.

– Ваньнянь, мой уважаемый друг, пожалуйста, не шути так, – попросил Верблюд. Затем он замер, отвернулся и вперил взгляд в окно, за стеклом которого вился белесый туман. Помолчав какое-то время, Верблюд произнес:

– Я говорю о… о… точно таком же… себе!

Все вокруг удивленно вскрикнули.

– Чушь, такого не бывает! Увидеть человека, который точь-в-точь похож на тебя… другого себя… это ли не безумие?! – скептически хмыкнул чужеземец.

Верблюд, казалось, предвидел, что ему никто не поверит, и потому не стал сразу отвечать. Он поднял свою чарку с вином, осушил ее, тяжело опустил на стол и, повесив голову, ответил:

– Я видел другого себя совсем недавно… своими глазами… на обратном пути в…

В комнате воцарилась мертвая тишина. Те, кто жадно внимал словам Верблюда, скрываясь в полумраке, были поражены до глубины души. Даже чужеземца по имени Ваньнянь, кажется, эта история заинтересовала. Верблюд обнял себя за плечи и задрожал.

– Вы же знаете, что я кукловод. Каждый день я беру в руки деревянный посох и от зари до заката показываю спектакли, чтобы хоть как-то прокормить себя.

Он склонил голову в другую сторону. Проследив за его взглядом, можно было увидеть деревянную тележку, внутри которой на матерчатом разноцветном покрывале лежали бесчисленные марионетки – маленькие, меньше чем в половину руки, и большие, ростом с настоящего человека. У каждой из кукол были цветастые одежды и казавшиеся настоящими лица. Днем, при солнечном свете, марионетки не казались пугающими. Сейчас, под покровом ночи, в тусклых, белесых лучах ламп черные глазурные глаза кукол, хранящих мертвое молчание, блестели и внушали страх.

Так называемый театр марионеток – это вид театрального искусства, в котором актер использует деревянный посох, чтобы управлять движениями полой внутри куклы. С помощью стержня, соединяющего нижнюю часть шеи с посохом, за который держится актер, можно двигать глазами и ртом. Актер зовется кукловодом или же мастером над марионетками. Он выходит на театральную сцену и рассказывает историю, используя два деревянных стержня, благодаря которым управляет куклой, – это действие называется «поднимать марионетку».

Жители Чанъани знают толк в досуге. Наибольшей популярностью пользуются кукольные представления, а спектакли Верблюда известны тем, что в дополнение к обычному пению, декламации, сценическому действу и боевым искусствам включают еще и иллюзионные трюки.

– Сегодня вечером мне повезло с работой – мне заплатили много золотых и серебряных монет. Я давал спектакль одному очень знатному уважаемому человеку, поэтому и закончил так поздно.

Плечи Верблюда поникли. Он продолжил:

– Выйдя из особняка, я увидел, что уже почти наступила ночь и идет дождь, потому поспешил вернуться домой, из последних сил толкая перед собой телегу. На улицах не было ни единой души. Перед глазами стояла стена дождя, плотная настолько, что я едва мог различить дорогу. Сначала до меня доносились человеческие голоса с соседних улиц, но в конце концов даже голоса исчезли, и я слышал лишь собственное дыхание и биение сердца. Я миновал ворота Чжуцюэмэнь и двинулся на юг по одноименной улице. Я шел, шел, и неожиданно у меня закружилась голова. Сбившись с пути, я оказался за западными воротами квартала Убэньфан.

Ваньнянь пораженно воскликнул:

– Неужто ты забрел на Демонический рынок?!

Верблюд кивнул.

Кто-то спросил:

– Где он находится?

Ваньнянь окинул взглядом проявившего любопытство мужчину и остро заметил:

– Полагаю, что вы не местный человек и ничего не знаете о Демоническом рынке. У него нет определенного места. Скорее, это территория за западными воротами квартала Убэньфан. Каждый раз, когда поднимается ветер, горожанам мерещатся доносящиеся оттуда голоса. Осенними и зимними холодными вечерами мне доводилось видеть людей, продающих сухие дрова, и простаки, не знающие ничего о Демоническом рынке, охотно покупали связки. Вернувшись домой, они понимали, что принесли не сухие дрова, а непогребенные кости. Еще я слышал, что некоторые видели двух диких призраков, читающих стихи в лунную ночь. Один из них декламировал: «Мертвая тишина опустилась на улицы, и громом поющие барабаны замолкли. Опустели кварталы города, лишь свет луны нарушает ночную тьму». Второй призрак ему вторил: «Люди живые, что здесь обитают, рабским трудом утомлены. Воины, что стерегут Чанъань, высоки, как длинны корни древа Софоры». Иными словами, ночью Демонический рынок превращается в место, куда никто не отважится пойти.

Закончив рассказ, Ваньнянь нахмурился и искоса посмотрел на Верблюда:

– Ты же шел на юг по кварталу Чжуцюэфан, на кой черт ты забрел на Демонический рынок у западных ворот Убэньмэнь?

– И правда, зачем?! Как ты вообще там оказался? Разве южный конец квартала Чжуцюэфан и западные ворота Убэньмэнь не разделяет площадь квартала Синьдаофан?! – поддержал кто-то Ваньняня.

Верблюд лишь покачал головой в ответ:

– Не знаю… Я понял, куда забрел, только когда оказался там.

Толпа зевак покачала головами. Верблюд тяжело вздохнул и продолжил:

– Я хотел убраться оттуда как можно скорее, но шел сильный дождь. Несмотря на то что мои марионетки были накрыты защитной тканью, все они промокли до единой ниточки их костюмов. Я боялся, что от сырости они испортятся, и потому перестал толкать тележку и укрылся от дождя под молельней святилища Хоу-ту[1] за западными воротами Убэньмэнь, чтобы переждать непогоду. Уже успела догореть целая курительная свеча, а дождь все не прекращался. Я промерз до костей. Мне казалось, что я вот-вот потеряю всякое терпение, когда из серебристых потоков дождя выехала роскошная, украшенная узорами колесница, которую волочил за собой бык.

Слушатели обменялись недоумевающими взглядами. Верблюд же продолжил свой рассказ:

– На столь великолепной колеснице может передвигаться только кто-то с высоким статусом. Тот, кому тепло даже в самые холодные дни, тот, чьи карманы рвутся от звенящих в них золотых.

Заметив удивленные взгляды людей, Верблюд добавил:

– Меня удивило, что эта повозка возникла словно из воздуха, я не услышал ни звука. И в колеснице той не было никого, кто управлял бы ей… Бык, качаясь на каждом шагу, подошел ко входу в молельню. Он остановился прямо передо мной, и его оцепенелый взгляд пробрал меня до мурашек. Внезапно из колесницы показался человек.

Страх мелькнул в глазах Верблюда, стоило ему это сказать.

– Человек вышел из колесницы, подошел к углу молельни и застыл как вкопанный, не издавая ни звука.

Ваньнянь ойкнул и спросил:

– Один человек?

– Один.

– Мужчина или женщина?

– Мужчина.

– Ты смог рассмотреть его лицо?

Верблюд, почесав голову, ответил:

– Было темно, и дождь лил стеной. Тот человек был в нескольких шагах от меня, и в тени молельни я не смог разглядеть его лица.

В комнате снова воцарилась тишина.

– Сначала я подумал, что человек, как и я, просто прячется от дождя, и потому не придал этому значения. Но потом я задумался… Если у этого человека есть колесница… и он не боится дождя… Почему же он вышел и подошел к молельне? Я не удержался и посмотрел на него еще несколько раз. Странное ощущение не покидало меня.

– Что за странное ощущение? – поинтересовался Ваньнянь.

Верблюд открыл рот, чтобы ответить, и тут же закрыл его. Наконец он нашел слова и продолжил:

– Я не мог разглядеть его лица, но чем больше я смотрел на него, тем более знакомым он казался: и его внешность, и манера поведения… Будто какой-то знакомый, с которым меня связывали далекие от обычных отношения!

Люди, заполонившие комнату, пристально смотрели на Верблюда, ожидая продолжения его истории. В их глазах искрилось любопытство.

– Я ломал голову, вспоминая всех людей, которых знал, но никак не мог вспомнить этого человека. Но он точно был мне знаком, очень знаком! – Голос Верблюда дрогнул. – Наконец я не удержался, поклонился и задал вопрос…

– А дальше?! – спросил Ваньнянь, затаив дыхание.

– Я задал несколько вопросов, но тот человек не ответил ни на один из них. Он даже не пошевелился. Дождь начал стихать. Я толкнул тележку, намереваясь уйти, но стоило мне сделать шаг, как я услышал позади себя голос мужчины. Он сказал: «Я третий сын из семьи Цюй, живущий во втором доме в Южном переулке в квартале Кайминфан».

Верблюд проглотил вязкую слюну, заполнившую его рот, и сказал:

– Мне было так стыдно в тот момент! Неудивительно, что человек показался мне знакомым. Мы же, оказывается, соседи. Живем в одном квартале! Я усмехнулся и, откланявшись, направился на юг, толкая перед собой тележку. Стоило мне пройти десять чжанов[2], как странное чувство охватило меня. Что-то мне показалось неправильным. Я не выдержал и пронзительно закричал!

– Почему?! – со всех сторон посыпались на него вопросы.

Верблюд поднял голову, окинул всех диким взглядом и, широко выпучив глаза, ответил:

– Второй дом в Южном переулке в квартале Кайминфан – это мой дом! Я – старший из братьев, я – третий сын из семьи Цюй!

– Невероятно! Этого не может быть! – тут же загалдели все вокруг.

– Как такое возможно? – недоверчиво спросил Ваньнянь.

Верблюд, трясясь от страха, воскликнул:

– Вот почему меня не покидало странное чувство! Фигура мужчины, его манера поведения и даже тон голоса были точно такими же, как у меня! А когда я обернулся, он уже исчез и колесница тоже испарилась! Это уже совсем ни в какие ворота!

Слушатели, внимавшие рассказу Верблюда, были ошеломлены.

– Раз так, то это действительно странно! – пробормотал Ваньнянь, схватившись за бороду.

– Да что тут странного? В городе Чанъань такое не редкость! Я столкнулся с кое-чем в десять тысяч раз более странным! – возразил чей-то голос. В этот момент в трактир вошел старик, который, расплывшись в широкой улыбке, подошел к столику и сел. На вид ему было лет шестьдесят-семьдесят, а одет он был в черный засаленный халат. Один его глаз был поражен слепотой, а другой выглядел мутным, словно налитое в бочку масло. Громадная черная птица, ворон или хохлатая майна, сидела у него на плече, трепеща крыльями.

– Это же наместник квартала! – воскликнул кто-то из гостей, вскочив на ноги.

Так называемый наместник – тот, кто стоит во главе определенного квартала. Несмотря на то что это незначительный мелкий чинуша, простолюдины все равно должны относиться к нему с уважением. Старик, разминая ногу, поморщился.

– Черт, старость не радость. Когда дует сильный ветер, мои ноги деревенеют и годятся лишь для того, чтобы бросить их в костер вместо поленьев.

– Дядюшка Вэй, вы и правда тоже видели что-то странное? – Ваньнянь налил старику чарку вина.

– Конечно, правда! Я прожил в Чанъани всю свою жизнь и видел несчетное множество странных вещей. – Старик повернулся, чтобы посмотреть на Верблюда, и проскрипел: – Нет ничего удивительного в том, что мальчишка наткнулся на подобное в столь поздний час.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Ваньнянь.

Старик хмыкнул и сделал глоток вина.

– Ты никогда не слышал о времени демонов?

– О времени демонов? Нет, не доводилось.

– Эх, Ваньнянь! Ты же согдиец! Столько лет уже путешествуешь и занимаешься торговлей, многое повидал… А о времени демонов не слышал? – Старик бросил на Ваньняня укоризненный взгляд.

Ваньнянь слегка усмехнулся в ответ:

– Просветите меня, дядюшка Вэй!

Видящий глаз старика затуманился.

– Так называемое время демонов – это когда Небо и Земля, Инь и Ян меняются местами. В моменты, когда они перевернуты, на землю спускаются демоны, несущие бедствия и недуги. Когда полчища нечистой силы вступают в свои права, небо темнеет, а голова кружится так, что человек не может различить добро и зло, творятся странные вещи. В том числе люди часто встречают демонов и призраков, поэтому это время и называется временем демонов. Оно бывает дважды в течение дня. Первый раз – после наступления сумерек, – объяснил старик.

Все слушали его, затаив дыхание.

– Дядюшка Вэй, вы сказали, что видели нечто в десять тысяч раз более странное, чем видел Верблюд?

– Так и есть! Это случилось перед рассветом.

– Нет ничего лучше долгой ночной прогулки, чтобы развеять тоску, да? – усмехнулся Ваньнянь.

Улыбка, что светилась на лице старика, постепенно потухла, а голос его стал ниже:

– Случай, о котором я собираюсь рассказать, произошел три дня назад, в ночь на седьмой день первого месяца, в то же время, в тот самый момент, когда и Верблюд столкнулся с чем-то странным.

В трактире воцарилась тишина. Был слышен лишь звук дождя, стучащего по черепице.

– В тот день я отправился на Западный рынок, чтобы купить несколько кляч. По дороге я встретил старых друзей из армии, выпил много вина, задержался на час и не спеша вернулся обратно, свернув перед воротами Дуншаньмэнь, ведущих к храму Цзяньфу на площади Кайхуа, – сказал старик, покачав головой.

Ваньнянь воскликнул:

– Так вот где это случилось!

Место, где Верблюд столкнулся с самим собой, было очень близко к западным воротам квартала Убэньфан, разделенного улицей, на юго-западе которой находится площадь Кайхуа, а на северо-востоке – площадь Убэнь. В Чанъани не найдется человека, который не знал бы об этом месте. Раньше это была резиденция императоров династии Тан – до того, как Суй Ян-ди пришел к власти. Нынешний наследник, Ли Сянь, жил в месте, известном как резиденция императора, или старый дом прячущегося дракона. Во второй год правления под девизом Юнчунь, после смерти великого императора Гао-цзуна, здесь был возведен храм Цзяньфу, чтобы почтить память императора. Храм этот занимал земли кварталов Кайхуафан и Аньжэньфан и был одним из самых величественных императорских храмов в Чанъани. Даже в наши дни императрица придает ему большое значение, зачастую посещая храм Цзяньфу, чтобы возжечь благовония и почтить память умерших.

Старик Вэй проигнорировал Ваньняня и продолжил:

– В то время лил дождь и стоял густой туман. На улице было мало людей. Я, ссутулившись и дремля, ехал на старой лошади, как вдруг услышал звук барабанов и музыку.

– Наверное, звуки доносились из буддийского храма? – предположил Ваньнянь. – И в этом нет ничего удивительного, там ведь по вечерам читают сутры.

Старик Вэй лишь отмахнулся:

– Ты думаешь, я не могу отличить буддийские чтения сутр от музыки? Музыка, что я слышал, сопровождает самый известный танец династии Тан. Она может исполняться народом, но вряд ли зазвучит в буддийском храме, поскольку цель ее исполнения – увеселение. Я был удивлен до глубины души. Почему же «Песнь умеющих радоваться» доносится из храма Цзяньфу? Я широко открыл глаз, чтобы присмотреться, взглянул на Восточные ворота, и… Это было нечто… невозможное!

Вытянув вперед шею и выпучив единственный видящий глаз, старик Вэй воскликнул:

– У тех ворот… сидела стая котов!

– Котов?

– Да, котов! – Старик выпрямился на своем стуле. – Они были облачены в фиолетовые одежды для верховой езды, которые обычно носят дети, а на головах их красовались шапки, которые надевали императорские фавориты в династию Тан, а под ними – шиньоны! Коты эти были размером с обычных людей, они весело танцевали, играя длинными рукавами, и волосы их, завязанные в узлы, блестели, словно покрытые лаком. Некоторые из них играли на инструментах и пели. Такого зрелища я раньше не видал!

Сидящие в трактире люди удивленно загалдели.

– Наместник квартала, быть может, твой старый глаз обманывает тебя? Как кот может носить человеческую одежду, петь и танцевать?

Старик Вэй сердито крикнул:

– Не неси ерунды! Может быть, я стар и дряхл, но в прошлом я был великим воином при императоре Тай-цзуне и мог даже понять, что за муха пролетает перед моими глазами, самец или самка. Разве я мог ошибиться и увидеть наяву то, чего не было?

– Если так, то это… странно! – сказал Ваньнянь. – Куда более странно, чем то, что рассказал нам Верблюд!

Старик Вэй оживился, сделал глоток вина и закашлялся. Переведя дух, он продолжил:

– Коты, что стояли впереди, танцевали под аккомпанемент музыкальных инструментов, а те, что позади, – их было, кажется, около дюжины – толкали большую телегу на деревянных колесах.

Старик на мгновение замолчал.

– Что это была за телега?

– Телега была… доверху заполнена серебряными монетами, которые сияли, словно белый снег в лучах солнца, так ярко, что я зажмурился и не мог открыть глаз.

– Ого! – воскликнула толпа хором.

Стая котов, одетых в человеческие одежды, играющих музыку и танцующих, – уже удивительно, но то, что их сопровождала телега, доверху набитая серебром, казалось еще более немыслимым!

– И что потом? – Ваньнянь знал, что старик Вэй не станет лгать, и слушал с большим интересом.

Искорки, светившиеся в глазу старика Вэя, погасли. Он ответил:

– Вино придало мне храбрости. Я подстегнул лошадь и галопом помчался к ним, но не ожидал, что, прежде чем я приближусь, звук барабанов и музыка резко прекратятся.

Слушатели замерли, как изваяния, в ожидании продолжения истории.

Только Верблюд рассмеялся:

– Наместник, неужто ты, узнав, что я столкнулся с демоном или призраком, выдумал эту историю специально, чтобы напугать меня?

Старик Вэй раздраженно вспыхнул:

– Вот же бессовестный сопляк! Разве я когда-нибудь лгал?! Не один я в ту ночь видел это.

– Неужто ты говоришь о внуке канцлера Ди?

Ди Жэньцзе, чиновник старшего ранга, исполнявший обязанности канцлера, был любим всеми, и императрица уважительно называла его Ди Голао, что значило «старейшина государства из рода Ди». Но, к сожалению, он умер два года назад после продолжительной болезни.

– Именно! – торжествующе кивнул старик Вэй. – В ту ночь внук канцлера Ди проезжал мимо по государственным делам и видел это своими глазами. Кроме того, с юга двигалась толпа, одетых как чужеземцы, и они ясно увидели то же, что и мы. Эта новость разлетелась по всей Чанъани, а вы даже не слышали об этом. Вот невежи!

Все замолчали, уставившись друг на друга широко раскрытыми глазами.

– В городе Чанъань людей – как пыли на дорогах. Дворцовые здания и дома простолюдинов тянутся бесконечной лентой. Зажигающиеся в ночи фонари и лампы напоминают мириады звезд, разбросанных по небесному полотну. До чего же величественное зрелище! Днем, когда светит солнце, ты, я и другие люди беззаботно копошимся, снуя туда-сюда по своим делам, но вечером наступает время хождения сотни чудовищ. И это не кажется чем-то необычным! – пробормотал себе под нос старик Вэй.

– В таком случае это действительно более странно, чем то, с чем столкнулся Верблюд, – согласно кивнул Ваньнянь.

Старик Вэй усмехнулся:

– Хоть и кажется, будто сейчас в мире воцарилось шаткое равновесие, на самом деле в нем есть темные, скрытые течения. Инь и Ян перевернуты, Небо и Земля не разделены. Все, что происходит, на самом деле совершенно неудивительно. Я советую вам всем успокоиться. Не следует говорить об этом среди ночи, иначе вы накличете на себя беду, и вас будут ждать неприятности.

С этими словами старик Вэй поднялся с места. Дойдя до двери, он остановился и, казалось, заинтересовался куклами, что лежали на тележке, принадлежавшей Верблюду.

– Эти куклы… Когда я их сегодня увидел… Не знаю почему, но мне показалось, что брови у них стали более… настоящими, нежели ранее. Совсем как у человека! – сказал старик Вэй.

– Вы явно перебрали вина! – С этими словами Верблюд вытащил горстку серебряных монет, бросил на стол, выскочил на улицу и толкнул телегу.

– Бессовестный наглец! Боишься, что я заберу твоих кукол?

Старик Вэй выплюнул пару проклятий и, громко усмехнувшись, удалился.

Толпа зевак, что сидела вокруг Верблюда, Ваньняня и старика Вэя, разбрелась по сторонам, будто стая диких зверей.

Лишь чужеземец Ваньнянь задумчиво поднес к губам чарку с вином и, осушив ее, покачал головой:

– Ну и чертовщина!

Дождь за окном разыгрался вновь.

На город опускался белый туман. Хаос воцарился между Небом и Землей. Необъятный город Чанъань тонул в густой дымке, и казалось, будто в этом тумане что-то прячется. Никто не мог сказать, что именно.

В конце концов, это время демонов.

I. О котах, что сопровождали повозку с серебром

Есть вещи, правду о которых лучше не знать.

Небо нахмурилось, насупилось и всем своим видом сообщало о том, что вот-вот пойдет снег. Двор опустел. Камни, что голубовато-серой рекой протягивались под ногами идущих, были вычищены до блеска. Гигантское дерево софоры высилось посреди двора, и казалось, будто оно кроной подпирало небосвод. Цветы лотоса в пруду под ним уже давно завяли, и в воде плавали лишь несколько жирных карпов. На насыпи у края пруда стояла древняя каменная статуя, покрытая мхом настолько, что лица и не разглядишь. Она напоминала ребенка, на шее которого повязана красная веревка. Жутковато, но по-своему мило.

В Чанъани этот двор не называли богатым, но вот таких аккуратных и любовно вычищенных было не так много. Точнее, крайне мало. На камнях, коими был вымощен дворик, невозможно было найти хоть один опавший сухой лист. Даже ствол софоры блестел от чистоты.

В тишине раздался голос. Говорившим оказался мужчиной лет сорока. Кожа его была светлая-светлая, словно первый снег. Несмотря на то что на улице было морозно, мужчина сидел на веранде под карнизом крыши в одном лишь белом льняном халате, а ноги и вовсе были босыми. Его совершенно не пугало ледяное дыхание зимы.

Из-под черной шапки, которую обыкновенно носили чиновники, сверкали глаза. Уголки губ растянуты в слабой улыбке. Взгляд был прикован к томику, лежащему в руках.

Книг у мужчины было много. Кроме той, что цепко сжимали пальцы, были и другие. Стопки книг громоздились по всей веранде, а между ними красовалась курильница из красной меди, из которой изящными витками поднимался дым.

Человек был подобен цветку белой камелии, распустившемуся в холодной долине, и каждый, кто бы его увидел, ощутил бы волну счастья, захлестнувшую душу.

– Ой-ой-ой! Я думал о том, что случилось, всю ночь, и чем больше размышлял, тем более странным мне казалось все происходящее. Стоило воротам открыться, я тут же примчался к вам. Ведь всем, кто живет в столице, известно ваше имя, Медный ученый! – Напротив человека в белом сидел высокий улыбающийся мужчина – не кто иной, как Кан Ваньнянь.

В этот момент во двор вбежал крепкий мужчина и, уперев руки в бока, обругал Кан Ваньняня:

– Господин Кан, это вы плюнули на камень у входа? Я встал ни свет ни заря, чтобы все убрать, устал как собака, а вы плюетесь! Никакого уважения!

Мужчине на вид было лет пятьдесят – его отличала крепкая, как у медведя, спина, отчего вид у него был весьма грозный. Одет он был в красивый красный халат и выглядел весьма приметно.

– Ах ты, презренный раб! – Одетый в белое придворный историограф схватил метлу, что была неподалеку, и швырнул ее под ноги слуге.

Здоровяк же поднял метлу и, глубоко вздохнув, сказал:

– Не знаю уж, какой он ученый… Но в двух столицах не сыскать ни одного человека, кто бы не был наслышан о чистоплотности моего господина! Он настолько помешан на чистоте, что не может пропустить ни одной жабы во дворе: окуривает их благовониями, чтобы голова у них закружилась, – так от них проще избавиться. Причем окуривает не обычными благовониями, а амброй наивысшего качества. Если так и будет продолжаться, мы рискуем разориться!

В ответ на его тираду раздался смех.

Внезапно за пределами двора заржали лошади. Не прошло и пары минут, как внутрь ворвался мужчина лет двадцати – краснолицый и белозубый, крепко сложенный, с головы до ног укутанный в красный халат, вооруженный длинным мечом, – весь его вид кричал о серьезности настроя.

– Господин Ди, постойте! Постойте! У вас обувь грязная, сначала отмойте подошву дочиста! – С этими словами здоровяк вцепился в прибывшего гостя.

Молодой человек убрал рукой пот со лба – что-то явно его тревожило. Он задержал дыхание, чтобы немного прийти в себя, после чего проследовал на веранду, вытерев перед этим обувь. Стоило ему сесть, как он тут же повернулся к мужчине в белом и заявил:

– Тут такое стряслось!

Человек в белом спрятался за книгой, чтобы защититься от капелек слюны, летевших с губ молодого человека. Нахмурившись, он сказал:

– Ты что, чеснок ел? Вонь неимоверная!

– Не обращайте внимания! Не это важно! А то, что случилось нечто странное. Очень странное!

– Господин Ди говорит о случае, что произошел у Восточных ворот храма Цзяньфу? – поинтересовался Кан Ваньнянь.

– И вы слышали об этом? – опешил молодой человек.

– Конечно! Думаю, слухи о таком странном происшествии уже разошлись по всей Чанъани! – Кан Ваньнянь украдкой бросил взгляд на человека в белом. – Придворный историограф, только такой мудрый человек, как вы, может объяснить столь необычную вещь!

Молодой человек удивленно открыл рот, но молча кивнул.

Сейчас во главе страны стоит династия Тан – в Великий Китай стекаются многие представители разных стран, чтобы почтить императорский двор, а героев и талантов в Китае не сосчитать – их так же много, как карпов, заполонивших реки. И тем не менее, если говорить о мудрых сего государства, то на первом месте заслуженно находится великий Ди Жэньцзе. К несчастью, Ди Жэньцзе уже скончался и пребывает в ином мире, и потому на его место претендует человек, к которому обратился Кан Ваньнянь.

Он получил ранг Цзиньши[3] в период правления великого Гао-цзуна. В то время всемирно известный своими литературными трудами канцлер Цянь Вэйдао ознакомился с его экзаменационными работами и, вздохнув, признал, что «они уникальны и не имеют аналогов в мире». Он начал свою карьеру, став военным советником при императорской резиденции, и затем, с блеском сдав экзамены по восьми дисциплинам, добился небывалых высот. В дальнейшем он занял пост сяньвэй[4] в городе Чанъань, а затем его повысили до помощника главы приказа придворного этикета. Тогда же он принял участие в четырех экзаменах и все сдал превосходно, оставив конкурентов далеко позади. Даже мастер литературного творчества, чиновник, заведовавший водными путями, сказал, что сочинения его подобны медным деньгам, отлитым из чистого металла, и что все экзаменаторы без сомнений выбрали его. Вот почему в литературных кругах его и прозвали Медным ученым. Шло время. Медного ученого назначили на должность придворного историографа. Слава его была оглушительна. Знавшие его лично гордились тем, что удостаивались шанса пообщаться с этим человеком. Восхищались им не только в Китае – даже послы из Силла и Японии при каждом визите ко двору расспрашивали, нет ли у него новых сочинений, и, как только узнавали, что есть, тут же приобретали их за баснословные деньги или в обмен на драгоценности, а потом, вернувшись на родину, с наслаждением читали – так слава его растекалась по миру.

Более того, от природы безразличный к людям, он никогда не заводил друзей ради выгодных связей и не нашел себе жены, хоть и минуло ему сорок лет. В его дворе жили журавли и поднимался дым от благовоний, а в руках всегда красовались листы писаний и канонов. Особенно он любил древние труды и классические сюжеты, передающиеся из поколения в поколение, собирал народные рассказы. Именно поэтому он сам себя часто называл сыном покоя. Он досконально знал сокровенное учение «Чжоу и» и в совершенстве владел древними техниками предсказания судьбы. Все вокруг трепетали перед его удивительными способностями, и даже уже почивший император однажды сказал: «Человека, подобного Чжан Вэньчэну, можно назвать совершенным!»

Чжан Чжо, или Чжан Вэньчэн, – именно так звали этого человека.

– Неужели вы и правда считаете, что коты могут петь песни и танцевать, да еще растворяться в воздухе, вцепившись в повозку, нагруженную серебром? – понизив голос, поинтересовался молодой человек.

На лице Чжан Чжо не дрогнул ни один мускул – никак не выказал он своего удивления. Вместо этого губы его растянулись в саркастической усмешке – так улыбаться мог только он. Хмыкнув, он спросил:

– Цяньли, ты примчался сюда рано утром только для того, чтобы задать мне столь идиотский вопрос?

Молодой человек, которого звали Цяньли, был внуком великого Ди Жэньцзе. Род Ди пользуется благосклонностью ныне правящей императрицы и является одной из самых знатных семей Китая. Ди Цяньли – выдающийся ученый и мастер боевых искусств, к тому же еще и красивый, словно распустившийся весной цветок. Благодаря этому он стал объектом восхищения всех женщин в городе Чанъань. Известен он под прозвищем Девятый Цветок – потому что прекрасен, словно бутон, и в роду своем девятый по старшинству.

– Эй, обо мне не забывайте! Я еще даже не позавтракал! – воскликнул Кан Ваньнянь, потирая урчащий живот.

Придворный историограф холодно улыбнулся, закатил глаза и снова зарылся в свои писания. Ди Цяньли и Кан Ваньнянь смотрели друг на друга, не зная, что делать. Чжан Чжо на некоторое время погрузился в чтение, а затем поинтересовался:

– Ваньнянь, сон, о котором ты рассказывал, все-таки сбылся или нет?

– Сон? Какой сон? – Ди Цяньли непонимающе уставился на Кан Ваньняня.

– Точно, забыл совсем! – ответил Кан Ваньнянь. – Речь идет о той молодой коровке, что я приобрел. Она здорова и ласкова – я привязался к ней и берегу как зеницу ока. Однако несколько дней тому назад мне приснился странный сон: словно у коровы этой выросло два хвоста. Это было так странно, что я пришел сюда поинтересоваться, к чему такое может присниться.

– Это просто сон, что тут такого? – Ди Цяньли рассмеялся в ответ.

– Все-таки боюсь, что этой коровы у тебя больше не будет, – прервал их разговор Чжан Чжо, перелистывая страницы.

– Говоря, будто ее больше не будет, вы имеете в виду, что она… – испуганно протянул Кан Ваньнянь, потирая голову.

– Она потеряется. – Чжан Чжо вздохнул и наконец закрыл книгу.

– Это невозможно, – усмехнулся Кан Ваньнянь. – Я специально наказал куньлуньскому рабу денно и нощно заботиться о ней и не отходить от нее ни на шаг. Как же она потеряется?

Не успели эти слова сорваться с его губ, как за воротами, ведущими во двор, мелькнула голова с лицом, темным, как уголь, – то был куньлуньский раб. Заглянув во двор, он жалобно протянул:

– Хозяин, беда!

– О, это же мой раб! Что случилось? – спросил Кан Ваньнянь, поднимаясь с места.

– Корова… пропала! – Куньлуньского раба била дрожь.

– Пропала? Как так?! – Ваньнянь повернул голову, чтобы посмотреть на Чжан Чжо, и стукнул себя в грудь. – Говорят, что придворный историограф – ворон, который может накаркать… Что бы он ни сказал, все сбывается! Ох, хорошая корова была! Но как же она могла исчезнуть?!

С этими словами Кан Ваньнянь ушел, только его и видели.

Ди Цяньли посмотрел на удаляющийся силуэт Кан Ваньняня, а затем перевел взгляд на Чжан Чжо и ошарашенно спросил:

– Как вы узнали, что корова пропадет?

– Благодаря тому сну, конечно!

– Сну?

– Да. Помнишь ли ты, как выглядит иероглиф «корова»? Вот так, да? А что будет, если к этому иероглифу добавить два хвоста? – усмехнувшись, спросил Чжан Чжо.

– Хм… Иероглиф «корова» с двумя хвостами… Кажется, я понял. Получится иероглиф , означающий «потеря»!

– Именно! – широко улыбнулся Чжан Чжо и поднялся со своего места. Ткань белоснежного халата всколыхнулась от резкого порыва ветра – и вышитая красной нитью на манжетах большая красная птица словно взмахнула крыльями.

«Вот это да!» – мысленно восхитился Ди Цяньли.

– К слову… Тот странный случай, о котором я хотел поговорить… – неуверенно начал он.

– В этом мире никогда не бывает ничего странного, а так называемые демоны и монстры не более чем ерунда, выдумки, пустые разговоры, – категорично отрезал Чжан Чжо. По какой-то причине он смотрел в окно и не двигался.

– Но я видел все своими глазами!

– Люди всегда будут думать, что невероятные вещи, которые они видят и слышат, вызваны духами и монстрами. Неудивительно, что эти коты… Точнее, кот… – Внезапно Чжан Чжо осекся и, вперив взгляд далеко-далеко, усмехнулся. – Кажется, кто-то сегодня ищет неприятностей, да побольше!

– Что? Кто-то нарывается на неприятности? – Ди Цяньли повернул голову, проследив за взглядом Чжан Чжо. У ворот, ведущих во двор, нарисовалось целое войско.

Две роскошные повозки, украшенные золотом и серебром, остановились, и по обе стороны от них застыли как вкопанные слуги и придворные служанки. Спереди и позади виднелись два отряда солдат с блестящими на свету доспехами и мечами наперевес. В каждом их движении читалось могущество.

– Это резиденция придворного историографа Чжана? – Солдат, стоящий во главе войска, спешился и подошел к воротам.

– Что надо? – бесцеремонно поинтересовался Чжан Чжо, не любивший тратить время на формальные приветствия.

Дрогнули шторки – из карет вышли двое. Один из них был облачен в фиолетовые одежды, а на макушке его красовался черный чжэшанцзинь – мягкий головной убор с заломленным верхом. На идеально гладком белом лице не было ни волоска – зато взгляд приковывали к себе высокий нос и изогнутые брови. Второй был облачен в белый костюм для охоты, и голову его также покрывал черный убор – такие носили ученые, что ушли на пенсию. Ноги были обуты в сандалии на деревянной подошве, а за пояс был заткнут длинный меч. На вид ему было около тридцати лет, и одет он был не так, как обычно одеваются люди, проживающие в центре Великой Китайской равнины.

– Чун Эр, разрешите им войти! – Чжан Чжо слегка улыбнулся, завидев их.

– Пусть заходят. А вот военные пусть подождут снаружи! Вы двое, проходите, только сначала промойте обувь и вытрите насухо! – прокричал слуга по имени Чун Эр, злобно брызжа слюной.

Человек в фиолетовых одеждах расплылся в широкой улыбке и сказал:

– Я слышал, будто у придворного историографа есть свои странности, но не думал, что все настолько серьезно.

С этими словами он кивнул человеку в охотничьей одежде. Чужеземец, напротив, сильно нервничал и взволнованно смотрел на Чжан Чжо.

– Кажется, они из дворца, – шепнул Ди Цяньли, склонившись к Чжан Чжо. – Что им от вас надо? Пришли такие важные шишки… Еще и с целым войском заявились… Вы впутались во что-то серьезное?

– Ха-ха! Тоже мне… Важные шишки… – прыснул Чжан Чжо. – Хотя… что-то чиновничье есть… Шангуань как-никак… говорящая фамилия…

– Что? – Ди Цяньли непонимающе поднял брови. Тем временем оба гостя уже почистили обувь и, не торопясь, подошли к крыльцу. Чжан Чжо медленно прошел по коридору и подошел к каменной скульптуре во дворе, взял бамбуковый половник и, зачерпнув воды, полил ее, отчего зеленый мох, въевшийся в камень, стал ярче.

Человек в фиолетовом стоял в стороне и терпеливо ждал, когда на него обратят внимание, но, увидев, что Чжан Чжо продолжает заниматься своими делами, натянуто улыбнулся и сказал:

– Мы пришли с добрыми намерениями. Неужели вот так придворный историограф обращается со своими гостями?

Этот человек не мог никого оставить равнодушным – весь его образ с элегантной одеждой, утонченной манерой речи, выразительными бровями и нежным голосом был преисполнен притягательности. Чжан Чжо медленно подошел к нему, прищурил глаза и заявил:

– Что за маскарад. Я вижу тебя насквозь. Ты ведь красива, но в этих мужских одеждах выглядишь ужасно.

– Ах ты… Как ты посмел?! – Человек в фиолетовом задохнулся от ярости.

– Я как-никак придворный историограф, высокопоставленный чиновник нашего государства, а ты не более чем мелкая придворная чиновница. Хочешь, чтобы я тебе кланялся?

– Придворная чиновница? Вы хотите сказать, что… – Ди Цяньли окинул внимательным взглядом человека в фиолетовом и, не обнаружив у того кадыка, обомлел.

– А вы, должно быть, Девятый Цветок из семьи Ди? Последний раз, когда нам довелось видеться, я бывал у вас дома, чтобы почтить семью Ди своим визитом. На тот момент прошло два года с тех пор, как великий Ди Жэньцзе скончался от болезни! – Человек в фиолетовом снисходительно улыбнулся.

Ди Цяньли же запаниковал:

– Прошу прощения, глаза, кажется, мне врут… Не знаю, как мне к вам обращаться… Придворная дама или, быть может, шангуань…

– Ты обращаешься к человеку по фамилии и не знаешь, кто перед тобой. Да уж, такого идиота я давно не встречал! – Чжан Чжо разразился смехом.

– По фамилии?

– А я разве не сказал об этом только что? Шангуань![5]

Наконец Чжан Чжо сел и, ехидно усмехнувшись, заявил:

– Цяньли, перед тобой особа, что больше всех удостаивается милости ныне правящей императрицы, Шангуань Ваньэр собственной персоной, более известная как женщина-канцлер.

– О небо! – воскликнул Цяньли, словно громом пораженный. Долгое время он молча таращился на Шангуань Ваньэр, и наконец к нему вернулся дар речи: – Удивительно, как привлекательны женщины, переодетые в мужчин!

Неприкрытая лесть вовсе не разозлила Шангуань Ваньэр – та лишь улыбнулась в ответ, и на щеках ее, словно цветы, расцвели ямочки.

– Значит, и правда так, раз уж Девятый Цветок заметил это!

– Хватит друг другу зубы заговаривать. Ваньэр, кто это с тобой? – Чжан Чжо перевел взгляд на ее спутника.

Прежде чем Шангуань Ваньэр успела ответить, мужчина шагнул вперед, поклонился и громко сказал с заметным акцентом:

– Я посол страны Нихон, также известной как Япония, при дворе династии Тан… Нет, посол страны Нихон при дворе династии У Чжоу[6]. Меня зовут Авата-но Махито, я прибыл с визитом к Медному ученому!

Он распрямился. На его лице застыло волнение, а губы подергивались в уголках.

– Придворный историограф, Авата-но Махито – ваш поклонник! – кокетливо заметила Шангуань Ваньэр, подняв брови.

– Из Нихон? Не из Ямато?[7] – спросил Чжан Чжо.

– Позавчера я уже общался с императрицей от лица правителя моего государства. Приняли решение называть мою страну Нихон, то есть Японией, – торжественно заявил Авата-но Махито.

– Садитесь, не стесняйтесь, – слегка кивнул Чжан Чжо.

Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито сели напротив Чжан Чжо. Четверо людей, разместившихся на веранде, некоторое время молча переглядывались, не зная, как начать разговор.

– Боюсь, случилось что-то совсем плохое, раз вы бросили все обязанности в императорском дворце и примчались в мой ветхий особняк, да еще с японским послом? – мрачно поинтересовался Чжан Чжо.

– Из собачьей пасти не жди слоновой кости! – залилась смехом Шангуань Ваньэр, но тут же осеклась и, помрачнев, кивнула. – Да, случилось. Во дворце.

– Как могло что-то случиться во дворце?! – удивленно воскликнул Ди Цяньли.

– Случилось что-то… крайне странное! – взволнованно протянула Шангуань Ваньэр. Точеные брови ее изогнулись, алые губы слегка приоткрылись, и с них сорвался тихий, грустный вздох. Она устремила полный боли взгляд на Чжан Чжо и Ди Цяньли.

– Если что-то происходит во дворце, с этим должен разбираться император. Если император устал, у него есть целый кабинет министров. На кой черт вы приехали ко мне? – С этими словами Чжан Чжо сошел во двор, чтобы покормить рыб в пруду. Бросив им съедобные крошки, он вернулся, сжимая в руках непонятно откуда взявшуюся розу.

Белая роза в его руках была воплощением нежности – ее легкие лепестки трепетали на холодном ветру.

Стоявший рядом Авата-но Махито оглянулся. Во дворе ничего не росло, не было ни единого цветка.

– Боюсь, что никто, кроме вас, не сможет нам помочь. – С этими словами Шангуань Ваньэр взяла цветок из рук Чжан Чжо и поднесла его к носу, чтобы втянуть аромат. Ее брови удивленно взметнулись вверх. Все-таки женщины без ума от цветов.

Чжан Чжо вновь зажег палочку благовоний в курильнице и с улыбкой сказал:

– Я всего лишь шарлатан, бедный и ленивый. Да, выгляжу я получше других, но по большей части бесполезен. И не смогу вам ничем помочь.

Авата-но Махито упал на колени и вскрикнул:

– Ваше превосходительство, прошу вас, помогите!

– Уважаемый посол, я не знаю, какие обычаи в вашей стране. В Китае обращение «ваше превосходительство» нельзя использовать без разбора. Так мы можем обращаться, например, к отцу, – громко рассмеялся в ответ Чжан Чжо.

Авата-но Махито залился краской и тут же торопливо исправился:

– Прошу вашей помощи, господин!

– Уф! Я чересчур добрый и мягкосердечный. Рассказывайте, что стряслось. – Чжан Чжо махнул рукой и повернулся. На его лице наконец-то появился намек на серьезность.

Авата-но Махито бросил взгляд на Шангуань Ваньэр, которая неподвижно стояла, сжимая в руках цветок. Та осторожно кивнула.

– С чего бы начать?.. Дело в коте, – вздохнул Авата-но Махито.

– В коте? – Ди Цяньли невольно вытаращил глаза и впился взглядом в Чжан Чжо.

На белом лице Чжан Чжо не дрогнул ни один мускул – лицо его напоминало глубокий колодец, ледяную воду в котором никогда не трогала рябь.

– Япония всегда восхищалась вашей страной и считала ее государством, достойным подражания. Именно по этой причине моя страна неоднократно отправляла сюда послов. Это честь и почет, но… такую задачу нелегко исполнить. – Авата-но Махито опустил голову и медленно продолжил: – Хоть я и происхожу из семьи государственных чиновников, у меня нет никаких амбиций или достоинств, кроме воспитания и знания этикета, но японский император выбрал именно меня на должность посла Японии при дворе династии Тан или уже У Чжоу. Когда наступила дата отъезда, я надел траурную одежду и попрощался со своей семьей…

– Уважаемый посол, я не понимаю… Раз вас выбрали послом страны, вы должны с радостью выполнять свой долг. Почему же вы надели траурную одежду в день прощания? – удивленно спросил Ди Цяньли.

– Господин Ди, путь от моей страны до Китая составляет более десяти тысяч ли[8] по морю. Каждому послу предстоит пережить бурные волны и штормовые ветра, столкнуться с множеством диковинных морских чудищ и коварных острых коралловых рифов. На девять шансов умереть лишь один остаться в живых. Так было всегда. Только одному из десяти человек суждено добраться до земель династии Тан, – ответил Авата-но Махито.

Ди Цяньли широко открыл рот от удивления, но не проронил ни слова. Авата-но Махито поднял голову и посмотрел на Чжан Чжо.

– Мои родители умерли рано. Я отец трех сыновей и дочери. Дети мои еще маленькие. Именно поэтому в день расставания я не мог найти себе места от волнения, вот и принес кое-что из дома.

– И что же это? – спросил Ди Цяньли.

– Это кот, – ответил Авата-но Махито. – Старый черный кот, ему уже много-много лет.

Все молчали. Чжан Чжо поднял голову, и оттого не было видно выражения его лица. Небо стало хмурым, казалось, что вот-вот пойдет снег.

– Нет нужды рассказывать, насколько трудным было путешествие, поскольку мне удалось спастись от смерти. Как только мои глаза смогли различить вдалеке побережье вашей страны, разразился сильный шторм. Я не знал, суждено ли мне выжить, потому молился о своем спасении всем известным мне богам. Огромная волна накрыла судно и оглушила меня, я потерял сознание. Очнулся уже на суше – волны выбросили меня на песок. Многие из тех, кто плыли вместе со мной, погибли, однако… море не тронуло меня. На моем теле не было ни царапины. Когда я очнулся, то обнаружил моего старого кота, прижавшегося ко мне. Думаю, именно он и спас мне жизнь, ведь в моей стране коты – необыкновенные существа, – сказал Авата-но Махито. История его чудесного спасения заставила всех молча внимать каждому слову.

– На пути к императорскому двору я относился к старому коту со всей заботой и вниманием, что мог ему дать, возносил его, будто кот был настоящим божеством. Когда мы прибыли в Чанъань, нас разместили в монастыре Дасиньшань у квартала Цзиншаньфан, и старый кот стал моим товарищем, что скрашивал время ожидания, пока императорский двор призовет меня. В чужой стране только он составлял мне компанию и напоминал мне о родине, и лишь он был моим единственным утешением, – продолжил свой рассказ посол и, тяжело вздохнув, добавил: – Я думал, дни моих страданий подошли к концу, но не ожидал, что кошмар обрушится на мою голову в седьмой день первого месяца.

– Седьмой день первого месяца? – затаив дыхание, переспросил Ди Цяньли.

– Тем утром я, как обычно, покормил кота и ушел по своим делам. Спустя какое-то время я понял, что он пропал. Я искал его полдня, но кота нигде не было. Служители обыскали весь храм, но тоже не нашли его. Как раз в это время мы получили долгожданную новость: Ее Императорское Величество была согласна на аудиенцию и приглашала на торжественную встречу в главный обрядовый зал дворца Дамингун. Мне пришлось отложить поиски и начать готовиться к поездке во дворец. Когда стемнело, я оделся и в сопровождении своих слуг покинул храм. Торжественной процессией мы медленно направились на север. Но через пару кварталов раздался встревоженный крик слуг.

Как только Авата-но Махито сказал это, Ди Цяньли охнул и хлопнул в ладоши:

– Неужели в ту ночь в повозке были вы?!

Авата-но Махито настороженно уставился на Ди Цяньли и спросил:

– Неужели…

– И я тогда был у Восточных ворот храма Цзяньфу! – воскликнул Ди Цяньли.

– Раз так, то вы видели, что произошло? – спросил Чжан Чжо, опустив голову и исподлобья уставившись на Ди Цяньли и японского посла, а те одновременно ахнули.

– Сначала до моего слуха донеслись удары барабанов и звуки музыки. Я подумал, что где-то был самый разгар пиршества, и не обратил на это внимания. Позже, услышав крики слуг, я поспешно поднял занавес и издалека увидел ужасающую сцену. Никогда бы не подумал, что вживую столкнусь с ночным шествием сотен чудовищ! Но мои глаза мне никогда не врут.

– С ночным шествием сотен чудовищ? – удивленно округлил глаза Ди Цяньли, от волнения вытягиваясь в струну.

Авата-но Махито кивнул:

– Как говорят в моей стране: всякий раз, когда ночь опускается на землю, когда стихают все звуки, а люди погружаются в сладкие объятия сна, чудовища заполоняют городские улицы. Они поют, пляшут, веселятся и наслаждаются миром без людей. Именно это мы называем ночным шествием сотен чудовищ.

Чжан Чжо скептически хмыкнул:

– Пф! С чего бы так говорили в Японии? Уважаемый посол, так называемое ночное шествие сотен чудовищ берет свои истоки в Древнем Китае.

Авата-но Махито удивленно поднял брови в ответ.

Чжан Чжо объяснил:

– В древности император Хуан-ди наказал своей жене Мому отвечать за проведение ритуальных жертвоприношений. Ей надлежало стать заклинателем духов, и потому на ее плечи легла ответственность за изгнание нечистых сил из Поднебесной и предотвращение бедствий. Позже должность заклинателя духов была закреплена на государственном уровне. В трактате «Чжоу ли» в разделе «Ся гуань» говорится, что «заклинатель духов облачается в шкуру медведя, из-под которой виднеется черно-красная церемониальная одежда, и, сверкая четырьмя златыми глазами, что украшают маску, поднимает вверх копье и щит, чтобы изгнать нечистую силу и привнести покой в палаты». Это значит, что каждый раз, когда в Китае отмечался важный праздник, заклинатель духов облачался в ритуальные одежды, надевал маску с четырьмя глазами и, гордо подняв вверх копье и щит, выводил за собой за пределы города бесчисленных демонов и призраков, дабы они перестали терзать землю. Думаю, этот обычай распространен и в вашей стране, но поскольку люди не знают его истинного значения, то считают, что речь идет всего лишь о ночном шествии сотен чудовищ.

Авата-но Махито завороженно кивнул:

– Видимо, все так и есть.

– Ладно, не буду больше разглагольствовать. Уважаемый посол, продолжайте свой рассказ! – равнодушным тоном сказал Чжан Чжо.

Авата-но Махито вздрогнул, и длинный меч, заткнутый за пояс, с грохотом упал на землю.

– Я был поражен до глубины души, увидев котов в человеческих одеяниях, поющих, танцующих и толкающих вперед повозку, которая, казалось, была полна серебряных монет. Я попросил кучера подогнать мою повозку поближе, чтобы внимательно ее рассмотреть. Но не успели мы нагнать их, как коты и наполненная серебром повозка испарились в воздухе! – прошептал Авата-но Махито. Лицо его от страха стало пепельным.

– Думаю, это никак не связано с тем, что могло произойти во дворце, – резко ответил Чжан Чжо.

– И мне тогда казалось, что эти события никак не связаны, но… то, что случилось дальше… – нервно пробормотал Авата-но Махито. – Когда это произошло, я растерялся и приказал слугам поспешить. После того как мы миновали квартал Кайхуафан и достигли улицы, что тянется с востока на запад прямо перед Императорским городом, завернув за угол, вдалеке мы увидели человека. В обычное время я бы не обратил на него внимания: днем улицы заполнены толпами людей, беспорядочно снующих туда-сюда. Однако тот человек находился на улице вопреки комендантскому часу… и… у него не было тени… Я не мог отвести от него взгляд и потому приказал остановить повозку.

Ди Цяньли не удержался и спросил:

– Уважаемый посол, вы знали того человека?

Авата-но Махито лишь покачал головой в ответ.

– Тогда почему… – начал свой вопрос Ди Цяньли.

– Все очень просто, – сказал Авата-но Махито, глубоко вздохнув. – На руках у него был черный кот, которого я как раз потерял!

– Это невозможно! – нервно хихикнув, ответил Ди Цяньли. – Как вы могли издалека разглядеть, что он нес именно вашего кота? В мире же столько черных кошек – не сосчитать!..

– Я уверен! Мои глаза мне не врут! – со всей серьезностью заявил Авата-но Махито. – Тот кот был моим верным другом многие, многие годы. Я узнаю его из тысячи. Ошибки быть не может.

– И что же было потом? – спросил Ди Цяньли.

– Я приказал остановить повозку. Человек тот был полностью облачен в черные одежды, скрывающие его худощавую фигуру. За поясом висел длинный меч. Со стороны человек выглядел как благородный воин, и внешность его была красива – как говорится, кровь с молоком. Я спросил путника, откуда у него мой кот. Он оказался достаточно вежливым. Сказал, что раз у этого черного кота есть хозяин, значит, его следует вернуть законному владельцу. Сперва я было решил, что он вор, но когда увидел, насколько элегантны его манеры, когда почувствовал, как благоухает его одежда, то не стал больше задавать вопросов. Я был так рад вернуть себе кота, мое потерянное сокровище, что наградил мужчину, отсыпав из своего кармана серебра. – С этими словами Авата-но Махито почтительно поклонился и продолжил свой рассказ: – Затем я направился во дворец вместе с котом.

– Я не ослышался? Вы действительно решили взять кота во дворец? – на лице Чжан Чжо наконец-то появился намек на удивление.

– Что в этом запретного? – ответил вопросом на вопрос посол.

Чжан Чжо ничего не сказал, лишь стрельнул взглядом на Шангуань Ваньэр. На их лицах застыло смешанное выражение.

Заметив, что Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр странно переглядываются, Авата-но Махито поспешно проговорил:

– Кажется… не стоило мне приносить кота во дворец. Однако после воссоединения с моим пушистым спутником я пребывал в прекрасном расположении духа и совершенно не подумал об этом. Более того, когда я жил в храме Дасиньшань у квартала Цзиншаньфан, слышал, что Ее Императорское Величество любит кошек, и подумал, что можно взять кота с собой к императорскому двору.

Чжан Чжо холодно усмехнулся:

– Вы, судя по всему, не умеете отличать правду от брехни и, вместо того чтобы прислушаться к тому, к чему нужно прислушаться, уловили лишь какой-то вздор!

– Почему? – Авата-но Махито не понял, на что намекал Чжан Чжо. Тот же лишь махнул рукой, приказывая послу продолжить свой рассказ.

Авата-но Махито опустился на деревянные доски пола и задрожал:

– Торжественный прием проходил в зале Линдэдянь. Хоть я и частый гость в императорских дворцах, но никогда до этого не видел столь грандиозных пиршеств. По сравнению с императорским двором Китая наша страна подобна… лягушке на дне колодца, что вперила взгляд в высокое небо… Особенно меня восхищает Ее Императорское Величество. Я преклоняюсь пред ее мудростью и гениальностью. Китай – великая страна, достойная восхищения!

– Что произошло дальше? – Чжан Чжо, несмотря на трескучий мороз, достал складной веер и раскрыл его, спрятав лицо за рисунком красивой птицы алого цвета. Авата-но Махито это удивило, а Ди Цяньли, казалось, ничего не замечал.

– Сначала все было хорошо, – покачал головой посол. – По всем правилам этикета, которому меня научил посол со стороны императорского двора, я действовал осмотрительно и аккуратно, особенно после вручения подарка и официального послания от императора Японии. Ее Императорское Величество была настолько довольна, что даже милостиво согласилась отныне именовать мою страну Японией. Однако… когда торжественный прием уже подходил к триумфальному завершению, случилась беда.

Лоб японского посла покрылся ледяной испариной. Дрожь пробила его тело.

– Во дворе внезапно появился… кот!.. – заикаясь, воскликнул он.

Чжан Чжо застыл, словно громом пораженный. Веер в его руках перестал двигаться.

– Я не стал брать кота с собой в зал Линдэдянь и поручил одному из слуг присмотреть за ним. Никто и представить не мог, что кот внезапно появится в зале и на глазах у множества людей медленно подойдет к трону Ее Императорского Величества, сядет и громко мяукнет.

Чжан Чжо слегка прикрыл глаза – длинные ресницы подрагивали.

– Ее Императорское Величество была вне себя от ярости. Она грозно закричала: «Кто позволил коту попасть в зал?!» – продолжил свой рассказ Авата-но Махито, эмоционально жестикулируя.

Губы Чжан Чжо слегка дрогнули, словно тот хотел улыбнуться.

– Вы признались?

– Разумеется! Иного и быть не могло! – закивал Авата-но Махито. – Я подошел к трону, пал на колени пред Ее Императорским Величеством и честно признался, кому принадлежит кот.

– Ее Императорское Величество наверняка метала молнии от гнева? – Ехидно прищурившись, Чжан Чжо смеялся над японским послом.

Авата-но Махито кивнул:

– Да. Ее Императорское Величество была разгневана настолько, что одним взмахом руки смела на пол все с письменного стола. А стража бросилась ловить кота. Я и подумать не мог, что старый кот окажется настолько ловким и сможет ускользнуть от множества цепких рук, запрыгнув на стол Ее Императорского Величества!

– Да уж, да уж… – повторял Чжан Чжо, на его глазах выступили слезы от смеха.

– Ее Императорское Величество испугалась настолько, что практически упала навзничь, и все чиновники и придворные дамы кинулись ей на помощь. В зале царил настоящий хаос. Кот, видимо, тоже испугался и потому пронзительно мяукал. Убегая от стражи, он скакнул к Ее Императорскому Величеству и расцарапал ее!

– Надеюсь, кот не тронул ее лица? – поинтересовался Ди Цяньли и тут же прикусил себе язык.

Авата-но Махито бросило в холодный пот:

– Нет, только руки. Ее Императорское Величество от волнения практически лишилась чувств. Ей помогли выйти из зала. Меня же поймали и отвели в одну из дворцовых караулок. Я даже представить себе не мог, что такое может случиться, и потому чрезвычайно опечален. Смерть не пугает меня. Я лишь боюсь, что этот… инцидент… повредит отношениям между нашими странами. Если это случится, я не смогу найти себе места от стыда. Едва ли я смогу справиться с грузом вины, что ляжет на мои плечи.

– Что же случилось с котом? – спросил Чжан Чжо.

Во дворце творилась полная неразбериха, а его волновал лишь кот!

– Сбежал.

– Сбежал? – Глаза Ди Цяньли чуть ли не вылезли из орбит от удивления.

– Да. Несмотря на бесчисленных стражников, что пытались его поймать, несмотря на гражданских и военных чиновников, несмотря на дворцовых чиновников и придворных дам… он сбежал… – прошептал Авата-но Махито. Казалось, он вот-вот расплачется.

– Уважаемый посол, кот у вас, мягко говоря, выдающийся! – усмехнувшись, сказал Чжан Чжо.

Авата-но Махито, всхлипнув, ответил:

– Господин… Прошу вас, не смейтесь надо мной. Если бы меня не беспокоили отношения между двумя странами, я бы достал меч и совершил сэппуку, благородно встретив смерть.

Чжан Чжо многозначительно хмыкнул и, нахмурив брови, спросил:

– Что же было дальше?

– До рассвета я был под охраной. Всю эту бесконечную ночь я не мог найти себе места из-за того, что случилось. Опустив голову на стол, я иногда погружался в сон, из которого тут же выныривал. Однако стоило мне наконец задремать, как дверь отворилась, вбежали стражники, заковали меня в кандалы и бросили в камеру. Они сказали, что я совершил чудовищное преступление и, несмотря на то что я посол другой страны, меня ждет смерть.

– Разумеется, вы виноваты в том, что кот поцарапал Ее Императорское Величество. Вы были слишком легкомысленны. Тем не менее это выглядит немного… – Ди Цяньли вздохнул, представив, что послу другой страны предстоит лишиться головы из-за какого-то кота.

– Немного… чрезмерным, да? – Чжан Чжо закончил за него предложение.

Ди Цяньли кивнул:

– Ее Императорскому Величеству не занимать мудрости и великодушия. Но на этот раз…

– Вы просто не понимаете! – Чжан Чжо поднялся на ноги.

– Чего же мы не понимаем?

– Что на протяжении всей своей жизни Ее Императорское Величество больше всего боялась кошек и избегала их! – ледяным тоном отрезал Чжан Чжо.

Авата-но Махито вытаращил глаза и воскликнул:

– Но почему?!

Чжан Чжо обернулся и, смерив японца презрительным взглядом, едко процедил:

– Неужели вы, уважаемый посол, думаете, что столь мудрая, выдающаяся императрица, которой под силу подчинить себе весь мир, которая так крепко держит в руках бразды правления, что может смотреть на всех с высоты своего статуса и не замечать никого и ничего, испугается какого-то вшивого кота просто так?

– Хотите сказать, что Ее Императорскому Величеству, хм… не по нраву… кошки?

– Ха-ха-ха! Вот умора! – Чжан Чжо разразился смехом. – Эх, уважаемый посол… Вот что я скажу. Беда постучалась в ваши двери, как только этот кот появился в зале Линдэдянь, где была Ее Императорское Величество.

– Я… ничего не понимаю, – жалобно простонал Авата-но Махито. – Почему же Ее Императорское Величество так его испугалась?

Чжан Чжо бросил взгляд на Шангуань Ваньэр и спросил:

– Я скажу? Или ты?

Шангуань, оцепенев, не отрывала взгляда от цветка, что держала в руках. Она ничего не ответила.

– Хорошо, так уж и быть, я расскажу. – С этими словами Чжан Чжо вновь опустился и пристально посмотрел на японского посла. – Вы прибыли в мою страну при дворе династии У Чжоу. Знаете ли вы хоть что-нибудь о Ее Императорском Величестве?

– Конечно!.. Разумеется, я старался узнать об императрице побольше, – судорожно закивал Авата-но Махито.

– Ну тогда расскажите мне все, что знаете.

– Всё?

– Всё.

Авата-но Махито покачал головой:

– Отец У Цзэтянь был богатым торговцем. Император дружил с семьей У и покровительствовал ей. Ее отец поставлял императорскому двору военные ресурсы, но империя Суй потерпела крах. Когда трон заняла династия Тан, отец, У Шихоу, получил высокую должность в правительстве.

По правилам, называть императрицу по имени строжайше запрещено, особенно по имени ее отца, но сейчас никто не обратил на это внимания.

– У самого У Шихоу было две жены. Ее Императорское Величество была второй дочерью его второй жены, которая происходила из знатной семьи Ян. У второй жены не было сыновей, но у старшей, что скоропостижно скончалась, было два сына, – сказал Авата-но Махито. – После смерти У Шихоу матери Ее Императорского Величества пришлось несладко: у нее было трое дочерей, и потому к ней относились весьма холодно и даже пренебрежительно. Можно сказать, что в те годы Ее Императорское Величество жила в нищете, голоде и холоде. Жизненные перипетии закалили ее характер.

Чжан Чжо не удержался и прыснул. Видимо, Авата-но Махито и правда приложил немало усилий, чтобы побольше узнать об императрице перед прибытием в Китай.

– Когда Ее Императорскому Величеству исполнилось четырнадцать лет, она попала в гарем императора Тай-цзуна младшей наложницей. Там она получила титул цайжэнь, что означает «талантливая наложница». Император называл ее У Мэй – «прекрасная из рода У» – и восхищался ее талантом и амбициями, но фавориткой Ее Императорское Величество так и не стала. После кончины императора Тай-цзуна, по обычаю того времени, она была отправлена монахиней в буддийский монастырь, храм Ганье, где и прожила несколько лет в одиночестве. Только после того, как на престол взошел Великий император, ее жизнь начала меняться к лучшему. Под Великим императором я имею в виду Ли Чжи, также известного как император Гао-цзун. Император Гао-цзун навещал ее в монастыре, а затем забрал ее в гарем. Довольно скоро император сблизился с У Цзэтянь, которая стала наложницей второго ранга, а императрица Ван и наложница Сяо потеряли свои позиции. У Цзэтянь же пользовалась благосклонностью императора и подарила ему сына. – Авата-но Махито пристально посмотрел на Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр. – Затем… произошел ряд некоторых событий… и У Цзэтянь стала императрицей.

Чжан Чжо усмехнулся и ехидно протянул:

– Вы деликатно опустили множество деталей.

Авата-но Махито не понял, на что именно намекал Чжан Чжо, и сказал:

– Потом Великого императора стали мучить невыносимые головные боли, и Ее Императорское Величество взяла в руки бразды правления. Она приняла титул Тянь-хоу, что значит «Небесная императрица», и стала именовать себя вместе с императором «двумя государями». После кончины Великого императора наследник вступил на трон. Императрица передала престол старшему сыну, сохранив, однако, реальную власть в своих руках. Под старшим сыном я подразумеваю императора Чжун-цзуна, что при рождении получил имя Ли Сянь. Затем Ее Императорское Величество возвела на престол другого сына, – заикаясь, продолжил делиться знаниями Авата-но Махито. Совершенно неудивительно, что он немного заикался – то было сложное время для династии Тан. – После восхода на престол Ли Сянь за оскорбление императрицы был разжалован в удельные князья и сослан в провинцию, а четвертый сын, Жуй-цзун, при рождении Ли Дань, стал императором. Что же было дальше? Хм… Подобное развитие событий вызвало протест танских легистов[9], однако Ее Императорское Величество жестко подавила вспыхнувшее восстание, лишив жизни многих людей. В дальнейшем положение императрицы стало настолько прочным, что она свергла сына, провозгласила себя императором, приняла имя У Цзэтянь и императорский титул хуанди, возвестив о новой династии У Чжоу.

Авата-но Махито нахмурился и, переведя дыхание, продолжил:

– Спустя годы ее правления наступил хаос, и в конце концов началась битва за трон. Перед императрицей встала проблема назначения престолонаследника. С одной стороны, на трон претендовали два ее сына: Ли Дань, бывший император Жуй-цзун, и Ли Чжэ[10], бывший император Чжун-цзун, оба они когда-то были смещены и сосланы в статусе князей. С другой стороны, племянники императрицы из клана У – князья У Чэнсы и У Саньсы, рассматривавшие династию У Чжоу как утверждение семьи У в противовес смещенной Танской династии. Некоторые важные чиновники настаивали на том, что наследник из семьи Ли должен занять императорский трон. Две фракции вели ожесточенную и кровавую борьбу, в результате которой погибло множество людей, но именно Ди Жэньцзе, доверенный советник императрицы, убедил ее утвердить Ли Сяня в качестве наследника. И вот мы дошли до наших дней!

Закончив свой рассказ, Авата-но Махито с тоской посмотрел на Чжан Чжо:

– Господин, я очень тщательно изучил историю Ее Императорского Величества, прежде чем прибыть в Китай, но мне никогда не доводилось слышать, что Ее Императорское Величество ненавидит кошек.

Чжан Чжо удивленно протянул:

– Вы и правда многое знаете. Но… Уважаемый посол, боюсь, что вы никак не можете знать, почему Ее Императорское Величество боится кошек. О таких вещах не распространяются. Вы не прочтете этого ни в одном трактате. Более того, даже если вы кого-нибудь решитесь расспросить об этом других, никто не осмелится сказать вам правду.

– Почему же?

Чжан Чжо сжал губы в тонкую линию и помассировал виски.

– Прошу, господин, расскажите мне. И когда я лишусь головы, то, по крайней мере, умру, понимая, что же натворил! Умоляю! – Авата-но Махито уперся в землю обоими кулаками и поднял ягодицы так высоко, что его голова оказалась на полу.

– Ох-ох-ох! – Вздохнув, Чжан Чжо покачал головой, помог послу подняться и пристально посмотрел ему в глаза. – Хорошо, я расскажу. Только унесите эту тайну с собой в могилу. Никто не должен об этом знать.

– Клянусь всеми богами, что буду держать рот на замке!

– Причина, по которой Ее Императорское Величество боится кошек, не так уж и проста. Дело, скорее, совсем не в кошках, – задумчиво протянул Чжан Чжо, постукивая веером по ладони.

– А в чем же?

– На самом деле… Ее Императорское Величество трепещет от страха… из-за демона, что никак не оставит ее в покое.

Бух! Услышав объяснение Чжан Чжо, Авата-но Махито грузно опустился на пол. Его лицо скривилось от ужаса.

II. Кот, что говорил на человеческом языке

«Динь-динь!» – звенел ветряной колокольчик, висевший на углу карниза. От этого звука, тонкого и слабого, становилось все холоднее и холоднее.

– Ты скажешь? Или я? – поинтересовался Чжан Чжо у Шангуань Ваньэр, растянув губы в легкой улыбке.

– Как я могу о чем-то говорить, если понятия не имею, что хочет сказать придворный историограф? – хмыкнула в ответ Шангуань Ваньэр.

– Ха-ха-ха! Действительно! Если я не скажу, то ты тем более не рискнешь. Очевидно, что ты, – разразился смехом Чжан Чжо, – умная и весьма осмотрительная особа. Да будет так. Похоже, мне придется немного побыть тем самым плохим человеком, что предается праздной болтовне.

Чжан Чжо повернулся к японскому послу и, вытянувшись в струну, сказал:

– Уважаемый посол, вы упоминали, что Ее Императорское Величество попала в гарем императора Тай-цзуна в качестве младшей наложницы и получила титул цайжэнь, а затем, после кончины императора, по обычаю того времени, была отправлена в буддийский монастырь, где прожила несколько лет, утопая в скорби.

– Да! – согласно кивнул Авата-но Махито.

– И затем к власти пришел Великий император, который отправился в храм Ганье, чтобы воскурить благовония и попросить благословения неба, увидел Ее Императорское Величество и спустя какое-то время забрал ее в свой гарем, что и предзнаменовало ее подъем, верно?

– Так и есть!

– А вам не кажется, что в этой истории что-то… нечисто?

– Вы намекаете на то, что…

– Она как-никак дочь своего отца, которая впоследствии была пострижена в монахини… – Чжан Чжо прищурился и многозначительно улыбнулся.

– Да, и правда что-то нечисто. Что-то странное кроется в этой истории.

– На самом деле тут нет ничего странного. Потому что когда император Тай-цзун был жив… Ее Императорское Величество втайне… с Великим императором, то есть с императором Гао-цзуном…

– Придворный историограф! – грозно воскликнула Шангуань Ваньэр.

– Ой-ой-ой! Ты сама возложила на мои плечи ответственность за повествование! – фыркнул Чжан Чжо. Шангуань Ваньэр бессильно отвернулась.

– Посол Авата-но, Ее Императорское Величество стала приближенной к императорскому двору, будучи монахиней. Дело не только в Великом императоре. Своим становлением она обязана еще одному человеку.

– Кому же? – округлив глаза, спросил Авата-но Махито.

– Императрице Ван. Эта женщина происходила из знатной семьи. Когда император Гао-цзун был наследным принцем, она являлась его супругой, и связывали их очень хорошие отношения. После того как император взошел на трон, она, разумеется, стала императрицей, но… Дело в том, что… императрица Ван никак не могла подарить супругу наследника, и со временем чувства императора стали остывать. Он увлекся другой женщиной, – Чжан Чжо взмахнул своим складным веером, – а именно наложницей Сяо.

– Наложница Сяо была выдающейся женщиной. Она выделялась своими талантами и личностными качествами. Характер у нее был твердый, в какой-то степени даже свирепый. В противостоянии между этими двумя женщинами императрица Ван явно уступала. Посол Авата-но, как бы вы поступили, будучи на месте императрицы Ван?

– Хм… Я бы заручился помощью.

– Так императрица Ван и поступила! Когда Великий император отправился в храм, императрица Ван сопровождала его и была рада видеть, что ее супруг влюблен в У Цзэтянь. Она думала, если император вернет монахиню обратно во дворец, то отдалится от наложницы Сяо. В конце концов, такова природа мужчин – любить все новое и скучать от старого. – Чжан Чжо усмехнулся. – Однако… императрица Ван и подумать не могла, что, поступая так, она позволяет волчице зайти в дом.

Все удивленно открыли рты. Скажи Чжан Чжо подобное за пределами своего имения, то, будь у него даже десять голов, палачам было бы этого недостаточно.

– Ее Императорское Величество не только талантлива и красива. В умении плести интриги, говорят, она уступала только императору Тай-цзуну – никто не мог с ней сравниться. Если такая женщина войдет во дворец, то… Неважно, с кем ей предстоит столкнуться, с императрицей Ван или наложницей Сяо… Можно только гадать, что именно с ними случится. – Чжан Чжо с глубоким прискорбием покачал головой. – Как и ожидалось, стоило ей только переступить порог императорского двора, она тут же начала хозяйничать, будто у себя дома. Первой целью, естественно, стала императрица Ван, а на войне все средства хороши…

Сказав это, Чжан Чжо посмотрел на Шангуань Ваньэр и, понизив голос, продолжил:

– Тогда Ее Императорское Величество родила дочь. Императрица Ван отправилась навестить ее. После того как она ушла, дворцовая служанка нашла принцессу мертвой в пеленках. Великий император был в ярости и приказал найти виновного. Тогда наша государыня рассказала Великому императору, что императрица Ван в тот день была в комнате одна, а значит…

– Ох! – пораженно воскликнул Авата-но Махито.

– Чжан Чжо! – Глаза Шангуань Ваньэр так и метали молнии.

Чжан Чжо продолжил как ни в чем не бывало:

– С тех пор императрица Ван была настолько противна Великому императору, что он захотел избавиться от нее. Однако… императрица Ван была добродетельной и благонравной, и у нее была отменная репутация среди чиновников, поэтому даже у императора не было причин для ее низложения. Да… Если бы кто-то и захотел, чтобы императрица Ван была отстранена от трона, то пришлось бы найти вескую для этого причину. И тогда… Во дворце назрел заговор, главными жертвами которого, разумеется, стали императрица Ван и наложница Сяо. Поговаривают, что тут были замешаны нечистые силы. Императрицу Ван и наложницу Сяо постигло проклятие.

– Заговор? Нечистые силы? Заклятие? – непонимающе переспросил Авата-но Махито.

– Проклятие – это особая форма колдовства, заговор на чью-то смерть или болезнь. Самый распространенный способ проклясть человека – нарисовать изображение или сделать куклу, в которую затем втыкают иглы, произнося заклинание.

– Так вот о чем речь! В моей стране тоже такое есть. Это так… по-детски! – рассмеялся Авата-но Махито.

– Судя по всему, сердца всех женщин, что ходят под небом, преисполнены злости, – с сожалением вздохнул Чжан Чжо.

– Так вот почему вы по-прежнему одиноки! – пошутил Ди Цяньли, до этого не проронивший ни слова.

Чжан Чжо слегка кашлянул и поспешил сменить тему:

– В результате Великий император приказал обыскать спальни императрицы Ван и наложницы Сяо. Там были найдены магические артефакты для наложения заклинаний. Дракон был вне себя от ярости. В итоге он избавился от императрицы Ван и наложницы Сяо и подверг их опале.

У Авата-но Махито челюсть отвисла от удивления:

– Неужели из-за таких детских способов мести погубили императрицу?

– Что, для вас тоже это все звучит по-детски? – согласно кивнул Чжан Чжо. – Я тоже считаю это ребячеством, но… Назревает вопрос: почему же такая детская выходка разозлила Великого императора?

– Почему же?

– Потому что… для колдовства использовались методы гораздо более сложные, чем банальное втыкание игл в куклу… – Чжан Чжо замер на мгновение и прикрыл глаза. – Использовалась магия кота-демона!

– Магия кота-демона?! – Авата-но Махито никак не отреагировал на слова Чжан Чжо, а вот Ди Цяньли аж подпрыгнул от удивления. – Но… разве это возможно? Это же страшный грех!

– Господин, простите мое невежество, но есть ли разница между магией кота-демона и магией с использованием иголок и куклы? – поинтересовался Авата-но Махито.

Ди Цяньли закатил глаза:

– Есть! Огромная! Если в куклу воткнут иглу, чтобы наложить проклятие, то не удастся никого привлечь к ответственности, но… Если используется магия кота-демона или другого чудовища, то по закону нашей страны любой, кто накладывает подобные заклинания или обучает им, будет повешен, а свидетель, семья которого знает об этом, но хранит в тайне, будет приговорен к изгнанию на три тысячи ли от дома!

Авата-но Махито судорожно вздохнул:

– Все так… серьезно…

Чжан Чжо слегка кивнул в ответ.

– Мне любопытно, – вытянулся от волнения в струну Авата-но Махито. – Закон – это основа государства, и каждая статья законодательного свода имеет огромное значение. Почему же магия котов-демонов и чудовищ особо выделяется, да еще и так сурово наказывается?

– Хороший вопрос! – Чжан Чжо скрылся за веером. – Потому что в те времена город Чанъань… Нет, тогда еще столица называлась Дасин… Так вот. Однажды в городе пролилось много крови из-за этого закона. Погибло бесчисленное множество людей. Даже основателя династии Тан, императора Гао-цзу, это немного затронуло.

– Хотелось бы услышать подробности, – ответил Авата-но Махито.

– Из всех существ, особенно тех, что постоянно находятся рядом с людьми, квинтэссенцией зла являются кошачьи. Говорят, что чем старше кот или кошка, тем вероятнее в доме появятся демоны. В одном из классических трактатов сказано, что умершие коты превращаются в демонов – самых назойливых, злобных и опасных из всех чудовищ. Те, кто владеет темной магией призыва таких демонов, могут использовать ее не только для убийства человека, но и для кражи того, что ему принадлежит.

– Каким же образом? – Авата-но Махито продолжал засыпать Чжан Чжо вопросами.

– Подробности мне неизвестны. Но говорят, стоит произнести заклинание, как богатства проклятого человека тут же оказываются в доме того, кто призвал кота-демона, – лениво ответил Чжан Чжо. – Количество денег и эффективность убийств имеют большое значение в магии котов-демонов, поэтому проводящий ритуал убивает кота, чтобы увеличить силу. Для этого произносится специальное заклинание, после чего убивают подготовленных кошек. Чем старше кот или кошка, тем лучше. После этого в полночь необходимо провести ритуал. В полночь, потому что это наиболее подходящее время для принесения жертв. Это связано с китайским знаком зодиака: Крыса открывает череду знаков и повелевает целый год, каждые сутки в ночное время – с одиннадцати часов и до часу ночи. Ритуал ни в коем случае нельзя прерывать: коты-демоны настолько обидчивы, что, если ритуал прервется, они обратятся против человека, который их кормит. Если проводить такой ритуал неоднократно, то человек, который призывает котов-демонов, обретает способность управлять ими и может выпустить их на волю, чтобы навредить людям.

– Они действительно могут убить? – спросил Авата-но Махито, широко раскрыв рот от удивления.

– Говорят, что тот, кому суждено умереть от проклятия кота-демона, сначала испытывает боль в конечностях, словно в куклу, символизирующую его тело, втыкаются иголки, а затем невыносимая агония поглощает все его существо и кажется, будто сердце пожирают сотни зубастых червей. Жертву постоянно рвет кровью, и в конце концов она умирает от истощения, а все богатства, нажитые непосильным трудом, непостижимым образом переносятся в дом заклинателя, – пояснил Чжан Чжо.

Авата-но Махито был поражен до глубины души. Он воскликнул:

– Уму непостижимо! Что же случилось в городе Дасин, о котором вы только что говорили? Если город назывался Дасин, значит, то кровавое событие произошло в период династии Суй?

– Верно! – Чжан Чжо поднялся и устремил взгляд в небо. – То был восемнадцатый год правления первого императора династии Суй, вошедшего в историю под именем Суй Вэнь-ди. Тогда его супруга, императрица Дугу, внезапно заболела. Колющие боли по всему телу мучали ее, и она оказалась прикованной к постели. Император Суй Вэнь-ди искренне любил жену, поэтому он срочно созвал императорских врачей, чтобы те поставили диагноз, но они ничего не могли сказать. Лишь один из них рискнул предположить, что императрицу поразила болезнь, вызванная магией кота-демона. Стоило императору Суй Вэнь-ди услышать эту догадку, как он сразу же подумал об одном человеке: о сводном брате императрицы. Слава фамилии Дугу гремела по всему миру еще со времен Дугу Синя, что носил титул гогун в период царства Чжао.

– Дугу Синь – это, случайно, не тот самый отец императриц трех династий? – поинтересовался Авата-но Махито.

– А ты хорош! – расплылся в довольной улыбке Чжан Чжо. – У Дугу Синя было семь дочерей. Старшая дочь стала супругой императора Северной Чжоу У-ди, что носил личное имя Юйвэнь Юн. Ее посмертное имя – Мин Цзин. Четвертая дочь стала матерью Гао-цзу, и ее посмертное имя – Юань Чжэнь. Седьмая дочь, Дугу Цело, и есть та императрица Дугу, о которой я говорю. Семья Дугу происходит от древнемонгольских племен-кочевников сяньбэй[11]. Они родом из приграничных земель, а там, как известно, колдовство очень распространено. Бабушка сводного брата императрицы Дугу по материнской линии искусно владела магией призыва кота-демона, а его дядю казнили за использование этого темного ритуала. Его секреты передавались из поколения в поколение, и так тайное знание перешло к сводному брату императрицы – Дугу То. Вот почему, услышав, что недуг императрицы, возможно, связан с нечистыми силами, император Суй Вэнь-ди сразу подумал о ее сводном брате. Он вызвал Дугу То, чтобы допросить того, но он, естественно, все отрицал. Видя, что состояние императрицы ухудшается, император Суй Вэнь-ди приказал трем людям, а именно Су Вэю, что занимал должность наяня, Чэн Ян-юаню, что служил на посту дали, и Гао-цзуну, который являлся пу-шэ, провести расследование. Трое чиновников в сопровождении солдат перевернули усадьбу Дугу То вверх дном и таки нашли человека, наложившего на императрицу проклятие.

– Неужели в этом и правда был замешан Дугу То? – вытаращив глаза от удивления, спросил Авата-но Махито.

Чжан Чжо лишь покачал головой.

– Как мог человек столь благородного происхождения сам призывать котов-демонов? Так бы он рисковал своим положением. Проклятие на императрицу наслала одна из его старых служанок по имени Сюй Ани. Эта Сюй Ани не выдержала допроса и во всем призналась. Она рассказала, что изначально была служанкой у бабушки Дугу То. Там она и научилась магии призыва кота-демона, к помощи которой иногда прибегала. Позже, когда Дугу То поссорился с императрицей и начал сорить деньгами налево и направо, он приказал Сюй Ани наложить на сводную сестру заклятие, чтобы украсть деньги из дворца.

– Что же было потом? – спросил Авата-но Махито.

– Гао-цзун и другие чиновники доложили об этом императору. Дугу То невозможно было судить только на основании слов Сюй Ани, однако Су Вэй нашел выход из ситуации. Он приказал Сюй Ани произнести заклинание, чтобы вызвать кота-демона. И вот однажды поздно вечером во дворце на глазах у императора Суй Вэнь-ди и всех остальных Сюй Ани произнесла заклинание.

– Ох! – воскликнул Авата-но Махито, завороженный рассказом Чжан Чжо.

– В полночь Сюй Ани поставила миску с ароматной кашей возле опочивальни императрицы, произнесла несколько заклинаний, взяла серебряную ложку, ударила ею о край миски и пробормотала: «Выходите, коты-демоны, вон из дворца! Выходите, коты-демоны, вон из дворца!» Вскоре глаза Сюй Ани подернулись дымкой. Казалось, она впала в оцепенение. Ее лицо посинело, и она выглядела так, словно кто-то ее душил. Все трепетали от страха. Решение было принято молниеносно. Сюй Ани была обезглавлена, а Дугу То посчастливилось избежать смерти – поскольку он был сводным братом императрицы, его оставили в живых, но лишили всех титулов и регалий. После смерти Сюй Ани болезнь перестала мучить императрицу.

– Похоже, есть вещи, в которые хочешь не хочешь, а поверишь, – высоким, словно женским, голосом пропищал Авата-но Махито.

– Это еще не всё, – горько усмехнулся Чжан Чжо. – Во время правления императора Суй Ян-ди в городе вновь начали хозяйничать коты-демоны. Ходили слухи, будто они вредят людям. Стоило хоть кому-нибудь упомянуть кота-демона, как окружающие бледнели от страха. Все боялись за свои жизни. Император был в ярости, поэтому приказал чиновникам из Ревизионной палаты выследить нечистую силу. Но коты-демоны появлялись и тут же бесследно исчезали. Разумеется, никого не смогли поймать. Чиновникам из Ревизионной палаты не оставалось ничего другого, как арестовать всех, у кого дома жили кошки. В итоге тысячи семей были убиты или приговорены к изгнанию. Даже основателя династии Тан, императора Гао-цзу, это затронуло. В то время он носил имя Ли Юань. Если бы не его мольбы о помиловании, боюсь, даже он бы лишился головы. Именно поэтому, когда формировался свод законов ныне правящей династии, некоторые законы касались наказаний владельцев котов-демонов. Итак… – После долгого повествования Чжан Чжо наконец остановился, посмотрел на Авата-но Махито и, улыбнувшись, спросил: – Теперь вы понимаете, почему император был в ярости, когда узнал, что императрица Ван и наложница Сяо призвали кота-демона?

Авата-но Махито ошарашенно вытаращил глаза:

– Неужели они и правда прибегли к столь черной магии?

– Я не уверен в этом. Возможно, их подставили, подбросив артефакты, – усмехнулся в ответ Чжан Чжо. Авата-но Махито молчал. Чжан Чжо же продолжил размышлять: – Думаю, императрица Ван на такое была неспособна, это не в ее характере. Что касается наложницы Сяо, она тоже не могла действовать столь отчаянно. Если кто-то и правда подбросил улики, то это мог быть лишь один человек.

Авата-но Махито не осмелился произнести имя этого человека.

Чжан Чжо снова сел, придвинул сбоку крохотный столик, положил на него руки и стал обмахиваться веером.

– Императрицу Ван и наложницу Сяо отправили в дальние покои для опальных жен и наложниц императора, где они влачили жалкое существование. Однажды, в момент праздной скуки, Великий император вдруг вспомнил о женщинах и отправился их навестить. Увидев, как они несчастны, он пообещал, что вернет их ко двору, – нужно лишь подождать несколько дней. Это тут же дошло до ушей Ее Императорского Величества. А зная ее свирепый нрав… – Чжан Чжо холодно усмехнулся. Авата-но Махито, услышав это, вздрогнул.

– Ее Императорское Величество была в ярости. Она приказала выпороть и императрицу Ван, и наложницу Сяо, потребовав для каждой по сто ударов плетью. Она желала, чтобы их выпороли до кровавой мякоти, а затем отрубили им руки и ноги и бросили их в большой кувшин для вина. Говорят, что сцена была настолько жестокой, что даже самые суровые дворцовые чиновники украдкой вытирали слезы. Вскоре после столь жестокой бесчеловечной расправы они скончались. Кроткая, слабовольная императрица Ван уходила из жизни спокойно и даже всячески благословляла Великого императора на долгую жизнь. А вот с наложницей Сяо все было не так просто.

Чжан Чжо неожиданно нахмурился. Авата-но Махито незамедлительно поинтересовался, что случилось.

– У наложницы Сяо нрав был буйный, и, разумеется, она затаила непомерную обиду – все-таки ее несправедливо обвинили в использовании магии призвания кота-демона. Накопившийся гнев вырвался наружу. Говорят, что на предсмертном одре наложница Сяо проклинала весь мир и изрыгала проклятия, а глаза ее от ярости налились кровью. «Мерзкая У Цзэтянь! Чтоб ты в следующей жизни родилась крысой, а я – котом-демоном! Я вспорю тебе горло когтями! Припомни мои слова!» – кричала она.

– Ничего себе! Звучит жутко, – не выдержал Ди Цяньли.

Чжан Чжо с тем же выражением лица продолжил покачивать веером и рассказывать:

– Да, согласен. Императрицу Ван и наложницу Сяо постигла ужасная участь. Говорят, что их тела вывезли из столицы. После их смерти Ее Императорскому Величеству постоянно снились кошмары. Она видела императрицу Ван и наложницу Сяо, лежащих в лужах крови. Особенно ее пугала наложница Сяо, которая во снах превращалась в ужасающего кота-демона и приходила забрать ее жизнь. Ее Императорское Величество приказала запретить держать кошек в императорских покоях, а позже пригласила буддийского монаха, чтобы тот произнес заклинание для изгнания призраков. Но это не помогло. Ее Императорское Величество покинула Чанъань и отправилась в Лоян.

Услышав это, Авата-но Махито понимающе кивнул и сказал:

– Неудивительно, что Ее Императорское Величество так испугалась моего черного кота. Но, господин, если Ее Императорское Величество боится котов-демонов и города Чанъань, почему же она вернулась?

– Этого я не знаю. Можете поинтересоваться у нее, – устало ответил Чжан Чжо и, растянувшись на полу, указал на Шангуань Ваньэр.

Пока они разговаривали о событиях прошлого и настоящего, фигура в фиолетовых одеждах так и стояла во дворе, храня молчание.

– Изначально Ее Императорское Величество вообще не хотела возвращаться в Чанъань. – Шангуань Ваньэр подошла поближе и невидяще посмотрела сквозь Чжан Чжо. – Причина возвращения – в наследнике. – Шангуань Ваньэр горестно вздохнула и продолжила: – Семья У, семья Ли и другие готовы бороться не на жизнь, а на смерть. Императорский двор погряз в хаосе, отсутствие стабильности повергнет в агонию всю страну. Придворный прорицатель сказал, что если так будет продолжаться, то ничем хорошим это не кончится, и единственный способ избежать последствий – вернуться в Чанъань.

– А что, Ее Императорское Величество доверяет словам придворного прорицателя? – усмехнулся Ди Цяньли.

– Ее Императорское Величество чрезвычайно мудра, поэтому, естественно, не доверяет его словам слепо. Однажды Ее Императорское Величество пригласила Ди Жэньцзе на званый прием, где и спросила его мнение касательно прорицаний, на что тот ответил: «Лучше уж верить в то, что это может быть правдой, чем считать, что правды в этом нет. Почему бы хотя бы раз не довериться предсказанию?» Поскольку Ди Жэньцзе – единственный человек, которому Ее императорское Величество всесторонне доверяла, она прислушалась к его словам и вернулась в Чанъань.

Стоило Ди Цяньли услышать имя деда, как он тут же замолчал. В этот момент Авата-но Махито внезапно заволновался. Он благоговейно склонился перед Шангуань Ваньэр и воскликнул:

– Прошу прощения, но есть одна вещь, о которой я обязан спросить.

– Пожалуйста, уважаемый посол, задавайте вопрос.

– В ночь, когда случился тот… инцидент… вашего покорного слугу поместили под стражу, но ничего не сказали про возможную казнь. Почему же в ту ночь меня бросили за решетку, а не сразу приговорили к обезглавливанию?

– Хм… – задумчиво протянула Шангуань Ваньэр. Некоторое время она молчала, а затем, склонив голову, сказала: – Потому что в ту ночь случилось нечто чрезвычайно странное.

– Что же? – встрепенулся Авата-но Махито.

– После торжества Ее Императорское Величество так разволновалась, что лишилась чувств. Мы с принцессой Тайпин отнесли Ее Императорское Величество обратно в павильон Пэнлай, чтобы она отдохнула и набралась сил. Мы не решались даже на полшага отойти от нее.

Принцесса Тайпин, о которой говорила Шангуань Ваньэр, была любимицей императрицы, ее младшей дочерью.

– Спустя полчаса Ее Императорское Величество пришла в себя. Мы с принцессой Тайпин помогли ей подняться, а я лично подала ей необходимые лекарства, но… Ее Императорское Величество вдруг посмотрела в сторону зала и громко закричала, разбив нефритовую чашу, что я держала в руках. – Белоснежная грудь Шангуань Ваньэр вздымалась от сбивчивого дыхания.

– Что же случилось? – живо откликнулся Чжан Чжо.

Красивые глаза Шангуань Ваньэр уставились на Чжан Чжо. В них плескался испуг. Она прошептала:

– Там был… тот черный кот…

– Черный кот?! – охнули все от удивления.

– Не знаю, как и когда, но тот черный кот оказался в павильоне! Выпучив глаза, он громко замяукал, а потом… – Голос Шангуань Ваньэр дрогнул от страха. – На стене позади кота появилась надпись!

– Появилась надпись? Как это? – скептически спросил Ди Цяньли.

Шангуань Ваньэр покачала головой:

– Откуда же мне знать! Та стена была идеально чистой. На ней не было никаких надписей! Но внезапно, словно из ниоткуда, проступили иероглифы!

– И что же это была за надпись? – Голос Чжан Чжо был холоднее льда.

– Огромные иероглифы, сверкающие в темноте! – Зубы Шангуань Ваньэр стучали от ужаса. – Если бы это было дело рук человека… То это был бы тяжкий грех! Величайшее преступление! Измена Ее Императорскому Величеству!

– Хочешь сказать, что…

Шангуань Ваньэр полными ужаса глазами посмотрела на собеседников и, чеканя каждое слово, сказала:

– Ты – крыса, я – кот-демон!

– Что?! – хором воскликнули Ди Цяньли и Авата-но Махито.

– Это, случайно, не то, о чем говорила тогда наложница Сяо? – растерянно спросил Авата-но Махито.

– Ее Императорское Величество была в ужасе. Я тут же подскочила, хотела подойти поближе, чтобы понять, что происходит, но… В тот момент… – Шангуань Ваньэр затряслась от ужаса пережитых событий. – Черный кот… внезапно заговорил! Как человек!

– Кот?! Заговорил как человек?! – Авата-но Махито подпрыгнул от страха.

Ох эти гадкие, преисполненные злобы коты!

– Да! – почти что всхлипнула Шангуань Ваньэр. – Тот кот заговорил по-человечьи. И говорил он… жуткие, жуткие вещи!

– Что он сказал? – Чжан Чжо вытянулся в струну. На его лице застыло нечитаемое выражение.

– Кот сказал: «Кровная вражда и жгучая ненависть превратили меня в демона. Я прибыл, чтобы забрать твою жизнь!» – Шангуань Ваньэр испуганно обвела взглядом собеседников. – Ее Императорское Величество вновь потеряла сознание. Я была испугана так, что сердце в пятки ушло, и принцесса Тайпин тоже… Мы бросились на поиски стражи, но… Когда мы ворвались обратно в покои… кот исчез.

– Выпрыгнул в окно? – спросил Чжан Чжо.

Шангуань Ваньэр покачала головой:

– Двери и окна были закрыты. Кот не мог просто так покинуть покои. Стража обыскала все углы и ничего не нашла. Он просто растворился в воздухе.

Воцарилась мертвая тишина.

– Слова, появляющиеся из воздуха… Кот, говорящий на человеческом языке… Похоже, здесь и правда замешана темная магия! – заикаясь от страха, воскликнул Авата-но Махито и посмотрел на Чжан Чжо. Тот даже не сомневался, что японский посол скажет именно так. Ведь его жизнь висела на волоске: как-никак черный кот принадлежал именно ему.

– Спустя какое-то время Ее Императорское Величество пришла в себя. Сначала она хотела отдать приказ обезглавить Авата-но Махито, но мои мольбы ее остановили. Мне удалось убедить Ее Императорское Величество в том, что сейчас главное – изгнать демонов и защитить ее жизнь, так что…

Чжан Чжо перебил Шангуань Ваньэр:

– И потому вы притащились ко мне?

– Да.

– Бред. Хотите сказать, что при императорском дворе остались одни нахлебники и тунеядцы, которые ничего не могут сами сделать? У вас сотни мудрых гражданских и военных чиновников, для расследования этого дела можно привлечь Ревизионную палату, а изгнание демонов поручить кому-нибудь из Жертвенного приказа. Я всего лишь придворный историограф. Императрица, вероятно, ничего не знает обо мне, за исключением имени. С чего бы потребовалась именно моя помощь?

– Ваша правда. У Ее Императорского Величества даже мысли не было к вам обращаться. Первым, о ком она подумала, был старый Ди Жэньцзе. Ее Императорское Величество тогда сказала, что если бы Ди Жэньцзе был рядом, то такого бы не произошло. Но к несчастью, его с нами нет. – Шангуань Ваньэр посмотрела на Ди Цяньли и потом вновь перевела взгляд на Чжан Чжо. – Именно я посоветовала вас императрице.

– О, Ваньэр, ты поставила меня в затруднительное положение. Я мирный, обычный человек, и дела дворца и императорского двора не имеют ко мне никакого отношения. Лучше бы вам обратиться к кому-нибудь другому. – Чжан Чжо равнодушно зевнул, словно разговор его утомил.

– Господин, умоляю, помогите! – Авата-но Махито упал на колени.

– Дело не в том, что я не хочу помочь, просто это не в моих силах. Кроме того, дела Ее Императорского Величества меня не интересуют.

– Неважно, интересуют ли вас дела Ее Императорского Величества или нет. – Шангуань Ваньэр вздернула подбородок и достала из рукава какой-то предмет, яркой вспышкой мелькнувший перед глазами Чжан Чжо. Это оказалась золотая верительная бирка с изображением феникса.

– Думаю, вы знаете, что это? – Шангуань Ваньэр вызывающе посмотрела на Чжан Чжо. Тот устало вздохнул, раздраженно одернул одежды и опустился на колени. – Ее Императорское Величество наделила вас полномочиями для расследования этого случая. Вы можете задержать кого угодно при наличии данной бирки.

– Принимаю приказ. – Чжан Чжо торжественно поклонился, но лицо его было при этом таким кислым, словно он съел лимон.

Шангуань Ваньэр передала ему верительную бирку и, ехидно усмехнувшись, сказала:

– Императорский двор премного благодарен.

– Больше всего на свете не люблю ваши методы давления на людей, – проворчал Чжан Чжо.

– Что будете делать дальше? – напрямую спросила Шангуань Ваньэр.

– Это действительно непростой случай. – Чжан Чжо потер руки и помрачнел. – Мы имеем дело с чрезвычайно сильным демоном, и я пока не понимаю, как с ним можно справиться.

– Да что вы говорите. Хоть мы и едва знакомы, но я убеждена: вы не верите, что в этих событиях действительно замешан кот-демон. – Шангуань Ваньэр, скептически изогнув бровь, посмотрела на Чжан Чжо. Тот лишь криво усмехнулся, но ничего не сказал в ответ. Спустя несколько мгновений молчания, показавшихся вечностью, он раскрыл веер и задумчиво посмотрел в нахмурившееся небо.

– С чего это вдруг в Чанъани вновь появились демоны? Первый раз в жизни с таким сталкиваюсь. Забавно… – пробормотал он себе под нос.

– Неужели вы не верите, что это и правда кот-демон? Произошло столько необъяснимого! – спросил Ди Цяньли.

– В мире нет ничего необъяснимого, – задумчиво проговорил Чжан Чжо, обмахиваясь веером. – Но есть вещи, правду о которых лучше не знать. Если пролить свет истины, то становится довольно скучно.

Ди Цяньли почесал голову и сказал:

– Я тоже не очень-то верил в демонов и чудовищ, но, услышав эти истории… начал сомневаться. Кстати, есть еще кое-что… но я не знаю, связано ли это с котом-демоном…

– Что же? – заинтересованно спросил Чжан Чжо.

– Если бы не все эти рассказы о котах-демонах, я бы и не вспомнил. Но в тот вечер седьмого дня первого лунного месяца случилось кое-что еще…

– В тот же вечер? – ошарашенно воскликнул Авата-но Махито.

– Да. В этот день я был занят своими делами. Мой путь проходил мимо Восточных ворот храма Цзяньфу.

– И что произошло? – спросил Чжан Чжо, по привычке прищурившись.

– В покоях принцессы Аньлэ произошло убийство. Я поспешил туда, как только узнал о случившемся.

– Принцессы Аньлэ? – Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр напряглись.

Только Авата-но Махито не понял, к чему клонит Ди Цяньли, и потому поспешно спросил:

– Что вас так удивило?

– Как же с тобой трудно, – скривился Чжан Чжо.

Принцесса Аньлэ – дочь Ли Сяня, одного из наследников престола. У Ли Сяня была невероятно насыщенная жизнь, полная взлетов и падений. При рождении он получил имя Ли Сянь, а в 677 году, став князем Инь, сменил имя на Ли Чжэ. После смерти отца у него появилась возможность стать императором, весной так и случилось. Он принял имя Чжун-цзун, однако сразу понял силу амбиций своей матери У Цзэтянь. В итоге Чжун-цзун был свергнут и отправился в ссылку в нынешнюю провинцию Хубэй. Его снова стали называть Ли Чжэ, князем Лулинь. А когда его мать окончательно взяла власть в свои руки, то не стал участвовать в заговоре против нее. Императрица же приказала убить многих представителей семьи Ли. Наследник престола жил в нескончаемой тревоге из-за происходящих событий. Когда его жена Вэй родила дочь Аньлэ, их перевозили под конвоем и у них не было подходящей ткани, чтобы запеленать новорожденную девочку. В отчаянии Ли Сянь завернул Аньлэ в собственный халат. В дочери Ли Сянь души не чаял. Позже, когда императрица состарилась, при дворе начались волнения, поскольку две стороны боролись за трон. Со стороны семейства У два племянника императрицы – У Саньсы из Лян и У Чэнсы из Вэй – всячески пытались убедить Ее Императорское Величество императрицу У Цзэтянь, что, поскольку страной правит династия У Чжоу, а не Великая Тан, трон должен перейти к семье У; с другой стороны, придворные были полны решимости убедить Ее Императорское Величество, императрицу У Цзэтянь, назначить наследником ее собственного сына Ли Сяня, что привело к кровавому противостоянию, охватившему город. Ди Жэньцзе спас положение, сказав императрице, что трон должен перейти к Ли Сяню, который, после того как императрица покинет мир, исполнит свой сыновний долг, поставит ритуальную табличку и будет постоянно совершать жертвоприношения духам предков, поскольку Ли Сянь, он же Ли Чжэ, – плоть от плоти, кровь от крови императрицы. Никто никогда не слыхал, чтобы племянник исполнял сыновний долг перед теткой. По этой причине императрица приняла решение вернуть Ли Сяня и сделать его наследником престола. Однако императрице необходимо было позаботиться и о семье У – после ее смерти и восхождения Ли Сяня на престол, даже если бы Ли Сянь был робким и трусливым императором, придворные чиновники расправились бы с У Саньсы и У Чэнсы, и с родом У было бы покончено. Так что императрица приняла решение выдать дочерей Ли Сяня замуж. Она наказала выдать принцессу Юнтай замуж за старшего сына У Чэнсы, которого звали У Яньцзи, а принцессу Аньлэ – за сына У Саньсы, что носил имя У Чунсюнь. Тогда две семьи – семья Ли и семья У – сблизились бы и перестали жаждать кровной вражды. Императрица грамотно просчитала свои ходы, но затем события приняли неожиданный поворот. В прошлом году старший сын Ли Сяня, Ли Чунжунь, который по закону являлся внуком-наследником императорского престола, принцесса Юнтай и У Яньцзи были казнены, поскольку осмелились оклеветать двух братьев – Чжан Ичжи и Чжан Чанцзуна, фаворитов императрицы. Ее Императорское Величество была вне себя от ярости!

Это событие потрясло страну: Ли Чунжунь был первенцем Ли Сяня, У Яньцзи – первенцем У Чэнсы, сильнейшего претендента на трон со стороны семьи У. В истории Китая еще не случалось, чтобы первенцы двух влиятельных семей были казнены в один день. Ее Императорское Величество была крайне разочарована Ли Сянем и У Чэнсы, а те, в свою очередь, убивались от горя, скорбя по потерянным сыновьям. У Чэнсы вскоре скончался. Ли Сянь же, выплакав все слезы от боли, посвятил свое сердце дочери – принцессе Аньлэ. Чем больше он купал ее в отцовской любви, тем более грубой и вспыльчивой она становилась. Казалось, что она не боится самого закона.

– Что случилось в покоях принцессы Аньлэ? Неужели она кого-то вновь убила? – спросила Шангуань Ваньэр.

Ди Цяньли скривился и ответил:

– Обычно она забивала до смерти своих слуг, но в этот раз умер не простой человек, а… ее родной сын.

Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр судорожно вздохнули, услышав его слова. До замужества принцессу Аньлэ зачастую вызывали прямо во дворец к императрице, которая трепетно относилась к ней. Принцесса Аньлэ забеременела от У Чунсюня – сына У Саньсы, который позже женился на ней. У них родился ребенок. Нет ни единого человека в двух столицах, кому была бы неизвестна эта история.

– Ее сыну должен был исполниться месяц, верно? – прошептала Шангуань Ваньэр, в уме посчитав дни.

– Да! В седьмой день первого лунного месяца в резиденции принцессы должен был состояться пир в честь этого события, – ответил Ди Цяньли.

Шангуань Ваньэр беспомощно открыла рот, закрыла, вновь открыла и тихим голосом спросила:

– Ребенок умер в день, когда ему должен был исполниться месяц?..

– Да… – печально кивнул Ди Цяньли. – В ту ночь вся резиденция стояла на ушах, вино лилось рекой. Нянечка принесла ребенка на торжество, чтобы показать гостям, а затем отнесла обратно в комнату, чтобы он отдохнул. Когда праздник подошел к концу, слуги нашли мальчишку с расколотой головой. И самое страшное… В его черепе не было мозга… Бедный, бедный ребенок!

– Что?! Расколотая голова? Без мозга?! В резиденции принцессы? – Шангуань Ваньэр была так испугана, что ее душа ушла в пятки. Ди Цяньли молча кивнул.

– Невозможно! Неужели никто не присматривал за ребенком?! – горестно воскликнула Шангуань Ваньэр.

– Конечно, присматривали. – Ди Цяньли скрестил руки на груди. – После того как ребенок уснул, няня и слуга вышли из комнаты. Они были во дворе в самом центре резиденции. Нянечка и слуга разговаривали напротив двери комнаты и далеко не отходили. Никто не видел, чтобы кто-то заходил, – ни когда они вышли из комнаты, ни когда ребенок был найден мертвым.

– Разве мог убийца попасть в комнату иным путем, минуя дверь? – спросил Авата-но Махито.

Ди Цяньли покачал головой:

– Не мог. Ребенок родился слабым. Его здоровье могло не выдержать даже малейшего дуновения ветерка, потому принцесса Аньлэ приказала запечатать все окна изнутри. В комнату можно было попасть только через входную дверь. Когда я прибыл на место и тщательно все осмотрел, то не увидел ничего, что указывало бы на взлом окон или двери. В комнату не ведут никакие тайные ходы. Никто не мог попасть туда через крышу. Тот, кто отнял жизнь невинного ребенка, убил его и тут же растворился в воздухе, словно призрак.

– Постой… – Чжан Чжо перебил Ди Цяньли. – Дело, конечно, странное, но какое отношение это имеет к коту-демону?

Тут Ди Цяньли хлопнул себя по бедру.

– Совсем забыл! Эти события связаны напрямую! В момент, когда ребенок был найден мертвым, а резиденцию охватила паника, слуги заметили, что на крыше дома в вечерней тьме появился черный кот, а на его голове блестел белый человеческий череп… Кот поклонился луне и исчез.

Челюсть Авата-но Махито отвисла от удивления. Дрожащим голосом он спросил:

– Кот в человеческом черепе… Поклоняющийся луне… Что за чертовщина?!

– Когда я прибыл, принцесса Аньлэ была вне себя от ярости, а обитатели резиденции – в панике. Все в один голос твердили, что ребенка убил кот-демон, ведь они любят есть детей, особенно их мозги, – мрачно ответил Ди Цяньли, глубоко вздохнув.

– Занятно, очень занятно, – хмыкнул Чжан Чжо, постукивая сложенным веером по ладони. Авата-но Махито изогнул бровь: речь идет о смерти ребенка, что повергла всех в ужас, а Чжан Чжо находит эту трагедию… занятной?!

– Стая поющих и танцующих котов, которые сопровождают повозку, полную серебра, испаряется в воздухе… На стене дворцового зала появляются пугающие письмена, и странный кот плюется человеческими словами, обещая отомстить… Ребенок из резиденции принцессы найден с расколотым черепом и без мозга, а черный кот на крыше склоняет под луной голову, на которую надет человеческий череп… И эти три события произошли в одну ночь… Занятно, очень занятно! – бормотал под нос Чжан Чжо. Его губы растянулись в улыбке.

– Господин, вы хотите сказать, что… – озадаченно начал Ди Цяньли, которого крайне смущало поведение Чжан Чжо.

– Судя по всему, коты-демоны и правда хозяйствуют в Чанъани! – громко заявил Чжан Чжо.

– Но я точно помню, что вы, наш мудрый придворный историограф, отчаянно убеждали нас, будто демонов и чудовищ не бывает! – недоверчиво усмехнулся Ди Цяньли.

– Беру свои слова назад! – громко рассмеялся в ответ Чжан Чжо, что было не в его характере. – Раз уж в городе объявились коты-демоны, значит, настал мой черед заявить о себе… Занятно… Все интереснее и интереснее…

Чжан Чжо довольно прищурил глаза, и на его белоснежном лице зарделся румянец от волнения и предвкушения.

– Раз так, скорее собирайте вещи. Мы выдвигаемся во дворец, – заявила Шангуань Ваньэр.

– Нет нужды торопиться, – отмахнулся Чжан Чжо.

– Почему?

– У нас гости. – Чжан Чжо прикрыл глаза. – Кроме того… Кажется, опять случилось нечто странное.

– Гости? – Все бросили недоверчивый взгляд на ворота, ведущие во двор. Там не было ни тени.

– Да, именно. – Чжан Чжо прикусил веер. На его губах играла слабая усмешка.

Вскоре послышались торопливые шаги, и перед глазами людей мелькнула фигура человека, который никак не мог отдышаться.

– Придворный историограф! – громко воскликнул тот самый гость, коим оказался Кан Ваньнянь.

– Вытри ноги, вытри ноги! – закричал у входа Чун Эр.

– Сам себе вытри… что-нибудь… – огрызнулся Кан Ваньнянь. С этими словами он оттолкнул Чун Эра и ураганом ворвался на веранду. Схватившись за деревянную балку, он попытался перевести дыхание.

– Придворный историограф! Сейчас такое случилось, вы не поверите! – прокричал Кан Ваньнянь.

Шангуань Ваньэр и остальные изумленно посмотрели на Чжан Чжо, не понимая, как тот мог узнать о чьем-то приближении.

– Что случилось? Нашлась твоя драгоценная корова? – усмехнулся Чжан Чжо.

– Да если бы! Черт с ней, с коровой. – Кан Ваньнянь упер руки в поясницу. С его лба скатывались крупные капли пота. – Человек умер!

– И что за паника? Чанъань – город большой. Ни дня не проходит без чьей-либо смерти. Кто умер-то? – равнодушно поинтересовался Чжан Чжо, на лице которого читалось, что ему абсолютно все равно, кто на самом деле умер.

– Верблюд! – заламывая руки, завопил Кан Ваньнянь.

Шангуань Ваньэр и остальные непонимающе смотрели на Чжан Чжо и Кан Ваньняня.

– Ты про того кукловода, что ли? – спросил Чжан Чжо.

– А кто еще носит прозвище Верблюд?! – Кан Ваньнянь так и подпрыгнул на месте. – Пойдемте скорее! Его смерть уж очень странная!

Шангуань Ваньэр обернулась к Чжан Чжо и заявила:

– Сдался вам этот кукловод… Какой-то бедняк… К чему о нем теперь беспокоиться? Нужно скорее выдвигаться во дворец.

Чжан Чжо же пропустил ее слова мимо ушей и спросил:

– Ваньнянь, что странного в его смерти?

– Как что?! Демон! Вот что странно!

– Какой демон?

– Кот-демон!

Слова Кан Ваньняня заставили глаза Шангуань Ваньэр, которая только что была воплощением вселенского равнодушия, удивленно раскрыться. Даже Ди Цяньли и Авата-но Махито стояли словно громом пораженные.

Кот-демон… опять?!

III. Кот, что соединил тела

Повозка слегка покачивалась из стороны в сторону, подпрыгивая на камнях мощеной улицы. Ди Цяньли искоса поглядывал на Чжан Чжо.

– Такое срочное дело, а вы целый час потратили на то, чтобы помыться и одеться! – заметил Ди Цяньли, потирая подбородок, и снова бросил косой взгляд на Чжан Чжо, который в этот раз был одет в черный, как ночь, халат с отложным воротником и короткими рукавами. На голове у него красовалась высокая традиционная черная шапка. Лицо его светилось, а тело источало тонкий аромат.

«Он что, даже сейчас воскурил благовония перед выходом?! Возмутительно!» – раздраженно подумал Ди Цяньли.

– К мертвым нужно относиться с почтением, и соответствующая подготовка к встрече – своеобразная дань уважения, – холодно ответил Чжан Чжо.

– Господин прав! – Сидевший рядом Авато-но Махито раболепно закивал.

Ди Цяньли взглядом прошелся сначала по Чжан Чжо, затем по японскому послу и едко процедил:

– Вы двое, сидящие вместе, выглядите как Черный учан и Белый учан. Два духа чиновников ада, покинувших загробный мир и нагрянувших в мир человеческий, чтобы забрать жизни. Очень похожи! Один одет в черный халат, другой – в белый. Не хватает только посоха для погребального шествия.

Повозка продолжала покачиваться, подскакивая на камнях. Спустя какое-то время лошадь внезапно остановилась, и снаружи раздался голос Чун Эра, который крикнул:

– Господин, прибыли!

Ворота квартала Кайминфан были широко открыты, у входа стояла стража, и прибытие Чжан Чжо и его сопровождающих привлекло взгляды зевак.

Чжан Чжо и его спутники покинули повозку, прошли через ворота и прошествовали по улице в небольшой двор, где их уже давно ждали.

– К нам прибыл придворный историограф! – воскликнул старик, который был за главного. – Не кто иной, как наместник квартала Кайминфан по фамилии Вэй.

– Вэй Лин? С каких это пор ты заделался наместником квартала? Разве ты не заправлял на Западном рынке? – Чжан Чжо увидел старика Вэя и расплылся в широкой улыбке.

– Вы знакомы? – спросил подошедший Ди Цяньли.

Чжан Чжо указал на старика и с улыбкой сказал:

– Этот человек знаменит в Чанъани. Он служил наместником Западного города и держал большую птицу с красным клювом, которая была… удивительной. Птица каждый день просила у людей деньги и, когда они давали ей монетку, улетала обратно к Вэй Лину, сжимая монетку в клюве.

Когда Ди Цяньли поднял голову, то увидел большую птицу, что сидела на плече старика.

– Придворный историограф вспоминает дела давно минувших дней. Я стар и ушел с поста наместника Западного города, потому и вернулся сюда, где прошла моя молодость. Теперь я наместник квартала Кайминфан. – Вэй Лин неловко улыбнулся.

– Так-так-так… Верблюд, стало быть, обитал в этом дворе? – Чжан Чжо скрестил руки на груди и шагнул вперед, чтобы осмотреться.

– Да, нас отделяла стена. – Вэй Лин приветственным жестом пригласил их войти.

Стена, построенная из глинозема, была высотой чуть более двух человек и скрывала внутреннее убранство. За ней росли несколько высоких ив с пышными ветвями и густой листвой, зеленым колпаком накрывающей весь двор. Ворота же обросли диким бурьяном и издавали странный свист, когда их задевали порывы ветра.

Когда они вошли, то увидели чрезвычайно грязный, неухоженный двор, заросший сорняками, покрытый птичьим пометом и грязью.

– Какая вонь! – Шангуань Ваньэр сморщила нос.

Там действительно дурно пахло, и то был запах разлагающихся трупов, не столь сильный и удушающий, скорее въевшийся в землю и вызывающий тошноту. Чжан Чжо нахмурился и спросил у Вэй Лина:

– Кто первый обнаружил, что Верблюд умер?

– Я, – поспешно ответил тот. – Верблюд арендовал у меня дом, а сегодня как раз день сбора платы за проживание. В другой день я бы и не заметил… Когда я подошел к двери и позвал его, никто не ответил. Долгое время я пытался докричаться до него, но безуспешно. Мне пришлось найти человека, чтобы выломать дверь, вот тогда-то мы и нашли Верблюда – мертвым…

Чжан Чжо кивнул и, не задавая больше вопросов, прошел по тропинке к дому. Его остановил окрик Ди Цяньли:

– Почему здесь так много кошачьих трупов? Неудивительно, что вонь стоит такая, аж глаза режет!

И действительно – на жалком клочке пожухшей травы у входа в дом лежало около дюжины кошачьих трупов с отрубленными головами. Из тел некоторых уже виднелись кости, другие всё еще разлагались, и в них копошились белые личинки.

– Придворный историограф, сначала зайдите и осмотритесь. Остальное обсудим потом. – Вэй Лин тяжело вздохнул и, кажется, хотел что-то добавить, но осекся.

– Хорошо! – Чжан Чжо медленно прошел в дом. Остальные последовали за ним.

Дом представлял собой двухэтажное деревянное здание с гостиной внизу для приема гостей и ежедневной рутины и просторной комнатой наверху, которая служила местом для отдыха.

Стоило им войти в комнату, как Шангуань Ваньэр истошно закричала, а Ди Цяньли и остальные побледнели от ужаса. На балке под потолком висел человек. Толстая пеньковая веревка была обмотана вокруг его шеи. Язык Верблюда высунулся изо рта, а глаза его были широко открыты. И самое жуткое: конечности Верблюда были отрублены. На месте рук и ног тонкими нитками были пришиты четыре лапы, явно принадлежавшие черному коту. Верхние лапы были подняты высоко-высоко вверх. Что касается нижних: одна из них была слегка приподнята, а другая опускалась к земле в чрезвычайно странном положении! Пол был залит кровью, а от вони, исходящей от сырого мяса, смешанной с миазмами гниения, можно было запросто лишиться сознания. Скривившись от отвращения, Чжан Чжо подошел к телу Верблюда и осмотрел его, заложив руки за спину, в то время как Ди Цяньли и другие принялись обыскивать комнату.

– Вы ничего не трогали после того, как обнаружили труп? – спросил Чжан Чжо.

– Я был канцлером Западного города в течение многих лет и точно знаю, что место убийства должно оставаться нетронутым, поэтому я ничего не сдвинул, ни к чему не прикоснулся, – кивнул Вэй Лин.

– Как… странно! – Чжан Чжо внимательно рассмотрел труп Верблюда, отошел на несколько шагов назад, нахмурился и погрузился в размышления.

Через некоторое время пришел Ди Цяньли и сказал:

– В доме бардак, но следов драки не видно. Кроме того, я не нашел отрубленных конечностей Верблюда.

Чжан Чжо слегка кивнул, посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж, и спросил:

– Наверху проверяли?

– Да, вот только… – замялся на мгновение Ди Цяньли. – Хотя лучше поднимитесь сами и посмотрите.

– Мм? – вопросительно протянул Чжан Чжо. Заметив, что лицо Ди Цяньли странно исказилось, Чжан Чжо не стал задавать больше вопросов и медленно пошел наверх.

Деревянную лестницу не пощадили годы – каждая ступенька отзывалась дрожью и скрипом, стоило наступить на нее.

Поднявшись, Чжан Чжо глубоко вздохнул от увиденного. Весь второй этаж был занят просторной комнатой, полностью заставленной марионетками. На улице было светло, но в комнате царила темнота, так как окна были наглухо закрыты. Чжан Чжо огляделся. Перед его глазами открылось пространство, полное кукол: больших, ростом с людей, и маленьких, размером с предплечье, сделанных из дорогих пород дерева, например из самшита. Некоторые куклы были одеты в костюмы разных цветов, и лица у всех были разные – на чьих-то застыли странные улыбки, на чьих-то – гримасы. Глаза некоторых кукол источали злость и, погруженные в полумрак, выглядели чрезвычайно жутко. Чудовища, злые духи, демоны, призраки, монстры, оборотни, старики и младенцы… Все возможные существа, все возможные эмоции были заточены в одном месте.

С первого взгляда можно было понять, что куклы эти уже потрепаны временем. К ним так часто прикасались, так часто заставляли их танцевать, что открытые части их тел были затерты до блеска. Головы марионеток в особенности были похожи на человеческие – в глаза бросались гармоничные черты, созданные с помощью белой пудры и красного лака, а макушки украшали волосы, очень похожие на настоящие. Глаза марионеток, словно сделанные из глазури, сияли. Казалось, что каждое движение сопровождает пристальный взгляд, от которого по позвоночнику расползаются колючие мурашки. В центре комнаты, у задней стены, стоял стол с курильницей для благовоний, а за ним – стул, который для Верблюда явно был более священным, чем трон императора. На этом огромном высоком стуле сидела марионетка в натуральную величину человеческого роста. Остальные куклы располагались по обе стороны от нее, и потому восседавшая на стуле марионетка очень выделялась.

– Кажется, это кошка… – прошептал Ди Цяньли.

Это и вправду была кошка. И в то же время не кошка. У марионетки было человеческое тело и кошачья голова. Одета кукла была в длинный черный халат с написанными на нем краской цвета киновари заклинаниями. Голова, покрытая волосами, представляла собой кошачью морду, выкрашенную пудрой в белоснежный цвет. Язык, высунутый из большого кроваво-красного рта, и оскаленные клыки внушали ужас. Марионетка выглядела так, словно она квинтэссенция гнева. Губы ее растянулись в слабой неясной улыбке.

На столе стоял открытый длинный деревянный ящик темно-красного цвета. Чжан Чжо медленно подошел поближе и обнаружил, что внутри ящика лежит деревянная маска, которая выглядела точно так же.

– В этой штуке… сосредоточено зло! – Ди Цяньли очень не нравилось происходящее. Он протянул руку, чтобы достать маску, но неожиданно обнаружил, что за маской тянулись хлопковые шнурки, к которым был привязан какой-то предмет, упавший на пол. Чжан Чжо наклонился, чтобы поднять его, и понял, что это флейта. Она была толще и короче, чем принято делать, и, казалось, была создана из цельной кости, причем изначально белая кость была потерта так сильно, что сверкала, как нефрит.

– Такие флейты – настоящая редкость. – Ди Цяньли взял в руки музыкальный инструмент. Стоило ему внимательно рассмотреть его, как лицо исказилось в гримасе ужаса, и он судорожно вздохнул. – Это же…

– Человеческая кость. Скорее всего, из ноги ребенка, – мрачно подтвердил его догадку Чжан Чжо.

– Верблюд – настоящий ублюдок. Он жил в комнате, полной страшных вещей, да еще и играл на флейте из человеческой кости! Да он же преступник! – задыхаясь от гнева, воскликнул Ди Цяньли.

Чжан Чжо на удивление рассмеялся:

– Всего лишь несколько кукол и флейта. Возьмем ее с собой.

С этими словами он обошел комнату и внимательно осмотрел ее, после чего отвел Ди Цяньли, продолжавшего сжимать в руках деревянный ящик, вниз по лестнице.

Люди внизу томились в тревожном ожидании.

– Что-нибудь нашли? – поспешно спросил Кан Ваньнянь, притаившийся в толпе. Взгляд Чжан Чжо, снова прикованный к телу Верблюда, на мгновение упал на Кан Ваньняня. Придворный историограф промолчал, повернулся к старику Вэю и приказал:

– Найдите подходящее место для разговора.

Во дворе был расстелен белоснежный, чистый кусок войлока. Все сгрудились в круг и опустились на колени.

– Вэй Лин, ты живешь по соседству с Верблюдом. Не заметил ли ты чего-нибудь необычного прошлой ночью? – спросил Чжан Чжо.

– Нет, – задумавшись на мгновение, Вэй Лин покачал головой. Увидев, что Чжан Чжо не сводит с него пристального взгляда, он поспешно добавил: – Вчера вечером лил дождь, поэтому мы сидели в трактире и болтали о всяком. А потом он ушел, толкая свою тележку, с куклой за спиной. Когда все разошлись, и я отправился домой и лег спать.

– Толкая тележку? С куклой за спиной?

– Да, он же кукловод. Тележка ему нужна для спектаклей, там обычно лежат марионетки. Они у него есть и большие, и маленькие, и размером с человека. Если какая-то кукла не помещается в тележку, он несет ее на спине.

– А какую марионетку он нес за спиной вчера? Не ту, случайно, у которой голова кошки и тело человека?

– Именно ее.

Чжан Чжо кивнул:

– Ты слышал какие-нибудь звуки, доносящиеся из его двора прошлой ночью? Или, быть может, кто-то входил?

Вэй Лин покачал головой в ответ:

– Я уже слишком стар, да и к тому же переборщил с вином. Я уснул сразу же, как моя голова коснулась подушки. Вчера шел сильный дождь, поэтому я ничего не слышал. Хотя… Кажется, до меня донеслись звуки флейты. Не могу утверждать точно. Впрочем… Это неудивительно.

– Флейты? – Чжан Чжо бросил взгляд на деревянный ящик, который Ди Цяньли держал в руках. – Хм… А почему это неудивительно?

– Он часто играл на флейте по ночам.

– По ночам? На флейте? – Чжан Чжо заметил, как брови Вэй Лина вопросительно поползли вверх, и добавил: – Вэй Лин, ты честный человек. Ты же не врешь нам сейчас?

– Нет, я не осмелился бы! – Вэй Лин поднял руки, и лицо его перекосило от страха. – Но… Есть вещи, о которых я не смею говорить. Боюсь, что если скажу, то погублю всех.

Понимая, что именно его тревожит, Чжан Чжо улыбнулся:

– Тебя беспокоишься из-за кота-демона, да?

Вэй Лин повесил голову:

– Придворный историограф, согласно закону, те, кто уличен в содержании котов-демонов, и те, кто знает об этом, но хранит в тайне, подлежат изгнанию.

– Не беспокойся. Просто скажи правду. Я не стану на тебя доносить.

– Благодарю, придворный историограф. Тогда я расскажу!

Вэй Лин был вне себя от радости, стоило ему услышать успокаивающий голос Чжан Чжо, и, оглянувшись на труп Верблюда, висящий на балке, он практически шепотом начал свой рассказ:

– Придворный историограф, этот Верблюд – очень странный человек.

– Почему? Потому что он держал котов-демонов? – усмехнулся Чжан Чжо.

– У придворного историографа острый ум! – вздохнул Вэй Лин. – Верблюд этот – сын известного в Чанъани человека, Цюй Сы…

– Цюй Сы? Того, что называли Божественным кукловодом?

– Вы о нем слышали?

– Конечно! Цюй Сы был не только потрясающим кукловодом, но и мастером иллюзий. Лучше всего он показывал фокус, в котором нужно было закопать арбузное семечко на виду у публики, полить его водой, и через несколько мгновение семечко вырастало и давало плод. Мне довелось насладиться этим зрелищем.

– Да, он был искусным артистом! – Вэй Лин усмехнулся. – Мастерство Цюй Сы было поистине удивительным. Он был моим старым другом еще с тех времен, когда я служил наместником Западного города, но, к сожалению, он давно умер. У него было три сына, первые два погибли молодыми. Остался только Верблюд, третий сын, который и унаследовал его мастерство. Хотя… «унаследовал» – слишком громкое слово. Во многом он уступал своему отцу. Да, Верблюд мог показывать спектакли с марионетками, но он так и не постиг искусства иллюзионизма. Верблюд был хорошим ребенком. Он вырос тихим, скромным, простым и приземленным человеком, который, вопреки завывающему ветру и расплакавшемуся дождю, шел показывать спектакли. Актерское мастерство помогало ему заработать на жизнь. Мне было жаль его, и я заботился о нем время от времени, потому мы и сблизились. Но потом он неожиданно исчез.

– Неожиданно исчез?

– Да. Кажется, ему тогда было лет шестнадцать или семнадцать. Когда я пошел искать его, то обнаружил, что дом пуст и даже куклы исчезли. Тогда я подумал, что мальчику стало трудно жить в Чанъани и он ушел в другой город, за что я втайне винил себя в течение многих лет. – Вэй Лин глубоко вздохнул. – То были неспокойные годы. Я думал, что больше никогда его не увижу, но в прошлом году он неожиданно нашел меня.

Чжан Чжо пристально смотрел на Вэй Лина, не говоря ни слова.

Старик Вэй сказал:

– Ему было шестнадцать или семнадцать лет, когда он ушел, но вернулся он уже тридцатилетним. Он так и не нашел себе жены. Я был удивлен, когда обнаружил, что он практически не изменился… Разве что его поведение стало более странным. Верблюд еще больше замкнулся в себе. Я знал, что у него нет родственников в Чанъани, поэтому предоставил ему этот дом. Ему приходилось нелегко, но он не стал бы жить здесь просто так, поэтому мне пришлось брать с него крохотную плату за аренду, хотя я этого и не хотел.

– Знаешь ли ты, чем он занимался все годы, что жил не в Чанъани? – спросил Чжан Чжо.

– Я спрашивал его об этом, но он ничего не ответил. Я перестал задавать лишние вопросы. – Вэй Лин покачал головой. – Сначала все было как обычно. Он уходил рано и возвращался поздно, целыми днями разыгрывая кукольные представления, но со временем… Он стал вести себя чудно.

– Это как?

– Он никогда не пускал меня к себе и запирал дверь, когда уходил и даже когда возвращался домой. Со двора посреди ночи часто раздавалось жалобное мяуканье. Сначала я думала, что это были бродячие кошки, которые просто забежали во двор, а потом… – Вэй Лин судорожно вздохнул. – Потом я услышал, как он играет на флейте посреди ночи. И звуки эти отличались от привычных. Его инструмент всегда звучал… необычайно скорбно. А еще часто слышался женский голос.

– Женский голос?

– Да! Придворный историограф, это очень странно. Верблюд никогда не горел желанием беседовать с друзьями, что уж говорить о женщинах. Очень необычно, когда со двора холостяка ночью доносится женский голос. Я спросил его об этом, но он сказал, что я ослышался. Хотя я и стар, но у меня очень хороший слух. Я никогда бы не ослышался. – Вэй Лин задумчиво нахмурился. – Все эти события, вместе взятые, заставили меня думать, что тут что-то неладно. Есть еще кое-что, из-за чего я понял, что у Верблюда были некие… секреты.

– Что же это?

– Однажды, когда он вернулся ночью, во дворе снова раздалось пение флейты и зазвучал тихий женский голос. Терзаемый любопытством, я подставил лестницу к стене, вскарабкался и увидел, что он сидит во дворе. Руки его измазаны кровью, а за спиной – ящик. Когда он открыл ящик, я был удивлен до глубины души – внутри лежало несколько больших золотых слитков. Он был бедным, откуда у него могли взяться такие богатства? Я метался и ворочался всю ночь, а на следующий день, когда его не было дома, я открыл дверь в его двор. Стоило мне войти, как я обнаружил несколько трупов кошек!

– А женщина, о которой ты говоришь, куда подевалась?

– Не знаю. Я обыскал весь дом и никого не нашел. – Лицо Вэй Лина помрачнело. – А вот золотые слитки нашлись.

– Что было потом?

– Я взял золотые слитки и сел ждать Верблюда. Вернулся он поздно вечером. Когда я стал расспрашивать его, он сначала отказывался говорить, но, увидев, что я нашел золотые слитки, сказал, что получил их благодаря чуду.

– Благодаря чуду? – Чжан Чжо не удержался и прыснул от смеха.

Вэй Лин криво усмехнулся в ответ:

– Он рассказал, что, толкая тележку мимо угла улицы, часто натыкался на какой-то валун и несколько раз чуть не упал. Однажды он остановил свою телегу, выкопал валун, убрал его и обнаружил, что под ним был закопан глиняный горшок, в котором лежали эти золотые слитки. Я был вне себя от злости, так как понимал, что он говорит ерунду. Я не сдержался и сказал, что все знаю.

– Ты говорил, что он держал котов-демонов?

– В этом и сомнений нет! – вскричал Вэй Лин. – Трупы кошек во дворе, флейта, поющая посреди ночи, неожиданно появившиеся золотые слитки и странный женский голос… Разумеется, здесь замешаны коты-демоны! Я прожил в Чанъани всю жизнь и знаю, что такое нечистая сила.

– Он признался?

– Да, – кивнул Вэй Лин. – Он горько плакал и говорил, что у него не было выбора, ведь он беден. Я не смог разоблачить его, духу не хватило… Как-никак Верблюд был единственным оставшимся в живых сыном Цюй Сы. После этого он стал гораздо честнее. Я думал, что на этом все закончится, но все продолжилось, как прежде. Когда я приходил к нему, он не слушал моих увещеваний. Я решил оставить его в покое, но в конце концов случилось то, что случилось. Знаешь, придворный историограф, коты-демоны – это воплощение зла… А тот, с которым он связался… Я не знавал такой свирепости! Скольких людей, что держат котов-демонов, ждет хороший конец?

Вэй Лин украдкой смахнул слезу. Слушатели глубоко вздохнули вместе с ним. Чжан Чжо взял деревянный ящик из рук Ди Цяньли, открыл его и достал флейту. Все уставились на музыкальный инструмент. На лицах застыло странное выражение. Чжан Чжо поднес флейту к губам и подул. Звук получился очень резким и жутким, словно кто-то всхлипывал и стонал. Закончив дуть, Чжан Чжо спросил:

– Вэй Лин, это тот звук флейты, который ты слышал?

Вэй Лин на мгновение задумался и сказал:

– Да. Верблюд исполнял другую мелодию, но звук такой же.

Чжан Чжо отложил флейту и кивнул:

– Хорошо. Я узнал, что мне нужно. Можешь идти.

Вэй Лин поднялся на ноги и спросил:

– Придворный историограф, смерть Верблюда…

Чжан Чжо кивнул:

– Судя по тому, что я увидел во дворе и услышал от тебя, могу с уверенностью сказать: здесь замешан кот-демон.

– Я же говорил! Ах! – Вэй Лин ударил себя в грудь. Стоило ему уйти, как остальные тоже разошлись.

Чжан Чжо позвал Ди Цяньли, и они некоторое время тихо разговаривали. Наконец и Ди Цяньли ушел.

Чжан Чжо встал и попросил помощников Ди Цяньли привести в порядок двор и снять с веревки труп Верблюда, как вдруг увидел Кан Ваньняня, что ранее сопровождал Вэй Лина. Он вернулся с застенчивой улыбкой на лице.

– Чего тебе? Что это вдруг известный в Чанъани чужеземный торговец перестал заниматься своими делами и слоняется вокруг места преступления? – ехидно поинтересовался Чжан Чжо.

В глазах Кан Ваньняня блеснули искорки, и его взгляд остановился на деревянном ящике в руке Чжан Чжо.

– Придворный историограф, откуда взялась эта флейта? – Кан Ваньнянь высоко поднял голову, и его тучное лицо смялось в складки.

– Ты сам прекрасно знаешь, так к чему задаешь такие вопросы? Очевидно же, что эта флейта принадлежала Верблюду.

– На флейте еще можно играть? – тихо спросил Кан Ваньнянь.

Чжан Чжо задумчиво хмыкнул и, не мигая, посмотрел на Кан Ваньняня:

– С чего бы ты так заинтересовался этой флейтой? Неужто…

Кан Ваньнянь тут же поднял руки и замахал ими:

– Придворный историограф, не вини непричастного, я никого не убивал!

– А я и не говорил, что ты кого-то убил. Чего ты сразу заволновался? – Чжан Чжо прищурился и, уставившись на Кан Ваньняня, усмехнулся. – Чего ты хочешь?

Кан Ваньнянь потер руки и, затаив дыхание, посмотрел на флейту:

– Придворный историограф, если эта флейта не пригодится для расследования, могу ли я ее приобрести?

– Приобрести?

– Да! – Кан Ваньнянь обернулся, словно проверяя, не подслушивают ли их, поспешно подскочил к Чжан Чжо и показал пять пальцев. – Как насчет пяти лянов золота?

– Пф! Не смеши! – отмахнулся Чжан Чжо.

– Десяти лянов?

Чжан Чжо лишь холодно усмехнулся.

– Двадцати?! Двадцати лянов хватит? – взмолился Кан Ваньнянь, нервно облизав губы. Его лицо раскраснелось от волнения.

– Эй, кто-нибудь, сюда! – Улыбка испарилась с лица Чжан Чжо.

Услышав его крик, военный поспешно подошел и спросил:

– В чем дело?

Чжан Чжо указал на Кан Ваньняня:

– Избавьте меня от его присутствия!

Военный не понял, что стряслось, но, увидев серьезное выражение лица Чжан Чжо, подошел к Кан Ваньняню и прижал того к земле.

– Придворный историограф, какого черта?! – закричал Кан Ваньнянь, лицо которого было так сильно прижато к земле, что рот оказался полон грязи. – За что?!

– За что?! Мало того что ты покушаешься на вещи покойного, так тебе еще хватило наглости предложить мне двадцать лянов золота! Очевидно же, что-то тут нечисто! – притворно строгим голосом заявил Чжан Чжо, глядя на Шангуань Ваньэр и японского посла, которые едва сдерживали смех.

– Эй, придворный историограф, я обижен и оскорблен до глубины души! Мы давно знакомы! Разве ты не знаешь, что я за человек? Я никогда никого бы не смог убить. Это не я виновен в смерти Верблюда! – взвизгнул Кан Ваньнянь, и в голосе его был слышен дикий испуг.

– Не желаю слушать твои бредни, поэтому посажу тебя в тюрьму и прикажу забить до полусмерти. – Чжан Чжо едва сдерживал смех.

– Какая несправедливость! – Кан Ваньнянь кричал как резаная свинья.

– Тогда почему, скажи, ты предложил такую высокую цену за эту флейту?

– Потому что… – начал Кан Ваньнянь, но осекся.

– Не хочешь говорить?! В тюрьму его!

– Придворный историограф, я все скажу! Все скажу! Чтоб тебя! – взревел Кан Ваньнянь.

Чжан Чжо кивнул военному, и тот отпустил торговца. Кан Ваньнянь поднялся на ноги, вздымая клубы пыли.

– Говори! – Чжан Чжо снова опустился на колени, держа в руках флейту и ехидно усмехаясь.

– Встреча с тобой – самая большая ошибка в моей жизни! – сердито огрызнулся Кан Ваньнянь, опускаясь рядом. – Придворный историограф, я все расскажу, но, если окажется, что флейта не имеет отношения к убийству, могу ли я ее выкупить? – С этими словами Кан Ваньнянь упрямо скрестил руки на груди.

– Ну ты и торгаш! В тебе точно течет кровь согдийцев. Ни за что не отступишь от своей выгоды! – Чжан Чжо рассмеялся и добавил: – Хорошо, если выяснится, что флейта действительно не имеет к убийству никакого отношения, я готов отдать ее тебе.

– Чудненько! – Кан Ваньнянь был вне себя от радости. Он хлопнул в ладоши и нахмурился, а затем беспокойно посмотрел на столпившихся вокруг людей и добавил: – Но то, что я скажу, вы должны сохранить в тайне. Никому ни слова!

– Да говори уже!

– Хорошо, хорошо. – Кан Ваньнянь улыбнулся, вытянул шею и лукаво протянул: – Придворный историограф, флейта в твоих руках – необычная флейта.

Губы Кан Ваньняня растянулись в загадочной улыбке. В городе Чанъань живут сотни и тысячи людей, и среди них много приезжих, но никто из них не обладает такими знаниями, как чужеземные торговцы, особенно согдийцы, особенно такие, как Кан Ваньнянь. Они всю жизнь провели в путешествиях и много чего повидали, поэтому разбирались во всех диковинках. Отсюда и взялась поговорка, согласно которой все чужеземные купцы знают толк в сокровищах. Чжан Чжо ни капли в этом не сомневался.

– Придворный историограф уже догадался, из чего сделана флейта?

– Из человеческой кости.

– Верно! Очевидно, у вас глаз-алмаз, – одобрительно хмыкнул Кан Ваньнянь. – Для флейты действительно использовалась человеческая кость. Я знаю, что это кость из ноги молодой девушки лет четырнадцати, которая родилась в год Тигра и умерла насильственной смертью.

Все обменялись растерянными взглядами.

– Эта флейта, называемая Флейтой призыва, связана с чрезвычайно темным колдовством, распространенным в Западном крае.

– Господин Кан, если это темное колдовство, то почему оно распространено? – спросил Авата-но Махито.

Кан Ваньнянь рассмеялся в ответ:

– Потому что такое колдовство принесет огромную удачу и деньги. Но, конечно, оно весьма опасно.

– О чем речь? – мрачно поинтересовался Чжан Чжо.

Кан Ваньнянь указал на себя:

– Посмотрите на меня, придворный историограф, как я сейчас живу? Моя семья купается в деньгах, у меня много слуг. У меня так много денег, что до конца жизни не смогу их потратить. Но… Знаете ли вы, что когда-то я был сиротой, который чуть не умер от голода? Своим нынешним процветанием я обязан флейте, подобной этой, что была у меня когда-то.

– Что-что?! – заинтересованно переспросил Чжан Чжо. – Можно с этого места поподробнее?

Кан Ваньнянь не стал ничего скрывать.

– Я согдиец. Мои предки происходят из знатной семьи, ведь как-никак фамилия Кан относится к девяти великим фамилиям династий Суй и Тан. Однако… мой дед совершил преступление, и вся моя семья была наказана. Только мне удалось сбежать. Я скитался по миру и в конце концов был пойман торговцами и продан в горах близ Ганьчжоу, где по итогу служил рабом. Там же я увидел это колдовство. Туда не так-то просто попасть, и место то очень-очень старое. По местным слухам, там живет демон по имени Га-жань.

– Га-жань? Звучит так, будто это не китайское имя.

– Га-жань? Сразу ясно, что оно не из Поднебесной.

Кан Ваньнянь облизал губы и сказал:

– По слухам, Га-жань – полубог-полудемон с телом человека и головой кота. Он свиреп и ужасен. Он принимает разные обличья. Например, может появиться в образе красивой женщины, мужчины или старухи, но чаще всего он является в деревнях в виде длинноволосого ребенка, чтобы заманить какое-нибудь дитя. Как только малыш начинает с ним играть, Га-жань похищает его.

– Похищает? – широко открыла рот от удивления Шангуань Ваньэр.

Кан Ваньнянь кивнул:

– Если кто-то в округе терял ребенка и не мог его найти, значит, виноват Га-жань. Обычно через дней десять-пятнадцать высохшее тело обнаруживали в каком-нибудь укромном месте, например в пещере. И по жутким следам на стенах сразу становилось понятно, что жизнь у дитя отобрали насильно. Однако… Га-жань не простой демон, есть кое-что, чем он отличается от обычных злых духов. Освоившие особую магию, призывают его, чтобы получить семейное благополучие. Но если быть с ним неучтивым, то он разгневается и истребит всю семью. Многие местные жители поклонялись Га-жаню и были очень богаты, а вот те, кто не осмеливался его призывать, считали Га-жаня ужасным чудовищем и старались не иметь с ним никаких дел. Так получилось, что в доме моего тогдашнего хозяина Га-жаню поклонялись.

Все жадно ловили каждое слово Кан Ваньняня. Чжан Чжо поднял в руке флейту из человеческой кости и спросил:

– Раз эта флейта называется Флейтой призыва, то, значит, с ее помощью можно приманить Га-жаня? Верно?

– Да! – кивнул Кан Ваньнянь. – Этот ритуал очень сложный и держится в строгой тайне. В колдовство призыва нелегко посвятить даже собственных детей – все действия следует совершать без свидетелей. Для связи с иным миром необходимо что-то способное разжечь огонь ненависти в сердцах людей. Вот почему для флейты и была использована кость девушки, родившейся в год Тигра и умершей страшной смертью в четырнадцать лет. Только созданной из человеческой кости флейтой можно призвать Га-жаня. Между магом и демоном заключается своего рода соглашение, а затем Га-жань начинает помогать семье.

– Ты владеешь искусством призыва? – спросил Чжан Чжо.

– Нет. Как бы я научился такому? – усмехнувшись, ответил Кан Ваньнянь.

– Вы только что сказали, будто своим богатством обязаны флейте. Значит, вы владеете магией призыва, – заметил Авата-но Махито.

– Обязан ей, да, – согласился Кан Ваньнянь с загадочным выражением лица. – Но заключить соглашение можно и иным путем. Местные говорили, что если ты случайно повстречал Га-жаня и узнал его в том облике, который он принял, то нужно схватить его за волосы и сделать так, чтобы ноги оторвались от земли, а затем проклясть самыми злыми словами. Тогда демон будет молить о пощаде и исполнит любое желание, но… Га-жань коварен и хитер. Как только вы дадите ему волю, он обрушит на вашу голову всевозможные проклятия, которые сбудутся!

– Какой ужас! – испуганно воскликнул Авата-но Махито. – Этот демон – истинное воплощение зла!

Кан Ваньнянь усмехнулся в ответ:

– Так и есть, но его можно перехитрить.

– Каким же образом? – поинтересовался Чжан Чжо.

Кан Ваньнянь указал на свои уши:

– Если заткнуть уши, чтобы не слышать его проклятий, и убежать от него настолько быстро, насколько это возможно, то все обойдется. А желание, которое он пообещал выполнить, сбудется.

– А вы, согдийцы, не промах! – усмехнулся Чжан Чжо.

На лице Кан Ваньняня мелькнула безысходность.

– Будучи рабом, я влачил жалкое существование. Меня не кормили, не одевали, били кнутом каждый день. Хозяин мог убить меня в любой момент. Услышав легенду об этом демоне, я начал ломать голову над тем, как заключить с ним сделку. Этому виду колдовства я точно не смог бы научиться, и мой хозяин совершенно точно не стал бы меня посвящать в тайны темной магии. Вот я и придумал способ обхитрить Га-жаня – схватить его, проклясть, заставить исполнить мое желание, а затем заткнуть уши и сбежать. Я знал, что моя жизнь изменится. Итак, в течение нескольких месяцев после окончания работы я бродил по горам и лесам, надеясь наткнуться на этого демона, но не смог найти даже его тени. Тогда мне пришла в голову другая идея.

– Ты решил украсть флейту своего хозяина? – догадался Чжан Чжо.

Кан Ваньнянь звонко рассмеялся:

– Однажды ночью, когда луна светила ярко, а звезд было так мало, что их можно было пересчитать по пальцам одной руки, я украл флейту хозяина, пока тот спал, и ушел в горный лес. Мне было страшно до смерти, но мной двигал инстинкт выживания. Я углубился в самые дебри, нашел пустую поляну и подул во Флейту призыва.

С каждым словом Кан Ваньняня сердца слушателей начинали биться все быстрее и быстрее.

– Я не знал, получится ли у меня вызвать демона, поэтому просто дул и дул. Кажется, мои попытки заняли около часа. Спустя какое-то время я совсем выдохся и решил, что мои старания не увенчались успехом, все было зря. И совсем не заметил приближающегося Га-жаня! Понурив голову, я поднялся с колен и подумал, что перед рассветом вернусь обратно и продолжу влачить свое жалкое рабское существование. Но буквально через мгновение, повернувшись, я заметил ребенка, стоящего рядом!

Голос Кан Ваньняня невольно дрогнул:

– Я увидел раздетого ребенка с растрепанными волосами, закрывающими лицо. Выделялись только два зеленых глаза, горевших в темноте. А еще он издавал сиплый звук, когда открывал рот. Ужасный звук, похожий одновременно и на смех, и на плач! Я был напуган до смерти, сердце мое ушло в пятки. Не знаю, откуда во мне взялась смелость осторожно подойти к нему, потом резко подпрыгнуть, схватить его за волосы и встряхнуть. Он боролся, кусал и царапал мою руку так сильно, что в моих глазах сверкали вспышки боли. Но я не мог отпустить его… Тогда я проклял его самыми злыми словами, которые знал…

От воспоминаний о прошлом по телу Кан Ваньнянь пробежала дрожь. После минутного молчания он немного пришел в себя и продолжил:

– Я не знаю, сколько времени прошло, но эта тварь перестала отчаянно сопротивляться и начала пронзительно рыдать, пытаясь меня разжалобить, умоляя о пощаде. В этот момент я обратился к нему с просьбой.

– С какой просьбой? – спросил японский посол.

– Я сказал ему, что хочу иметь высокое положение, чтобы моя семья не знала бедности, чтобы слуг у меня было как облаков в небе, чтобы деньги рекой текли в мои руки, чтобы я никогда не знал ни голода, ни холода!

– И он согласился? – подала голос Шангуань Ваньэр.

Кан Ваньнянь кивнул:

– Да, согласился! А потом… Я бросил его на землю и так быстро, как только позволяли мне ноги, сиганул в лес, затыкая уши руками! Демон следовал за мной, протягивая ко мне загребущие лапы, его окровавленный рот открывался и закрывался от ярости, и я знал, что он проклинает меня. Но я этого не слышал, ведь мои уши были заткнуты. Я бежал изо всех сил, поскольку понимал, что от этого зависит моя жизнь. Не знаю, как долго я бежал, не знаю, сколько холмов преодолел, сколько рек переплыл, пока не увидел, что на небе начинает восходить солнце. Я так устал, что упал на землю, как дохлая собака, и, когда оглянулся, демона уже не было. Я решил, что смог сбежать, и громко смеялся, чувствуя, как начинает кружиться голова от радости. Ведь мне удалось его перехитрить!

В этот момент на лице Кан Ваньняня появилось странное выражение.

– Но в самый разгар моего веселья в уши проник голос. В голове прогремело: «Ты будешь богат, у тебя будут слуги, ты будешь сыт и тепло одет, но потом ты разоришься. Ты окажешься бесполезен, будешь хуже мертвого, и твою душу и тело будут грызть невыразимые страдания!»

– Это был он? – испуганно прошептала Шангуань Ваньэр. Лицо ее было белее снега.

Кан Ваньнянь с горечью кивнул:

– Да. В итоге я был проклят.

– А потом?

– Потом… Я вскочил и помчался прочь как полоумный. Я бежал и бежал до тех пор, пока не упал без сознания. Когда я очнулся, то оказался в караване согдийцев, глава которого спас меня и взял к себе. Я честно и много работал, и во многом караван стал опираться на меня. Глава каравана состарился и выдал за меня замуж свою дочь. Мне посчастливилось за несколько лет стать одним из самых богатых купцов. У меня было все: богатая семья, слуги, еда, питье, слава, шикарная одежда, но затем наступил кошмар – жена умерла при родах. Потом я женился еще несколько раз, но… Все мои жены скончались. Я знал, что проклятие Га-жаня начинает исполняться и что однажды несчастье настигнет меня, и то будет день моей смерти.

Наступила мертвая тишина. Спустя долгое время Чжан Чжо осмелился спросить:

– Так ты хочешь взять эту флейту, вернуться в то место и призвать его снова?

– Да. Я хочу призвать его и заставить снять свое проклятие. Флейта призыва – единственный артефакт, с помощью которого это можно сделать. – Кан Ваньнянь тяжело вздохнул. – Все эти годы я всюду ее искал. Такую флейту очень трудно найти. Для ее изготовления используется материал, мягко говоря, специфичный. Кроме того, инструмент должен быть сделан с помощью уникальных тантр и заклинаний. Только так обычная флейта становится Флейтой призыва.

– Вот оно что! – Авата-но Махито, оцепенев, смотрел на Чжан Чжо. – Это… уму непостижимо!

Шангуань Ваньэр нахмурилась и пробормотала:

– Если ты говоришь правду, значит, Флейта призыва, как и колдовство, в котором она используется, родом из далеких земель. Как же она появилась в Чанъани, да еще и оказалась в руках обычного кукловода?

– Это как раз неудивительно. – Чжан Чжо покрутил флейту в руках. – Как в лесу обитают разные виды птиц, так и в Чанъани живут сотни и тысячи разных людей. Нет ничего необычного в том, что здесь оказался колдун из Ганьчжоу. Кроме того, Вэй Лин упоминал, что Верблюд однажды исчез на много лет. Кто знает, где он все это время был. Может, как раз в Ганьчжоу.

Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито задумчиво кивнули – в словах Чжан Чжо была доля истины. Все погрузились в свои мысли. Кан Ваньнянь был единственным, кто переводил взгляд с флейты на причудливый труп Верблюда и обратно. Казалось, он хотел что-то сказать.

– В чем дело? – спросил Чжан Чжо.

– Вообще, – Кан Ваньнянь на мгновение замешкался, – придворный историограф, вам нужно знать, что Га-жанем его зовут жители глубоких гор Ганьчжоу. А если использовать слова Чанъани, то «га» означает «кот», а «жань» – «демон». Значит, Га-жань – это… кот-демон.

– Кот-демон?! Га-жань – это кот-демон?! – Авата-но Махито подпрыгнул от неожиданности. Даже глаза Чжан Чжо округлились от удивления.

Кан Ваньнянь кивнул:

– Клянусь, так и есть.

– Занятно… Занятно! – усмехнулся Чжан Чжо. – Ваньнянь, ты оказал мне своего рода услугу, поэтому не беспокойся. Если расследование будет завершено и флейта окажется бесполезной, я непременно отдам ее тебе, чтобы ты призвал этого… как его… Га-жаня.

– Благодарю, придворный историограф. Я пойду.

С этими словами радостный Кан Ваньнянь поднялся и поклонился Чжан Чжо, повернулся и пошел прочь, но, сделав несколько шагов, остановился и повернулся к историографу. В его глазах мелькнула печаль. Он сказал:

– Придворный историограф, Га-жань… он же кот-демон… это истинное зло! Вы должны быть осторожны… Смерть Верблюда… Боюсь, все не так просто.

– Как бы ни был страшен кот-демон, не забывайте, что я страшнее всех, – отшутился в ответ Чжан Чжо.

Кан Ваньнянь усмехнулся и ушел.

– Ты веришь ему? – задумчиво спросила Шангуань Ваньэр, смотря на удаляющуюся спину торговца.

– Я знаю его почти десять лет. Он не лжет.

– Значит, ты веришь в некоего Га-жаня?

– Ты меня об этом спрашиваешь? – рассмеялся Чжан Чжо и поднялся с колен. – Кот-демон… Га-жань… Какая разница! Все эти демоны… Чудовища… Чушь несусветная!

– Но… Если внимательно изучить это место… Верблюд, очевидно, связан с котом-демоном! Кроме того, его смерть… Очень странная! Тут явно замешаны темные силы! – заметил Авата-но Махито, убежденный в своей правоте.

Чжан Чжо прищурился, и на его белом лице появилась загадочная улыбка.

– Даже японский посол думает, что смерть Верблюда – дело рук… точнее, лап… кота-демона. Тогда что же думать обычным людям?

– На что вы намекаете?

– В это мире нет того, что нельзя было бы объяснить. Верблюда убил человек, а не какой-то выдуманный монстр.

– Почему вы так думаете?

– Я внимательно осмотрел тело Верблюда. Судя по кровоподтекам на шее, где была затянута веревка, его сначала задушили, затем отрезали конечности и потом уже подвесили к балке.

– Зачем ему отрезали конечности и пришили кошачьи? Да еще и в такой странной позе, словно он танцует? – непонимающе спросил Авата-но Махито.

Чжан Чжо нахмурился:

– Этого я пока не знаю. Кажется, убийца хочет этим что-то сказать. Похоже на таинственный ритуал. Шангуань Ваньэр, а ты что думаешь?

– Не спрашивай. Мне-то откуда знать? – покачала та головой в ответ.

Пока они разговаривали, Ди Цяньли вихрем ворвался во двор.

– Ну что? – вопросительно поднял брови Чжан Чжо.

– Все так, как вы сказали!

Губы Чжан Чжо растянулись в довольной улыбке. В его глазах вспыхнули два ярких огонька.

IV. Кот, что украл серебро

Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито озадаченно переглянулись. Диалог Ди Цяньли и Чжан Чжо совершенно сбил их с толку.

– О чем вы говорите? – озадаченно поинтересовалась Шангуань Ваньэр.

Ди Цяньли восхищенно протянул:

– Когда все разошлись со двора Верблюда, придворный историограф наказал мне внимательно смотреть, нет ли кого подозрительного в толпе на улице около дома. И я заметил кое-кого! Была одна чрезвычайно странная личность.

Шангуань Ваньэр пристально посмотрела на Чжан Чжо:

– Как ты до этого додумался?

– Легко. Давай представим, что ты убила человека. Как думаешь, что случается потом? Правильно. Ползут слухи, дело доходит до вышестоящих инстанций, затем прибывает человек, чтобы провести расследование. Ты бы не хотела знать, как развиваются события?

– Конечно, хотела бы.

– То-то и оно! – усмехнулся Чжан Чжо. – Обычно большинство убийц возвращаются на место преступления. Я предположил, что этот случай не исключение, и попросил Ди Цяньли проверить мою догадку.

– О ком идет речь? – поинтересовался Авата-но Махито.

– О женщине.

– О женщине? – воодушевился японский посол. – Не так давно Вэй Лин упоминал, что часто слышал женский голос, доносящийся со двора, где проживал Верблюд, так может…

– Что это была за женщина? – спросил Чжан Чжо.

– Хм… Одета она была скромно, как простолюдинка, но меня не обманешь. Обычно девушки из бедных семей даже в молодости выглядят так, будто познали все сложности жизни, тяжкий труд оставляет следы. А этой женщине было около двадцати, и выглядела она слишком элегантно и утонченно для простолюдинки. Она смешалась с толпой и принялась расспрашивать людей о том, что же случилось с Верблюдом. Я послал двух своих лучших людей проследить за ней, выяснить, где она живет, и привести ее!

Чжан Чжо покачал головой:

– Зря. Раз, как ты говоришь, она не из простолюдинок, значит, семья у нее знатная. И мы не знаем, кто стоит за ее спиной. Следует лично ее навестить.

– Хорошо! – кивнул Ди Цяньли и тут же умчался.

После ухода Ди Цяньли Чжан Чжо приказал солдатам забрать тело Верблюда и охранять дом, в котором произошло убийство, а затем вместе с Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито направился в закусочную, расположенную неподалеку. Незаметно за всеми делами и хлопотами время перевалило за полдень. Чжан Чжо попросил принести кувшин хорошего вина. Трое людей молча наслаждались трапезой, потягивая вино и ожидая Ди Цяньли, который не появился даже спустя пару часов.

Шангуань Ваньэр нетерпеливо цыкнула и спросила:

– Придворный историограф, тебя так заинтересовала история какого-то жалкого кукловода. Я не виню тебя, но… Думаю, произошедшее во дворце гораздо важнее. Мы должны поторопиться и поскорее прибыть к императорскому двору.

– А в чем разница? – равнодушно спросил Чжан Чжо.

– Ты еще осмеливаешься спросить, в чем разница? Дела Ее Императорского Величества превыше всего, – воскликнула Шангуань Ваньэр, краснея от гнева.

Авата-но Махито согласно кивнул:

– Господин, она права. Ди Цяньли уже долго нет. Давайте поторопимся во дворец.

Чжан Чжо перевел взгляд с Шангуань Ваньэр на японского посла, и улыбка внезапно испарилась с его лица.

– Да. Не могу не согласиться. Раз уж самой императрице нужна помощь, то я, ничтожнейшее создание, не могу тому противиться.

Авата-но Махито просиял и выскочил на улицу, чтобы приказать сопровождающим запрячь лошадей.

Чжан Чжо, Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито погрузились в повозку. Процессия покинула квартал Кайминфан. Повозка, покачиваясь на камнях, коими были вымощены улицы города, направилась в сторону императорского дворца. А на улицах Чанъани кипела жизнь: отовсюду доносился гул человеческих голосов. Самые разные люди – бедняки и богачи, старики и молодые – спешили по своим делам. Торговцы непрерывным потоком заполоняли улицы, ловко лавируя между остановившихся телег и повозок. Чжан Чжо закатил глаза: их повозка то останавливалась, то вновь начинала двигаться вперед. Сумерки окрасили небо в темный цвет, когда процессия наконец-то добралась до императорского дворца. Строительство дворца было начато на восьмом году правления императора Тай-цзуна, что властвовал под девизом[12] Чжэньгуань. Дворец этот должен был стать летней резиденцией первого императора династии Тан, Гао-цзу. В мае девятого года правления императора Тай-цзуна его отец, император Гао-цзу, носивший личное имя Ли Юань, скончался от болезни, и строительство летнего дворца было остановлено. После его смерти дворец был переименован в Дамингун, также известный как Дуннэй.

На втором году правления под девизом Луншо императора Гао-цзуна поразила затяжная болезнь. Императору не по душе была низменная местность дворца Тайцзигун, и он приказал восстановить дворец Дамингун. Тогда со всех уголков Китая, со всех пятнадцати областей: Юн, Тун, Ци, Ю, Цзин, Го, Цзян, Цзинь, Бо, Цин и так далее – собрали дань в размере ста миллионов цяней[13]. В феврале третьего года правления под девизом Луншо пекинским чиновникам сократили месячное жалованье, чтобы ускорить строительство. После масштабного процесса работа завершилась успехом. Дворец был переименован во дворец Пэнлай, где и остановился император. В первый год правления под девизом Сяньхэн дворец вновь переименовали, на этот раз в Ханьюаньгун. Императорский дворец занимал огромную площадь и выглядел настолько величественно и грандиозно, что, казалось, строки из стихотворения Ван Вэя, гласящие, что «императорский дворец, затмевающий небеса, распахнул свои злато-красные врата, и послы разных стран склонились в поклоне перед правителем», были написаны именно про этот дворец, равных которому не было в мире.

Императрица взошла на престол и перенесла столицу в Лоян. Несмотря на то что она не посещала Чанъань в течение многих лет, дворец Ханьюаньгун по-прежнему имел особое значение.

В прошлом году императрица вернулась в Чанъань и в соответствии с правилами должна была остановиться во дворце Тайцзигун. Ее Императорскому Величеству никогда не нравилось это место, поэтому она заставила наследного принца остановиться в восточных залах дворца Тайцзигун, а сама осталась во дворце Ханьюаньгун, чтобы заниматься повседневными делами.

Наконец Чжан Чжо и его спутники подъехали к воротам Даньфэнмэнь дворца Ханьюаньгун. Они покинули повозку и с Шангуань Ваньэр во главе вошли в дворцовые ворота. Путь их лежал на север через залы Ханьюаньдянь, Сюаньчжэндянь и Цзычэндянь. Миновав несколько тщательно охраняемых дворцовых ворот, они очутились во внутреннем дворе. По дороге за ними неотрывно следили зоркие очи солдат придворной армии Юйлинь. Солдаты, что сторожили покой императрицы, носили почетное наименование Юйлинь, что означало «лес перьев», поскольку они были смертоносны, словно оперенные стрелы, и многочисленны, словно деревья в лесу. Весь дворец трепетал перед ними.

Минуло полчаса, когда Шангуань Ваньэр привела Чжан Чжо в главный зал – величественный, украшенный глазурованной кирпичной плиткой и широкими карнизами, слегка приподнятыми и блестящими в тени пасмурного неба. Здесь располагались внутренние покои императрицы – зал Пэнлайдянь, и вид он имел довольно мрачный.

– Следуйте за мной. – Шангуань Ваньэр, будучи приближенной к императорскому двору дамой, прекрасно ориентировалась во дворце и уверенно шла вперед, показывая дорогу.

– Мы разве не должны доложить Ее Императорскому Величеству о прибытии? – спросил Чжан Чжо.

– После тех пугающих событий Ее Императорское Величество предпочитает находиться в зале Ханьлян, а не здесь, – обернувшись, покачала головой Шангуань Ваньэр.

– Ну и хорошо! – облегченно вздохнул Чжан Чжо.

– Почему же?

– Я человек, которому нет дела ни до кого из государственных служащих, но почему-то всякий раз, когда я вижу Ее Императорское Величество, то чувствую себя как мышь, что вот-вот попадется в острые кошачьи когти. Ее Императорское Величество бывает весьма свирепа, – криво усмехнулся в ответ Чжан Чжо.

– Так проявляется сила императорского влияния! – закатила глаза Шангуань Ваньэр. Втроем они прошли через ворота, пересекли широкую площадь и поднялись по ступеням, прежде чем оказались у дверей, ведущих в зал Ханьлян.

– Солдаты стерегут это место с той самой ночи. Внутри все осталось нетронутым. Зайдите и внимательно все осмотрите! – Шангуань Ваньэр жестом приказала солдату открыть двери и повела за собой внутрь Чжан Чжо и японского посла.

Чжан Чжо, естественно, уже много раз бывал во дворце Ханьюаньгун, но в зале Пэнлайдянь, что располагался на территории внутреннего дворца, он оказался впервые. Чжан Чжо не смог сдержать вздох удивления, когда зашел. Зал был разделен на три комнаты. В центре стоял императорский трон из чистого золота, на его спинке возвышался с распростертыми крыльями золотой феникс высотой с человека и взирал вниз с царским величием. Специальный стол, за которым императрица вела дела, был сделан из сандалового дерева. На поверхности громоздились многочисленные таблички с наставлениями, доклады и экзотические сокровища, например кораллы малинового цвета, преподнесенные в дар императрице, или же Будда Майтрея, вырезанный из цельного нефрита белого цвета. Два высоких слона из голубого агата, инкрустированные золотом, располагались по обе стороны от зерцала, по краю которого в сандаловом дереве фиолетового цвета были вырезаны иероглифы, означающие «долголетие», а из рядом стоящей фиолетово-золотой курильницы тонкими струйками поднимался ароматный дым. Картину дополняли и другие диковинные предметы: рог носорога, слоновая кость, черепаховый панцирь, игла для иглоукалывания, лазурит и прочие драгоценные камни, ослепительно блестевшие в лучах света. Именно сюда императрица У Цзэтянь созывала важных чиновников для разговоров. После тщательного осмотра Чжан Чжо причмокнул губами и вошел в кабинет по левую руку. Он был огромный, но, несмотря на размеры, изысканно обставленный. Всюду высились многочисленные аккуратно разложенные свитки, в футляре, покоившемся на столе, лежали так называемые четыре драгоценности рабочего кабинета, а именно кисть, тушь, бумага и тушечница, которые наверняка стоили как несколько городов сразу. На шелковой ткани виднелись иероглифы, складывающиеся в незаконченное творение, – изящный почерк императрицы, что писала в стиле фэйбай[14], который был известен на весь мир. Больше всего внимание привлекали картины и каллиграфические работы, висящие на стенах, – шедевры известных художников и каллиграфов. Один из свитков заставил Чжан Чжо затаить дыхание.

– Это что, предисловие к антологии «Стихотворения, сочиненные в Павильоне орхидей» каллиграфа Ван Сичжи? Я слышал, когда Тай-цзун скончался, он приказал похоронить свиток вместе с собой. Почему же он здесь? – удивленно спросил Чжан Чжо.

– Это копия. – В словах Шангуань Ваньэр было столько яда, словно она была готова обвинить Чжан Чжо во всех преступлениях.

– Сомневаюсь… – усмехнулся тот в ответ. – Предисловие к антологии висит в таком заметном месте… Кажется, Ее Императорское Величество никак не может забыть Тай-цзуна.

– Следи за языком и не пори ерунды! – Лицо Шангуань Ваньэр потемнело.

– Что я сказал не так? Мне довелось слышать, будто именно Тай-цзун был тем, кем Ее Императорское Величество восхищалась и превозносила больше всего в жизни.

– Чжан Чжо, если ты еще раз откроешь свой грязный рот, я не буду с тобой церемониться, – сквозь зубы прошипела Шангуань Ваньэр.

– Хорошо-хорошо, прекращаю говорить правду. Пойдемте. Мне нужно осмотреть внутренние покои, – сказал Чжан Чжо, подняв руки.

По правую руку находилась спальня императрицы, самая маленькая комнатка. Войдя, Чжан Чжо обнаружил, что она была разделена на две части. Там стояла большая кровать с инкрустацией из слоновой кости, на которой красовалась постель из темно-красной золотой парчи, увенчанная подушками цвета зеленого нефрита. Неподалеку виднелось зерцало из слоновой кости, чан из металла цвета красной меди, различные шкатулки, обитые шелком и наполненные диковинными лекарствами, из них струился густой аромат. Кровать была такой большой, что при одном взгляде на нее хотелось тут же упасть в подушки и забыться сладким сном.

Во внешней части спальни были расставлены стол, стулья и книжные шкафы, которые скрывались за нитями золотого шатра, окружавшего комнату. Под большой резной балкой красовались два горшка с пышно цветущими пионами.

– Покажите, где именно в ту ночь появилась надпись?

– Здесь! – Шангуань Ваньэр указала на стену перед собой, по диагонали от кровати императрицы, она виднелась через нити шатра. Около стены находился письменный стол, а рядом с ним – плотно закрытое окно. Напротив стола располагался туалетный столик императрицы, на котором виднелись румяна и пудра, гребень для волос и складной веер, а посередине – большое бронзовое зерцало. Чжан Чжо подошел и поднял золотую ткань, покрывавшую его, и свет, отразившийся от нее, упал бликом на его волосы и бороду. Обычным людям такая роскошь недоступна, в отличие от императорской власти.

– Господин, здесь нет ничего примечательного. – Авата-но Махито подошел к стене и вперился в нее взглядом, тщательно осматривая сантиметр за сантиметром. Она была выложена из крепкого зеленого кирпича, зашпаклевана слоем белой глины и аккуратно обклеена парчой. На стене, разумеется, не было никакой надписи – не было ни царапины, что уж говорить о проклятиях.

– Эти слова появились из ниоткуда. Я видела их так ясно, как вижу вас, и надпись занимала всю стену! – С этими словами Шангуань Ваньэр махнула рукой туда, где когда-то было проклятие.

– Но я не вижу никаких следов! Кроме того, к этой стене никто не прикасался, – задумчиво ответил Чжан Чжо, рассматривая гладкую поверхность. Спустя какое-то время он отвернулся и покачал головой.

– Как странно! – сказала Шангуань Ваньэр.

– Откуда появился тот кот?

– Мы увидели его сидящим там, – Шангуань Ваньэр указала на высокую скамью рядом с письменным столом, которая хоть и была скамьей, но чаще служила подставкой под цветочные композиции, поскольку стояла близко к окну и на нее падали лучи солнца.

– И окно тогда было закрыто? – спросил Чжан Чжо, указывая на наглухо закрытое окно.

– Да. Никто к нему не притрагивался. Оно закрыто крепко-крепко, как и все остальные окна.

– И потом кот исчез?

– Да. Мы осмотрели каждый уголок, но и следа не обнаружили.

– В тот вечер здесь были Ее Императорское Величество, ты и принцесса Тайпин. Кто-нибудь еще?

– Только служанка, она была перепугана до смерти.

– Все и правда странно! – на лице Чжан Чжо появилась тень разочарования.

В спальне не было ничего необычного, никаких ценных улик найти не удалось. Чжан Чжо обратился с просьбой о встрече с императрицей, на что Шангуань Ваньэр ответила отказом.

– Ее Императорское Величество невероятно встревожена. Придворный врач предписал отдых и покой, так что лучше ее не беспокоить, – отрезала Шангуань Ваньэр.

– В таком случае давайте вернемся домой. – Чжан Чжо зевнул и поднялся на ноги, намереваясь выйти.

– И всё? – недоверчиво спросила Шангуань Ваньэр.

– В таком деле не следует торопиться. Я должен посидеть в тишине и тщательно все обдумать. – Чжан Чжо выглядел измотанным. У его спутников не было иного выбора, кроме как согласиться. Втроем они прошли через многочисленные залы, вышли из ворот Даньфэнмэнь, покинули дворец Ханьюаньгун, проследовали на юг, к улице Дунси, и направились на запад.

Бледное солнце то скрывалось за пасмурными облаками, то выныривало из серой пучины. Смеркалось. Повозка, дребезжа, двинулась по широкой улице. Фонари по обеим сторонам зажигались один за другим в шумной суете города, на который опускался вечер. Чжан Чжо, опираясь на подлокотник, задумчиво смотрел куда-то вдаль и, казалось, о чем-то размышлял, причем с таким видом, что ни Авата-но Махито, ни Шангуань Ваньэр не решались его потревожить.

Но стоило повозке достичь ворот Чжуцюэмэнь, как вдруг они увидели отряд солдат, выбегающих из Императорского города. Впереди на величественном огромном коне восседал высокий темнокожий мужчина лет сорока, облаченный в блестящие доспехи внушительных размеров. В глаза бросались его роскошные завивающиеся усы. Мужчина был чрезвычайно встревожен и приказал солдатам следовать за ним. Отряд направился прямо через толпу. Улица кишела людьми, которые, в надежде увернуться от солдат, бросились в разные стороны. В мгновение ока воцарился хаос.

– Презренный раб, не знающий своего места! Прикажи отогнать свою повозку в сторону или я велю отрубить тебе голову! – гневно закричал тот самый мужчина, оказавшись поблизости. Голос его звучал как раскаты грома.

Чжан Чжо вытянул шею, посмотрел на него и рассмеялся:

– А я-то думал, кто это! А это, оказывается, военачальник Ли! Не много ли ты себе позволяешь? Не боишься порицания со стороны придворного историографа в одном из исторических трактатов?

Военачальник Ли, у которого глаза были навыкате от гнева и ярости, остолбенел, когда увидел Чжан Чжо. Он тут же спешился с лошади и подошел к повозке, широко улыбаясь:

– Так это вы, придворный историограф! Не смею больше так себя вести! Пожалуйста, будьте милосердны, моя семья зависит от моего жалованья!

– Какой вздор! Слышал, ты недавно прикупил себе большой особняк стоимостью пятьсот цзиней золота, а в прошлом месяце обзавелся двумя прекрасными наложницами…

– Придворный историограф, все не так, как кажется! – военачальник Ли стыдливо опустил глаза и зарделся. Его желание рвать и метать тут же испарилось.

– Кто это? – заинтересованно спросил Авата-но Махито у Шангуань Ваньэр, выглядывая из повозки.

– О… Этот человек настолько грозный, что у каждого при императорском дворе при виде него мороз по коже от ужаса. Забавно наблюдать, как он лебезит перед историографом! – ответила Шангуань Ваньэр, усмехнувшись.

– Но почему?

– Его фамилия Ли, а известен он по прозвищу Доцзо.

– Неужели это тот самый Ли из придворной армии Юйлинь, известный как Черная Ярость?! – удивленно воскликнул Авата-но Махито.

– Да, это он.

– О боги! Так вот он какой! – завороженно протянул Авата-но Махито.

Шангуань Ваньэр была права: имя Ли Доцзо было хорошо известно не только в двух столицах, но и на территории всей империи. Его предки на протяжении многих поколений были вождями мохэ[15], прежде чем покориться династии Тан. В молодости Ли Доцзо был храбрым лучником, достигшим военных успехов. Он стремительно продвигался по карьерной лестнице в армии и в скором времени получил звание военачальника. Во время вторжения династии Тан на территорию, которой владели хэйшуйские мохэ[16], он заманил вождя племени на торжественный пир и убил его, пока тот был пьян, тем самым разгромив племя. В пятом году под девизом правления Чжэньгуань шивэйцы[17] подняли восстание, но были усмирены военачальником Ли Доцзо. Тогда Ли Доцзо стал командующим правым крылом придворной армии Юйлинь. Более двадцати лет он командовал придворной армией и охранял северные ворота. Он значился доверенным человеком императорской семьи и был вхож во внутренние круги Ее Императорского Величества. За свирепый нрав его стали называть Черная Ярость. Даже фавориты императрицы – Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун – относились к нему с опаской, не говоря уже о гражданских и военных чиновниках двора. Столь свирепый и жестокий военачальник стал мягким и податливым, словно кусок глины, стоило ему увидеть Чжан Чжо.

– Ну и что тебя так торопит? – закончив ехидничать, Чжан Чжо указал на отряд солдат позади Ли Доцзо.

– Я схожу с ума от беспокойства! Если мы не узнаем, что же случилось, то, боюсь, не сносить мне головы! – Судя по нахмуренным бровям, Ли Доцзо был и правда встревожен.

– Что произошло? Что-нибудь странное? – заинтересованно спросил Чжан Чжо.

– В двух словах и не расскажешь!

– Ну раз в двух словах не расскажешь, расскажи в нескольких! – Чжан Чжо указал на трактир неподалеку и улыбнулся. – Как насчет насладиться несколькими чарками вина?

– Почему бы и нет? Самое время обратиться за советом к вам, якобы благочестивому человеку, – расплылся в широкой улыбке Ли Доцзо. Повернувшись к солдатам, он заорал: – Вы, кучка идиотов в доспехах, можете разойтись, пока я и придворный историограф выпиваем!

Солдаты тут же разошлись, бряцая амуницией.

Чжан Чжо, Шангуань Ваньэр, Ли Доцзо и Авата-но Махито расположились друг напротив друга. Последний чувствовал себя не в своей тарелке – из всех только он был мало знаком с другими. Когда он представился Ли Доцзо, тот рассмеялся:

– Мне сразу показалось, что вы не местный, одежда у вас не здешних краев. Но я даже представить не мог, что вы, оказывается, из Японии. Неужели все японцы такие маленькие? Похожи на крыс!

Авата-но Махито чуть не подавился вином от такой бесцеремонности.

– Ближе к делу. Ты только что сказал, будто случилось нечто странное, из-за чего ты можешь лишиться головы. Так что же произошло? – спросил Чжан Чжо, обмахиваясь веером.

Ли Доцзо тяжело вздохнул, поднял чарку с вином и осушил ее одним махом. С грохотом стукнув посудой по столу, он резко сказал:

– Да какая разница что! Главное – серебро исчезло! Я просто вне себя от ярости!

– Серебро? Ты имеешь в виду выплаченный серебром налог? Разве им занимаются не земельные чиновники? Как получилось, что ты как-то с этим связан? – Заинтересованный, Чжан Чжо выпрямился.

Именно земельные чиновники служили в ведомстве по учету населения и сбору налогов.

В первый год правления Жуй-цзуна Ее Императорское Величество императрица У Цзэтянь была вдовой. Не прошло и месяца после смерти императора Гао-цзуна, как она издала императорский указ, после которого начались радикальные изменения в системе. Цвет знамени сменился на золотой, а столица Лоян была переименована в Шэньду, что означало «священная столица». Изменения коснулись и различных ведомств. Так, центральный секретариат стал именоваться государственной канцелярией, уездных глав переименовали в губернаторов областей, придворный совет Мэнся стал советом Луаньтай, а кабинет министров Шаншу переименовали в Вэньчан. Министерство чинов, ведомство по учету населения и сбору налогов, министерство церемоний, военное министерство, министерство наказаний и министерство общественных работ стали именоваться министерство Тяньгуань, министерство Дигуань, министерство Чуньгуань, министерство Сягуань, министерство Цюгуань и министерство Дунгуань. В министерстве Дигуань и служили земельные чиновники, что занимались учетом населения и сбором налогов.

Налог серебром поступал из самых разных источников: от местных чиновников до глав уделов и так далее. Официальная должность Ли Доцзо – главнокомандующий правым флангом придворной армии Юйлинь, и он стоял на страже безопасности дворца, что не имело никакого отношения к налогам.

– Если что, вы ничего не слышали. – Ли Доцзо с опаской огляделся и понизил голос: – Это серебро Ее Императорское Величество попросила лично принять от министерства Дигуань, когда прибыла в Чанъань из Лояна в прошлом году. Все серебро отдали мне на сохранение.

– Как думаешь, может ли идти речь о серебре Даюнь? – спросила Шангуань Ваньэр.

– Неужто вы слышали об этом? – Ли Доцзо широко распахнул глаза от удивления.

– О чем идет речь? – непонимающе спросил Авата-но Махито.

– Уважаемый посол, вы слышали про сутру Даюнь? – с усмешкой уточнил Чжан Чжо.

– Да, слышал, – кивнул Авата-но Махито.

О сутре ходила такая история: когда императрица взошла на трон, одной из самых больших проблем, с которыми она столкнулась, было то, что никто из женщин не принимал титул императора. Она долгое время думала, как решить этот вопрос, и потому была вне себя от счастья, когда к ней пришел монах по имени Фамин и даровал сутру под названием Даюнь, что означало «великая облачная сутра», с пророчеством о приходе святой женщины-правительницы. Императрица объявила Майтреей саму себя, ссылаясь на новонайденные тексты и свидетельства. Тогда императрица собрала средства и сама внесла значительный вклад в строительство гигантского Будды Майтреи в пещерах Лунмэнь и основала множество буддийских монастырей, например храм Даюнь.

– Так называемое серебро Даюнь – это серебро, использованное для строительства храма, – объяснил Чжан Чжо.

Авата-но Махито тут же понимающе закивал.

Однако Шангуань Ваньэр покачала головой и сказала:

– Серебро Даюнь отличается от того, что было собрано в прошлый раз. Я слышала, как Ее Императорское Величество упоминала, что оно будет специально использовано для создания статуи Будды.

– Статуи Будды?

– Да! Когда Ее Императорское Величество прибыла в Чанъань, то поклялась построить большого Будду из чистого серебра в храме Великого сострадания и милосердия, чтобы благословить страну, народ и саму себя. Серебро не собирали со всех уголков страны – каждый слиток принадлежал императрице.

– Я понял. – Чжан Чжо постучал по столу своим складным веером. – В таком случае нет никакой необходимости во вмешательстве со стороны земельных чиновников.

– Да! Серебро доверили мне, но я потерял его! – Ли Доцзо в отчаянии схватился за голову.

– Как же так получилось? – обеспокоенно спросила Шангуань Ваньэр.

– Не знаю… Я не просто потерял… Я потерял все! – Ли Доцзо скрипнул зубами. – Если поймаю этого гадкого вора, убью его на месте!

– Это… невозможно! Там было не три и не четыре ляна, – никак не могла поверить Шангуань Ваньэр.

– Сколько там было? – усмехнувшись, спросил Чжан Чжо.

– Сто тысяч лянов!

Когда Шангуань Ваньэр сказала это, широкая улыбка застыла на лице Чжан Чжо.

Это и правда было невозможно! Если бы речь шла о трех-четырех лянах серебра или даже чуть больше, то это имело бы смысл. Но потерять сто тысяч, находящихся под защитой придворной армии Юйлинь, было совершенно невозможно! Не говоря уже о том, что перевозить такое количество серебра было очень нелегко!

– Но… клянусь… Серебра нет… – Ли Доцзо сжал кулаки. – Я и говорю, что все это очень странно!

Четверо людей растерянно переглянулись между собой.

– Черная Ярость, так что же все-таки случилось? Расскажи подробнее! – попросил Чжан Чжо.

Ли Доцзо, сидевший у окна, напоминал железный столб – его лицо не выражало ничего, кроме тревоги и беспомощности.

– Серебро Даюнь, которое, как я хорошо знаю, чрезвычайно важно, было помещено в сокровищницу Западного внутреннего двора после моего прибытия в Чанъань… Вы хорошо знаете это место, придворный историограф.

Чжан Чжо утвердительно кивнул. Императорский дворец в Чанъани – это дворец Тайцзигун, граничащий с Западным внутренним двором, к востоку от которого находится дворец Ханьюаньгун. Западный внутренний двор – это место с беседками и террасами, водными павильонами и искусственными горными вершинами в миниатюре, а также полями для игр. Иными словами, это место для императорских забав. Сокровищница Западного внутреннего двора, используемая для хранения личных вещей императорской семьи, занимает огромную площадь и очень хорошо охраняется. После переезда императрицы в Лоян Западный внутренний двор в Чанъани уже не был таким оживленным и шумным, как раньше. Однако он по-прежнему оставался важным местом, куда могла вернуться императрица, так как к востоку находился дворец Ханьюаньгун, где размещалась большая часть придворной армии Юйлинь, во главе которой и стоял Ли Доцзо.

– После прибытия в Чанъань я поместил сто тысяч лянов серебра в сокровищницу Западного внутреннего двора, в котором раньше хранились серебряные деньги. Стены, как вы знаете, толщиной в пять чи[18] и сделаны из высокопрочного кирпича, который не может пробить ни один клинок. В сокровищнице Западного внутреннего двора нет окон, есть лишь тяжелая железная дверь, единственный ключ от которой хранится у меня. Как только серебро оказалось внутри, я отправил туда пятьсот солдат, чтобы окружить хранилище и охранять его денно и нощно. Я думал, так серебро будет в сохранности. – Глаза Ли Доцзо расширились и оттого напоминали по размеру медные колокола.

– Да, серебро было под прекрасной защитой! – воскликнул Авата-но Махито.

– Но, – руки Ли Доцзо задрожали, – оно, черт возьми, исчезло! Сто тысяч лянов серебра исчезло за одну ночь, не оставив ни следа! Исчезло, словно испарилось в воздухе!

– Как такое возможно?!

– Когда день клонился к закату, я лично со своими людьми пришел во внутреннее хранилище проверить, все ли в порядке. Серебро было на месте, все сто тысяч лянов и ни ляном меньше, потом я вышел, чтобы запереть дверь, и закрыл ее своими руками. Несколько сотен солдат охраняли ее. Среди ночи я вернулся, открыл дверь и обнаружил, что все сто тысяч лянов серебра исчезли! – нервно воскликнул Ли Доцзо.

– Подожди-подожди! – перебил его Чжан Чжо. – Ночью? Какой именно ночью?

– Ночью седьмого дня первого лунного месяца.

– Что?! Ночью седьмого дня первого лунного месяца?! – одновременно воскликнули Чжан Чжо, Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито.

– Что вас так удивило? – непонимающе уставился Ли Доцзо на троицу.

– И вновь мы возвращаемся в ночь седьмого дня первого лунного месяца… – прошептал Авата-но Махито.

Чжан Чжо криво усмехнулся:

– Немудрено! В ту ночь по городу шествовали сотни чудовищ.

Ли Доцзо заметил, как странно эти трое переглянулись, и захотел узнать подробности, но Чжан Чжо не стал ему ничего объяснять. Внезапно взгляд Шангуань Ваньэр забегал по трактиру, а все ее лицо напряглось. Эта женщина могла похвастаться не только своей потрясающей внешностью, но и острым умом. Кажется, сейчас она что-то поняла.

– Эта история, случившаяся с военачальником Ли, напомнила мне о другом событии того дня. Сначала я не думала, что они связаны, но теперь кажется, будто… – задумчиво протянула Шангуань Ваньэр. – Кажется, будто…

– Ты вспомнила тех поющих и танцующих котов, укравших повозку с серебром? – Сердце Чжан Чжо сделало кульбит.

– Чего-чего? – Ли Доцзо подпрыгнул на месте, стоило ему услышать слова «повозка» и «серебро».

Чжан Чжо рассказал о том случае, а Ли Доцзо замахал руками.

– Да бред! Как коты могли провернуть такое? – Военачальник Черная Ярость, который всю жизнь только и делал, что убивал, казалось, не мог и мысли допустить, что демоны и боги и правда существуют.

– Что мы имеем? Военачальник Ли не уследил за императорским серебром, и в ту же ночь, как мы знаем, кое-кому привиделась стая котов, которые сопровождали повозку, нагруженную серебром. Это не может быть совпадением, – со всей серьезностью заявила Шангуань Ваньэр.

– То серебро, что пропало из сокровищницы Западного внутреннего двора, было в форме монет или в форме слитков? – спросил Чжан Чжо.

– В форме монет.

Чжан Чжо и Авата-но Махито обменялись взглядами.

– В ту ночь повозка, которую сопровождали коты, была нагружена… серебряными монетами.

– Невозможно! – ошарашенно прошептал Ли Доцзо.

– Повозка вполне могла вместить в себя сто тысяч лянов серебра монетами. Несмотря на то что в Чанъани много богатых семей, вряд ли найдутся те, у кого дома хранится сто тысяч лянов серебра, тем более монетами, – прищурившись, сказал Чжан Чжо.

Обычные люди в большинстве случаев пользовались серебряными слитками или кусочками серебра. Монеты были доступны только правительственным кругам или использовались для крупных сделок. Разумеется, сто тысяч лянов серебра монетами были непростыми.

– Придворный историограф, вы хотите сказать, что той ночью какие-то коты украли у меня из-под носа сто тысяч лянов серебра? – недоверчиво протянул Ли Доцзо. Он погрузился в свои мысли и некоторое время молчал. Казалось, он начинал верить в существование потусторонних сил и больше не говорил, будто призраков и монстров не бывает.

– Мы не уверены, но между этими двумя событиями точно существует необъяснимая связь. – Чжан Чжо вновь постучал по столешнице своим складным веером.

– Придворный историограф, если у вас есть время, не могли бы вы вместе со мной пойти в сокровищницу Западного внутреннего двора и осмотреть ее? Возможно, вы сможете найти улики. Это лучше, чем гадать, сидя в трактире, – взмолился Ли Доцзо, поворачиваясь к Чжан Чжо.

– Раз уж это все связано с котом-демоном, то не мешало бы сходить туда на разведку.

Ли Доцзо расплылся в широкой улыбке. Вскочив на ноги, он расплатился за вино и ринулся прочь из трактира. Чжан Чжо последовал за ним, и они на всех парах помчались во дворец в сопровождении солдат. Миновав ворота Сюаньумэнь и пройдя в Западный внутренний двор, они в конце концов прибыли в просторный закрытый двор, окруженный очень высокими стенами. Там не было ни одного дерева, зато рядами стояли похожие друг на друга здания с красными стенами. На вид строения сильно отличались от дворцовых домов: каждое из них было высотой в несколько чжанов, с очень толстыми стенами, многие были без окон, и оттого, холодные и мрачные, они напоминали ряды огромных гробов. Ли Доцзо дал знак следовать за ним и спустя несколько минут остановился перед помещением, которое служило хранилищем серебра.

Оно было расположено в самой отдаленной части двора, окруженной солдатами, с двумя боковыми залами справа и слева. На табличке аккуратным канцелярским почерком было написано: «Сокровищница для серебра».

– Именно здесь лежали монеты, а вообще в этом хранилище держали серебро, принадлежавшее органам власти. – С этими словами Ли Доцзо повел Чжан Чжо и остальных вверх по ступеням.

Ли Доцзо достал ключ и отпер тяжелые замки, а двое больших мускулистых солдат подошли и, напрягшись, с силой толкнули две огромные железные двери, которые со скрипом отворились.

– После пропажи ста тысяч лянов серебра я приказал своим людям ничего не трогать, поэтому внутри все ровно так же, как было после преступления, – сказал Ли Доцзо.

Чжан Чжо ничего не ответил и молча вошел в комнату, где было так темно, хоть глаз выколи. Ли Доцзо попросил солдата зажечь лампу, висевшую на стене, чтобы Чжан Чжо смог разглядеть обстановку.

Там не было ни столов, ни стульев, ни скамеек. Пол из зеленого камня был настолько гладким и отполированным, что в него можно было смотреться как в зеркало.

Периметр обширной площади был поделен на равные квадраты желобами длиной в три-пять шагов и глубиной около шести чи: если бы человек среднего роста спрыгнул внутрь, то его головы не было бы видно.

По центру перед северной стеной располагался внушительных размеров лотосовый трон, вырезанный из зеленого камня, на котором была установлена фарфоровая статуя Будды, сидящего со скрещенными ногами. Ли Доцзо подвел остальных к Будде и указал на большой ров под ним, сказав:

– Здесь лежало серебро.

– Какой смысл рыть желоб такого размера? – Авата-но Махито, который никогда раньше не видел подобного, присел рядом со рвом, внимательно разглядывая его. Он обнаружил, что внутренняя часть рва была обита толстым слоем селадона[19], и это выглядело необычайно роскошно.

– Уважаемый посол родом из другой страны, поэтому и не знает, для чего было построено хранилище! – Ли Доцзо слабо улыбнулся, указал на глубокие рвы и сказал: – Если просто складывать слитки или монеты друг на друга, то эта конструкция может легко развалиться. Как-никак здесь хранилось не три и не пять лянов серебра. Все помещение может быть наполнено серебром! Если бы груда слитков или монет рухнула, то собирать их было бы, мягко говоря, утомительно. Солдаты, стерегущие хранилище серебра, обязаны проводить осмотр в определенное время. Серебро складывают в эти желоба, которые еще называют – и не зря – серебряными гробами, так горы слитков или монет не падают и не ломаются под собственным весом. Более того, обычно здесь хранились серебряные четырехугольные монеты одинакового размера, они аккуратно укладывались внутрь. А когда верхняя монетка оказывалась вровень с полом, это означало, что в желобе ровно двести тысяч лянов, не больше и не меньше.

Авата-но Махито удивленно охнул и тут же задал другой вопрос:

– Но для чего стены желоба обиты толстым слоем селадона?

– Не только стены, но и дно сделаны из селадона толщиной в три цуня![20] – назидательно поднял палец вверх Ли Доцзо. – Традиция использовать селадон долгое время передавалась во дворце из поколения в поколение. Говорят, что у серебра есть душа. И если серебро просто закопать, то его душа зароется и спрячется в земле, а, столкнувшись с медью или железом, и вовсе исчезнет без следа, лишь селадон может остановить душу.

– Об этом я слышал! – улыбнулся Авата-но Махито. – В моей стране тоже ходят слухи, будто серебро, зарытое под землей, невозможно найти и что старое серебро превращается в демона. Закапывать деньги нужно в глиняных горшках, фарфоровых кувшинах и так далее и ни в коем случае нельзя использовать ничего металлического.

– Все это ерунда, – Чжан Чжо презрительно фыркнул и вперился внимательным взглядом в большого Будду.

Будда высотой более одного чжана, сделанный из фарфора, полый внутри, издавал звук, стоило постучать по поверхности пальцами, и выглядел настолько величественно, что нужно было задрать голову, чтобы увидеть его целиком. Основание лотосового трона было почти вплотную прижато к краю серебряного гроба и сделано было из камня превосходного качества, испещренного цветами лотоса, львами и иными узорами. Будда восседал на вершине. Его руки, сложенные в жесте дхьяна-мудра[21], лежали чуть ниже пупка. Умиротворение, застывшее на лице, заставляло сердца людей трепетать от благоговения. Перед статуей не стоял столик для подношений, поэтому на лотосовом троне из лазурита было несколько полос застывшего воска. Возможно, охранники зажигали ритуальные свечи прямо на лотосовом троне Будды.

– Почему статуя находится в хранилище? – спросил Чжан Чжо.

Ли Доцзо сложил руки, поклонился и сказал:

– Разумеется, здесь ей не место. Эту статую принесли десять дней назад на временное хранение.

Заметив, что в глазах Чжан Чжо мелькнуло сомнение, Ли Доцзо добавил:

– Ее Императорское Величество хотела использовать сто тысяч лянов серебра для отливки статуи Будды.

Чжан Чжо сразу же понял, зачем статую Будды перенесли в сокровищницу.

Этапы изготовления статуй при императорском дворе сильно отличались от принятых: первый – рабочий – вариант обычно делали из фарфора и отправляли на оценку. Если император был недоволен, то образец нужно было переделать. Только после его разрешения можно было приступать к работе над самой статуей: отбивать из камня молотком или отливать из золота, серебра и меди ровно по форме фарфорового варианта.

– Откуда ее принесли? – Чжан Чжо обошел вокруг статуи, внимательно рассматривая ее со всех сторон.

Не понимая, почему его так заинтересовал этот Будда, Ли Доцзо ответил:

– Из храма Цзяньфу.

– Из храма Цзяньфу? – Чжан Чжо на мгновение замер. – Когда Ее Императорское Величество дала обет создать статую большого Будды, разве она не поклялась поместить его в храм Великого сострадания и милосердия? Почему же этот фарфоровый Будда был принесен из храма Цзяньфу?

– Вы многого не знаете. Ее Императорское Величество действительно хотела создать статую Будду, который должен был быть установлен в храме Великого сострадания и милосердия. Однако монахи этого храма в основном читали сутры, и их навыки литья были не так хороши, как у мастеров храма Цзяньфу. Ее Императорское Величество была так одержима идеей отлить статую Будды из серебра, что специально пригласила монаха высшего ранга, чтобы тот поставил его в храме Цзяньфу и лично следил за всем процессом. Что касается мастеров, которые отливали статую, то ими руководили монахи храма Цзяньфу.

– Понятно. – Лицо Чжан Чжо оставалось непроницаемым. Наконец он оторвал взгляд от статуи Будды и посмотрел в сторону большой ямы под ним. – А этот серебряный гроб кажется очень глубоким.

С этими словами Чжан Чжо нагнулся и заглянул внутрь, но там было так темно, что он не мог разглядеть дна, поэтому просто резво спрыгнул вниз, испугав Ли Доцзо и остальных.

– Придворный историограф, что вы делаете?

– Здесь пропало сто тысяч лянов серебра, я должен все осмотреть, – донесся со дна огромной ямы приглушенный голос Чжан Чжо.

Ли Доцзо нагнулся и передал Чжан Чжо факел. Тот, крепко сжав в факел в руках, принялся оглядываться вокруг. В это время Шангуань Ваньэр глубоко втянула воздух, слегка нахмурилась и тихо спросила:

– Вы чувствуете запах?

– Я унюхал его, как только мы вошли. Резкая вонь сразу ударила в нос! – кивнул Авата-но Махито.

– Не такая уж и вонь, просто непонятный запах. Но я тоже почувствовала его сразу, как мы оказались внутри. – Шангуань Ваньэр прикрыла нос рукой.

Стоявший рядом Ли Доцзо усмехнулся:

– А вы стойкие! Но вообще запах уже выветрился. Изначально тут стояла такая вонища, что умереть можно было. Четверо моих людей все еще не могут встать со своих коек.

Все это время Ли Доцзо не отрывал взгляда от Чжан Чжо, копошившегося внизу. Историограф, судорожно хватая ртом воздух, изо всех сил размахивал своим факелом, который от таких резких порывов чуть не погас.

– Придворный историограф хочет подняться? – Ли Доцзо расстегнул свой пояс и сбросил вниз, вытаскивая Чжан Чжо из ямы, – тот повис на импровизированной веревке, словно дохлая собака.

Чжан Чжо без сил упал на пол. Некоторое время он лежал на спине. Лицо его было сине-фиолетовым, а тело слегка подергивалось. Он тяжело дышал и хватал ртом воздух, прежде чем его дыхание замедлилось. Придя в себя, он возмущенно спросил:

– Черная Ярость, что это такое? Вонь просто ужасная! Я чуть не задохнулся!

Оказалось, странный запах глубоко внизу был намного сильнее, чем наверху.

– Что еще может быть внутри серебряного гроба? Ничего, кроме серебра. – Ли Доцзо озадаченно почесал голову. – А такого запаха раньше не было.

– И когда же он появился?

– После пропажи серебра.

– И почему же?

Ли Доцзо криво улыбнулся:

– Не знаю, если честно. В ту ночь я был слишком пьян. Мне послышался какой-то шум снаружи. Тут прибежал дежурный и сказал, будто что-то случилось с хранилищем. Я вскочил, подбежал к двери, но когда я толкнул ее… Мой Будда! На меня повалил такой дым, что я чуть не упал и не расшиб себе голову. Мало того что внутри стояло одуряющее странное зловоние, так еще и разливалась туманная дымка. Я приказал солдату взять еще троих и все внутри осмотреть. Вскоре раздались крики, после чего солдат, спотыкаясь, вышел и потерял сознание, не успев произнести и нескольких слов. Я приказал оставить ворота открытыми и разойтись, и, только когда зловоние утихло, я ворвался в хранилище со своими людьми.

– Вы вошли и обнаружили, что серебро пропало?

– Да. Те солдаты, что зашли раньше, бились в конвульсиях, изо рта у них шла пена, а их кожа покрылась язвами. Думаю, они не выживут. А у того, кто успел выбежать, кажется, еще есть шанс. Все они твердят, что их преследует демон.

– Как странно! – широко раскрыв глаза, воскликнул Авата-но Махито.

Чжан Чжо кашлянул и посмотрел вниз на большую яму.

– Эта яма вмещает двести тысяч лянов серебра, значит, сто тысяч лянов могут заполнить ее лишь половину. Как они лежали?

– Я клал монеты не сверху вниз, а слева направо. – Ли Доцзо показал рукой, как именно хранилось серебро. – Все деньги были сложены на северной стороне, от самого дна до уровня земли, вторая половина, южная, была пуста.

– В той стороне есть большая дырка в земле. Откуда она взялась? – спросил Чжан Чжо.

– Она нужна для отвода воды. Это хранилище редко ремонтируют, поэтому, когда крыша протекает, капли попадают внутрь. Серебро не ржавеет, но лучше, чтобы дождь не мочил драгоценный металл, поэтому в полу есть специальное отверстие для стока воды.

– Для стока воды? Ну допустим. А вот эта вещь изначально была здесь? – Чжан Чжо протянул руку, и свет факела выхватил кусочек оплавленного воска, лежавший в его ладони.

– Это точно не из серебряного гроба. – Ли Доцзо повернулся лицом к Будде. – Возможно, он упал с лотосового трона. Мы зажигаем на нем свечи для подношений.

Чжан Чжо кивнул и после минутного молчания, подняв голову, спросил:

– Где тот солдат, который первым вошел в хранилище и упал без сознания?

– Он находится в одном из зданий придворной армии Юйлинь. Хотите поговорить с ним?

– Конечно! – Чжан Чжо поднялся на ноги и на лице его мелькнула таинственная улыбка. – Возможно, он видел демона.

V. Кот, что выпустил на волю странный туман

– Судя по всему, шансов выкарабкаться у них нет, – задумчиво протянул врач, осторожно поглаживая двумя пальцами свою серебристо-белую бородку.

Палата, расположенная в одном из зданий придворной армии Юйлинь, была пропитана миазмами от гноя в ранах и разложения человеческих тел. Чжан Чжо, стоя перед рядом больших кроватей, закрыл рот и нос белым куском ткани, чтобы защититься от возможной заразы.

На постелях лежали трое крупных мужчин, их тела были покрыты гнойными язвами размером с медные монеты. Раны виднелись на каждом сантиметре кожи, а лица превратились в настоящие болота из желтого гноя, стекавшего на матрас. Отвратительное зрелище. Они уже давно обессилели и потому неподвижно лежали на кроватях. Из горла одного солдата вырывался булькающий, похожий на рев звук, их открытые рты, языки и глотки тоже гнили. Им было трудно дышать, и ноздри их на каждом вдохе раздувались от боли. Глаза налились кровью, как у злых ночных демонов.

– Что с ними? – Изнеженную придворной жизнью Шангуань Ваньэр потрясло увиденное.

– Не знаю, мне впервые довелось столкнуться с такой болезнью. Видимо, я прожил впустую десятки лет… – Придворный врач с тревогой посмотрел на троих мужчин и покачал головой. – Не думаю, что их можно спасти.

– Это отравление? – спросил Чжан Чжо, не отрывая внимательного изучающего взгляда от солдат.

– Не могу определить. На первый взгляд выглядит как отравление. Однако о ядах мне известно не так много, я ни разу не сталкивался с распыленной в воздухе отравой. Очевидно, они надышались чем-то в том странном тумане… Но мне неведомо, что это может быть. Боюсь, тут я бессилен.

Протяжно выдохнув, придворный врач собрал лекарства в переносной ящик, поднял занавеску и вышел.

– Эти верные псы служили мне много лет. Преданные, готовые исполнить любой приказ в ту же секунду, как он прозвучит. Я просто вне себя от ярости! Как с ними могло такое случиться… – Ли Доцзо бросил печальный взгляд на мужчин.

– А ты разве не говорил о еще одном солдате? – спросил Чжан Чжо, поднимая голову.

– Да. Он почти в порядке, его раны не столь серьезны.

– Где же он?

Ли Доцзо вышел и вскоре вернулся с человеком невысокого роста, облаченным в полный комплект доспехов с мечом на поясе. На вид ему было около тридцати. Светлую кожу его лица закрывали повязки, несколько волдырей виднелись на лбу и в уголках глаз в просветах между кусочками ткани. От каждого сделанного шага солдат заходился кашлем.

– Вот он, – сказал Ли Доцзо.

– Командующий правой гвардией придворной армии Юйлинь. – С этими словами мужчина отдал честь.

– Откуда он родом? – спросил Чжан Чжо.

– Из наместничества Аньси. Он служит со мной два-три года. Маленький, но сильный боец. – Ли Доцзо благосклонно похлопал солдата по плечу. – Хуцзи, доложи о событиях той ночи придворному историографу.

Хуцзи кивнул и закашлялся:

– Когда дверь открылась, я с тремя своими людьми бросился в хранилище, внутри которого клубился туман. Запах был очень необычным и неприятным. Я стоял ближе к выходу и, когда сделал первый вдох, почувствовал просто странное покалывание во рту и носу. Я родился в наместничестве Аньси, поэтому знаю, что такое ядовитый туман. Стоит только его вдохнуть, как сразу же становится плохо. Я инстинктивно задержал дыхание. Тут один из солдат упал на землю и истошно закричал от боли… Мне казалось, от этого вопля у него горло лопнет. Двое других тоже бились в конвульсиях, из их ртов шла пена. Я так испугался, что, недолго думая, достал кусок ткани, помочился на него, закрыл рот и нос мокрой материей и попытаться спасти своих товарищей. Но, к сожалению, они были такими тяжелыми, что мне не удалось вытащить их наружу. И хотя мои рот и нос были закрыты, я чувствовал, как ядовитый туман проникает в мое тело, поэтому поспешно развернулся и стремглав побежал к входу, но в этот момент…

Голос Хуцзи на мгновение прервался – он явно колебался, не решаясь продолжить.

– Что было дальше? – спросил Чжан Чжо.

– Не знаю даже, стоит ли мне об этом рассказывать…

– Говори!

– Может, это было на самом деле, а может, мне все привиделось, все-таки ядовитый туман вызывает галлюцинации, но… Когда я оборачивался, то услышал звук барабанов и музыку…

– Звук барабанов и музыку? – на лице Чжан Чжо промелькнуло удивление.

– Да, именно так! Звуки были не очень громкими, но я хорошо слышал гонги и барабаны, флейты и эрху… Более того, мне хотелось и дальше внимать этой мелодии!

Чжан Чжо повернулся к Ли Доцзо:

– Ты слышал ее за пределами хранилища?

Ли Доцзо покачал головой в ответ:

– Даже если и слышал, то не обратил внимания.

Хуцзи продолжил свой рассказ:

– Тогда в моей голове возник вопрос: если это хранилище было пустым и там вообще никого не было, кроме нас, и уж точно в нем не могло оказаться музыкальных инструментов, откуда же тогда доносилась музыка? Я не мог не обернуться. Неведомая сила заставила меня повернуть голову назад и осмотреться. И тогда…

Хуцзи повесил голову, голос его дрожал:

– Я увидел пару глаз… Да… пару глаз, что светились в странном тумане и смотрели на меня. Я не мог отвести взгляд, столько смертоносной силы было в этих глазах. И… они были похожи на глаза кота, которого я видел глубокой ночью… Мне стало настолько страшно, что я тут же развернулся и убежал.

Ли Доцзо махнул рукой и сказал Чжан Чжо:

– Когда я привел солдат, внутри не было ничего, кроме трех потерявших сознание цепных псов придворной армии, а серебра и след простыл.

Даже Чжан Чжо кивнул:

– Да, то, что произошло, очень и очень странно. Думаю… здесь может быть замешан кот-демон.

– Сначала я не верил в эти байки, но в последние несколько дней, после попыток понять, что же произошло, мне стало казаться, будто это единственное объяснение, – с болью в голосе сказал Ли Доцзо.

История становилась все более и более запутанной. Авата-но Махито и Шангуань Ваньэр пристально посмотрели на Чжан Чжо.

Чжан Чжо перевел взгляд на Хуцзи и спросил:

– Итак, ты слышал музыку. Тебе была знакома та мелодия?

Хуцзи на мгновение задумался и выпалил:

– Я немного разбираюсь в музыке и ритуалах. Если не ошибаюсь, в ту ночь я услышал «Песнь умеющих радоваться».

«Песнь умеющих радоваться»! Авата-но Махито и Шангуань Ваньэр обменялись испуганными взглядами. Губы Чжан Чжо растянулись в кривой улыбке.

Ли Доцзо вопрошающе поднял брови и поспешно спросил:

– В чем дело?

– Если это действительно была «Песнь умеющих радоваться», то… все сходится! – Чжан Чжо хлопнул в ладоши и повернулся к Ли Доцзо. – Черная Ярость, ты помнишь, что я рассказывал тебе о странном случае, когда некто видел стаю котов, сопровождавших повозку, нагруженную серебром и затем словно испарившуюся в воздухе у Восточных ворот храма Цзяньфу?

– Помню. Как это связано с «Песнью умеющих радоваться»?

– Напрямую связано! Те коты играли на музыкальных инструментах, пели и танцевали. И исполняли они именно «Песнь умеющих радоваться».

– Вас так послушать, можно решить, что эти коты и правда украли все серебро из хранилища! – Ли Доцзо почти подскочил на месте от удивления.

Ли Доцзо славился взрывным характером. Он выпрямился и крикнул:

– Эй, кто-нибудь, сюда!

В дверь вошел караульный.

– Собери пять сотен людей для моего сопровождения. Я направляюсь в храм Цзяньфу! – приказал Ли Доцзо.

– Военачальник Ли, зачем вам туда? – спросила Шангуань Ваньэр.

– Разумеется, чтобы найти повозку с серебром! Если стая котов-демонов исчезла в храме Цзяньфу, значит, серебро может быть спрятано там! – Ли Доцзо усмехнулся. – Если уж я взялся за дело, то мне неважно, кто противник: демон, призрак или кто-либо еще, – я уничтожу его одним ударом!

– Боюсь, добром это не кончится, – обеспокоенно замахала руками Шангуань Ваньэр.

– Почему же?

– Храм Цзяньфу не просто храм. Изначально он служил резиденцией нынешнего наследника. Сейчас этот храм важен на государственном уровне, и в нем столько наставников самого высокого ранга, что не счесть. Потому даже Ее Императорское Величество уважительно относится к земле храма Цзяньфу. А вы настолько ослеплены яростью, что готовы собрать пять сотен солдат и ворваться на светлую территорию буддизма. Не боитесь гнева императрицы?

– Боюсь, как же не бояться? Но больше меня пугает, что Ее Императорское Величество отрубит мне голову, если я не верну серебро! – Ли Доцзо холодно усмехнулся. – Не беспокойтесь об этом.

Шангуань Ваньэр знала, что Ли Доцзо славился жестким и прямолинейным характером, и если он принял решение, то его не смогут оттащить назад даже девять буйволов, поэтому беспомощно перевела взгляд на Чжан Чжо.

Чжан Чжо таинственно улыбался, игнорируя взгляд Шангуань Ваньэр. Он не только не стремился отговорить военачальника от этой безрассудной затеи, но и одобрительно кивнул:

– Я думаю, это хорошая идея. Неважно, найдем ли в храме серебро или нет, необходимо отправиться туда и все тщательно проверить. Эти случаи тесно связаны, и утерянные сто тысяч лянов серебра очень важны, будь то для страны или же для храма. Кроме того, я уверен, что монахи, служащие там, помогут нам или хотя бы не будут мешать, когда узнают наши мотивы.

– Несомненно! Придворный историограф, вы правы как никогда! – Ли Доцзо громко рассмеялся и вышел с довольной улыбкой на лице.

В мгновение ока пятьсот солдат и пятьсот лошадей были собраны и готовы к походу. Пятьсот воинов в золотых шлемах и доспехах, держа знамя придворной армии Юйлинь, подстегнули лошадей и стремительно, словно порывы ветра, покинули Западный внутренний двор, устремившись на юг.

– Если так продолжится и дальше, боюсь, наступит настоящий хаос, – устало произнесла Шангуань Ваньэр, потирая виски. Чжан Чжо сидел, скрестив ноги, обмахиваясь складным веером. Глаза его были слегка прикрыты – он никак не отреагировал на слова Шангуань Ваньэр, только уголки его рта растянулись в улыбке.

Войско покинуло дворец и Императорский город и двинулось на юг от ворот Чжуцюэмэнь, повернуло на восток в районе квартала Аньжэньфан, а затем помчалось на юг. Копыта лошадей вздымали пыль, устилавшую дорогу, и отдавались раскатами грома.

Сгустились краски ночи. Издалека послышался звук барабана – наступил комендантский час. Ночное небо хмурилось. Шел легкий снег. Луну закрывали густые облака. Спрятавшиеся в чернильной темноте широкие улицы опустели. Вскоре войско приблизилось к Восточным воротам величественного храма, занимавшего огромную территорию, по которой были разбросаны здания и павильоны. Грандиозная пагода возвышалась в темноте. От нее веяло спокойствием, словно пагода была не зданием, но архатом[22].

Звенящую тишину нарушил окрик Ли Доцзо – и пятьсот солдат спешились. Факелы в их руках так ярко освещали Восточные ворота, что казалось, будто сейчас была не ночь, а разгар дня.

– Итак, мы на месте. Это главный вход в храм. – Чжан Чжо покинул повозку и медленно подошел к воротам, высоко подняв голову и бормоча что-то под нос.

Ворота главного входа в храм были не просто дверьми, а огромным павильоном, построенным из кирпича, камня и дерева. В павильоне было три входа: левый, правый и центральный. Проем посередине был достаточно широк, чтобы через него могли бок о бок проехать две повозки. Внутри дверного проема виднелись балки и колонны, а сверху возвышалась трехъярусная надстройка высотой более двух чжанов, с золотой глазурованной черепицей, высокими скатами и расширяющимися карнизами. «Храм Цзяньфу» – гласила табличка на входе, написанная рукой императрицы в стиле фэйбай. В чертах, оставленных кистью, сквозило величие.

Главный вход в храм, кажется, ремонтировался. Дверные проемы, а также постройка над ними были окружены многочисленными деревянными рамами. Части здания были обтянуты тканью, а на земле вокруг кучей валялись кирпичи, камни и деревянные балки.

Войско Ли Доцзо подошло к вратам. Они окрикнули монахов, что стерегли ворота. Тот, что стоял во главе группы, подошел, сложил руки и сказал:

– Осмелюсь спросить военачальника…

– Открывайте, я хочу войти! – отрезал Ли Доцзо и махнул рукой.

Монах был ошеломлен:

– Военачальник пришел в мой храм с войском посреди ночи?

– Да. Открывайте. Или вы хотите выставить меня посмешищем, не пустив в храм? – нетерпеливо воскликнул Ли Доцзо.

– Нет, не хотим, – нахмурился монах.

– Чего ты там бубнишь себе под нос? Просто дайте нам пройти!

– Возмутительно! – Как раз в тот момент, когда монах размышлял, как поступить, раздался строгий возглас, и в боковой двери промелькнул другой монах, молодой.

Как же он был красив! Глаза многих загорелись.

На вид ему было около двадцати. Облаченный в зеленые монашеские одежды, он скалой возвышался в ночи. Его лицо с высоким носом и четкими, острыми чертами напоминало гладкий идеальный нефрит, а глаза сверкали, как яркие звезды. Судя по всему, он был родом из других земель.

– Наставник Чжи Сюань! – Монах, охранявший въезд в храм, увидел молодого собрата и с облегчением сложил руки. – Этот военачальник хочет ввести войско, а я…

– Понял. – Чжи Сюань махнул рукой, отсылая старого монаха, и повернулся к Ли Доцзо.

– Могу я узнать фамилию военачальника? – холодно поинтересовался он.

– Я Ли Доцзо, командующий придворной армией Юйлинь.

– Военачальник Ли Доцзо, что же привело вас и ваших солдат в храм глубокой ночью?

– Меньше болтай, пес! Сначала пусти нас, а потом поговорим! – взревел от нетерпения Ли Доцзо.

Губы Чжи Сюаня растянулись в ледяной улыбке:

– Раз уж вы занимаете высокое положение, значит, должны понимать, какое значение имеет храм Цзяньфу! Это бывшая резиденция наследника престола, храм страны, которой правит династия У Чжоу, место чистоты. Как вы смеете вводить сюда войска?

– Ха! Я могу приходить и уходить, когда и куда захочу, и мне плевать, о каком месте идет речь: об этом убогом храме или о дворце Ханьюаньгун! – Ли Доцзо был вне себя от ярости. Взмахнув рукой, он отдал приказ, и отряд бросился вперед, подобно волкам или тиграм, преследующим добычу.

– Все на защиту храма! – крикнул Чжи Сюань, и из дверей слева и справа начали появляться монахи, глаза которых устрашающе сверкали в темноте. Обитатели храма преградили солдатам путь.

Обстановка накалялась с каждой секундой. Внезапно раздался грохочущий звук – и центральные двери медленно отворились. Из них вышел старый монах и неподвижно застыл между людей, готовых вот-вот вцепиться друг другу в глотки.

– А ну стойте! – рявкнул он, и крик его напомнил рев дракона. Монахи разом поклонились, сложив руки.

Старому монаху было почти семьдесят лет, но, несмотря на возраст, его движения были полны величия. Он ступал царственно, и оттого каждый его шаг напоминал поступь тигра. Его тело было облачено в золотую рясу, а лицо с длинными бровями и широкими глазами заставляло благоговеть.

– Я, монах И Цзин, настоятель храма Цзяньфу, приветствую вас. – Старый монах сложил руки и выдержал небольшую паузу.

– Так ты настоятель? Прекрасно! Дайте нам пройти! У нас важные дела, – Ли Доцзо, очевидно, было плевать, с кем он говорит.

– Черная Ярость, не смей грубить настоятелю! Знай свое место! – Чжан Чжо поспешно вышел вперед, отчитал Ли Доцзо, а затем поклонился старому монаху.

– Это, судя по всему, важный человек в храме, да? – тихонько спросил Авата-но Махито у Шангуань Ваньэр. С тех пор как японский посол встретил Чжан Чжо, он никогда не видел, чтобы тот относился к кому-либо с таким уважением.

– Да. Это И Цзин – буддийский наставник высшего ранга, и равных ему нет в стране. – Глядя на старого монаха, Шангуань Ваньэр кивнула, выражая свое почтение. – Он стал монахом в юном возрасте, и природа одарила его мудростью. Он посетил многих знаменитых добродетелей, прочел множество книг. В возрасте пятнадцати лет он восхищался путешествиями Фасяня и Сюаньцзана на Запад, а в возрасте двадцати лет принял все сто пятьдесят обетов нищенствующего монаха. На второй год правления под девизом Сяньхэн он отправился в путешествие по морю и через двадцать два дня прибыл в Индию, где изучал санскрит и посещал буддийские священные места. Дальнейший путь привел его в монастырь Наланда, где он усердно учился в течение десяти лет. Когда он вернулся в Китай, то привез в Лоян четыреста буддийских сочинений. Ее Императорское Величество тепло приветствовала его по возвращении и предоставила ему место в храме Будды. В прошлом году по приказу императрицы он стал настоятелем храма Цзяньфу, где и по сей день переводит сутры и преподает учение буддизма. Имя его известно на весь мир.

– Неудивительно! – кивнул Авата-но Махито.

– Неужто это придворный историограф Чжан? Ха-ха! Помнится мне, что мы не доиграли партию в облавные шашки. Не мог даже представить, что однажды мы встретимся вот так в ночи. Интересно, очень интересно! – И Цзин, казалось, весьма тепло относился к Чжан Чжо. Он широко улыбнулся и снова перевел взгляд на Ли Доцзо. – Придворный историограф Чжан, ты прибыл в сопровождении целого войска. Интересно почему?

– Можем ли мы войти в храм? – спросил Чжан Чжо.

– Не смею препятствовать. Только без лошадей. Входите, – И Цзин был весьма великодушен.

Чжан Чжо кивнул Ли Доцзо и негромко дал ему несколько указаний. Ли Доцзо махнул рукой, и все пятьсот солдат остались присматривать за лошадьми. Остальные же последовали за Чжан Чжо и монахом в храм.

– Настоятель, когда я приезжал в прошлом месяце, главный вход в храм выглядел… иначе… – Минуя ворота, Чжан Чжо высоко поднял голову. Под аркой было не так много деревянных укреплений, и потому издалека можно было увидеть изогнутый внутренний дворик верхнего павильона.

И Цзин улыбнулся и сказал:

– Ее Императорское Величество хотела провести великое моление, потому приказала перестроить главный вход. Старые ворота совсем обветшали, а новые выглядят величественно, в них сплелись китайский и индийский стили. Я бы не смог справиться с этой задачей сам, потому премного благодарен моему ученику Чжи Сюаню за помощь.

Благодарно улыбнувшись, он указал на молодого монаха рядом с собой.

– Наставник Чжи Сюань так молод, но при этом весьма талантлив. Я восхищен! – Чжан Чжо рассмеялся.

Чжи Сюань холодно улыбнулся и отвернулся.

И Цзин взял Чжан Чжо под руку и прошептал:

– Такой уж у него характер, он достаточно замкнутый человек. Однако он прекрасно разбирается в доктрине буддизма и наделен острым умом. Его ждет великое будущее.

И Цзин и Чжан Чжо еще разговаривали, когда вся процессия наконец оказалась в большом дворе. Пока солдаты ждали снаружи, И Цзин и Чжи Сюань провели Чжан Чжо и его спутников в большой зал и предложили им сесть, разложив на полу пухлые подушки. Зал был пуст, если не считать огромной статуи Будды, сверкающей золотом и излучающей величие и роскошь.

– Так что же привело к нам придворного историографа? – спросил И Цзин, улыбнувшись. Он сидел со скрещенными ногами и держал в руках четки.

– Я здесь по делу, – улыбнулся в ответ Чжан Чжо.

– Видимо, по весьма необычному. Мне бы хотелось узнать о нем чуть больше.

Чжан Чжо рассказал историю о том, как в ночь седьмого дня первого месяца у Восточных ворот храма Цзяньфу видели стаю поющих и танцующих котов, которые сопровождали повозку, нагруженную серебром и затем исчезнувшую в воздухе. Монах, спокойно выслушав рассказ, недоверчиво посмотрел на Чжан Чжо и спросил:

– Это правда?

Чжан Чжо улыбнулся и сказал:

– Естественно, это правда. Многие видели это своими глазами в седьмую ночь первого месяца, и вот один из очевидцев.

С этими словами он указал на Авата-но Махито. Тот кивнул.

И Цзин осторожно взял в руки четки из сандала и сказал:

– Я не слышал об этом.

– Как так? Слухи расползлись по всей Чанъани.

– До меня они не дошли. – И Цзин повернулся к Чжи Сюаню, который находился рядом: – Ты отвечал за ремонт ворот и их охрану. Тебе довелось видеть что-нибудь странное?

Чжи Сюань почтительно ответил:

– Учитель, я руковожу монахами и мирянами, приступаю к работе на восходе солнца и позволяю себе набраться сил на закате. По ночам я крепко сплю и потому не видел и не слышал ничего странного, что могло бы быть связано с котами-демонами. Я думаю, что это все несусветная ерунда.

– Я не ослышался?! Ты назвал эту историю ерундой?! Многие видели котов своими глазами, а я лишился серебра, за которое отвечаю головой! Мало того что коты-демоны уволокли монеты у меня из-под носа, так они еще и пели ту же песню, что слышал один из моих солдат… – взревел Ли Доцзо.

Чжан Чжо махнул рукой, чтобы тот замолчал, а затем спросил у Чжи Сюаня:

– Был ли кто-нибудь из монахов у ворот той ночью?

– Нет, никого не было, – тут же ответил Чжи Сюань. – Та ночь пришлась на седьмой день первого месяца. В храме проводилось вечернее чтение сутр, все монахи собрались постигать доктрины буддизма, и никто не остался присматривать за главным входом.

И Цзин несколько раз кивнул, подтверждая, что Чжи Сюань говорит правду.

– Скверно. Очень скверно! – Чжан Чжо горько усмехнулся.

В этот момент снаружи послышался шум, и в зал, словно вихрь, ворвался молодой монах.

– Настоятель, эти солдаты обезумели, они хотят обыскать храм! – молодой монах был вне себя в ярости.

– Как вы смеете?! Как можно так поступать со святыней?! – Чжи Сюань поспешно поднялся, его лицо покраснело от злости.

– Чжи Сюань! – И Цзин окрикнул своего ученика и посмотрел в сторону Ли Доцзо. Тот же довольно похлопал себя по груди:

– Да, я заранее отдал приказ все обыскать! Настоятель, коты-демоны украли у меня серебро. Есть те, кто видел, как стая котов проходила мимо этого храма, а затем испарилась в воздухе. Деньги могут быть тут! Мы обязаны их найти.

Ли Доцзо был весьма умен, поэтому вместо «провести обыск» он сказал «мы обязаны их найти». И Цзин снова посмотрел на Чжан Чжо. Тот опустил голову и похлопал себя по бедрам, бормоча:

– Скверно! Ох, как скверно!

– Чжи Сюань, пусть ищут, – низким голосом сказал И Цзин.

– Учитель! – Чжи Сюань был так зол, что стиснул зубы. – Храм Цзяньфу не простой храм! Недопустимо, чтобы войско оголтелых солдат все тут перевернуло вверх дном! Они грубы и неотесаны!

– Ты постоянно твердишь, что у нас нет права обыскивать храм. Может, ты боишься, что мы найдем то, что ищем? Быть может, ты и есть кот-демон? – рассмеялся Ли Доцзо.

Горячность молодости не позволила Чжи Сюаню сдержаться. Он сердито выпалил:

– Мы монахи, что служат в храме Цзяньфу. Наши сердца открыты, и мы честны! Разве может среди нас скрываться демон в обличье человека? Нет! Вы порочите нашу честь!

– Довольно! Требуется обыск – что же, проводите, – отрезал И Цзин. – В конце концов, военачальник Ли здесь по делу государственной важности. Наша совесть чиста. Мы не крали серебро. Чего не скажешь о тех котах…

И Цзин несколько раз усмехнулся: разговор казался ему абсурдным. По его приказу монахи храма перестали преграждать солдатам путь, и более четырехсот вояк с факелами в руках группами по три-пять человек начали стекаться во внутренний двор.

Весь храм был тщательно осмотрен, но в залах ничего не нашлось.

Шангуань Ваньэр, Авата-но Махито и другие спокойно ожидали новостей, а Чжан Чжо играл в облавные шашки с И Цзином. Примерно через час или два солдаты, обыскивающие храм, стали один за другим возвращаться и докладывать. В храме было много залов и дворов, поэтому тщательный обыск отнимал много времени. После долгого ожидания пришли новости, которые разочаровали Чжан Чжо и остальных: никаких следов серебра и ни одного кошачьего волоска найдено не было.

– Что?! Неужели ничего не нашли?! – взревел Ли Доцзо.

– Ничего не нашли!

– Хорошо искали?

– Прошерстили каждый чи!

– Везде искали?

– Везде! Обошли каждый зал, каждый двор. Никаких зацепок! Однако…

– Однако?

– Позади вас есть двор, который, со слов монахов, обыскивать запрещено, поскольку никому не позволено входить туда без разрешения Ее Императорского Величества! Мы осмотрели всю территорию, кроме этого двора.

Ли Доцзо вздохнул и повернулся к И Цзину:

– Настоятель, мы что, и правда не можем обыскать тот двор?

Рука И Цзина остановилась в воздухе. Он сжал облавную шашку и сказал со сдержанной улыбкой:

– Да, не можете.

– Почему же? – Чжан Чжо с непроницаемым выражением лица уставился на доску.

– По причинам, которые я не могу вам раскрыть, никому не позволено входить туда без разрешения Ее Императорского Величества, – не терпящим возражений тоном отрезал И Цзин.

– Настоятель, а что, если… – Чжан Чжо поднял голову, и на его губах появилась хитрая улыбка. – Что, если мне очень нужно войти?

Сам двор был небольшим и немного обветшалым. Стены, которые раньше были белоснежными, побурели, облупились и заросли мхом. Карнизы обвивала засохшая трава, с тихим шелестом колыхавшаяся на ветру. На темной черепице покоился плотный слой золотистых листьев гинкго. А в центре двора возвышалось дерево, ветви которого раскинулись, словно зонтик. Белый ствол его был таким гладким, будто отполированным. В целом двор казался настолько непримечательным, что Чжан Чжо не мог понять, почему И Цзин настаивал никого сюда не пускать. Деревянные двери, ведущие во двор, были открыты, и через них виднелся пруд с лотосами.

– Придворный историограф, я могу разрешить вам обыскать любой уголок храма, который пожелаете, но этот двор – единственное место, куда даже вы не сможете войти. – И Цзин встал перед дверьми и решительно сложил руки. Весь его вид говорил о том, что он не позволит кому-либо проникнуть внутрь.

– Может, там кто-то скрывается? – Чжан Чжо посмотрел на И Цзина так, словно перед ним возник призрак.

– Да, это так. Там скрывается один человек.

– И что же плохого в том, чтобы с ним встретиться?

– Этот человек очень знатен. Даже Ее Императорское Величество должна по прибытии покинуть повозку и войти с почтением, не говоря уже о вас.

– Правда? Тогда я должен выказать свое почтение!

– Боюсь, это невозможно!

Чжан Чжо и И Цзин молча смотрели друг на друга, и никто из них даже не думал двинуться с места.

Чжан Чжо кинул взгляд на двор и вдруг закричал:

– Интересно, кто же этот почетный гость? Чжан Чжо, он же Чжан Вэньчэн, пришел выказать свое почтение!

Его крик прозвучал так пронзительно и высоко, словно Чжан Чжо был не человеком, а гусем. Вот хитрец! Авата-но Махито и Шангуань Ваньэр не удержались и прыснули.

– Придворный историограф, знайте свое место! – И Цзин начал выходить из себя. Он шагнул вперед, чтобы оттеснить Чжан Чжо.

– И Цзин, разреши им войти.

Во дворе раздался басовитый громкий смех. Этот глубокий раскатистый звук проникал в самое нутро. Чжан Чжо навострил уши, жадно прислушиваясь.

Тот самый человек! Сердце Чжан Чжо невольно дрогнуло.

И Цзин был известным монахом на пороге семидесятилетия. Если человек во дворе назвал его по имени, значит, он выше по положению, чем И Цзин. Чжан Чжо не мог вспомнить никого во всем мире, кто имел бы право обращаться к этому монаху так просто.

– Хорошо, будь по-вашему! – Услышав приказ, И Цзин повернулся ко двору, поклонился и, обернувшись к Чжан Чжо, растянул губы в кривой улыбке: – Проходите!

Под кроной листвы сидел человек. Сильные и крепкие корни тысячелетнего дерева гинкго выступали из-под земли, подобно кольцам тела свернувшегося дракона. Поверх них лежал матрас, на котором сидел, скрестив ноги, старый монах, рукава его халата развевались от дуновения ветра.

Облаченная в широкое пурпурно-золотое монашеское одеяние, его массивная фигура напоминала каменный монумент, возвышающийся над землей. Квадратное лицо, большие глаза, выпуклый лоб, большие уши и длинная белоснежная борода, ниспадающая на грудь, – так выглядел старый – нет, даже древний – монах, представший перед Чжан Чжо. Он не казался устрашающим, но излучал могущество. Сбоку от старого монаха на ветке дерева висела ветхая картина, под которой лежал тигр с белым лбом! Старик и тигр, будто зависшие между небом и землей, молча, но проницательно смотрели на Чжан Чжо.

Чжан Чжо втянул в себя холодный воздух и подумал: «Этот старик не так-то прост! В мире миллионы монахов, но лишь немногие из них имеют право носить пурпурное одеяние, так как это императорский подарок!»

– Приветствую вас, патриарх! – Чжан Чжо приблизился к нему и поклонился в знак приветствия. Тигр, лежащий рядом со старым монахом, лениво открыл глаза, посмотрел на толпу, медленно встал и издал рык, от которого людей бросило в дрожь.

– Это всего лишь кошка, – засмеялся старик и, махнув рукой, приструнил тигра: – Успокойся. Перед нами важный и благородный человек.

Тигр покорно опустил голову и сел, прижавшись к монаху и устремив взгляд на потревоживших их покой людей.

– Ты ведь тот самый Медный ученый, верно? – старик сузил глаза и посмотрел на Чжан Чжо. На его лице появилась благосклонная улыбка.

– Перед лицом патриарха все мои имена меркнут, – скромно потупил взор Чжан Чжо.

– Ты знаешь, кто я такой?

– Будда в фиолетовых одеждах, наставник императора в обеих столицах. Следует выколоть глаза тому, кто не узнает патриарха.

– Ха-ха-ха! – громко рассмеялся монах. – Ты так же добродетелен, как и твой наставник.

Чжан Чжо рассмеялся в ответ.

– Что это за старик? Откуда он родом? – шепотом поинтересовался Авата-но Махито у Шангуань Ваньэр.

Та взволнованно посмотрела на старого монаха.

– Он известен как один из звезд-близнецов, Солнца и Луны. О них написано в священном учении династии Великая Тан.

– Звезды-близнецы Солнце и Луна?

– Во всей стране только два монаха по учению находятся выше остальных. Вы не знали об этом?

– Об этом… точно не знал.

– Вы слышали о южной и северной школах буддизма?

– Немного.

– Тот монах, что перед нами, – глава северной школы.

– Неужели это, – глаза Авата-но Махито округлились от удивления, – патриарх Шэньсю?

– Именно так!

– Ничего себе! Даже не верится! – Авата-но Махито всплеснул руками и благоговейно посмотрел на старого монаха, склонив оба колена.

Учение буддизма пришло в Китай из Индии благодаря предкам Бодхидхармы, что распространяли учение без текстов и практику без каких-либо ограничений. Они хотели «направиться прямо к сердцу и увидеть природу Будды». Так зародился чань-буддизм. После второго патриарха Хуэй Кэ, третьего патриарха Сэн Цаня, четвертого патриарха Дао Синя и пятого патриарха Хун Жэня движение чань-буддизма развивалось и расширялось. Со времен пятого патриарха Хун Жэня чань-буддизм разделился на две школы: южную школу с Хуэйнэном во главе и северную школу, которую возглавлял Шэньсю. И Хуэйнэн, и Шэньсю прославились на весь мир как звезды-близнецы, Солнце и Луна. Патриарх Шэньсю стал монахом в юном возрасте, а позже обратился за учением к пятому патриарху Хун Жэню, который высоко оценил его способности и нарек его «первым в толковании учения», благодаря чему тот затем стал наставником. После смерти пятого патриарха мастер Шэньсю основал свою школу чань-буддизма в храме Юйцюань уезда Цзянлин, и слава его распространилась по всей стране. Монахи и миряне приезжали со всего Китая послушать его наставления, и репутация его была настолько безупречна, что его стали называть живым Буддой. После становления династии У Чжоу императрица с большим уважением относилась к патриарху Шэньсю и пригласила его в Лоян, чтобы совершить ритуал и даровать ему пурпурно-золотое одеяние в честь его добродетелей.

Отдав дань уважения Шэньсю, Авата-но Махито отступил назад, повернулся к Шангуань Ваньэр и сказал:

– Я знаю одну байку о патриархе Шэньсю, и теперь мне интересно, правда ли это.

– Какую байку? – непонимающе подняла брови Шангуань Ваньэр.

– По пути в Чанъань я услышал историю от монахов южной школы. Говорят, что, когда пятый патриарх должен был вот-вот уйти из жизни, он приказал ученикам представить по одной гатхе[23], чтобы продемонстрировать свое просветление. Патриарх Шэньсю написал: «Наше тело – это дерево Бодхи, а наш ум подобен подставке пресветлого зерцала. Старательно вытираем мы их и не позволяем осесть на них пыли». Патриарх не оценил стихотворение Шэньсю и указал, что оно не показывает понимания собственной фундаментальной природы и сущности разума. Когда мастер Хуэйнэн услышал это, он написал гатху, которая гласила: «Бодхи отнюдь не дерево, у пресветлого зерцала нет подставки. Изначально не существовало никаких вещей, так откуда же взяться пыли?» Сравнив эти два стиха, пятый патриарх решил, что Хуэйнэн более просветлен, чем Шэньсю. Ночью он проповедовал главный смысл «Алмазной сутры» Хуэйнэну, который получил дхарму. Ему было передано учение о моментальном просветлении, а также патра и ряса втайне ото всех. Тогда пятый патриарх сказал, что отныне учение Будды благодаря Хуэйнэну станет повсеместным и лучше ему уйти именно сегодня, приложить все усилия, чтобы попасть на юг. Когда Хуэйнэн отправился на юг, буддизм в Китае разделился на две школы – северную и южную.

– Что за ерунда?! – вскрикнула Шангуань Ваньэр. – Это выдумки монахов южной школы. Пятый патриарх выбрал преемником именно Шэньсю. А буддизм разделился на две школы, потому что у патриархов Шэньсю и Хуэйнэна слишком различны взгляды.

– И чем же они отличаются?

– Патриарх Шэньсю не только освоил постулаты конфуцианства и даосизма, изложенные как в классических конфуцианских трактатах, так и в «Лао-цзы» и «Чжуан-цзы»[24], но и перенял учение, что существовало со времен четвертого патриарха, Дао Синя, впитал в себя постулаты санхи под названием «Врата дхармы Восточной горы». Патриарх Шэньсю утверждал, что «душа и тело чисты, поскольку тело такое же, как у Будды». Основными способами наблюдения и практики, к которым он прибегал, были занятия медитацией сидя и погружение внутрь себя, дабы держать закрытыми двери чувств, чтобы познать истину. Он считал, что, исходя из понимания великого смысла сутр, следует шаг за шагом пытаться достичь состояния видения Будды в собственном разуме, что приведет к постепенному просветлению. А в учении Хуэйнэна центральное место занимала концепция внезапного просветления и чтение сутр, поскольку, по его мнению, «учение без слов не распространить». Он считал, что нужно медитировать, чтобы увидеть истинную природу, и тогда можно сразу достичь просветления.

– А в чем достоинства и недостатки каждой школы? – спросил Авата-но Махито.

– Нет ни достоинств, ни недостатков. Просто у школ разные подходы. – Шангуань Ваньэр задумалась на мгновение. – Один патриарх – выразитель законченной мысли, проповедующий учение на основе Трипитаки, свода раннебуддийских священных текстов, а другой следует собственному пути и благодаря сутрам прокладывает новый путь.

– Понятно! – кивнул Авата-но Махито.

В этот момент Шэньсю и Чжан Чжо разговаривали друг с другом.

– Разве патриарх не был в Лояне? Почему вы прибыли в Чанъань? – с почтением спросил Чжан Чжо, садясь на колени.

– Лоян, Чанъань… Есть ли разница? – Шэньсю мягко улыбнулся. – И то и другое – всего лишь горчичные семена[25].

Чжан Чжо улыбнулся в ответ.

– А ты, дитя… – Шэньсю указал на Ли Доцзо.

До этого агрессивно настроенный Ли Доцзо, теперь согнувшийся, как кот, неловко сложил руки в приветствии.

– Что стоишь на месте? Почему не берешь своих людей и не ищешь то, что хочешь найти? – Шэньсю жестом обвел свой двор.

Ли Доцзо покраснел:

– Я не смею!

– Почему не смеешь? Я такой же человек, разницы нет никакой.

Ли Доцзо собирался сказать что-то еще, но Чжан Чжо махнул рукой:

– Если патриарх велит тебе искать, значит, ты можешь это сделать.

– Есть! – Ли Доцзо улыбнулся и повернулся на пятках, чтобы повести солдат на поиски.

– Прошло более двадцати лет с тех пор, как скончался ваш наставник.

Во дворе было шумно, но на лице патриарха Шэньсю не дрогнул ни один мускул. Он посмотрел на Чжан Чжо и спокойно сказал:

– Если быть точнее, то прошло двадцать пять лет. Да, время скоротечно, проносится перед глазами так быстро, что не успеваешь понять, как пустота поглощает каждого, будь то обычного человека или же наставника. – Патриарх Шэньсю слегка вздохнул и будто погрузился в воспоминания о прошлых событиях.

Чжан Чжо кивнул и не стал перебивать старого монаха.

Патриарх Шэньсю одной рукой погладил свою бороду, а другой нежно провел по лбу свирепого тигра – тот издал низкое рычание.

– Почему ты явился в храм Цзяньфу такой поздней ночью? – спросил Шэньсю.

– Меня привело сюда одно чрезвычайно странное событие.

– Странное? Разве в этом мире есть хоть что-то странное? – Шэньсю удивленно рассмеялся.

– Эта история и правда звучит загадочно! – Чжан Чжо поведал патриарху о стае котов, появившихся у Восточных ворот храма Цзяньфу. Патриарх Шэньсю молча слушал и не проронил ни слова.

– Я хоть и сведущ немного в таких делах, но этот случай весьма запутан, при этом очень важен. Мне бы хотелось попросить у патриарха помощи в решении столь сложной загадки, – сказал Чжан Чжо.

– Глупец! – Патриарх Шэньсю громко рассмеялся, покачал головой и указал на свиток, висевший на ветке. – Посмотри внимательно, что ты видишь?

Чжан Чжо повернул голову, чтобы рассмотреть свиток, и увидел на шелке круг. Внушительных размеров круг, нарисованный кистью, которую со всей силы окунули в тушь! И больше ничего. Почему же вместо красивого пейзажа на столь прекрасном свитке изображена столь простая фигура?

– Похоже на круг, – честно сказал Чжан Чжо.

– Действительно, это круг! – усмехнулся патриарх. – А вот я вижу зерцало.

Зерцало? Шангуань Ваньэр, Авата-но Махито и остальные смотрели на большой круг широко раскрытыми глазами, не в силах понять, где же в мазках кисти можно было увидеть зерцало.

Патриарх посмотрел на Чжан Чжо и, заметив, что тот молча уставился на свиток, спросил:

– Ты еще помнишь гатху?

– Конечно! «Все постулаты находятся в уме. Искать их вне ума – значит отречься от отца и сбежать»[26].

– На самом деле душа – это лишь форма, – улыбнулся патриарх. – Всё в нашем мире – набор форм, как цветы в зерцале или отражение луны в воде[27]. Если срубить это дерево и сделать из него, например, письменный стол, вы назовете его письменным столом. Можно сделать из него стул – и тогда вы назовете его стулом. Но в действительности это не более чем дерево, и не существует ни письменного стола, ни стула. Есть лишь дерево. Говоря, что это стол или стул, вы говорите о форме. А я, утверждая, что это дерево, имею в виду содержание. Это относится ко всем вещам в мире: к рекам, озерам и морям, к солнцу, луне и звездам, ко всем существам, к духам и демонам, к дьяволам и чудовищам – всё это лишь формы.

Все жадно слушали патриарха Шэньсю и согласно кивали.

– Первый шаг практикующего – увидеть и понять, что всё в мире – формы. И душа тоже форма. Все учения о дхарме – это формы. И тогда становится понятно, что учения – не законы, а все те же формы. Нет никакой разницы между душой и формой, все это лишь цветы в зерцале и отражение луны в воде. Нет разницы между цветом и бесцветием. И так человек освобождается от цвета, звука, запаха, вкуса, осязания и дхармы и обретает сознание, свободное от нечистоты и пороков, свободное от жадности и гнева, от увлеченности и раздражения. Таков путь.

Эта проникновенная речь заставила слушателей о многом задуматься.

– По словам патриарха, кот-демон, причастный к исчезновению повозки с серебром, ненастоящий?

– Твой наставник как-то раз произнес очень разумные слова: «В этом мире нет людей, которых невозможно понять, нет явлений, которые невозможно объяснить». Неужели ты забыл?

– Да, забыл. – Чжан Чжо несколько раз кивнул.

Патриарх Шэньсю усмехнулся, указал на свиток и сказал, обращаясь ко всем:

– Посмотрите еще раз, на этот раз внимательнее.

Все повернули головы, чтобы посмотреть, и затаили дыхание от удивления: большой круг, нарисованный на свитке, в какой-то момент превратился в зерцало, тщательно прорисованное тушью древнее зерцало!

– Вот почему я сказал, что это зерцало. Ха-ха-ха! – рассмеялся патриарх Шэньсю. – То, что вы видите, необязательно то же, что есть на самом деле.

Все застыли как вкопанные.

– Это иллюзия? Или… магия? – пробормотал Авата-но Махито, не в силах поверить своим глазам.

– Всего лишь фокус, – со спокойной улыбкой ответил патриарх.

– А что уважаемый патриарх думает о коте-демоне? – спросила Шангуань Ваньэр, выходя вперед.

– Это колдовство пограничных земель, в нем нет ничего удивительного. – Патриарх Шэньсю слегка прикрыл глаза. – Такая же метаморфоза, что случилась с этим свитком.

– Значит, вы считаете, что кот-демон – это лишь иллюзия?

– Можно и так сказать.

– Но есть погибшие.

– Да?

– Человек, что был связан с магией, помогшей ему призвать кота-демона, умер крайне причудливым образом: ему отрубили конечности и соединили его тело с трупом кошки, чтобы создать видимость странного танца, – нахмурилась Шангуань Ваньэр. – Если это иллюзия, то как она могла убить человека?

Патриарх перевел взгляд на Чжан Чжо. Тот тут же в деталях рассказал историю о Верблюде. Выражение лица патриарха Шэньсю смягчилось, и он сказал:

– Конечно, иллюзия не может убить…

Кажется, патриарх хотел что-то добавить, но потом перевел взгляд на Чжан Чжо и многозначительно улыбнулся:

– Кажется, тебе повезло! Я знаю, что значит танец, о котором ты рассказал.

VI. Кот, что убил человека в огне

– Я слышал о нем.

Великий монах все так же сидел на корнях дерева, когда полная луна вышла из-под навеса позади него.

Плывущие облака рассеялись, и ночное небо стало кристально чистым.

Лунный свет падал вниз, отражался в глазах старика и освещал его лицо, которое в темноте выглядело еще более таинственным.

– Зороастризм! Вы же все знаете, что это, верно? – Шэньсю усмехнулся. – Когда-то у меня был очень хороший друг-жрец.

Собравшиеся закивали. Зороастризм, или Благая вера почитания Мудрого, также известная как Огнепоклонничество, – это учение, пришедшее с далеких земель. Во времена династий Суй и Тан императорский двор разрешил проповедовать учение на Центральной равнине, где оно было благосклонно принято знатью. В Чанъани было создано множество зороастрийских святынь, которые посещали многочисленные последователи. Так называемые жрецы являлись главами зороастрийских святынь, были равны по статусу настоятелям буддийских монастырей и пользовались большим уважением среди практикующих.

Зороастризм считает Ахурамазду верховным богом. Ахурамазда – безначальный творец, пребывающий в бесконечном свете, создатель всех вещей, податель всего благого, всеведущий устроитель и властитель мира. Согласно учению, свет является зримым образом бога в физическом мире, поэтому, желая обратиться к богу, зороастрийцы обращаются лицом к свету и более всего почитают огонь.

Особую роль в зороастризме играет дуализм – два изначальных духа, добрый и злой, направленных на созидание и разрушение. Злой дух, Ахриман, – главный враг Ахурамазды и его мира, его разрушитель и губитель человеческого сознания. Ахурамазда, добрый дух, вел долгую борьбу с Ахриманом и победил. В одной из классических книг зороастризма говорится, что Вселенная существует с начала времен, когда два духа, добрый и злой, были разделены пустотой и вступили в борьбу друг с другом, начав так процесс творения. Творение делилось на семь этапов: по очереди были созданы небо, вода, земля, растения, животные, люди и огонь. Для того чтобы бороться, Ахурамазда создал мир и человека, а также сотворил огонь. Рождение Заратуштры стало итогом победы Ахурамазды. По легенде, каждую тысячу лет будет рождаться один его сын из трех и будет спасать человечество от бедствий, дабы превратить мир в «царство света, справедливости и истины».

Учение зороастризма завоевало много последователей в Чанъани своими ясными и четкими постулатами, таинственными ритуалами и тем, что проповедники зачастую бывали чрезвычайно искусны в магии.

– Помимо ритуала поклонения огню, у зороастрийцев есть множество тайных заклинаний. Существуют жрецы, способные общаться с Инь и Ян, существует бесчисленное множество всевозможных заклинаний и ритуалов. Я расскажу то, что слышал от того друга. Можете послушать, но не советую воспринимать это всерьез. – Лицо патриарха Шэньсю озарилось светлой улыбкой.

Все были так заинтригованы, что затаили дыхание.

– Итак, существует ритуал, что совершается глубокой ночью. Последователи учения наряжаются в различные костюмы, например в костюм императора, литератора, старухи, нищего, злого духа и так далее, и танцуют по кругу, внутри которого сидит жрец и исполняет необычную мелодию. В конце ритуала вызывают бога подземного мира, и танцующие могут загадать желание, и оно будет исполнено.

Слышать подобное от патриарха Шэньсю было очень странно.

– Загадать желание, которое будет исполнено? Слишком хорошо, чтобы быть правдой! – заявил Авата-но Махито.

Патриарх Шэньсю погладил бороду и покачал головой:

– Есть ли в мире блага, которые достаются просто так? Желания, конечно, могут быть исполнены, но есть цена, которую нужно заплатить. И цена эта такова: одного из участников ритуала должен забрать бог подземного мира.

– Значит… ему суждено умереть? – Авата-но Махито открыл рот от удивления.

– Таков ритуал! – Патриарх Шэньсю кивнул, а затем перевел взгляд на Чжан Чжо. – Однажды я видел этот ритуальный танец. Его участники собрались в круг, и их движения были очень странными: руки высоко подняты, одна нога задрана, другая лишь кончиками пальцев опирается на землю.

– Очень похоже на позу, в которой мы нашли труп Верблюда! – воскликнула Шангуань Ваньэр.

Чжан Чжо на мгновение задумался и спросил патриарха Шэньсю:

– В чем смысл этого танца?

Патриарх Шэньсю покачал головой и ответил:

– Не знаю, но я помню его название – Танец Великого Света.

– Танец Великого Света? – Чжан Чжо повторил это название несколько раз и кивнул.

В этот момент патриарх Шэньсю задумался на мгновение и добавил:

– Я помню, что бог, которого призывают в ходе ритуала, – это одно из зороастрийских божеств, женщина с человеческим телом и кошачьей головой.

– Ох! – воскликнула Шангуань Ваньэр.

Авата-но Махито, напротив, побледнел и потянул Чжан Чжо за рукав:

– Разве труп Верблюда не лишили конечностей и не заменили их на отрубленные кошачьи лапы? Тут точно есть какая-то связь!

– Это же говорит о том, что здесь замешан кот-демон? – спросила Шангуань Ваньэр.

– Кто знает? И кот-демон, и бог подземного мира – коты. Так что, быть может, мы говорим об одном и том же? Но ты забываешь, что коты-демоны пришли с Запада, как и зороастризм! – со всей серьезностью ответил Авата-но Махито.

Чжан Чжо был единственным, кто не проронил ни слова. Но все же он прервал молчание и заявил:

– Рассуждения о демонах и богах – рассуждения об иллюзиях, в которые нельзя верить.

Патриарх Шэньсю рассмеялся:

– Мне скучно говорить с вами о таких странных и причудливых вещах, поэтому на сегодня достаточно! Я и так уже нарушил запрет.

С этими словами патриарх сел, скрестив ноги, и положил руки под живот, чтобы сложить пальцы в жесте дхьяна-мудра. От него исходила необычайно величественная аура, и казалось, что он мгновенно вошел в чистое самадхи[28]. Руки, сложенные в дхьяна-мудра, сообщали, что патриарх собирается медитировать. Чжан Чжо заставил всех встать и поклонился на прощание.

– Помни, что суть прошлого недостижима, суть настоящего недостижима, суть будущего недостижима. Мир движется вперед. Все есть иллюзия. Всякий раз, когда ты будешь поддерживать свое внутреннее пробуждение, ты сможешь понять то, что стремишься понять, – сказал патриарх Шэньсю.

– Я запомнил, – почтительно кивнул Чжан Чжо.

– Да будет так! – Патриарх Шэньсю замолчал, принял удобное положение, а затем по двору разнеслось пение – патриарх исполнял мантру Шурангама: – Намо сата сугатая архатэ самак самбудхаса сатата будда коти уснисам…

По своей мощи сутра напоминала львиный рык, сотрясающий сердце и душу, и проникала в самые дальние уголки сознания. Однако внимательная Шангуань Ваньэр заметила кое-что другое:

– Патриарх Шэньсю поет мантру Шурангама. Но я не вижу, чтобы его рот открывался и закрывался. Почему я слышу звук не ушами, а в своей голове?

После слов Шангуань Ваньэр все переглянулись и увидели, что рот патриарха Шэньсю и правда плотно закрыт. Вот так чудо!

– То есть великая практика патриарха! – объяснил шепотом И Цзин, выводя Чжан Чжо и его спутников. – Сначала мы жжем благовония и очищаем наши тела, а затем читаем сутры вслух; патриарх Шэньсю читает их своим духом.

– Своим духом?

– Именно. В своем совершенствовании патриарх вышел далеко за пределы природы и пяти скандх, поэтому читает сутры, не открывая рта, и созерцает тысячи миров даже с закрытыми глазами.

– Как это возможно? – спросил Авата-но Махито.

И Цзин замялся, не зная, как объяснить:

– Только монах, достигший высшего уровня в своем постижении учения, способен на такое. А вы не прошли через практику вещей, вот и не понимаете, что это значит. Достаточно трудно объяснить это так, чтобы обычный человек понял. Но я попробую… Вы слышали о чревовещании?

– О чревовещании? – Шангуань Ваньэр замерла на мгновение.

– Да. Я бы сказал, что такое чтение сутр похоже на чревовещание, но посредством духа, а не как обычно представляется.

В этот момент Чжан Чжо, который шел впереди, внезапно остановился и обернулся:

– Что вы только что сказали?

– Я сказал, посредством духа…

– Не это!

– Чревовещание?

– Да! Чревовещание! Чревовещание! – Чжан Чжо внезапно оживился и потянулся к Шангуань Ваньэр.

Та была ошеломлена его порывом и чуть не потеряла равновесие.

– В чем дело? – испуганно спросила она.

– Я должен спросить. В ту ночь, когда черный кот произнес те страшные слова, кроме Ее Императорского Величества, тебя и принцессы Тайпин, в спальне же был еще кто-то из прислуги?

В широко раскрытых глазах Чжан Чжо мелькнула искра озарения.

– Да, – кивнула Шангуань Ваньэр. – Вы считаете, что… голос черного кота на самом деле принадлежал служанке, которая говорила с закрытым ртом?

Шангуань Ваньэр, казалось, догадывалась, о чем думает Чжан Чжо.

– Где эта служанка?!

– Думаю, во дворце, – ответила Шангуань Ваньэр.

– Вперед! Во дворец Ханьюаньгун! – Чжан Чжо сложил в руке свой веер и бросился прочь. Авата-но Махито был сбит с толку диалогом Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр.

Стоило им покинуть двор, как они увидели, что Ли Доцзо собирает своих солдат и что-то бормочет себе под нос. Увидев вышедшего Чжан Чжо, Ли Доцзо тут же подскочил к нему.

– Я не нашел серебро! И что мне теперь делать?

– Не нашел – значит, не нашел. Нам нужно вернуться во дворец, у меня появились важные дела! – ответил Чжан Чжо.

– Как же так? А я?

– Черная Ярость, давай пока отложим этот вопрос. Поговорим позже.

– Тогда я подожду вас для поисков. – Ли Доцзо закатил глаза.

Чжан Чжо и его спутники попрощались с И Цзином и поспешно направились обратно.

Когда они приблизились к Восточным воротам храма, то увидели процессию из повозки и лошадей, въезжающих внутрь. Лошади были статные и высокие, а повозка – богато украшенная, спереди и сзади окруженная десятками слуг. Чжан Чжо, не поднимая головы, прошел мимо повозки, но та вдруг со скрипом остановилась.

– Вы, стало быть, придворный историограф Чжан? – раздался мужской голос.

Чжан Чжо обернулся и увидел одетого в черный халат человека. Он вышел из кареты с помощью слуги и подошел к Чжан Чжо. Мужчина был высокий, и на вид ему можно было дать лет двадцать пять – двадцать шесть. На его красивом лице застыла скорбь, а в уголках глаз блестели слезы. Подойдя к Чжан Чжо, он склонил голову.

– Разве вы не пожалованный князь уезда Гаоян? – Чжан Чжо взглянул на мужчину и поспешил помочь ему, протянув руку.

– Кто это? – спросил любопытный Авата-но Махито у Шангуань Ваньэр.

– Муж принцессы Аньлэ.

– Не могу поверить, что это он! – Авата-но Махито прикрыл рот рукой.

Это был отец мальчика, о смерти которого рассказал Ди Цяньли, того мальчика, что умер таинственной смертью в седьмой день первого месяца. И муж принцессы Аньлэ, сын У Саньсы, носивший имя У Чунсюнь.

– Зачем же уездный князь пожаловал в храм посреди ночи? – Чжан Чжо и У Чунсюнь, очевидно, были знакомы.

– На то есть причина… – У Чунсюнь испустил долгий вздох и указал на слугу перед повозкой.

Слуга держал в руках ритуальную табличку, на которой были начертаны иероглифы. На таких табличках обычно писали имя покойного человека. Эти же иероглифы складывались в имя погибшего ребенка.

– Для моего сына… – сказал У Чунсюнь. Из глаз его скатились слезы.

– То, что произошло той ночью, действительно… большое несчастье. В жизни многие вещи приносят боль, и боль от потери сына сводит с ума, – Чжан Чжо искренне сочувствовал ему.

– Придворный историограф знает о случившемся?

– Я немного слышал об этом.

– Хорошо. В таком случае не будем попусту говорить. Перейдем сразу к делу. – У Чунсюнь вытер слезы, поправил одежду и глубоко поклонился Чжан Чжо.

– О чем вы хотите меня попросить? – озадаченно спросил Чжан Чжо.

– Придворный историограф, никто в двух столицах не может сравниться с вами в умении понимать суть происходящего, поэтому прошу вас помочь пролить свет на смерть моего сына! – жалобно взмолился У Чунсюнь.

– То есть…

– Мой сын умер загадочным и трагическим образом. Если мне не удастся поймать настоящего виновника, то я не достоин называться отцом! Прошу вас, привлеките убийцу к ответственности за смерть моего сына! Я буду вам бесконечно благодарен! – У Чунсюнь несколько раз поклонился и надрывно зарыдал.

– Уездный князь… Мы можем обсудить этот вопрос позже?

– Придворный историограф согласен помочь? – У Чунсюнь поднял голову. В его глазах мелькнул огонек надежды.

Глядя на его искаженное скорбью лицо, Чжан Чжо глубоко вздохнул:

– Сейчас у меня есть важные дела. Я могу посетить вас сразу же, когда появится возможность.

– Хорошо! Благодарю, придворный историограф! Я, У Чунсюнь, лично приму вас. – Осознав, что Чжан Чжо согласился на его просьбу, У Чунсюнь облегченно выдохнул и расслабил нахмуренные брови.

– Договорились. Уездный князь, берегите себя. Прощайте, – кивнул Чжан Чжо и повернулся, чтобы уйти.

– Как мне его жаль! Такая трагедия! – с сочувствием воскликнул Авата-но Махито, садясь в повозку вместе с Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр и смотря вслед удаляющемуся У Чунсюню.

Повозка тронулась. Процессия покинула храм Цзяньфу и направилась ко дворцу Ханьюаньгун.

Авата-но Махито немигающим взглядом уставился прямо на Чжан Чжо, а затем на Шангуань Ваньэр и спросил:

– Почему мы сейчас едем во дворец Ханьюаньгун? Почему вы так спешите вернуться туда, если до сих пор не нашли никаких улик, касающихся пропавшего серебра военачальника Ли?

– Чтобы пролить свет на то, что случилось той ночью с императрицей, – спокойно ответил Чжан Чжо. Его глаза были слегка прикрыты.

– Почему вас волнует именно это?

– Потому что мы нашли зацепку, – заявила Шангуань Ваньэр.

– Зацепку? Какую?

Заметив непонимание, мелькнувшее в глазах японского посла, Шангуань Ваньэр объяснила:

– Той ночью, когда черный кот на человеческом языке изрыгал проклятия, в спальне были только Ее Императорское Величество, я, принцесса Тайпин и служанка. Я не заметила, чтобы служанка открывала рот, но придворный историограф, увидев, как патриарх читает мантру Шурангама, и услышав слово «чревовещание» из уст монаха И Цзина, догадался, в чем может быть дело.

Авата-но Махито понимающе кивнул и повернулся к Чжан Чжо:

– Вы считаете, что служанка может быть причастна?

– Сначала это были только догадки. Но патриарх Шэньсю, который читал сегодня ночью мантру, не открывая рта, подтвердил мои подозрения. – Чжан Чжо рассеянно смотрел в окно повозки. – Начнем с того, что у служанки свободный доступ к спальне, поэтому она могла спрятать черного кота в длинной юбке, принести его и выпустить, пока Ее Императорское Величество, принцесса Тайпин и Ваньэр не видели. Предполагаю, что потом она просто стояла в стороне и выжидала момента, когда Ее Императорское Величество испугается. Тогда она с помощью чревовещания произнесла проклятие, потому и казалось, словно черный кот выплевывает слова на человеческом языке.

– Гениально! – Авата-но Махито восторженно хлопнул в ладоши. – А что же насчет слов, которые появились на стене и странным образом исчезли? Как вы это объясните?

– Пока не знаю. Но если служанка действительно в этом замешана, мы узнаем правду, когда поймаем ее. – Чжан Чжо рассмеялся.

– Быстрее! Быстрее! – Авата-но Махито высунулся из окна повозки и крикнул, торопя кучера.

– Ваньэр, что ты знаешь об этой служанке? – спросил Чжан Чжо.

– Ничего особенного.

– Ты чиновница, отвечающая за гарем. Разве тебе не должны быть известны все подробности о женщинах при дворе? – недоуменно спросил Чжан Чжо.

– Будь я в Лояне, то знала бы все. Несмотря на то что Императорское Величество находится в Чанъани уже больше года, слуг из Лояна так и не удалось привезти. Двору не хватало рабочих рук, поэтому пришлось найти несколько служанок из дворца Тайцзигун, чтобы они служили императрице, и эта женщина – одна из них, – объяснила Шангуань Ваньэр.

Со времен Гао-цзу, известного по личному имени Ли Юань, до правления императора Гао-цзуна, известного под именем Ли Чжи, столица династии Тан находилась в Чанъани, а дворец Тайцзигун был императорским дворцом, и потому там было множество служанок. После воцарения династии У Чжоу императрица У Цзэтянь перенесла столицу в Лоян, оставив некоторых служанок во дворце Тайцзигун, которые стали именоваться «оставшиеся слуги».

– Эту женщину зовут Чанлэ, и она уже долгое время находится во дворце Тайцзигун. Она весьма осмотрительна и всегда с особой ответственностью подходила к работе. Обычно она ведет себя скромно и мало говорит. Вопреки возрасту, она умеет играть на цине, играть в облавные шашки вэйци, заниматься каллиграфией и живописью. Она весьма хорошо воспитана, поэтому я приняла решение оставить ее при дворе. Больше я ничего не знаю, – сказала Шангуань Ваньэр.

– Это уже не так важно. Когда мы найдем эту служанку, то все от нее и узнаем. Как я утомился за этот день. Пожалуй, посплю немного. Разбудите меня, когда мы доберемся до дворца. – Чжан Чжо вытянулся и лег поперек повозки, закрыл глаза и вскоре уснул.

Ночь постепенно подходила к концу. Огромную луну в какой-то момент закрыли густые облака. Чернильное ночное небо мрачно хмурилось. Дул холодный ветер, навевая опасения, что скоро пойдет снег. Величественный дворец Ханьюаньгун хранил молчание и оттого напоминал дракона, безмолвно павшего ниц.

Повозка остановилась перед воротами Даньфэнмэнь. Вялые и сонные солдаты, охранявшие въезд, проверили повозку и жестами позволили проехать дальше. Зал в задней части дворца Ханьюаньгун купался в слабом свете. Чжан Чжо спросонья зевал, будучи не в силах оторвать взгляд от колеблющегося пламени свечи. Пошел снег. Снежинки падали на землю крупными хлопьями, и вскоре вся земля оказалась укрыта белоснежным одеялом. Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито сидели по обе стороны от Чжан Чжо. Их глаза блестели, когда они осматривали зал. За их спинами скалой возвышался Ли Доцзо и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Почему так долго? – спросил шепотом Авата-но Махито.

– Дворец большой. – Шангуань Ваньэр зажгла палочку благовоний из сандалового дерева, и дым закружился, спиралями поднимаясь в воздух. – На дворе глубокая ночь, и все дворцовые служанки спят.

Когда благовония догорели, за дверью послышались шаги. В зал вошла стройная придворная дама лет пятнадцати или шестнадцати от роду. Она тяжело дышала – вероятно, сильно запыхалась от бега.

– Ну? – Шангуань Ваньэр бросила взгляд за спину пришедшей служанки и увидела, что там никого не было. Ее брови тут же нахмурились.

– Прошу прощения, но служанки Чанлэ в комнате нет.

– Нет? А где же она?

– Этого… я не знаю.

– Почему ты не нашла ее? – раздраженно спросила Шангуань Ваньэр.

Служанка развернулась и поспешно вышла.

– Дворец слишком велик, чтобы несколько служанок могли обыскать его и найти нужного нам человека. Боюсь, это займет много времени. Пусть мои люди тоже отправятся на поиски, – предложил Ли Доцзо.

– Хорошо, – кивнул Чжан Чжо.

Ли Доцзо развернулся и вышел, а охранники, стоявшие снаружи, вскоре разошлись по дворцу. Чжан Чжо, Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито прождали около часа, но никто так и не пришел.

– Это подозрительно! – Шангуань Ваньэр вскочила на ноги. – Не могла же она сбежать… Почему ее до сих пор не привели?

В этот момент в зал вошел Ли Доцзо.

– Как успехи? – спросил Авата-но Махито.

– Мы обыскали каждый уголок, но не нашли ее. – Ли Доцзо почесал голову и повернулся к Шангуань Ваньэр. – Может, она улизнула?

– Возможно, она узнала, что мы ищем ее для допроса. Вопрос только – откуда? – ледяным тоном спросила Шангуань Ваньэр.

Пока они говорили, послышался чей-то крик:

– Пожар! Пожар!

В этот момент снаружи воцарился хаос.

Пожар во дворце – дело неслыханное, поэтому Чжан Чжо и его спутники тут же выбежали из зала. Солдаты из придворной армии Юйлинь показывали руками куда-то на север. Огонь горел так ярко, что небо на севере окрасилось в красный цвет.

– Какой сильный! – испуганно прошептал Авата-но Махито.

– Это храм Хуготянь горит! – Шангуань Ваньэр была прекрасно знакома с дворцом Ханьюаньгун, поэтому сразу же поняла, где разгорелся пожар. – Кто-нибудь! Скорее! Тушите!

Все придворные слуги засуетились, хватая различные ведра, наполняя их водой и убегая на север.

– Черная Ярость, отправь отряд, чтобы защитить Ее Императорское Величество, а вы все – на пожар! – Чжан Чжо прищурился, устремив взгляд в сторону вздымающегося столпа огня, и спокойно добавил: – Мы тоже пойдем.

В мгновение ока они покинули зал Ханьлян и направились на север. Дворец Ханьюаньгун занимал огромную территорию, разделенную на три части: от ворот Даньфэнмэнь до зала Цзычэньдянь была зона для ведения государственных дел, а именно залы и павильоны, где императрица обсуждала политические дела с чиновниками, принимала иностранных послов и занималась повседневными задачами; от зала Цзычэньдянь до озера Тайечи располагалась зона, где императрица отдыхала; к северу от озера Тайечи тянулся ряд зданий, что использовались для развлечений, прогулок, ритуалов, среди них был и храм Хуготянь. Он был не таким большим, как национальные храмы, как, например, Цзяньфу, но здесь императорская семья совершала ритуалы. Храм Хуготянь был посвящен Будде, поэтому пожар в таком месте был делом серьезным. Путь от зала Ханьлян до храма Хуготянь неблизкий, и к тому времени, когда Чжан Чжо и остальные прибыли туда, двор был уже полон людей. Бесчисленные слуги и солдаты вбегали и выбегали, используя всевозможную утварь, чтобы принести воду для тушения пожара. Хаос правил этим местом.

Когда они достигли храма, то увидели, что огонь распространяется и здания вокруг тоже охвачены пламенем.

– Кто же это устроил?! – Шангуань Ваньэр была вне себя от ярости. Ее брови сошлись на переносице.

Вскоре прибежал пожилой придворный евнух, за которым следовали несколько служанок. Все они с ног до головы были покрыты пеплом, грязью и пылью, а волосы и брови евнуха были подпалены огнем.

– Приветствую вас!

– Из-за чего все это? – сердито спросила Шангуань Ваньэр.

– Не знаю. – Пожилого евнуха бросило в дрожь, стоило ему увидеть выражение лица Шангуань Ваньэр. – Огонь вспыхнул неожиданно!

– Как пожар мог начаться неожиданно?! – почти взревела Шангуань Ваньэр.

– А если это поджог? – спросил Авата-но Махито.

– Невозможно! – покачал головой евнух. – Дворец находится под самой лучшей защитой в городе! Тут множество стражников, никому не удастся проникнуть внутрь! Храм охраняют в три смены, за каждым залом присматривают дворцовые служанки, никто не может проскользнуть мимо них просто так.

Все согласно закивали. Никто из посторонних не мог пробраться внутрь и разжечь огонь, если только у него не было крыльев.

– Где начался пожар? – спросил Чжан Чжо.

Евнух указал на север:

– Похоже, в Тяньвандянь.

Это был главный павильон всего комплекса Хуготянь, расположенный прямо за храмом.

Чжан Чжо повел людей к задней части храма. Они миновали несколько ворот и попали в большой зал. Шангуань Ваньэр смотрела на открывшееся перед ней зрелище и бледнела на глазах. Огромный зал выгорел полностью.

– Когда мы поняли, что начался пожар, этот зал уже полыхал так, будто пламя вырывалось из пасти дракона. Потушить его было невозможно. Мы сдались и бросились спасать остальных, – сказал евнух, повесив голову.

Чжан Чжо прищурился и кивнул Шангуань Ваньэр, подтверждая, что слова старого евнуха были правдой и никто не подходил к великому залу: снег толстым одеялом покрывал открытое пространство вокруг зала Тяньвандянь, на земле не было ни следа – ее ровным слоем устилал белоснежный покров.

– Это служанка виновата! – вышла вперед одна из придворных работниц, сотрясаясь от дрожи. Ее лицо побелело от страха.

– Ты признаешь свою вину? – обжигающе ледяным голосом спросила Шангуань Ваньэр.

– Не судите меня за то, чего я не делала! – зашлась в рыданиях служанка, падая на колени перед Шангуань Ваньэр.

– Не судить тебя? Этот храм – императорский дом молитв, и не мне говорить тебе, насколько он важен. Ты головой отвечаешь за его сохранность! Но была так неосторожна и безответственна, что допустила пожар. Ты заслуживаешь смерти!

– Пожалуйста, пощадите! Все не так, как вы думаете! – Услышав слова Шангуань Ваньэр, служанка испугалась так, что ни кровинки не осталось в ее лице, ведь она могла умереть. – Я не устраивала пожар!

– Хочешь сказать, я клевещу на тебя?

– Нет, что вы, я не смею! – Девушка вытерла слезы. – Как и подобает покорной слуге, я сегодня вечером вошла в зал, тщательно проверила все внутри и снаружи и погасила все благовония и свечи, чтобы не осталось ни одного огонька. Как же мог начаться пожар?! Ах!

Внезапно служанка вскрикнула, вскочила на ноги и посмотрела в глубину разрушенного зала. Ее и без того бледное лицо побелело еще больше. Взгляды окружающих были прикованы к ней.

– В чем дело? – сердито спросила Шангуань Ваньэр.

– Сестра Чанлэ все еще внутри! – воскликнула служанка.

– Чанлэ? – Шангуань Ваньэр судорожно втянула холодный воздух и схватила служанку за рукав. – Ты хочешь сказать, что Чанлэ в главном зале?!

Не Чанлэ ли искали Чжан Чжо и его спутники?

– Да! Именно! – крикнула служанка.

– Что, черт возьми, происходит?! – Шангуань Ваньэр была так зла, что ее трясло.

Придворная служанка упала на колени и поведала:

– Как раз когда я закончила осмотр главного зала и вышла, чтобы закрыть и запереть двери, подошла сестра Чанлэ и сказала, что хочет войти.

– Войти? Зачем ей понадобилось в зал посреди ночи? – спросила Шангуань Ваньэр.

– Я спросила сестру Чанлэ об этом, и она сказала, что недавно во дворце произошли очень и очень странные события! У нее не нашлось времени зайти в храм в течение дня, поэтому она специально дождалась, когда закончит работать, и пришла сейчас возжечь благовония, преклонить колени и помолиться о благословении. Мы хорошо знакомы, и сестра Чанлэ всегда добра ко всем, поэтому я впустила ее и велела запереть дверь зала после молитв.

– Вы думаете, она не вышла из зала? – спросил Авата-но Махито. Он всем сердцем надеялся на счастливый исход событий.

– По-другому и быть не может! – Служанка задумалась на мгновение и решительно покачала головой. – После того как она вошла в зал, я направилась в свою комнату, чтобы постирать одежду…

Девушка указала рукой направо, где располагался ряд небольших комнат, в которых отдыхали придворные служанки, в нескольких сотнях шагов от зала Тяньвандянь.

– Я закончила стирать одежду и вышла с тазом грязной воды, чтобы опорожнить его, как увидела сестру Чанлэ.

– Ты видела ее? – мягко спросил Чжан Чжо.

– Да. Дверь в главный зал была полуоткрыта, и хоть я и была далеко, но все равно заметила сестру Чанлэ, стоящую на коленях под статуей.

– Ты уверена?

– Уверена! Я не могу ошибиться! – покачала головой служанка. – Я очень хорошо знаю сестру Чанлэ. Она стояла ко мне боком, поэтому я видела ее лицо в профиль. Было холодно, но, несмотря на это, она стояла на коленях на земле, с прямой спиной и сложенными руками, не двигаясь. Сестра Чанлэ очень набожная.

– Могла ли она закончить молиться и уйти до твоего возвращения? Быть может, она ушла до того, как ты закончила выливать грязную воду? – спросил Авата-но Махито.

– Нет! – снова покачала головой придворная служанка.

– Почему? – Чжан Чжо подозрительно сузил глаза.

Придворная служанка указала на заснеженную землю вокруг:

– Когда сестра Чанлэ пришла, чтобы помолиться, небо было пасмурным и вот-вот должен был пойти снег. Когда я вышла слить грязную воду и увидела ее, стоящую на коленях, снег уже выпал. Видите, какой толстый слой снега лежит? Но… на земле нет ни одного следа, значит, она не выходила.

Сказав это, служанка зашлась в безудержных рыданиях:

– Бедная сестра Чанлэ! Она, должно быть, погибла в огне!

– Надеюсь, ты не врешь нам в глаза? – грозно спросила Шангуань Ваньэр.

– Я бы не посмела лгать, даже будучи самым отважным человеком на свете!

Старый евнух подошел и сказал:

– Я тоже видел, как сестра Чанлэ вошла в зал. Служанка говорит правду.

– Быть может, когда Чанлэ стояла на коленях и молилась о благословении, она случайно подожгла храм? – предположил Авата-но Махито.

Чжан Чжо на мгновение задумался и покачал головой:

– Не думаю. Благовония, свечи и тому подобное горят достаточно слабо. Даже если бы она случайно задела свечу, опрокинула ее на пол и оттого разгорелся огонь, она бы успела его потушить. Да и времени, чтобы спастись, было достаточно. Она бы не погибла в огне.

Все согласно кивнули.

– Внимательно осмотрите снег вокруг зала. Проверьте, нет ли там каких следов! – приказал Чжан Чжо окружающим его солдатам.

Солдаты и слуги разбежалась по разным углам двора. Вскоре осмотр был завершен: на заснеженной земле вокруг большого зала не удалось найти никаких следов. А значит, никто не входил в храм и не выходил из него.

– Похоже, она действительно погибла! – со вздохом сказал Авата-но Махито.

Не говоря ни слова, Чжан Чжо пошел к развалинам зала, заложив руки за спину, и стал всматриваться во вздымающиеся клубы дыма.

Толпа последовала за ним. Когда они приблизились, Ли Доцзо приказал солдатам убрать обломки рухнувших балок.

До пожара зал был таким высоким, что сейчас на его расчистку ушло много времени и сил. Чжан Чжо объяснил, что они ищут тело погибшей женщины, поэтому солдаты разбирали завалы очень аккуратно и тщательно.

Примерно через час раздался возглас удивления.

– Что случилось? – спросил Чжан Чжо, подойдя поближе. Стоило ему все хорошенько разглядеть, как он не смог удержаться и ошарашенно вскрикнул.

Огромная статуя упала на землю, разломившись на две части, и это была фигура почитаемого императорской семьей Небесного владыки. Статуя была вырезана из цельного гигантского куска сандалового дерева и представляла собой идеальную копию Небесного владыки. Высотой она была в один чжан и такой толщины, что ее могли обхватить лишь несколько человек, взявшись за руки. Пламя не пощадило статую – та обуглилась до черноты. Фигура оказалась разломана на две части так, что верхняя ее половина упала по диагонали на землю, образовав треугольник с землей и постаментом, на котором она когда-то стояла. Обломки крыши обрушились сверху, и под тем, что осталось от статуи, образовалось небольшое пространство, заполненное пеплом и невыносимым запахом гари. Евнух, сжимая в ладонях обуглившуюся заколку, опустился на землю и поднял руку. От горя он застыл как вкопанный.

– Это принадлежало сестре Чанлэ! – тут же воскликнула придворная служанка.

– Похоже, она действительно сгорела заживо, – горестно вздохнул Авата-но Махито.

В таком сильном пожаре прочная статуя из сандалового дерева сгорела почти дотла, значит, тело человека из плоти и крови тем более превратилось бы в пепел.

Лицо Чжан Чжо исказилось от кривой усмешки. Они всё никак не могли найти хоть кого-нибудь, кто смог бы пролить свет истины на произошедшее в императорских покоях. Он был уверен, что благодаря сестре Чанлэ дело, скорее всего, будет раскрыто, но неожиданный пожар помешал его планам, и последняя зацепка была потеряна.

– А-а-а-а-а-а! – раздался чей-то крик.

На этот раз кричал Ли Доцзо.

– В чем дело? Чего это ты вдруг так испугался? – раздраженно спросил Чжан Чжо.

– Смотрите! – взволнованный до невозможности, Ли Доцзо указал рукой на землю.

Все подошли к нему и склонились, чтобы лучше рассмотреть, что там. Удивление застыло на лицах. Вокруг воцарилась мертвая тишина.

На земле, в обожженной и потрескавшейся кирпичной кладке, виднелся гигантский след, оставленный кошачьей лапой!

То был покрытый слоем пепла отпечаток кошачьей лапы размером с умывальник!

Ни у одного обычного кота не могло быть таких огромных лап!

Вспомнив странный случай, произошедший во дворце, люди обменялись недоумевающими взглядами.

– Командующий! – В этот момент подошли несколько солдат, таща за собой мужчину.

– Что случилось? – громко спросил Ли Доцзо.

– Мы поймали подозрительного человека! – Солдаты повалили человека на землю.

– Демон! Демон! Не убивайте меня! – надрывая горло, истошно кричал мужчина. Казалось, он ощущал себя на краю гибели.

Судя по одежде, он был одним из слуг, лет шестнадцати или семнадцати от роду. Его лицо исказилось от страха. Он вцепился руками в волосы, а от его штанов исходил отвратительный запах мочи.

– Сяо У? Что с тобой случилось? – озадаченно спросил старый евнух, помогая ему подняться на ноги.

Юноша по имени Сяо У посмотрел на евнуха и закричал:

– Дядя, помогите! Помогите!

– Что происходит? – Чжан Чжо посмотрел на солдат и указал на Сяо У.

– Придворный историограф, мы обыскали окрестности и нашли этого пса, упавшего в обморок в одном из западных углов. Он пришел в себя и начал истошно вопить и кусаться. Кажется, он сошел с ума. Все это выглядело очень подозрительно, поэтому мы его схватили!

Чжан Чжо пристально посмотрел на Сяо У и спросил старого евнуха:

– Кто это?

– Придворный историограф, это мой племянник, который служит во дворце. Обычно он тихий и скромный, но сегодня что-то довело его до такого состояния.

– Дядя, я видел демона! Кота-демона! – чуть ли не плача, воскликнул Сяо У.

У Чжан Чжо тут же округлились глаза от удивления.

– Сяо У, мы здесь, с тобой, не бойся. Расскажи, что случилось? – Чжан Чжо подошел к Сяо У и заботливо похлопал его по плечу.

Старый евнух успокаивал его еще некоторое время, и Сяо У наконец затих.

– Этой ночью я был свободен от несения службы во дворце. Погода выдалась холодной. Я выбрался на западную сторону двора, чтобы найти безлюдный уголок и выпить… – Сяо У вытер слезы.

– Зачем пить тайком? – шепотом спросил Авата-но Махито у Шангуань Ваньэр.

– Таковы правила. Дворцовые чиновники и придворные слуги не имеют права выпивать, а те, кто пьет без разрешения, подвергаются жестокому наказанию – им суждено пережить восемьдесят ударов плетью.

Чжан Чжо махнул рукой, приказывая всем замолчать.

Сяо У принялся безудержно рыдать:

– Я пил вино, ел мясо и был на седьмом небе от счастья, наслаждаясь личным пиром, как вдруг услышал шаги. Я испугался, поспешно спрятал вино и мясо и выбежал наружу. И вот… в темноте… я увидел фигуру…

– Кого же ты увидел? – спросил старый евнух.

– Я увидел женщину, и, судя по одежде, она должна быть дворцовой служанкой. – Сяо У залился краской. – Я тогда был пьян, и возбуждение ударило мне в голову. Мне захотелось развлечься, поэтому я подошел и принялся заигрывать с ней. Однако… женщине было все равно на меня. Она продолжала идти вперед, что раздражало меня. Я сделал несколько быстрых шагов и потянул ее за рукав.

– Подлец! Как посмел ты совершить такое?! – отчитал его старый евнух.

– Вино одурманило меня! – жалобно всхлипнул Сяо У.

– Хватит! Продолжай, пес! – нетерпеливо потребовал Ли Доцзо.

– Я потянул ее за рукав и, увидев, что она остановилась, стал ласкать ее, однако она не реагировала. И я…

– Что ты сделал?

– Я схватил ее за плечи обеими руками и потянул на себя. Когда она повернулась, я увидел… увидел…

Тело Сяо У сотрясалось от рыданий. Он не мог найти в себе силы продолжить рассказ.

– Что же ты увидел? – требовательно спросил Чжан Чжо.

– Страшное лицо! – закричал Сяо У.

– Что это значит?

– Я увидел кошачью морду, всю в свежей крови! Она оскалилась, глядя на меня! Ее лицо… точнее, морда… исказилась от ненависти! Это был демон! Кот-демон! – Глаза Сяо У закатились, и он чуть не упал в обморок.

– Женщина с кошачьей мордой?! – Ли Доцзо дернул Сяо У за воротник. – Ты не ошибся?

– Нет! Совершенно точно нет! Она стояла прямо передо мной, и я видел ее ясно, словно днем! Тогда я так испугался, что у меня потемнело в глазах, и больше я ничего не помню.

Сяо У заплакал. Ветер горестно завывал. Снег продолжал падать с неба.

Все замерли. Никто не решался нарушить воцарившуюся тишину. Спустя долгое время Авата-но Махито наконец посмотрел на Чжан Чжо:

– Господин, здесь по ночам разгуливает кот-демон!

VII. Кот, что оставил след на снегу

С чернильного неба продолжал падать снег. Сухой и холодный воздух щекотал нос. Снежинки крупными хлопьями падали на ладони собравшихся, медленно таяли и в конце концов исчезали. Чжан Чжо задумчиво посмотрел на свою ладонь.

– Что, если нет никакого кота-демона… – пробормотал под нос Чжан Чжо. Окружавшие его люди озадаченно переглянулись.

– Я имею в виду, что, возможно, кто-то просто притворяется котом-демоном. В таком случае смерть служанки Чанлэ… – продолжил размышлять придворный историограф.

Авата-но Махито поправил шапку и заявил:

– Это невозможно объяснить! Все происходящее противоречит здравому смыслу.

Чжан Чжо обвел всех пристальным взглядом:

– С самого начала пожара и до его конца Чанлэ находилась в зале Тяньвандянь и не покидала его. Отсутствие следов на снегу вокруг зала тому доказательство. Кажется невероятным, что сестра Чанлэ просто по неосторожности задела свечу и потому разгорелся огонь. Нет. Думаю, кто-то убил ее в зале, а затем устроил пожар, чтобы скрыть улики.

Шангуань Ваньэр и остальные кивнули в знак согласия.

Авата-но Махито покачал головой:

– Если тот, кто совершил убийство и устроил пожар, – человек, вряд ли он так глуп, что не понимал, что сам может сгореть заживо. Он должен был сбежать. И если бы он это сделал, на снегу остались бы следы! На самом деле…

– Быть может, из зала Тяньвандянь ведет тайный туннель, через который можно сбежать? – спросил Чжан Чжо.

– Нет, точно нет, – покачала головой Шангуань Ваньэр, которая лучше всех знала строение дворца.

Авата-но Махито горько усмехнулся:

– Тогда это никак не объяснить. Если убийца – человек, он не мог просто взять и раствориться в воздухе!

Все замолчали, погрузившись в свои мысли.

– Это демон, – заявил Ли Доцзо, и лицо его исказилось от страха. – Кто, кроме демона, может исчезнуть, не оставляя следов на снегу?!

– Где находится комната служанки Чанлэ? – неожиданно спросил Чжан Чжо.

– В боковом здании рядом с оранжереями, – ответила Шангуань Ваньэр.

– Проводи меня туда, – холодно сказал Чжан Чжо.

Так Чжан Чжо и его спутники покинули зал Тяньвандянь и, вынырнув из творившегося там хаоса, направились в южную часть дворца.

Оранжереи находились не очень далеко от места пожара. Чжан Чжо и остальные обошли зал Тяньвандянь и через красные ворота попали в маленький дворик, где их уже ждали придворные служанки, дрожа в своих тонких одеждах – то ли от холода, то ли от страха.

– Где комната Чанлэ? – Шангуань Ваньэр окинула их пристальным взглядом. Ее стальной голос разрезал воздух.

– Здесь! – Одна из служанок, лет двадцати от роду, шагнула вперед.

– Покажи ее придворному историографу.

Служанка поспешно толкнула дверь и провела Чжан Чжо и остальных внутрь.

Комната, в которой жила Чанлэ, была не очень большой. Спальные места, а точнее самые обычные матрасы, располагались слева и справа на полу. В комнате стояло несколько скамеек, которые использовались в быту.

– Я и Чанлэ спали рядом. Вот ее вещи. – С этими словами служанка указала направо.

Чжан Чжо подошел ближе и тщательно обыскал вещи покойной.

Жизнь придворной служанки довольно тяжела, и Чанлэ не могла похвастаться изобилием личных вещей. Она не владела ничем, кроме постельного белья и небольшого количества одежды. В изголовье так называемой кровати была полка, на которой стояло несколько книг, обязательных для чтения тем, кто служит во дворце.

Чжан Чжо терпеливо искал, осматривая цунь[29] за цунем, но ничего не нашел.

– Эта шкатулка принадлежит Чанлэ? – Шангуань Ваньэр подняла постельное белье в районе подушки, и в глаза бросился тайник – щель в полу, где лежала небольшая деревянная шкатулка.

– Да! – Служанка бросила беглый взгляд и испуганно кивнула.

– Откуда ты знаешь, что здесь есть потайная щель? – рассмеялся Чжан Чжо.

– Придворный историограф забыл, что я тоже когда-то была бедной служанкой! – рассмеялась в ответ Шангуань Ваньэр.

Когда дед Шангуань Ваньэр, канцлер Шангуань И, был казнен, она вместе с матерью – госпожой Чжэн – осталась при императорском дворе в положении рабыни внутреннего дворца императора. Когда Шангуань Ваньэр было четырнадцать лет, императрица нашла сочиненные ею стихи и, узнав, кто их автор, попросила написать при ней эссе на заданную тему. Ее Императорское Величество была так поражена текстом, что назначила Ваньэр своим личным секретарем. Так началась карьера Шангуань Ваньэр, бывшей служанки.

Чжан Чжо взял в руки маленькую деревянную шкатулку и осторожно открыл ее. Внутри было пусто, за исключением белого шелкового платка. Чжан Чжо осторожно развернул материю и увидел браслет из чистого золота.

– Это принадлежит Чанлэ? – удивленно спросил Чжан Чжо у служанки.

– Возможно! – кивнула та.

– Тут ответ либо да, либо нет. Что значит «возможно»?! – проворчала Шангуань Ваньэр.

– Прошу прощения! Сестра Чанлэ была необщительна и нелюдима. Она не так часто с нами разговаривала. Один или два раза я видела, как она любуется браслетом, но, если честно, я не присматривалась. Кажется, браслет все же принадлежал ей.

– Такое украшение не может принадлежать придворной служанке! – Чжан Чжо взял в руки браслет и покрутил его, внимательно рассматривая.

Даже японскому послу Авата-но Махито было очевидно, что это украшение весьма необычно. Оно сделано из золота высшего качества, а искусность мастера, что его сотворил, была выше всяких похвал: браслет украшал феникс, распустивший хвост и сидящий на дереве утун. Он был так искусно изображен, что казался живым. На месте глаз были инкрустированы два красных самоцвета, поблескивающих в темноте.

Символ феникса был не по статусу обычной придворной служанке.

– Эта вещь по всем признакам должна принадлежать императорской семье, – сказал Ли Доцзо, пристально рассматривая браслет.

– Похоже, эта женщина была не так уж проста! – Чжан Чжо не сводил изучающего взгляда с украшения и, кажется, над чем-то размышлял.

– Кучка презренных рабов! Вытащить всех и забить палками до смерти! – Во дворе неожиданно раздался свирепый крик, вслед за которым послышался лязг солдатских доспехов и мольбы придворных служанок.

– Кто это там столь… несдержанный? – Авата-но Махито от удивления застыл как вкопанный.

Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр посмотрели друг на друга и невесело улыбнулись.

– Дела плохи. Госпожа здесь! – взволнованно воскликнул Ли Доцзо.

Стоило им покинуть здание, как они увидели во дворе сбившихся в кучку придворных служанок, а вокруг них – солдат придворной армии Юйлинь. Сталь их мечей холодно и угрожающе сверкала во тьме.

Среди всей толпы выделялась женщина в алом одеянии. На вид ей было чуть больше тридцати. Полы ее красной мантии расходились у самой земли, а все полотно ткани было расшито золотыми нитями в форме цветков пиона. Она двигалась степенно и изящно. Ворот ее одежды, несмотря на столь холодную погоду, был раскрыт и обнажал белоснежную грудь. Волосы ее украшали раскачивающиеся при ходьбе золотые подвески роскошного головного убора, а в обрамлении подвесок виднелось лицо, одно выражение которого могло подчинить себе весь мир. Острые очерченные брови, сияющие глаза, в которых, хоть и светились искорки кокетства, застыло настоящее величие.

От этой женщины невозможно было отвести взгляд. Любой мужчина, увидев такую красоту, не смог бы противостоять искушению.

– Почему принцесса Тайпин здесь? – удивленно спросил Авата-но Махито.

– О, вы встречались с ней? – улыбнулся Чжан Чжо.

– Конечно, когда я прибыл в Чанъань, принцесса отвечала за прием.

– Понятно. – Чжан Чжо замер и кивнул.

– И вы, оказывается, тоже здесь! – Принцесса Тайпин была весьма удивлена, увидев Чжан Чжо и остальных, и медленно подошла к ним.

Под падающими хлопьями снега ее красное одеяние напоминало огонь, а лицо казалось нежным, словно весенний цветок. Принцесса еще не успела приблизиться, как воздух заблагоухал изысканным ароматом.

– Приветствуем вас, принцесса! – поспешно поклонились Чжан Чжо и его спутники.

– Да ну хватит! – Принцесса Тайпин махнула рукой. На ее прежде ледяном, холодном лице, подобно цветку, расцвела улыбка. Она посмотрела на Чжан Чжо, и искорки мелькнули в ее глазах. – Чжан Вэньчэн, знаешь ли ты, что случилось?

– К сожалению, нет! – ответил Чжан Чжо, слегка склонив голову.

– Что ж… Медный ученый, я, принцесса Тайпин, на днях пригласила тебя в свою резиденцию на прием. Почему ты не пришел?

– Потому что, – вздохнув, ответил Чжан Чжо, – гости принцессы – выдающиеся ученые, ушедшие на покой. Если бы я, Медный ученый, во многом не заслуживающий своей славы, заявился бы на банкет, то опозорил бы принцессу. Так что я принял решение не идти.

– Ты, верно, боишься запятнать свою репутацию?

– Я не смею!..

– Не верю! Разве есть что-то, на что не осмелится Медный ученый? – Тонкие пальцы принцессы нежно коснулись груди Чжан Чжо, и она прошептала: – Народ говорит, что я очаровательна, словно лиса. Так ли это?

– Об этом… мне не доводилось слышать.

– Ну перестань! Не нужно врать мне в глаза. Я знаю, что у тебя на уме. – Принцесса Тайпин прикрыла рот рукой и усмехнулась.

– Зачем же Ее Высочество принцесса Тайпин пришла сюда поздно ночью? – Шангуань Ваньэр поспешно вышла вперед, чтобы вытащить Чжан Чжо из сложившейся неловкой ситуации.

Улыбка, сиявшая на лице принцессы, померкла и в мгновение ока исчезла. Принцесса Тайпин указала на придворных служанок, стоящих на коленях на снегу:

– Из-за этих презренных рабынь! Здоровье Ее Императорского Величества пошатнулось, еще и во дворце разгорелся пожар. Все они бесполезны!

– Ее Императорское Величество знает, что… начался пожар? – обескураженно спросила Шангуань Ваньэр.

– Пока нет. Услышав тот хаос, что воцарился из-за огня, я вскочила и бросилась к Ее Императорскому Величеству. Но Пятый господин и Шестой господин уже направили людей на защиту императрицы, поэтому все обошлось. Однако… презренные рабы все равно заслуживают смерти!

Упомянутые принцессой Тайпин Пятый господин и Шестой господин были братьями, которых звали Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун. Оба были статными красавцами и пользовались большой благосклонностью императрицы. Несмотря на увещевания придворных, императрица, будучи в преклонном возрасте, стала всецело полагаться на преданных братьев. Так они обрели большое могущество, и через них решались самые важные государственные дела. Сперва братья пользовались благосклонностью принцессы Тайпин, но затем поклялись в верности императрице, благодаря чему стремительно достигли больших высот. Но принцессу Тайпин, Чжан Ичжи и Чжан Чанцзуна все равно многое связывало.

– Простите меня за дерзость, Ваше Высочество, но там просто произошел несчастный случай. Придворные служанки не виноваты, – сказал Чжан Чжо, поклонившись.

– А ты можешь быть хорошим человеком! – Взгляд красивых глаз принцессы скользнул по всему телу Чжан Чжо, прежде чем она рассмеялась. – Так и быть, раз сам Чжан Вэньчэн готов за вас поручиться, я буду милостива и снисходительна!

– Благодарим вас, принцесса, благодарим вас, придворный историограф! – Все служанки склонили головы в знак признательности, украдкой вытирая выступившие от облегчения слезы.

Закончив смеяться, принцесса вновь подняла голову и властно обратилась к Чжан Чжо:

– Ее Императорское Величество приказала расследовать странный инцидент. Есть ли какие-нибудь результаты?

– Нужно еще время.

– Дело весьма важное. Поторопись. – С этими словами принцесса Тайпин протяжно выдохнула. – Сначала я советовала императрице воздержаться от возвращения в Чанъань, но она ко мне не прислушалась. И вот результат… Хм, Вэньчэн, откуда у тебя взялся этот золотой браслет?

Когда принцесса Тайпин увидела украшение в руке Чжан Чжо, ее глаза слегка расширились от удивления.

– Вы узнали этот браслет?

– Да. Кажется, я его где-то видела.

Чжан Чжо обрадовался словам принцессы Тайпин и обеими руками протянул ей украшение. Принцесса осторожно взяла его, внимательно рассмотрела, и выражение ее лица резко изменилось:

– Где ты его взял?

Заподозрив неладное, Чжан Чжо спросил:

– В чем дело?

– Этот браслет не мог оказаться здесь!

– Не мог? Почему же?

– Я знала владельца этого браслета. Он давно умер, – нахмурившись, сказала принцесса Тайпин.

Чжан Чжо перевел обескураженный взгляд на Шангуань Ваньэр. Ответ потряс их обоих.

– Может ли принцесса рассказать об этом подробнее? – осторожно поинтересовался Чжан Чжо.

– Пойдемте лучше ко мне, – пробормотала принцесса, не отрывая взгляда от браслета.

Путь привел их в башню Вансянь. Одним из уникальных зданий дворца Ханьюаньгун был даосский храм, который сильно отличался от себе подобных. Императорская семья династии Тан, считающая себя потомками Лао-цзы, чрезвычайно благосклонно относилась к даосизму, поэтому возвела храм на территории императорского дворца для поклонения Лао-цзы. Неудивительно, что принцесса Тайпин, будучи последователем даосизма, жила здесь.

Спустя какое-то время они оказались в роскошно убранном огромном зале. Принцесса Тайпин устроилась во главе стола, сняв свои плотные верхние одежды. Под ними скрывалось одеяние из тонкой полупрозрачной ткани, которая являла окружающим красоту ее тела.

– Внимательно слушайте, что я вам сейчас поведаю. И помните – никто не должен об этом узнать, – серьезным тоном сказала принцесса Тайпин, положив браслет на письменный стол перед собой.

Все согласно закивали.

Принцесса Тайпин подняла голову. На ее розовом лице застыло непроницаемое выражение, а брови слегка нахмурились:

– Этот браслет принадлежал принцессе Чжао.

– Принцессе Чжао? – Шангуань Ваньэр застыла от удивления, а потом резко побледнела. – Неужели вы говорите о…

Принцесса Тайпин кивнула:

– Да! Я говорю о жене седьмого старшего брата.

У императора Гао-цзуна, известного под личным именем Ли Чжи, было много детей, и седьмой брат, о котором говорила принцесса Тайпин, – нынешний наследник императорского трона Ли Сянь.

– Разве принцесса Чжао… не умерла много лет назад? – озадаченно спросила Шангуань Ваньэр.

– Вот и я удивлена, – сказала принцесса Тайпин, продолжая рассматривать браслет.

– Простите меня за грубость, но что случилось с принцессой Чжао? – спросил Авата-но Махито.

Шангуань Ваньэр бросила на Авата-но Махито сердитый взгляд, давая понять, чтобы он замолчал.

Принцессу Тайпин, кажется, совсем не задел его вопрос – она лишь рассмеялась:

– Всё в порядке, это старая история. Мы не посторонние люди, поэтому нет ничего плохого в том, чтобы рассказать о том случае.

Сказав это, принцесса Тайпин глубоко вдохнула и начала рассказ, протяжно выдохнув:

– Жена моего старшего брата… Как жаль, что с ней это произошло.

В комнате воцарилось молчание.

– Это было во втором году первой трети большого ста восьмидесятилетнего цикла, когда отец, император, был очень болен, а Ее Императорское Величество… Нет. Тогда она была матерью наследников престола. Она убила принцессу Чжао.

Принцесса Тайпин на мгновение замолчала, думая, что же сказать дальше, и добавила:

– Принцесса Чжао, законная жена седьмого брата, была очень хорошим человеком, добродетельным и мягкосердечным, и они были очень близки. В ее смерти была полностью повинна ее мать, моя тетя, принцесса Чанлэ. Моя тетя по крови была дочерью дедушки императора, а по старшинству – тетей по линии отца, императора Гао-цзуна, потому у него были очень хорошие отношения с ней. До какой степени? В принципе… Думаю, тут не о чем говорить. Ее Императорское Величество императрица У Цзэтянь не терпела женщин, с которыми у отца могли бы быть тесные, тем более интимные, связи. Тетушка по отцу такое тоже не одобряла, потому и нашла причину, чтобы низвести семью. Этого оказалось недостаточно. Позже она вызвала дочь сестры дедушки по отцу – то есть принцессу Чжао – во дворец, чтобы… перевоспитать. Иными словами, принцесса Чжао оказалась под надзором.

Авата-но Махито удивленно приподнял брови и озадаченно спросил:

– Но ведь она была законной супругой Ли Сяня?

– Законной супругой? Смешно. Да, была, и что дальше? Мать наследников престола ни с кем не считалась, что уж говорить о невестке! – рассмеялась принцесса Тайпин. – После того как супругу моего брата вызвали во дворец, ее посадили в темницу в отдаленном дворе, заперли дверь снаружи, оставили без присмотра и предоставили самой себе. Ей даже пришлось самой готовить еду. С детства избалованная, разве могла она выжить? Через несколько месяцев солдат, охранявший ее, заметил, что уже какое-то время не видел дыма от приготовления пищи. Он открыл дверь и нашел ее мертвой в холодной комнате. К тому моменту ее тело начало гнить и кишеть личинками.

– Это так… трагично! – на лице Авата-но Махито отразилась скорбь.

– Когда она умерла, от тела поспешили избавиться. А официальной причиной смерти решили назвать болезнь.

– И всё? Так просто? – спросил Авата-но Махито, которому были чужды придворные интриги.

– А что еще? – Принцесса Тайпин покачала головой. – Мой седьмой брат – человек слабого характера, который ни при каких обстоятельствах не смеет ослушаться мать. Его жена оказалась совершенно беспомощна. Ли Сянь только и смог, что скрыться в своих покоях, упиваясь скорбью. Он даже не видел ее тела.

На мгновение воцарившуюся тишину нарушил горестный вздох. Принцесса Тайпин указала на браслет:

– Я узнала этот браслет, потому что всегда была близка с седьмым братом. Он и его супруга искренне любили друг друга, и это украшение он наказал изготовить специально для нее. Мастер, что создал браслет, работал в моей резиденции. Принцесса Чжао была очарована таким подарком – он ей настолько нравился, что несколько раз она давала мне его посмотреть. Тогда я лишь усмехалась: отчего императрица, подобно презренной рабыне, так восхищается каким-то золотым браслетом? Все сокровища в Китае принадлежали ей. И меня, разумеется, удивляло, что свое сердце она отдала лишь одному браслету.

Принцесса Тайпин посмотрела на Чжан Чжо:

– Вэньчэн, откуда он у тебя?

Чжан Чжо поднял браслет и положил его в рукав:

– Принцесса, прошу прощения, но этого я пока не могу рассказать.

– Таинственный и скрытный, настоящий хитрец! Хорошо-хорошо, давай не будем об этом говорить. – Принцесса Тайпин усмехнулась, а затем посерьезнела. – Может ли этот браслет быть связан с котом-демоном?

Чжан Чжо промолчал в ответ.

Принцесса Тайпин внимательно всмотрелась в лицо Чжан Чжо и потрясенно воскликнула:

– Неужели и правда связан? Это очень важная зацепка! Ее Императорское Величество ненавидит этого демона… Кота-демона… В последние несколько дней она только и делает, что спрашивает меня, удалось ли что-нибудь выяснить. Если тот случай имеет какое-то отношение к принцессе Чжао, тогда седьмой брат…

– Ваше Высочество! – Чжан Чжо тут же выпрямился. – Это дело не имеет никакого отношения к наследнику императорского престола!

– Как же не имеет? Принцесса Чжао была супругой седьмого брата. Ее Императорское Величество императрица У Цзэтянь уже преклонного возраста. Если седьмой брат что-то задумал…

– Принцесса! Пожалуйста, не стройте догадки без оснований! – Чжан Чжо бросило в холодный пот.

Проблема престолонаследия давно уже превратилась в опасное течение, невидимое простым глазом. Несмотря на то что императрица уже назначила Ли Сяня своим наследником, в силу возраста она стала достаточно мнительна, и постоянный страх измены заставлял ее беречь Ли Сяня как зеницу ока. Многие чиновники, как при императорском дворе, так и за его пределами, выступали за то, чтобы Ли Сянь унаследовал трон, но многие занимали сторону семьи У. Две фракции вели тайную вражду. В столь критический момент ситуация могла принять неожиданный поворот, если Ее Императорское Величество узнает, что кот-демон каким-то образом связан с принцессой Чжао, которая, хоть и умерла много лет назад, была женой Ли Сяня, которую тот очень любил. Ни один мужчина в мире не остался бы равнодушным к смерти своей возлюбленной. Учитывая подозрительность императрицы, положение Ли Сяня как наследника престола могло пошатнуться.

– Принцесса, это дело особой важности. Нельзя необдуманно строить безрассудные теории! Я не могу сказать, откуда взялся этот браслет, но наследник престола не имеет к этому делу абсолютно никакого отношения. Пожалуйста, будьте осторожны в своих словах. Именно так страна продолжит процветать и принесет процветание всему миру! – со всей серьезностью заявил Чжан Чжо, вытягиваясь в струну. Редко можно было увидеть его таким взволнованным.

Стоило принцессе Тайпин увидеть его взгляд, как она разразилась смехом:

– Ладно-ладно, я просто пошутила!

– Лучше так не шутить! – Чжан Чжо покачал головой и встал. – Уже поздно. Мы не смеем нарушать покой принцессы, поэтому мы вас покинем.

– Хорошо. Ступайте и занимайтесь своими делами.

Лицо Чжан Чжо было белым как снег. Принцесса Тайпин еще несколько раз хмыкнула, прежде чем встать и удалиться во внутренние покои.

Когда Чжан Чжо и его спутники ушли, его лицо продолжало оставаться непроницаемым, подобно темной толще воды.

– Что с тобой? Что такого сказала принцесса? – спросила Шангуань Ваньэр.

– Она напомнила мне о том, что нужно быть осторожным. В противном случае свободы мне не видать.

– Что это значит?

– Скорее всего, она скрытно пыталась убедить меня остановиться, – невесело усмехнулся Чжан Чжо. – Однако… вода, в которой я барахтаюсь, становится все мутнее и мутнее.

– Ты же не собираешься останавливаться на полпути?

– А ты как думаешь? – Чжан Чжо взглянул на Шангуань Ваньэр и громко рассмеялся. – Пора возвращаться по домам. Уже почти рассвело. Меня клонит в сон!

Они покинули даосский храм и направились на юг. На полпути Ли Доцзо покинул их: ответственному военачальнику ничего не оставалось, кроме как приступить к своим обязанностям – двор по-прежнему был погружен в хаос, и с этим нужно было что-то делать.

Чжан Чжо, Авата-но Махито и Шангуань Ваньэр прошли немного дальше на юг мимо зала Цзычэнь, как вдруг увидели группу людей, стоящих перед ними.

– Разве это не Хэн гогун?[30] Почему он здесь? – спросила Шангуань Ваньэр, узнав стоявшего перед ними человека.

Это был Чжан Ичжи. Сейчас он должен сторожить покой императрицы, но почему-то оказался здесь. Чжан Чжо тоже был весьма озадачен его появлением.

Сверкнув глазами, он присмотрелся и удивился еще больше:

– Ваньэр, а с кем это он говорит? Не со старшим ли помощником главы округа Ди?

– И правда, это он! Но что глава тут делает? Он был в трауре по скончавшемуся родителю и не покидал своей резиденции. Почему же посреди ночи оказался во дворце? – изумленно воскликнула Шангуань Ваньэр.

Авата-но Махито поднялся на цыпочки и, присмотревшись, увидел статного, красивого молодого человека среди группы придворных чиновников. Он о чем-то разговаривал с мужчиной лет пятидесяти с проседью в волосах, облаченным в простые одежды. Пока они разговаривали, тот мужчина достал черную парчовую шкатулку и скрытно передал ее Чжан Ичжи, который незаметно взял ее обеими руками. Они обменялись еще несколькими репликами, прежде чем мужчина поклонился на прощание, и только тогда они разошлись.

– Как странно! – задумчиво протянул Чжан Чжо. – Почему старший помощник главы округа Ди так себя ведет?

Заметив, что Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр обменялись непонимающими взглядами, Авата-но Махито спросил:

– Кто этот старший помощник главы округа Ди, из-за которого вы так волнуетесь? На мой взгляд, у них была просто личная встреча.

– Нет, вовсе нет! – Чжан Чжо бросил невидящий взгляд на японского посла.

Шангуань Ваньэр пояснила:

– Этот старший помощник главы округа Ди не кто иной, как Ди Гуанъюань – сын покойного Ди Жэньцзе, который исполнял обязанности канцлера при Ее Императорском Величестве.

– В каких он родственных отношениях с Ди Цяньли?

– Он отец Ди Цяньли, – ответила Шангуань Ваньэр. – Ди Жэньцзе скончался не так давно, поэтому старший помощник главы округа Ди, как его сын, должен был быть в трауре три года. Два года он не покидал своей резиденции. Исторически сложилось, что вне зависимости от того, какая династия занимала престол, сыновняя почтительность имеет величайшее значение. Даже император не может вызвать к себе человека, находящегося в трауре по скончавшемуся отцу.

– Да, это и правда противоречит обычаям, – сказал Чжан Чжо, потирая подбородок.

– Что вы так разволновались? Ведь к нашему делу это не имеет никакого отношения! А нам пора идти, скоро снова пойдет снег. – Авата-но Махито упрямо стоял на своем.

Чжан Чжо кивнул, и они втроем продолжили путь.

Выйдя из ворот Даньфэнмэнь и сев в повозку, Чжан Чжо все еще был погружен в размышления. Он смотрел на падающие снежинки и бормотал себе под нос:

– Все это странно. С какой стороны ни смотри – все странно!

Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито обменялись непонимающими взглядами, мысленно гадая, что конкретно имел в виду Чжан Чжо, когда говорил о странном.

Непогода разыгралась. Земля была устлана столь толстым слоем снега, что снежинки звучно скрипели под колесами повозки.

На улице сгустился воздух, сухой и холодный. Изредка до слуха доносилось пение птиц. Постепенно становилось светлее, на востоке медленно поднимался белый диск солнца. Почти рассвело.

Повозка, покачиваясь, направлялась в сторону особняка Чжан Чжо. Стоило им подъехать, как утренние барабаны пробили трижды, и ворота ста восьми кварталов города Чанъань широко распахнулись, возвещая начало нового дня.

Повозка остановилась перед двором, и они вошли. Слуга, тот, которого звали Чун Эр, опустив голову, подметал снег во дворе. Увидев приближение троих людей, он поспешно принес теплой воды, чтобы те смогли почистить обувь, прежде чем ступить внутрь.

– Господин, Цяньли вернулся уж много часов назад и ждет вас в главном зале! – прожужжал Чун Эр.

– Какой пронырливый! Ему понадобился лишь день, чтобы выполнить мои поручения! – Чжан Чжо холодно рассмеялся.

Огонь задорно потрескивал в очаге. Пылающие красные угли жаром обжигали воздух в комнате, в которой было тепло, как весной. Ди Цяньли сидел под свитком и почти что мурчал от удовольствия, потягивая суп из баранины.

На картине, которая была столь велика, что занимала почти всю стену, был изображен монах, закативший глаза так, что были видны белки. Выглядел он весьма причудливо.

– А ты, я смотрю, без нас тут хорошо проводишь время! – Чжан Чжо рассмеялся, увидев крупные капли пота, выступившие на лбу Ди Цяньли. В одной руке он держал печеную лепешку, а другой – жадно поглощал суп.

После столь насыщенного долгого дня, перетекшего в ночь, а затем и в утро, все были голодны.

– Чун Эр! Подай и нам горячего! – зевнул Чжан Чжо.

Прошло совсем немного времени, и в комнату вошел слуга с медным чаном, от которого поднимался пар. Он грузно опустил чан на стол с отдавшимся эхом звуком и подал еще двадцать-тридцать печеных лепешек.

– Угощайтесь, но сами! У меня еще есть дела! – С этими словами он ушел, напевая какую-то мелодию.

– Ох уж этот презренный раб! – Чжан Чжо расхохотался и набросился на еду. Он, Авата-но Махито и Шангуань Ваньэр наполнили свои миски супом и с наслаждением приступили к трапезе, закусывая лепешками.

– Как продвигается дело, которое тебе поручили? – спросил Чжан Чжо у Ди Цяньли, пока тот ел.

Штаны Ди Цяньли были покрыты грязью. Сам он был весь в пыли, и, судя по всему, ночью он не бездельничал.

– Не напоминайте! – сказал Ди Цяньли, вытирая рот. – След той дамы, что была замечена у дома Верблюда, мы, к сожалению, потеряли. Я был вне себя от ярости, но кое-что выяснить все же удалось. А что касается Верблюда – пришлось потратить много сил, чтобы в таком большом городе, как Чанъань, навести справки о нелюдимом кукольнике. Но, к счастью, я смог добыть нужную информацию.

– О, расскажи, что узнал! – Чжан Чжо сделал глоток бараньего супа и вытер уголок рта куском чистой белой салфетки. Трое человек, подняв головы, смотрели на Ди Цяньли.

– Выяснить, чем раньше в Чанъани занимался Верблюд, было легко. Как и сказал старик Вэй, он разыгрывал театральные спектакли со своими куклами и всю жизнь провел в нищете. Но потом внезапно забрался на высокую ветвь!

– Высокую ветвь? – непонимающе спросил Авата-но Махито, осторожно отхлебнув супа.

– Не знаю, что за благовония воскурил этот человек, но он каким-то образом попал в милость к князю Лулинь!

Князь Лулинь – один из титулов Ли Сяня, нынешнего наследника престола, что унаследовал трон после смерти Гао-цзуна. Ли Сянь принял имя Чжун-цзун, однако сразу столкнулся с амбициями матери, императрицы У Цзэтянь, в результате чего был свергнут и вновь стал Ли Чжэ с титулом князь Лулинь.

– Тогда наследника низвергли и сослали в Цзюньчжоу. Неизвестно как, но пути Ли Сяня и Верблюда пересеклись, стоило наследнику покинуть Чанъань, – объяснил Ди Цяньли.

– Попасть в милость к князю Лулинь – настоящая удача! – кивнул Авата-но Махито.

Ди Цяньли покачал головой:

– Удача? Вы не знаете подробностей. В то время князь Лулинь находился в опасном положении. Говорили, что его сослали, но на самом деле это было больше похоже на плен – рядом не было никого, кроме супруги и семи или восьми слуг. Путь из Чанъани в Цзюньчжоу был опасным, поскольку там заправляют разбойники. Так что он мог и жизнь там потерять.

– Даже если так, какое отношение это имеет к Верблюду? – спросил терзаемый любопытством Авата-но Махито.

– Верблюд следовал за князем Лулинь с самого начала и до конца. Он следовал за ним четырнадцать лет – от событий в Цзюньчжоу и до момента, пока князя Лулинь не восстановили в качестве наследника престола. В течение четырнадцати лет князь Лулинь жил в страданиях и несколько раз мог покончить с собой, если бы не уговоры супруги.

– Я слышал об этом! Говорили, что наследник был трусливым и робким, и после свержения и ссылки он стал еще больше бояться всего вокруг. Всякий раз, когда императрица посылала к нему кого-то, наследник подозревал, что та жаждет его смерти. Князь Лулинь вкусил все тяготы жизни, но поддержка супруги давала ему силы двигаться дальше. Она была настолько понимающей и внимательной, что наследник обещал: если в его жизни настанут дни славы и богатства, он не забудет ее доброты, – улыбаясь, сказал Авата-но Махито.

Ди Цяньли задумчиво почесал подбородок:

– Это правда. Не столь важно, что он труслив, – важно, что он хороший человек. Он безропотно слушался приказов и всегда справедливо и трепетно относился к окружающим, с любовью и праведностью. После его восстановления в правах наследника все, кто был с ним эти годы, были щедро вознаграждены. Из всех его слуг Верблюд пользовался наибольшим доверием. И, говорят, вскоре Верблюду были готовы пожаловать огромную резиденцию и высокую официальную должность, но тот отказался.

– Отказался?

– Да! Верблюд ничего не попросил и покинул подаренную ему резиденцию. Он сказал, что, раз уж наследнику престола больше не нужно волноваться за свою жизнь, он готов вернуться к обычной жизни и ни о чем не жалеет.

– Как это благородно! – воскликнул Авата-но Махито.

Мрачное, рассеянное лицо Чжан Чжо, хранившего молчание, просветлело. Услышав это, он щелкнул своим складным веером и сказал:

– Похоже, что Верблюд и наследник престола были очень близки?

Ди Цяньли почесал голову:

– Мне рассказала об этом старая служанка в резиденции наследника престола, которая сопровождала его на протяжении всей жизни. Судя по ее словам, скорее всего, Верблюд был в хороших отношениях не с самим наследником, а пользовался доверием ее супруги.

– Супруги наследника?

– Да! Из всех слуг, сопровождавших князя Лулинь из Чанъани, только Верблюд был предан ей с самого начала. А что касается наследника престола, то Верблюд к нему не испытывал ничего, кроме уважения.

– Вот оно что! – слегка кивнул Чжан Чжо.

Ди Цяньли продолжил:

– Покинув императорский дворец, Верблюд некоторое время скитался без дела, а затем вернулся в Чанъань и занялся тем, чем занимался в прошлом, – стал показывать спектакли. По словам людей, которые хорошо его знали, он сильно изменился: раньше он был открытым и честным, но после возвращения в Чанъань стал нелюдимым. Он редко общался с людьми и стал настолько скрытен, что никто не знает, чем он занимался, кроме продажи кукол. Позже…

Ди Цяньли задумался на мгновение и продолжил:

– Позже Ее Императорское Величество прибыла в Чанъань из Лояна в сопровождении придворных. Наследник, естественно, последовал за императрицей. Верблюд часто бывал в Восточном дворце, где показывал спектакли.

Восточный дворец находился на территории дворца Тайцзигун. С момента основания династии Тан в Восточном дворце жили наследники престола, и Ли Сянь, как наследный принц, жил там.

– Скверно… Очень скверно! – вдруг испустил долгий вздох Чжан Чжо.

– Что вы имеете в виду? – спросил Авата-но Махито.

Сидевшая рядом Шангуань Ваньэр тоже выглядела обеспокоенной.

– Таинственным образом исчезли сто тысяч лянов серебра. Стаю котов, что сопровождали нагруженную серебром повозку, видели у ворот храма Цзяньфу. На стене спальни Ее Императорского Величества во дворце Ханьюаньгун появилось зловещее послание. Возможно, призрак наложницы Сяо вселился в кота и изрыгнул проклятие. У служанки Чанлэ, подозреваемой в причастности к тому странному случаю, нашелся золотой браслет, принадлежавший супруге наследника, принцессе Чжао. И наконец, Верблюд, который связался с котом-демоном и странным образом умер. Кроме того, как оказалось, Верблюд был одним из тех, кто долгое время сопровождал наследника. Вам не кажется, что все ведет к чему-то не очень хорошему?

В комнате воцарилась тишина.

Все улики необъяснимым образом были связаны с наследником, что заставило Чжан Чжо вспомнить слова принцессы Тайпин.

– Если… Хм… Это может обернуться большими проблемами. – Шангуань Ваньэр хотела что-то сказать, но остановилась.

– Да. Когда правящая ныне династия пережила кровавую бурю, было очень и очень трудно установить наследника престола, и все были взволнованы тем, к кому же перейдет престол. Сейчас тот самый критический момент, что определит будущее страны. И если что-то пойдет не так… – Чжан Чжо не осмелился продолжить дальше.

– Да… Проблем не оберешься… – Шангуань Ваньэр горько усмехнулась. – Я хорошо знаю характер Ее Императорского Величества. Если она поймет, что происходящее каким-то образом связано с наследником, она будет в такой ярости, что… Боюсь, наследника престола могут не только низложить, но и умертвить…

– Это катастрофа! – взволнованно воскликнул Ди Цяньли.

– Итак, нам предстоит решить дело беспрецедентной важности. Необходимо тщательно все расследовать, чтобы убедиться, что наследник не причастен к этому, – сказал упавшим голосом Чжан Чжо.

– Но… Вдруг это действительно дело рук наследника? – задумчиво протянул Ди Цяньли.

– Невозможно! – категорически покачал головой Чжан Чжо. – Я прекрасно знаю наследного принца. Более честного и преданного человека нельзя найти на этом свете! Его и Ее Императорское Величество связывают кровные узы. Она как-никак приходится ему матерью, и он боится ее как огня. Обычно он трепещет от страха перед императрицей и боится за каждый свой шаг. Откуда бы у него взялась смелость совершить… подобное?

– Звучит резонно. Однако… Чужая душа – потемки, – пробормотал в ответ Ди Цяньли.

Вновь воцарилась тишина. Казалось, воздух в комнате сгустился от повисшего в нем напряжения.

– О, я забыл рассказать вам кое о чем… И это тоже нечто чрезвычайно странное! – Ди Цяньли встал, потянулся и широко зевнул.

– И что же это?

– Это не имеет отношения к Верблюду, но связано с моим отцом.

– Со старшим помощником главы округа Ди? – Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр обменялись озадаченными взглядами.

– Что случилось? – поспешно спросил Ди Цяньли, увидев, что Чжан Чжо и остальные выглядят ошеломленными.

– Ничего. Говори!

– После того как мне удалось навести справки о Верблюде, я направился сюда и был потрясен до глубины души, встретив на полпути своего отца. – Ди Цяньли нахмурился. – Точнее, я увидел его повозку. Мне показалось, что я столкнулся с призраком.

Чжан Чжо и остальные засмеялись.

– После смерти деда отец должен был оставаться дома и соблюдать траур. У меня глаза чуть не выпали, когда я увидел его куда-то едущим. – Ди Цяньли усмехнулся. – Я поспешно остановил повозку, запрыгнул в нее и спросил, куда он направился посреди ночи. Думаю, понятно, с какой целью мужчина может покинуть дом глубокой ночью…

Из его слов следовало, что Ди Цяньли и старший помощник главы округа Ди, как отец и сын, были очень близки.

– Мой отец чуть не убил меня за такой вопрос! После того как его гнев утих, он рассказал мне правду. – Ди Цяньли повернулся к Чжан Чжо. – Он сказал, что отправился во дворец Ханьюаньгун.

Увидев ничего не выражающее лицо Чжан Чжо, Ди Цяньли был немного разочарован:

– Разве вы не хотите узнать, для чего он направился во дворец?

– Говори, что хочешь сказать, не затягивай.

– Мой отец направился туда ради парчовой шкатулки.

Чжан Чжо, Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито обменялись озадаченными взглядами – ведь они видели, как старший помощник главы округа Ди и Чжан Ичжи о чем-то разговаривали в ту ночь и как старший помощник главы округа Ди своими руками передал Чжан Ичжи ту самую шкатулку.

– Что внутри этой шкатулки? – спросил Чжан Чжо.

Ди Цяньли покачал головой:

– Этого мой отец не знает.

– Не знает? Или, быть может, не хочет тебе говорить?

– Он точно этого не знает. – С этими словами Ди Цяньли сел. – У нас с отцом нет секретов друг от друга. Не может быть, чтобы он что-то от меня скрыл. Я уверен, он действительно не знает, что внутри.

– Так не бывает! Как он может не знать, что лежит внутри, если своими руками передал эту парчовую шкатулку?

– Шкатулка принадлежит не ему.

– А кому же?

– Она принадлежала моему дедушке.

Стоило этим словам сорваться с губ Ди Цяньли, как Чжан Чжо и остальные в недоумении посмотрели друг на друга.

Дед Ди Цяньли, Ди Жэньцзе, был известен каждому человеку в Китае. Он был не только могущественным чиновником, но и героем многих легенд, в которых его сравнивали с богом. Оставленная им парчовая шкатулка…

– Подождите! Канцлер Ди Жэньцзе умер два года назад. А эта парчовая шкатулка…

– Я спросил отца об этом. Он сначала отказывался говорить, но все-таки рассказал, не выдержав моих приставаний, – самодовольно улыбнулся Ди Цяньли. – В ночь своей смерти дедушка позвал моего отца к себе в комнату. Он приказал слугам выйти, вручил ему шкатулку и велел передать ее Чжан Ичжи, если во дворце произойдет что-то странное.

– Если во дворце произойдет что-то странное?! – Чжан Чжо вскочил на ноги. – Это сказал сам Ди Жэньцзе?

– Клянусь жизнью, что да.

– Это слишком… – Чжан Чжо судорожно втянул воздух. – Слишком… невероятно! Уму непостижимо!

Не только его шокировали слова Ди Цяньли. Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито были потрясены до глубины души.

– Прошло два года с тех пор, как канцлер Ди скончался. Два года назад Ее Императорское Величество пребывала в Лояне. Каким образом он мог предсказать, что во дворце произойдет что-то невероятно странное? – удивленно спросила Шангуань Ваньэр. – Может, он действительно обладал способностью предвидения, как гласит молва?

– Я тоже был, мягко говоря, удивлен, – кивнул Ди Цяньли. – Более того, дед предупредил отца, что шкатулку ни в коем случае нельзя открывать, поэтому отец хранил ее запечатанной. О странных вещах, что происходили с Ее Императорским Величеством, знал ограниченный круг людей, но слухи все равно просочились за пределы дворца. Когда отец узнал об этом, он направился ночью во дворец и отдал шкатулку Чжан Ичжи, как и наказал ему дед.

– И что тогда сказал Чжан Ичжи? – спросил Чжан Чжо.

– Отец передал ему слова деда, но Чжан Ичжи, казалось, не был удивлен. Он взял шкатулку, сказал несколько вежливых слов и ушел. У моего отца появилось странное ощущение, будто Чжан Ичжи и деда связывали какие-то секреты, неизвестные посторонним.

Чжан Чжо задумчиво постучал тыльной стороной веера по своей руке и сказал:

– Твой дед, канцлер Ди, был открытым и честным человеком, живым воплощением гуманности и справедливости, человеколюбия и чувства долга. Будучи важным сановником, он, хоть и был ниже императорского трона, был выше тьмы остальных чиновников. Нет нужды говорить о его благородстве и душевной чистоте – всем известно, каким человеком он был. А вот Чжан Ичжи… не более чем фаворит императрицы. Пусть он и занимает высокое положение и обладает большой властью из-за благосклонности Ее Императорского Величества, но порядочные люди не стали бы опускаться до него. Разве может быть так, чтобы самого Ди Жэньцзе связывала с ним крепкая дружба и никому не известные секреты?

– Вот почему я думаю, что это подозрительно! – вздохнул Ди Цяньли.

– Очень подозрительно! – несколько раз кивнула Шангуань Ваньэр. – Откуда ему два года назад было известно, что во дворце произойдут странные вещи, и…

Чжан Чжо подхватил их разговор:

– Когда канцлер Ди скончался, он был важным чиновником, занимавшим особое положение в государстве. В частности, он был заместителем главы экзаменационного бюро Луаньтай шилан, получил титул тунфэгэ луаньтай пинчжанши, соответствующий рангу канцлера. Он был владельцем серебряной печати на синем шнурке, гласившей, что он является чиновником с кормлением от двух тысяч дань и выше. Во многих вопросах канцлер Ди был крупным государственным деятелем, практически опорой страны. То, что он сказал, весьма необычно и имеет отношение к одному человеку…

– К императрице! – воскликнули в унисон Шангуань Ваньэр и Ди Цяньли.

– Да! – Чжан Чжо слегка прикрыл глаза. – Вы знаете, как близки были Ее Императорское Величество и канцлер Ди.

О том, что канцлер Ди удостоился особого доверия императрицы, знали не только Шангуань Ваньэр и Ди Цяньли – это было известно каждому живущему в Поднебесной.

Канцлер Ди прожил полную перипетий жизнь, в которой было бесчисленное множество взлетов и падений. Он становился жертвой клеветы со стороны других чиновников и несколько раз оказывался в трудном положении, но в итоге благодаря доверию и благосклонности императрицы У Цзэтянь не просто не пострадал от различных дворцовых интриг, а наоборот, был оценен по достоинству и в итоге стал самым важным из всех чиновников танского двора. В дальнейшем императрица У Цзэтянь советовалась с ним по всем важным вопросам, которые требовали ее внимания, – она очень уважала канцлера Ди за его таланты и характер. И хотя императрица была старше Ди Жэньцзе на восемь лет, она признавала его мудрость. Шли годы. Несмотря на то что при императорском дворе было множество гражданских и военных чиновников, несмотря на то что императрица подарила жизнь многим детям, несмотря, в конце концов, на наличие таких фаворитов, как как Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун, в глубине души она была весьма одинока, и единственным, с кем она могла поговорить, был Ди Жэньцзе. Императрица не только спрашивала совета канцера Ди по многим государственным вопросам, но и любила делиться с ним тем, что было у нее на уме. Никто другой этим не мог похвастаться. И во дворце зачастую можно было видеть, как императрица, чьи волосы тронула седина, приглашала такого же седовласого Ди Жэньцзе на прогулку под солнечными лучами, как они медленно прохаживались по двору, смеясь и разговаривая.

Благосклонность императрицы была удивительна не только потому, что она восхищалась честностью, порядочностью и необыкновенными талантами Ди Жэньцзе, но и потому, что доверяла ему от всего сердца. Императрица была умна, но, несмотря на это, в мире был только один человек, мудрости которого она могла доверять без страха и оговорок, – канцлер Ди.

В те времена весь императорский двор был буквально перевернут вверх дном – различные фракции противостояли друг другу, поскольку по-разному смотрели на вопрос престолонаследия. Императрице было трудно принять решение – стоит ли выбрать У Чэнсы или У Саньсы из семьи У в качестве наследного принца или назначить одного из потомков семьи Ли. Было достаточно и тех людей, что занимали сторону семьи У, и тех, что занимали сторону семьи Ли. Ведомая долгом, Ее Императорское Величество изначально склонялась к тому, чтобы назначить наследника из семьи У, но в итоге именно канцлер Ди заставил императрицу изменить свое решение и наречь Ли Сяня наследником престола. Идея Ди Жэньцзе вызвала восхищение и восторг по всему Китаю, что было бы невозможно, не питай к нему императрица безграничного доверия. В последние годы жизни канцлера доверие У Цзэтянь к нему было настолько велико, что она называла его «старейшиной государства из рода Ди» и никогда не обращалась по имени. Ди Жэньцзе любил вступать в споры с придворными чиновниками и даже зачастую подвергал сомнению действия императрицы в присутствии ее министров. Будь на его месте кто-нибудь другой, его бы тут же обезглавили, однако императрица жадно внимала каждому слову Ди Жэньцзе.

Из-за преклонного возраста Ди Жэньцзе несколько раз хотел уйти на покой, но императрица не позволяла ему этого сделать. Однако разрешила ему передвигаться по двору не кланяясь и заявила чиновникам, чтобы те не беспокоили Ди Жэньцзе по пустякам, за исключением военных и государственных дел.

В первый год правления под девизом Цзюши, когда скончался канцлер Ди, императрица, не стесняясь присутствия своих чиновников, горестно плакала и чуть не лишилась чувств. Позже, в моменты, когда чиновники никак не могли решить важные вопросы, императрица, украдкой вытирая слезу, вздыхала и сетовала: «Почему Небо так рано забрало его?»

Таковы были отношения между канцлером Ди и императрицей. Вот почему странные вещи, происходящие во дворце, о которых Ди Жэньцзе говорил на пороге своей смерти, непременно должны были быть связаны с императрицей. В ином случае он не стал бы оставлять никакую шкатулку. Назревал следующий вопрос: как Ди Жэньцзе узнал, что спустя два года странные, невероятные события начнут происходить при императорском дворе?

Во всей этой истории было много вещей, не поддающихся объяснению. Чжан Чжо нахмурился и крепко задумался, прежде чем сказать Шангуань Ваньэр:

– Ваньэр, быстро возвращайся во дворец.

Шангуань Ваньэр тут же кивнула – она сразу поняла, что имел в виду Чжан Чжо.

– Вы весьма близки с Чжан Ичжи, поэтому обязательно узнай, что находится внутри парчовой шкатулки.

– Хорошо.

Слова Чжан Чжо заставили и без того розовое лицо Шангуань Ваньэр покраснеть. Она кивнула и поспешно встала, чтобы уйти.

После того как Шангуань Ваньэр вышла из комнаты, Чжан Чжо приказал Чан Эру подать чай и принялся беседовать с Ди Цяньли и Авата-но Махито. Потягивая чай, он рассказал им о храме Цзяньфу и особенно – о словах патриарха Шэньсю.

– Танец Великого Света? Иноземные жрецы? – Ди Цяньли был поражен до глубины души, услышав сказанное Чжан Чжо.

– Поскольку этот вопрос тесно связан со смертью Верблюда, мы должны разобраться в том, что же случилось!

– Ох! – Ди Цяньли озадаченно почесал голову. – Я никогда не увлекался колдовством, и в жизни мне не так часто доводилось общаться с иноземными народами, поэтому я мало что об этом знаю.

– Это не проблема! – Чжан Чжо улыбнулся. – У нас есть человек, который может нам помочь.

– Да? – Авата-но Махито и Ди Цяньли одновременно подняли головы и удивленно посмотрели на Чжан Чжо.

Чжан Чжо поспешно махнул рукой:

– Это не я! Я не настолько талантлив. В двух столицах нет никого, кто мог бы скрыться от глаз моего слуги, Чун Эра. Ничто не проскользнет мимо него!

Глаза Ди Цяньли и Авата-но Махито широко раскрылись.

– Господин, занимайтесь своими делами самостоятельно, не нужно втягивать меня в ваши… интриги! Всякий раз, когда я сую нос в ваши дела, это добром не заканчивается! – Чун Эр, казалось, был не в восторге от идеи Чжан Чжо.

– Чун Эр, не ожидал от тебя такого! – воскликнул Ди Цяньли.

Чжан Чжо громко рассмеялся:

– Вы не должны недооценивать Чун Эра. Он, как настоящий червь, скрывается глубоко-глубоко в тени!

– Вы мне льстите! Сами же тогда сказали, что моя старая жизнь принадлежит вам! – Чун Эр покачал головой, но в конце концов гордо задрал нос и посмотрел на Чжан Чжо. – Что нужно разузнать? О Танце Великого Света? И некоем иноземном жреце?

– Совершенно верно!

– Хорошо, я вернусь через пару часов! – С этими словами Чун Эр поставил чайник на стол, повернулся на пятках и вихрем умчался прочь.

– Господин, вот так, в одиночку… Не опасно ли это? – Авата-но Махито был очень обеспокоен.

– Я пойду с ним! – Ди Цяньли поднялся, но его остановил Чжан Чжо.

– В Чанъани твое имя у каждого на слуху. Думаешь, есть хоть один человек, кто тебя не знает? Если вы привлечете лишнее внимание, то ничем хорошим это не кончится. Что же касается опасности… – глядя на Ди Цяньли, Чжан Чжо улыбнулся. – Скажи, это правда, что в Чанъани нет равных тебе во владении мечом?

– Конечно! – Ди Цяньли горделиво улыбнулся.

Чжан Чжо сухо рассмеялся, показал два пальца и пошевелил ими.

– Это хорошо, но Чун Эр куда неприметнее тебя. В отличие от него, ты не сможешь пройти и двух шагов, оставаясь незамеченным!

– Чушь! – Ди Цяньли не хотел соглашаться, но, увидев серьезное выражение лица Чжан Чжо, повернулся и лишь молча посмотрел на удаляющуюся спину Чун Эра.

– Что ж, день и ночь выдались напряженными, так что нам троим лучше пойти отдохнуть и хорошенько выспаться.

С этими словами Чжан Чжо встал, посмотрел в окно на пасмурное небо и улыбнулся:

– Набирайтесь сил! Сегодня вечером нам, вероятно, они понадобятся.

VIII. Кот, что является божеством

Воцарившуюся над кварталами тишину нарушили удары барабанов. За окном моросил дождь со снегом, разогнавший людей по домам. Откуда-то доносились звуки лютни пипа, напоминавшие унылые стоны ветра в железном плену доспехов. Уже наступили сумерки. Ночь густой тушью окрасила бесконечное небо. На столе горели белоснежные свечи, освещая наполненные чаем пиалы.

– Уже поздно, а Чун Эр до сих пор не вернулся. Может, с ним что-то случилось? – обеспокоенно спросил Ди Цяньли, покручивая в руках поясной меч.

И правда – прошел целый день с тех пор, как Чун Эр ушел выполнять приказ Чжан Чжо. Хотя Чун Эр и обещал вернуться в течение пары часов, от него до сих пор не было ни слуху ни духу.

Чжан Чжо переоделся и теперь был облачен в длинный черный халат, из-за контраста с которым его кожа казалась еще светлее, чем обычно.

– Подождем еще, – сказал он, мягко обмахиваясь веером. Его глаза были прикрыты.

Спустя какое-то время, проведенное в молчании, Чжан Чжо усмехнулся:

– Он вернулся.

И в этот же миг за пределами дверей послышались шаги. Скрипнув, дверь отворилась, и в комнату зашел человек. Чун Эр с головы до ног был покрыт снегом. Оказавшись внутри, он принялся хлопать по одежде, смахивая колючие снежинки на пол.

– Помогать вам – та еще морока! Ну и задачку вы мне подкинули! – усмехнулся он.

– Что удалось узнать? – спросил Ди Цяньли у Чун Эра.

Чун Эр тяжело опустился на стул и облегченно выдохнул. Зимний воздух до красноты обморозил его старое лицо.

– Всё. Я узнал все.

– Да? – Ди Цяньли и Авата-но Махито тут же подскочили к нему.

Чун Эр сделал глоток чая и повернулся к печи, растирая замерзшие ладони.

– Танец Великого Света действительно существует.

Стоило этим словам сорваться с его губ, как Ди Цяньли и Авата-но Махито удивленно охнули.

– Поиск информации занял больше времени и сил, чем я планировал. – Снежинки испарялись с его ладоней, превращаясь в пар. – Простые люди, живущие в Чанъани, конечно, об этом ничего не знают. Так называемый Танец Великого Света популярен только среди членов тайного общества, о котором мало кому известно.

– Тайного общества?

– Именно! – Чун Эр измученно улыбнулся. – В наши дни бытует учение, ставшее довольно популярным в определенных кругах и известное под названием «Учение Великого Света». Главный жрец – иноземный колдун, пришедший с Западного края. Его способности, говорят, могут затмить небеса. Я слышал, что он умеет входить в Инь и Ян и выходить, проникать в саму Жизнь и Смерть. Он хорош в изгнании демонов и призыве духов. Верующие молятся об исцелении и, как ни странно, получают его, поэтому у учения теперь много последователей.

– Почему же я никогда не слышал о том, что в Чанъани стало популярно Учение Великого Света? – удивленно спросил Ди Цяньли.

– Эта религия отличается от других течений, поскольку хранится в тайне и подразумевает строгую иерархию. Если вы хотите присоединиться к тайному обществу, вы должны быть рекомендованы человеком, который уже присоединился к числу последователей. Правила приема в тайное общество чрезвычайно строги, и каждое собрание секретно и потому никогда не выставляется на всеобщее обозрение. Даже мне не доводилось об этом слышать.

Чжан Чжо перебил Чун Эра:

– Каким образом Танец Великого Света связан с учением и тайным обществом?

Чун Эр задумчиво почесал голову, прежде чем ответить:

– В центре этой религии – поклонение так называемому Богу Света. Все последователи поклоняются только этому Богу. На каждом собрании тайного общества жрец общается с Богом Света и принимает его благословения. Молитвы верующих передаются Богу через жреца. Считается, что все сбудется, если Бог будет благосклонен к молитвам. Что касается Танца Великого Света – это ритуальный танец, который исполняют, чтобы приветствовать приход Великого Бога Света.

– Значит, Бог Света и правда может прийти? – испуганно спросил Авата-но Махито.

– Многие верующие своими глазами видели, как Бог Света спускается на землю. Говорят, что видели его во плоти: протяни только руку – и дотронешься. Это какое-то волшебство!

– Может быть, вот только в Бога Света можно переодеться, – ехидно заметил Ди Цяньли.

Чун Эр рассмеялся:

– В любом случае верующие убеждены, что видели именно снизошедшего Бога Света. И число людей, примкнувших к этому течению, растет как снежный ком. Я слышал, что многие высокопоставленные лица присоединяются к тайному обществу.

– Поскольку Учение Великого Света – это религия, значит, у них должно быть место, что выполняет функцию храма? – спросил Чжан Чжо.

Чун Эр покачал головой:

– Эта религия очень странная. У тайного общества нет конкретного места, где можно было бы поклоняться Богу, и даже сам основатель религии ведет скрытную жизнь, то проявляя себя, то скрываясь. Вот почему мне потребовалось много времени, чтобы выяснить, в чем дело.

– Раз у них нет храма, то как верующие могут регулярно приходить и поклоняться Богу Света?

– А вот это уже интереснее! Тело Бога Света находится в деревянном ящике, который носит с собой жрец и достает только во время собраний тайного общества, – раздосадованно ответил Чун Эр. – О колдуне, что действует столь осмотрительно и осторожно, трудно навести справки.

– Надо придумать, как арестовать этого шарлатана! – сердито воскликнул Ди Цяньли.

Чжан Чжо усмехнулся:

– Нет, этот человек не нарушил закон. За что ты его арестуешь? Кроме того, у него много последователей. Если мы поймаем его и кинем в тюрьму, то у нас будут проблемы. Нельзя пугать змею.

– Но что же нам делать? – спросил Авата-но Махито, поднимая голову.

Чжан Чжо посмотрел на Чун Эра:

– У них будет собрание в ближайшие несколько дней?

Чун Эр кивнул:

– Сегодня вечером.

– Отлично! – обрадовался Чжан Чжо. – Можем ли мы как-нибудь на него попасть?

Чун Эр загадочно улыбнулся:

– А как вы думаете, почему я так поздно вернулся? Все уже улажено!

С этими словами он вышел за дверь, притащил большой мешок, открыл его и достал несколько предметов одежды – все это были простые черные одеяния, без какого-либо рисунка или украшений, за исключением пламени, вышитого на груди тонкой серебряной нитью.

– Это одеяния, которые носят последователи учения на собраниях. Вам нужно переодеться! – сказал Чун Эр, протягивая каждому по комплекту одежды.

Чжан Чжо взял в руки одеяние, понюхал его и брезгливо зажал нос.

– Что за запах?! Отвратительно!

– Придворный историограф, боюсь, сейчас не совсем подходящее время, чтобы беспокоиться о таких мелочах! – Ди Цяньли знал, что Чжан Чжо одержим чистотой, и потому поспешил вразумить его. Ни капли не смущаясь странного, исходившего от одежды запаха, он натянул на себя одеяние, а затем, подозвав к себе Авата-но Махито, помог одеться Чжан Чжо.

Когда четверо мужчин переоделись, Чун Эр достал из мешка четыре металлические таблички и раздал каждому по одной. Квадратные таблички были не очень большими, но весьма изысканно сделанными. Чжан Чжо, Авата-но Махито и Ди Цяньли взяли бронзовые, а Чун Эр выбрал серебряную.

Таблички были простыми, без узоров – на поверхности не было ничего, кроме выгравированного пламени.

– Почему какие-то таблички медные, а какие-то – серебряные? – задался вопросом Авата-но Махито.

– Разумеется, это связано с рангами. Простые последователи носят железные, те, что повыше в иерархии, – бронзовые и серебряные, а те, что занимают самое высокое положение, носят золотые. – Чун Эр последовательно указал на каждого из них. – Итак, как мы знаем, учение хранится в строгой тайне. У тайного общества есть отряд из смертоносных солдат для защиты тайны, поэтому сегодня, когда мы окажемся там, вы все должны подчиняться моим приказам, понятно?

– Презренный раб возомнил о себе невесть что! – усмехнулся Чжан Чжо.

Их путь лежал в Лицюаньфан – третий квартал на западе со стороны улицы, где располагались ворота Чжуцюэмэнь. Площадь, на которой находился храм Лицюань, в честь которого и назвали квартал, была самой большой на западе Чанъани. Чжан Чжо и его спутники оказались на месте до боя барабанов, возвещавших начало комендантского часа, поэтому как в самом квартале, так и за его пределами бурлила жизнь.

За воротами квартала был возведен павильон высотой в десять чи, с крыши которого свисали тысячи цветных фонарей, покрытых тонким шелком с изображениями многочисленных богов и богинь. На карнизах болтались ветряные колокольчики, и каждый порыв ветра порождал нежную, неземную, чистую мелодию.

Под крышей павильона с фонарями танцевали двадцать или тридцать обнаженных по пояс крепких мужчин, которые под звуки гонгов и барабанов заставляли тело искусственного дракона, поддерживаемого шестами, извиваться. Они приседали и подпрыгивали, и дракон время от времени извергал огонь, вызывая одобрительные крики зрителей.

Улицы в самом квартале и за его пределами полнились бесчисленным множеством торговцев и разных лавочек, поэтому нельзя было спокойно пройти мимо – чьи-то руки тут же хватали за одежду, а голоса убеждали остаться и заглянуть в лавку:

– Каменная печать с крапинками из Цзюньшу, высшего качества!

– Божественный талисман, избавляющий от болезней и бедствий!

– Свиток с текстом тайной тибетской мантры, которую читают даже святые монахи Западного края! Приходите! Очистите карму!

Шумный проспект кишел людьми самых разных слоев и профессий. Здесь можно было увидеть гостей, что прибыли со всех уголков Китая, из Силла, из Персии, из Арабского халифата, из Западного края и других стран, – здесь и сейчас их жизненные пути пересекались на главной улице квартала Лицюаньфан. Всюду сновали непрерывные караваны верблюдов, роскошные повозки, а прибывшие со всех уголков Китая торговцы из кожи вон лезли, чтобы продать красные ковры из Сюаньчжоу, шелк и атлас из Ечэна, фарфоровые изделия из Хунчжоу, различные самоцветы, привезенные из земель Западного края, и другие диковинки, от разнообразия которых рябило в глазах. Отовсюду доносился аромат печеных лепешек, за которыми вытягивались длинные очереди, а у дверей в кабак стояли красивые девушки, которые соблазнительно танцевали, завлекая людей внутрь. Прямо сейчас здесь кипела и бурлила жизнь.

– Так вот какова столичная жизнь! – Авата-но Махито вертел головой, пытаясь рассмотреть каждую деталь. Изумленно вздохнув, он потянул Ди Цяньли за рукав и спросил:

– Почему здесь так много чужеземцев?

Действительно, оглядевшись, можно было заметить, что на улицах, в трактирах и лавочках, разбросанных вдоль них, туда-сюда сновали многочисленные чужеземцы – с высоко вздернутыми носами и широкими глазами.

– Это место, где собираются чужеземцы Чанъани. Так повелось со времен императора Суй Ян-ди, – объяснил Ди Цяньли.

Но четверо мужчин пришли сюда не для развлечений, поэтому они покинули главную улицу и во главе с Чун Эром начали блуждать по переулкам. Спустя время, за которое могла догореть одна курительная палочка, они остановились перед вытянувшимся в линию рядом зданий.

– Что мы делаем у ворот Персидского храма? – удивленно прошептал Ди Цяньли, поднимая голову.

– Здесь будет собрание! – рассмеялся Чун Эр.

Авата-но Махито сделал два шага назад и внимательно рассмотрел возвышавшееся перед ним здание, отметив высокую крышу и низкий карниз, круглые двери и узорчатые окна, – храм выглядел очень экзотично.

– Откуда в Чанъани взялся Персидский храм? – спросил Авата-но Махито.

– Это долгая история, – рассмеялся Ди Цяньли. – Зороастризм был привезен в Китай во времена династии Северная Вэй и впоследствии обзавелся большим количеством последователей, поэтому позже в двух столицах появились Персидские храмы. И тот, что перед нами, самый большой из них.

– Я бы хотел узнать об этом больше!

– К западу от Китая есть великая страна, Вторая Персидская империя, или же государство Сасанидов, что кратко именуется Персией. Ты ведь знаешь об этой стране?

– Разумеется, знаю! У нее долгая и выдающаяся история.

– Да! У Персии было славное прошлое, но в наши дни страна медленно приходит в упадок – виной тому Арабский халифат. Персидский царь по имени Йездегерд был вынужден бежать на Восток, но в итоге его убили. Его сын Пероз был наречен царем и бежал до самой страны Тохаристан, а позже попросил помощи у династии Тан. В то время император все еще занимал престол и отправил Ван Минъюаня с миссией на запад, чтобы тот учредил посольство. В правление под девизом Сяньхэна он лично прибыл ко двору, и император сделал его командующим правым корпусом дворцовой стражи. На третьем году правления под девизом Ифэн император послал Пэй Синьцзяня сопроводить Пероза обратно в его страну, но Пэй Синьцзянь вернулся, когда достиг города Суяб. Тогда Пероз остался в Тохаристане, что постоянно подвергался нашествиям Арабского халифата. Его войска рассеялись, а сам он лишился всякой надежды на восстановление царства. Затем его поразила болезнь, и он умер.

Авата-но Махито был до глубины души поражен историей Пероза.

– Какая трагичная судьба! – сочувственно воскликнул он.

– Это вполне естественно, ведь люди рождаются, живут и умирают, и государства так же рождаются, живут и умирают.

– Какое отношение его история имеет к Персидскому храму? – спросил Авата-но Махито, указывая рукой на здание.

– Учитывая, откуда родом был Пероз, вполне логично, что он был последователем учения зороастризма. Приехав в Чанъань, он попросил императора построить здесь храм для поклонения, а тот, увидев, в каком жалком положении пребывает Пероз, согласился. Именно по этой причине здесь возвели Персидский храм, причем обошелся он недешево. После смерти Пероза его единственный сын, Нарси, возглавлявший немногих оставшихся в Тохаристане людей, что служили его отцу, все еще был полон решимости восстановить страну и служил в наместничестве Аньси[31], изредка нанося визиты в Чанъань. Этот храм является не только местом паломничества иноземных народов для поклонения богам, но и резиденцией Персидского государства, которое, конечно, теперь лишь бренная оболочка, тень той великой страны, что существовала в прошлом.

– Какая печальная судьба постигла империю, что когда-то простиралась на тысячи и тысячи ли, а теперь вынуждена ютиться в храме, – протяжно вздохнул Авата-но Махито.

– Вы закончили болтать? Хватит пустых разговоров! Пора приступать к делу. – Чун Эр бросил на них сердитый взгляд, подошел к маленькой двери, огляделся и, никого не увидев вокруг, постучал.

В двери открылось небольшое отверстие, в котором виднелось лицо.

– Чего вам?

– Да здравствует Великий Бог Света! – воскликнул Чун Эр, сцепив руки вместе.

Глаза, что скрывались за дверью, внимательно рассмотрели четверых мужчин.

– Таблички при вас?

Чун Эр подал жестом знак, чтобы они все достали и продемонстрировали таблички. Спустя какое-то время дверь со скрипом открылась.

– Братья, собрание вот-вот начнется, вы опаздываете. За непочтение к Великому Богу Света вас ждет наказание! – свистящим шепотом произнес мужчина.

Чжан Чжо взглянул на него и увидел отнюдь не чужеземца, а китайца со шрамом на лице, облаченного в черные одеяния.

– Брат, приносим свои извинения! Было много дел! – почтительно поклонился Чун Эр.

– Идите, – нетерпеливо махнул рукой мужчина. – Да благословит вас Великий Бог Света, братья!

Только после этого Чун Эр повернулся и повел Чжан Чжо и остальных внутрь.

– Почему нас так странно называют? – спросил Авата-но Махито.

– Верующие называют друг друга братьями, и неважно, к кому они обращаются – к мужчине или женщине. Рекомендую первое время хранить молчание и внимательно слушать, как последователи учения общаются между собой, иначе вы себя выдадите! – наказал Чун Эр.

Похоже, ему и правда пришлось многое сделать, чтобы разобраться в происходящем.

Территория храма была просторной. Нос щекотал холодный после снегопада воздух. Огромные деревья, растущие во дворе, растеряли всю свою листву – остались лишь темные ветви, устремленные в небо, испещренное тенями. Чун Эр и его спутники кружили между залами и павильонами и, миновав еще несколько больших пагод, подошли к похожему на глухой гроб зданию без каких-либо украшений.

Снаружи здание выглядело огромным и, казалось, могло вместить от двухсот до трехсот человек. На стенах не было ни окон, ни карнизов, ни арок, и оттого строение и напоминало гроб, возведенный из глинобитного кирпича.

Вход в здание патрулировали по двое или по трое мужчины, одетые в черное. Судя по внешности, это были либо иноземцы из Западного края, либо уроженцы империи Тан. В руках они держали оружие, и высоким ростом и гордой осанкой напоминали благородных воинов.

Стоило Чун Эру и его спутникам подойти к двери, как один из стражников внимательно проверил таблички и впустил четверых мужчин внутрь. Они вошли в дверь, и их тут же охватила волна тепла. Им открылся зал – с высокими потолками и широкими стенами, на которых висели медные котлы, наполненные маслом. Всякий раз, когда факел касался котла, они загорались и так ярко освещали все вокруг, словно то были лучи дневного света. В каминах, разбросанных вокруг, горели раскаленные докрасна угли. Весь зал источал обжигающее тепло.

Пол был покрыт толстыми персидскими коврами. Всюду были разложены подушки, и около ста человек сидели рядами вплотную друг к другу и о чем-то перешептывались – Чун Эр и его спутники не могли расслышать о чем. Они выбрали неприметный уголок в последнем ряду и сели. Стоило им поднять головы, как они увидели, что в конце зала возвышается высокая платформа. Платформа была сделана полностью из черного камня, и подняться на нее можно было по ступенькам, расположенным спереди и сзади. На платформе раскинулся черный шатер, скрывающий некое пространство, которое нельзя было увидеть снаружи.

– Брат, когда начнется ритуал? – спросил Чжан Чжо, поворачиваясь к одному из верующих, что сидел рядом с ним.

Этот верующий был толстым, хорошо одетым и, судя по всему, состоятельным человеком.

– Брат, ты, похоже, недавно присоединился к нашему обществу? – Мужчина посмотрел на Чжан Чжо и снисходительно улыбнулся.

– Всего несколько дней назад. И впервые участвую в собрании.

– Я сразу понял, что ты новенький! – Мужчина рассмеялся. – Мы называем это не ритуалом, а встречей с Богом.

– Встречей с Богом?

– Да! Тебе повезло: ты увидишь истинного Бога всего через несколько дней после того, как присоединился к нам. Я же следую учению больше года и всего лишь трижды или четырежды встречался с Богом.

– Как такое возможно?

– Думаешь, обычному человеку суждено увидеть Великого Бога Света? Нужно искренне, всей душой и всем сердцем захотеть узреть Бога. Только поистине преданные последователи могут с ним встретиться.

– Что можно считать преданностью?

– Это зависит от вклада в учение. Например, можно пожертвовать имущество, что является единицей искренности. По правде говоря, я пожертвовал тысячу лянов серебра, чтобы получить право сидеть здесь, – мужчина указал на свое место, а затем махнул рукой в сторону передних рядов. – Видишь ли, те люди впереди пожертвовали еще больше!

Чжан Чжо присмотрелся и обнаружил, что все люди в зале, хоть и были разного возраста и носили разную одежду, были не из простых людей. Тысяча лянов серебра – немалая сумма даже для богатой семьи.

– Тебе пришлось пожертвовать тысячу лянов серебра… Неужели у тебя не разрывается сердце? – Чжан Чжо притворился удивленным.

Мужчина начал раздражаться:

– Брат, на первый взгляд ты недостаточно предан Великому Богу Света! Деньги – это пустое и внешнее! Ничтожная плата за то, чтобы получить благословение Великого Бога Света, благодаря которому после смерти можно попасть в Великий Мир Света, где все доступно, богато и совершенно. Там можно наслаждаться безграничной человеческой жизнью, которая поистине прекрасна!

Мужчина мечтательно улыбнулся и добавил:

– А если тебе повезет, ты сможешь подняться на ту высокую платформу и лично помолиться Богу. Это просто невероятно!

– Да?

– Да! Тысячу раз «да»! Один из братьев, мой хороший друг, удостоился такой чести. Его мать была тяжело больна и прикована к постели в течение многих лет. В прошлом месяце он взошел на платформу, вознес молитвы, и его мать тут же исцелилась. Разве это не чудо? Брат, перед Великим Богом Света ты должен быть набожным и ни в коем случае не сомневаться в его силах! Это большой грех – гневить досточтимого Бога!

Чжан Чжо покорно кивнул и широко улыбнулся.

Их разговор нарушила барабанная дробь. В большом зале воцарилась звенящая тишина.

– Вот оно! Совершенный здесь! – прошептал толстяк и поспешно вытянулся в струну.

Совершенный, о котором он говорил, естественно, был жрецом.

Чжан Чжо перевел взгляд на барабан и увидел, что слева и справа к возвышающейся платформе медленно приближались два ряда стражников с изогнутыми мечами. В окружении нескольких красивых иноземных помощниц, судя по всему самых выдающихся, перед толпой предстал странный жрец в белых одеждах.

На груди белого одеяния было вышито золотой нитью пламя, что горело и трепетало. Несмотря на широкие полы одеяния, жрец выглядел болезненно худым. Капюшон из белой ткани покрывал всю его голову, и только в двух отверстиях, проделанных в районе лица, таинственно блестели глаза. Самого лица видно не было.

Жрец наклонился, вцепившись в руки помощниц. Он медленно шагал, так медленно, что, казалось, каждый его шаг занимал вечность.

Особое внимание привлекал огромный деревянный ящик, который он нес на спине. Он был непропорционален росту жреца, сделан из ценного сандалового дерева и обтянут шелком, испещренным амулетами, и оттого выглядел очень загадочно.

Как только появился жрец, атмосфера в зале накалилась. Воздух сгустился. Верующие принялись в унисон распевать молитвы, раболепно глядя на жреца и деревянный ящик, покоившийся на его спине. В глазах последователей учения плескалось безмерное почтение, и многие были не в силах сдержать слезы.

Чжан Чжо и остальные так же склонили головы и принялись открывать рты, чтобы со стороны казалось, будто они тоже распевают молитвы.

Жрец, покачиваясь на каждом шагу, взошел на высокую платформу, а одна из помощниц приподняла занавес и позволила ему зайти. Занавес опустился, поглотив и человека, и ящик.

Бум!

Снова зазвучали барабаны, и в зале воцарилась тишина. Сразу же после этого из-за занавеса послышалось негромкое пение.

Поначалу тихое и неясное, подобное дыханию старого дракона, оно затрагивало самые потаенные уголки души. Звук пронзительных слов постепенно нарастал, словно крохотный ручей быстро рос и превращался в огромную бурлящую реку, что в самом конце набирает полную силу. Казалось, воздух в зале начал сотрясаться от мощи, звучавшей в голосе жреца.

В то время как Ди Цяньли и Авата-но Махито были бледны, как выпавший снег, Чжан Чжо сидел, слегка прикрыв глаза, и загадочно улыбался уголками рта.

Молитва, написанная не на языке династии Тан, была длинной и непрерывной и спустя неизвестное количество времени внезапно оборвалась.

В то же время внутри занавеса вспыхнул белый свет, за которым последовал красный туман, заполнивший всю платформу.

Красный туман сложился в гигантский цветок, напоминающий лотос. Воздушные струйки тумана в воздухе расцвели ярким цветком, который тут же увял и превратился в мерцающий и летящий шар пламени.

Шар пламени вспыхнул и взорвался, и явилось божество, лицо которого исказилось в ужасающей гримасе. Три глаза зловеще светились в окутавшей зал тьме. Пасть, что была размером с ритуальный котел для крови, оскалилась. Совершенно голый, лишь облаченный в человеческую кожу, с ожерельем из человеческих голов, держащий в руках огромный посох из костей, яростный и свирепый бог купался в языках пламени, заходясь в дикой пляске.

Верующие стояли на коленях и поклонялись, произнося слова молитвы, а некоторые даже доставали серебряные слитки и золотые монеты и бросали их под высокую платформу.

Сразу после этого свирепый бог мгновенно исчез, превратившись в подвешенный в воздухе источник белого пламени, который спустя мгновение превратился в белое дерево с роскошными ветвями, увенчанными многочисленными бутонами, чьи лепестки были белее снега, а на каждой тычинке стояли крохотные божества – мужчины и женщины, старые и молодые, все с красивыми лицами и в основном обнаженные, радостно веселящиеся и наслаждающиеся происходящим.

Цветущее дерево уменьшилось и превратилось в величественный трон, под которым собрались божества, склонившие колени, словно ожидая чего-то.

– Вот-вот явится Великий Бог Света! – Голос толстяка, что сидел рядом с Чжан Чжо, задрожал.

Звук барабанов внезапно усилился и полился дождем.

Красный туман рассеялся, открывая истинный вид занавеса и высокой платформы.

Внезапно из занавеса вырвался столп ослепительного света и ударил в подвешенный в воздухе трон, затем последовала причудливая сцена…

На вершине занавеса, над троном, что висел, вдруг из ниоткуда явилось божество! Божество казалось иллюзорным, но лицо и фигуру можно было рассмотреть в мельчайших деталях. Охваченное пламенем, оно было облачено в мантию. Ниже шеи божества была изящная женская фигура с мечом в одной руке и пламенем в другой, но вот голова… Голова была демонической! Гигантская пасть, уголки рта, растянутые до ушей в коварной улыбке, огромные светящиеся глаза с узкими вертикальными зрачками.

– Ох! Какой кошмар! – пискнул тоненьким голоском Авата-но Махито.

Не только он был в ужасе – Ди Цяньли был так ошеломлен, что принялся дергать рукав Чжан Чжо:

– Мне же не чудится?.. У божества женское тело и кошачья голова!

Он видел это ясно как днем, и Чжан Чжо – тоже.

Великий Бог Света, как ни удивительно, оказался демоном с человеческим телом и кошачьей головой!

– Заткнитесь! – Чун Эр поспешно шикнул на двух мужчин, чтобы те от испуга не выдали себя.

– Славься Великий Бог Света!

– Славься Великий Бог Света!

– Славься Великий Бог Света!

Зал наполнился гулом сотен голосов, и Великий Бог Света явился перед преданными последователями, которые, казалось, сошли с ума. Кто-то принялся рвать на себе одежды. Кто-то, рыдая, стоял на коленях и кланялся, в безумном экстазе бросая драгоценные вещи к подножию платформы. В этот момент вновь зазвучали барабаны, и в мгновение ока все, включая Великого Бога Света, растворилось в воздухе, будто ничего и не было.

Помощница жреца поднялась на платформу, приложила ухо к занавесу и прислушалась. Изнутри доносился низкий шипящий звук. Девушка закивала. Затем она сделала два шага вперед и начала указывать на присутствующих:

– Ты, ты, ты… И ты, и ты, и вот ты!

– Я?! – ошеломленно охнул Авата-но Махито. Он тоже оказался в числе выбранных.

– Давай, не паникуй! – одернул его Чун Эр.

Авата-но Махито поспешно встал и последовал за приглашенными верующими к высокой платформе.

Названные, которые не могли найти себе места от волнения, покорно склонили головы, сложили руки и с каждым шагом принялись постепенно опускаться на колени, продолжая двигаться к высокой платформе. В конце концов они пали ниц и до подножия платформы им пришлось ползти.

Авата-но Махито быстро сообразил, что к чему, и принялся повторять за ними.

Перед глазами собравшейся в зале толпы верующие один за другим подходили к шатру и, казалось, разговаривали с человеком, что скрывался внутри, но слишком тихо, и потому было невозможно расслышать, о чем они беседовали. Кому-то довелось подольше поговорить с человеком внутри шатра, кому-то – меньше, но каждый из приглашенных благодарно кивал. Их глаза светились безудержным счастьем. Авата-но Махито был последним. Чжан Чжо и остальные пристально наблюдали за ним снизу, искренне переживая.

Как и прочие, Авата-но Махито подошел к занавесу и склонился, чтобы поговорить с тем, кто был внутри. На его лице одна за другой сменялись эмоции: на место удивлению пришло понимание, которое затем сменилось облегчением. Наконец, что было весьма удивительно, со слезами на глазах он повернулся, преклонил колени и поклонился.

Это показалось Чжан Чжо и остальным невероятно странным.

– Встреча с Богом окончена! – выкрикнула помощница жреца, после того как Авата-но Махито вернулся на свое место. Зазвучали барабаны, занавес поднялся, и колдуну помогли выйти.

Жрец выглядел иначе, чем в момент, когда он вошел в шатер. Его одежда была покрыта потом. Раскачиваясь от усталости и натужно хрипя, он нес на спине огромный деревянный ящик. Помощницы следовали за ним.

После того как жрец покинул зал, собравшиеся оживились. Все принялись подниматься на ноги и разговаривать друг с другом, в основном сетуя на то, что их не пригласили к платформе. Группами по двое-трое верующие покидали зал.

Чжан Чжо и остальные смешались с толпой и вышли из зала.

– Похоже, этот жрец более изобретательный, чем вы! – Ди Цяньли ехидно усмехнулся, поворачиваясь к Чжан Чжо.

– Это всего лишь иллюзия, – отмахнулся Чжан Чжо, раскрывая веер.

– Но все происходило на самом деле! Будь вы на его месте, как бы вы смогли это устроить?

Чжан Чжо задумался на мгновение:

– В теории я знаю, как показать многие трюки, и даже своими руками могу продемонстрировать пару-тройку, но вот Бог, появившийся из воздуха в конце, мне не по силам. Это очень странно!

– Даже вы не поняли, что сделал жрец? – удивленно спросил Ди Цяньли. Его изумил тот факт, что Чжан Чжо, великий притворщик, не смог раскусить тайну иллюзии жреца.

– Не понял. Это было очень чудно! – Чжан Чжо покачал головой. – Думаю, дело в том ящике…

– Вы имеете в виду, что…

– Этот Бог – живое существо! Несмотря на то что его тело иллюзорно, оно в то же время абсолютно реально. Кажется, это должно быть как-то связано с тем ящиком. Однако… сейчас не это важно. Не время ломать голову над тем, как жрец провернул этот фокус. Ты обратил внимание на внешность Бога?

– Да! Человеческое тело, кошачья голова! – кивнул Ди Цяньли.

Действительно, божество выглядело именно так, хоть в это и сложно было поверить!

– Похоже, это место тесно связано с тем делом, что мы расследуем, – сказал Чжан Чжо приглушенно.

– Невероятно! – Авата-но Махито, бездумно бредущий за толпой, казалось, все еще пребывал в изумлении.

– Что ты сейчас сказал? – спросил Ди Цяньли.

Он и Чжан Чжо бросили на японского посла взгляды, полные любопытства.

– Невероятно! – повторил Авата-но Махито, кажется, искренне веря в то, что говорит. – Голос, раздавшийся из-за занавеса, который казался и человеческим, и не человеческим одновременно. Он поразил меня, сказав, что я не являюсь истинным последователем учения. Затем он поведал мне историю моей жизни.

– Что? Историю твоей жизни? – Глаза Ди Цяньли округлились от удивления.

Авата-но Махито кивнул:

– Да! Голос поведал, что я не из Танской империи, рассказал, сколько мне лет, кто моя семья, живы ли мои родители. Он рассказал все! Я спросил, как мне сбежать, и голос приказал быстро покинуть Чанъань.

– Ты уже помолился? – Чжан Чжо ехидно улыбнулся.

– Я желаю мира и безопасности моей семье, – кивнул Авата-но Махито.

– Какая преданность! – усмехнулся Ди Цяньли.

– Как бы там ни было, я убежден, это проявление высших сил, – благоговейно воскликнул Авата-но Махито, – невероятно! Уму непостижимо!

Чжан Чжо не стал обращать на него внимания. Он повернулся к Чун Эру и сказал:

– Сегодня мы не видели Танца Великого Света.

– Он исполняется крайне редко! Люди, с которыми мне довелось поговорить, лишь слышали о танце, но никто не видел его своими глазами. – Чун Эр оглянулся на глинобитное здание. – Похоже, придется сходить сюда еще раз.

К этому времени в храме почти никого не осталось, поэтому четверо мужчин быстро вышли на улицу. Они шли, разговаривая, и, когда оказались на переднем дворе, вдруг увидели, что недалеко от них широко распахнулась боковая дверь. В нее проскользнула группа людей.

Группа дворцовых служанок, ярко одетых и несущих фонари, собралась вокруг высокой повозки, въехавшей во двор.

– Откуда здесь взялась дворцовая повозка? Да еще и в столь поздний час? – Чжан Чжо нахмурился и поспешно потянул Ди Цяньли и остальных в темное укромное место.

Повозка остановилась. Один из слуг вынес лесенку, и из повозки выпорхнула женская фигура.

– Что она здесь делает?! – ошарашенно воскликнул Чжан Чжо, будучи не в состоянии отвести взгляд от женщины.

Женщина была облачена в пурпурного цвета жуцюнь: короткую кофту и длинную юбку с высокой талией. На вид ей было около сорока лет, но ее тело оставалось по юному пухлым, а черты лица – нежными. Само же лицо не выражало ничего – ни единой эмоции нельзя было на нем прочесть, лишь уголки губ слегка поднялись в скорбной, едва заметной улыбке. При взгляде на нее невозможно было не вспомнить строки из известного стихотворения, гласящие, что «черные брови ее затмевали грозовое небо, а алому цвету юбки мог позавидовать гранат».

Это была богатая, степенная женщина, явно не простолюдинка.

– Не может быть, чтобы это… – недоверчиво протянул Ди Цяньли.

– Кто это? – Авата-но Махито пребывал в замешательстве.

– Супруга нынешнего наследника престола – Вэй! – прошептал Чжан Чжо.

– Супруга Вэй, что сопровождала тогдашнего князя Лулинь на протяжении десяти лет и никогда не покидала его?

– Именно!

– Как она сюда попала? – Ди Цяньли был потрясен до глубины души.

В его вопросе был смысл. Ли Сянь являлся наследником престола и потому проживал в восточных залах дворца Тайцзигун. Супруга Вэй проживала вместе с Ли Сянем.

Ди Цяньли вдруг увидел, что позади идет другая группа людей – все в халатах с круглыми горловинами и узкими рукавами. В центре группы на коне величаво восседал человек в пурпурном халате, плотно прижатом к телу поясом, украшенным яшмой. Голову человека венчал черный убор. На плоском, как луна, лице ярко сверкали глаза. С подбородка ниспадала борода. Сам мужчина был высоким и худощавым.

– Почему князь Лян тоже здесь? – Ди Цяньли чувствовал, что воздух от повисшего напряжения сгустился так, словно вот-вот грянет гром.

Князь Лян также был известен как У Саньсы. Будучи племянником императрицы, несколько лет назад У Саньсы был одним из кандидатов на престол, наряду с У Чэнсы и Ли Сянем. Отношения между У Саньсы и Ли Сянем были сложными: по крови Ли Сянь был сыном императрицы, а У Саньсы – племянником императрицы, потому они приходились друг другу двоюродными братьями. Что же касается детей, дочь Ли Сяня, принцесса Аньлэ, вышла замуж за сына У Саньсы, именуемого У Чунсюнем, и потому семьи были связаны. С точки зрения власти У Саньсы был сильным претендентом на престол и пользовался поддержкой при дворе. Многие люди выступали за семью У, многие – семью Ли, и противостояние их было подобно вражде воды и пламени. Императрица долгое время не могла решить, кого же объявить наследником и в итоге утвердила Ли Сяня, но она опасалась, что если тот станет императором, то поддерживающие его убьют семью У, чего императрица хотела избежать. Именно поэтому императрица специально созвала представителей обеих семей и приказала им жить в мире и согласии и даже взяла на себя инициативу еще больше породнить Ли Сяня и У Саньсы, чтобы растопить лед между ними.

Тем не менее, несмотря на все ее усилия, отношения между семьями Ли и У были сложны и напряжены. Пусть казалось, что две семьи и живут в гармонии, оба рода хранили свои скелеты в шкафу.

Неудивительно, что Чжан Чжо и другие были потрясены появлением супруги Вэй вместе с У Саньсы в Персидском храме глубокой ночью.

– Я слышал, что отношения между супругой Вэй и князем Лян… весьма… нежные! – прошептал Авата-но Махито.

Чжан Чжо холодно рассмеялся.

Этот инцидент породил множество самых обсуждаемых сплетен в Чанъани.

Когда Ли Сянь был низведен до статуса князя Лулинь, он проживал каждый день в страхе и трепете, поскольку чувствовал, что его жизни всегда угрожает опасность. В конце концов, он как был слабым и запуганным человеком, так им и остался. Супруга Вэй отличалась сильным характером, имела на все свое мнение и ни при каких обстоятельствах не отрекалась от Ли Сяня, став его опорой и поддержкой. Она слишком хорошо знала, в какие игры играют стоящие у власти, и потому пыталась наладить взаимоотношения с самыми важными и влиятельными чиновниками при дворе, в том числе и с У Саньсы, чтобы помочь Ли Сяню вновь подняться. Если бы удалось заручиться поддержкой и расположением У Саньсы, то свергнутый Ли Сянь мог бы перестать опасаться за свою жизнь и вернуться к привычной роскоши. Именно поэтому ходили слухи, будто супруга Вэй завела роман с У Саньсы: чтобы добиться его расположения.

Никто не знает, правда это или нет, но как не бывает дыма без огня, так и сплетни не берутся из воздуха. У Саньсы спешился, подошел к наложнице Вэй, протянул ей руку, расплылся в широкой улыбке, прошептал несколько слов и осторожно помог женщине проследовать в заднюю часть храма. Большинство сопровождавших ее людей остались на своих местах, только несколько горничных, дворцовых служанок и солдат последовали за ней, и все они с серьезными лицами несли ящики и парчовые шкатулки.

– Что-то тут нечисто! – пробормотал Чжан Чжо и повернулся к Ди Цяньли. – Нам нужно все хорошенько разузнать.

– Боюсь, это не так-то уж и легко! – Ди Цяньли жестом указал на тех, кто остался позади, и нахмурился.

– Все просто. Держите руку на пульсе и смотрите в оба! – Чун Эр встал на носочки, несколько раз спружинил и умчался прочь, превратившись в черную тень, смерчем проносящуюся сквозь деревья. Вскоре раздались встревоженные крики и воцарился хаос в рядах тех, кто сопровождал супругу Вэй и У Саньсы. Вспыхнул огонь.

– Чун Эр – это просто нечто! – воскликнул Ди Цяньли.

– Идем! – Чжан Чжо рассмеялся и, воспользовавшись воцарившейся суматохой, повел Ди Цяньли и Авата-но Махито на задний двор.

Вдалеке они увидели У Саньсы и супругу Вэй, которые шли не спеша. Они не стали останавливаться перед храмовым залом, а направились прямиком на север. Чжан Чжо, Ди Цяньли и Авата-но Махито внимательно проследили за ними и увидели, что те скрылись в густых зарослях.

– Там нет ничего – ни залов, ни павильонов, лишь лес для охоты. Что же они собираются делать? – Ди Цяньли озадаченно посмотрел на Чжан Чжо.

Персидский храм занимал огромную территорию, три четверти которой были застроены самыми разными зданиями, а вот к северу от храма находился лес, полный деревьев, цветов и ландшафтных камней самого разного размера. На дворе была зима, погода стояла лютая, а эти двое зачем-то скрылись в самой гуще. Одному небу известно, что они задумали.

Терзаемые вопросами, трое мужчин зашли в лес, спрятались за одним из валунов и высунули головы наружу.

Им досталось место на возвышении, поэтому сцена, которая разворачивалась внизу, была видна как на ладони. На открытой ровной поляне была сооружена платформа, покрытая толстым персидским ковром. Ковер окружали красные свечи, их тени колебались от порывов ветра, а в центре стоял бронзовый треножник. На нем лежали окровавленные головы, куски человеческой кожи, отрубленные конечности и множество других жутких вещей. Несколько слуг подошли к треножнику и что-то бросили на него. Треножник вспыхнул. Дым закружился, а удушающий запах ударил в нос. Тут же появились несколько босых молодых девушек, одетых в пурпурные одежды, с золотыми кольцами на запястьях, с которых свисали крошечные медные колокольчики, издающие тоненький звук при каждом движении. Девушки держали в руках неизвестные магические артефакты и что-то напевали под нос, будто произнося заклинание.

– Похоже на какой-то ритуал! – нахмурился Чжан Чжо.

Вдруг они увидели, как слуги установили несколько маленьких шатров, внутрь которых скользнули супруга Вэй, У Саньсы и сопровождающие их дворцовые служанки. Никто не знал, что происходило внутри.

Прошло какое-то время, прежде чем эти люди вновь предстали перед глазами Чжан Чжо и его спутников. Вот только выглядели они иначе.

– Это же!.. – Ди Цяньли судорожно втянул в себя холодный воздух и захлебнулся им.

У Саньсы был облачен в роскошное одеяние. На нем был величественный головной убор. Парадная одежда была сшита из иссиня-черной и желтой ткани, что символизировало цвета неба и земли. Накидку украшали древние символы: луна, звезды, гора, дракон и разноцветный фазан, а на нательном одеянии были изображены пара жертвенных чаш, водоросли, огонь, зерно, вышивка фу и секира. Невозможно описать, насколько торжественно и великолепно было его одеяние!

– Этот головной убор могут носить только императоры! У Саньсы не знает своего места! – сердито воскликнул Ди Цяньли.

– Не он один! – Чжан Чжо усмехнулся в ответ.

Он говорил о супруге Вэй.

Женщина переоделась в пышный длинный красный халат с вышитыми фениксами. Головной убор ее также был украшен изображениями фениксов, а волосы убраны в изысканную прическу. Многочисленные драгоценности наложницы слепили глаза. Она выглядела чрезвычайно благородно!

Как в династии Тан, так и в династии У Чжоу правила, согласно которым люди выбирали себе одежду, были чрезвычайно строги и подчинялись определенной иерархии. Сейчас же супруга Вэй, будучи наложницей наследника, была облачена в платье, достойное императрицы.

Внешний вид супруги Вэй и У Саньсы поражал до глубины души. Позади них внезапно нарисовались слуги. Некоторые были одеты как богатые купцы, некоторые – как иноземцы, некоторые – как крестьяне, некоторые – как нищие.

– Что тут, черт возьми, происходит? – ошарашенно спросил Авата-но Махито, никогда раньше не видевший подобного.

– Похоже, это как раз тот Танец Великого Света, о котором говорил мастер Шэньсю! – пробормотал Чжан Чжо.

Пока они говорили, У Саньсы и супруга Вэй привели группу переодетых слуг на квадратную платформу и встали в линию, образуя круг. В какой-то момент на платформе появился еще один человек.

Чжан Чжо и остальные не заметили, как тот появился, – казалось, он возник прямо из воздуха.

– Это же жрец! – сказал потрясенно Ди Цяньли.

Несмотря на другие одежды, по фигуре мужчины было ясно, что догадка Ди Цяньли правильна.

Беловолосый жрец был одет в широкое алое одеяние, расшитое плотными золотыми узорами. Его лицо скрывала алая маска в виде оскалившейся кошачьей морды. Он сел на землю, держа в руках длинную костяную флейту.

– Маска и костяная флейта очень похожи на те, что были найдены в доме Верблюда! – заметил Авата-но Махито.

Чжан Чжо слегка кивнул.

Колдун поднес костяную флейту к губам и неожиданно дунул в нее.

В тишине раздался звук, который, в отличие от мелодии обычных флейт, был ни капли не приятный, не нежный, а скорбный, хриплый и заунывный.

В то же время толпа, стоящая кругом, включая У Саньсы и супругу Вэй, начала медленно двигаться.

IX. Кот, что поклонился луне, надев на голову человеческий череп

Звук лился из флейты плавно, подобно спокойному течению реки. Ноты звучали последовательно, не повышаясь и не понижаясь в яркости своего звучания, не выбиваясь из такта. Мелодия казалась механической, безжизненной, жесткой, в каждом своем звуке источающей все странности, что существовали на свете.

Люди в круге начали танцевать, вращаясь против часовой стрелки.

– Этот танец… – прошептал Авата-но Махито, прикрывая рот.

Каждое движение исполнялось в гармонии с протяжным плачем флейты. Если бы танец был музыкой, он звучал бы в точности, как сама флейта, – движения танцующих были такими же механическими, безжизненными и резкими – обе руки высоко задраны вверх, одна нога поднята, другая служит опорой и потому твердо стоит на земле. Все танцоры принимали ту же самую позу, в которой нашли труп Верблюда.

Ритм музыки начал постепенно нарастать, как и скорость движений танцующей толпы, и в конце концов фигуры принялись раскачиваться и кружиться так сильно, что было почти невозможно разглядеть их лица.

Дым, что поднимался из треножника, испускал странный аромат, который заполнил все вокруг, а затем туманом окутал толпу и жреца.

Заунывный и хриплый звук флейты пробивался сквозь пелену, заставляя напрягать слух. Спустя некоторое время мелодия внезапно прервалась, и дым рассеялся. Взглядам Чжан Чжо и его спутников открылась квадратная платформа, усеянная людьми. Все они, включая У Саньсы и супругу Вэй, были без сознания – их тела дергались, а изо ртов стекали струйки пены.

Жрец взмахнул рукой, и ожидающая внизу помощница шагнула вперед, держа в руках серебряный кувшин. Она влила в рот всем лежащим жидкость молочного цвета, затем достала несколько иссиня-черных пилюль и положила их каждому под язык, заставляя проглотить. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем люди начали потихоньку приходить в себя и на коленях подползать к жрецу. Тот указал на супругу Вэй своей костяной флейтой, словно выбирая ее.

С благоговейным выражением супруга Вэй опустилась на колени у ног жреца и что-то прошептала ему. Тот кивнул, внимательно слушая, затем резко встал, взял из рук помощницы кожаную плеть, высоко поднял ее, замахнулся и яростно хлестнул по нежному телу наложницы.

Тонкая плеть была сделана из бычьей кожи, и хлесткий звук удара по плоти леденил кровь. Однако реакция супруги Вэй изумила: хоть она истошно кричала, на ее лице при этом застыло удовольствие.

– Но как же… – Пораженный Ди Цяньли отвел взгляд и опустил глаза.

– И правда колдовство какое-то! – сказал Чжан Чжо. – Полагаю, дым, поднимавшийся из треножника, и пилюли, которые помощница жреца положила каждому под язык, влияют на разум. И кажется, могут довести до помутнения рассудка и даже сумасшествия.

– Увидеть супругу наследника престола в таком состоянии… Не думал, что такое возможно! – сказал Авата-но Махито, покачивая головой.

После примерно двадцати ударов жрец остановился. Несколько служанок тут же подошли и помогли наложнице Вэй подняться на ноги. Они отвели ее к шатру и скрыли за занавесом, видимо, чтобы переодеть госпожу.

– Это и есть тот самый Танец Великого Света? Неужели… – Авата-но Махито не мог оторвать взгляда от разворачивавшей внизу сцены и, кажется, хотел что-то еще сказать, но вдруг его нога соскользнула, и камень из-под нее с громким звуком покатился вниз.

– Кто там?! – Стражники, что толпились вокруг квадратной платформы, быстро заметили незваных гостей и, громко закричав, бросились вперед с мечами наперевес.

– Идиот! Чтоб тебя! – взревел Ди Цяньли, предвкушая тот миг, когда сможет своими руками задушить Авата-но Махито. С лязгом он выхватил оружие и крикнул: – Бегите вперед! Я задержу их!

– Какой смысл обороняться? Их слишком много! Бежим! – Чжан Чжо схватил Ди Цяньли за рукав и потащил его дальше.

– Стоять! Не двигаться!

Десятки стражников уже наступали им на пятки. Некоторые из них достали луки. В воздухе засвистели стрелы. Но ветер был настолько сильным, что стрелы пролетели мимо, едва задевая головы беглецов. Авата-но Махито испуганно вскрикнул.

– Куда бежать? – встревоженно прокричал Ди Цяньли, не понимая, куда они движутся; вокруг было темно, скользко, и путь преграждали разросшиеся деревья.

– Неважно куда, просто беги вперед! – крикнул Авата-но Махито.

Трое мужчин очертя голову неслись на север. Спотыкаясь и падая, они пробирались через каменистые насыпи и густой лес, а стражники гнались за ними, пуская стрелы наугад. Всякий раз, когда шальная стрела свистела над ухом, так и норовя попасть в цель, сердца беглецов замирали от страха, а душа уходила в пятки.

Неизвестно, сколько кругов они сделали, чтобы сбить преследователей со следа, прежде чем наконец добрались до северных ворот Персидского храма. Вдалеке они увидели нескольких стражников.

– Я справлюсь с ними. Мы прорвемся и будем в безопасности! – Ди Цяньли бросился вперед и вступил в схватку со стражей.

Пять или шесть воинов окружили его, и Ди Цяньли оторопело начал озираться, не понимая, на кого напасть в первую очередь.

– Прочь с дороги! – Вдруг мелькнула черная тень, отбросив двух стражников сделанным с ног двойным сальто. Тень стремительно подпрыгнула вверх и сбила с ног остальных. – Бежим!

– Чун Эр! Наконец-то ты вернулся! – прохрипел Чжан Чжо, вытирая застилающий глаза пот и широко улыбаясь.

– Скорее давайте! – ухмыльнулся Чун Эр.

Стрела с белым оперением просвистела в нескольких миллиметрах от уха Чун Эра и звонко отскочила от стены.

Четверо мужчин бросились прочь с территории храма. Они выбежали из ворот так быстро, как могли, ведь от этого зависели их жизни.

– За ними! – Стражники позади них вскочили на ноги и бросились в погоню.

Уже давно наступил ночной комендантский час, и улицы снаружи храма были пустынны. Четверо мужчин отчаянно бежали, а стражники неотрывно следовали за ними по пятами, словно коты, гонящиеся за мышью.

Пробежав три улицы на одном дыхании, Чжан Чжо и остальные начали уставать.

– Я не могу! Не могу больше бежать! Можете убить меня на месте, но я больше не могу! – Авата-но Махито грузно упал на землю, высунув язык и задыхаясь.

Лицо Чжан Чжо было белее снега. Он так вымотался, что не мог говорить.

– Туда! – Группа стражников со свистом бросилась к ним.

Чжан Чжо подумал, что они вот-вот попадутся. Ему чудился лязг, с которым над их головой в мгновение ока должен был захлопнуться капкан. Внезапно до его слуха донесся стук копыт о мощеные камни улицы, и из-за угла со скоростью молнии вылетела огромная повозка.

– Садитесь! – махнул рукой человек в черном.

– Спасение! – Четверо мужчин обрадовались и, не веря своему счастью, бросились к повозке.

– Вперед! – Кучер взмахнул кнутом, и две высокие лошади, заржав, исчезли в ночи.

Слушая, как звуки погони позади становятся все тише и тише и в конце концов замолкают, Ди Цяньли, как подкошенный, сполз на сиденье и испустил длинный вздох:

– Они были близко! Чуть не попались!

– Спасибо, друг, что спас нас! – Чжан Чжо оттянул занавеску в передней части повозки и от всего сердца поблагодарил кучера. Тот рассмеялся, но не сказал ни слова в ответ.

– Твои люди? – Чжан Чжо посмотрел на Чун Эра.

Чун Эр покачал головой.

– Я тоже не узнаю его! – встрял в разговор Ди Цяньли.

– Ни о чем не думайте, уважаемые! Вы все узнаете, когда позже встретитесь с моим хозяином! – взмахнув кнутом, сказал кучер.

Повозка проехала несколько поворотов и остановилась перед гигантскими красными воротами.

Когда четверо мужчин вышли из повозки, Чжан Чжо посмотрел на доску, испещренную иероглифами, и изумленно воскликнул:

– Почему мы оказались именно здесь?

Каждый из ста восьми кварталов в Чанъани представлял собой гигантский квадрат, окруженный стенами, в каждой из которой есть ворота, открывающиеся на восток, запад, север и юг. Внутри квартала располагались жилые дома, административные учреждения, храмы и проживали самые разные люди. Ворота кварталов открывались утром и закрывались вечером перед ударами барабана, что возвещали запрет на передвижение.

Ворота, что предстали перед взглядами Чжан Чжо и его спутников, были не только высокими, но и выкрашенными в красный цвет. На горизонтальной табличке четко виднелись большие иероглифы, написанные в стиле лишу: «Резиденция принцессы Тайпин».

– Куда бы мы сегодня ни бежали, все равно возвращаемся в квартал Лицюаньфан, – прошептал Ди Цяньли.

Из всех сыновей и дочерей Ее Императорского Величества императрицы У Цзэтянь принцесса Тайпин была самой любимой. Вот почему она получила множество роскошных особняков, четыре или пять из которых располагались в Чанъани. И сейчас Чжан Чжо и остальные предстали перед ее резиденцией в квартале Лицюаньфан.

С кучером во главе они вошли на территорию резиденции, преодолели извилистые коридоры и роскошные павильоны и оказались в большом зале.

Ужин был в самом разгаре. Столы ломились от разных яств и деликатесов.

Во главе стола восседала принцесса Тайпин, озаряя зал своей улыбкой. В колеблющемся свете свечей принцесса была воплощением строк из известного стихотворения: «…нити изящной вышивки красят ее халат, златые фениксы, серебряные гуси раскинули крылья на шелке, и каждый, что в танце теряет себя, обо всем позабыв, любуется ей – да здравствует принцесса Тайпин».

– Благодарю вас, принцесса, за то, что спасли нам жизнь! – Чжан Чжо оправил одежду и слегка поклонился.

– Хм, неужели то, что случилось с вами ночью, было настолько пугающим, что визит ко мне перестал казаться самым страшным событием на земле? – Принцесса Тайпин улыбнулась и указала на места по обе стороны от нее.

Четверо мужчин устало сели около принцессы.

– Могу ли я осведомиться, как принцесса узнала, где мы? – Чжан Чжо сидел на коленях и медленно потягивал вино из чарки.

Ди Цяньли и остальные усиленно сделали вид, что им безразлично вино, и тут же навострили уши. Если задуматься, это и правда было удивительно.

– Я не слежу за тобой, если ты об этом. – Принцесса указала на свою одежду. – Как видишь, у меня даже не было времени переодеться, я только что вернулась из дворца.

– Принцесса имеет в виду, что…

– Ночью улицы тихи и безлюдны, поэтому ваша… стычка… была слышна даже за несколько кварталов. Я решила не вмешиваться лично по ряду причин, поэтому пришлось наказать кучеру заехать за вами, – усмехнулась принцесса.

– По ряду каких причин?

– Я знаю тех, кто вас преследовал! – Принцесса Тайпин была весьма честна и не скрывала ничего от Чжан Чжо и его спутников.

– Принцесса с ними знакома?

– Естественно. На самом деле я принимала участие в том… балагане… что творится в Персидском храме!

– Принцесса… тоже там была?! – На этот раз Ди Цяньли не смог усидеть и от волнения почти подпрыгнул на месте.

– Да! – Принцесса печально вздохнула. – Простолюдины завидуют нам. Ведь мы, люди благородного происхождения, можем не беспокоиться о еде и одежде. Но они не знают, как нам тяжело. Смертельно скучно целыми днями находиться в стенах этого особняка. А то, что происходит в Персидском храме, весьма… занятно! Полагаю, по той же причине У Саньсы и супруга Вэй оказались там.

Похоже, что у жреца действительно было много последователей.

– В таком случае принцесса знает многое о жреце? – встрепенулся Чжан Чжо.

Принцесса Тайпин покачала головой.

– Нет, я совсем недолго была членом этого тайного общества. Несколько раз я приходила на собрания, но мне это быстро наскучило, – сказала принцесса, поднимая глазированный кувшин с вином. Она сделала глоток, и щеки ее раскраснелись. – А что же придворному историографу понадобилось в Персидском храме?

– Мне тоже было невероятно скучно!

– Я вижу тебя насквозь, придворный историограф, и знаю, что ты лжешь. Полагаю, это как-то связано с тем, что случилось во дворце? – Губы принцессы Тайпин растянулись в хитрой улыбке.

Чжан Чжо глубоко в душе одобрительно усмехнулся: принцесса Тайпин была очень умна и проницательна. В ответ на ее замечание он лишь хмыкнул и промолчал.

– Как ты понял, что искать ответы нужно в Персидском храме? На мой взгляд, то, что делает жрец в ходе ритуала, не имеет никакого отношения к странным событиям во дворце. Разве нет? – Принцесса Тайпин была весьма заинтригована.

– Все так, никакого отношения не имеет! Придворный историограф просто помогает мне разобраться со смертью кукловода, – решил перехватить нить разговора Ди Цяньли.

– Со смертью кукловода? – Принцесса Тайпин на мгновение замерла.

Чжан Чжо подмигнул Ди Цяньли, который совершенно не понял намека. Это не скрылось от глаз принцессы, которая тут же расплылась в понимающей улыбке:

– Не принимай близко к сердцу мое любопытство, придворный историограф. Мне просто скучно, и я хочу послушать занятную историю.

Ее слова заставили Чжан Чжо сконфуженно опустить взгляд.

Ди Цяньли рассказал принцессе о том, что случилось с Верблюдом.

– Какая причудливая смерть! – Принцесса Тайпин жадно, с восторженным вниманием вслушивалась в каждое слово Ди Цянь, а затем вдруг замерла, словно что-то вспомнив. – У этого кукловода, случайно, фамилия не Цюй?

– Откуда Ее Высочеству известно, кто этот человек? – изумленно спросил Ди Цяньли.

Принцесса Тайпин тут же вцепилась взглядом в него:

– Так речь и правда о том самом Верблюде по фамилии Цюй?

Ди Цяньли кивнул.

– Очень жаль! – Принцесса Тайпин с сожалением покачала головой. – Я была с ним знакома лично. В театральном мастерстве ему не было равных во всем городе. Иногда я приглашала его к себе в резиденцию, чтобы насладиться искусным спектаклем. Он был старым слугой моего седьмого брата и входил в круг близких людей супруги Вэй, так что меня многое с ним связывало.

– Я не ослышался? Он был близок с супругой Вэй? – Чжан Чжо тут же встрепенулся, поднял голову и пристально посмотрел на принцессу.

Принцесса Тайпин кивнула:

– Об этом мне брат рассказывал. Похоже, Верблюд в прошлом совершил некое преступление и лишился бы жизни, если бы супруга Вэй за него не поручилась. В дальнейшем он всем сердцем, всей душой служил моему брату и всегда был рядом с ним и супругой Вэй. Жаль, что такому преданному слуге суждено было так жестоко умереть.

Принцесса Тайпин поведала им важную информацию. Чжан Чжо не мог не почувствовать легкого волнения, встрепенувшегося в сердце.

Странная смерть Верблюда; то, что они увидели и услышали в Персидском храме; ритуал, в котором участвовала наложница, – все это непостижимым образом было связано, и Чжан Чжо чувствовал, как у него начинает кружиться голова. Тайны окутывали его, словно плотный туман, через который он никак не мог прорваться.

– Цяньли, ты говорил, что в ночь перед смертью Верблюд увидел человека, в точности похожего на себя, верно?

– Да, и умер он на следующий после этого день.

– И та ночь, конечно же, выпала на седьмой день месяца?

– Именно!

– Седьмой день первого лунного месяца… – Принцесса Тайпин потерла лоб и пробормотала: – Я видела его той ночью.

Глаза Чжан Чжо тут же изумленно округлились.

– Принцесса видела его? – удивленно воскликнул Ди Цяньли.

Принцесса Тайпин кивнула:

– В ту ночь в резиденции принцессы Аньлэ царил хаос.

Услышав это, Ди Цяньли и Чжан Чжо не могли не обменяться недоуменными взглядами.

В ту ночь сыну принцессы Аньлэ и У Чунсюня должен был исполниться месяц от роду, однако счастье от сего события было омрачено неслыханным горем – произошло убийство, и ребенок странным образом умер в своей комнате. Его голова была расколота, мозги вытащены, а на крыше особняка появился черный кот, на макушке которого блестел белый человеческий череп… Этот кот поклонился луне и исчез. Разумеется, в ту ночь в резиденции принцессы воцарился хаос, вот только…

– Я внимательно слушаю вас, принцесса. Может ли быть, что… – Чжан Чжо судорожно втянул в себя холодный воздух.

– Думаю, да! – кивнула принцесса Тайпин. – Я встретила Верблюда в резиденции принцессы Аньлэ в тот вечер. Его кукольное представление было самой главной и ожидаемой частью праздника. Все вышли во двор насладиться спектаклем, но потом несколько служанок выбежали в панике, крича, что произошла трагедия. Я вместе со всеми кинулась смотреть, что же случилось, и сердце мое ушло в пятки от страха. Тут же радость и счастье словно испарились, и потому гости покинули резиденцию.

Как странно, что ночью, когда произошла трагедия, Верблюд находился в доме принцессы Аньлэ.

Чжан Чжо прикрыл глаза и глубоко погрузился в размышления. Подсказки, что ему удалось собрать, начали переплетаться и кружиться в его голове…

– Ваше Высочество, мы уходим! – Открыв глаза, Чжан Чжо тут же вскочил на ноги.

– Уже слишком поздно. Разве вы не хотите остаться? – Принцесса Тайпин была поражена резкой сменой поведения Чжан Чжо.

– С вином, изысканной едой и такой красавицей, как принцесса, естественно, хотелось бы провести как можно больше времени… Вот только придворного историографа ждут важные дела.

– Что же, продолжай расследование. Я понимаю всю его важность! – Принцесса Тайпин поднялась, чтобы проводить Чжан Чжо и его спутников. – Придворный историограф, ты обязан раскрыть дело, но… тебя ждут трудности и опасности. Будь осторожен и береги себя.

– Премного благодарен, Ваше Высочество! – Чжан Чжо и остальные поклонились, попрощались с принцессой Тайпин и покинули ее резиденцию.

– Что случилось? – спросил Ди Цяньли, увидев мрачное выражение, застывшее на лице Чжан Чжо.

– Тебе не кажется, что тут что-то нечисто?

– Что вы имеете в виду?

– Не что, а кого.

– Вы намекаете на Верблюда?

– Я думаю, что этот человек… – Чжан Чжо, кажется, хотел что-то сказать, но промолчал и лишь бросил взгляд на север. – Нам нужно в резиденцию принцессы Аньлэ.

– В резиденцию принцессы Аньлэ? Какой смысл идти туда так поздно? – спросил Авата-но Махито.

Чжан Чжо холодно улыбнулся:

– Если мы не пойдем туда, то как сможем обнаружить новые зацепки? Новые следы? – С этими словами он взмахнул своим складным веером и зашагал на север.

Ди Цяньли и Авата-но Махито обменялись усталыми взглядами и вперились в спину удаляющегося Чжан Чжо, а затем поспешили за ним.

Путь Чжан Чжо лежал в квартал Цзиньчэнфан, где располагалась резиденция принцессы Аньлэ.

Квартал Цзиньчэнфан был севернее квартала Лицюаньфан, и их отделяла лишь одна улица. Если двигаться по этой улице на восток, то можно дойти до Императорского города. Именно по этой причине кварталы Цзиньчэнфан и Лицюаньфан были очень важны с точки зрения их расположения.

Несмотря на то что принцесса Аньлэ носила титул цзюньчжу, то есть являлась уездной принцессой, ее резиденция была такой же большой, как у принцессы Тайпин. Она была не только любимой дочерью нынешнего наследника Ли Сяня, но и женой сына У Саньсы, потому и жила в роскоши, купаясь в деньгах, поскольку даже императрица души в ней не чаяла.

Согласно правилам, что существовали при династии Тан, когда принцесса в титуле цзюньчжу выходит замуж, она должна жить в доме, принадлежащем семье мужа. Однако принцесса Аньлэ была особенной: императрица выделила ей личную резиденцию и разрешила жить отдельно от родственников супруга, поэтому ее муж, У Чунсюнь, проживал не в особняке, который принадлежал его отцу, а у принцессы Аньлэ.

В резиденции царила тишина. Несмотря на яркий свет, лившийся из окон, ни единого звука не доносилось изнутри. Привратник, охранявший вход, был хмур, словно трагедия по-прежнему сдавливала его сердце.

Когда Ди Цяньли поднялся и назвал свое имя, привратник поспешил доложить о его прибытии. Кажется, прошла вечность, прежде чем У Чунсюнь лично вышел со своими людьми приветствовать гостей.

– Прошу прощения, что беспокою вас посреди ночи! – Чжан Чжо поклонился в знак уважения.

– Придворный историограф, о чем вы? Я помню нашу встречу в храме Цзяньфу, и мысли о том, что случилось, не покидают моей головы! – У Чунсюнь пригласил Чжан Чжо внутрь и растянул губы в вынужденной улыбке, которая не могла скрыть бесконечную печаль. – У придворного историографа много работы, и за то, что он почтил нас визитом, хоть и посреди ночи, я, отец, потерявший сына, премного благодарен!

В отличие от своего отца, У Саньсы, У Чунсюнь был человеком исключительной доброты. Внутри его груди билось сердце, полное милосердия.

Когда Чжан Чжо и остальных приветствовали в главном зале, У Чунсюнь поспешно приказал слугам подать чай и чрезвычайно внимательно принялся слушать своих гостей.

– Уездный князь, мы с вами считаемся знакомыми, поэтому не будем ходить вокруг да около. Я здесь из-за того инцидента, что случился в ночь на седьмой день первого месяца, и готов сделать все возможное, чтобы пролить свет истины на трагедию, – сказал проникновенным голосом Чжан Чжо, отпив чай.

Стоило ему сказать это, как на глаза У Чунсюня навернулись слезы. Подавив рвавшийся из груди всхлип, он сказал:

– Хорошо! Пожалуйста, возьмите на себя труд выяснить, что же тогда случилось, во имя светлой памяти моего бедного сына!

Покинув главный зал, У Чунсюнь повел толпу через залы и павильоны, и в конце концов они оказались в уединенной части резиденции.

Их глазам открылась небольшая площадка под открытым небом, покрытая белоснежным песком, на котором стояли несколько камней причудливой формы, образующих чрезвычайно красивую картину. Она навевала мысли о горах, где увяли все цветы, и тонком ручье. Стоило бросить взгляд на открывавшийся пейзаж, как мысли улетали далеко-далеко.

За площадкой находился большой двор, на его вратах висела табличка с иероглифами, написанными рукой императрицы в стиле фэйбай: «Далекий от забот сад».

Передний двор был самым обычным – земля вымощена натертыми до блеска камнями, а на востоке и западе протянулись два ряда флигелей, где, должно быть, жили горничные и слуги. Взгляд привлекали множество красивых и пышных цветов и растений – красных, зеленых, розовых и белых. Скальные выступы и заросли бамбука завершали картину, превращая двор в воплощение самого настоящего рая.

– Это место называется «Далекий от забот сад». Я и моя драгоценная супруга очень любим здесь прогуливаться. Все эти цветы и растения были дарованы нам прямо из императорского дворца, а сын мой жил здесь с самого рождения, – У Чунсюнь указал на главный зал на севере.

Они медленно проследовали к нему, любуясь великолепным убранством двора, от которого захватывало дух. Стоило им войти, Чжан Чжо осмотрелся и обнаружил, что главный зал оказался не таким уж большим.

Он был разделен на три части: левую, центральную и правую, причем центральная часть, как и полагается, использовалась для приема уважаемых гостей. Кабинет располагался слева, а спальни – справа.

При беглом взгляде не было обнаружено ничего необычного. Оказавшись в спальнях, они увидели огромную кровать из слоновой кости, стоявшую у стены и укрытую шелковым одеялом, начиненным гусиным пухом. Одеяло было испачкано кровью и сохранилось в том виде, в котором оно осталось с той злосчастной ночи.

– Придворный историограф, этот зал всегда был именно таким, каким вы его сейчас видите, не очень большим. Из-за холодной зимы и слабого здоровья моего сына все окна были заделаны изнутри. Нет никаких туннелей, ведущих в комнату. В ночь происшествия несколько служанок и нянек сидели в коридоре напротив и не видели, чтобы кто-либо входил, но… Случилось величайшее в моей жизни горе!

У Чунсюнь горестно вздохнул и не смог продолжить.

– После того случая вы проверили всех людей в резиденции? – спросил Чжан Чжо.

У Чунсюнь кивнул:

– В то время на территории резиденции было много людей. После инцидента, несмотря на воцарившийся хаос, моя супруга смогла взять ситуацию в свои руки. Она успокоилась и приказала страже собрать всех, кто был во дворце, и тщательно допросить каждого. Но ей так и не удалось найти виновного. Позже она приказала слугам обыскать всю резиденцию, но опять ничего и никого подозрительного не нашли. Тогда и был замечен кот…

– Вы имеете в виду черного кота с черепом на голове, кланяющегося луне на крыше?

– Именно! Кот был на крыше этого зала. Слуги принесли лестницы. Некоторые пытались забраться наверх, другие принялись стрелять из луков, но кот исчез в мгновение ока.

Чжан Чжо осмотрелся и вышел в южный коридор, где сел лицом на север и стал внимательно изучать дверь зала.

В ночь убийства несколько нянек и служанок сидели здесь и разговаривали. Во дворе не было высоких деревьев, а цветы и растения никак не могли закрыть обзор – вся территория хорошо просматривалась. Если бы кто-нибудь вошел, он бы не остался незамеченным.

– А Верблюд, что носит фамилию Цюй, тоже был здесь той ночью? – спросил Чжан Чжо, посмотрев на У Чунсюня.

Тот удивленно кивнул:

– Да! Придворный историограф знает этого человека?

Чжан Чжо горько улыбнулся:

– Вроде того.

У Чунсюнь задумался и ответил:

– Этот человек известен своими кукольными представлениями по всей Чанъани. Накануне дня рождения моего сына я попросил Верблюда прибыть в резиденцию, чтобы почтить наших гостей искусным спектаклем. Помимо представления, он показывал фокусы, например дыхание огня, продемонстрировал танец львов, жонглерские номера. В целом… В этом человеке не было ничего необычного.

– Позовите тех служанок и нянек, что были рядом с местом происшествия той ночью, – попросил Чжан Чжо.

У Чунсюнь махнул рукой и отослал слугу исполнять поручение. Вскоре прибыли несколько служанок и толстая женщина, все израненные и закованные в цепи. Стоило им увидеть Чжан Чжо, как они упали на колени и закричали, что их несправедливо оклеветали.

– Не плачьте и не кричите, лучше ответьте на мои вопросы. Вы должны говорить правду и ничего, кроме правды. Возможно, вы еще сможете вернуть себе добрые имена! – Чжан Чжо были невыносимы страдания, что испытывали служанки и няня.

Плач прекратился.

– Кто-нибудь заходил во двор в ту ночь, пока вы здесь разговаривали?

– Никто! Никто никогда не входил в комнату молодого господина! – всхлипнула одна из женщин.

Чжан Чжо покачал головой:

– Я спрашиваю, заходил ли кто-нибудь во двор?

Служанка задумалась на мгновение над его вопросом и осторожно сказала:

– Тогда только… уездная принцесса.

– Принцесса? Вы говорите о принцессе Аньлэ?

– Да! Ее Высочество до этого играла с маленьким господином. Я зашла покормить его и уложить спать, а потом вышла из комнаты вместе с уездной принцессой. Мы прошли мимо Восточного флигеля. Принцесса зашла переодеться и направилась на званый ужин в честь дня рождения маленького господина.

– Верно! – в разговор вклинилась другая служанка. – Я помогала принцессе переодеться, а потом она удалилась.

– И с тех пор никто не приходил?

– Нет! – Женщины одновременно покачали головами.

В этот момент на лице другой служанки, возрастом постарше, промелькнула тень сомнения. Она ничего не сказала, но ничто не могло скрыться от пристального взгляда Чжан Чжо. Он улыбнулся ей, показывая, что ждет ее слов, и служанка поспешно выпрямилась.

– Господин, на заднем дворе я никого не видела, но на переднем дворе я встретила человека.

– Кого же?

– Кукловода…

– Да? – Глаза Чжан Чжо заинтересованно вспыхнули. – Когда вы встретили его, он выходил с заднего двора?

– Не знаю! Я несла поднос с закусками и столкнулась с ним. В руках у него ничего не было. На спине он нес куклу размером в человеческий рост. Я спросила его, что он тут делает, а он сказал, что ищет отхожее место. Туда я его и привела.

– Было ли в нем что-то необычное?

Старая служанка задумалась:

– Нет… Как я помню, его тело, одежда и руки были чистыми – я не заметила ни капли крови.

– А что же та кукла? – спросил Чжан Чжо.

– Кукла? – Служанка замерла на мгновение. – Не припомню ничего особенного. Это была обычная марионетка, одетая в халат.

– Придворный историограф подозревает, что Верблюд виновен в смерти моего сына? – У Чунсюнь опустился на колени и покачал головой. – Это невозможно. После инцидента все артисты, включая Верблюда, были тщательно проверены. Я был с ним в то время. Хоть у него и была на спине та подозрительная кукла, одетая в халат, что весьма странно топорщился… Слуга осмотрел ее, она была пуста, внутри не было мозгов моего сына…

Чжан Чжо понимающе улыбнулся и промолчал. Он встал и обратился к старой служанке:

– Принцесса так и не вернулась после этого?

– Нет. Она не возвращалась до тех пор, пока не случилась та трагедия… – ответила служанка.

– Чжан Вэньчэн, может, ты подозреваешь меня в том, что я убила собственного сына?! – раздался низкий голос, дрожащий от едва сдерживаемой ярости.

Все вздрогнули от неожиданности, поспешно обернулись и удивленно охнули, не обнаружив поблизости никого.

Из тени ворот вынырнула фигура.

Это была непревзойденной красоты женщина, источавшая величие и надменность, одетая в великолепные цветные одежды. Все это время она стояла там, скрытая в тени, и, если бы не заговорила, никто бы не заметил ее присутствия.

Взгляд Чжан Чжо упал на одежду женщины.

Ее наряд был… диковинным.

Ее одеяние, а именно юбка, было сделано не из обычного шелка, а из полушерстяной ткани, украшенной множеством различных птичьих перьев. При взгляде на них казалось, что смотришь в причудливый калейдоскоп. В густой темноте ночи цвет ее наряда менялся, отражая тени карнизов и свет луны, поэтому ее никто и не заметил.

Чжан Чжо широко улыбнулся:

– На вас надета знаменитая юбка, созданная из перьев сотни птиц?

– А что? – Принцесса Аньлэ подошла к нему. Выражение ее лица было таким же ледяным, как и голос, которым она говорила.

Юбка принцессы Аньлэ, сшитая из перьев сотни птиц, была известна на всем Востоке и Западе. От рождения принцесса была женщиной необычайной красоты, покорившей сердца тысяч людей. И она очень любила красивую одежду, поэтому захотела себе самую необычную юбку. Для этого она отправила людей в горы, чтобы те поймали редких птиц, собрали яркие перья разных цветов, а затем наказала использовать золотые и серебряные нити, чтобы сшить воедино сотню птичьих перьев. Так и появилась знаменитая юбка принцессы Аньлэ.

Знатные женщины обеих столиц, восточной и западной, последовали примеру принцессы, да так рьяно, что птицы с яркими перьями почти вымерли в горах вокруг Чанъани и Лояна.

– Говорят, у юбки, созданной из перьев сотни птиц, есть одна особенность! Спереди она одного цвета, сбоку – другого, при солнечном свете она одного оттенка, в тени – другого, и оттого невозможно определить ее настоящий цвет. Интересно, правда ли это? – прищурившись, спросил Чжан Чжо у принцессы.

На лице принцессы Аньлэ появился намек на самодовольство:

– Конечно, нет ничего роскошнее этой юбки!

– Могу я одолжить это прекрасное одеяние на время? – улыбнулся Чжан Чжо.

Принцесса нехотя удалилась в свои покои и вышла через несколько минут, бросив свое драгоценное одеяние Чжан Чжо.

– Держи, презренный раб. Надеюсь, ты убедишься в том, насколько эта юбка уникальна!

Чжан Чжо взял одеяние в руки и почувствовал, что, хотя юбка и кажется тяжелой, на самом деле она очень легкая и весит не больше половины цзиня. Если ее сложить, то она как раз поместится в рукаве.

– Цяньли, надевай! А я посмотрю! – Чжан Чжо передал юбку Ди Цяньли.

– Чжан Вэньчэн, знай свое место! – Принцесса Аньлэ вспыхнула от гнева. – Как я могу позволить какому-то презренному рабу надевать мою драгоценную одежду?

– Неужели принцесса не хочет узнать причину смерти молодого господина?

– Вы!.. – Принцесса Аньлэ задохнулась от ярости и замерла на мгновение. – Хорошо! Можете сколько угодно валять дурака. Но если ты не раскроешь, как умер мой сын, и испачкаешь мою юбку, я тебя не пощажу!

По указанию Чжан Чжо Ди Цяньли завернулся в юбку. Чжан Чжо едва смог сдержать смешок – настолько нелепо он выглядел.

Чжан Чжо указал на прекрасные цветы, что росли во дворе:

– А теперь наклонись к этим цветам.

Ди Цяньли неохотно спрыгнул с места, где он сидел, и, как можно плотнее завернувшись в юбку, наклонился к цветам.

– Ах! – все, кто был во дворе, удивленно воскликнули в унисон, глядя на представшее перед ними зрелище.

Пестрая юбка идеально сочеталась с цветами и растениями, что росли во дворе. И если не присматриваться, ее было невозможно заметить.

– Принцесса, вы мне очень помогли! – Чжан Чжо повернулся и поклонился принцессе Аньлэ.

– Что, черт возьми, здесь происходит? Придворный историограф, на что вы намекаете? – спросил У Чунсюнь. Его лицо побледнело.

Чжан Чжо пристально посмотрел на принцессу Аньлэ:

– Ваше Высочество, скажите, пожалуйста, вы во время званого ужина были только в этом наряде?

– Нет! – не задумываясь ответила принцесса Аньлэ. – Разве может уездная принцесса появиться на банкете только в одном образе? В тот вечер я переодевалась четыре раза.

– Тогда где лежала юбка, созданная из перьев сотни птиц, после того как принцесса переоделась?

– Для небольшого отдыха и переодеваний был специально возведен занавес, поэтому юбка лежала за ним.

– Хорошо! – Чжан Чжо слабо улыбнулся и повернулся к У Чунсюню и принцессе Аньлэ. – Если вы двое не боитесь тяжелой работы, не могли бы вы последовать за мной в одно место?

– Куда же? – спросила принцесса Аньлэ ледяным тоном.

– Туда, где тайна может быть раскрыта! – Чжан Чжо загадочно улыбнулся.

Их повозка остановилась перед кварталом Кайминфан.

Ночь уже давно вступила в свои права, и ворота, ведущие в квартал, были закрыты.

– Цяньли, иди и прикажи открыть врата. – С этими словами Чжан Чжо вышел из повозки и поручил Ди Цяньли позвонить в дверной колокольчик.

– Что мы забыли в таком… грязном… месте? – Принцесса Аньлэ вышла из повозки, опираясь на руку У Чунсюня, подошла и, посмотрев на ведущие в квартал Кайминфан ворота, брезгливо поморщилась.

В отличие от квартала Цзиньчэнфан, где находилась резиденция принцессы, квартал Кайминфан стал пристанищем всевозможных отщепенцев: преступников, бездомных, бродячих торговцев, – и оттого у него была слава самого гадкого места столицы.

Чжан Чжо улыбнулся, но ничего не сказал в ответ.

После того как Ди Цяньли окликнул его, ворота квартала открылись, и к ним вышел старик Вэй Лин, наместник квартала.

– Придворный историограф? Что вы делаете здесь так поздно? – Вэй Лин был ошеломлен, увидев Чжан Чжо в такое время.

– Нам нужно попасть в дом Верблюда! – сказал Чжан Чжо.

Терзаемый вопросами, Вэй Лин зигзагами повел Чжан Чжо и его спутников по извилистым улочкам. Они долго петляли, прежде чем оказались у входа во двор, где раньше жил Верблюд.

– Чжан Вэньчэн, какого дьявола ты привел нас в это место? – сердито спросила принцесса Аньлэ, прикрывая нос в надежде спастись от удушающего зловония.

– Сейчас вы всё увидите.

Ди Цяньли открыл дверь, и они прошли в комнату на первом этаже дома, где обитал Верблюд. Несмотря на то что его труп уже убрали, все, что было в комнате, осталось нетронутым. Вэй Лин зажег свечи, яркие огоньки которых тут же осветили зал.

– Цяньли, поднимись наверх и принеси сюда ту марионетку ростом с человека. Только осторожнее! – Чжан Чжо сел и взмахнул своим складным веером.

Никто не знал, что творилось в голове у придворного историографа, и оттого его действия казались абсолютной загадкой.

Ди Цяньли поднялся по лестнице и вскоре спустился, неся в руках куклу.

– Для чего вам эта кукла? – Ди Цяньли осторожно положил марионетку на пол.

В свете свечей огромная кукла с угрюмым взглядом, багровым лицом и застывшей в уголках рта улыбкой выглядела очень жутко.

Чжан Чжо выпрямился и требовательно протянул ладонь Ди Цяньли:

– Одолжи-ка свой меч.

Ди Цяньли послушно передал меч Чжан Чжо.

Чжан Чжо наклонился и внимательно осмотрел голову куклы, быстро нашел крохотное отверстие на затылке и поместил туда кончик лезвия. С тихим щелчком голова куклы раскрылась.

В то же время тишину комнаты пронзил полный скорби крик принцессы Аньлэ. Все остальные едва сдержали судорожный вздох.

Полая голова куклы раскрылась, и в ней оказался окровавленный цельный человеческий мозг размером вдвое меньше мозга взрослого человека. Он уже немного высох, но из-за холода еще не начал гнить.

– Это… мозг моего сына? – Голос У Чунсюня дрогнул.

Чжан Чжо поднялся с колен и кивнул.

– Хотите сказать, что Верблюд по фамилии Цюй – убийца моего ребенка? – прошипела принцесса Аньлэ.

– Наверное, так и есть! – Чжан Чжо горестно вздохнул.

– Господин, что все это значит? – Хранивший до этого молчание Авата-но Махито не мог оторвать взгляда от придворного историографа. Все смотрели на Чжан Чжо, ожидая от него объяснений.

– Все просто. – Чжан Чжо взмахнул складным веером. – После представления Верблюд украл у принцессы юбку из перьев сотни птиц, завернулся в нее и проник в задний двор. Как вы видели, благодаря разноцветным перьям в тени юбка практически незаметна! Он скользнул за угол коридора и, слившись с цветами и растениями, медленно приблизился к главному залу на севере, где разговаривали служанки и няньки. Даже если бы они пристально следили за двором, юбка принцессы Аньлэ, что подобна коже хамелеона, обманула бы их глаза. Когда Верблюд, слившись с растениями, крался ко входу в главный зал, ему достаточно было просто быстро шагнуть за дверь в тот момент, когда на небе появились густые облака, закрывавшие свет луны. Именно так он и остался незамеченным! Войдя, он убил молодого господина, вынул мозги и вложил их в голову куклы, затем вновь завернулся в юбку и вернулся тем же путем, никем не замеченный. Оказавшись за пределами двора, он сложил юбку и засунул ее в рукав халата куклы. Таким образом, если бы кто-то из слуг наткнулся на него, то ничего бы не заподозрил. Чуть позже он вернулся туда, где разворачивалось торжество, и вернул юбку на место, чтобы со стороны казалось, будто все осталось, как было. Потом уже молодого господина нашли убитым. Даже если бы вы обыскали все вокруг, никто бы не подумал, что мозги вашего сына спрятаны здесь.

С этими словами Чжан Чжо указал на марионетку и вздохнул:

– Верблюд был вхож в резиденцию принцессы и зачастую давал там кукольные спектакли. Он был хорошо знаком с местностью и точно знал, что у принцессы есть такая… чудесная… юбка… Думаю, он давно планировал это сделать.

– Ублюдок! Сволочь! – Принцесса Аньлэ задрожала от гнева. – Я убью его своими руками!

– Вы не можете убить его, – покачал головой Чжан Чжо. – Он уже мертв.

– Мертв? – В голосе принцессы Аньлэ сквозила неприкрытая ярость. – Мне плевать! Я убью его, даже если он мертв, поскольку мое дитя умерло неотомщенным!

Когда принцесса истошно закричала, надрывая горло, У Чунсюнь, стиснув зубы, обнял ее и принялся утешать. Его тело пробрала дрожь. Он повернулся к Чжан Чжо:

– Придворный историограф, почему Верблюд убил моего сына? Я хорошо к нему относился и всегда сполна вознаграждал его за каждое выступление!

– И правда, почему? У него разве были причины убивать молодого господина? А что насчет кота на крыше, который, надев череп, кланялся луне? Это тоже дело рук Верблюда? – спросил Ди Цяньли.

– Пока неясно, почему Верблюд так поступил и зачем достал из его черепа мозг. Насчет того странного кота… Не думаю, что это дело рук Верблюда. В то время его обыскивали, он бы не смог провернуть такой фокус. – Чжан Чжо устало потер виски. – Нам предстоит еще многое выяснить.

Пока Чжан Чжо говорил, принцесса Аньлэ, ослабевшая от рыданий, лишилась сознания – как-никак перед ее глазами предстали окровавленные мозги ее любимого сына. Такой удар не выдержал бы ни один человек, а тем более мать, души не чаявшая в своем дитя.

Ее супруг, У Чунсюнь, казалось, был на грани того, чтобы сойти с ума от душевных страданий. После бесчисленных утешений и обещаний выяснить, что произошло, Чжан Чжо наконец убедил их вернуться в резиденцию. Убитый горем У Чунсюнь забрал с собой мозги сына и увел своих слуг.

– Господин, как вы узнали, что именно Верблюд убил молодого господина? Как поняли, что мозг ребенка внутри головы марионетки? – спросил Авата-но Махито.

После того как У Чунсюнь, принцесса Аньлэ и их слуги удалились, в пустой комнате остались несколько человек.

Чжан Чжо, прищурившись, бросил взгляд на ночное небо за окном:

– Сначала я только догадывался.

Все обменялись озадаченными взглядами.

– По мере нашего расследования личность Верблюда казалась все более и более загадочной, а его присутствие во дворце принцессы Аньлэ той ночью было более чем подозрительным. Осмотрев резиденцию, я попытался поставить себя на место Верблюда. Как бы я совершил убийство? Куда бы положил мозг, чтобы вынести его за пределы резиденции и остаться вне подозрений? Я долго ломал голову и понял, что у него была только одна возможность – использовать марионетку. Что же касается того, как Верблюд незаметно пробрался в комнату под носом у служанок и нянек… Этого я не понимал, пока принцесса не предстала перед нами в той самой юбке и я не вспомнил о ее особенности. – Чжан Чжо нахмурился. – Несмотря на то что нам удалось пролить свет на тайну смерти сына принцессы, это дело еще далеко от завершения. Мы столкнулись со множеством необычных вещей. Например, то, что случилось с тем странным черным котом, остается загадкой. Думаю, этот трюк провернул кто-то другой, но пока что у меня нет возможности узнать – кто и почему. Кроме того, этот человек, Верблюд, не питал зла и обид ни к У Чунсюню, ни к принцессе Аньлэ, ни тем более к их ребенку… Зачем ему совершать столь жестокий поступок? Даже если бы он был связан с котом-демоном и темным колдовством, зачем ему понадобились мозги маленького ребенка? Я до сих пор не могу этого понять.

– Хоть загадка черного кота с черепом на голове и не решена, однако… думаю, у всех действий Верблюда была определенная цель! – Ди Цяньли встал и принялся мерить комнату шагами. – Есть лишь два вида убийств: умышленные и непредумышленные. В нашем случае все было спланировано, так что его действия неслучайны.

– Ты хочешь сказать, что у Верблюда была какая-то цель, преследуя которую он убил дитя? – понимающе кивнул Авата-но Махито, чувствуя, что в словах Ди Цяньли есть смысл.

– Именно! – Ди Цяньли указал на лежащую на полу куклу. – Подумай, если бы ты хотел просто убить кого-то, то стал бы доставать его мозги? Нет. Ты бы просто убил человека, и всё. Что это значит? Это значит, что ему нужны были мозги ребенка!

Все присутствующие закивали, в том числе и Чжан Чжо.

Но вскоре у всех возник один и тот же вопрос: зачем Верблюду понадобились детские мозги?

– Магия, связанная с котом-демоном, не требует использования человеческих мозгов, а подобного рода вещи крайне жуткие, стоящие за гранью моего понимания… Думаю… человек родом из нашей страны такого не приемлет…

Не успел Чжан Чжо договорить, как Ди Цяньли уже понял, к чему тот клонит:

– Вы имеете в виду, что…

– Да! – кивнул Чжан Чжо и обвел взглядом всех людей в комнате. – Помните, как жрец из Персидского храма совершал ритуал с Танцем Великого Света? Там стоял треножник, установленный на квадратной платформе…

– Да! На нем были окровавленные головы, человеческая кожа и прочее… Жрецы и колдуны, пришедшие из Западного края, любят использовать такие артефакты в ритуалах! – хлопнул в ладоши Авата-но Махито, осененный догадкой.

– Этот Верблюд был вхож в круг супруги Вэй, верой и правдой служил ей. Насколько мы знаем, супруга Вэй бездумно верит в трюки этого колдуна, поэтому, если бы ему понадобились… некие… артефакты для ритуала, супруга Вэй сделала бы все, чтобы достать необходимое. Вот только она решила сама не марать руки и приказала Верблюду сделать это, – усмехнулся Чжан Чжо. – Кроме того, как вы помните, труп Верблюда мы нашли в позе Танца Великого Света, а это значит, что его смерть напрямую связана с этим жрецом и участниками ритуала.

– Может ли быть так, что Верблюду приказали раздобыть мозги ребенка, а затем по какой-то причине решили заставить его молчать? Тогда люди, пришедшие на встречу с ним, убили его, отрубили конечности и сшили его тело с трупом кошки? – предположил Ди Цяньли.

– В этом есть доля правды. – Чжан Чжо задумчиво почесал подбородок. – Но есть некоторые моменты, которые не имеют смысла. Например, даже если они убили его, то зачем им понадобилось отрубать ему конечности и пришивать кошачьи лапы? Разве это не разоблачило бы их? Кроме того, если это колдун послал людей, значит, они должны были забрать мозг ребенка… Но почему они не забрали его после того, как убили Верблюда?

И правда – во всей этой истории оставалось множество таинственных, темных пятен.

– Единственное, в чем мы можем быть уверены, так это в том, что поступок Верблюда, его смерть и тот колдун как-то связаны с супругой Вэй! – Чжан Чжо встал и взглядом, полным решимости, смерил своих спутников. – Мы все ближе к истине!

По мере расследования происходили все более странные и невероятные вещи, отчего казалось, что выбраться из пучины тайн невозможно, но события, в которых участвовал Верблюд, стали крохотным проблеском света во тьме загадок, что им предстояло разгадать.

– Что дальше? – спросил Ди Цяньли.

– Супруга Вэй находится в особом положении. Она наложница наследника, убрать ее – значит избавиться от наследника престола. Нет ничего хуже, чем кот-демон, творящий беспредел при императорском дворе. Если подобное будет хоть немного связано с наследником, если информация об этом просочится и распространится, то его положение станет еще хуже. Сначала нужно выяснить все об этом… жреце… колдуне… Называйте как хотите. Мы должны схватить его и тогда, может быть, получим новую подсказку, – сказал Чжан Чжо. Его губы растянулись в усталой улыбке.

– Я вернусь и прикажу своим людям отправиться в Персидский храм, чтобы арестовать всех причастных! – воодушевленно воскликнул Ди Цяньли.

Чжан Чжо усмехнулся:

– Сегодня мы уже навели шуму. Думаешь, колдун будет сидеть и смиренно ждать тебя в Персидском храме? Боюсь, мы ненароком предупредили змею, что за ее головой идет охота!

– Тогда что же нам делать?

– Мы видим то змеиную голову, то хвост, и все происходящее нас может сбить с толку. Тем не менее мы знаем, что здесь замешан Персидский храм. В конце концов, именно там творилось колдовство Западного края. Так что, возможно, жрец огня – явно зороастриец – что-то знает.

Зороастриец, как называл его Чжан Чжо, был настоятелем Персидского храма, что приравнивало его к статусу настоятеля буддийского храма.

– Давайте вернемся и отдохнем, а завтра снова отправимся в Персидский храм. – Чжан Чжо широко зевнул и поплелся к двери.

Вновь разбушевался снегопад. Снежинки холодным колючим одеялом накрывали большой город, затмевая собой небо.

X. Кот, что играл на костяной флейте

Ди Цяньли и Авата-но Махито стояли за дверью и дрожали от холода. Снаружи царил лютый мороз, и снег не прекращался.

Наконец дверь открылась, и из нее вышел Чун Эр, держа в руках два деревянных ведра, от которых поднимался белый водяной пар.

– Вы еще не закончили? – удивленно воскликнул Ди Цяньли.

– Я помыл его только два раза! – ответил Чун Эр, не поднимая глаз.

– Прошло уже больше часа! – Ди Цяньли выпучил глаза, заглянул в комнату и, намеренно повысив голос, спросил: – Зачем так долго мыться? Он что, упал в помои?

Чун Эр лишь неопределенно повел плечами – мол, нечему тут удивляться – и отмахнулся:

– Таков уж мой господин. Однажды он мылся целый день – с утра до вечера.

– Ох уж этот историограф! – в сердцах воскликнул Ди Цяньли, которому уже, кажется, хотелось плакать.

Спустя еще час придворный историограф наконец соизволил выйти. Он переоделся в широкий белый парчовый халат, а сверху водрузил высокий черный головной убор. Он прошлепал босыми ногами по полу, обмахиваясь складным веером. Выглядел Чжан Чжо гораздо свежее, чем раньше.

– Я гадал на гексаграммах, – сказал Чжан Чжо, входя.

Ди Цяньли, шедший позади, почти задрожал от ярости:

– Чего? Мы вдвоем мерзнем на улице, а вы неспешно принимаете ванну, да еще и занимаетесь такой ерундой, как гадание?!

– Да!

– Какого дьявола?! Это уже чересчур!

Авата-но Махито поспешно вытер нос, с кончика которого свисали две ниточки соплей, и вклинился в разговор:

– Гадание – это очень важное дело, перед которым, конечно же, нужно принять ванну и переодеться. Неужели господин Ди этого не знает? Могу ли я поинтересоваться, что предсказали гексаграммы?

– Удачу! – Чжан Чжо издал странный смешок и умчался на всех парах.

– Да чтоб его! Будем надеяться, что мы не ввяжемся в очередную плохую историю, как прошлой ночью, – вздохнул Ди Цяньли.

У главного входа в Персидский храм туда-сюда сновали повозки. Мимо ворот, ведущих внутрь, спокойно и непринужденно прогуливались люди.

Когда повозка остановилась, Чжан Чжо приказал Чун Эру передать свою именную табличку стоявшему у входа в храм монаху. Тот взял ее и поспешно умчался внутрь докладывать о прибытии придворного историографа.

Прошло совсем немного времени, и группа людей вышла приветствовать их.

Сегодня в храме, в отличие от прошлой ночи, было много верующих, в основном иноземцев.

Чжан Чжо и его спутников провели в большой белый зал в задней части храма, где усадили и подали чай.

– Жрец совершает ритуал в главном зале, поэтому, пожалуйста, подождите его, придворный историограф, – сказал монах Персидского храма.

– Разумеется, – медленно протянул Чжан Чжо и улыбнулся. Он был готов ждать столько, сколько потребуется.

Спустя время, за которое благовония успели догореть, раздались шаги, и в комнату вошел старый жрец, одетый в белый халат, который, хоть и был весьма изношен и испещрен заплатами, источал запах чистоты.

На вид ему было около семидесяти. У него были белые седые волосы, а в руках он держал четки, на которые были нанизаны тридцати три бусины из финикового дерева. Жрец ступал величественно, и каждый его шаг напоминал поступь крадущегося тигра.

– Я заставил придворного историографа ждать! – Старый монах широко улыбнулся, увидев Чжан Чжо.

– Я смотрю, вы не очень-то торопились, – ответил ему Чжан Чжо, не вставая. Он лишь усмехнулся, обмахиваясь своим складным веером. Похоже, что эти двое не просто знали друг друга, а были весьма близко знакомы.

– Это жрец огня из Персидского храма, зовут его Шакир. Не стоит его недооценивать, в прошлом он был наставником правителя Персии, – представил жреца Чжан Чжо своим спутникам – Ди Цяньли и Авата-но Махито.

Ошеломленные, двое мужчин поспешно встали и поклонились.

– Я не смею называть себя наставником правителя Персии. – Шакир сел, и смешанные чувства затуманили его взор. Он обвел взглядом зал и вздохнул. – Я тоскую по той Персии, у которой была территория в десятки тысяч ли, которая могла поглотить весь мир; но теперь страна практически исчезла, и все, что осталось, – только этот маленький храм.

В его словах звучало ни с чем не сравнимое чувство покорности року, что вершит судьбы стран.

– Я слышал, что ваш повелитель собрал свои войска в Тохаристане и готовится к походу на Запад?

Упоминая некоего «повелителя», Чжан Чжо подразумевал персидского полководца Нарси, сына последнего правителя Персии.

– О каком походе на Запад мы можем говорить? – Шакир махнул рукой. – Армия Арабского халифата насчитывает шестьсот тысяч человек, но повелитель наскреб только три тысячи. У него нет ни еды, ни денег, ни надежды на восстановление страны. Если бы не защита династии У Чжоу, боюсь, нас бы стерли с лица земли! Увы!

Шакир говорил правду. Несмотря на то что Персия была разрушена Арабским халифатом в период завоевания, правящий род не был уничтожен. Его представители, а именно Нарси и его отец, нашли приют в Китае времен династии Тан. Арабский халифат и Великая Тан – ныне именуемая У Чжоу – были подобны двум львам, что наблюдали друг за другом, но не осмеливались напасть, поэтому, хоть Нарси и хотел восстановить свою страну, Китай не собирался идти на Запад. После краха Сасанидской Персии, без шансов на восстановление своей власти, Нарси только и мог, что остаться в Тохаристане и скорбеть о великом прошлом своей родины.

– Что же привело ко мне придворного историографа сегодня? – улыбнулся Шакир, перебирая четки

– Просто прогуливался, – ответил Чжан Чжо, слегка прикрыв глаза.

Его слова удивили Шакира:

– Придворный историограф – человек, не знающий праздного времяпрепровождения, и, боюсь, он не приходит без дела.

– Может, вы и правы! – Чжан Чжо улыбнулся. – В Чанъани в последнее время ходят слухи о чрезвычайно странном событии. Вы что-нибудь слышали об этом?

– Я слышал о многих странных вещах, и мне интересно, о чем именно говорит придворный историограф.

– Я говорю об Учении Великого Света.

Пристальный взгляд Чжан Чжо был прикован к Шакиру.

Уголки рта старого жреца непроизвольно дернулись.

– Я слышал, что колдун, пришедший с Запада, играет роль Бога. У него множество последователей. Он принимает деньги и подношения, привлекает многих достойных людей преклонить перед ним колени. Самый настоящий хаос творится на собраниях его тайного общества. Я также слышал, что этот колдун… имеет к вам прямое отношение! – продолжил Чжан Чжо вкрадчивым голосом.

– Придворный историограф, не говорите глупостей! Это чистая клевета! – Шакир, очевидно, заволновался. – Я о нем почти ничего не знаю!

– Почти? Но вы все-таки знакомы?

– Ну… Да, мы знакомы! – Шакир некоторое время колебался, не зная, что ответить, и наконец кивнул, залившись краской.

– Похоже, этот колдун действительно один из тех, что служат Персидскому храму!

– Не смейте так говорить! – Шакир тут же замахал руками, – Он – это он, а мы – это мы. Мы последователи священного учения зороастризма, а он не более чем колдун. Не сравнивайте нас! Мы разные.

– Вот как? Тогда почему же оплот его… так сказать… учения находится в Персидском храме?

– Потому что… – Шакир на мгновение задумался. – Хм. А зачем придворному историографу потребовалось найти этого колдуна?

– Дуэль! Я хочу сразиться с ним! – на лице Чжан Чжо в мгновение ока отразилась буря самых разных эмоций.

Шакир удивленно выпучил глаза, а Авата-но Махито и Ди Цяньли обменялись недоумевающими взглядами, широко открыв рты. Что задумал этот хитрец?

– Дуэль? Но зачем? – озадаченно спросил Шакир.

Чжан Чжо гневно воскликнул:

– Я ненавижу его! Он лишил меня состояния!

– Что?

– Как известно, жалованье придворного историографа ничтожно. И чтобы прокормить себя и одеть, я полагаюсь на средства, что жертвуют мне те, кто обращается ко мне за помощью. Все живущие в двух столицах знают о моих неординарных способностях!

– Это правда! – кивнул Шакир.

– Раньше ко мне приходили многие, но с тех пор, как появился этот… шарлатан… Я стал никому не нужен! Моих последователей становится все меньше и меньше, ведь все они уходят к нему! Так что я хочу сразиться с ним в честном поединке, чтобы все узрели, кто из нас способнее! – Чжан Чжо говорил так серьезно, будто от этой дуэли, которой не суждено было случиться, и правда зависела его жизнь.

– Придворному историографу нет нужды опускаться до уровня этого шарлатана. Почему бы не решить проблему иным путем?

– Я на меньшее не согласен! – Чжан Чжо презрительно фыркнул. – Кстати, я слышал, что лучше всего этому колдуну удается исполнять ритуал, в основе которого лежит Танец Великого Света. Ну и умора! Такой значимый в своем учении человек исполняет такие смешные танцы!

Шакир лишь громко рассмеялся:

– Придворный историограф, это всего лишь постановка, не более чем хитрая уловка, которой колдун научился, чтобы воровать у людей. То, что он делает, – это вовсе не Танец Великого Света.

– Что это значит?

Шакир испустил долгий вздох:

– Придворный историограф прекрасно знает, в какой ситуации мы находимся. В прошлом великая Персия простиралась на сотни и тысячи ли, но теперь нашей страны больше нет. Мы здесь, в Чанъани, бережем этот маленький храм как зеницу ока, преклоняемся перед династией У Чжоу, провозглашенной императрицей, всей верой и правдой служим стране, приютившей нас. Мы не смеем никого обижать – ни императорский двор, ни чиновников, ни тем более Ее Императорское Величество. Этот колдун действительно перс. Ему около шестидесяти лет от роду, пришел он из Западного края и присоединился к нам, хранителям Персидского храма, здесь, в Чанъани. Сначала все было в порядке, но после двух-трех лет изучения основ священного для нас учения зороастризма он начал мошенничать. К тому моменту он уже был превосходным иллюзионистом, поэтому у него появилось много последователей. В дальнейшем он сыскал поддержку тех людей, с которыми мы не можем позволить себе связываться… А потом он просто распространил эту свою… Безумную религию… В нашем храме. Мы ничего не можем с ним поделать и уж тем более не можем противостоять тем, кто стоит за ним. Все, что нам остается, – лишь закрывать глаза на происходящее. Так называемое Учение Великого Света и Танец Великого Света – не более чем результат кражи постулатов и ритуалов зороастризма и их трактовки под свои нужды. Его Танец Великого Света на самом деле называется танцем Даэны.

– Танцем Даэны? – Чжан Чжо вытянулся в струну и принялся внимательно слушать.

– Мы почитаем Ахурамазду, считая его верховным богом, всезнающим и всемогущим творцом Вселенной, создателем добродетелей света, жизни и созидания, воплощением законов небес, порядка и истины, добрым духом света, в то время как Ахриман – злой дух тьмы, разрушения и опустошения.

Чжан Чжо несколько раз кивнул.

– Именно в борьбе между светом и тьмой, добром и злом происходит крушение мира. Мы поклоняемся богу Ахурамазде, который огнем очищает все сущее и изгоняет тьму и зло. Учение Заратуштры сводится к следующему: в мире существуют два начала – доброе и злое. Доброе олицетворяет творец Ахурамазда, что возглавляет «семь святых» – добрых богов своего окружения, каждый из которых является воплощением главного бога и покровителем мира.

– Я впервые слышу об этом! – серьезно сказал Чжан Чжо.

Шакир рассмеялся:

– Придворный историограф не является последователем учения зороастризма, поэтому естественно, что некоторые вещи остаются ему неизвестны. К «семи святым» относятся Ахурамазда, что есть Творец; Воху-Мана – Благая Мысль, покровитель скота; Аша-Вахишта – Лучшая Правда, покровитель огня; Хшатра-Варья – Избранная Власть, покровитель металла; Спента-Армати – Благочестие, покровитель земли; Хаурватат – Целостность, покровитель воды; Амертат – Бессмертие, покровитель растений. В вечную борьбу между добром и злом, светом и тьмой обязательно включается человек, и то, что его ожидает после смерти, зависит от его преданности и поклонения им Господу Богу. Те, кто творил добро, вознаграждаются добром, те, кто творил зло, вознаграждаются злом, и после смерти душа перевоплощается и возвращается туда, где ей место, и все это после определенного испытания.

– Вы имеете в виду некий Суд?

– Да. Придворный историограф, согласно учению зороастризма, когда человек умирает, его душа еще три дня сидит у изголовья мертвеца, чтобы обдумать мысли, сказанные слова и сделанные поступки за всю жизнь, а на четвертый день на рассвете летит к высочайшему и ужасному мосту Чинват, что зовется Судным! Это белый мост, окруженный пылающим огнем и охраняемый двумя огромными четырехглазыми собаками. Если душа смогла пересечь Чинват, то в конце ее встречает Даэна. Если душа при жизни была добродетельна, Даэна предстает перед ней в облике прекрасной девы, исполняющей танец. Если же злые дела, совершенные при жизни, не позволяют душе перейти мост, тогда Даэна является в другом, ужасающем облике – с человеческим телом и кошачьей головой с кровожадной ухмылкой на морде. С ее зубов стекает кровь, и танцует она в пламени. Душа нечестивца отправляется в ад, чтобы вечно страдать!

В словах Шакира сквозило бесконечное величие:

– Даэна справедлива, и ничто не ускользает от ее взора! Танец, который она исполняет, называется танцем Даэны, то есть души! Она наделена властью судить умерших, поэтому ей поклоняются, ее почитают. И не только мы, но и колдуны, а некоторые из них приносят ей в жертву свои души и плоть. Они призывают богиню, прибегая к особому тайному колдовству, для которого им приходится принять ее облик – облачиться в одеяния и скрыть лицо за маской в виде морды кошки. Они играют на флейте, сделанной из кости, чтобы призвать Даэну и позволить ей овладеть их разумами. В это же время посвященные, одетые в различные одежды, собираются в круг и исполняют танец Даэны вокруг колдуна. После того как богиня спустится, посвященные могут помолиться ей и посвятить ее в свои желания, которые, как говорят, всегда сбываются. Однако… весь ритуал держится на смертных, что обращаются к богине с просьбами, а за их исполнение необходимо платить – один из участников танца должен предложить свою душу, то есть умереть.

Слова Шакира звучали так, что у собравшихся пробежали мурашки по коже. Чжан Чжо и его спутники обменялись взволнованными взглядами. Шакир на некоторое время замолчал и тут же вскочил на ноги в гневе.

– Мое учение, зороастризм, не приемлет подобного колдовства! Однако смертные склонны в глубине души своей иметь самые разные недостижимые желания, и многие искренне верят в этот ритуал, поэтому его просто невозможно запретить.

– И колдун верит? – спросил Чжан Чжо.

– Конечно! – Шакир горько улыбнулся. – С самого начала он был колдуном, что поклонялся Даэне. Оказавшись в Чанъани, он изменил название танца на Танец Великого Света, задурил людям головы, поглотил их разум, подверг хаосу жизнь Персидского храма, но мы ничего не могли с этим поделать.

– А что это за ящик, который он носит на спине? Говорят, там лежит тело Бога Света.

– Этого я не знаю, – покачал головой Шакир. – Он носит этот ящик повсюду, не расстается с ним, даже когда спит, и никому не известно, что же скрывается внутри. Я видел заклинания, которые он творит, и в основе его колдовства не более чем иллюзии. Однако образ Бога Света, который появляется во время ритуала, не похож на обычный фокус. Скорее всего, это другое мастерство, за гранью моего понимания. Я правда не знаю, как он это делает.

Услышав так много полезной информации, Чжан Чжо почувствовал себя вполне удовлетворенным. Он осторожно взмахнул своим складным веером, слегка прикрыл глаза и на некоторое время погрузился в размышления, а затем спросил:

– Тот колдун… Где он сейчас?

– Этого… я… – Шакир с большим трудом посмотрел на Чжан Чжо.

– Нет нужды волноваться: я ищу его по личному делу и не скажу, откуда мне известно о его местоположении.

Увидев каменное, серьезное лицо Чжан Чжо, Шакир стиснул зубы и ответил:

– Сейчас… он… не здесь.

– Не здесь?

– Я слышал, что во время ритуала прошлой ночью что-то пошло не так, и он ушел… – Шакир взглянул на Чжан Чжо и опустил голову. – Теперь он будет в старом храме.

– В том старом храме в квартале Инин? – просиял Чжан Чжо, будучи вне себя от радости.

Для последователей зороастризма в Чанъани было построено два храма и одно святилище. Персидский храм в квартале Лицюаньфан был возведен императором Гао-цзуном. В квартале Инин, недалеко от квартала Лицюаньфан, располагался другой храм, который называли старым, потому что именно его император Тай-цзун построил для купцов из Персии в прежние времена.

Чжан Чжо кивнул Ди Цяньли, тот тут же вскочил на ноги и удалился.

На этот раз Ди Цяньли привел своих людей, примерно с полдюжины, которые уже давно ждали у храма, в нетерпении потирая рукояти мечей.

– Боюсь, что придворный историограф ищет этого человека вовсе не для дуэли! – сказал Шакир, увидев, как Ди Цяньли вихрем умчался, источая ненависть при каждом шаге. – Если начнется беспорядок, я надеюсь, что все сказанное останется между нами.

– Разумеется. Я не раскрываю свои источники информации.

После того как Ди Цяньли ушел, некоторое время они вели непринужденную беседу и терпеливо ждали.

Примерно через час Ди Цяньли, запыхавшись, прибежал обратно.

– Как все прошло? – спросил Чжан Чжо.

Ди Цяньли был в ярости:

– Он сбежал!

– Сбежал?

Ди Цяньли грузно опустился и одним глотком осушил пиалу с чаем.

– После того как я привел своих людей в старый храм, я решил осмотреться вокруг. Внезапно к нам бросилась целая толпа верующих, и, пока мы пытались избавиться от них, он сбежал через задние двери.

– Куда он делся?

– Не знаю. На улицах так много людей, что смешаться с ними несложно, – все равно что пытаться найти иголку в стоге сена.

– Какая жалость! – раздосадованно воскликнул Авата-но Махито.

Чжан Чжо повернулся к Шакиру:

– Есть ли у него другие укрытия?

Шакир задумчиво почесал затылок:

– Этот человек всегда был изворотливым. Как у хитрого зайца есть три норы, так и у него множество мест, где бы он мог укрыться. Помимо старого и Персидского храмов, у него есть… так сказать… резиденции в городе Чанъань. Думаю, что, скорее всего, он будет скрываться в домах Золотых адептов, которые поклоняются его учению.

– Золотых адептов? – спросил Чжан Чжо, слегка прикрывая глаза.

– Придворный историограф, мне нельзя говорить об этом. Золотые адепты – очень важные, высоко забравшиеся люди, мы не можем позволить себе связываться с ними! – взволнованно воскликнул Шакир, краснея.

– Понятно. Тогда простите за беспокойство, которое доставил вам наш приход, настала пора прощаться! – Чжан Чжо встал, намереваясь уйти.

Шакир вежливо проводил историографа Чжо за пределы храма. В повозке Ди Цяньли растерянно посмотрел на Чжан Чжо и спросил:

– Что же нам делать?

– Ехать в Восточный дворец, – ответил Чжан Чжо, усмехаясь.

– В Восточный дворец? Зачем? – И Ди Цяньли, и Авата-но Махито были удивлены решением Чжан Чжо.

– Шакир упомянул, что колдун может скрываться там, где живут Золотые адепты. По его словам, они занимают столь высокое положение в обществе, что он не может перейти им дорогу. Подумайте и вспомните, кто вчера вечером появился в Персидском храме…

– Ах! – воскликнули Ди Цяньли и Авата-но Махито от осенившей их догадки.

– И супруга Вэй, и князь Лян – последователи этого колдуна, но, судя по тому, что мы вчера увидели, у супруги Вэй с ним особые отношения. Когда Цяньли привел людей, чтобы поймать его, он не направился в резиденцию князя Лян, потому что она располагается слишком далеко, а вот Восточный дворец гораздо ближе. Я думаю, что он мог скрыться именно там.

– Мы восхищаемся вами! – восторженно воскликнули Ди Цяньли и Авата-но Махито.

– В Восточный дворец! – громко сказал кучеру Ди Цяньли.

Они покинули квартал Лицюаньфан, устремившись на север, миновали квартал Цзиньчэнфан, повернули на восток, прошли через досмотр караула, пересекли ворота Аньфумэнь и оказались на невероятно широкой улице, протянувшейся с востока на запад, – в сердце Чанъани.

К югу от улицы находился Императорский город, где располагались все важные правительственные здания династии Тан; к северу – Дворцовый город, где со времен династии Тан жил император и принимал послов и придворных.

Дворец Тайцзигун был огромен. На его территории раскинулись бесчисленные павильоны и залы с высокими стенами, окруженные разросшимися зданиями. Несмотря на то что императрица перенесла столицу в Лоян, Дворцовый город был по-прежнему великолепен и величественен – он был воплощением души династии Великая Тан.

Территория была разделена на три части. В центре располагался огромный дворец Тайцзигун, истинный императорский дворец; к западу от него – Боковой дворец, где обитали придворные дамы, слуги и дворцовые чиновники; к востоку – Восточный дворец, где проживал наследный принц.

Повозка медленно ехала по извилистым улицам Дворцового города, миновав великолепные ворота Чэньтяньмэнь, они же врата Небесного Наследования, главные ворота дворца Тайцзигун, и, проехав еще немного на восток, оказалась перед воротами Чунфумэнь.

Главные ворота Восточного дворца – Чунфумэнь – были не столь пышно украшены, как ворота Чэньтяньмэнь, но так же величественны и прекрасны.

Чжан Чжо и остальные покинули повозку и подошли ко входу во дворец, к которому уже приближались стражники придворной армии Юйлинь.

– Я придворный историограф Чжан Чжо, прибыл с визитом к Его Высочеству! – торжественно заявил Чжан Чжо.

– Его Высочеству последние несколько дней нездоровится. Был отдан приказ, чтобы всех придворных чиновников не допускали к аудиенции! – Один из стражников нетерпеливо махнул рукой.

– Что же делать? – прошептал Авата-но Махито, бросив грустный взгляд на Чжан Чжо.

Чжан Чжо улыбнулся и прошептал в ответ:

– Его Высочество всегда действует осмотрительно и осторожно.

– Что вы имеете в виду? – спросил Авата-но Махито.

Ди Цяньли тоже улыбнулся и пояснил:

– Его Высочество был императором всего два месяца. Не успел он насладиться своим положением, как его низвели до статуса князя Лулинь и сослали далеко-далеко от столицы – в Цзюньчжоу. Там он боялся, что ему поднесут чашу отравленного вина или пропитанный ядом шелк. Его Высочество терпеть не может, когда чиновники суют нос в его жизнь, поэтому, став наследником престола, он целыми днями сидит в своей резиденции, никуда не выходит и не общается с придворными. Понятно?

– Значит, ему и правда довелось пережить очень неприятные… нет, очень тяжелые времена! – воскликнул Авата-но Махито, прикрывая рот.

Чжан Чжо достал из рукава золотую верительную бирку с изображением феникса и протянул стражнику:

– Покажи это Его Высочеству.

Стражники сразу все поняли, увидев бирку, уважительно поклонились и резво вбежали внутрь.

Через несколько мгновений один из них вышел с поклоном:

– Господа, Его Высочество приглашает вас прошествовать к нему!

– Вот и славно! – шепнул себе под нос Чжан Чжо. Придворный историограф забрал бирку, убрал ее в рукав, усмехнулся и дал своим спутникам знак следовать за ним.

Восточный дворец был не такой большой, как Тайцзигун, но все же поражал масштабом. Долгие годы после того, как императрица перенесла столицу в Лоян, он пустовал и за это время немного обветшал, но, с тех пор как его привели в порядок, дворец обрел неповторимый облик.

Следуя за придворным евнухом, они миновали большой зал и затем вошли во внутренний двор, который весьма отличался от тех, что разбивают при обычных домах.

Внутри него раскинулись искусственные миниатюрные горы и ручьи, все было усеяно цветами и травами, возвышались величественные павильоны.

Придворный евнух сгорбился и провел гостей через императорский сад к подножию великолепного павильона, стоявшего на берегу рукотворного озера, гладь которого переливалась в лучах солнца.

Миновав двери цвета киновари, они ощутили дыхание тепла – зал согревался жаром тлеющих углей. Войдя в следующий зал, они узрели человека в ярко-желтых одеждах, сидящего за столом. Он погрузился в книгу, которую сжимал в сухих ладонях.

Мужчине было около сорока пяти лет, он был круглолицым и длиннобородым, пухлого телосложения, с бледным, изможденным лицом и собранными волосами, тронутыми сединой. Он сидел, склонившись над томиком, и постоянно кашлял – оттого казалось, что они встретили старца, а не мужчину зрелого возраста. Весь вид Ли Сяня – нынешнего наследника престола – источал увядание.

– Ваше Высочество, придворный историограф Чжан прибыл! – громко выкрикнул евнух.

– Придворный историограф Чжан, приветствую! Проходите скорее! – Ли Сянь, явно только делавший вид, что его увлекла книга, тут же подскочил, опрокинув курильницу на столе, и, пошатываясь, вцепился в стол руками. В движениях наследника читалось, что он на грани паники.

– Приветствуем вас, Ваше Высочество! – Чжан Чжо и его спутники низко поклонились.

– Придворный историограф… Нет необходимости во всем этом… этикете! – Ли Сянь быстро подошел и хотел было поклониться, чтобы выразить уважение, но вспомнил, что наследник престола не должен этого делать. Он растерянно посмотрел на Чжан Чжо – ему казалось вопиюще невежливым не поклониться.

Этот взгляд, полный робости и трепета, заставил даже Авата-но Махито, далекого от творившихся при дворце событий, тяжело вздохнуть.

Он вспомнил о великих императорах династии Тан. Например, об императорах Гао-цзу и Тай-цзуне, которые были мудрыми, праведными и настолько могущественными, что весь мир должен был склониться у их ног. Он подумал о Ее Императорском Величестве императрице У Цзэтянь, чей властный характер мог затмить небо. Однако… человек перед ним, наследник императорского трона, в теле которого текла кровь императора Тай-цзуна, сын великой императрицы У Цзэтянь, на удивление выглядел трусливым и лишенным всякого величия.

– Ваше Высочество, можем ли мы присесть? – Чжан Чжо жестом указал на кушетку рядом с ним.

– Разумеется… Разумеется, разумеется! Придворный историограф, садитесь, пожалуйста! – Ли Сянь выдавил на лице вымученную улыбку и был предельно учтив с Чжан Чжо, ожидая, пока тот сядет, прежде чем самому опуститься рядом.

Спустя долгое время Ли Сянь обвел взглядом собравшихся людей, а затем и евнуха, не зная, что сказать. В его глазах мелькнула паника. Затянувшееся молчание с каждой секундой становилось все более и более неловким. Казалось, прошла вечность, прежде чем наследник престола сказал, дрожа:

– Интересно, что же привело сюда придворного историографа?

– Ваше Высочество…

Чжан Чжо не успел ничего ответить, как Ли Сянь прервал его. На лбу наследника престола выступили капельки холодного пота, а лицо стало серым, как бумага.

– Я видел ту верительную бирку, что передал придворный историограф. Ее Императорское Величество по какой-то причине вызывает меня? Я… все эти дни был в Восточном дворце и никуда не выходил… Я… я не сделал ничего предосудительного…

– Ваше Высочество слишком беспокоится. Я, ваш покорный слуга, здесь не по приказу императрицы.

– Ох, это просто замечательно! Нет, я имею в виду, что… это… – Ли Сянь все больше и больше нервничал, все больше и больше путался в том, что же хочет сказать.

– Ваше Высочество, я пришел сюда, чтобы задать несколько вопросов.

– Пожалуйста… Спрашивайте все что угодно! Не уверен, что я тот, кто может дать ответы на вопросы, которые вас интересуют…

Чжан Чжо поднял голову, посмотрел на Ли Сяня и спокойно сказал:

– Меня интересует, слышали ли вы, Ваше Высочество, о странных событиях, произошедших во дворце?

– Что? – Глаза Ли Сяня расширились, стоило ему услышать это, и лицо его исказилось. – Я слышал об этом, слышал. Но… мне не до конца понятно, что произошло.

Чжан Чжо терпеливо поведал наследнику престола историю о странных письменах, появившихся на стене в спальне дворца и о духе наложницы Сяо, что вселился в черного кота, дабы забрать жизнь императрицы.

Ли Сянь жадно вслушивался в каждое слово и продолжал вытирать холодный пот.

– То, что случилось… Это же… просто ужасно! Я слышал, что Ее Императорское Величество в ужасе и ей нездоровится! И хотел наведаться во дворец, дабы навестить матушку, но принцесса Тайпин не позволила мне этого сделать. Придворный историограф, не подумайте дурного, мне хорошо известно, что такое сыновья почтительность, просто…

Чжан Чжо махнул рукой:

– Ваше Высочество, пожалуйста, расслабьтесь, я здесь не для того, чтобы обвинять вас.

– Ох! – Ли Сянь с трудом сглотнул и тупо уставился на Чжан Чжо.

– Ее Императорское Величество крайне возмущена тем, что во дворце хозяйничает кот-демон, и приказала мне провести расследование. И дело не только в этом. В Чанъани произошло несколько странных убийств, и все они связаны с котом-демоном.

Чжан Чжо рассказал о смерти Верблюда, убийстве в резиденции принцессы Аньлэ и колдуне, пришедшем из Западного края.

– В результате расследования мы обнаружили, что колдун напрямую связан со смертью Верблюда и котом-демоном. Той ночью супруга Вэй находилась в Персидском храме, и у нас сложилось впечатление, что ее и колдуна многое связывает. Сегодня мы решили его арестовать, но он сбежал. И я подумал, что, возможно, супруга Вэй знает, где он, и пришел спросить ее об этом.

Ли Сянь, услышав слова Чжан Чжо, вновь занервничал и испугался еще больше, чем раньше:

– Придворный историограф, мы не имеем никакого отношения к коту-демону!

Ли Сянь был отнюдь не глуп – он понимал, что императрица больше всего боится кота-демона, и, если вдруг окажется, что он каким-то образом связан с этими событиями… Одному небу известно, что ожидало бы наследника престола. Ли Сянь испугался за свою жизнь так, что даже не хотел об этом думать.

Чжан Чжо принялся успокаивать его:

– Я уверен, что Его Высочество не имеет никакого отношения к этим делам, но все же есть некоторые вещи, которые нужно прояснить.

– Я расскажу все, что знаю. – Ли Сянь, кажется, был готов рухнуть на колени. – Я встречал колдуна, о котором говорил придворный историограф. Он действительно иногда приходил в Восточный дворец… Нет… Не иногда! Часто! Я видел его, но я не знаком с ним, и его дела мне тоже неизвестны. Всякий раз, приходя сюда, он искал встречи с супругой Вэй, которая кое-что мне о нем рассказала.

Ли Сянь заикался и выглядел очень взволнованным:

– Супруга Вэй – достойная женщина, которой пришлось несладко с тех пор, как она последовала за мной. Она боялась и переживала, много работала, и она знает этого колдуна, потому что… страдает… эпилепсией!

– Эпилепсией? – нахмурился Чжан Чжо.

– Да! – кивнул Ли Сянь. – Примерно шесть или семь лет назад супруга Вэй начала страдать от этой болезни. Сначала она проявлялась в легкой форме, но чем дальше, тем становилась серьезнее. Обострение случилось после того, как супруга Вэй приехала в Чанъань. У нее участились припадки и судороги, ее страдания я не могу даже описать. Тогда Верблюд привел колдуна, с которым она познакомилась.

– Ваше Высочество имеет в виду Верблюда по фамилии Цюй? Того самого известного кукловода? – Чжан Чжо был поражен до глубины души.

– Верно… – Ли Сяня вновь прошиб ледяной пот. – Что было дальше… мне не особо известно. Но супруга Вэй вскоре начала поклоняться колдуну как самому настоящему богу, утверждая, что он даровал ей чудодейственное лекарство и произнес заклинание, чтобы уменьшить страдания.

– Правда?

– Правда! Я сам видел, как здоровье супруги Вэй значительно улучшилось. – Ли Сянь так искренне посмотрел на Чжан Чжо, что тот поверил – наследник престола не врет. – Однако в последние несколько дней ее состояние снова ухудшилось, а прошлой ночью, когда она вернулась уже за полночь, ее поразил столь сильный приступ, что она потеряла сознание и до сих пор не пришла в себя. Сейчас о ней заботится придворный лекарь. Думаю, возможно, именно из-за ухудшения она отправилась к колдуну прошлой ночью.

Услышав эти слова, Чжан Чжо замолчал и погрузился в раздумья.

– Ваше Высочество, а что насчет Верблюда? – спросил Ди Цяньли.

Ли Сянь поспешно махнул рукой:

– Я не настолько хорошо знаком с ним.

– Разве он не служил вам более десяти лет?

– Хм. Он следовал за мной с тех пор, как я покинул Чанъань. Хотя… Правильнее сказать, что он следовал не за мной, а за супругой Вэй. Он совершил непреднамеренное убийство, и в соответствии с законом его должны были казнить, однако супруга Вэй, что проходила мимо, сжалилась над ним, увидев искреннее раскаяние в его глазах, и спасла его. С тех пор он следовал за нами и был весьма предан, но слушался он только супругу Вэй. Можно сказать, он был ее доверенным лицом, а для меня же он был просто слугой.

– Колдун приходил сегодня? – спросил Чжан Чжо.

Ли Сянь вопросительно посмотрел на евнуха. Тот шагнул вперед и сказал:

– Нет. Когда бы ни приходил колдун, именно я встречал его за воротами Чунфумэнь. По-другому он бы не смог пройти через стражу.

– Ваше Высочество, можно ли мне навестить супругу Вэй? – низким голосом поинтересовался Ди Цяньли.

– Да… Разумеется…

Ди Цяньли поклонился, встал и удалился с евнухом. Вернувшись через некоторое время, он кивнул Чжан Чжо, подтверждая прежние слова Ли Сяня. Чжан Чжо и Ди Цяньли посмотрели друг на друга, на их лицах застыло разочарование.

Итак, колдун не являлся в Восточный дворец, а супруга Вэй лежала без сознания. Похоже, поиски откладывались.

Чжан Чжо встал и хотел было попрощаться, но вдруг вспомнил об одной важной находке. Он достал из рукава некий предмет, поднял его вверх и спросил Ли Сяня:

– Ваше Высочество, вы узнаете это?

– Как эта вещь… могла оказаться у вас? – Бросив беглый взгляд на предмет в руках Чжан Чжо, Ли Сянь внезапно изменился в лице – его исказила полная боли гримаса. Он стремительно шагнул вперед, выхватил предмет, посмотрел на Чжан Чжо и, полностью потеряв контроль над собой, закричал хриплым голосом: – Как это… попало в твои руки?!

Внимательно всматриваясь в выражение лица Ли Сяня, Чжан Чжо понял, что принцесса Тайпин не лгала.

Эта вещь… могла принести множество проблем.

– В том инциденте, что случился в покоях Ее Императорского Величества, главной подозреваемой была придворная служанка. Это украшение принадлежало ей, – спокойно ответил Чжан Чжо.

– Нет! Это невозможно! – Ли Сянь сжал браслет так сильно, что костяшки пальцев побелели. – Этот браслет принадлежал моей любимой супруге! Она… скончалась много лет назад.

– Я знаю. Браслет принадлежал принцессе Чжао. Я слышал, что Его Высочество даже не видел тела, – сказал Чжан Чжо полным сочувствия голосом.

Ли Сянь разразился слезами. Почти пятидесятилетний мужчина плакал над браслетом. Никто даже не мог представить, что творилось в его сердце. Настоящая любовь не обязательно должна быть громкой и всепоглощающей – в случае Ли Сяня она скорее была бесконечной тоской, похороненной на дне сердца, пьянившей его, как позабытое, забродившее вино.

– Как браслет принцессы Чжао мог оказаться у придворной служанки? – поднял голову Ли Сянь.

– Вашему покорному слуге это неизвестно. – Чжан Чжо взмахнул складным веером. – Однако… ситуация, которая сейчас складывается, крайне неблагоприятна для Вашего Высочества.

Ли Сянь пропустил мимо ушей предупреждение Чжан Чжо – все его внимание было приковано к браслету.

– Придворный историограф, могу ли я оставить этот браслет себе?

– Ваше Высочество не боится попасть в беду?

Ли Сянь иронично рассмеялся:

– Чего мне бояться? Я, наследник престола, сижу на большом котле, который может сравниться с жерлом вулкана, а подо мной пылает огонь, в который всевозможные люди так и норовят подкинуть дров… Придворный историограф, я знаю, что вы благородный муж и не расскажете другим то, чего им знать не следует. Вы прекрасно понимаете, как тяжела моя жизнь уже многие годы. Что мне престол… Что мне династия Великая Тан… Что мне династия У Чжоу… Я просто хочу быть обычным человеком – наслаждаться ароматом цветов, светом луны и пушистым снегом в Чанъани. Вот и всё.

– Вы хотите быть обычным человеком? Боюсь, другие с вами не согласятся. – Чжан Чжо шагнул вперед и пристально посмотрел на Ли Сяня. – У вас есть только два пути, один – взойти на трон, а другой…

– Умереть, – улыбнулся Ли Сянь. – Я это понимаю. Но как известно придворному историографу, я даже приготовил себе траурную одежду.

– Зачем это вам, Ваше Высочество?

Ли Сянь поднял браслет и нежно посмотрел на мелькнувшие в золоте блики:

– Неважно, когда я умру, – я не боюсь смерти. Когда меня отправили во внешний мир, я и представить не мог, что вернусь в Чанъань живым.

Чжан Чжо промолчал.

Ли Сянь повернулся, сел и продолжил смотреть в книгу, сжимая в руке браслет. Яркие лучи солнца озарили зал.

– Возвращайтесь ко двору. Сделайте все, что в ваших силах. Я доверяю вам.

– Тогда я прощаюсь с вами, Ваше Высочество! – Чжан Чжо почтительно поклонился и повернулся, чтобы уйти. Он дал знак Ди Цяньли и Авата-но Махито следовать за ним.

Внезапно их догнал голос Ли Сяня:

– Придворный историограф, перед смертью старейшины государства я задал ему вопрос.

Очевидно, что Ли Сянь сейчас говорил о Ди Жэньцзе.

Чжан Чжо тут же замер как вкопанный.

– Я спросил старейшину государства из рода Ди, кто в этом мире после его ухода сможет так же ясно судить, что есть добро, а что есть зло. Знаете, что он ответил?

Чжан Чжо промолчал.

– Старейшина государства из рода Ди сказал, что Чжан Вэньчэн, он же Медный ученый, вполне может занять его место.

Чжан Чжо слегка прикрыл глаза.

Из главного зала донесся смех Ли Сяня:

– Придворный историограф, идите и расследуйте те странные дела, что творятся во дворце. Нет нужды обо мне беспокоиться. Делайте то, что считаете нужным. Если кто-то увидит, что вы действуете так, словно ваши руки и ноги связаны… Боюсь, быть беде!

– Ваш покорный слуга… это понимает!

Величием золота пышет дворец,

Дорога к бессмертию – тайный поток.

Пернатые воины хранят экипаж,

Феникс и лев охраняют шатер.

Вода из источника жаждет дождя,

Густые деревья прохладу хранят.

Старый слуга в висячих садах

Готовит роскошный банкет.

И в годы заката сего бытия

Отправимся к красной сосне.

В зале зазвучал торжественный голос Ли Сяня, читавшего стихотворение, которое написал старейшина государства из рода Ди.

Обернувшись, Чжан Чжо увидел в окне фигуру Ли Сяня, сидевшего неподвижно за столом. В этот момент его сердце дрогнуло. Солнечный свет освещал наследника, который будто пребывал в туманном трансе. И что удивительно, в его силуэте угадывалась порода Тай-цзуна. Возможно, родословная семьи Ли никогда и не угасала в наследном принце?

На обратном пути небо снова нахмурилось. Пошел снег. В повозке воцарилось молчание – Чжан Чжо и его спутники всю дорогу не проронили ни слова.

Статный конь, что тянул повозку, остановился перед особняком Чжан Чжо, и, выглянув в окно, придворный историограф увидел, что его двор полон солдат придворной армии Юйлинь.

– Похоже, во дворце снова что-то случилось! – пробормотал Чжан Чжо.

Перед повозкой нарисовался Ли Доцзо.

Стоило ногам Чжан Чжо ступить на землю, как его тут же дернули за рукав.

– Придворный историограф, быстро следуйте за мной во дворец!

– Что произошло?

– Ее Императорское Величество вызывает вас!

– Ее Императорское Величество? – Чжан Чжо судорожно вздохнул. – Почему императрица вдруг вызвала меня? Кроме того… Я слышал, что Ее Императорскому Величеству нездоровится.

– Этого в двух словах не расскажешь! Вперед! Не заставляйте Ее Императорское Величество ждать, – угрюмо отрезал Ли Доцзо. Он нервничал так сильно, что вены на его лбу вздулись.

Чжан Чжо снова залез в повозку, которая направилась прямо к дворцу Ханьюаньгун.

Историограф пристально посмотрел на Ли Доцзо:

– Что случилось?

– Еще одна смерть во дворце!

– Говоришь, еще одна смерть? Кто умер?

– Стражник, охранявший покои императрицы. Убит очень странным образом: его горло перекушено, как будто на него напал свирепый зверь, а лицо покрыто царапинами, оставленными острыми когтями. Все было в крови.

Ди Цяньли и Авата-но Махито обменялись растерянными взглядами.

– Есть идеи, кто может быть причастен?

– Нет. Это был самый обычный стражник. Всего на посту было восемнадцать человек, дежуривших вчера вечером. Инцидент произошел во второй половине ночи. Я запер оставшихся семнадцать человек, и вы сможете их допросить, когда Ее Императорское Величество вызовет их. – Судя по тону, Ли Доцзо был в ужасном настроении.

– Ее Императорское Величество вызвала меня по этому делу?

Ли Доцзо кивнул и тут же покачал головой:

– И да, и нет. Все узнаете позже. Но… будьте осторожны! – Ли Доцзо хотел сказать что-то еще, задумался и проглотил слова, так и не позволив им сорваться с губ.

Повозка остановилась перед воротами Даньфэнмэнь, и люди поспешили во дворец.

Когда они прибыли в зал Линьдэ, Ди Цяньли и Авата-но Махито приказали ожидать в боковой зале, а Чжан Чжо последовал за Ли Доцзо, чтобы встретиться с императрицей.

Внутри и снаружи главного зала стояли несколько рядов солдат придворной армии Юйлинь, облаченных в доспехи и вооруженных мечами и копьями.

– Придворный историограф Чжан Чжо прибыл на аудиенцию! – Старый евнух встретил Чжан Чжо у дверей и громко доложил императрице о его прибытии.

Чжан Чжо вошел в большой зал, и воздух внутри его легких словно превратился в камень.

Он ощутил убийственную ауру, что накрывала с головой, подобно смертоносной волне.

На вершине трона восседала императрица.

Ей было уже почти восемьдесят лет, но, несмотря на возраст, она сидела с идеально ровной спиной, возвышаясь, словно скала. Императрица была облачена в ярко-желтые одежды, украшенные драконами. Ее белоснежные волосы были собраны в сложную прическу, а на лице не было ни единой морщинки. Острые брови, точеные черты лица – ни на секунду нельзя было усомниться, что в молодости она была великолепна.

Лицо Ее Императорского Величества было бледным, как бумага, глаза налились кровью, руки дрожали, тело тряслось, и она была похожа на лук, натянутый до предела, готовый выпустить стрелу!

Эта ужасающая, властная, убийственная аура, что источала ее фигура, оглушала подобно грому, захлестывала с ног до головы, подобно волнам. Каждый, кто встречал императрицу лично, ощущал внутреннюю дрожь, пробирающую до костей.

Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун стояли слева и справа от трона, одетые в традиционные роскошные одежды. Они были необычайной красоты. Шангуань Ваньэр стояла перед троном. Выражение ее лица было непроницаемым, словно глухая толща воды. Она бросила многозначительный взгляд на Чжан Чжо, будто напоминая, кто он такой и где находится. Ниже трона, на высоких шелковых подушках, сидели на коленях два человека, которых Чжан Чжо не мог не узнать: У Саньсы, князь Лян, и принцесса Тайпин.

Они сидели лицом друг к другу. У Саньсы сидел спокойно, закрыв глаза. Принцесса Тайпин покосилась на Чжан Чжо, и губы ее расплылись в улыбке.

«Что эти двое здесь делают?» – мрачно подумал Чжан Чжо.

Он ненадолго погрузился в свои мысли, как вдруг услышал полный ярости крик:

– Чжан Вэньчэн, знаешь ли ты о своем преступлении?

Ее Императорское Величество была в гневе.

Чжан Чжо поднял свой халат, преклонил оба колена и поднял голову:

– Покорному слуге об этом неизвестно!

– Неизвестно?! Что ж, хорошо! Хорошо! Хорошо! – Императрица трижды воскликнула слово «хорошо» и вдруг рассмеялась. Смех был резким и хриплым, и в нем безошибочно слышался гнев.

– Позвольте узнать… Я приказала вам расследовать дело о коте-демоне. Как успехи?

– Уже есть некоторые зацепки, но пока ничего конкретного.

– Ничего конкретного? Боюсь, к тому времени, как что-то прояснится, мой труп придется собирать по кусочкам по всему дворцу! – У Цзэтянь резко встала. Она была невысокой, даже немного сутулилась, но стоило ей подняться на ноги, как окружающим стало казаться, будто она стоит на вершине горы, заставляя людей раболепно смотреть вверх.

– Ты прикрываешь его, не так ли? – Глаза У Цзэтянь уставились на Чжан Чжо. В радужках мелькнули искорки смертельной ярости. Это выражение было хорошо знакомо Чжан Чжо – за последние годы бесчисленное множество людей погибло после такого взгляда.

Чжан Чжо промолчал, но посмотрел на Шангуань Ваньэр, а затем на принцессу Тайпин и У Саньсы.

– Нечего смотреть на них! То, что ты знаешь, мне тоже уже известно! – Императрица вытянула руку и указала на Чжан Чжо. – Ты играешь со смертью, придворный историограф!

– Ваше Величество, вам не составило бы труда умертвить меня всего одним словом – один только ваш приказ, и меня бы казнили за пределами зала. Я согласен на смерть, но я не могу согласиться с тем, что прикрываю кого-то другого, и с тем, что я посмел обмануть Ее Императорское Величество! – твердо заявил Чжан Чжо, гордо и высоко держа подбородок, не испытывая ни капли страха.

Императрица снова засмеялась. То был коварный, полный наслаждения смех, как у кошки, смотрящей на мышь, что вот-вот умрет у нее в лапах.

– Хорошо, я позволю тебе умереть с пониманием того, что ты совершил. – Императрица наклонилась и села, а Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун поспешили ей на помощь. Императрица сердито оттолкнула их рукой. Ее кости, казалось, были еще достаточно крепкими.

– Чжан Чжо, позволь спросить тебя, кто виновен в трагической смерти внука князя Лян?

– Кукловод по фамилии Цюй, известный под прозвищем Верблюд.

– Старый и любимый слуга Восточного дворца, не так ли?

– Можно и так сказать.

– Хотя бы здесь ты ведешь себя честно. Я спрашиваю еще раз: этот кукловод был в сговоре с колдуном, выдающим себя за Бога, а супруга Вэй оказалась замешана в этом и является ключевой фигурой?

– Да. – Чжан Чжо бросил пристальный взгляд на У Саньсы, который никак не отреагировал, оставаясь таким же спокойным, как и прежде. – Супруга Вэй не единственная, кто в сговоре с колдуном.

– Молчать! Тебе не положено столько болтать! – Императрица, конечно же, поняла, что имел в виду Чжан Чжо, и грубо прервала его. – Ты уже догадался, кто стоял за тем случаем, что произошел ночью в моих покоях, когда черный кот изрыгал слова проклятия? Ты уже знаешь, кто эта тварь, не так ли?

– Да. Это была придворная служанка по имени Чанлэ. Я подозреваю, что эта женщина использовала технику чревовещания, чтобы притвориться котом-демоном.

– Хорошо! – Императрица кивнула и зашлась яростным кашлем. – У той служанки был золотой браслет, верно?

– Да.

– Этот браслет принадлежал той стерве Чжао, так?

– Да.

– Ты знаешь, кто была эта мерзавка?

– Она была супругой Его Высочества, нынешнего наследника престола.

– Хорошо! – холодно рассмеялась императрица. – Все эти улики указывают на него! Этого достаточно! Ты не только не доложил об этом сразу, но и держал все в тайне. Если бы я не спросила Ваньэр и этих двоих… – С этими словами императрица указала на У Саньсы и принцессу Тайпин. – Боюсь, меня бы и дальше держали в неведении! Чжан Вэньчэн, ты неслыханно дерзок!

– Я всегда был смелым, но у меня не хватит смелости обмануть Ваше Величество, – твердо ответил Чжан Чжо, стоя на коленях и не желая мириться с обвинениями.

– Обман императора, неповиновение, тайный сговор, укрывательство виновного. Ты заслуживаешь казни!

Императрица усмехнулась и медленно протянула руку. Ссохшийся палец издалека указал на Чжан Чжо:

– Не только зачинщик должен быть убит, но и ты!

XI. Кот, что разорвал человеку горло

Раздался протяжный вздох.

Головной убор цвета воронового крыла был аккуратно поставлен на сверкающий пол главного зала. Чжан Чжо, стоящий на коленях пред императорским троном, вытянул шею и сделал рукой характерный жест.

– Чжан Вэньчэн, что ты делаешь? – убийственно ледяным тоном поинтересовалась императрица.

– Отдаю свою голову на отсечение, поскольку Ваше Величество считает, что я заслуживаю смерти! – бесцветным голосом ответил Чжан Чжо.

В глазах императрицы вспыхнула холодная ярость:

– Ты считаешь, я не осмелюсь тебя убить?

– Разумеется, осмелитесь. Весь мир принадлежит Вашему Величеству, не говоря уже о никчемной жизни никчемного Чжан Чжо! – С этими словами придворный историограф выпрямился и посмотрел на императрицу У Цзэтянь. Она возвышалась над остальными и была преисполнена гнева.

– Прежде чем Ваше Величество отдаст приказ обезглавить меня, позвольте мне сделать смелое замечание!

– Говори! Я стара, но еще не лишена рассудка! – ядовито усмехнулась в ответ на его просьбу императрица.

– Неужели Ваше Величество думает, что династию У Чжоу допустимо бросить на произвол судьбы?

Улыбка императрицы маской застыла на ее лице.

– Чжан Вэньчэн, ты что о себе возомнил?! – гневно воскликнул У Саньсы, он же князь Лян.

Императрица махнула рукой и жестом велела Чжан Чжо продолжить.

– Ваше Величество, сейчас для династии У Чжоу не самое спокойное время. Тех нескольких лет мира и безмятежности, которыми наслаждалась страна, удалось достичь лишь после назначения наследника. Взлет или падение наследника престола – это вопрос, которому суждено предопределить судьбу династии У Чжоу на тысячи лет вперед… Не совершайте необдуманных поступков!

Императрица нетерпеливо прервала Чжан Чжо:

– Ничего нового ты мне не открыл, историограф! Однако для меня всегда один – это один, два – это два. Если наследник совершит тяжкое преступление, граничащее с грехом, его следует обезглавить! Никаких полумер!

– Слова Вашего Величества рассудительны, но, по моему скромному мнению, нет ничего, что бы указывало на причастность наследника престола к происходящему!

– Так, значит, я ложно обвиняю наследника престола?! – Вены на лбу императрицы вздулись.

– Что вы! – Чжан Чжо опустился на колени и сказал: – Ваше Величество, вы, безусловно, говорите правду, но в истории, что сейчас творится, слишком много темных пятен. И на каждое из них необходимо пролить свет истины!

– Я внимательно тебя слушаю.

– Ваше Величество, Верблюд, тот кукловод по фамилии Цюй, безусловно, виновен в смерти любимого сына принцессы Аньлэ. Этот человек явно был связан с котом-демоном и умер весьма странным образом. Однако пока нет никаких зацепок, которые подсказали бы, кто убил самого Верблюда…

– Вполне возможно, что здесь замешан Восточный дворец, кто-то из него заставил кукловода замолчать. Ваше Величество, когда императорский двор содрогался от противостояния двух сторон, что боролись за назначение угодного им наследника престола, против меня ополчились многие, многие влиятельные люди. Но даже если я кому-то не угоден, мой любимый внук не заслужил смерти! Бедный ребенок, только-только пришедший в этот мир, умер трагической смертью… – На глаза У Саньсы навернулись слезы.

На бледном, как снег, лице императрицы не дрогнул ни мускул.

– Князь Лян ошибается! – твердо заявил Чжан Чжо. – Наследный принц – добросердечный человек, который дал клятву перед лицом Ее Императорского Величества, что род У и род Ли – одна семья, связанная кровными узами. Наследник престола никогда бы не сделал ничего подобного. Во всем виноват Верблюд. Несколько лет тому назад он покинул Восточный дворец, чтобы вернуться к прошлой жизни, и то преступление, что он совершил, никоим образом не связано с Восточным дворцом. Нужно дальше вести расследование, чтобы выяснить, почему он убил любимого внука князя Лян.

– Это как-то связано с тем колдуном? – спросила императрица.

– Кажется, связь есть, – кивнул Чжан Чжо. – Странная смерть Верблюда связана с тем, что провернул колдун. Однако… пока можно на время исключить из поля зрения сторонников колдуна. Ваше Величество, подумайте, пожалуйста: если бы колдун послал кого-то убить Верблюда, он бы не стал специально оставлять след, указывающий на себя.

Императрица согласно кивнула.

– Нет никаких сомнений в том, что Верблюд был очень близок с колдуном при жизни. Но ритуалы жреца не более чем иллюзии, позволяющие ему выдавать себя за Бога, что неудивительно. Насчет супруги Вэй, которая в этом замешана… Она такая же, как и другие последователи так называемого учения, провозглашенного колдуном, всего лишь фанатик, что жаждет исполнения своих желаний. Точно такая же, как и князь Лян.

Чжан Чжо многозначительно посмотрел на У Саньсы, который тут же отвернулся, не выдержав его взгляда.

– А что насчет придворной служанки? У нее ведь нет ничего общего с наследником? – холодно поинтересовалась императрица.

– Странные события, происходившие во дворце, думаю, тоже были не чем иным, как иллюзией, породившей кота-демона. Как вы помните, в ту ночь в ваших покоях появился странный кот, что на человеческом языке изрыгал проклятия. Полагаю, что этот трюк удалось провернуть благодаря искусству чревовещания, которым владела та самая придворная служанка. Кроме того, она тоже умерла весьма странным образом. Судя по картине, которую я увидел на месте происшествия, эта женщина не могла совершить самоубийство – кто-то намеренно устроил пожар, чтобы скрыть убийство. Я уверен, что очень важно выяснить, почему кому-то потребовалось убить ее.

В словах Чжан Чжо сквозило нечто такое, что заставило императрицу несколько раз кивнуть в знак согласия.

– Но есть кое-что еще, Ваше Величество… Помимо кота с проклятиями, в ту ночь были еще странности! Я говорю об иероглифах, что появились на стене будто из воздуха. И я понятия не имею, кто и как провернул этот фокус. Нужно копнуть глубже! – Чжан Чжо выдержал паузу. – Думаю, за действиями придворной служанки кто-то стоял. Затем этот же человек, а может, даже группа людей совершила убийство, дабы заставить ее замолчать.

– Все сказанное придворным историографам не исключает того, что в этом может быть замешан седьмой брат! – нахмурилась принцесса Тайпин.

Чжан Чжо лишь усмехнулся в ответ:

– Да, не исключает! Однако… Ваше Величество, Ваше Высочество, вы лучше всех знаете характер наследного принца: он всегда был верным и честным и с тех пор, как его сделали наследником престола, проводит свои дни в стенах Восточного дворца, всячески избегая встреч с чиновниками, как затворник. Не думаю, что у него такое влияние и так много приспешников во дворце Ханьюаньгун.

– В этом есть доля правды! – согласилась императрица, которая, будучи матерью нынешнего наследника престола, прекрасно представляла себе характер Ли Сяня.

– Кроме того, в городе Чанъань случилось несколько событий, тесно связанных с тем инцидентом, в котором якобы замешан кот-демон. – Чжан Чжо взглянул на Ли Доцзо, стоявшего у двери зала. Тот поспешно опустил голову, и лицо его побелело от страха.

– Итак, что мы имеем. Во дворце и за его пределами происходят убийства, все они связаны с котом-демоном. Эту связь достаточно сложно обнаружить, но я совершенно уверен в том, что все события связывает пока что невидимая моему взору нить. Я убежден, что мы должны продолжать расследование, и тогда я смогу вытянуть эту нить наружу!

– Я не могу ждать! – Императрица зашлась кашлем и махнула старческой сухой рукой, указывая за пределы зала. – К тому времени, как вы узнаете подробности, боюсь, в государстве, которым правит династия У Чжоу, будет объявлен национальный траур! Вчера вечером прямо возле моих покоев одному из стражников перегрызли горло. Только небу известно, не стану ли я следующей жертвой! – Голос императрицы дрожал от ярости. – Чжан Чжо, я приказываю максимально быстро раскрыть это дело!

– Я подчиняюсь приказу!

– Что касается наследника… – Глаза императрицы вспыхнули. – Хоть ты столь красноречиво защищаешь его, мне кажется, что все собранные улики указывают на его причастность. И теперь ему не скрыться от расплаты!

– Ваше Величество, невозможно даже допустить мысль об упразднении наследного принца! – Чжан Чжо был потрясен настолько, что тут же склонил голову к полу.

– Ваше Величество… – В этот момент Чжан Ичжи, ранее хранивший молчание, вышел вперед.

– Что такое? – Императрица бросила беглый взгляд на Чжан Ичжи, и на ее лице промелькнул намек на нежность. Чжан Ичжи опустился на колени у ног императрицы и обеими руками принялся нежно разминать ее ступни, отчего императрица закрыла глаза.

– Ваше Величество, я думаю, в словах придворного историографа есть доля правды.

– Хм?

– Я не очень смыслю в военных и государственных делах, но больше всего на свете мне не хотелось бы видеть печаль в глазах Вашего Величества. В народе ходит одна поговорка, которая, хоть и режет слух, не лишена истины…

– Говори же!

– Сын не стесняется уродства своей матери, собака не стесняется бедности семьи, которой предана…

– Какая дерзость! Прикуси язык! – Императрица пришла в ярость, услышав такие слова.

Если бы их произнес кто-то другой, его бы давно уже выставили за пределы зала.

Чжан Ичжи служил императрице много лет и знал ее нрав, поэтому он тут же взмахнул рукой и в наказание ударил себя по губам.

– Ах, это все мой грязный рот! Я заслужил наказание. Однако… Ваше Величество, я сказал это без всякого злого умысла. Наследный принц – ваш родной сын. Какой бы ни была мать, сын ее никогда не обидит. Кроме того, наследник престола – честный и мягкосердечный человек, не знающий жестокости.

– То, что он лично к этому непричастен, не означает, что к этому непричастны люди, которые его окружают! – медленно сказала императрица.

– Тогда не стоит винить наследника в происходящем. Ваше Величество, на мой взгляд, было бы опрометчиво принимать решение сейчас. Что скажете?

Когда Чжан Ичжи закончил говорить, в большом зале воцарилась мертвая тишина. Все навострили уши. Чжан Чжо посмотрел на Шангуань Ваньэр, та встретила его взгляд. Они тут же отвели глаза друг от друга.

Императрица долгое время хранила молчание. Прикрыв глаза, она погрузилась в раздумья.

Словам, что в любой момент могли сорваться с губ императрицы, было суждено определить, будет наследник низложен или нет.

– Что касается наследного принца… – Императрица повелительно взмахнула рукой. – Ли Доцзо!

– Слушаюсь!

– Пусть твои солдаты из придворной армии Юйлинь окружат Восточный дворец. Наследника – запереть под арестом! – От льда в голосе императрицы кожа присутствовавших в зале покрылась мурашками. Чжан Чжо глубоко и протяжно вздохнул.

– Чжан Вэньчэн, быстрее расследуй это дело и докопайся до сути! Я не обижу невинного, но и виновного не пощажу! – С этими словами императрица встала. Чжан Ичжи бросился вперед, чтобы помочь ей, но та одним взмахом руки оттолкнула его.

– Я не настолько стара, чтобы нуждаться в твоей помощи! Много людей в этом мире жаждут убить меня, но добился ли кто-нибудь из них успеха? – Императрица самодовольно рассмеялась. – Я, великая императрица У Цзэтянь, все еще стою здесь, живая и здоровая!

– Да здравствует Ваше Величество! Пусть ваша жизнь длится десять тысяч лет! – воскликнул Чжан Ичжи.

– Невозможно прожить десять тысяч лет. В мире нет никого, кто жил бы вечно, но и я не глиняный Будда. К слову, я никогда не боялась людей, так с чего бы мне бояться демонов?

Императрица, естественно, имела в виду наложницу Сяо.

– Ваше Величество права как никогда! – раболепно воскликнул Чжан Ичжи. Все остальные закивали.

– Все свободны. Я устала! – Императрица тяжело вздохнула и махнула рукой, приказывая всем разойтись.

Люди, бывшие в зале, поклонились и покинули императрицу.

Стоило Чжан Чжо выйти, как к нему бросились Ди Цяньли и Авата-но Махито, сгоравшие от нетерпения.

– Господин, почему вы такой мокрый? – Авата-но Махито посмотрел на спину Чжан Чжо и обнаружил, что одежду на нем можно было выжимать, – настолько сильно вспотел придворный историограф.

– Я побывал в аду! – Чжан Чжо криво улыбнулся.

– Почему они тоже здесь? – Ди Цяньли посмотрел вперед и увидел, как У Саньсы и принцесса Тайпин удалились вместе со своими людьми.

– Спросите вот эту особу! – Чжан Чжо махнул рукой куда-то в сторону.

Вдалеке показалась Шангуань Ваньэр, одетая в пурпурную одежду.

– Придворный историограф сердится на меня? – сказала Шангуань Ваньэр, подойдя к нему и опустив голову.

– Как можно на тебя сердиться? – Чжан Чжо фыркнул. – Очень здорово, что чиновница внутреннего двора поступила так, как поступила!

– Не надо ерничать! – Шангуань Ваньэр надулась. – У меня не было выбора! Ее Высочество, принцесса Тайпин, явилась во дворец, чтобы составить компанию Ее Императорскому Величеству, и все ей рассказала. Императрица была в ярости. Она вызвала князя Лян и заставила его задавать мне вопросы. Я не могла не сказать правду. Нрав Ее Императорского Величества всем хорошо известен, и она терпеть не может, когда кто-то обманывает ее, поэтому…

– Хорошо, что все обошлось лишь арестом. Проблем могло бы быть куда больше! – сердито сказал Чжан Чжо.

– Ладно-ладно, я знаю, что поступила плохо. Но я не специально! – Шангуань Ваньэр покраснела и тут же обиженно спросила: – Вот почему ты такой злой?!

Чжан Чжо бросил ничего не выражающий взгляд на Шангуань Ваньэр, сделал скучающее лицо и вдруг крикнул, обращаясь к кому-то впереди:

– Черная Ярость!

Ли Доцзо, звонко гремя доспехами, тут же обернулся и подошел к придворному историографу.

– Придворный историограф, большое спасибо, что не выдали мою тайну! Если бы вы рассказали о пропаже серебра, боюсь, мне бы отрубили голову! – испуганно воскликнул Ли Доцзо.

– Забудь пока про это дьявольское серебро. Я хочу спросить тебя о том, что случилось с тем мертвым стражником прошлой ночью?

– Хм… – Ли Доцзо огляделся и прошептал: – Это долгая история. Придворный историограф должен пойти со мной!

Чжан Чжо и его спутники последовали за Ли Доцзо. Они покинули территорию близ зала Линдэдянь и, направившись на юг, обогнули Ханьюаньдянь. Наконец они подошли к зданию на западной стороне. То было место отдыха стражников из придворной армии Юйлинь, что охраняли императорский дворец.

– Тело убитого лежит внутри. – Ли Доцзо подошел к боковой галерее и жестом велел солдату, наблюдавшему за ними, открыть дверь.

Они оказались в просторной комнате. Стоило им зайти, как в глаза тут же бросилось лежащее на кровати тело, покрытое белой тканью, испещренной багровыми пятнами.

Чжан Чжо подошел к кровати, осторожно поднял ткань, скрывавшую труп, и от представшего зрелища все судорожно втянули холодный воздух.

Стражник был невысоким, коренастым, белокожим и бородатым. На вид ему было около двадцати. Его горло было прокушено у основания шеи до самой трахеи. Рана была настолько глубокой, что можно было почти разглядеть белые шейные позвонки. Все его лицо было расцарапано и рассечено.

Он выглядел так, как если бы его загрыз дикий волк!

Чжан Чжо снял с трупа одежду и, нахмурившись, склонился, чтобы рассмотреть его поближе.

– Какая жалость! – пробормотал стоявший сбоку Авата-но Махито.

– Ну? – спросил низким голосом Ди Цяньли, когда увидел, что лицо Чжан Чжо исказило странное выражение.

– Голова почти оторвана от тела, и рана очень необычная. Я никогда такого раньше не видел. Очень необычная… Выглядит так, словно его шею хорошенько пожевали: вокруг раны не видно следов зубов, а вот вместо шеи – настоящее месиво. Царапины на лице, как и сказал Черная Ярость, оставлены будто чем-то острым. Очень похоже на следы когтей животного.

– Во дворце нет никаких животных. В Западном саду есть несколько, но они никогда не сбегали оттуда.

Губы Ли Доцзо задрожали. Его рот широко раскрылся:

– Должно быть, это кот-демон!

– Не говори ерунды! – Чжан Чжо покачал головой.

– А разве я говорю ерунду?! Господа, подумайте сами… Когда та служанка умерла в огне, мы нашли на снегу огромный след, оставленный кошачьей лапой. К тому же, – с этими словами Ли Доцзо указал на умершего солдата, – этот парень был настолько силен, что ни один обычный человек не смог бы наброситься на него и загрызть до смерти!

Слова Ли Доцзо заставили Авата-но Махито и остальных закивать в знак согласия.

Солдатам придворной армии Юйлинь не было равных – один из них мог заменить сотню воинов. Каждый из них был настолько искусен в боевом мастерстве, что случившееся казалось совершенно невозможным. Так что силы противника, сумевшего перегрызть горло погибшему, внушали ужас.

– Где другие солдаты, дежурившие с ним той ночью? – заинтересованно спросил Чжан Чжо.

Ли Доцзо тут же развернулся и крикнул в сторону двери:

– Эй вы, Пес Поганый и Лю Сань, идите сюда!

Вскоре перед Чжан Чжо предстали двое крепких мужчин: обоим было около тридцати, и, несмотря на грозный вид и внушительные мускулы, на их лицах застыл испуг. Они поспешно отдали честь, стоило им увидеть придворного историографа.

– Не волнуйтесь. Я пришел лишь расспросить вас о том, что случилось. Расскажите мне в подробностях о произошедшем той ночью.

Два стражника посмотрели друг на друга, и тот, кого Ли Доцзо по одному ему известной причине называл Псом Поганым, первым заговорил:

– Придворный историограф, прошлой ночью мы были на дежурстве. Я поднялся на террасу сторожевой башни, чтобы сделать несколько обходов, и к тому времени, когда вернулся, было уже… – начал свой рассказ Пес, взглядом умоляя Лю Саня продолжить.

Лицо Лю Саня не выражало ничего, кроме страха.

– В то время именно ты был с ним? – Чжан Чжо пристально посмотрел на Лю Саня.

Лю Сань упал на колени:

– Господин, я не убивал его!

– Презренный раб, придворный историограф разве сказал, что ты кого-то убил? Нечего тут распускать сопли! – презрительно выплюнул Ли Доцзо, пинком поднимая Лю Саня с колен.

– Может, действительно ты сделал это?

– Разве я посмел бы? – Лю Сань разразился слезами. – Военачальник, придворный историограф, я совсем не злой человек, почему же вы думаете, что я мог его убить?!

– Тогда почему ты так паникуешь? – усмехнулся Чжан Чжо.

Лю Сань повесил голову:

– Я… боюсь что-либо сказать.

– Боишься сказать? Что ты имеешь в виду?

– Прошлой ночью… Я столкнулся с демоном.

– С демоном?

– Невозможно!

– Ты боишься, что демон отомстит тебе, если ты расскажешь нам о случившемся?

– Да!

– Бред! Абсурд! – взревел Чжан Чжо. – Сейчас светло, небо ясное и чистое, откуда же взяться демонам?! Скажи мне!

Ли Доцзо был вне себя от ярости и с лязгом выхватил меч:

– Говори! Или я тебя прирежу!

Лю Сань задрожал и с трудом из себя выдавил:

– Хорошо… Я все расскажу…

Лю Сань повернулся к трупу своего боевого товарища и, тяжело вздохнув, сказал:

– Мы остались вдвоем после того, как Пес ушел прошлой ночью. Было очень холодно. На переднем и заднем дворах толпилось довольно много сослуживцев, поэтому мы покинули покои императрицы и отправились во двор, чтобы немного отдохнуть у того большого дерева, софоры.

– У большого дерева, говоришь? – спросил Чжан Чжо, прищурившись.

Действительно, недалеко от покоев императрицы возвышалось огромное дерево – такое толстое, что обнять его смогли бы лишь несколько человек сразу, взявшись за руки. Вокруг него раскинулись кусты, цветы, растения и прочие украшения для двора.

– Да! – кивнул Лю Сань. – Это место защищено от ветра. Нет ничего лучше, чем взять перерыв и спрятаться за ним: пригубить немного вина, насладиться вкусом ноги ягненка… Вот мы и решили немного передохнуть.

– И что же было потом? – Чжан Чжо усмехнулся.

– Спустя некоторое время после того, как мы закончили с трапезой, он сказал, что у него болит живот и ему нужно… отлучиться…

– И куда он решил отлучиться?

Лю Сань покраснел:

– Вокруг покоев императрицы нет никаких зданий, за которыми можно было бы скрыться… Нам обычно приходится искать укромный уголок в глубине сада, чтобы по ночам делать свои дела.

– Как вы смеете, ублюдки?! – Услышав, что его люди испражняются и мочатся в саду, где обычно отдыхает императрица, Ли Доцзо пришел в ярость.

– Пусть говорит дальше! – Чжан Чжо махнул рукой, призывая Ли Доцзо замолчать.

Лю Сань осторожно продолжил:

– Вскоре после его ухода у меня тоже заболел живот. Видимо, баранина попалась несвежая. Я побежал туда же, куда пошел Пес, чтобы найти для себя укромное местечко. Немного пройдя, я спрятался за искусственной скалой, присел на корточки и начал… так сказать… облегчаться и… услышал разговор.

– Разговор? – переспросил Чжан Чжо, сузив глаза.

– Да! – кивнул Лю Сань с явным страхом в глазах. – Я услышал голоса двух женщин. Это очень странно!

– И что тут такого странного? Разве это не могли быть придворные служанки? – вклинился в разговор Авата-но Махито.

– Нет, такое невозможно! – Ли Доцзо махнул рукой. – Правила дворца Ханьюаньгун очень строги, и особенно это касается опочивальни Ее Императорского Величества! Как только Ее Императорское Величество входит в опочивальню, никто, кроме стражников, не имеет права приближаться к ней на расстояние двух тысяч шагов. Если кого-то обнаружат поблизости, то убьют без пощады. В это время дворцовой прислуге нельзя находиться здесь.

Лю Сань развел руками:

– Вот почему я подумал, что это странно!

– О чем они разговаривали? – спросил Чжан Чжо.

– Сначала голоса звучали приглушенно, словно женщины бормотали себе под нос, поэтому начало разговора я не слышал. А потом… голоса стали звучать громче! – Лю Сань почесал голову. – Одну из них звали А Жу, а другую – А Чэнь. Во всяком случае, так они называли друг друга. А Жу говорила очень звонким голосом, как у маленькой девочки, а вот А Чэнь, судя по голосу, было около тридцати…

– Это еще невозможнее! Допустим, что это и правда были придворные служанки. Среди них могут быть тридцатилетние женщины, а вот маленьких девочек во дворце точно быть не может! – Ли Доцзо, будучи военачальником правого крыла придворной армии Юйлинь, знал все, что творится во дворце Ханьюаньгун, как свои пять пальцев. Лю Сань потерял дар речи.

– Продолжай! – Чжан Чжо бросил испепеляющий взгляд на Ли Доцзо, заставляя того прекратить перебивать Лю Саня.

Лю Сань продолжил:

– У маленькой девочки по имени А Жу дрожал голос. Она сказала, что испугалась и бросилась прочь.

– Ты помнишь дословно, что она сказала?

Лю Сань пропищал:

– А Чэнь, мне так страшно, давай уйдем! Скорее!

– И что потом?

– Та, которую звали А Чэнь, сказала: «Не бойся! Это всего лишь презренный раб! Позволь А Ли расправиться с ним!»

– Так-так-так… Значит, помимо А Жу и А Чэнь, был кто-то еще? – деловито поинтересовался Чжан Чжо.

Лицо Лю Сана стало пепельно-серым:

– Придворный историограф… Мне кажется, что… Боюсь… Тот, кого они называли А Ли, вовсе не человек!

– Что ты имеешь в виду?

– После того как А Чэнь сказала это, она удивленно спросила: «А Ли еще ничего не сделал, что ли» Затем… – Лю Сань вздрогнул. – А следующее, что я услышал, – это жуткий, пугающий крик, от которого кровь застыла в жилах!

– Пугающий крик?

– Да! Придворный историограф, человек не может так кричать! Глубокий, хриплый, смертоносный… Похожий на… вопль демона… А затем послышался звук раздираемой плоти и… ужасающее чавканье!

– И что было потом?

– Я был в ужасе! Подхватив штаны и не закончив свое дело, я оббежал вокруг скалы, вооружившись ножом… И наконец… – Лю Сань указал на тело на кровати, – я увидел его… В таком виде…

– Куда делись те женщины, разговор которых ты слышал?

– Этого я не видел! – Лю Сань покачал головой. – Я был дико напуган и поспешил сообщить о случившемся.

– Что было дальше?

– Дальше пришел я! – Ли Доцзо вклинился в разговор и перехватил нить повествования. – Воцарился самый настоящий бардак! Лю Сань примчался, на бегу придерживая загаженные штаны. Он был до смерти напуган. Я привел людей, но того парня уже было невозможно спасти – мы пришли слишком поздно.

– Вы никого не посылали на поиски?

– Конечно, мы тут же принялись искать виновного! Я осмотрел все покои и сад и даже весь гарем на уши поставил, но не нашел никого и ничего подозрительного. Более того, затем я допросил всех стражников дворца Ханьюаньгун. И не обнаружил никого подозрительного, кто бы входил во дворец прошлой ночью и покинул его!

Когда Ли Доцзо и Лю Сань закончили свой рассказ, в комнате воцарилась мертвая тишина. Это была невероятная история.

Когда допрос был окончен, Чжан Чжо вышел из здания и попросил Лю Саня проследовать за ним к месту происшествия. Они прошли через извилистые дорожки сада и наконец оказались у той огромной скалы, земля вокруг которой была залита уже запекшейся кровью.

Чжан Чжо подробно осмотрел место происшествия, и разочарование промелькнуло на его лице.

– Я думаю, что виновен демон! – тоном, не терпящим возражений, заявил Ли Доцзо, скрестив руки на груди. – Как могли тут оказаться маленькая девочка, женщина и монстр? Кроме того, дворец Ханьюаньгун усиленно охраняется. В мире нет места безопаснее, чем покои императрицы. Они не могли просто раствориться в воздухе! Только разве что в мгновение ока отрастили крылья и улетели.

Не говоря ни слова, Чжан Чжо покинул место убийства, сцепив за спиной руки. Всю дорогу он хмурился и молчал, погрузившись в свои размышления. Выйдя из сада и обойдя зал Ханьюаньдянь, он и его спутники увидели множество стражников из придворной армии Юйлинь, стремительно приближавшихся к ним.

– Обычно беда не приходит одна! Я распорядился прислать сюда еще людей, чтобы усилить охрану и не допустить повторения подобных случаев! – отчитался Ли Доцзо, указывая рукой на прибывший отряд.

Чжан Чжо внимательным взглядом окинул отряд прибывших стражников. Внезапно он замер на мгновение и, указав на одного из них, спросил Ли Доцзо:

– Это Хуцзи?

Хуцзи был тем единственным, кто остался в живых в ночь, когда было украдено серебро.

– Да, это он. Этот парень – настоящий везунчик, вырвавшийся из когтей смерти, – кивнул Ли Доцзо. – Придворный историограф, у вас есть какие-нибудь новости касательно пропавшего серебра?

Чжан Чжо пропустил слова Ли Доцзо мимо ушей. Он не отрывал взгляда от Хуцзи и о чем-то думал. Затем снова повернулся к Ли Доцзо и сказал:

– Все не так просто. Не будем торопиться. Спешка недопустима. Черная Ярость, иди и займись делами.

– Буду ждать хороших новостей! – Ли Доцзо протяжно вздохнул и ушел исполнять свои обязанности.

Чжан Чжо махнул рукой подошедшему Ди Цяньли. Они некоторое время переговаривались, после чего Ди Цяньли удалился.

– Что вы задумали? – спросила Шангуань Ваньэр, увидев странное выражение, застывшее на лицах Чжан Чжо и Ди Цяньли.

– Ничего особенного! – Чжан Чжо повернулся к Шангуань Ваньэр. – Как обстоят дела с тем поручением, которое я тебе доверил?

– Речь идет о шкатулке?

– Да.

Шангуань Ваньэр замялась и покачала головой.

– Ничего не удалось выяснить?

– Они не хотят говорить об этом, – ответила Шангуань Ваньэр. – Сначала я спросила Чжан Ичжи, а потом Чжан Чанцзуна, мы в весьма хороших отношениях. Но хотя у этих двух братьев и разные характеры, в вопросах, касающихся шкатулки, они оба предпочли держать язык за зубами.

– Как странно! – Чжан Чжо задумчиво потер подбородок. – Пойду и сам их расспрошу. Где они?

– Должны быть в ведомстве по отбору журавлей.

На деле ведомство по отбору журавлей теперь называлось ведомством почитания императрицы, однако Шангуань Ваньэр, будучи придворной дамой, что уже не первый год служила при дворе, не могла избавиться от старой привычки.

Так называемое ведомство по отбору журавлей представляло собой специальный орган, созданный императрицей для отбора фаворитов мужского пола, а название «ведомство по отбору журавлей» происходило от словосочетания «оседлать журавля». В первый год правления под девизом Шэнли императрица так полюбила братьев Чжан Ичжи и Чжан Чанцзуна, что учредила целое ведомство, лишь бы удержать их при себе.

В следующем году Чжан Ичжи был назначен управляющим ведомства. Оно состояло из фаворитов императрицы, а также литераторов и ученых. На каждом собрании устраивался пир, на котором все его члены предавались азартным играм, наслаждались вином, песнями и танцами, и все это с единственной целью – угодить императрице. Поскольку императрица питала к ним особую любовь, многие чиновники возжелали занять там место, а получить должность отборщика журавлей стало равносильно восхождению к величию. Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун были настолько влиятельны, что даже такие люди, как У Саньсы, всячески пытались угодить им.

В первый год правления под девизом Цзюши Ди Жэньцзе написал публичное письмо, в котором говорилось: «Присутствие двух братьев из рода Чжан по правую и левую руку Ее Императорского Величества – пятно на репутации и добром имени Ее Императорского Величества. Весьма неблагоразумно порочить свое доброе имя на многие тысячи лет вперед!» У Цзэтянь восхищалась канцлером Ди, поэтому упразднила ведомство по отбору журавлей, однако… императрица была так очарована двумя Чжанами, что не могла отказаться от их общества, поэтому и основала ведомство почитания императрицы, что в действительности исполняло те же функции, просто под другим названием.

Вскоре канцлер Ди скончался, и этот вопрос остался нерешенным. Когда императрица приехала в Чанъань, все члены ведомства по отбору журавлей, естественно, прибыли вместе с ней. Им было отведено место на острове Пэнлай, что возвышался в центре озера Тайечи дворца Ханьюаньгун.

Озеро Тайечи – это большой водный участок на территории дворца Ханьюаньгун, с островом, изолированным от окружающей местности. На острове располагались великолепное здание и залы – именно там находилось ведомство по отбору журавлей, где императрица могла наслаждаться своими фаворитами.

– Что ж, значит, нам предстоит посетить остров Пэнлай и лично расспросить их! – уверенно сказал Чжан Чжо.

Трое мужчин отправились на север к озеру Тайечи. Подойдя к берегу, они попросили евнуха помочь им пересечь водную гладь и вскоре на лодке в форме дракона медленно поплыли к острову.

Здание, возведенное на острове, сильно отличалось от остальных построек дворца.

Со времен императора Ли Чжи дворец Ханьюаньгун был местом, где жил и вел свои дела император, и потому все строения были величественны и грандиозны.

Здесь же, куда бы ни падал взгляд, всюду были красивые фавориты, пьющие и веселящиеся, многие из них даже забавлялись с придворными дамами средь бела дня, что за пределами острова было бы абсолютно неприемлемо.

– Где же Хэн гогун? – спросил Чжан Чжо, войдя в главный двор особняка – там были лишь несколько красивых мужчин: фавориты императрицы, опьяненные вином, лежали на земле под галереями. Шангуань Ваньэр брезгливо поморщилась и пнула одного из них – мужчина тут же отозвался:

– Веселится с Е гогуном.

Чжан Ичжи носил титул Хэн гогун, а Чжан Чанцзун был известен как Е гогун, так что, судя по всему, они проводили время в одном месте, избавляя Чжан Чжо от необходимости посещать их по отдельности.

Их путь пролегал до задней части главного двора – они оказались перед павильоном, окруженным зарослями бамбука. Не успели они войти в двери, как услышали звуки льющейся музыки – судя по голосам, внутри царила атмосфера веселья.

– В то время как Ее Императорскому Величеству нездоровится, здесь царит настоящий бардак. Этим братьям все сходит с рук! – Несмотря на то что лоб Чжан Чжо покрылся ледяной испариной, в его душе закипел гнев.

Изнутри донеслось.

– Придворному историографу лучше во все это не вмешиваться… Мы от стольких людей уже избавились, лишь намекнув императрице, что они нам не по нраву…

Шангуань Ваньэр обескураженно покачала головой:

– И правда! Все, кто когда-либо переходил дорогу Чжан Ичжи и Чжан Чанцзуну, или умерли, или были сосланы в дальние края. Благосклонность Ее Императорского Величества к этим двоим уже давно не знает краев.

Чжан Чжо хмыкнул и не проронил ни слова.

Когда они вошли, то увидели площадку, покрытую золотым ковром, на которой несколько прекрасных танцовщиц извивались в танце. Мелодия лилась из музыкальных инструментов, что держали в руках придворные музыканты. Слушатели одобрительно кричали и подбадривали их.

Красивый молодой человек в пурпурном халате, засучив рукава, танцевал со служанкой, а другой молодой человек, такой же красивый, облаченный в белый халат и украсивший свои волосы цветком, радостно бил в барабан. Открывшееся им зрелище было квинтэссенцией веселья.

Сейчас Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун выглядели совершенно не так, как в зале Линдэдянь. Когда Чжан Чжо и остальные медленно вышли вперед, их заметила служанка, быстро подошла к Чжан Ичжи и прошептала ему на ухо несколько слов. Однако Чжан Ичжи даже не взглянул на вошедших – его руки летали в причудливом танце по натянутой коже барабана, издававшей причудливый звук.

На алом закате покинул имперский канал

И бренное тело вернул я в объятия ладьи.

Зеленые воды – прозрачны, луна в небесах – ярка,

Песнь струн моих вторит нежным волнам реки.

Плыву я в закат, мне белые рыбы – друзья,

Что к солнцу плывут, куда устремилась ладья.

Чжан Чанцзун забылся в звуках барабана. Облаченный в пурпурный халат, полы которого развевались при каждом движении, он продолжил кружиться в танце вместе со служанкой. Его утонченные черты лица изучали праздный покой – неудивительно, что такой человек пришелся по душе Ее Императорскому Величеству.

– Я множество раз слышал, что литературный талант придворного историографа завоевал сердца жителей Поднебесной. Как насчет гармонии песни? – Чжан Ичжи положил руку на маленькую талию танцовщицы, повернулся к Чжан Чжо и расплылся в широкой улыбке.

– Хэн гогун льстит мне. Придворный историограф – самый простой человек, который не посмел бы выпячивать себя перед вами, – вежливо улыбнулся в ответ Чжан Чжо. – Кроме того, покуда Ее Императорскому Величеству нездоровится, как я могу, будучи ее покорным слугой, осмелиться радостно петь?

Чжан Ичжи откинул назад голову и громко рассмеялся, огляделся вокруг и нарочито строго воскликнул:

– Вы слышите?!

Звуки музыки резко прекратились, и даже очаровательные танцовщицы остановили свой кружащийся танец.

– Как вы смеете! Как вы смеете праздно прожигать время, когда Ее Императорское Величество больна? – Лед в голосе Чжан Ичжи мог заморозить насмерть.

– Господин, пощадите! – Музыканты и танцоры в страхе упали на колени.

– Это самое тяжкое преступление из возможных! – крикнул Чжан Ичжи.

Авата-но Махито не мог отвести взгляд от происходящего и низким голосом пробормотал:

– Как будто он сам только что не веселился…

– Придворный историограф абсолютно прав! Эти презренные рабы заслуживают смерти!

Чжан Ичжи с улыбкой подошел к Чжан Чжо, лениво окинул его взглядом с ног до головы, потом посмотрел на музыкантов и танцоров и пригубил вина из чарки.

– Что застыли? Продолжайте играть, танцевать и веселиться!

– Но… Хэн гогун… – Люди Чжан Ичжи пребывали в замешательстве. – Только что вы ясно выразились, что это преступление, карающееся смертью. Как же так…

– Вы оглохли?! Я требую музыки! – Чжан Ичжи заливисто рассмеялся.

Все вернулось на круги своя – вино полилось рекой.

– Вы умрете только в том случае, если я прикажу вас умертвить. Даже Ее Императорское Величество не может лишить вас голов! – повернувшись к группе музыкантов и танцоров, ледяным тоном отрезал Чжан Ичжи.

В действительности… эти слова были обращены к Чжан Чжо.

– Да здравствует Хэн гогун! – закричали помилованные в унисон, падая на колени.

Лицо Чжан Чжо стало непроницаемым, как толща воды.

Словосочетание «да здравствует» следовало использовать только для обращения к императрице. Эти двое…

– Придворный историограф впервые почтил нас визитом! Вы наш почетный гость! Прошу вас, выпейте вместе с нами! – Чжан Ичжи с улыбкой на лице развернулся и потянул Чжан Чжо в сторону главного зала, вымощенного золотом и нефритом. Он был так пышно украшен, что казался роскошнее даже большого зала в императорском дворце.

Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун заняли свои места во главе стола, а Чжан Чжо и остальные – по обе стороны от них. Вскоре вокруг стали ходить служанки, подавая вино и еду, – и угощения, и напитки были прекрасного вкуса и несравненного аромата.

– Пусть же придворный историограф осушит эту чарку до дна! – Чжан Ичжи учтиво поднял бокал.

Вино, плескавшееся в чарке, было великолепным: глубокого красного цвета, с насыщенным ароматом и утонченным терпким вкусом. Подавалось вино в белом кувшине из нефрита, и от него шел такой запах, что кружило голову.

Изысканный запах вина затмит аромат орхидей.

Нефритовый гребень по вкусу уступит зеленым волнам[32].

Пьяненный напитком, я прожил тысячи дней,

И тысячи дней меня сводит с ума аромат.

Чжан Ичжи с наслаждением потягивал рубиновый напиток. Наконец он осушил чарку до дна и рассмеялся:

– Я считаю, что это вино вкуснее, чем вино семьи Вэй!

Стихотворение, которое прочел Чжан Ичжи, было в свое время написано императором Тай-цзуном. Так называемое вино семьи Вэй, что в дальнейшем получило название «Зеленые волны», было создано Вэй Чжэном[33]. Императору Тай-цзуну это вино так пришлось по вкусу, что он сочинил в честь него стихотворение.

Чжан Чжо поднял чарку, сделал глоток и сказал:

– Действительно, вино хорошее! Приятный вкус, красивый цвет… Но будь это вино женщиной, оно было бы ветреным, несерьезным и изворотливым. Оно не такое насыщенное и крепкое, как Шаочуань, что значит «Теплая весна».

– Ха-ха-ха! – Чжан Ичжи залился звонким смехом. – Я вижу, придворный историограф неплохо разбирается в вине. Раз уж поданное вам не по вкусу, наполните кувшин другим. Нам нужен сорт «Теплая весна»!

Одна из служанок поменяла вино специально для Чжан Чжо, который сам налил себе напиток, будто никого рядом не было.

– Жареный гусь очень вкусный! – Авата-но Махито не питал пристрастия к алкоголю, но любил насладиться едой. Он съел половину блюда за считаные мгновения.

– А японский посол гурман! Знаете ли вы, как называется это блюдо? – Чжан Ичжи приподнял брови.

– Разве это не обычный гусь?

– Гусь действительно самый обычный. А вот рецепт приготовления не так прост – во всей стране, что управляется династией У Чжоу, не найдешь такого. Именно он придает мясу необычный вкус.

Чжан Чжо услышал, какую интересную беседу они ведут, и его тоже одолело любопытство. Он взял гусиную ногу, вкусил ее, и веки его слегка задрожали от удовольствия.

Гусь был ничем не приправлен, перед Чжан Чжо стояли лишь блюдо с мясом и небольшая миска с уксусом, но, стоило ему как следует прожевать, он ощутил всю нежность мяса, не говоря уже о насыщенном вкусе, который постепенно раскрывался, обволакивая язык.

– Господа, знаете ли вы, как приготовить такого гуся? – спросил Чжан Ичжи, широко улыбаясь.

Авата-но Махито улыбнулся в ответ и сказал:

– Нет, но я бы очень хотел узнать!

– Все просто! – Чжан Ичжи остановил одну из танцовщиц, что была неподалеку, привлек к себе за талию и сжал ее точеную фигуру в объятиях. – Это блюдо называется «Гусь пяти ароматов». Нужно сделать большую железную клетку, посадить гуся внутрь, разжечь в клетке уголь, поставить на огонь медный котел и влить в него уксус, вино, мед, добавить имбирь и соль. Гусь будет ходить вокруг котла и очень медленно изжариваться до тех пор, пока не захочет пить, – тогда он, естественно, умрет. Ведь когда кипящая жидкость окажется внутри, от боли гусь начнет бегать кругами прямо по углям. Спустя некоторое время птица будет прожарена и внутри, и снаружи. Перья отвалятся сами в самом конце, когда мясо зажарится докрасна. Затем остается только вынуть его и съесть, пока блюдо горячее, – только тогда оно будет таким вкусным.

Авата-но Махито удивленно выпучил глаза – подобный рецепт его смутил.

– Слишком жестоко, не так ли? – Чжан Ичжи понимающе улыбнулся.

Авата-но Махито кивнул.

Чжан Ичжи посмотрел на Чжан Чанцзуна, что сидел рядом с ним. Они обменялись взглядами и рассмеялись.

– Почему гогун так… много смеется? – озадаченно спросил Авата-но Махито.

Чжан Чанцзун подогнул ноги и сказал:

– Многоуважаемый посол, вы слишком сильно горюете о том, о чем не стоит горевать. Если бы вы оказались в моей резиденции, боюсь, вы бы испугались до смерти.

– Что же скрывается в вашей резиденции?

Чжан Чанцзун со скучающим видом зевнул:

– Ничего особенного, кроме того, что у меня в резиденции прекрасно готовят блюдо под названием «Осел пяти ароматов».

Авата-но Махито застыл.

Чжан Ичжи громко рассмеялся, поднял чарку с вином перед Чжан Чжо и осушил до дна. В этот момент улыбка испарилась с его лица. Он спросил:

– Интересно, с какой целью придворный историограф сегодня пожаловал к нам в гости?

При этих словах в зале воцарилась тишина, и атмосфера стала несколько напряженной – казалось, даже воздух сгустился.

Чжан Чжо взмахнул своим складным веером, сохраняя невозмутимое выражение лица. Он спокойно поинтересовался:

– Может ли гогун приказать своим людям покинуть зал?

Чжан Ичжи взмахнул рукой, и служанки, евнухи и танцовщицы, что собрались в главном зале, тут же разбежались в разные стороны.

– Ее Императорское Величество приказала мне расследовать очень важное дело. Оказалось не так просто пролить свет истины на некоторые моменты. Есть кое-что, что я хотел бы узнать от гогуна, дабы порадовать Ее Императорское Величество хорошими результатами.

Взгляд Чжан Ичжи упал на Шангуань Ваньэр. У этого человека был проницательный ум, поэтому он, конечно же, понимал, о чем говорил Чжан Чжо.

– О, я не ожидал, что придворный историограф зайдет так далеко! Я внимательно слушаю. – С этими словами Чжан Ичжи облокотился на стол. Его губы растянулись в ухмылке.

– Прошло почти два года после кончины старейшины государства из рода Ди. Я слышал, что перед смертью он оставил парчовую шкатулку, сказав, что, если во дворце произойдет нечто странное, нужно передать шкатулку в правильные руки… – Чжан Чжо выдержал многозначительную паузу. – Если быть точнее, он наказал передать шкатулку двум гогунам. Интересно, правда ли это?

– Правда! – кивнул Чжан Ичжи. Было неожиданно, что он ответил прямо, не таясь и не увиливая.

– Да? – Чжан Чжо притворился удивленным. – Мне вот что интересно… Канцлер Ди, несомненно, обладал способностью раскрывать даже самые странные дела… Однако… как он мог знать о том, что произойдет уже после его смерти? Он не только предвидел события, что будут твориться во дворце, но и, похоже, разработал план, как их разрешить, что действительно…

Чжан Чжо был очень осторожен в выборе слов, и после минутного колебания он спросил:

– Осмелюсь спросить гогуна, почему старейшина государства из рода Ди Голао поступил таким образом и отдал шкатулку вам? Что находится в этой шкатулке?

Прежде чем Чжан Чжо успел закончить, Чжан Ичжи медленно поднял руку и перебил придворного историографа:

– Придворный историограф, канцлер Ди был смертным человеком, чьи таланты могли затмить небеса. Мне неизвестно, почему он наказал передать эту шкатулку именно нам. Что касается второго вопроса о том, что же лежит внутри…

Чжан Ичжи потер подбородок, посмотрел на Чжан Чжо и широко улыбнулся:

– Прошу прощения, но я не могу вам этого сказать.

– Почему?

– Если не могу сказать – значит, не могу. Точка.

– Господин, мне предстоит раскрыть очень важное дело, я обязан проверить шкатулку! – Чжан Чжо вперил в гогуна немигающий взгляд и вытянул из рукава верительную бирку, дарованную ему приказом императрицы. Верительная бирка открывала многие двери – поэтому даже Чжан Ичжи должен был подчиниться.

Так думал Чжан Чжо.

– Не нужно мне совать в лицо эту безделушку! У меня есть сотни и тысячи таких. Хотите, подарю вам парочку? И что мне ваша ничтожная верительная бирка, у меня есть императорская печать! – Чжан Ичжи рассмеялся так громко, что слезы выступили на его глазах.

Каков нахал! Гнев закипел в сердце Чжан Чжо. Чжан Ичжи прекратил смеяться, глубоко вздохнул и встал.

– Придворный историограф, время уже позднее, а вам еще нужно поработать над своим делом. Я, конечно, готов умолять вас остаться, дабы мы хорошо провели время, но не смею задерживать ваше расследование.

В его словах сквозил четкий намек – убирайтесь отсюда.

Чжан Чжо и остальные встали, поклонились и удалились.

– Придворный историограф… – Когда Чжан Чжо вышел из зала, Чжан Ичжи медленно последовал за ним и, догнав, схватил его за рукав, продолжая улыбаться во все тридцать два зуба. – Знаете ли вы, каково ваше положение при дворе в настоящее время?

– На что вы намекаете?

Чжан Ичжи указал на остатки жареного гуся в тарелке:

– Вы как этот гусь. Танцуете на углях.

Чжан Чжо слегка прикрыл глаза.

– Говорят, что сопровождать императрицу во всех делах – все равно что сопровождать тигра. Вы знаете нрав Ее Императорского Величества. Вода глубока, и в толще ее можно утонуть, поэтому не стоит относиться к этому расследованию слишком серьезно. Я бы посоветовал придворному историографу сдаться и признаться императрице, что вы ничего не можете сделать. Ее Императорское Величество хоть и бывает гневлива, но не лишена милосердия. Я думаю, она вас не осудит. Как считаете?

Чжан Чжо посмотрел на небо. Небо нахмурилось.

– Знаете ли вы, почему меня называют не Чжан Вэньчэн, а Чжан Чжо, где иероглиф Чжо означает «феникс»?

– Нет, не доводилось слышать.

– Однажды моему дедушке приснилась большая разноцветная птица, приземлившаяся на крышу. На следующий день родился я, поэтому он дал мне прозвище Феникс. Вы же прекрасно знаете, что за птица феникс?

– Разумеется! Но я готов выслушать версию придворного историографа.

– Феникс – это волшебная птица. Древняя поговорка гласит, что феникс поет на горе Цишань. Так оно и есть. Фениксу не страшен огонь – он может возродиться, так что… – Чжан Чжо многозначительно улыбнулся. – Все же я немного отличаюсь от гуся пяти ароматов, что нам довелось сегодня вкусить! Прощайте, гогун.

Сказав это, Чжан Чжо гордо поднял голову и, смеясь, зашагал прочь.

– Господин, вы достойно ответили гогуну! Ваши слова принесли мне облегчение! – воскликнул Авата-но Махито, показывая большой палец в знак одобрения. Чжан Чжо и его спутники отплыли от острова Пэнлай на лодке в виде дракона.

– Теперь меня беспокоит то, что сказал Чжан Ичжи, – угрюмо ответил Чжан Чжо. – Они отказываются говорить о шкатулке, и мы ничего не можем с этим сделать. Но эта вещица канцлера Ди не выходит у меня из головы – думаю, она очень важна.

С этими словами Чжан Чжо нахмурился и протяжно вздохнул.

– Что лучше всего сделать сейчас? – спросила Шангуань Ваньэр.

– Здесь я не могу докопаться до истины, поэтому придется отправиться в другое место, – пробормотал в ответ Чжан Чжо.

Они высадились из драконьей лодки и направились на юг. Спустя какое-то время они наконец оказались у зала Линдэдянь. Чжан Чжо тут же увидел подбежавшего Ди Цяньли.

– Как успехи? – Глаза Чжан Чжо загорелись от любопытства.

Ди Цяньли подошел и что-то пробормотал, и лицо Чжан Чжо омрачилось неуверенностью.

– Но, – понизил голос Ди Цяньли, – в комнате мужчины кое-что нашли, и это, кажется…

Ди Цяньли почесал голову и еще некоторое время шептался с Чжан Чжо.

– Правда?

– Впрочем, похоже, это не имеет никакого отношения к нашему делу.

– Этот человек… – задумчиво протянул Чжан Чжо.

– Мне арестовать его?

– Нет, – поспешно махнул рукой Чжан Чжо. – Ты пойдешь к Ли Доцзо и скажешь ему, чтобы тот нашел несколько хороших и надежных людей, которые будут тайно следить за происходящим. Нельзя предупреждать змею об атаке. Скажи ему, чтобы он был осторожен и действовал осмотрительно.

– Понятно.

– Затем отведи своих людей в храм и, как только появится тот колдун, арестуй его и приведи ко мне.

– Понял! Мне пора! – Ди Цяньли вихрем умчался исполнять поручения Чжан Чжо.

Стоявшие рядом с ними Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито были в недоумении.

– Господин, что же вы и Цяньли задумали?

– Не задавайте вопросов! Может быть, я слишком мнителен и перегибаю палку! – Чжан Чжо рассмеялся и повернулся к Шангуань Ваньэр. – Составишь мне компанию?

– В чем?

– В поисках одного человека, конечно же! – Чжан Чжо посмотрел вперед, и в уголках его рта появилась таинственная улыбка.

XII. Кот, что крадется в ночи

Перед дворцом Тайцзигун, через дорогу на восток, находятся ворота Яньсимэнь. После ворот первый квартал на юге – квартал Юнсинфан, он расположен недалеко от Императорского города и дворца и в прошлом был настолько значим, что лишь важные чиновники императорского двора могли иметь здесь резиденцию. В период правления под девизом Чжэньгуань император Тай-цзун оказывал столь безграничное доверие и милость Вэй Чжэну, что даровал ему резиденцию в квартале Юнсинфан.

Здесь же находилась резиденция, принадлежавшая Ди Жэньцзе.

Чжан Чжо и его спутники покинули дворец Ханьюаньгун и устремились на юг. С неба обрушился шквал колючих снежинок, превратившийся в настоящую пургу. Когда они достигли ворот резиденции семьи Ди, было уже за полдень. Погода разбушевалась, поэтому людей на улицах можно было сосчитать по пальцам одной руки. Два белых бумажных фонарика висели над главными дверьми дома Ди, указывая на траур по скончавшемуся канцлеру.

Канцлер Ди всегда был справедливым и честным чиновником. Несмотря на всю благосклонность императрицы, его достаточно внушительных размеров резиденция была не так роскошна, как резиденции членов императорской семьи или других власть имущих людей. Вместо целого штата прислуги за домом присматривал лишь пожилой слуга.

Чжан Чжо передал стражникам табличку со своим именем, и старый слуга поспешил встретить придворного историографа. Вскоре после этого и сам Ди Гуанъюань вышел поприветствовать его.

– Придворный историограф прибыл с визитом в резиденцию семьи Ди! Прошу прощения, что я не встретил вас лично. Пожалуйста, простите меня!

Ди Гуанъюань был одет в простой халат. На его теле не было ни золотых, ни серебряных украшений, лишь нефритовая заколка украшала волосы. Его бороду уже тронула седина. Он был очень просто одет для человека столь благородного происхождения – окажись он в толпе на улице, никто бы не заподозрил в нем выходца из уважаемой семьи.

Ди Гуанъюань приходился сыном Ди Жэньцзе и занимал должность старшего помощника главы округа. По рангу он был не ниже Чжан Чжо, но уважение, выказываемое им придворному историографу, было столь почтительным, что свидетельствовало о семейном благородстве наследников Ди Жэньцзе.

– Старший помощник главы округа Ди, ладно вам. Я просто проезжал мимо и решил скоротать время за приятной беседой. Прошу простить меня, если я вас побеспокоил! – рассмеялся Чжан Чжо.

– Ну что вы, придворный историограф, отнюдь!

– Я благодарен вам за радушный прием!

Оба мужчины были предельно вежливы. Чжан Чжо и его спутники вошли на территорию резиденции, проследовали на север и направились в кабинет.

В огромной резиденции, что некогда принадлежала старейшине государства, царила звенящая тишина – кругом не было видно ни души.

Кабинет располагался в небольшом, весьма утонченно оформленном дворике с неглубоким прудом, в котором плавали несколько красных карпов, энергично виляя хвостами. Сам же кабинет оказался большим и от пола до потолка был плотно заставлен книгами. В центре располагался небольшой памятный алтарь, посвященный Ди Жэньцзе.

Чжан Чжо и остальные почтительно преклонили колени и воскурили благовония, после чего проследовали дальше.

Гости и хозяин сели за стол, и слуга подал чай. Он оказался довольно терпким: в чайнике были заварены крупные и явно недорогие листья с легким ароматом, которые во рту раскрывались горьковатым вкусом с оттенком сладости.

– Прошло два года, но мир так и не смог справиться с утратой канцлера Ди. Страна лишилась своей опоры, народ – человека, который мог заменить каждому и отца, и мать, и все наше поколение потеряло образец для подражания. Ах, какая трагедия! – Глядя на посмертную табличку канцлера Ди, Чжан Чжо искренне выразил всю горечь утраты, что жгла сердце.

– Мой отец говорил: «Жизнь и смерть – это то, что предопределено заранее. Не стоит об этом думать. В этой жизни человек подобен опавшему листу, который в конце концов снова превратится в пыль!» – Ди Гуанъюань рассмеялся, что было весьма неожиданно.

– Я слышал, старший помощник главы округа два года был в трауре и не покидал пределов резиденции. Подобная сыновья почтительность – редкость!

– Что же редкого в сыновьей почтительности, подобной моей? Нет ничего удивительного в этом! Родители, обладающие даром воспитания, предопределяют поведение своих детей. Меня же вы хвалите незаслуженно! – Ди Гуанъюань махнул рукой и пристально посмотрел на Чжан Чжо. – Мне довелось услышать от сына, что последние несколько дней он только и делал, что по пятам следовал за придворным историографом. Надеюсь, мой сын, упрямый по натуре молодой человек, не доставил вам больших хлопот?

– Нет-нет-нет. Мы с Цяньли довольно близки и друг другу братья, учителя и друзья в одном лице. Даже не думайте, что он доставляет мне хлопоты. Вовсе нет! Я во многом на него равняюсь.

– Это хорошо. Я также слышал, что придворному историографу было приказано расследовать одно дело, которое мой отец предвидел и оттого заранее продумал, как же его разрешить. У придворного историографа так много пустых хлопот! – Ди Гуанъюань рассмеялся.

– Да. Боюсь, дело, с которым я столкнулся, требует значительных усилий и достаточно много времени на его решение. Для старейшины государства это были бы незначительные мелочи, если бы он был с нами.

– Мой отец при жизни много раз говорил, что единственный человек, который мог бы пойти по его стопам и занять его место, – это придворный историограф.

– Боюсь, что старейшина государства слишком высокого мнения обо мне! Я недостоин такой чести! – Чжан Чжо рассмеялся.

После дежурного обмена любезностями Ди Гуанъюань сделал глоток чая, поставил пиалу на стол и пристально посмотрел на Чжан Чжо:

– Интересно, что же привело придворного историографа в резиденцию семьи Ди?

– Ничего особенного, я просто пришел поговорить, чтобы скрасить серые будни, – отмахнулся Чжан Чжо.

– Придворный историограф не похож на человека, который любит предаваться праздным беседам, – рассмеялся Ди Гуанъюань. – Мы не чужие люди. Давайте не будем терять время. Если придворный историограф хочет что-то сказать, то я весь внимание.

– Тогда я не буду ходить вокруг да около.

– Разумеется. Я вас слушаю.

Чжан Чжо задумался на мгновение и спросил сына канцлера Ди:

– Интересно, слышал ли старший помощник главы округа Ди о странном случае во дворце?

– Да, разумеется, я слышал об этом, – кивнул Ди Гуанъюань и слабо улыбнулся. – Придворный историограф здесь, чтобы спросить о шкатулке, верно?

Чжан Чжо взмахнул своим складным веером:

– Да, верно. Тогда перейдем сразу к делу. Странная история, что случилась во дворце, настолько важна, что Ее Императорское Величество приказала мне расследовать его, однако пока ничего не ясно. Но в ту ночь старшего помощника главы округа Ди видели во дворце, что показалось мне странным. Когда я услышал, что Цяньли упоминает некую парчовую шкатулку, то был потрясен. Прошло два года со дня смерти старейшины государства… Как он мог предсказать те странные события во дворце? Что в шкатулке? Почему он наказал отдать ее Чжан Ичжи? Я думал обо всем этом, ломал голову в раздумьях, но не смог понять. Надеюсь, вы мне все расскажете. Буду премного вам благодарен.

Чжан Чжо поднялся и поклонился Ди Гуанъюаню. Тот тут же вскочил и помог придворному историографу сесть.

– Вы говорите о чрезвычайно важных вещах, придворный историограф. Даже если бы вы ничего мне не сказали, я тоже считаю этот случай весьма странным. Как же я могу оставить вас без информации? Вот только… – Ди Гуанъюань сделал паузу, и на его лице появилось тяжелое выражение. – Придворный историограф, на самом деле… мне неизвестно, что именно лежит в парчовой шкатулке.

– Ох… – Услышав это, не только Чжан Чжо, но и Авата-но Махито и Шангуань Ваньэр недоуменно переглянулись.

Ди Гуанъюань – открытый и честный человек, и то, что он сказал, не было похоже на ложь.

Увидев недоумевающие лица гостей, Ди Гуанъюань поспешил объяснить:

– Это было еще в божественной столице…

Название Шэньду, что означает «божественная столица», относилось к Лояну. Императрица У Цзэтянь основала династию У Чжоу и перенесла столицу в Лоян, который стал именоваться божественной столицей.

– В ту ночь, когда отец умирал, он отпустил всех и оставил меня одного. Я был удивлен и не понимал зачем. Отец указал на шкатулку рядом со своей кушеткой и отдал ее мне, сказав, что, если во дворце произойдет нечто странное, я должен отдать коробку Чжан Ичжи. Чуть позже той ночью мой отец умер. С тех пор шкатулка хранилась у меня. – Ди Гуанъюань почесал голову. – Сначала я отнесся к поручению очень серьезно, но спустя два года потихоньку забыл об этом. Мощь Ее Императорского Величества затмевала небеса, дворец был в безопасности… Я даже представить не мог, что когда-нибудь и правда произойдет нечто странное. Несколько дней назад, услышав рассказ Цяньли о таинственных событиях во дворце, я вспомнил о парчовой шкатулке, потому и выполнил последнее желание отца: отправился во дворец и отдал ее Чжан Ичжи.

Чжан Чжо промолчал.

Ди Гуанъюань добавил:

– Я никогда не открывал шкатулку, но на вид она самая обычная, плотно запечатанная и совсем не тяжелая. Не думаю, что в ней что-то ценное.

– Почему ты отдал его не кому-нибудь другому, а именно Чжан Ичжи? Братья Чжан – два фаворита Ее Императорского Величества, о них ходит дурная слава, и все благородные мужи в мире насмехаются над ними. Канцлер Ди был старейшиной государства и опорой императорского двора. Все искренне восхищались и восхищаются его талантом. Что могло связывать канцлера Ди с Чжан Ичжи и его братом…

Чжан Чжо не смог продолжить свою тираду.

Ди Гуанъюань рассмеялся:

– Не все известно придворному историографу.

– О чем вы?

– То, что сказал придворный историограф, – правда. Братья Чжан – два обычных мужа, которые благодаря благосклонности Ее Императорского Величества заполучили определенную власть. И теперь они упиваются ей, поэтому и ведут себя так, а им все сходит с рук. Мой отец не стал бы водиться с такими людьми. Но мой отец и братья Чжан оказались связаны… Однажды они прибыли к нему в резиденцию с просьбой.

– С просьбой?

– Да. Хм… Это было в Лояне, еще до начала всех проблем с престолонаследием. – Ди Гуанъюань задумался на мгновение. – Ситуация тех времен прекрасно знакома придворному историографу. Все чиновники были недовольны тем, что Ее Величество благоволила братьям Чжан, и все они советовали избавиться от этих двух негодяев, чтобы восстановить мир и оградить императорский двор от бед.

Чжан Чжо кивнул:

– Да! Это я помню. В то время императорский двор столкнулся с множеством проблем.

– Вы помните, чем решился конфликт интересов двух противоборствующих фракций. Братья Чжан не пострадали – они остались невредимы, но достаточно сильно испугались! – Ди Гуанъюань громко рассмеялся. – Они ни во что не ставили чиновников, полагаясь на благосклонность Ее Величества, и всегда считали, что были на голову выше любого при императорском дворе. Но в тот раз они действительно встревожились.

– Почему же? – спросил Авата-но Махито.

– Все просто. Ее Императорское Величество слишком стара и, как и любой обычный человек, не может прожить тысячу лет. Рано или поздно ей суждено умереть. И тогда мир не пощадит тех, кто подобен занозе в пальце. Братья Чжан уже порядком надоели двору… – протянул Ди Гуанъюань и многозначительно замолчал.

Все единодушно кивнули.

– Итак, однажды ночью два Чжана специально заявились в резиденцию, чтобы попросить встречи с моим отцом, – погрузился в воспоминания Ди Гуанъюань. – В ту ночь я играл с ним в облавные шашки вэйци, поэтому многое узнал.

– Почему эти двое попросили встречи со старейшиной государства? – спросил Авата-но Махито.

– Естественно, потому что пытались спасти свои жизни! – рассмеялся Ди Гуанъюань. – Мой отец в то время был самым главным из всех чиновников императорского двора. Пред ним благоговели и гражданские, и военные служащие. Ему доверяла Ее Императорское Величество. По характеру мой отец был весьма великодушен, предпочитая страдать, нежели усложнять жизнь другим. Братья Чжан не глупы. Они поняли, что за характер у моего отца, поэтому и обратились к нему с просьбой. Та ночь мне запомнилась хорошо – обычно высокомерный и заносчивый дуэт из братьев на удивление стоял на коленях у ног моего отца, проливая слезы и шмыгая носом, умоляя его спасти их жизни.

Погрузившись в воспоминания о событиях того вечера, Ди Гуанъюань не смог сдержать улыбку.

– И канцлер Ди согласился?

– Мой отец не испытывал к ним презрения, а искренне сочувствовал им и говорил с ними от всего сердца, – признался Ди Гуанъюань. – Мой отец сказал, что хоть сейчас они и любимцы Ее Императорского Величества, но важно не забывать, что лепестки цветка не могут быть красными сотню дней. Им было бы довольно трудно выжить после смерти императрицы. Оба брата горько плакали, умоляя отца найти способ спасти их жизни. Мой отец подумал и сказал, что выход есть.

В этот момент Чжан Чжо, казалось, понял, к чему ведет сын канцлера, и понимающе кивнул.

Ди Гуанъюань широко улыбнулся:

– Лучший способ остаться в живых – это быть в милости у наследника престола.

И тут его слушателей осенило.

– Ее Императорское Величество состарилась, но никак не могла решить, кому же передать трон. Придворные чиновники разделились на два лагеря: сторонников семьи У было прилично, но многие, во главе с моим отцом, настаивали, что Ее Величество должна отдать власть князю Лулинь. Две фракции на тот момент уже долго боролись друг с другом, и противостояние их было бурным и даже кровопролитным. В то время роль братьев, что пользовались большим расположением Ее Величества, была чрезвычайно важна. Мой отец сказал братьям, что если они хотят жить, то единственный выход – предложить императрице сделать князя Лулинь наследником престола. Когда князь Лулинь взойдет на престол, братья уже себя хорошо зарекомендуют, поскольку поддержали его раньше. Князь Лулинь настолько добросердечен, что, конечно, и пальцем не тронет своих преданных слуг!

– Превосходно! Гениальный план! – восхищенно ахнул Чжан Чжо.

– В глазах братьев мелькнула надежда, стоило им услышать это, – горько улыбнулся Ди Гуанъюань. – На самом деле у моего отца не было другого выбора… Ему не нравился ни Чжан Ичжи, ни Чжан Чанцзун, он думал лишь о продолжении рода Ли и дальнейшем процветании династии Тан и потому не мог поступить иначе. Позже два брата действительно удосужились замолвить слово за князя Лулинь перед Ее Императорским Величеством. Мой отец также высказался вместе с другими чиновниками в поддержку Ли Сяня, прежде чем Ее Величество окончательно утвердила князя Лулинь в качестве наследника престола. Из-за этого случая оба брата были так благодарны моему отцу, что стали считать его спасительным благодетелем. Так между ними завязалась крепкая связь.

Услышав это, Чжан Чжо не мог не кивнуть:

– Тогда понятно. Однако трудно объяснить, как старейшина государства предрек, что во дворце произойдет нечто странное. В своем предсказании он явно намекал на то, что таинственные события во дворце будут окружать Ее Императорское Величество. Может быть, старейшина государства что-то почувствовал в то время?

– Это… трудно объяснить! – сказал Ди Гуанъюань, протяжно вздохнув. – Об отношениях моего отца с Ее Императорским Величеством можно сказать многое – их определенно связывала дружба: и как между вышестоящими лицами, и как между близкими людьми. Боюсь, мой отец был единственным человеком, кому императрица могла открыть свое сердце и душу… Полагаю, он что-то знал или, может, заметил, но я не знаю, что именно.

В кабинете воцарилась тишина. Слышен был только шорох снежинок, падающих на крышу.

– Единственный способ узнать, что было в той парчовой шкатулке, – это спросить братьев Чжан, поскольку единственные люди, которым известен ее секрет, – это мой отец и они, – тихо сказал Ди Гуанъюань, задумчиво вперив взгляд в снегопад за окном.

– По правде говоря, это я уже пытался сделать… – В голосе Чжан Чжо чувствовалась безнадежность.

– Они ничего не сказали?

– Ничего.

– Это… ожидаемо, – кивнул Ди Гуанъюань. – То, что хранится в шкатулке, – секрет. Как его можно рассказать другим?

– Действительно.

– А что думает придворный историограф насчет Ее Императорского Величества? – Ди Гуанъюань поднял пиалу с чаем и застыл.

Чжан Чжо был ошеломлен вопросом и после некоторых раздумий ответил:

– Несмотря на то что Ее Императорское Величество – женщина, она мудра и разумна и обладает большими амбициями.

– Верно! – Ди Гуанъюань улыбнулся, а затем добавил: – Однако мой отец говорил, что Ее Императорское Величество всегда была несчастным человеком.

– Несчастным человеком?! – в унисон воскликнули его собеседники.

Ди Гуанъюань посмотрел вперед и медленно сказал:

– Весь мир смотрит на то, как Ее Императорское Величество восседает на троне дракона. Они видят ее благородство, мощь, великолепие, они поклоняются ей и благоговеют перед ней, но… На самом деле… она не только император. Она – женщина.

Все растерянно переглянулись, не зная, как к этому отнестись.

– Да, Ее Императорское Величество происходит из богатой семьи, но не стоит забывать, что она дочь наложницы. В детстве над ней издевался старший брат, она была слабой и жалкой. В возрасте одиннадцати лет она потеряла отца, осиротела и подверглась издевательствам клана У. Ей пришлось стать сильной и мужественной, чтобы защитить мать и сестру вопреки мягкости ее тела. Позже она была призвана во дворец императором Тай-цзуном. Да, она получила титул цайжэнь, но можем ли мы представить, сколько трудностей ей пришлось пережить?

Никто не проронил ни слова в ответ.

– Когда Ее Императорское Величество закрепилась при дворце, она была чрезвычайно счастлива и чувствовала, что отныне ее будут замечать, ценить и никогда больше не будут над ней издеваться. Но во дворце было так много красивых женщин, что они редко встречались с Тай-цзуном… Она так и не смогла стать его фавориткой. Ее Императорское Величество всем сердцем любила Тай-цзуна, и то была любовь, что граничила с поклонением. Император Тай-цзун был человеком, которого она любила больше всех в своей жизни.

Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито были ошеломлены, услышав слова Ди Гуанъюаня, – за подобные речи можно было лишиться головы.

– Итак, в то время У Цзэтянь пыталась всеми возможными способами завоевать сердце любимого мужчины. Она была готова довольствоваться даже слабой улыбкой в ответ на ее действия. Ее Императорское Величество была увлечена. Она была безумна, она делала все, что могла, но императору Тай-цзуну, – покачал головой Ди Гуанъюань, – не понравился ее характер. Так уж устроены люди, особенно женщины: когда любимый человек закрывает глаза, не желая видеть, душу гложет одиночество и тоска. В такие моменты отвергнутый человек начинает искать опору… или замену. Вот тогда в истории и появился другой персонаж.

К этому моменту все уже поняли, на кого намекал Ди Гуанъюань, – он явно говорил о сыне императора Тай-цзуна, Ли Чжи, что в дальнейшем стал известен как Великий император Гао-цзун.

– Чувства, что вспыхнули между двумя молодыми людьми… Как бы это сказать… Император Гао-цзун испытывал к ней истинные чувства, однако ее чувства к императору Гао-цзуну… – Ди Гуанъюань горько улыбнулся. – Вскоре после этого император Тай-цзун умер, и ее низвели из наложницы в статусе цайжэнь до монахини в буддийской обители – в храме Ганье. Тогда ее называли Цзин Чэнь, что дословно означает «чистая пыль». Ах, какое говорящее имя! Выдающееся положение императрицы было обусловлено близостью к императору, но… Коль кожи нет, на чем держаться волосам? Кончина императора Тай-цзуна ознаменовала конец талантливой наложницы У Цзэтянь. То были, я думаю, самые отчаянные дни в ее жизни. Ее любовь ушла, желание стать великой ради матери и сестры ушло, ее собственная жизнь ушла… А ведь она тогда была цветущей женщиной двадцати с небольшим лет.

Все внимательно слушали проникновенный рассказ Ди Гуанъюаня. Он продолжил повествование:

– Я думаю, что именно тогда она превратилась в пыль, ведь ее сердце было мертво, как пыль. А потом… появился тот человек, который возродил в ней надежду. Появился Ли Чжи, которому было суждено заменить скончавшегося императора. Когда любовь уходит – она уходит бесповоротно, и все, что остается, – это идти вперед. Именно это и сделала императрица.

Ди Гуанъюань невесело рассмеялся:

– Итак, затем ее вновь призвали ко двору. Думаю, она вернулась совершенно другим человеком: женщиной, у которой больше нет чувств. И все, что ее волновало, лишь статус и власть. Она стала безжалостной и беспринципной интриганкой, и жажда завладеть престолом была для нее всем. Далее, как вы хорошо знаете, последовало ее превращение из наложницы в императрицу, которая затем объявила себя императором, правящим миром и вкушающим славу, ранее в истории неслыханную! Без колебаний она прокладывала себе путь бесчисленными трупами и костями к трону дракона, через реки крови и бесчисленные огни несправедливости. Но сердце ее не знало ни тоски, ни сожалений. Она преуспела – и стала императрицей, возвышающейся над земным миром. Стоит ей молвить слово – и проливается кровь; стоит ей кашлянуть – и империя трепещет. Она убивает, она искусно играет всеми талантами Поднебесной. Она – абсолютный хозяин, она – бог империи! Однако… даже ее не щадит время. Она тоже стареет… – Ди Гуанъюань встал и медленно подошел к окну, глядя на снежинки, падающие снаружи. – Днем она императрица, которая смотрит на склонившийся перед ней мир со своего высокого трона. Но что после захода солнца? В пустом, мертвом дворце она совершенно одна – старая, одинокая, никому не нужная. Когда она просыпается среди ночи, то чувствует, какое у нее старое, холодное и сухое тело, а перед глазами – ничего, кроме безжизненной тьмы. В такие моменты все, что приходит на ум, – это прошлое: она была молодой девушкой, над которой издевался старший брат. Тогда она, как ребенок, боялась темноты. Робкая и трусливая, она в своем сердце не знала жестокости. В прошлом она была девушкой, которую после смерти отца издевательства заставили стать сильной и со всей злостью отвечать на выпады этого мира. В прошлом она была девушкой, которую вызвали во дворец, которая была счастлива и до безумия любила императора Тай-цзуна. Она была девушкой, у которой отобрали все – постригли в монахини, обратив ее сердце в пепел. Она была девушкой, которой было суждено стать знатной наложницей, что полна решимости добиваться власти и делать для этого все возможное. И вот теперь она императрица, которая, ступая по бесчисленным трупам, в конце концов захватила мир… И что же теперь? Не осталось ничего, кроме одиночества – одиночества, похожего на смерть.

Слова Ди Гуанъюаня были достаточно тяжелыми – настолько тяжелыми, что его слушатели потеряли дар речи и не знали, что сказать, ведь их сердца разрывались от сочувствия к императрице.

– Одинокая грустная женщина нуждается в любви. Даже если эта любовь не более чем физическое удовольствие, оно все равно может в какой-то степени согреть ее. Вот почему она вызывала во дворец одного красивого юношу за другим и делала все что хотела с Чжан Ичжи и Чжан Чанцзуном. Вы никогда не задумывались, почему она так благоволила к этим двум мужчинам? – Ди Гуанъюань повернул голову, посмотрел на Чжан Чжо и его спутников и улыбнулся. – Она действительно нуждается в тепле, нежности и успокоении. И несмотря на бесчисленных фаворитов… в глубине своей души она любит только одного человека. Разве вы не заметили, что танцы, которые исполняют два Чжана, и музыка, которую они играют, очень похожи на танцы и мелодии императора Тай-цзуна?

У всех присутствующих расширились глаза.

Самая настоящая правда! Тай-цзун всегда был искусен в танцах, игре на флейте и барабанах!

– Она предавалась всем видам любовных утех, преследуя скорое плотское наслаждение и временное избавление от пустоты в сердце… Однако… все заканчивается. Недолго музыка играла, недолго фавориты танцевали – в конце концов она оставалась одна в своей опочивальне, и в тот миг бесконечная пустота накрывала ее с головой.

Ди Гуанъюань покачал головой:

– Отец как-то рассказал мне, что однажды, когда Ее Императорское Величество вызвала его во дворец поздно ночью, он увидел, как императрица ходит босиком по ледяному полу своих покоев посреди зимы и плачет! В то время вся империя была у ее ног!

Голос Ди Гуанъюаня дрогнул:

– Кто бы мог подумать, что Ее Императорское Величество, такая властная, красноречивая, мудрая, великолепная женщина, тоже умеет плакать? Мой отец и правда был опорой государства и обладал исключительными талантами. Однако… я думаю, что она получила от него нечто такое, чего не получала уже долгое время…

Глаза присутствующих удивленно распахнулись.

Ди Гуанъюань оглянулся на памятную табличку:

– Сердце моего отца, личность моего отца и Тай-цзун…

Чжан Чжо и его спутники задохнулись от волнения – и ведь правда!..

– Вы не так меня поняли! – Заметив выражения лиц собравшихся, Ди Гуанъюань поспешно замахал руками. – Между Ее Императорским Величеством и моим отцом не было абсолютно… ничего подобного.

Все залились смехом – мысли о любовной связи казались абсурдными. Как это возможно, когда и императрице, и канцлеру Ди к тому времени было уже за семьдесят и восемьдесят лет?

– Мой отец – единственный человек, которому Ее Императорское Величество могла довериться. Единственный, кого она могла впустить в свое сердце. Ее радости и печали, ее боль и одиночество, все, что у нее есть, она могла открыто высказать лишь моему отцу. Мой отец был для нее лучшим из подданных, лучшим из друзей и самым доверенным из доверенных лиц. Однажды я имел удовольствие видеть издалека, как эти двое беседовали во дворце божественной столицы. То были два седовласых человека в лесу с опадающими листьями, в лучах заходящего солнца… И они просто… прогуливались, обнимая друг друга. В тот момент императрица не была императрицей, и канцлер не был канцлером. То были не мужчина и женщина, а… просто пара стариков, счастливо беседующих, как… как самый обычный старый крестьянин и его пожилая супруга, с которой они вместе прошли жизнь. Эту сцену я никогда не забуду.

Глаза Ди Гуанъюаня покраснели. Он выдержал длительную паузу и проникновенно сказал:

– Отец лучше всех понимал Ее Императорское Величество. Еще при жизни он оставил эту парчовую шкатулку и сказал мне те последние слова. Я ни в чем не могу быть уверен, но знаю, что ему, должно быть, было трудно отпустить Ее Императорское Величество, трудно было оставить ее без присмотра. Поведение моего отца на предсмертном одре было квинтэссенцией переживаний умирающего человека за старого друга.

Наконец длинный рассказ о жизни императрицы и ее связи с канцлером Ди подошел к концу.

Ди Гуанъюань, казалось, вымотался. Он медленно вернулся на свое место и устало опустился за стол.

– Итак… Во дворце произошел чрезвычайно странный случай. Я слышал, что здоровье императрицы дало слабину. Ради будущего страны придворный историограф должен расследовать это дело. Но важно помнить, что, вопреки всему, императрица лишь несчастный человек.

Чжан Чжо глубоко вздохнул и встал, чтобы поклониться:

– Я благодарен за ваш рассказ, старший помощник главы округа Ди. Вы мне очень помогли. Вы достойный сын своего отца.

– Вы очень добры ко мне, придворный историограф! – Ди Гуанъюань слабо улыбнулся. – Я просто никчемный человек без какого-либо таланта, и сравнивать меня с моим отцом, который мог заменить целый мир, – самое настоящее кощунство. Я лишь поведал вам все, что знаю. К несчастью, это все, что я могу сказать.

С этими словами Ди Гуанъюань встал, подошел к памятной табличке канцлера Ди, перевернул разложенные под ней писания и начал читать их вслух.

Чжан Чжо застыл, будучи не в силах отвести взгляд от спины старшего помощника главы округа Ди. Такова была уж семья Ди…

Снег прекратился. В какой-то момент цветы сливы, что росла во дворе, распустились. Пять ароматных бутонов бесшумно покачивались на ветру.

– Какие красивые! – восхищенно протянул Авата-но Махито, который стоял на веранде и любовался цветами.

– Очень обидно, что они расцвели во дворе этого шарлатана… – недовольно пробормотал Ди Цяньли.

Авата-но Махито залился громким смехом, глядя на изможденного молодого человека перед собой. Уже рассвело. Чун Эр принес метлу и начал тщательно сметать снег со двора. Ди Цяньли повернул голову, чтобы посмотреть на комнату позади себя, и недовольно спросил:

– Он что, еще не удосужился встать с кровати?

– Похоже на то. Он не спал прошлой ночью, и свет в его комнате горел до самого утра. Интересно, чем он занимался? – С этими словами Авата-но Махито придвинулся ближе к Ди Цяньли. – Как успехи?

– Успехи в чем?

– В поисках того колдуна, конечно! Тебя не было всю ночь. Удалось его найти?

Ди Цяньли покачал головой и со вздохом сказал:

– Нет. Похоже, этот колдун чрезвычайно хитер. В прошлый раз мы выдали себя с головой и тем самым дали ему понять, что за ним охотятся. Так что, боюсь, будет трудно выйти на него снова.

– Значит, ты вернулся с пустыми руками?

– Можно и так сказать. – Ди Цяньли безрадостно вздохнул, а затем улыбнулся. – Но кое-что все же удалось узнать!

– Да?

Ди Цяньли задумчиво посмотрел на цветущую сливу вдалеке и сказал:

– Прошлой ночью произошло нечто странное.

– И что же?

– Умер человек.

– Очередной труп?

– Да! Умер этот человек… весьма забавно.

– Разве могут смерть и забава идти рука об руку?

– Еще как!

Деревянная дверь позади Ди Цяньли и Авата-но Махито с грохотом распахнулась, и из нее, зевая, вышел Чжан Чжо, облаченный в широкий черный халат. Несмотря на стужу, он по-прежнему был босиком. А на его голове красовался черный высокий головной убор.

– Кто умер? – спросил Чжан Чжо. Его взгляд упал на двор, и в глазах сверкнули искорки радости. – Ура! Моя слива цветет! Ха-ха-ха! Как же хорошо! Очень хорошо! Это дерево не цвело три года, и я хотел его срубить, но теперь оно зацвело. Хорошее предзнаменование!

Ди Цяньли и Авата-но Махито смотрели друг на друга, потеряв дар речи.

Чжан Чжо босиком прошел по снегу, сорвал цветок сливы, поднес его к носу и жадно вдохнул аромат, а затем медленно пошел обратно.

– Цяньли, так кто умер?

Ди Цяньли посмотрел на цветок и скрестил руки на груди:

– Может, сами посмотрите?

Так Чжан Чжо и его спутники оказались в Западном городе.

Полдень еще не вступил в свои права, а город Чанъань, самый важный торговый центр империи Тан, уже кишел людьми. Заморские лавки, ювелирные магазины, склады, что ломились от самых разных товаров, трактиры и постоялые дома были переполнены снующими туда-сюда людьми. Улицы полнились прохожими, и яблоку было негде упасть. Торговцы стояли у дверей своих магазинов и лавочек, с энтузиазмом зазывая прохожих приобрести их товар, рассказывая о самых разных диковинках, привезенных со всех уголков страны. Облаченные в одежды всех возможных цветов иностранные купцы что-то неразборчиво кричали на языках стран, из которых прибыли, и приглашали в свои лавки. Здесь встречались даже важные сановники, спешащие по своим делам.

Повозка продиралась сквозь толпу и, свернув за угол, остановилась перед роскошной резиденцией. Огромных размеров дом с выбеленными стенами и черной черепицей, венчающей крышу, выглядел весьма мрачно. У входа в два ряда выстроились куньлуньские рабы.

Владельцем столь богатой резиденции в Западном городе определенно был человек с необыкновенным статусом.

– Разве это не дом Кан Ваньняня? – Покинув повозку, Чжан Чжо внимательным взглядом окинул возвышающийся перед ним особняк. Волнение промелькнуло в его глазах, когда он обернулся к Ди Цяньли. – Не может быть, чтобы он умер!

– Даже если миру придет конец, этот пройдоха, как таракан, выживет. Не волнуйтесь. Это не он умер! – Ди Цяньли поприветствовал куньлуньских рабов и провел Чжан Чжо и остальных внутрь.

Тучный слуга, который явно по происхождению был согдийцем, махнул им рукой. Он то начинал идти, то останавливался, чтобы дать возможность гостям догнать его, – так они дошли до самой резиденции Кан Ваньняня.

Большой двор с извилистыми галереями цвета киновари был согрет огнем. В самом же доме было уютно. Кан Ваньнянь, одетый в шубу, облокотился на стол и пересчитывал серебряные деньги, сложенные перед ним. Он сосредоточенно прищурил глаза, которые жадно блестели, точно у самого настоящего скряги.

– О! Вы все здесь! – Увидев Чжан Чжо и остальных, Кан Ваньнянь поспешно накрыл стол льняной скатертью и подбежал к прибывшим гостям.

– Похоже, дела идут хорошо! – Чжан Чжо широко улыбнулся.

– Да так… Одна мелочь… – пренебрежительно усмехнулся Кан Ваньнянь. Он поклонился, приветствуя Чжан Чжо, усадил его на главное место за столом и поспешно приказал слугам подать чай. Пребывать в гостях у Кан Ваньняня было настоящим удовольствием – густой крепкий чай подавали в серебряных пиалах очаровательные иноземные служанки, глаза которых были полны заискивания.

– Я слышал, кто-то умер прошлой ночью? – Чжан Чжо потряс своим складным веером.

– Так и есть! – вздохнул Кан Ваньнянь. – Мой лучший друг, которому было всего тридцать пять лет… Молодой человек в самом расцвете сил… Очень жаль его наложниц – все до одной красивые и очаровательные особы… оставшиеся без покровителя. Бедняжки! Главная опора рухнула. Я не могу оставить это просто так, потому планирую взять на себя его семейное… дело…

– Кажется, вопрос здесь не в желании поддержать его семейное дело, а в том, чтобы обзавестись дюжиной наложниц!

– Ай-ай-ай, это… Он был моим другом! Разве я могу оставить его женщин на произвол судьбы? – Кан Ваньнянь с удовольствием предавался столь приятным раздумьям.

– Хватит пороть ерунду! Нас привело сюда чрезвычайно важное дело. Давайте побыстрее перейдем к сути! – Ди Цяньли бросил на Кан Ваньняня серьезный взгляд.

– Да-да, сразу к сути! – Кан Ваньнянь принес свою подушку, подошел к Чжан Чжо, сидящему со скрещенными ногами, и опустился напротив него. – Увы, то, что случилось… очень и очень страшно!

Все пристально посмотрели на мясистое лицо Кан Ваньняня.

– Человека, который умер, звали Ши Баото. Он был сыном семьи Ши, что носила одну из девяти великих фамилий. Он занимался продажей драгоценных камней. У него была большая семья. Нас связывали хорошие отношения, можно сказать, что он был моим лучшим другом. Ши Баото был красивым мужчиной приятного характера, так что мы с ним хорошо ладили… У нас было много общего. Например, мы оба в любой ситуации чувствовали себя как рыба в воде. Однако… было в нем кое-что странное. – Кан Ваньнянь сел прямо и поднял палец вверх. – Он был слишком увлечен женщинами.

– Что плохого в том, чтобы увлекаться женщинами? Как говорится, любая прекрасная дама потому и прекрасна, что предназначена для господина. В нашей стране есть пословица, которая гласит: единственные прекрасные вещи, существующие в мире, – это цветы вишни, увядающие в лунную ночь, и красивые женщины, сияющие на набережной. И тут говорится о продажных женщинах! – рассмеялся Авата-но Махито.

– Нет, нет и еще раз нет! – сразу же всплеснул руками Кан Ваньнянь. – Одно дело – невинно увлекаться: петь песни, читать стихи, превознося женскую красоту, и наслаждаться прекрасным полом, но… Этот человек… был в плохом смысле одержим женщинами! – Кан Ваньнянь почесал голову и мучительно подыскивал слова. – Как бы это сказать… Похотливость заставляла этого человека вести себя как злой, голодный до соития кобель. Его семья содержала множество потрясающих наложниц, но ему этого было мало – он часто сбегал в места, где можно обрести физическое удовольствие. Ему было все равно, кого касались его руки – дочерей обычных людей, вдов или служанок. Когда его одержимость соитием затмевала разум, он напоминал самое настоящее животное.

– Что бы это ни было, давайте перейдем к делу! – воскликнул Ди Цяньли.

– Сейчас перейдем! Куда спешить?! – проворчал Кан Ваньнянь. – Вчера вечером он был так счастлив, что устроил банкет для некоторых своих друзей вроде нас в башне Цинъюнь.

Башня Цинъюнь была одним из лучших увеселительных заведений в Западном городе, и все люди, что проводили здесь время, были видными чиновниками, богатыми купцами и магнатами, которые знали друг друга много лет. Они приходили сюда насладиться хорошим вином и приятным обществом очаровательных женщин и могли веселиться вплоть до глубокой ночи.

– Я хотел пригласить его отдохнуть в моей резиденции, но он сказал, что зависим от физического соития, поэтому хочет вернуться домой, чтобы заняться любовью со своей прекрасной наложницей. Это привело меня в ярость! – Кан Ваньнянь обвел рукой резиденцию. – В этом доме десятки красивых женщин! Он явно смотрел на меня свысока, наивно полагая, что его наложницы лучше моих!

Все залились громким смехом.

– Из-за этого я сильно поссорился с ним, и дело чуть не дошло до драки. Однако… у меня легкий характер. Я отходчивый и не принимаю обиды близко к сердцу.

– Боюсь, ты не смог бы победить! – рассмеялся Ди Цяньли.

Глаза Кан Ваньняня расширились, он возмущенно посмотрел на Ди Цяньли и обиженно сдвинул брови.

– Уже начался комендантский час, а этот Ши Баото намеревался поехать домой. Неужели он не боялся, что его накажут? – недоумевающе спросил Авата-но Махито.

Согласно законам династии Тан, люди, бродившие по улицам после начала комендантского часа, наказывались арестом, если попадались патрулирующим улицы военным. Те же в порыве ярости могли и убить.

– Он сказал, что у него есть верительная бирка, поэтому ему ничего не грозило! – отмахнулся Кан Ваньнянь.

– И что случилось потом?

– Естественно, я согласился с ним! Решил, пусть катится домой, раз ему так хочется слиться именно со своей наложницей! – сердито сказал Кан Ваньнянь. – Но после того как я проводил его, на душе у меня стало неспокойно… В конце концов, он мне приходился хорошим другом. Конечно, он поступил неправильно, но я не мог позволить себе быть таким же невоспитанным, как он. Я не поверил ему, когда он сказал, что у него есть верительная бирка. Если бы его поймали, то посадили бы в тюрьму на три, четыре или даже пять месяцев. Я задумался: если его убьют на месте, значит, я буду виноват. Что, если об этом станет известно? Конец моей репутации! Кроме того, уходя, он не взял с собой ни одного слуги – убыл в одиночестве, шатаясь на каждом шагу. И даже в таком состоянии он умудрился взобраться на коня. Было холодно, так что он мог упасть и замерзнуть насмерть в снегу!

Все согласно кивнули.

– Хотя… Замерз бы – ну и замерз. Больше всего я переживал за лошадь! Лошадь та – настоящее сокровище! – Глаза Кан Ваньняня засверкали. – Прекрасный вороной конь, привезенный с Западного края, и стоил он десять тысяч золотых! Это одна из самых благородных лошадей… Я очень хотел себе… этого коня…

– Ближе к делу! – Ди Цяньли был готов взорваться.

– Да-да! Сейчас! – Кан Ваньнянь вытер рот. – Я взял с собой несколько рабов и вышел с верительной биркой в кармане, намереваясь сопроводить его домой целым и невредимым и выполнить свой дружеский долг. Я вышел – и в лицо мне ударил ледяной холод, что чуть не заморозил меня до смерти!

– А потом этот человек был найден мертвым? – спросил Чжан Чжо.

– Нет… Не сразу… – покачал головой Кан Ваньнянь.

– Переходи сразу к тому, что тебе показалось странным! – Ди Цяньли требовательно постучал по столу.

Кан Ваньнянь обуздал свою прежнюю легкомысленность, и лицо его в мгновение ока стало серьезным:

– Я покинул пределы Западного города, миновал пределы квартала Хуайюаньфан. Когда я был на подходе к кварталу Гуандэфан, то увидел коня, принадлежавшего моему другу. Он одиноко стоял у входа в квартал.

– Только конь? – спросил Чжан Чжо.

– Да!

– А куда делся Ши Баото?

– Мне тоже стало любопытно. Может ли быть, что Ши Баото действительно упал замертво? – Кан Ваньнянь нахмурился. – Я поспешно пришпорил свою лошадь, подъехал к коню Ши Баото и увидел, что мешок с деньгами и меч на седле остались нетронутыми. Значит, ему посчастливилось не нарваться на плохую компанию, поэтому я подумал, что он слишком много выпил и, вероятно, спешился, дабы облегчить свой желудок.

– И что потом?

– Я огляделся. Поблизости был лишь квартал Гуандэфан. Мне подумалось, что он, возможно, там, и я направился в сторону того квартала. – Кан Ваньнянь бросил взгляд на Чжан Чжо. – Вы прекрасно знакомы с этим районом, придворный историограф, и знаете, что все переулки и улицы там узкие и темные. Я подошел к входу в квартал и увидел Ши Баото!

– Мертвого?

– Нет. До него было, наверное, несколько сотен шагов. Кроме него, там была женщина в ярко-красном одеянии.

– Женщина?

– Да! Несмотря на то что капюшон скрывал ее лицо, издалека я видел, что ее фигура стройная и соблазнительная. Уверен, она должна быть настоящей красавицей! – Кан Ваньнянь презрительно скривился. – Я был вне себя от ярости. Ши Баото действительно был одержим физическим соитием с женщинами, раз даже не смог дождаться возвращения домой. Мало ли какую дикую… проститутку… он подцепил по дороге?!

– Я бы сказал, что ты завидуешь! – усмехнулся Ди Цяньли.

Кан Ваньнянь многозначительно улыбнулся, словно признавая его правоту.

– Потом женщина потащила его в темный переулок неподалеку, наверное, для того, чтобы слиться в акте страстной любви! Я последовал за ними.

– Боюсь, это весьма неприятно – подслушивать чужие стоны даже с благой целью, – презрительно поморщился Авата-но Махито.

– Хотите сказать, что мне оставалось только стоять на холоде и караулить этого… извращенца? – Кан Ваньнянь криво усмехнулся. – Когда я вошел в этот темный переулок, то сразу же почувствовал, что что-то не так.

– Почему?

– Я услышал разговор.

– Что плохого в том, что мужчина и женщина разговаривают? – спросил Авата-но Махито.

– Конечно, ничего плохого! Просто… То… что я услышал… не было разговором между мужчиной и женщиной! Это… – Лицо Кан Ваньняня стремительно бледнело, – это… скорее…

Увидев пепельное лицо Кан Ваньняня, Чжан Чжо замер как вкопанный, перестав обмахиваться складным веером. Он тут же навострил уши, приготовившись жадно вслушиваться в каждое слово.

– Сначала я услышал звонкий смех, когда Ши Баото заигрывал с женщиной, говоря ей какие-то распутные, неприличные вещи. Женщина называла себя Хэ Ну, что дословно означает «журавлиная рабыня». На мой взгляд, весьма нескромное имя! Я бы сказал даже – говорящее! – Кан Ваньнянь был полон праведного негодования. – Затем внезапно наступила тишина, и вдруг послышался вопль женщины. Она кричала: «А Ли, не делай пока ничего!» Раздался леденящий душу рык, потом – истошные крики моего друга, а затем наступила мертвая тишина.

– А Ли?! – воскликнул Авата-но Махито.

Лицо Чжан Чжо стало необычайно угрюмым.

Несчастный стражник близ покоев императрицы умер ужасающей смертью – тогда очевидцу тоже послышались женские голоса, после чего монстр по имени А Ли сделал свой ход.

– Что? Вы, стало быть, знаете об этом, как его, А Ли?! – торопливо спросил Кан Ваньнянь, увидев, что Чжан Чжо и остальные обменялись ошеломленными взглядами.

Чжан Чжо с непроницаемым выражением на лице ответил вопросом на вопрос:

– И что случилось дальше?

– Я был в ужасе, в таком ужасе, что сразу же протрезвел. Я поспешно выхватил меч и побежал в переулок, где… никого не оказалось. Ши Баото лежал на земле, его горло было прокушено, кровь лилась ручьем. Его тело билось в конвульсиях. Он был обречен, его уже нельзя было спасти.

– Как далеко вы были от них?

– Думаю, нас разделяло несколько десятков шагов. С момента, как я услышал странный крик, и до того, как я бросился в погоню, прошло совсем немного времени. Пара мгновений, я бы сказал.

– Значит, за пару мгновений женщина и некий… монстр… убили Ши Баото, а потом исчезли, словно испарившись в воздухе?

– Да! – отчаянно закивал Кан Ваньнянь. – Так и было!

– Вы не пытались найти женщину и монстра?

– Найти? Разве это возможно? В том квартале темный переулок следует за другим темным переулком, образуя самый настоящий лабиринт. Кроме того, я и правда был напуган до смерти – рык существа был настолько ужасным, что мое сердце ушло в пятки. Горло Ши Баото было прокушено насквозь и, должно быть, разорвано и пережевано. Вместо горла у него было самое настоящее месиво. Кровь была повсюду!

Чжан Чжо повернулся к Ди Цяньли и пристально посмотрел на него.

– Я проходил мимо и увидел, как он, истошно крича, выбежал из переулка. Он так испугался, что намочил штаны! – Ди Цяньли указал на Кан Ваньняня. – Тогда я пошел с ним на место происшествия и увидел, что случилось.

– Довольно… интересно! – сказал Чжан Чжо, слегка прикрыв глаза.

– Очень странно для демона – убивать кого-то.

– Почему ты думаешь, что это демон?

– Это само собой разумеется! Когда я пришел в себя, то понял, что эта женщина была одета в роскошную одежду, совсем не такую, какую носят обычные проститутки. Она достойно держалась, так что, должно быть, в действительности она богатая и знатная особа. Разве могла достойная женщина выйти одна посреди ночи, в мороз, чтобы соблазнить какого-то незнакомого мужика в темном переулке? Кроме того, крик был ужасающим, непохожим на человеческий! Это должно быть чудовище! Демон!

В комнате было так тихо, что можно было услышать даже самые тихие звуки – например, как падает тонкая булавка.

– Но есть еще кое-что, почему я убежден, что это был демон, – спустя какое-то время заявил Кан Ваньнянь.

– Что же?

– Тогда прибежали мои рабы. Я поспешно приказал им отправиться с господином Ди на поиски женщины и демона, а они… – Кан Ваньнянь бросил многозначительный взгляд на Ди Цяньли.

Ди Цяньли взял на себя ответственность за продолжение рассказа:

– Там было много извилистых темных переулков, поэтому нам пришлось разделиться, чтобы поиски увенчались успехом. Тогда-то мы и увидели огромную тень, крадущуюся в темноте и стремительно исчезнувшую.

– Огромная черная тень? Крадущаяся в темноте? – Чжан Чжо широко открыл рот от удивления.

– Да! – утвердительно кивнул Ди Цяньли. – Мы искали почти час, но так никого и не смогли поймать.

Чжан Чжо вперил пристальный взгляд в лицо Ди Цяньли:

– Что же касается той… черной тени… Ты видел ее своими глазами?

Ди Цяньли кивнул:

– Да, видел.

– Это была тень человека?

Ди Цяньли бросил на него тяжелый взгляд:

– Не знаю, можно ли назвать то существо человеком. Это было очень… странно… Тень, словно кошка, кралась на четырех лапах. Она промчалась мимо нас со скоростью света. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Но… Фигура, что отбрасывала тень, была одета в красную одежду.

– Странно! Очень странно! – Чжан Чжо постучал по ладони своим складным веером.

– Это точно кот-демон! – воскликнул Кан Ваньнянь, как никогда уверенный в своей правоте. – Эта тварь… кот-демон… больше всего на свете любит принимать посреди ночи облик сногсшибательной женщины, дабы соблазнять мужчин, лишать их жизни, пить кровь и есть плоть!

Чжан Чжо встал. Погрузившись в свои мысли, он прошелся по комнате, а затем спросил:

– Где тело Ши Баото?

– Придворный историограф, следуйте за мной! – Кан Ваньнянь тут же вскочил на ноги.

Вскоре пред глазами Чжан Чжо предстало тело Ши Баото, спрятанное в укромном помещении на заднем дворе. Белая ткань, накрывавшая тело, была снята, и взору Чжан Чжо предстало испуганное лицо, искривившееся в предсмертный миг.

Чжан Чжо наклонился и внимательно осмотрел тело. Некоторое время он молчал.

– Он убит точь-в-точь так же, как и тот стражник, – сказал глубоким голосом Чжан Чжо.

– Это удивительно. – Ди Цяньли задумчиво почесал подбородок. – Судя по ранам того стражника и Ши Баото, убийца, похоже, тот же.

– Да! И в обоих случаях замешан некий монстр, что известен нам как А Ли… – добавил Авата-но Махито. – Но… кое-что не сходится. Когда умер стражник, кроме монстра А Ли, были еще двое – маленькая девочка по имени А Жу и взрослая женщина по имени А Чэнь, но в случае Ши Баото это была женщина по имени Хэ Ну…

– Значит, дело нечисто! – Ди Цяньли окинул Чжан Чжо тяжелым взглядом. – Может, нет смысла цепляться за имя? В конце концов, это просто имя. Женщина могла назваться первым, что пришло в голову.

Чжан Чжо еще раз внимательно посмотрел на труп:

– Думаю… странное здесь вовсе не путаница в именах…

– А что же?

– Если это действительно было сделано одними и теми же людьми… разве возможно, чтобы они могли находиться и во дворце, и в темных переулках города Чанъань?

Все согласно кивнули.

Императорский дворец тщательно охраняется и снаружи, и внутри, поэтому даже мотыльки не могут скрыться от глаз охранников. Темные переулки города Чанъань – это места, где скрывается самая отвратительная грязь китайского общества, и даже обычные люди без дела туда не заходят.

– Действительно, дело нечисто. – Чжан Чжо на мгновение задумался. – Похоже, нам нужно вернуться во дворец Ханьюаньгун и выяснить, не узнал ли что-то новое Черная Ярость.

– Вы снова беспокоитесь о дворце…

– На то есть причины! – кивнул Чжан Чжо.

Чжан Чжо и его спутники вышли из помещения, где покоился труп Ши Баото, и направились на юг, готовые покинуть резиденцию Кан Ваньняня.

Долгое время они петляли по мощеным дорожкам, как вдруг оказались посреди огромного двора и увидели, что внутри туда-сюда снуют люди. Всюду кипела работа.

Десятки крупных мужчин, обнаженных по пояс и потных, суетились вокруг огромной печи, занимаясь своими делами.

Судя по всему, на территории двора располагалась мастерская.

Чжан Чжо и остальные прошли через ворота и внимательно посмотрели на оживленную сцену, открывшуюся перед глазами.

Печь была настолько огромна, что занимала большую часть двора, – в жерло ее бросали куски древесного угля, которые тут же начинали гореть ярким пламенем. Расплавленная медь в печи приобретала несравненно прекрасный цвет киновари. В галереях вокруг печи стояли статуи разных форм и размеров, одетые в буддийские и даосские одежды различных цветов, которые были так же прекрасны, как и они сами.

– Это моя мастерская по изготовлению статуй! – Кан Ваньнянь увидел, как Чжан Чжо остановился, и поспешил объяснить, что это за место.

– А, это та самая мастерская Кана, что известна во всей столице? – поинтересовался Чжан Чжо.

– Господин, мастерская Кана и правда так знаменита? – удивленно спросил Авата-но Махито.

Чжан Чжо ладонью указал на Кан Ваньняня и сказал:

– Помимо того, что он искусный торговец, так и в изготовлении статуй не имеет себе равных. Статуи, которые он создает в своей мастерской, настолько изысканны, настолько реалистичны, настолько поразительны, что, боюсь, с ними могут сравниться только статуи из храма Цзяньфу!

– Неужели его статуи настолько прекрасны? – Авата-но Махито был настроен немного скептически.

– Пф! Да разве могут эти вороватые стервятники из храма Цзяньфу сравниться с гениями моей мастерской? – Кан Ваньнянь гордо выпятил грудь. – В этой мастерской мы создаем статуи совершенно не так, как они. У нас есть свой секрет!

– Секрет? Какой секрет? – спросил терзаемый любопытством Авата-но Махито.

Кан Ваньнянь просиял самодовольной улыбкой.

– О, если вам так интересно, то можете проследовать за мной и увидеть все своими глазами. Клянусь, вы будете поражены до глубины души!

– Господин, давайте посмотрим, раз уж мы тут? – Авата-но Махито проявлял необычайный интерес к мастерской Кан Ваньняня.

Чжан Чжо согласно кивнул.

– Тогда следуйте за мной! – Кан Ваньнянь направил своих гостей к боковому зданию неподалеку. – Наш секрет хранится в этом зале. Я не хвастаюсь, если что. Причина, по которой все статуи мастерской Кана так известны, заключается в секретном методе. Вы ни за что не забудете то, что увидите через несколько мгновений!

Чем больше он говорил, тем более интригующе звучали его слова.

Они быстро проследовали в боковой зал.

Стоило им шагнуть внутрь, как глаза Авата-но Махито вылезли из орбит от удивления. Он судорожно втянул в себя холодный воздух, не зная, как справиться с восторгом, что ураганом обрушился на него.

XIII. Кот, что отлил статую из воска

«Динь-динь!» – раздалось хрустальное пение ветряных колокольчиков. Свет, что струился чрез окна, померк, и внутреннее убранство погрузилось во тьму. Раскрывшийся перед глазами Чжан Чжо и его спутников зал не был никак украшен: ни балками, ни колоннами. Это было темное помещение, в котором на больших каменных платформах разной высоты стояли статуи Будды, сделанные из желтовато-белого материала. Будды были воплощены в статуях с филигранной точностью: четкие линии лиц, на головах – бороздки, имитирующие волосы и окрашенные в минеральные цвета. В воздухе стоял сладковатый аромат. Несколько мастеров что-то варили на огне – золотистая жидкость весело булькала в большом железном чане. На поверхности, словно дразнясь, выскакивали пузырьки.

Чжан Чжо подошел, склонился над чаном, принюхался и спросил:

– Это же… пчелиный воск?

– Неудивительно, что именно вы придворный историограф. Да, это пчелиный воск! – рассмеялся Кан Ваньнянь. – В этот воск мы добавляем довольно много парафина. Да, пчелиный воск – прекрасный материал, но слишком нежный, слишком мягкий. При смешении с парафином воск становится более упругим, благодаря чему можно сделать восковую заготовку, из которой получится создать все необходимые детали.

– Превосходно! – Чжан Чжо внимательно рассматривал отлитые из воска фигуры – то были статуи Будды, статуи бодхисатв, статуи защитников дхармы. Он увидел лица Будды, в чертах которых было воплощено сострадание, лица бодхисатв с опущенными бровями и добрыми глазами, лица защитников дхармы, восковые глаза которых так и светились гневом. Казалось, эти статуи могли в любой момент сойти с лотосовых тронов – настолько живыми казались они.

– Господин, почему вы занимаетесь изготовлением восковых статуй? – поинтересовался Авата-но Махито.

Кан Ваньнянь охотно пустился в объяснения:

– Разумеется, многоуважаемый посол не знает, что существует множество способов изготовления статуй, в том числе литье в песчаные формы или же литье по выплавляемым моделям. У каждого способа есть свои особенности. Семья Кан специализируется на литье по выплавляемым моделям. Этот способ также известен как метод Утраченного воска.

– Что за метод Утраченного воска?

– Это способ отливки, при котором требуется форма, сделанная из пчелиного воска. Готовое изделие покрывают глиной, она застывает, затем в ней пробивают одно или несколько отверстий. Далее заготовку нагревают на огне, воск становится жидким, и его выливают в воду. Затем плавят металл и заливают в пустотелую глиняную форму, оставшуюся после слива воска. Через несколько минут металл застывает, и глину скалывают. Полученное методом Утраченного воска изделие дорабатывается: подпиливается, подстукивается, подтачивается, натирается до блеска. – Кан Ваньнянь указал на восковые фигуры вокруг него. – Самая важная часть этого метода – сами восковые фигуры, которые тщательно прорабатываются и делаются похожими друг на друга, чтобы созданные после этого бронзовые статуи выглядели так, чтобы дух захватывало. Я не хвастаюсь, но ни на Востоке, ни на Западе нет другой мастерской, которой было бы под силу отливать статуи лучше нас.

– Похоже, что дела в мастерской идут очень хорошо! – Чжан Чжо окинул любопытствующим взглядом большие и маленькие восковые фигуры, стоявшие в зале на разных платформах. Большие были от трех до пяти чжанов высотой, а маленькие – меньше руки. Независимо от размера, каждая статуя излучала духовную энергию.

– Именно так! Неважно, кто заказчик: чиновники, монастыри или обычные люди, – все они могут прийти и попросить мастерскую изготовить статую. Причем не только Будды, но и других. Мы делаем хранителей земли, предков… да кого угодно.

– И даже статуи предков? – удивленно спросил Авата-но Махито. Так называли идолов, которым поклонялись в домах.

– Разумеется! Ох… Сколько мы этих статуй предков сделали! Не сосчитать. У всех нас много предков, и, чтобы почтить их память, люди заказывают в нашей мастерской бронзовые статуи. – Кан Ваньнянь указал на ряд маленьких восковых фигурок позади – там были статуи и мужчин, и женщин, и старых, и молодых.

– Вы действительно хорошо разбираетесь в том, как вести дела! – восхищенно протянул Авата-но Махито, будучи в восторге от талантов согдийца.

– Как говорится, хочешь жить – умей вертеться! – Кан Ваньнянь почесал затылок. – Тем не менее дело это весьма… хлопотное. Например, процесс создания уникальной статуи обычного человека отличается от создания статуи Будды. Все формы для Будды строго регламентированы, поэтому его статуи делать легко. А вот фигуры некогда живших людей – совсем другое дело. Поскольку все люди разные, значит, и формы нужно создавать разные. Зачастую после того, как статуя готова, тот, кто ее заказал, оказывается недоволен, поскольку получившийся результат не очень хорошо передает внешность того самого человека. Это весьма хлопотно и утомительно.

– И правда! – понимающе кивнул Авата-но Махито.

– Да уж… За все время существования мастерская столкнулась с множеством странных людей и всевозможных просьб. Недавно приходил человек и настаивал на том, чтобы с него сделали восковую статую. Вам не кажется это безумием?

– Что-что? Он просил сделать восковую статую с него? – Чжан Чжо встрепенулся и повернулся к согдийцу.

– Именно так. Этот человек сказал, что желает запечатлеть себя, как в зерцале. Он хотел, чтобы мы сделали восковую статую, выглядевшую точно так же, как он. Более того, он потребовал не бронзовую статую, а именно восковую! Я занимаюсь этим много лет… И я знаю, что восковые статуи создаются для умерших людей, которые затем отливаются в бронзе после того, как восковая заготовка перестает быть нужной. Мы впервые столкнулись с таким странным заказом.

Кан Ваньнянь тут же повернулся и крикнул мастеру, варившему воск:

– Эй, старый Лю!

Подошел пожилой мужчина лет пятидесяти и спросил:

– В чем дело?

– Расскажи подробнее про человека, который хотел сделать восковую фигуру самого себя.

Старый Лю поклонился Чжан Чжо и остальным, выпрямился и сказал:

– Это было очень странно! Пришла женщина средних лет, одетая не так, как обычные люди. Она сказала, что хочет заказать восковую статую, которая воплощала бы ее саму, словно отражение в зерцале. Поскольку я никогда не сталкивался с таким, то сообщил об этом своему хозяину, который был занят – его ждали свои дела в Лояне. Он поручил это мне.

– И что потом?

– Я хотел отказаться – мы никогда не изготавливали статуи для живых людей. Но женщина была очень щедра – она дала мне целый слиток золота, и, Небеса, этого хватило бы на десять статуй. И я взялся за работу. Женщина пробыла здесь целый день. Мы сделали ей восковую статую, созданную по ее образу и подобию, в натуральную величину, и женщина ушла, забрав свой заказ. Сама же статуя тоже была странной: восковая фигура не стояла вертикально или сидела, а была на коленях.

– На коленях? Как странно! – воскликнул Авата-но Махито.

– Да! По задумке фигура стояла на коленях, сложив руки в странном жесте! – покачал головой старый Лю.

В это время Чжан Чжо, который хранил молчание, вдруг встрепенулся и сразу же набросился на старого Лю с вопросами:

– Я не ослышался? Эта восковая фигура стояла на коленях?

– Да!

– Вы знаете имя этой женщины? – Глаза Чжан Чжо загорелись.

Старый Лю задумался и ответил:

– Я начал расспрашивать ее об истории семьи и тому подобном, но она отказалась говорить, а потом, когда я закончил создавать восковую фигуру, услышал, что люди, которые, видимо, пришли вместе с ней… называют ее по имени… Кажется, ее звали Чанлэ.

– Чанлэ?! – Чжан Чжо резко дернулся.

– Что случилось? – Кан Ваньнянь увидел волнение, захлестнувшее Чжан Чжо, и потому был явно озадачен его поведением.

– Ваньнянь, ты оказал мне большую услугу! – Чжан Чжо похлопал Кан Ваньняня по плечу, заливисто рассмеялся и повернулся к Ди Цяньли. – Я понял! Понял!

– Что же вы поняли?

– Мы должны вернуться во дворец Ханьюаньгун! Вы всё поймете, когда мы окажемся там! – С этими словами Чжан Чжо вихрем умчался из мастерской.

Спустя некоторое время они оказались во дворце Ханьюаньгун. Белое солнце спряталось в нахмурившихся облаках. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь мрак туч, отбрасывали тени, окутывающие здания дворца.

Чжан Чжо и его спутники стремительно миновали ворота и зигзагами направились прямо на север.

– Господин, куда вы идете? – Авата-но Махито рысью бежал позади, пыхтя от усталости.

– В храм Хуготянь! Я все понял! Ха-ха-ха-ха! – Озаренный догадками, Чжан Чжо никак не мог перестать смеяться.

Наконец они оказались близ храма. Несмотря на то что здесь уже несколько дней подряд туда-сюда сновали слуги, пытаясь привести все в порядок, тут по-прежнему царил самый настоящий хаос. Несколько слуг волокли обугленные балки, кирпичи и черепицу. Когда они увидели Чжан Чжо и остальных, то тут же застыли как вкопанные и поспешно поклонились, чтобы выразить свое уважение.

– Занимайтесь своими делами! – Чжан Чжо махнул рукой и направился к руинам зала Тяньвандянь. Это было то самое место, где и произошел один из странных случаев. Чжан Чжо стоял в руинах, пристально что-то высматривая, и внезапно опустился на корточки. Рядом с ним остановились Авата-но Махито и Ди Цяньли. Они внимательно рассматривали огромный отпечаток кошачьей лапы размером с умывальник.

– Мне нужен твой меч! – Чжан Чжо требовательно протянул руку.

Ди Цяньли передал оружие придворному историографу, который кончиком лезвия аккуратно соскоблил слой пепла, покрывавший след. Затем он откопал кусочек из непонятного материала размером с палец, посмотрел на него, расплылся в широкой улыбке и передал его Ди Цяньли:

– Что ты видишь?

Ди Цяньли взял его, внимательно осмотрел, немного сдавил пальцами и положил в рот. Стоило ему попробовать находку на вкус, как его глаза расширились:

– Это… пчелиный воск!

– Пчелиный воск, смешанный с парафином!

Пол зала был вымощен огромными зелеными кирпичами – и несколько кирпичей перед ним были явно нарочно истерты, и борозды складывались в форму кошачьего следа, сверху которого был нанесен тонкий слой застывшего воска.

– Но как… – прошептал ошеломленный Ди Цяньли.

– Разве ты не понимаешь? – Чжан Чжо встал, посмотрел на след, оставленный якобы кошачьей лапой, и усмехнулся. – Этот кот-демон не более чем подделка.

– Господин намекает на то, что это все дело рук мертвой служанки? – спросил Авата-но Махито.

– Уверен, она не умерла! – Чжан Чжо взмахнул своим складным веером. – Той ночью Чанлэ пришла в храм Хуготянь, сказав, что хочет преклонить колени и помолиться. Думаю, что перед этим она отнесла восковую статую, сделанную по ее образу и подобию, в главный зал и спрятала ее…

– Господин говорит, что именно Чанлэ отправилась к Кан Ваньняню, чтобы сделать восковую фигуру?

– Да! Старый Лю при Кан Ваньняне сказал, что эту женщину звали Чанлэ, и, судя по ее возрасту и одежде, она действительно очень похожа на ту самую Чанлэ, которая нам нужна. К тому же… Восковая фигура, – Чжан Чжо слегка улыбнулся, – стояла на коленях со сложенными руками…

Авата-но Махито и Ди Цяньли тут же осенило. Они оба ахнули.

– В ту ночь после ухода придворной служанки Чанлэ с помощью кинжала сделала в полу неглубокие борозды форме кошачьего следа, затем поставила восковую статую и подожгла что-то, из-за чего потом начался пожар. Я не знаю точно, что это было, но оно помогло потянуть время… Затем Чанлэ быстро ушла – в то время снег еще не выпал, поэтому и не было никаких следов.

– Дежурная служанка вышла и увидела Чанлэ, стоящую на коленях и соединившую ладони. Это была просто статуя… Восковая фигура, созданная в мастерской Кан Ваньняня, была настолько реалистичной, что Чанлэ было достаточно одеть статую в свою одежду и украшения. Учитывая расстояние и темноту ночи… Служанка не заметила бы разницы. Если поджечь фитиль и уронить его, то начнется большой пожар, и весь зал сгорит, ха-ха… – Чжан Чжо издал холодный смешок. – В яростном огне восковая статуя быстро растаяла и исчезла без следа, но тонкий слой парафина и пчелиного воска остался в тех бороздах на полу. Пепел, упавший с обгоревших балок, прилип, от чего получился такой странный кошачий след! Все подумали, что бедняжка Чанлэ, должно быть, сгорела заживо внутри, но никого не смутил тот факт, что от нее не осталось костей. Она словно… испарилась в воздухе! Не осталось никаких следов, кроме отпечатка кошачьей лапы. Все подумали, что этот зал – место преступления, а смерть Чанлэ – дело лап кота-демона.

Чжан Чжо закончил свою яростную тираду, Авата-но Махито и Ди Цяньли некоторое время молчали, не в состоянии подобрать слова.

– Раз Чанлэ не умерла, значит, тот монстр, которого видели той ночью, когда умер стражник… – начал размышлять Ди Цяньли.

– Должно быть, это тоже ее маска. Искусство маскировки лишь кажется непостижимым, однако научиться ему не так сложно. Думаю, она сделала так, чтобы люди во дворце подумали, будто это кот-демон. Эта женщина… действительно хороша… – Чжан Чжо сузил глаза.

– Если она не умерла, значит, она все еще во дворце. В таком случае смерть стражника, которому перегрызли горло близ покоев императрицы… – Ди Цяньли поднял глаза на Чжан Чжо. – Судя по всему, она замешана в этом!

– Скорее всего.

– Какая жуть – притворяться демоном! Поскольку она все еще прячется во дворце, я собираюсь найти Ли Доцзо…

Ди Цяньли повернулся, чтобы уйти, но Чжан Чжо остановил его, вцепившись в рукав:

– Дворец очень большой. Если она прячется, наши поиски будут похожи на поиск иголки в стоге сена. Не нужно предупреждать змею о том, что на нее охотятся! – Чжан Чжо махнул рукой и сказал: – Цель Чанлэ – Ее Императорское Величество. Ли Доцзо уже внимательно следит за происходящим, так что если она появится, то ее поимка лишь вопрос времени. – Чжан Чжо на мгновение задумался и потер виски. – Но есть кое-что, что я так и не смог понять.

– Господин, вы говорите о смерти друга Кан Ваньняня? – спросил Авата-но Махито.

– Да! – Чжан Чжо криво усмехнулся. – Убийца, лишивший жизни стражника и Ши Баото, должно быть, один и тот же человек. Если это была Чанлэ, то как она могла выбраться из дворца? Он плотно окружен тремя рядами солдат придворной армии Юйлинь, поэтому, будучи придворной служанкой, она не может покинуть территорию дворца. Чанлэ не могла сбежать – ее бы обязательно обнаружили.

– Господин прав, это невозможно!

– И что дальше? – спросил Ди Цяньли.

Чжан Чжо тяжело выдохнул и ответил:

– Нужно пойти к Ли Доцзо и попросить его ослабить охрану вокруг опочивальни Ее Императорского Величества на несколько дней.

– Ослабить охрану? – Ди Цяньли скептически поднял бровь.

– Да! Императрицу так отчаянно охраняют, что Чанлэ не рискует высовываться. Если же мы пустим ей пыль в глаза… Сделаем вид, что все пути перед ней свободны… Она заглотит наживку, поскольку внутри опочивальни контроль будет по-прежнему силен.

– Так вот оно что! Вы решили ей устроить засаду! – Ди Цяньли понимающе кивнул и отправился выполнять поручение придворного историографа.

Чжан Чжо стоял среди руин, смотрел на след, оставленный якобы кошачьей лапой, и долго молчал.

– Вы тоже считаете, что все не так просто, как кажется? – задумчиво поинтересовался Чжан Чжо, нарушив воцарившуюся тишину.

– Что господин имеет в виду? – спросил Авата-но Махито.

– Я говорю о Чанлэ. – Чжан Чжо сузил глаза и огляделся вокруг, словно не понимая, на что он смотрит. – В тот день мы отправились в храм Цзяньфу. После разговора с патриархом Шэньсю я решил, что кот-демон, устроивший переполох в спальне Ее Императорского Величества в ту ночь, – это не более чем фокус, а в его основе лежит искусство чревовещания, которым владела придворная служанка. Затем мы сразу же вернулись, чтобы найти Чанлэ, верно?

– Верно.

– Затем, той же ночью, Чанлэ якобы умерла в огне, и след оборвался.

Авата-но Махито, услышав слова придворного историографа, понимающе кивнул:

– Господин, вы считаете, что Чанлэ получила известие о том, что ее собираются разоблачить? И придумала хитрый трюк, сделав вид, будто погибла?

– Достаточно просто сказать, что она умерла… Главное – вовремя. Не раньше и не позже, а именно этой ночью.

– Господин думает, что человек, предупредивший Чанлэ, – это…

– Я ничего не могу утверждать! – Чжан Чжо глубоко вздохнул. – Похоже, что дело это словно пучина, мутная, глубокая и беспросветная.

– У Чанлэ есть сообщники, и это значительно усложняет ситуацию.

– Мы должны идти по следу и поймать придворную служанку. Тогда, возможно, многое прояснится.

– Возможно. Но сначала нужно вернуться. Скоро снова пойдет снег! – заметил Авата-но Махито, устремив взгляд в пасмурное небо.

Чжан Чжо согласно кивнул.

Они вышли из храма и направились на юг. Когда они подошли к залу Ханьюаньдянь, то увидели Ди Цяньли, идущего по дороге.

Чжан Чжо тут же подошел к нему:

– Успешно?

Ди Цяньли кивнул, затем сказал:

– Пришел Чун Эр, говорит, что это очень важно.

– Он здесь? – Чжан Чжо с немым изумлением в глазах уставился на Ди Цяньли. – Где?

– За воротами дворца.

– Вперед!

Пошел снег. Колючие снежинки вихрем кружились вокруг Чжан Чжо и его спутников.

За воротами дворца неподвижно стоял Чун Эр, одетый в черное.

– Почему ты здесь, а не дома? – поинтересовался Чжан Чжо глухим голосом.

Чун Эр высоко поднял голову и недовольно пробурчал:

– Думаете, мне в радость тут топтаться в такой холодный день? Мои старые кости ломит от мороза!

– Что стряслось? Выкладывай!

– В храме Цзяньфу найден мертвый человек.

Улыбка на лице Чжан Чжо застыла, словно приклеенная. Не веря своим ушам, он спросил:

– Кто умер?

Чун Эр лишь развел руками:

– Я не знаю! Настоятель храма Цзяньфу, И Цзин, послал молодого монаха, который ничего толком не сказал, только передал, что это как-то связано со смертью Верблюда.

– Верблюда? – Чжан Чжо казался заинтригованным. – Не врешь?

– Зачем мне лгать? Скорее отправляйтесь в храм Цзяньфу! – Чун Эр потер замерзшие руки и запрыгнул в повозку.

Спустя какое-то время повозка остановилась у Восточных ворот храма Цзяньфу. В этот момент снег повалил крупными хлопьями. Главные ворота по-прежнему находились на реставрации, и оттого во все стороны растянулись деревянные столбы ограждения. Монах И Цзин давно ждал их в кабинете настоятеля храма – некогда горячий чай, разлитый по пиалам, уже остыл.

– Придворный историограф наконец-то прибыл! – После появления Чжан Чжо на мрачном лице монаха И Цзина появился намек на облегчение.

– Что происходит? – Чжан Чжо сел и поднес замерзшие ладони к задорно трещавшему огню.

– Лучше спросить об этом у Чжи Сюаня! – И Цзин указал на молодого монаха рядом с ним. Чжи Сюань сделал два шага вперед и сложил руки:

– Я сожалею!

– Ты же никого не убил. Почему же тогда ты раскаиваешься? Говори! – приказал Чжан Чжо, не поднимая головы.

– В храме Цзяньфу много залов и много монахов, поэтому у нас обычно существует специальный порядок для поддержания чистоты… Мы разделяем обязанности. Каждый из нас отвечает за один или несколько залов и занимается обычной уборкой, воскурением благовоний и предотвращением разных случаев.

– Хорошо. Что дальше?

– Я отвечаю за зал Великого сострадания, где поклоняются бодхисатве Гуаньинь. Этот зал является одним из самых важных мест в храме. Вчера вечером я, как обычно, завершил вечернее чтение сутр, убрал зал, погасил пламя свечей, закрыл дверь и ушел отдыхать в соседний боковой зал.

Не проронив ни слова, Чжан Чжо продолжил неотрывно смотреть на языки танцующего пламени.

Затем голос Чжи Сюаня стал напряженным:

– Вернувшись, я воспевал сутры до самой полуночи и затем лег спать. Когда я проснулся, то увидел, что двери, ведущие в зал Великого сострадания, широко распахнуты. Я вошел, чтобы посмотреть… И обнаружил мертвое тело.

– Кто-то умер в зале Великого сострадания, а вы, находясь неподалеку, совершенно не заметили этого?

Чжи Сюань задумался на мгновение, покачал головой и ответил:

– Не слышал никакого шума, кроме…

– Кроме чего?

– Кроме хриплого кошачьего вопля.

– Что? Кошачьего вопля?

– Да. Это странно.

– Почему вы думаете, что это странно?

– Потому что здесь, в храме Цзяньфу, никогда не было кошек.

– Правда?

Сидевший рядом с ним монах И Цзин кивнул:

– Правда. Храм Цзяньфу – это императорский храм, который важен в пределах всей страны. Ее Величество часто приезжает сюда. Мы знаем, что Ее Величество не любит кошек, поэтому никогда не стали бы держать их в храме.

Чжан Чжо поднялся на ноги и спросил:

– Где тело?

– Все там же, в зале Великого сострадания. Мы не трогали ничего с тех пор, как труп был найден, – ответил И Цзин.

– Ведите. Мы должны все осмотреть.

Чжи Сюань махнул рукой, приказывая следовать за ним, и все направились в зал Великого сострадания. То был огромный позолоченный зал, на дверях которого висела табличка, выведенная рукой императрицы. Рядом возвышались несколько монахов, охраняющих вход, – похоже, монах И Цзин, будучи мудрым человеком, решил поступить осмотрительно и наказал никого не впускать.

Они вошли в большой зал, и первое, за что зацепились их взгляды, было тело.

Присмотревшись, Чжан Чжо и остальные сразу поняли, что имел в виду И Цзин, когда послал монаха сообщить, что смерть эта как-то связана с Верблюдом.

– Разве это… не тот самый колдун? – воскликнул Ди Цяньли.

Действительно, то было тело колдуна, пришедшего из Западного края, что так отчаянно пытались схватить Ди Цяньли и его люди. Рядом с трупом лежала костяная флейта и барабан – эти вещи Чжан Чжо ни с чем не мог перепутать.

Больше всего Чжан Чжо потрясло не осознание того, что перед ними лежал труп колдуна, а скорее состояние, в котором он был найден. Мертвое тело лежало на боку. Горло было разорвано, а головы не было вовсе. Конечности колдуна были отрублены и лежали на полу в странной танцевальной позе: руки подняты, одна нога задрана вверх, а другая – вытянута прямо. Как в позе из Танца Великого Света… Танца, который исполняло мертвое тело Верблюда.

Чжан Чжо достал из рукава белый платок, прикрыл им рот и нос, присел на корточки и долгое время внимательно осматривал тело, после чего поднялся на ноги и покачал головой.

– Ну? – спросил Ди Цяньли.

Чжан Чжо опустил свой платок и посмотрел на Ди Цяньли:

– Ты помнишь возраст этого колдуна?

– Если правильно помню, тот зороастриец… Как его… Шакир, что ли… Сказал, что этому человеку около шестидесяти, – ответил Авата-но Махито.

– Хм… – на лице Чжан Чжо застыло нечитаемое выражение. Он хотел что-то сказать, но в итоге промолчал, словно потеряв дар речи.

– Этот человек… Ужасен! Отвратителен! – Авата-но Махито не мог оторвать от трупа яростного взгляда. – Это же надо было такое придумать! Создать Учение Великого Света, поклоняться Богу Великого Света, танцевать Танец Великого Света, вызывать некую богиню с кошачьей головой, проводить одно за другим тайные собрания, на которых хотя бы один человек должен умереть… Как же хорошо, что смерть настигла и его!

– Учитель, есть ли в храме уединенное место для гостей? Нам нужно кое-что обсудить, – обратился к И Цзину Чжан Чжо.

– Да, есть! – И Цзин лично провел Чжан Чжо и остальных во двор рядом с залом Великого сострадания, нашел уединенную комнату и пригласил их войти.

Когда в комнате остались только Чжан Чжо и его спутники, атмосфера тут же сгустилась, став напряженной. С того момента, как они вошли, Чжан Чжо не проронил ни слова. Слегка прикрыв глаза, он погрузился в раздумья.

– Это… проблема. – Ди Цяньли повесил голову. – Не было почти никаких зацепок, связанных со смертью Верблюда. Все указывало на колдуна, но след снова оборвался…

– Почему вы думаете, что труп принадлежит колдуну? – неожиданно спросил Чжан Чжо.

– Разве это не очевидно? – Авата-но Махито указал рукой в направлении зала, где был обнаружен труп. – Одежда, артефакты, поза, в которой труп был найден…

– Но головы-то нет… – медленно протянул Чжан Чжо.

Авата-но Махито и Ди Цяньли одновременно задохнулись и посмотрели друг на друга.

– Но даже если бы голова была… мы не могли бы сказать наверняка, не так ли? Мы так и не увидели его лица в ту ночь в Персидском храме. Он сначала скрывался под капюшоном, а потом – за маской… Да… Мы имеем дело с человеком, лицо которого даже ни разу не видели. На каком основании вы делаете вывод, что труп принадлежит колдуну?

– И правда… – Ди Цяньли и Авата-но Махито тут же кивнули в ответ.

– Что, если… перед нами, так сказать, подделка? – Чжан Чжо, ехидно улыбаясь, смотрел на своих спутников. Казалось, он о чем-то догадался, но не хотел говорить.

– Что же нам делать? – спросил Ди Цяньли.

– Ты отправляешься в резиденцию князя Лян! – приказал Чжан Чжо решительно.

– Какой в этом смысл?

– Боюсь, что люди, которые лучше всего знакомы с этим колдуном, – это князь Лян и супруга Вэй. Супруга Вэй сейчас заключена в Восточном дворце с Его Высочеством. Единственный способ выйти на колдуна – поговорить с князем Лян.

– Тогда почему не с Шакиром, который тоже знаком с колдуном? Я все понимаю, но князь Лян не из тех, кто отличается добрым нравом.

– Лучше пока не вмешивать в это дело тех, кто служит Персидскому храму, – ответил Чжан Чжо, задумавшись на мгновение. – Ну, чего застыл? Вперед!

– Слушаюсь! – Ди Цяньли покорно кивнул и повернулся на пятках, чтобы вихрем умчаться прочь.

После того как Ди Цяньли ушел, Чжан Чжо и Авата-но Махито некоторое время сидели в комнате. Время тянулось медленно, поэтому они вышли прогуляться, чтобы подышать свежим воздухом. Они повернули назад и пришли в маленький дворик, где уже бывали раньше. Ворота были открыты, и дерево, сбросившее все свои листья, стояло голое, стойко перенося непогоду.

– Что привело вас сюда, к патриарху Шэньсю? – раздался знакомый голос.

Чжан Чжо рассмеялся:

– Ничего серьезного, но раз уж я здесь, то попрошу у патриарха разговора за изысканным чаем.

Не успели слова сорваться с его губ, как со двора послышался долгий смех:

– Чая нет, но могу предложить партию в облавные шашки вэйци. Не хотите ли сыграть?

Патриарху не было равных в общении с обычными людьми.

– Заранее признаю свое поражение! – Чжан Чжо громко рассмеялся и вошел во двор с высоко поднятой головой. Напротив дерева сидел одетый в пурпурные одежды патриарх Шэньсю. Перед ним раскинулась испещренная линиями доска для игры в облавные шашки вэйци. Патриарх был неподвижен, как мертвое дерево.

– Сегодня бушует непогода. Разыгрался сильный снегопад. Значит, нам предстоит увлекательная партия! Божественная, как небо и земля. Проходи, садись.

Когда Чжан Чжо оказался напротив Шэньсю, тот даже не поднял головы и указал на доску.

Опустившись на колени, Чжан Чжо устремил взгляд на камни и сказал:

– Это… конец.

На испещренной тонкими линиями доске черные и белые фигуры переплетались в самых невообразимых узорах. Черные камни были отрезаны белыми, и казалось, что шансов переломить ход игры практически нет.

– Я так понимаю, что черные шашки мои? Тогда я уже обречен! – Чжан Чжо бросил мимолетный взгляд на доску и рассмеялся.

– Правда? – усмехнулся патриарх Шэньсю. – Ты думаешь, это уже тупик?

– Кажется, так и есть.

Мастер Шэньсю осторожно развернул доску, зажал в пальцах черную фигуру и с глухим стуком поставил ее на поле.

Его ход изменил положение всех фигур на доске – черный дракон, что был в беде, загнал белые фигуры в тупик.

– Замечательно! – воскликнул Чжан Чжо и хлопнул в ладоши.

– Жизнь подобна игре в облавные шашки или подъему в гору. Когда силы уже на исходе, внезапно перед глазами предстает верхушка горы – и в этот момент расступаются облака и рассеивается туман.

Патриарх Шэньсю поднял голову и со слабой улыбкой посмотрел на Чжан Чжо.

В его словах был глубокий смысл.

– Мир, в котором пребывает мастер, находится за миллион ли от мира, в котором живу я. Пока мастер здесь медитирует и постигает учение, я верчусь как белка в колесе и голова моя идет кругом! – Губы Чжан Чжо растянулись в безрадостной усмешке.

– Как продвигается расследование?

– Так же, как продвигалась партия в облавные шашки.

– Не стоит забывать, что и демоны, и будды – это всего лишь иллюзии. Именно это имеется в виду в поговорке, гласящей, что все в этом мире всего лишь формы.

Чжан Чжо замер, жадно внимая каждому слову патриарха.

– Мне уже более девяноста лет, и я видел в своей жизни вещи такие же хитрые и запутанные, как эта партия в облавные шашки, которая только кажется безнадежно проигранной. Но если подумать над ключом к победе и пристально всмотреться в подсказки, то ход партии можно развернуть в свою сторону.

– О каком ключе вы говорите?

– В земном мире существуют только два бога: слава и богатство. Вся мирская суета – ради славы и богатства.

– Слава и богатство? – Чжан Чжо, как завороженный, повторил эти два слова и слегка прикрыл глаза.

– Ты всегда был здравомыслящим и проницательным человеком, но иногда ты путаешься. Вероятно, потому, что слишком сильно заботишься об одних вещах и не обращаешь внимания на другие. – Патриарх Шэньсю встал и посмотрел на падающие с неба снежинки. Он хотел было продолжить свой монолог, как вдруг сделал паузу. – Кто-то ищет тебя, поэтому не смею тебя задерживать.

Не прошло и нескольких минут, как в дверях появился Ди Цяньли – весь покрытый снегом, он молнией промелькнул перед глазами.

– Как успехи?

– Я не нашел князя Лян. Он направился во дворец.

– Вот так совпадение! – Чжан Чжо вскочил на ноги. – Значит, нам нужно в Восточный дворец.

Чжан Чжо и Ди Цяньли попрощались с патриархом Шэньсю и покинули маленький дворик.

– Вэньчэн, помни: иногда люди страшнее демонов! – внезапно сказал патриарх Шэньсю глубоким голосом, стоя на помосте и возвышаясь над миром.

Его слова потрясли сердце Чжан Чжо.

Покинув двор патриарха Шэньсю, Чжан Чжо, Ди Цяньли и Авата-но Махито принялись обсуждать свои дальнейшие действия.

– Необходимо разобраться с трупом! – сказал Чжан Чжо, повернувшись к Ди Цяньли.

Тот одолжил у монастыря повозку, завернул тело в белое покрывало и попросил монахов помочь переложить в нее труп. Один из монахов поскользнулся на снегу и упал на спину, уронив на землю отрубленную конечность, которую держал.

– Ай-ай-ай, как неосторожно! – Увидев, что монах поскользнулся и упал, Ди Цяньли бросился ему на помощь и обнаружил, что это был Чжи Сюань.

В этот момент с тихим звуком к ногам Чжан Чжо подкатился небольшой предмет.

Чжан Чжо наклонился и поднял его. Приблизив к глазам предмет, он увидел маленькую изысканную позолоченную пуговицу, на поверхности которой был выгравирован тигр с двумя крыльями.

– Откуда взялась эта пуговица?! – удивленно спросил Чжан Чжо.

– Похоже, выпала из отрезанной руки, – поспешно ответил Ди Цяньли.

Чжан Чжо поднял со снега отрубленную руку, ладонь которой была раздроблена, – в мягких тканях осталась небольшая вмятина от пуговицы.

– И правда так! – кивнул Авата-но Махито.

– Я не обратил внимания на ладонь, когда осматривал тело, – сказал Чжан Чжо.

– Ничего удивительного, господин! С момента смерти человека прошло довольно много времени: жесткое тело стало вялым, поэтому сжатый кулак немного ослаб, и пуговица, что была в ладони, выпала! – объяснил Авата-но Махито.

Чжан Чжо не стал дослушивать Авата-но Махито и повернулся, чтобы сесть в повозку.

Затем Ди Цяньли погрузил тело в повозку и присоединился к Чжан Чжо.

Две повозки, одна за другой, покинули храм Цзяньфу.

Колеса слегка скрипели на мощенных камнями улицах. Чжан Чжо махнул рукой, привлекая внимание Ди Цяньли и Авата-но Махито, и передал им пуговицу.

Авата-но Махито взял пуговицу в руки, внимательно рассмотрел и аккуратно передал Ди Цяньли, который удивился, всмотревшись в узор:

– Как эта пуговица оказалась в руке трупа?

– А что в ней такого? – поспешно спросил Авата-но Махито.

– Вполне естественно, что вы этого не понимаете. На этой кнопке изображен свирепый тигр с двумя крыльями – уникальный знак армии летучих тигров Фэйхувэй, то есть стражей Восточного дворца.

– Не может быть! – воскликнул Авата-но Махито, в голове которого тут же сложились кусочки пазла.

– Придворный историограф, если пуговица была зажата в руке покойного и при этом не могла ему принадлежать, значит…

– Пуговица должна принадлежать убийце! Более того, убийца является одним из солдат армии летучих тигров Фэйхувэй! – Осененный догадкой, Авата-но Махито буквально подскочил на месте.

– Но зачем страже Восточного дворца потребовалось убивать этого колдуна?

– Естественно, чтобы заставить его замолчать. Колдун каким-то образом связан с котом-демоном. Более того, и Восточный дворец, и колдун вызывают большие подозрения. Если бы колдуна поймали и заставили выдать правду, это обернулось бы большими проблемами для тех, кто стоит за делами, связанными с котом-демоном. Вот его и убили, чтобы заставить замолчать!

Авата-но Махито и Ди Цяньли обменялись удивленными взглядами.

Чжан Чжо был единственным, кто продолжал хранить молчание.

– Что думаете, придворный историограф? – Ди Цяньли повернулся к Чжан Чжо.

– Да, господин, сейчас все признаки указывают на то, что Восточный дворец замешан в этом. Это становится все более и более подозрительным! – Убежденный в своей правоте, Авата-но Махито несколько раз кивнул.

– Я думал о словах, которые только что сказал мне патриарх Шэньсю.

– Патриарх Шэньсю?

– Да! – Чжан Чжо глубоко и протяжно выдохнул. – Он прав… Я запутался, потому что слишком сильно заботился о чем-то другом.

– О чем же вы так сильно заботились?

– Хм… – Чжан Чжо указал на пуговицу. – О Восточном дворце. О наследнике.

– О наследнике?

– Меня слишком волновала судьба наследника, и поэтому я ослеп! – Чжан Чжо усмехнулся. – Я слишком сильно забочусь о наследном принце, поэтому разум мой думает только о вещах, связанных с Восточным дворцом.

– Я ничего не понимаю! – Авата-но Махито покачал головой.

Ди Цяньли последовал его примеру и тоже покачал головой.

– Ладно, хватит разговоров. Нам нужно в Восточный дворец! – Чжан Чжо не захотел больше ничего говорить и сидел, скрестив ноги, любуясь из окна повозки на снегопад. Ди Цяньли и Авата-но Махито знали, что в таком состоянии его лучше не беспокоить, и замолчали. Повозка повернула и, скрипя колесами на свежем снегу, направилась на север.

Спустя некоторое время, Чжан Чжо внезапно встрепенулся. Он приказал остановить повозку.

– В чем дело? – спросил Ди Цяньли.

– Я вспомнил ночь перед смертью Верблюда. Место, где, по его словам, он наткнулся на что-то странное, должно быть здесь, верно? – Чжан Чжо жестом указал на улицу.

Ди Цяньли выглянул из окна и увидел небольшое здание, на котором висела табличка с надписью: «Молельня святилища Хоу-ту».

– Именно здесь он и находился! В ту ночь, прячась от дождя, он наткнулся на человека, очень похожего на него самого, – сказал Ди Цяньли.

– Хотите сказать, он столкнулся с самим собой? – округлив глаза, спросил Авата-но Махито.

Ди Цяньли задумчиво почесал голову:

– Говорят, что он натолкнулся на призраков посреди ночи. Этот район известен в Чанъани как Демонический рынок и является самым мистическим и странным местом в городе.

– Призраков не существует! – фыркнул Чжан Чжо. – Раз уж мы здесь, давайте все внимательно осмотрим.

– Что вы хотите увидеть?

– Хочу понять, действительно ли молельня святилища Хоу-ту такая, как о ней говорят! – рассмеялся Чжан Чжо.

Выйдя из повозки, трое мужчин оказались перед залом. Легким толчком Ди Цяньли распахнул две деревянные двери.

Стоило им войти, как они поняли, что храм не очень большой. Императорская семья династии Тан изначально почитала даосизм, но, после того как императрица основала династию У Чжоу, на территории всей страны начал процветать буддизм, поэтому храмов, подобных святилищу Хоу-ту, осталось мало.

Весь храм представлял собой лишь один двор с главным залом посередине и двумя рядами помещений на востоке и западе. Старик лет шестидесяти-семидесяти вместе с ребенком разгребали снег.

– Я пришел укрыться от сильного снегопада. Прошу почтенного настоятеля храма предоставить нам кров! Приношу извинения за беспокойство! – Чжан Чжо расплылся в широкой улыбке.

– Ну что вы, не стоит! Пожалуйста, проходите! – Старик махнул рукой и повел троих мужчин в соседнюю комнату.

– Прошу вас, не нужно столько хлопот! Мы переждем непогоду и уйдем.

Старик улыбнулся и непринужденно сел за стол. Сопровождавший его ребенок невинно улыбнулся – его большие немигающие глаза с любопытством взирали на нежданных гостей.

– Вы здесь живете? – Чжан Чжо осмотрелся и обнаружил, что комнатка была обставлена крайне просто и очень бедно.

– Уж около двадцати лет! – улыбнулся старик. – Давным-давно я служил в пограничной армии, потом, когда меня ранили, вернулся в Чанъань. Я был совсем один, здоровье мое оставляло желать лучшего, поэтому я покинул военный лагерь и поселился здесь.

– Пограничная армия? Могу я узнать, где именно вы служили?

– В Лянчжоу. Я был одним из командующих.

– Вот как! – кивнул Чжан Чжо.

Неудивительно, что этот старик жил бедно, как и многие другие люди в городе. Несмотря ни на что, держался он спокойно и с достоинством. Лянчжоу – регион на северо-западе. Судя по всему, старик был достойным человеком, раз уж ему удалось подняться там по карьерной лестнице и стать командующим.

– Этот ребенок – ваш любимый внук? – спросил Чжан Чжо, указывая на ребенка.

– Нет-нет! – засмеялся старик. – Я одинок, и у меня нет семьи. Этого ребенка я приютил. Мы не родственники по крови, но отношусь я к нему как к родному. Нас свела судьба!

– Это просто замечательно! – просиял Чжан Чжо. – Вы живете здесь уже несколько лет… Есть кое-что, о чем я хотел бы спросить.

– Пожалуйста, спрашивайте.

– Приходил ли кто-нибудь в святилище в ночь на седьмой день первого месяца?

– В ночь на седьмой день первого месяца? – Старик замер и нахмурился, погрузившись в воспоминания. – В ту ночь был ливень… Мое старое тело всегда ломит в такую погоду. Когда пошел дождь, мое самочувствие ухудшилось. Я выпил лекарство и лег пораньше в кровать, чтобы проспать всю ночь и не мучиться. Похоже, сюда никто не приходил. Да и вообще сейчас не так много людей приходит на поклонение в святилище Хоу-ту. В тот день из-за непогоды их было еще меньше.

Услышав это, Чжан Чжо и остальные обменялись разочарованными взглядами.

Чжан Чжо уже собрался встать и поклониться, чтобы уйти, когда увидел, как ребенок покачал головой:

– Дедушка, кто-то приходил той ночью.

– Да? Устами младенца глаголет истина! – тут же встрепенулся старик.

Чжан Чжо поспешно махнул рукой и обратился к ребенку:

– Расскажи мне, что произошло в ту ночь?

– Мне было скучно. Я никак не мог заснуть и подумал: из-за того, что дедушке нездоровится, зал остался неубранным. Я тут же пошел наводить порядок, поскольку боялся, что на следующий день уборка вымотает дедушку.

– Золотой ребенок! – Чжан Чжо ласково улыбнулся.

– Я задул свечи и уже собирался закрыть дверь, чтобы уйти, когда услышал, как хлопнула дверь, и увидел фигуру, приближающуюся издалека. Я испугался – даже если бы кто-то пришел в такой поздний час, он бы постучал в дверь… Мне стало страшно. Я боялся, что это мог быть разбойник.

– Разбойник?

– Да! Всего несколько месяцев назад один разбойник ворвался и украл бронзовую статую из Большого зала! – Мальчишка нахмурился. – Я так испугался, что проскользнул в Большой зал и спрятался в столе под статуей Хоу-ту. Статуя большая и окружена занавесками, чтобы ее не обнаружили.

– И что потом?

– В зал вошел некий мужчина, но… Он ничего не украл. Он спокойно стоял у стола, как будто чего-то ждал. Я был внутри и не смел проронить ни слова! Потом вошел другой человек.

– Кто же?

– Женщина!

– Ты видел, как они выглядели?

– Нет, я же прятался! – воскликнул мальчик.

– Эти двое… Как думаешь, сколько им было лет?

– Судя по голосам, думаю, около тридцати.

– О чем они говорили?

Мальчишка покачал головой:

– Я не понял ни слова! Их голоса были очень тихими, словно они не хотели, чтобы их услышали. Через некоторое время, за которое могла бы догореть палочка благовоний, эти двое ушли. Но те несколько слов, что они сказали, уже уходя, я все же смог понять.

– И что же это?

– Мужчина произнес: «Мы должны рассказать этому старику о том, что случилось в “Далеком от забот саду” резиденции принцессы Аньлэ. Это очень полезно для нашего большого дела». Женщина спросила: «Почему ты все еще заставляешь меня притворяться демоном?» Я услышал, что мужчина усмехнулся и сказал: «Если ты не будешь притворяться демоном, чтобы и дальше привлекать внимание, то у кукловода появятся неприятности. Если его поймают, думаешь, мы сможем добиться того, чего хотим?» Женщина спросила: «Каков наш следующий шаг?» Мужчина ответил: «Нам нужно убить его – так завоюем доверие старика. Все будет готово. Если дело старика увенчается успехом, то наше – тем более… Однако… надо подумать над тем, как его убить!» После этого они ушли.

Чжан Чжо, Ди Цяньли и Авата-но Махито обменялись ошарашенными взглядами. Рассказ ребенка заставил брови Чжан Чжо удивленно изогнуться:

– Ты помнишь, когда это случилось?

– Не помню точного времени, но это было накануне комендантского часа.

– Приходил ли кто-нибудь еще с тех пор?

– Больше нет. Я закрыл засов на воротах, как только те двое ушли.

Чжан Чжо кивнул.

Старик увидел странное выражение на лицах трех мужчин и тут же поспешно встрял в диалог:

– Прошу прощения, если мальчишка вам наговорил всякого…

Чжан Чжо тут же улыбнулся:

– Нет-нет, что вы! Он нам очень помог! – С этими словами он встал, достал слиток серебра и отдал его старику, а затем повел своих спутников прочь.

Выйдя из храма и сев в повозку, Ди Цяньли, который уже сгорал от нетерпения, сказал удовлетворенно:

– Как же хорошо, что мы туда зашли!

Чжан Чжо велел кучеру гнать лошадей изо всех сил. Взмахнув своим складным веером, он повернулся к Ди Цяньли и сказал:

– Судя по тому, что поведал нам ребенок, человек, вошедший в зал, должен быть тем самым человеком, которого видел Верблюд. Я уверен, что никакого призрака не было.

– Тогда почему он сказал что-то подобное Верблюду? – спросил Ди Цяньли.

– Просто этот человек знает многие детали его жизни. Боюсь, что он сказал это, чтобы напугать Верблюда и избавиться от него. – Чжан Чжо задумчиво взмахнул своим складным веером. – Но те несколько слов, которые услышал ребенок, невероятно важны!

– Да! – Авата-но Махито вклинился в разговор. – В ночь седьмого дня первого лунного месяца Верблюд убил младенца в резиденции принцессы Аньлэ. Наверняка тот мужчина, что был в зале, видел это – а значит, был там. Судя по их разговору, появление на крыше дома черного кота с черепом на голове – дело рук женщины. Она должна была испугать всех находящихся на месте преступления, привлечь их внимание и сбить с толку, чтобы помочь Верблюду как можно быстрее скрыться.

– Самая большая наша удача заключается в том, что мы знаем, кто убил Верблюда! – воскликнул Ди Цяньли. – Должно быть, его убила та женщина! По словам Вэй Лина, он слышал женский голос в доме Верблюда в ночь его смерти!

– Раз уж они собирались убить Верблюда, то почему не сделали этого сразу? Тот мужчина просто случайно столкнулся с кукловодом в ту ночь! – заявил Авата-но Махито.

Чжан Чжо широко улыбнулся:

– На самом деле наш урожай гораздо больше!

– Вы имеете в виду, что…

– Я имею в виду того самого «старика» из их разговора…

– Старика?

– Да! – Чжан Чжо усмехнулся. – Патриарх Шэньсю прав: я слишком сильно заботился о некоторых вещах и людях и пренебрегал тем, что на самом деле требовало моего внимания.

Авата-но Махито и Ди Цяньли переглянулись, не понимая, о чем говорит Чжан Чжо.

– Давайте сначала отправимся в Восточный дворец и посмотрим, что там происходит! – Чжан Чжо зевнул и закрыл глаза.

Наконец повозка прибыла в Восточный дворец.

Увидев Чжан Чжо, Ли Сянь, наследник престола, испугался и побледнел:

– Неужели придворный историограф прибыл сообщить, что меня скоро лишат жизни? – Ли Сяня бросило в холодный пот. Тело наследного принца зашлось в дрожи.

XIV. Кот, что воняет гнилью

Ли Сяню приходилось нелегко.

Императрица была вне себя от ярости. Несмотря на то что она решила смилостивиться и на время пощадила наследного принца, она приказала стражникам поместить его под арест в заброшенном комплексе в Восточном дворце.

Растущая во дворе трава была высотой по колено, и всюду виднелись куски птичьего помета. Зал, в котором проживал наследник престола, находился в запустении: окна со всех сторон продувал сквозняк, поэтому в холодные зимние месяцы ледяной ветер проникал внутрь, превращая зал в морозный погреб. Ли Сянь, облаченный в тонкое одеяние, так замерз, что его лицо стало сине-фиолетовым. С кончика его носа тянулись две ниточки соплей – выглядел наследник очень и очень жалко.

– Как вы смеете! Его Высочество может быть наказан, но он все еще наследник престола. В каких условиях вы держите принца? Вам что, жить надоело?!

Увидев это, Чжан Чжо пришел в ярость и стремительно обернулся, чтобы вперить полный гнева взгляд в лица стражников из придворной армии Юйлинь и выкрикнуть им все, что он об этом думает.

– Придворный историограф, полно вам… Забудьте об этом. Пока что… всё в порядке. Всё в порядке! – Ли Сянь поспешно остановил Чжан Чжо и обеспокоенно посмотрел на него. – Уже стало гораздо лучше!

– Заделайте окна, принесите одежду, подходящую для Его Высочества, разведите огонь! – Чжан Чжо достал золотую верительную бирку и ткнул ею в лица стражников. Те тут же повиновались и поспешно бросились выполнять поручение.

Ли Сянь был так тронут, что чуть не прослезился:

– Если бы все люди в мире были такими, как придворный историограф, я…

– Ваше Высочество, давайте присядем! – Чжан Чжо помог Ли Сяню сесть и вздохнул.

– Каков указ Ее Императорского Величества? – спросил Ли Сянь со слезами, блеснувшими в уголках глаз.

– Нет никакого указа! Меня, вашего покорного слугу, привели сюда иные дела.

– О! Замечательно! – Ли Сянь облегченно выдохнул, чувствуя себя намного спокойнее. – Если придворному историографу есть что сказать, то я весь внимание. Говорите.

Чжан Чжо огляделся:

– Где же супруга Вэй?

Ли Сянь указал на дверь в боковой зал справа от двора, где стояли несколько служанок и где предположительно содержалась супруга Вэй.

– Что придворный историограф хочет узнать от супруги Вэй?

Чжан Чжо сказал:

– Ничего серьезного, Ваше Высочество.

– Хм… Кажется, дело не только в этом! – Ли Сянь был не глуп и видел, что у Чжан Чжо и его спутников на лицах застыло сложное, нечитаемое выражение.

– Ваше Высочество находится в весьма неприятной ситуации. Вы должны быть осторожны – не говорите ничего, что не следует говорить, не делайте ничего, что не следует делать. Предоставьте все нам, вашим покорным слугам, и ни о чем не волнуйтесь.

– Хорошо-хорошо! – согласно кивнул Ли Сянь.

Чжан Чжо не мог вынести его жалкого вида и хотел встать, чтобы проследовать в боковой зал, но Ли Сянь не выдержал и пошел с ним.

– Как себя чувствует супруга Вэй? – шепнул Ли Сянь слугам, стоило им оказаться внутри.

– Ваше Высочество, супруга Вэй только что приняла лекарство и легла, – прошептала служанка средних лет.

Ди Цяньли потянул Чжан Чжо за рукав и прошептал:

– В тот день, когда умер Верблюд, на пороге его дома появилась именно эта служанка.

Услышав такое, Чжан Чжо не мог не окинуть женщину пристальным взглядом. Он увидел перед собой прилично одетую служанку средних лет, виски которой уже тронула седина.

Когда Ли Сянь заметил, что Чжан Чжо неотрывно смотрит на женщину, то поспешно сказал:

– Эта служанка – придверница. С самого начала она служит нам. Я от всей души могу назвать ее близким человеком!

– Приветствую придворного историографа! – поспешно поклонилась придверница.

Чжан Чжо кивнул и обвел взглядом помещение. Он заметил, что даже в этом зале было темно и холодно, и, несмотря на регулярную уборку, он все еще был в запущенном состоянии. Главный зал находился по центру, слева висел занавес, который отделял пространство, служившее спальней для супруги Вэй, а справа были навалены разные вещи. В воздухе стоял сильный запах лекарств, к которому примешивались миазмы гниения.

– Супруга Вэй заболела? – прошептал Чжан Чжо.

Придверница кивнула и сказала:

– Она была напугана эти несколько дней, и, к несчастью, ее старая болезнь вернулась. Вчера ей стало еще хуже.

– Ваше Высочество, я хочу кое-что спросить у супруги Вэй…

– Поскольку вас сюда, разумеется, привел важный вопрос, думаю, вы имеете полное право ее спросить обо всем, что вас интересует! – поспешил ответить Ли Сянь.

Придверница слегка отодвинула завесу, и Чжан Чжо и остальные осторожно вошли.

На тонком покрывале лежала женщина со всклокоченными волосами, синим лицом и бледными губами – не кто иная, как супруга Вэй.

– Дорогая… Дорогая! – Ли Сянь подошел к кровати, нежно взял супругу Вэй за руку и мягко позвал. Эта женщина, которая осталась с ним и всегда была на его стороне, давно уже стала самым важным человеком в его жизни.

– Ваше Высочество… – Супруга Вэй слегка приоткрыла глаза и, увидев, что это Ли Сянь, тут же заволновалась и попыталась встать, но он ее удержал.

– Дорогая, вам нездоровится, пожалуйста, не утруждайте себя! – Ли Сянь смотрел на супругу Вэй глазами, полными любви и нежности. Переведя взгляд на Чжан Чжо, он добавил: – Придворный историограф почтил нас визитом и хочет вас кое о чем спросить.

Только тогда супруга Вэй увидела Чжан Чжо и остальных. С большим трудом она села, горько улыбнулась и сказала:

– Боюсь, выгляжу я не лучшим образом.

– Приветствую вас, супруга Вэй! – Чжан Чжо и другие поклонились ей.

– Я даже предположить не могу, что придворный историограф хочет от меня. В чем дело? – Супруга Вэй сидела на кровати, задыхаясь. Несмотря на самочувствие, она изо всех старалась держаться с достоинством человека, что близок к императорской семье.

– Я пришел сюда, чтобы обсудить одно дело!

Чжан Чжо подробно рассказал о смерти Верблюда и колдуна, внимательно следя за реакцией супруги Вэй. Несмотря на внешнее спокойствие, дыхание супруги Вэй участилось, а тело задрожало.

– Верблюд был нашим верным другом, он всегда был предан нам! – Супруга Вэй зашлась кашлем. – С момента прибытия из Лояна именно я общалась с ним. Его Высочество толком ничего не знает, поэтому если у придворного историографа есть вопросы, то лучше спросить меня. Если что-то вдруг не так, я возьму вину на себя и откажусь от какой-либо связи с Его Высочеством.

– Почему вы так говорите, дорогая? Мы, как муж и жена, разделяем одни и те же благословения и терпим одни и те же трудности. Даже если мы умрем, то умрем вместе! – сказал Ли Сянь и нежно сжал руку супруги.

– Ваше Высочество, как вы глупы! Ее Императорское Величество заботится о стране и народе, и вам, как наследнику престола, суждено взять на себя ответственность за государство. Я всего лишь женщина! Кроме того, это дело не имеет никакого отношения к Вашему Высочеству! – суровым голосом сказала супруга Вэй.

Ли Сянь, которому приказали молчать, склонил голову, украдкой вытирая слезы с глаз.

– По какой причине вы связывались с Верблюдом после прибытия из Лояна? – спросил стоявший рядом с ним Ди Цяньли.

– Ничего особенного. Живя в Восточном дворце, мы с Его Высочеством редко выходим и оттого чувствуем себя весьма одиноко. Верблюд весьма искусно показывал кукольные представления и был старым слугой императорской семьи, поэтому время от времени мы приглашали его в Восточный дворец, чтобы развеять тоску.

– И это всё?

– Да.

– А что насчет колдуна? – Ди Цяньли скептически изогнул бровь.

– Я всегда искренне поклонялась высшим силам. Меня мучила серьезная болезнь, и я обращалась ко многим лекарям в поисках лечения. Тот колдун обладал некоторыми… навыками. И его рецепты помогли облегчить мою болезнь, так что я была весьма убеждена в его силах и присоединилась к его учению.

– Почему же тогда князь Лян присоединился к учению? – Чжан Чжо перебил супругу Вэй.

– Хм… – Супруга Вэй на мгновение задумалась. – Боюсь, в этом он похож на меня. Он верит в демонов и богов, которым под силу исполнять желания.

– Его также представил Верблюд?

– Нет. Этот человек, князь Лян, увлекается культурой варваров, и, кажется, кто-то другой привел его в учение. Князь Лян был последователем учения гораздо дольше меня и помогал мне постичь его суть.

Чжан Чжо кивнул, посмотрел на стоящую рядом с ним придверницу и сказал:

– Есть еще одна вещь, которую мне нужно выяснить. В этот раз спрашивать я буду придверницу.

Придверница была удивлена и поспешно поклонилась:

– Придворный историограф, пожалуйста, говорите.

– Ты приходила в дом Верблюда на следующий день после его смерти? – с улыбкой спросил Чжан Чжо. Лицо служанки побледнело, и она не могла не бросить взгляд на супругу Вэй. На лице супруги Вэй не дрогнул ни один мускул.

– Да… Приходила.

– Зачем?

– Потому что… – Служанка бросила еще один осторожный взгляд на супругу Вэй. – Супруга наследного принца приказала мне попросить Верблюда прийти в Восточный дворец, чтобы дать в тот день театральное представление. Я пошла исполнять поручение, не зная о том, что он умер. Узнав об этом, я поспешила вернуться обратно, чтобы доложить о случившемся.

– Хм… Хорошо! – Чжан Чжо повернулся к супруге Вэй. – Супруга наследного принца знакома с колдуном или нет?

– Весьма хорошо знакома! – кивнула супруга Вэй. – Помимо того, что я часто бывала на собраниях последователей его учения, он нередко бывал здесь, в Восточном дворце.

– И зачем же он приходил?

– Мы просто… разговаривали! – Супруга Вэй явно преуменьшила их взаимоотношения.

– Раз вы так хорошо знакомы, знаете ли вы отличительные черты этого человека?

– Отличительные черты?

– Есть ли на его теле что-то, по чему его можно было бы отличить от остальных? Например, родимое пятно или что-то в этом роде.

– Ну… – Супруга Вэй выглядела смущенной. – Я общалась с колдуном много раз, но никогда не видела его настоящего лица…

– Никогда не видели его настоящего лица?

– Да! – кивнула супруга Вэй. – Он все время носил капюшон, поэтому я могла разглядеть только его глаза. Думаю, он был старше шестидесяти лет. Ходил он дрожа, наклоняясь и задыхаясь, и во многом ему помогали слуги.

Чжан Чжо был явно разочарован.

Однако супруга Вэй внезапно повысила голос:

– Но я помню, что на его левой ноге была рана.

– Рана? Какая рана?

Супруга Вэй выпрямилась и с непроницаемым лицом сказала:

– Колдун обычно носил широкие халаты и мантии. Когда он в последний раз пришел в Восточный дворец, то нечаянно показал свою левую ногу, на которой виднелись два следа от ножа, что пересекались в форме креста. Я случайно увидела и была весьма удивлена.

Чжан Чжо просиял и кивнул Ди Цяньли.

Ди Цяньли вышел за дверь и вскоре вернулся обратно, держа в руках простынь. Стоило ему расстелить ее, как у всех собравшихся в зале оборвалось дыхание, поскольку их взглядам открылись отрезанные конечности, раскинутые на ткани и окровавленные.

Ли Сянь был так напуган, что его лицо стало пепельным. Ладонями он поспешил закрыть лицо.

– Такая рана? – Ди Цяньли сделал два шага вперед, неся отрезанную ногу.

Супруга Вэй уставилась на ногу – уголки ее рта задрожали, а глаза непроизвольно расширились:

– Очень похоже, да! – При этих словах ее глаза закатились, и она упала на кровать. Ее тело забилось в конвульсиях, а из уголков рта начала стекать пена.

– О, нет! Моей супруге плохо! – испуганно вскрикнул Ли Сянь, увидев мучения возлюбленной.

В комнате внезапно воцарился хаос. Чжан Чжо не мог оторвать взгляда от супруги Вэй – он слышал ранее, что она страдала от эпилепсии, но теперь убедился в этом.

– Лекарство! Принесите лекарство! – поспешно крикнул Ли Сянь.

Служанка и придверница бросились выполнять поручение наследного принца. Через некоторое время они вернулись и принесли шкатулку из червонного золота. Открыв ее, придверница достала из нее пилюлю угольно-черного цвета, положила в миску, растолкла ее, залила горячей водой и подала супруге Вэй. Несколько служанок с трудом разжали ее зубы, и придверница влила лекарство в рот женщины.

Никто не знал, из чего была сделана угольно-черная пилюля, которая при попадании на нее горячей воды начала издавать крайне неприятный запах, напоминающий миазмы гниения и вызывающий отвращение.

После приема лекарства тело супруги Вэй зашевелилось, и служанки начали хлопотать вокруг нее, приводя женщину в чувство. Потребовалось время, за которое могла бы сгореть палочка благовоний, прежде чем супруга Вэй потихоньку успокоилась и заснула.

– Придворный историограф, вы все видели своими глазами… – Ли Сянь указал на супругу Вэй.

Очевидно, что задавать вопросы дальше было уже невозможно.

Чжан Чжо встал, чтобы попрощаться, и вышел из спальни в главную комнату. Он заметил, как придверница тоже выходит из спальни со шкатулкой из червонного золота в руках.

– В ней лежит то, чем лечится супруга Вэй?

– Да.

– На мой взгляд, лекарство совершенно не похоже на обычные травы. Интересно, из чего оно?

– Этого я не знаю! – Придверница покачала головой и повернулась, чтобы войти в комнату по правую руку.

– Рана на ноге точно такая же, как сказала супруга Вэй. Похоже, это все-таки труп колдуна! – сказал Авата-но Махито.

Чжан Чжо криво улыбнулся и уже собирался заговорить, как вдруг снаружи послышался громкий шум. Обернувшись, они увидели Ли Доцзо, возглавляющего многочисленный отряд солдат придворной армии Юйлинь. Вихрем они влетели на территорию Восточного дворца; их доспехи гремели, а красные перья на шлемах развевались на ветру.

Ли Сянь, очевидно услышав шум, вышел. Стоило ему увидеть военачальника, как его бросило в дрожь.

– Плохо дело! Похоже, Ее Императорское Величество неспроста отправила сюда придворную армию!

Ли Доцзо, полыхая от ярости, подошел ко входу в боковой зал. Увидев Чжан Чжо и Ли Сяня вместе, он на мгновение замер и опустился на одно колено перед Ли Сянем:

– Приветствую вас, Ваше Высочество!

– Военачальник Ли… прибыл сюда… с какой целью? – спросил Ли Сянь, заикаясь от страха.

– Ваше Высочество, есть ли в Восточном дворце придверница? – Голос Ли Доцзо и так был громким, а когда он был вне себя от злости, его крики заставляли людей закрывать ладонями уши.

– Да, есть, военачальник Ли… В чем дело?

– Где она?!

Ли Сянь заглянул в комнату справа от него, и из нее быстрыми шагами вышла придверница.

– Это она? – Ли Доцзо посмотрел на придверницу и положил руку на рукоять свисающего с пояса меча.

– Да! – растерянно ответил Ли Сянь, который не понимал, что происходит.

Ли Доцзо махнул рукой:

– Схватить ее!

Стоявшие позади них несколько солдат набросились на женщину, словно голодные волки.

– Стоять! – Чжан Чжо протянул руку, чтобы остановить стражников, и грозно повернулся к Ли Доцзо:

– Черная Ярость, что ты делаешь? Как может военачальник лично прийти арестовывать служанку?

– Потому что она виновна! – Ли Доцзо посмотрел на упавшую на землю придверницу, затем перевел многозначительный взгляд на Ли Сяня, после чего повернулся к солдатам и приказал: – Чего вы ждете, псы?! Ищите!

С громкими криками солдаты придворной армии Юйлинь разбежались во все стороны, вбегая в различные залы во дворце и обыскивая их. Дюжина солдат бесцеремонно обошла Ли Сяня и Чжан Чжо и ворвалась в боковой зал.

Чжан Чжо со смешанным выражением лица вышел из дверей и подошел к Ли Доцзо, прошептав:

– Ты, стало быть, забыл, где твое место?!

– Помните ли вы утраченные мною сто тысяч лянов серебра? – С этими словами Ли Доцзо потянул Чжан Чжо в сторону.

– Помню. Что случилось?

– Придворный историограф, сегодня, к моему несчастью, настал этот день!

– Что ты имеешь в виду?

Ли Доцзо посмотрел на придверницу и сказал:

– Сегодня Ее Императорское Величество заскучала и позвала некоторых высокопоставленных чиновников во дворец Ханьюаньгун на личную аудиенцию. Во время беседы Ее Императорское Величество заговорила о создании статуи Будды, сказав, что в последнее время ее беспрестанно преследует демон и что литье статуи Будды должно начаться немедленно. Затем, разумеется, императрица спросила меня о серебре Даюнь…

Густые брови Ли Доцзо нахмурились:

– Придворный историограф, я тогда испугался так, что душа ушла в пятки! Я чуть в обморок не упал. Я так и не осмелился доложить Ее Императорскому Величеству о пропаже серебра, а когда императрица задала мне вопрос, я…

– Обо всем ей рассказал?

– А что я еще мог сделать? Вы ведь знаете, что Ее Императорское Величество больше всего ненавидит людей, которые нагло обманывают ее. Я должен был рассказать правду!

– И что потом?

– Когда Ее Императорское Величество услышала, что сто тысяч лянов серебра пропали и что это связано с котом-демоном, то пришла в ярость и приказала стражникам из дворца изрубить меня на куски!

Чжан Чжо был ошеломлен.

– К счастью, благодаря защите князя Лян она сохранила мне жизнь! – Голос Ли Доцзо дрожал от ярости.

– Князя Лян? Что он сделал? – Только тогда Чжан Чжо вспомнил, что ранее Ди Цяньли отправился искать У Саньсы и, вернувшись, сказал, что тот направился во дворец. Похоже, то была правда.

– Когда князь Лян услышал о пропавшем серебре, он удивился и отозвал палачей, что уже окружили меня. Он доложил Ее Императорскому Величеству, что видел пропавшее серебро.

– Что?! Князь Лян видел пропавшее серебро?!

– Да! Сегодня утром Ее Императорское Величество вызвала князя Лян во дворец. По пути он зашел на Восточный рынок, чтобы купить Будду из нефрита, надеясь порадовать Ее Императорское Величество, но неожиданно увидел женщину, которая на серебряные монеты покупала какое-то барахло. Князю Лян это показалось странным, поэтому он послал своих людей разобраться в этом деле и приказал им принести ему серебряную монету.

– Разве это возможно? – удивленно воскликнул Чжан Чжо.

– Я тоже не верил, но князь Лян приказал своему управителю принести серебро, которое они забрали у той женщины. Ее Императорское Величество рассмотрела монету – это действительно была одна из монет, что пропали! Ее Императорское Величество была в ярости, и я тоже! – Ли Доцзо взглянул на придверницу и скрипнул зубами. – Князь Лян на рынке видел именно эту женщину!

– Вы все внимательно рассмотрели? У нее действительно было пропавшее серебро?!

– Да! Те серебряные монеты похожи на довольно крупные серебряные блины, и на каждой из них выгравировано название конкретной провинции и уезда, где монета была отчеканена!

Пока они разговаривали, прибежал солдат и взволнованно сказал:

– Военачальник! Мы нашли серебро!

– Нашли?! – Ли Доцзо был вне себя от радости и стремительно бросился внутрь. У Чжан Чжо не было времени на раздумья – он поспешно последовал за ним.

Стоило им оказаться у комнаты, что располагалась справа от главного зала, как они увидели, что внутри возвышались целые груды самых разных вещей, почти подпирая балки потолка и образуя небольшой проход, где виднелось крохотное помещение с медным котлом, печью и мельницей для лекарств, которые предположительно предназначались для супруги Вэй. Двое солдат вынесли из темной комнаты небольшой сундук, с грохотом поставили его на пол и откинули крышку. В темноте зала блеснуло серебро.

Ли Доцзо нагнулся и поднял несколько монет, внимательно рассмотрел и расплылся в широкой улыбке:

– Да! Да! Это мое пропавшее серебро! Это все?

– Да! Кроме серебра, было найдено еще кое-что… – С этими словами два солдата обменялись странными взглядами.

– Что же?!

– Военачальник Ли… Войдите и посмотрите сами! – испуганно прошептал один из солдат.

Ли Доцзо презрительно фыркнул и нырнул во тьму комнаты. Чжан Чжо тоже стало любопытно, и он последовал за ним.

Когда они вошли, то были ошарашены открывшимся перед ними зрелищем: в одном углу крохотной темной комнаты лежали груды кошачьих туш – примерно сорок-пятьдесят штук, окровавленных и лишенных кожи, источающих резкое зловоние. Неудивительно, что Чжан Чжо и его спутники почувствовали странный запах, когда вошли в зал ранее.

– Военачальник, еще мы нашли вот это! – К ним подошел один из стражников придворной армии Юйлинь и вручил сверток из красной ткани.

Они развернули сверток, и в нем оказалась медная чаша с выгравированными на поверхности заклинаниями, маленькая остроугольная палочка из железа и множество заклинаний, написанных причудливыми символами на желтой бумаге.

– Так-так-так… Тут было найдено не только пропавшее серебро, но и вот это… Кажется, что… – на лице Ли Доцзо застыло странное выражение. Он не мог оторвать взгляда от предметов, что лежали на красной ткани, которую он держал в руках. – Придворный историограф знает, что это такое?

В этот момент лицо Чжан Чжо стало абсолютно непроницаемым. Он весьма неплохо разбирался в магии и точно знал, что найденные в свертке красной ткани артефакты использовались для ритуалов, проводимых во имя кота-демона. Ли Доцзо указал рукой за спину:

– Боюсь, что Его Высочество находится в чрезвычайно скверном положении.

– Черная Ярость, не будь опрометчивым! Не нужно делать поспешных выводов. Да, это странная находка, но она не имеет никакого отношения к Его Высочеству!

– Имеет отношение или нет – это зависит не от вас и не от меня, а от воли Ее Императорского Величества. Как решит императрица – так и будет!

Ли Доцзо бросил беспомощный взгляд на придворного историографа, взял сундук с серебром и повернулся, чтобы выйти.

Застывший как вкопанный в главном зале Ли Сянь был до смерти напуган.

– Ты, жалкое отродье, отвечай: где остальное серебро Даюнь? – Ли Доцзо свирепо посмотрел на придверницу, что так и стояла на коленях.

– Серебро? Какое серебро?

– Ты все еще притворяешься, будто не понимаешь меня?! – Ли Доцзо кивнул, и стражники придворной армии Юйлинь поставили сундук на землю, чтобы найденное серебро оказалось на виду у всех.

– Говори, где остальное серебро?! – взревел Ли Доцзо.

Придверница лишь покачала головой:

– Военачальник, я не знаю, что является серебром Даюнь, а что не является.

– Твоя жизнь висит на волоске, а ты делаешь вид, что ничего не знаешь?! Жить надоело?! – сердито воскликнул Ли Доцзо.

Чжан Чжо махнул рукой, приказывая Ли Доцзо замолчать, помог придвернице подняться с колен и мягко спросил:

– Откуда у тебя это серебро?

Придверница разразилась рыданиями:

– Придворный историограф! Это даже не принадлежит мне!

– Конечно! Это принадлежит Ее Императорскому Величеству! – прорычал Ли Доцзо.

Придверница затряслась как лист на ветру и взмолилась, глядя в лицо Чжан Чжо:

– Придворный историограф, я никогда не видела этого сундука, никогда видела этого серебра! Я говорю правду!

– Как это так – не видела?! Разве это не ты принесла серебряные монеты Даюнь на рынок, чтобы купить никому не нужное барахло? – Ноздри Ли Доцзо раздувались от ярости.

Придверница покачала головой:

– Военачальник, придворный историограф, сегодня я отправилась на Восточный рынок, чтобы купить шелка для Его Высочества и его супруги, а также купить одежду! Его Высочество наказан, а его сундуки с деньгами запечатаны, поэтому все, что я взяла с собой, мне дала супруга Вэй – золотые заколки, нефритовые браслеты… Это вовсе не серебро Даюнь!

– Ты лжешь! – крикнул Ли Доцзо.

Чжан Чжо тихо спросил:

– Правда?

– Клянусь! Пусть небо поразит меня молнией, если я вру! – Придверница поклялась небесам.

Ли Доцзо подошел и сказал ледяным голосом:

– Тут было найдено пропавшее серебро. Ты взяла его, чтобы купить вещи. Не только князь Лян, но и торговец из шелковой лавки дал показания против тебя, а ты смеешь врать мне в глаза! И эта мерзость… Тоже принадлежит тебе, не так ли! – С этими словами Ли Доцзо указал за спину, где солдаты выносили десятки кошачьих трупов, от которых несло миазмами разложения.

Придверница побледнела, стоило ей увидеть трупы котов.

– Придверница, откуда здесь это? – Ли Сянь прикрыл руками рот от удивления.

Ли Доцзо раскрыл красный сверток, что держал в руках:

– А что насчет этих вещей? Ты ведь узнаешь их?

Всмотревшись в артефакты, Ли Сянь чуть не потерял дар речи:

– Придверница… Откуда у тебя артефакты для призыва кота-демона?!

Ли Сянь давно уже знал о странных событиях с участием кота-демона, что творятся во дворце, и, будучи человеком мудрым, понимал, что в глазах Ее Императорского Величества он выглядел самым подозрительным. Теперь же под его собственным носом были найдены артефакты, необходимые для призыва кота-демона, а значит…

– Ваше Высочество, придворный историограф, эти артефакты не мои! – лихорадочно замотала головой придверница. – Правда, не мои!

– Если же не твои, то чьи? – Ли Доцзо намеренно бросил взгляд в сторону комнаты супруги Вэй.

Проследив за направлением его взгляда, придверница сразу же поняла, на что намекает военачальник, и замахала руками:

– Это не из Восточного дворца! Я никогда раньше не видела эти артефакты!

– Придверница, успокойся, пожалуйста. Ты правда раньше не видела вещи, что были завернуты в красную ткань?

– Придворный историограф, чистая правда – я никогда их не видела!

– А кошачьи трупы?

– Кошачьи трупы… – протянула придверница, склонив голову. – Это… моих рук дело.

– Ха! – С губ Ли Доцзо сорвался странный смешок. – Почему бы тебе не признаться в своих злодеяниях? Ты призвала кота-демона, ты убиваешь кошек для жертвоприношений. Столько кошачьих жизней на твоем счету! Здесь были найдены необходимые для ритуала артефакты, а ты все отрицаешь…

– Придворный историограф, клянусь, что сказала вам правду! – всхлипнула придверница, вытирая слезы.

– Зачем тебе понадобилось такое количество кошачьих трупов? – недоумевающе спросил Чжан Чжо, чувствуя, что ситуация приобретает все более и более серьезный оборот.

– Кошачьи трупы… – Придверница на мгновение замешкалась, но тут же поняла, что лучше рассказать, чем хранить молчание, и прошептала: – Нужны для того, чтобы сделать лекарство супруги наследного принца… Они усиливают эффект…

– Усиливают эффект?

– Да! Супруга наследного принца нуждается в особенном лечении – и в дополнение к основному лекарству необходимо использовать одну часть кошачьего тела в качестве ингредиента, усиливающего действие.

– О какой части тела идет речь?

– О кошачьем мозге.

– Что? О кошачьем мозге?

– Да!

Приблизившийся к ним Ли Доцзо повернулся к Чжан Чжо и твердо заявил:

– Придворный историограф, Ее Императорское Величество до моего прибытия сюда отдала мне приказ, и только после этого случая я могу огласить суть ее приказа.

– О каком приказе идет речь?

Ли Доцзо выпрямился и сказал строгим голосом:

– Приказ Ее Императорского Величества гласит, что «если это правда, то наследник престола будет свергнут, а все люди Восточного дворца будут отправлены в тюрьму ожидать наказания».

Как только эти слова были произнесены, глаза Ли Сяня закатились, и он потерял сознание. Группа солдат бросилась вперед, чтобы забрать Ли Сяня, но Чжан Чжо шагнул вперед, чтобы остановить их.

– Черная Ярость! Знай свое место! – сердито приказал Чжан Чжо.

– Придворный историограф, я просто выполняю приказ Ее Императорского Величества.

– Вот ты мерзавец! Забыл, кому обязан тем, чем сейчас владеешь?! – Чжан Чжо гневно посмотрел на него.

Ли Доцзо был потрясен до глубины души. Его предки на протяжении многих поколений были вождями мохэ, прежде чем покориться династии Тан. И Ли Доцзо, человек довольно скромного происхождения, получил все благости, которыми сейчас владел, за свои многочисленные военные достижения.

– Его Высочество – сын великого императора. Неужели ты позабыл о его милости, которой он одарил тебя в те времена?! – Голос Чжан Чжо сотрясал воздух, словно звон колоколов.

Ли Доцзо посмотрел на потерявшего сознание Ли Сяня и долгое время молчал. Повесив голову, он сказал:

– Придворный историограф, вы думаете, я горел желанием идти сюда и воплощать приказ в жизнь? Все, что у меня есть, было даровано мне императорской семьей. Моя жизнь принадлежит ей. Если бы я мог отплатить за все добро, которым меня одарили, я бы не испугался разбить вдребезги все кости в моем теле. Однако… перед нравом Ее Императорского Величества…

– Чушь! Бред собачий! – Чжан Чжо остановил Ли Доцзо, нахмурился и сказал глубоким голосом: – Ты не думал, что кто-то хочет подставить Его Высочество?

– Что вы хотите сказать? – Ли Доцзо резко вздрогнул.

Глаза обоих мужчин горели, когда они посмотрели друг на друга. Чжан Чжо многозначительно промолчал.

– Тогда как же стоит поступить? – Ли Доцзо растерянно огляделся вокруг.

– Я пойду с тобой во дворец и попрошу аудиенции у Ее Императорского Величества!

– Вы что, совсем с ума сошли? Неужели жить надоело? – пораженно воскликнул Ли Доцзо.

– Я готов на все ради страны. Я честный, но ничтожный человек, влачащий жалкое существование, и потому даже смерти моей было бы недостаточно! – Чжан Чжо горько усмехнулся.

– Придворный историограф, я буду сопровождать вас! – Ди Цяньли вскочил на ноги.

– И я! – заявил Авата-но Махито.

– Хорошо. Тогда в путь! – С этими словами Чжан Чжо похлопал Ли Доцзо по плечу.

Ли Доцзо кивнул и сказал ожидавшему снаружи солдату:

– Оставьте половину своих людей, чтобы они позаботились о Его Высочестве. Никому не разрешается входить или выходить из этого двора без моего дозволения. И не спускайте глаз с этой придверницы!

– Слушаюсь! – крикнул в ответ солдат.

Ли Доцзо повернулся, посмотрел на Чжан Чжо, горько улыбнулся и сделал приглашающий жест:

– Пойдемте, придворный историограф. В этот раз я буду сопровождать вас. Мы вместе ступим на путь, который может привести нас к гибели, – возможно, наши головы будут повешены на городских воротах ночью.

С этими словами он поднял глаза, чтобы вперить в небо печальный взгляд, и вздохнул:

– Тучи сгущаются над нашими жизнями. Вот-вот грянет гром.

– Тучи сгущаются над нашими жизнями… Вот-вот грянет гром… Удивительно, что такой грубиян, как ты, может так красиво выражать свои мысли. – Чжан Чжо слабо улыбнулся и пошел прочь, обмахиваясь своим складным веером.

– Возьми серебро и найденные артефакты и следуй за придворным историографом во дворец! – приказал Ли Доцзо солдату.

Чжан Чжо и его спутники нырнули в объятия ветра и снега. Они покинули Восточный дворец и направилась в сторону дворца Ханьюаньгун.

Ветер горестно завывал. Снег густым ковром опустился на землю. Над головами Чжан Чжо и его спутников зависло мрачное небо – темное, как ночью, испещренное густыми облаками.

Раздался звук барабанов.

На огромной площади перед залом Линдэдянь сотни воинов в зимних доспехах, вооруженные копьями, оживленно исполняли танец: круг – влево, круг – вправо, по правой стороне выстраивается авангард, позади – рядовые солдаты. Шеренги солдат группировались в различные виды боевого строя – рыбий строй, гусиный клин, раскрытый веер, распахнутые крылья. Ряды бравых воинов переплетались, расходились и сходились вновь. Каждый их шаг, каждое их движение дышали могуществом – казалось, исходящая от них сила вот-вот покорит заоблачные дали.

Четыре моря овеяны благородными ветрами.

Воды добродетели чисты на протяжении тысяч лет.

Блеск нашей славы никак не затмить.

В сегодняшнем дне мы воспеваем наши победы.

Под грохот барабанов воины пели в унисон. Суровый, кусачий ветер бесстрастно выл, вторя их словам.

– Это что, «Песнь блестящей победы циньвана»? – Даже Авата-но Махито сразу же понял, какое зрелище открылось его глазам.

«Песнь блестящей победы циньвана» изначально была военной песней ранней династии Тан, когда император Тай-цзун, известный под личным именем Ли Шиминь, разгромил Лю Учжоу, который оставил свои земли и бежал в Восточно-Тюркский каганат, и тем самым укрепил недавно основанную династию Тан. Тогда воины использовали старый мотив известной песни, добавляя в нее новые слова, чтобы воспеть великие достижения Ли Шиминя. В седьмом году правления под девизом Чжэньгуань император Тай-цзун, взошедший на трон, исполнил собственный танец под «Песнь блестящей победы циньвана», который в дальнейшем стал знаменитым.

Величие династии Тан сотрясло весь мир.

– Как благородно выглядят воины! – восхищенно вздохнул Авата-но Махито.

– Что за убийственная атмосфера! – Чжан Чжо посмотрел на зал Линдэдянь вдалеке и горько усмехнулся.

Он неотрывно смотрел на танцующих солдат, которые медленно маршировали, продвигаясь вперед. Каждый шаг их вторил чудовищным ударам барабанов, каждое их движение сопровождалось криками. На первый взгляд могло показаться, что это танец, исполняемый под известную песню, но в каждой ноте, в каждом слове, в каждом движение сквозило настроение Ее Императорского Величества. Она была вне себя от гнева.

– Я, Чжан Чжо, выражаю свое почтение и приветствую Ваше Императорское Величество! – Войдя в зал Линдэдянь, Чжан Чжо тут же склонился. Ли Доцзо последовал его примеру. Ди Цяньли и Авата-но Махито остались снаружи. Аудиенция у императрицы была для Чжан Чжо встречей на грани жизни и смерти. Если императрица разозлится, значит, умрет на одного человека больше.

– Что привело тебя сюда? – Холодный голос императрицы раздался сверху.

– Я весьма обеспокоен состоянием здоровья Вашего Императорского Величества, поэтому пришел удостовериться, что всё в порядке! – Чжан Чжо встал и улыбнулся.

– Мне все еще неясно, что у тебя на уме. Но я точно знаю, что сейчас ты кривишь душой! – рассмеялась императрица У Цзэтянь.

Сердце Чжан Чжо облегченно забилось – казалось, что императрица пребывала не в таком уж скверном настроении. Это было ему на руку. Он поднял голову и увидел, что императрица бледна и из последних сил опирается на свой трон.

Рядом с императрицей стояла Шангуань Ваньэр, а в левой части зала сидели принцесса Тайпин, Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун.

Во главе стола восседал У Саньсы, он же князь Лян, а рядом с ним – мужчина средних лет. На вид ему можно было дать около тридцати или сорока. Он был стройный и слегка сгорбленный. Его светлое лицо с высоким носом и темно-синими глазами обрамляли курчавые волосы. Он был облачен в пурпурный халат, расшитый цветами, а на голове красовалась массивная золотая корона. По правой стороне, на самом непочетном месте, сидел одетый в монашеские одежды жрец Персидского храма, небезызвестный Шакир.

– Вы не могли бы нас представить? – Чжан Чжо сделал два шага вперед, посмотрел на мужчину средних лет с короной на голове, перевел взгляд на Шакира и мгновенно понял, кто перед ним. – Вы, стало быть, Его Высочество, наследник престола Персии, принц Нарси?

– Я всего лишь молодой принц! – Принц Нарси встал, приветствуя придворного историографа.

Он говорил с заметным акцентом и слегка жестикулировал. Это был сын того несчастного последнего правителя Персидской империи – Пероза III, сына Йездигерда III, последнего сасанидского императора Персии.

– Разве принц Нарси не должен быть в Тохаристане? Могу ли я поинтересоваться, по какой причине вы прибыли в Чанъань? – с вежливой улыбкой спросил Чжан Чжо.

– Есть некоторые военные дела, о которых необходимо доложить Ее Императорскому Величеству, поэтому пришлось на время вернуться в Чанъань! – Голос принца Нарси звучал жизнерадостно, а сам он улыбался. Он казался очень красивым мужчиной, но немного худощавым.

– Благодаря им я чувствую некоторое облегчение! – Ее Императорское Величество рассмеялась.

У Саньсы, князь Лян, слегка выпрямился и сказал Чжан Чжо:

– Во дворце происходит множество странных вещей, а кот-демон продолжает буйствовать, поэтому я попросил жреца огня прийти и усмирить демона. Я только что доложил Ее Императорскому Величеству, как будет усмиряться демон. Жрец Шакир настолько искусен, что, уверен, кот-демон покажет свое истинное лицо через несколько дней. Так что, думаю, Ее Императорское Величество будет довольна.

– О, усмирение демонов! – рассмеялся Чжан Чжо. – Это просто замечательно.

В этот момент взгляд У Цзэтянь упал на Ли Доцзо, и улыбка стремительно испарилась с ее лица.

– Доцзо, доложи, как все прошло в Восточном дворце?

Лицо Ли Доцзо стало пепельным, и он упал на колени:

– Ваше Императорское Величество, дело… является… довольно… загадочным, но…

– Хватит ходить вокруг да около! Скажи уже прямо! – Императрица У Цзэтянь устало закрыла глаза.

Взволнованный Ли Доцзо рассказал историю о серебре, найденном в Восточном дворце, о кошачьих трупах, а также об обнаруженных артефактах, использованных для призыва кота-демона. В зале воцарилась тишина. Воздух сгустился и почти застыл.

Все посмотрели на императрицу, восседавшую на троне.

Ее Императорское Величество, престарелая правительница великой страны, сидела неподвижно с закрытыми глазами. Казалось, что ничего не изменилось, но яростно дрожащая рука, лежащая на подлокотнике трона, говорила о многом.

– Все артефакты готовы к инспекции, Ваше Императорское Величество! – Когда Ли Доцзо закончил говорить, он посмотрел на Чжан Чжо и повесил голову.

Воцарилась смертельная тишина. Такая тишина обычно бывает на кладбище.

Спустя некоторое время в Большом зале внезапно раздался смех императрицы.

– Да! Превосходно! – Глаза императрицы были по-прежнему закрыты, но ее голос, в котором звучала квинтэссенция невысказанных и сложных эмоций, дрожал. Что же в нем было? Гнев? Разочарование? Облегчение? И да, и нет. – Мой сын! Мой собственный сын! Человек, который стал наследником престола! Как он посмел?! Откуда у него взялась смелость попытаться навредить мне?! – Глаза императрицы внезапно открылись, и в них вспыхнули два холодных как лед огня, способные заморозить насквозь любого.

– Не могу в это поверить! Просто не могу в это поверить! – Императрица зашлась безумным смехом, черты ее лица исказились в гримасе. – Ваньэр!

– Да, Ваше Императорское Величество! – Шангуань Ваньэр тут же опустилась на колени рядом с ней.

– Слушайте мой указ!

Шангуань Ваньэр, хорошо знакомая с нравом императрицы, поспешно поднялась с колен, подошла к небольшому футляру, лежавшему рядом с ней, достала из него ярко-желтый шелк, расстелила его и взяла пурпурное перо.

Императрица глубоко вздохнула, снова закрыла глаза, а затем ее алые губы мягко разомкнулись:

– Наследник престола несправедлив, злонамерен и недостоин добродетели, поэтому я, как хранительница государства, не могу допустить, чтобы он занял трон. Через год он будет казнен!

– Ах! – Услышав это, Шангуань Ваньэр вздрогнула, и перо из ее руки упало на пол.

– Пиши! – сердито приказала императрица.

– Ваше Императорское Величество… Не стоит! Ах! – Шангуань Ваньэр рухнула на колени и несколько раз поклонилась. – Дело очень важное… Не стоит спешить…

– Может, ты тоже хочешь умереть? – прошипела сквозь крепко стиснутые зубы императрица.

Шангуань Ваньэр была ее любимицей, но сейчас императрице было все равно.

– Нет… Не смею перечить Вашему Императорскому Величеству!

– Тогда записывай! – холодно хмыкнула императрица.

– Ваше Императорское Величество, я хочу кое-что сказать! – воскликнул Чжан Чжо.

– Молчи! Я прекрасно знаю, что ты собираешься сказать! – Императрица перевела свирепый взгляд на Чжан Чжо, а затем гордо подняла голову. – Любой, кто вступится за него, будет убит без пощады!

Холод в ее словах ранил, словно острый нож, а принятое решение было безжалостным.

Чжан Чжо снял свою высокую шапку и поставил ее на пол, опустившись на оба колена:

– Я не боюсь смерти! Я скажу то, что хочу сказать, и, когда закончу, с радостью приму смерть, если Ваше Императорское Величество пожелает казнить меня!

– Да как ты смеешь?! – взревела императрица, но, бросив взгляд на придворного историографа, протяжно выдохнула. – Хорошо… Из уважения к твоему бесстрашию я позволю тебе сказать. Говори! Когда закончишь, тебе придется с достоинством встретить смерть.

– Премного благодарен, Ваше Императорское Величество! – на лице Чжан Чжо не дрогнул ни один мускул, когда он поднял голову. – Осмелюсь спросить Ваше Императорское Величество, какова причина упразднения наследника престола и казни собственного сына?

– Причина? – Императрица залилась безудержным смехом. – Улики налицо, так нужна ли причина? У дворцовой служанки, появившейся в моей опочивальне, был браслет его первой жены, принцессы Чжао, которую я умертвила и из-за которой он всегда держал обиду на меня. Став наследным принцем, он только и думает о том, чтобы взойти на престол как можно раньше. Кот-демон издевается надо мной, а во дворце происходит множество странных событий, и всё из-за него! Раньше умирали другие, но скоро, боюсь, настанет и моя очередь! Не смей говорить, что появление кота-демона не имеет к нему никакого отношения! Кошачьи трупы и артефакты были найдены в Восточном дворце, там же, где Ли Доцзо нашел утраченные сто тысяч лянов серебра. Чжан Чжо, ты хорошо разбираешься в колдовстве, поэтому знаешь, что тот, кто призвал кота-демона, может украсть серебро или золото у других семей и привнести богатство в свою собственную. Сто тысяч лянов серебра пропали из императорского хранилища и были найдены там, где живет наследник престола, – в Восточном дворце.

Голос императрицы был хриплым и строгим.

– Значит, именно по этой причине Ваше императорское Величество намерена умертвить наследника престола, что заставит страну и династию дрогнуть, а народ – пасть духом! Я… поражен до глубины души! – С губ Чжан Чжо сорвалась саркастичная усмешка.

– Чжан Чжо, ты необузданный мерзавец! – разозлился У Саньсы, он же князь Лян.

– Ваше Императорское Величество! – Чжан Чжо даже не стал обращать внимания на гнев У Саньсы и вновь вперил взгляд в лицо императрицы. – На первый взгляд все то, что вы сказали, кажется правдой. Но в этой истории есть множество темных пятен! По моему мнению, кто-то пытается подставить наследного принца!

– Подставить? Что ты имеешь в виду? – спросила глубоким голосом императрица.

– Во-первых, на серебряных монетах, найденных в Восточном дворце, действительно есть клеймо. Однако это вовсе не означает, что Черная Ярость нашел то серебро, что у него пропало. Думаю, подделать серебряные монеты не составит большого труда, просто сделав серебряные лепешки, похожие на серебро Даюнь, и выгравировав на них нужное клеймо.

– Чжан Чжо, что ты несешь?! – У Саньсы в гневе вскочил на ноги. – Это высосано из пальца!

– Да, это действительно высосано из пальца, но не мной! – Чжан Чжо высоко поднял голову. – Та служанка-придверница из Восточного дворца утверждала, что никогда не видела этот сундук. Я подумал, что кто-то тайно положил его туда, чтобы подставить их!

– Подставить? О чем ты говоришь?! – сердито воскликнул У Саньсы.

Именно он утверждал, что придверница использовала серебро Даюнь, чтобы расплатиться на рынке.

– Чжан Чжо, не забывай, что это всего лишь слова ничтожной служанки, которая скажет что угодно, лишь бы остаться в живых. Князь Лян своими глазами видел ее на рынке – она расплачивалась серебряными монетами. Это же подтвердил владелец шелковой лавки на Восточном рынке! – заявила императрица.

– Разве это не одна из точек зрения? – Чжан Чжо широко улыбнулся. – Придверница утверждала, что она действительно пошла на Восточный рынок, чтобы купить необходимые вещи, поскольку видела, что Его Высочество из-за наказания не имеет достойной одежды. Она купила шелк, чтобы сделать одежду, но сундук, в котором нашлось серебро, был запечатан, и то, что она использовала в качестве оплаты, было украшениями супруги Вэй!

– Глупости! – У Саньсы упал на колени перед императрицей. – Ваше Императорское Величество, Чжан Вэньчэн лжет! Эта служанка расплачивалась серебром Даюнь, я видел это своими глазами!

Императрица бросила на Чжан Чжо ледяной взгляд – очевидно, она доверяла У Саньсы больше, чем ничтожной служанке.

– Ваше Императорское Величество, если бы кто-то из Восточного дворца был причастен к краже серебра, я не думаю, что он бы стал хранить его в своей резиденции, – это слишком глупо. Так же глупо, как отнести монеты на Восточный рынок и пытаться расплатиться ими у всех на виду! – Чжан Чжо усмехнулся. – Но… вот уж что правда: кот-демон, как известно, может магическим образом переместить богатство из одного дома в другой. Ничего не случилось бы, будто то восемь или десять лянов серебра, однако во дворце пропало сто тысяч! Только задумайтесь – сто тысяч лянов! Как такое может быть? Наследного принца пытаются подставить ненавистники!

– Так это всё происки кота-демона?! – воскликнул У Саньсы. – То, что не под силу обычному человеку, могут совершить демоны и монстры. Кроме того, в ночь, когда пропало серебро, многие видели странную стаю котов, которые сопровождали повозку, нагруженную серебром и исчезнувшую у ворот храма Цзяньфу. Не забывай, Чжан Чжо, что храм – это старая резиденция наследника… нет, императора!

При этих словах лицо императрицы опустилось.

Понимая, что ситуация складывается не очень благоприятная, Чжан Чжо сказал:

– Раз уж мы заговорили о коте-демоне, давайте проясним ситуацию. Вещи, найденные на месте преступления, которые, по словам придверницы, она никогда раньше не видела, представляют собой артефакты, что должны держаться в секрете и потому должны быть спрятаны в очень укромном месте, чтобы их было нелегко найти. Разве не глупо оставлять их на виду в зале?!

Чжан Чжо многозначительно замолчал, а затем обратился к императрице:

– Я считаю, что это тоже было подстроено!

Волна гнева захлестнула У Саньсы, и тот в ярости закричал:

– Ты негодяй! Просто меняешь местами черное и белое!

Императрица пристально посмотрела на Чжан Чжо и спросила:

– А что насчет десятков кошачьих трупов, найденных на месте преступления? Это ведь не может быть случайно?

– Ваше Императорское Величество, эти трупы действительно дело рук придверницы. Но она утверждает, что кошки нужны для создания лекарства, которое помогает смягчать болезнь супруги Вэй.

– Для лекарства?

– Да! Супруга Вэй после всех потрясений, что выпали на долю Его Высочества, начала страдать от приступов эпилепсии. Тот колдун приготовил лекарство, благодаря которому супруге Вэй стало лучше, а кошачьи мозги – один из необходимых ингредиентов.

Императрица холодно фыркнула:

– Я почти забыла о существовании этой твари, пока ты ее не упомянул. Эта стерва не только сама поклоняется демонам, но и состоит в сговоре с ними. Опять же, любимый внук князя Лян был убит ее мерзким слугой-кукловодом, а это о многом говорит.

Голова Чжан Чжо была готова вот-вот взорваться. Сейчас все доказательства были сильно против Ли Сяня… Что же он мог сделать?

– Ваше Императорское Величество, это дело полно тайн и загадок. Наследник трона – принц, которому уготовано править государством, и он не может быть просто так свергнут. Необходимо тщательно изучить каждую деталь, чтобы столь важный поворот в истории был обоснован. Иначе фундамент династии У Чжоу и репутация Вашего Императорского Величества… окажутся под угрозой! – Чжан Чжо тщательно обдумывал свои слова. – У меня… есть идея.

– Говори.

– Достаточно легко выяснить, кто призвал кота-демона.

– Да? И как же?

– Человек, который призвал кота-демона, связан с ним разумом. Нам нужно схватить кота-демона, и тогда мы поймаем того, кто его призвал. Если это действительно как-то связано с Восточным дворцом, то призвавший его обязательно проявит себя, и мы сможем легко его вычислить. Нужно только подстроить ловушку.

Чжан Чжо покрылся холодным потом. В данный момент положение Ли Сяня было крайне неблагоприятным, и наследный принц никак не мог снять с себя подозрения, поэтому придворному историографу нужно было выиграть время, чтобы вычислить настоящего преступника. Поймать кота-демона не так-то просто – потребуется несколько дней, чтобы прощупать почву.

– Это хорошая идея! – неожиданно слегка кивнула императрица.

Чжан Чжо был вне себя от радости.

– Ваше Императорское Величество! – У Саньсы упал на колени. – Вы не должны так рисковать! Кот-демон – чрезвычайно свирепое существо. Сейчас он во дворце. Один день промедления – и жизнь Вашего Императорского Величества в опасности. Если Ваше Императорское Величество в беде, значит, в беде вся страна!

Императрица, услышав это, застыла. Весь мир был у ее ног, но даже она боялась смерти.

– Ваше Императорское Величество, крайне важно, чтобы вы не казнили наследника престола из-за неподтвержденных подозрений!

– Ваше Императорское Величество, не стоит слушать глупости этого шарлатана!

У Саньсы и Чжан Чжо были на взводе – каждый из них пытался перетянуть одеяло на себя.

– Хорошо! – Императрица подняла руку, чтобы заставить двух мужчин замолчать, а затем повернулась к принцессе Тайпин, которая до сих пор не проронила ни слова. – Тайпин, что ты думаешь?

Гордо восседавшая среди воцарившегося хаоса принцесса Тайпин все это время не двигалась с места и не произнесла ни слова.

Увидев, что императрица задалась вопросом и повернулась к ней, принцесса Тайпин поспешно ответила:

– Ваше Императорское Величество, мой разум в смятении.

– В смятении? Ты, на лице которой не дрогнет ни один мускул, даже если на тебя обрушится гора, пребываешь в смятении? – усмехнулась императрица.

У Цзэтянь всегда очень любила принцессу Тайпин, которая как две капли воды была похожа на мать по темпераменту и характеру.

– Да, я в смятении. Однако… думаю, что седьмой брат не способен на такое. Но… Все улики против него. – Принцесса Тайпин бросила тяжелый взгляд на императрицу. – В словах придворного историографа есть доля истины. Князю Лян я также склонна верить – я знаю, что он не стал бы обманывать Ваше Императорское Величество. Таким образом… Все это противоречит друг другу, поэтому я…

Принцесса Тайпин была мудра – она никого не обвинила и при этом подставила всех под огонь.

– Я не спрашивала тебя об этом. Я спросила тебя, возможно ли поймать кота-демона, о чем говорил Чжан Чжо?

– Хм… – Принцесса Тайпин погрузилась в размышления. – Кажется, именно это и нужно сделать!

Императрица повернулась к Чжан Чжо:

– Чжан Чжо, как мы можем поймать кота-демона?

Придворный историограф уже собирался заговорить, когда У Саньсы встрял в разговор и насмешливо сказал:

– Ваше Императорское Величество, этот человек не более чем шарлатан! Если бы кота-демона можно было поймать, то его бы уже поймали! Очевидно, придворный историограф просто тянет время!

– Ваше Императорское Величество, я говорю от чистого сердца, и я предан вам! – Голос Чжан Чжо зазвенел.

– Ты уверен, что сможешь поймать кота-демона? – спросила императрица Чжан Чжо.

Чжан Чжо сделал два шага вперед, но его опередил У Саньсы:

– Ваше Императорское Величество, если это действительно дело лап кота-демона, то я знаю, что делать!

– О, У Саньсы, и что же? – заинтересованно спросила императрица. – Ты ведь не знаешь никаких заклинаний!

– Вы правы, я не знаю. Но есть тот, кто знает! – У Саньсы перевел взгляд на зороастрийца. – Ваше Императорское Величество, Шакир – жрец огня, настоятель Персидского храма. Он человек большой добродетели и обладает отличными навыками в магии! Кроме того, вызов кота-демона – это колдовство Западного края, а Шакир – человек, пришедший с Запада, поэтому он сможет поймать его!

– Шакир, ты справишься? – Императрица посмотрела на Шакира так, что по взгляду было понятно: отрицательный ответ ее не обрадует.

Шакир поднялся и сказал:

– Я… уверен в этом.

– Нечего пускать пыль в глаза! Я до сих пор не знаю, что у тебя на уме! – воскликнул Чжан Чжо и посмотрел на Шакира.

Нельзя оставлять кому-то другому поимку кота-демона – только небесам известно, чем это закончится. Вдруг они просто схватят кошку и скажут, что это кот-демон, а потом повесят вину на Восточный дворец?

Это будет конец дворца.

– Чжан Чжо, знай свое место! Шакир – добродетельный человек! – Императрица была явно недовольна безрассудством Чжан Чжо.

– Ваше Императорское Величество, я позволил себе слишком многое! – Чжан Чжо немедленно поклонился, извиняясь, а затем добавил: – Князь Лян, разумеется, прав. Да, магия призыва кота-демона возникла в Западном крае, но в течение долгого времени это колдовство распространялось и в Китае. Заклинания изменились, потому что слились с заклинаниями Центральных равнин, и поэтому использование персидских заклинаний для усмирения демона не обязательно сработает. В конце концов, даже люди страдают, когда нужно приспособиться к новой среде, не говоря уже о заклинаниях. Кот-демон был призван на территории Поднебесной, значит, искать того, кто его может изгнать, нужно тоже на территории Поднебесной!

– На территории Поднебесной, говоришь? – Императрица задумалась на мгновение, и внезапно ее глаза загорелись. – Если бы ты не сказал об этом, я бы и не вспомнила! Есть у меня на примете один человек.

Все собравшиеся в Большом зале подняли головы.

Императрица рассмеялась:

– Ах, с годами память подводит! Если бы я вспомнила этого человека раньше, то нервничать бы пришлось гораздо меньше!

Все обменялись недоумевающими взглядами, а потом посмотрели на императрицу, гадая, мысли о ком могли заставить Ее Императорское Величество выглядеть так беззаботно.

XV. Кот, что призвал наставника

В один миг небо затянулось тучами, а лицо императрицы, наоборот, прояснилось.

– Ваше Императорское Величество, государственный наставник просит аудиенции! – прокричал евнух, который стоял у дверей, ведущих в зал, оповещая императрицу о прибытии долгожданного гостя.

Императрица довольно улыбнулась:

– Как и полагается государственному наставнику, стоило мне попросить его прибыть, и вот он здесь. Разрешите ему войти!

Все в зале чуть не вывернули шеи, пытаясь рассмотреть, кого так ждала императрица.

Во всем мире был лишь один человек, которого она могла назвать государственным наставником.

– Хвала Будде! – в звенящей тишине зала раздался торжественный голос, громкий, словно звон колоколов. В дверях появилась величественная тень.

У Саньсы, принцесса Тайпин и остальные почтительно поднялись и сложили ладони, поднялась и сама императрица У Цзэтянь. Патриарх Шэньсю, одетый в пурпурные одежды, величаво вошел в зал с мягкой улыбкой, которая даровала успокоение, словно благодатный дождь после засухи.

– Государственный наставник прибыл во дворец! Благодарю вас! Позвольте помочь вам подойти ближе! – расплылась в широкой улыбке императрица.

– У меня, бедного монаха, все еще есть две ноги, поэтому не смею беспокоить Ваше Императорское Величество! – Патриарх Шэньсю сложил руки и улыбнулся. Он мог не вставать на колени перед императрицей, поскольку та дала ему на это разрешение. Евнух поспешно принес подушки для сидения и столик, и патриарх Шэньсю сел во главе стола, кивнув собравшимся.

– Почему же сегодня государственный наставник решил почтить императорский дворец своим визитом? – звонко рассмеялась императрица.

– Мне было одиноко! – рассмеялся в ответ патриарх Шэньсю. – В буддийском храме холодно, а во дворце тепло и оживленно.

– Меня восхищает ваше чувство юмора, патриарх! Я думала, такой архат, как вы, уже давно пресытился суетой бренного мира и погрузился в безмолвную нирвану. Разве вам может быть одиноко?

Патриарх Шэньсю мягко улыбнулся вопросу, затем огляделся и спросил:

– Я чувствую в этом зале ауру убийства. Отчего же?

Императрица фыркнула и тихо вздохнула:

– Ничто не может ускользнуть от государственного наставника.

Сидя со скрещенными ногами, патриарх Шэньсю сказал:

– Бедному монаху было скучно сегодня, и он решил погадать на триграммах для Вашего Императорского Величества. Увиденное заставило меня прийти!

– Да? – Лицо королевы резко изменилось. – Могу ли я спросить патриарха об этой триграмме?

– Похоже, что Ваше Императорское Величество в опасности! – Патриарх Шэньсю задумался на мгновение. – Но, в конце концов, опасность всегда можно отвратить.

– Верно! – Императрица умиротворенно выдохнула. – Государственный наставник пришел как нельзя вовремя. Есть дело, в котором я хочу попросить вашей помощи.

– Ваше Императорское Величество, пожалуйста, говорите!

Императрица рассказала историю о коте-демоне и событиях, что происходили во дворце, и спросила:

– Могу ли я поинтересоваться у государственного наставника, как усмирить этого демона?

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха! – Патриарх Шэньсю откинул голову назад и залился сиплым смехом. – Я-то думал, в чем же дело. А оказалось, вас тревожит лишь это!

Императрица просияла:

– В таком случае государственный наставник может протянуть императорскому двору руку помощи?

Патриарх Шэньсю махнул рукавом:

– Ваше Императорское Величество, надеюсь, вы помните, что у всех форм в этом мире нет одного хозяина. Они по-разному проявляют себя, и у них нет единого творца. Именно поэтому все формы невообразимы, а их природа иллюзорна. Формы рождаются, когда появляются мысли. Нет мыслей – нет и форм. Если весь мир иллюзорен, разве можно говорить о демонах и чудовищах?

Когда императрица услышала это, она кивнула и рассмеялась:

– Государственный наставник, но ведь Будда вышел за пределы себя – он видит сквозь причину и следствие. И видит все формы не как мы, земные люди, ведь наши думы напрямую связаны с причиной и следствием. Мы не можем видеть насквозь и все понимать, поэтому и не можем спрятаться от демонов и монстров.

Императрица до сих пор верила в существование кота-демона.

Шэньсю бросил на Чжан Чжо внимательный взгляд и сказал:

– Раз уж Ваше Императорское Величество так сказала, как смеет бедный монах ослушаться?

– Что ж, я благодарна государственному наставнику! – Согласие патриарха Шэньсю заставило губы императрицы растянуться в довольной расслабленной улыбке. – Интересно, нужны ли ритуальные артефакты и слуги государственному наставнику?

– Нет никакой необходимости в ритуальных артефактах и помощи слуг.

– Потребуется ли алтарь для жертвоприношений?

– В нем нет необходимости.

– Нужно ли государственному наставнику уединиться для молитвы и соблюсти ритуальное воздержание?

– В этом нет необходимости. – Патриарх Шэньсю лишь махнул рукой. – Это все не принесет пользы бедному монаху.

– Как же я забыла, государственный мастер ведь давно уже преисполнился познания.

Патриарх Шэньсю улыбнулся и посмотрел на императрицу – его внимательный взгляд надолго задержался на ее лице. Будь на его месте кто-либо другой, кто бы так беззастенчиво пялился на императрицу, его бы уже давно вытащили за волосы из зала и изрубили на куски.

– Бедный монах заметил, что разум Вашего Императорского Величества закостенел, а лицо приобрело сероватый оттенок, будто императрице нездоровится и душевно, и физически.

– Ничто не ускользает от мудрого ока государственного наставника. В эти дни я и правда безрадостна и измотана. Ночью я погружаюсь в сон и просыпаюсь по неизвестной мне причине. Каждый раз после пробуждения я чувствую, что мой разум оцепенел, что я не знаю, где я, и… – Императрица протяжно вздохнула и, ничего больше не сказав, лишь покачала головой.

– Похоже, Ваше Императорское Величество и впрямь нуждается в успокоении! – улыбнулся патриарх Шэньсю. – Как насчет того, чтобы прогуляться и побеседовать?

– Превосходно! Возможно, наш разговор позволит мне прозреть. Прозрение, дарованное государственным наставником, – редкое сокровище!

Императрица была так счастлива, что тут же кивнула Шангуань Ваньэр:

– Пригласите государственного наставника в опочивальню.

Сказав это, она поднялась с трона, но потом, вспомнив кое-что, повернулась к зороастрийцу и сказала:

– Настоятель Персидского храма, пожалуйста, оставайтесь во дворце. Вы и патриарх успокаиваете меня своим присутствием.

– Повинуюсь, Ваше Императорское Величество! – Шакир поспешно склонил голову.

Императрица вышла из задней части зала, и собравшиеся разошлись.

– Что привело вас во дворец? Я не верю в те триграммы, о которых вы говорили! – спросил тихим голосом Чжан Чжо у патриарха, подойдя к нему.

Патриарх Шэньсю рассмеялся и сказал:

– Твой слуга, которого зовут Чун Эр, давно рассказал мне о Восточном дворце. Как же мне не прийти, когда творятся столь важные события?

– Ясно.

– Однако… я действительно гадал на триграммах!

– И какая же триграмма заставила вас переживать за будущее императрицы?

– Это я сохраню в тайне! – Патриарх Шэньсю посмотрел на спины У Саньсы, принцессы Тайпин и других людей, что вышли из зала, и многозначительно добавил: – Тучи сгущаются. Тебе следует остерегаться!

С этими словами патриарх Шэньсю большими шагами покинул зал и направился в опочивальню, чтобы найти императрицу и о чем-то с ней поговорить.

– Величайший монах! Интересно, что же он хочет сказать Ее Императорскому Величеству? – усмехнувшись, спросил Ли Доцзо. Чжан Чжо надел свой головной убор цвета воронова крыла и покинул зал. Он увидел, что снег прекратился, а небо и земля превратились в покрытое белой пеленой царство. Чжан Чжо задумчиво смотрел в спины удаляющихся У Саньсы и персидского принца, что уходили, окруженные слугами. Он взмахнул складным веером и погрузился в свои размышления.

– Сегодня мы должны поблагодарить придворного историографа! – За его спиной раздался смех, хоть и нежный, но пробирающий до костей. Повернув голову, Чжан Чжо увидел прекрасную принцессу Тайпин, на лице которой, подобно весеннему цветку, расцвела улыбка.

– Принцесса, вы мне льстите.

– Я говорю правду! Если бы придворный историограф не привел сегодня весомые аргументы, думаю, седьмой брат был бы под угрозой! – Принцесса Тайпин посмотрела вдаль и прошептала: – Хотя седьмой брат и наследный принц, он напоминает печь – неизвестно, сколько людей и как долго будут подбрасывать в нее дрова.

Ее слова были наделены огромным смыслом.

– Почему принцесса пришла во дворец именно сегодня? – тихо спросил Чжан Чжо.

– Вовсе не потому, что Ее Императорское Величество вызвала меня. Она сказала, что многие вещи тревожат ее, и потому она хочет поговорить со мной как мать и дочь. Однако мы не успели перекинуться парой слов наедине, как явился князь Лян.

– Князь Лян…

– Да, взял и пожаловал, – прикрыв рот ладонью, сказала принцесса Тайпин. – И притащил с собой этого персидского принца. Сказал, что его привело сюда военное дело. Вот умора!

– Что смешного в военном деле?

– Знает ли придворный историограф подробности жизни этого персидского принца?

– Немного. После смерти отца он был отправлен в главный город наместничества Аньси и застрял в Тохаристане, выполняя приказ, и на самом деле не должен был вернуться.

– Действительно! – кивнула принцесса Тайпин. – Когда Персидское государство было разрушено, Пероз обратился ко двору династии Тан. Во-первых, чтобы спасти свою жизнь, а во-вторых, чтобы попросить у императора помощи в восстановлении страны. Император был не против помочь, но не хотел ввязываться в войну, поэтому отказал. Позже, когда император умер и Ее Императорское Величество императрица У Цзэтянь взошла на трон, в стране было много внутренних проблем, поэтому идея возрождения Персии была отложена в долгий ящик.

– Об этом я тоже слышал.

– Однако этот персидский принц невероятно упрям. За эти годы он собрал людей, намереваясь создать армию, чтобы вернуть территории своей страны… Это, несомненно, похвальное желание, но… Персия давно пала. Боюсь, идея восстановления страны лишь мечта, иллюзия, как отражение луны в воде.

– Разумеется.

Принцесса Тайпин улыбнулась:

– Но это все фантазия, пока нет помощи династии У Чжоу…

– Значит…

– В этот раз он вернулся, потому что…

– Пожалуйста, принцесса, говорите яснее!

Принцесса Тайпин глубоко вздохнула:

– На этот раз благодаря заступничеству князя Лян все будет по-другому.

– При чем тут князь Лян?

– Ее Императорское Величество стареет, но амбиции ее ничуть не ослабли. Достижения Ее Величества в гражданских и военных делах за прошедшие годы должны быть занесены в исторические трактаты… за исключением раздвижения границ и открытия территорий… – Принцесса Тайпин многозначительно улыбнулась. – Князь Лян и Его Высочество принц Нарси не только представили императрице карту военного пути, ведущего из западного региона в Персию, но и раскрыли все планы армии Арабского халифата. Карта очень подробная и не требует мобилизации всей страны. И Его Высочество принц Нарси хотел бы предложить половину персидской территории Ее Императорскому Величеству – так Персия будет служить династии У Чжоу как вассал и подчиняться Поднебесной вечно.

– Но Ее Императорское Величество не столь легковерна, верно? – Чжан Чжо рассмеялся.

– Если бы такое предложение прозвучало раньше, то Ее Императорскому Величеству было бы очевидно, что за всем этим может крыться. Она бы ни за что не поверила ни князю Лян, ни персидскому принцу. Но… Императрица стара, и разум ее в смятении, к тому же… князь Лян красноречив и прекрасен, как цветок… И этот человек, принц Нарси, тоже красноречив и прекрасен. Ее Императорское Величество чрезвычайно счастлива, поскольку здесь пребывает зороастриец Шакир, способный изгнать кота-демона из дворца. Это определенного рода взятка – сердце Ее Императорского Величества будет тронуто, и она даст добро.

– Поднебесная не должна вмешиваться в конфликт! Арабский халифат – великая сила. Китай и Арабский халифат будут подобны двум свирепым тиграм, что вцепились друг другу в глотки.

– Я тоже так говорю, но все бесполезно! – Принцесса Тайпин протяжно выдохнула. – Сейчас внутри династии У Чжоу свои распри… Если начнется война, то мир погрузится в хаос.

Искры беспокойства мелькнули в глазах принцессы. Она на несколько мгновений замолчала, а потом добавила:

– Это еще не всё… Князь Лян упомянул, что видел кого-то из Восточного дворца на Восточном рынке и этот кто-то расплачивался пропавшим серебром Даюнь. Ее Императорское Величество была в ярости, отсюда и последовавшие… неприятности. К счастью, благодаря придворному историографу Ее Императорское Величество пощадила седьмого брата. Если бы императрица действительно низложила наследного принца, боюсь, последствия были бы ужасны!

Сердце Чжан Чжо сжалось от слов принцессы.

– Придворный историограф, тучи действительно сгущаются! – Принцесса Тайпин пристально посмотрела на Чжан Чжо. – Если сначала это был просто странный случай, что произошел во дворце, то теперь кажется, что эта история затрагивает реки, горы и людей У Чжоу. Если седьмой брат падет…

– Принцесса абсолютно права! – Чжан Чжо кивнул и многозначительно заметил: – Сейчас многие желают падения Его Высочества.

– Да, дерево хочет возвышаться, безмятежно шелестя кроной, но ветер не утихает. В остальном… Если это правда, седьмому брату не избежать смерти. Есть люди, которые выиграют от этого.

Все это время принцесса Тайпин пристально смотрела на удаляющихся У Саньсы и остальных с застывшей в уголках губ холодной улыбкой.

– Ох, простите мне мою болтливость! Я была так занята разговорами, что забыла о главном: Ее Императорское Величество приказала мне сшить для нее теплое одеяло, поскольку ее одеяло тонкое и холодное. Мне пора бежать! – Принцесса Тайпин улыбнулась Чжан Чжо и повернулась, чтобы уйти.

– Как все сложно! – прошептал Ди Цяньли, уже давно стоявший неподалеку и ожидавший завершения разговора.

– Да. С ними не так-то просто иметь дело! – ответил Чжан Чжо, слегка прикрыв глаза. – Похоже, мир и правда на грани того, чтобы погрузиться в хаос.

– Никакого хаоса! – категорично заявил Ди Цяньли. – Необходимо сделать все, чтобы защитить Его Высочество!

– Разумеется, но есть некоторые вещи… – начал было говорить Чжан Чжо, однако его прервал японский посол.

– Цяньли абсолютно прав! Его Высочество находится в очень уязвимом положении. Вы должны пролить свет истины на происходящее как можно скорее, иначе, боюсь, на императорский двор опустится ночь, которая будет слишком длинна, – задумчиво произнес Авата-но Махито. – Однако подсказок у нас пока нет.

– Как вы можете говорить, что у нас нет подсказок? Есть несколько ниточек, ведущих нас к правде. И осталась всего пара загадок, которые нужно разгадать! – пробормотал в ответ Чжан Чжо.

Их разговор прервал звон доспехов – к ним приближался Ли Доцзо.

– Благодаря вам, придворный историограф, сегодня я не лишился своей головы! У меня с души как камень упал! Будет нелишним выпить! – рассмеялся военачальник.

– У меня такие же мысли, но, боюсь, сейчас еще слишком рано! – улыбнулся в ответ Чжан Чжо. – Как обстоят дела с тем поручением, что я ранее попросил Цяньли передать тебе?

– Не волнуйтесь, я послал кое-кого присмотреть за этим, но ничего не было найдено.

– Будь терпелив! Лиса всегда покажет свой хвост.

– Но, кажется, тот человек ничем не примечателен… Почему вы так в нем заинтересованы?

– Пусть это будет тайна, покрытая мраком! – Чжан Чжо напустил на себя загадочный вид.

В это время перед Чжан Чжо и Ли Доцзо, словно молния, промелькнула фигура, обдав военачальника и придворного историографа порывом ветра.

– Военачальник Ли, служанка-придверница из Восточного дворца упала в обморок.

Чжан Чжо сделал небольшую паузу и, помахивая складным веером, глубоко вздохнул. В уголках его рта появилась улыбка. Перед ним стоял Хуцзи, один из людей Ли Доцзо, тот самый солдат, который бросился в хранилище, когда пропало серебро.

– Упала в обморок? Какая неприятность. Позовите лекаря, чтобы оказать помощь, а после того, как она придет в себя, отправьте обратно в Восточный дворец! – торопливо отдал приказ Ли Доцзо.

– Слушаюсь! – Хуцзи поднял голову. Его белое красивое лицо было покрыто капельками пота.

– Иди и займись делом! – Ли Доцзо махнул рукой, и Хуцзи умчался прочь.

– Почему у вас такие вороватые глаза? – Ли Доцзо оглянулся и рассмеялся, увидев горящий взгляд Чжан Чжо.

– Ты вор, поэтому на любого смотришь как на вора! – усмехнулся Чжан Чжо.

Попрощавшись с Ли Доцзо, Чжан Чжо вывел Авата-но Махито и Ди Цяньли с площади перед залом Линдэдянь и увидел Шангуань Ваньэр, спешащую куда-то со стайкой служанок.

– Разве вам не приказано сопровождать Ее Императорское Величество и патриарха? – удивленно спросил Чжан Чжо.

– Ее Императорское Величество и государственный наставник уже побеседовали и приказали мне приготовить монашескую еду. Ее Величество распорядилась, чтобы государственный наставник и зороастриец оставались во дворце еще несколько дней, а я занялась приготовлениями. – Шангуань Ваньэр огляделась вокруг и, не увидев праздно слоняющихся мимо людей, шепнула Чжан Чжо: – Время идет, придворный историограф должен раскрыть дело как можно скорее!

– Мне бы тоже этого хотелось! – Чжан Чжо криво усмехнулся. – Есть поговорка: гром грянет, когда набегут тучи. Ты должна быть осторожна и внимательно наблюдать за происходящим. Если будет какое-то… движение… попроси помощи у Ли Доцзо.

– Поняла! И вы будьте осторожнее! – Шангуань Ваньэр поспешно поклонилась и ушла.

– Буря приближается! – мрачно протянул Ди Цяньли, стоявший в стороне.

– Все изменится! – Чжан Чжо вперил стеклянный взгляд в небо. На его лице застыло пустое выражение.

Они покинули дворец Ханьюаньгун. За пределами ворот Даньфэнмэнь Чжан Чжо одолжил лошадь у стражника придворной армии Юйлинь.

– Куда вы? – И Авата-но Махито, и Ди Цяньли были немного озадачены его поведением.

– Вы двое разделитесь и следите за князем Лян и персидским принцем. Если будет что-то необычное, сообщите мне.

– Куда вы направляетесь? – спросил Ди Цяньли.

– В квартал Кайминфан.

– В квартал Кайминфан? – Ди Цяньли и Авата-но Махито широко раскрыли глаза от удивления.

Ди Цяньли подошел поближе и удержал коня за поводья:

– Вопрос с Верблюдом уже решен, так зачем вам туда?

– Все не так просто! Я съезжу туда, чтобы кое-что проверить. Есть у меня одно предположение…

– Что за предположение?

– Пока трудно сказать. Поговорим об этом, когда я вернусь! – Чжан Чжо забрался в повозку позади коня, некоторое время там копошился, наконец выбрался наружу и взобрался на лошадь, прижимая к груди какой-то сверток. Конь заржал и умчался прочь. Просвистел порыв холодного ветра, всколыхнув одежду. Фигура всадника исчезла в сумерках. На город опустилась темнота.

Старик Вэй чувствовал, как с возрастом слабнет. Зазвучали барабаны, возвещающие комендантский час, и ему захотелось спать. Было холодно – ледяной ветер врывался в щели дверей. Даже сидя прямо напротив ревущего огня, старик ощущал, как ноют и болят его старые раны. Ему казалось, будто бесчисленные мелкие насекомые грызут его кости. Он решил поплотнее закрыть дверь и лечь спать пораньше. Внезапно раздался стук. Ему было очень трудно встать и открыть дверь. Налетел порыв ветра, бросив ему в лицо горсть колючих снежинок. Старик Вэй задрожал. За дверью оказался человек.

– Что привело сюда придворного историографа? – удивленно спросил старик, не в состоянии оторвать взгляда от Чжан Чжо, припорошенного снегом.

– Ничего, просто решил выпить! – Чжан Чжо улыбнулся и поднял кувшин с вином.

Старик глотнул ароматной жидкости, и по его телу разлилось приятное тепло.

– Все-таки хорошее вино поднимает настроение! Однажды, выпив, я поднял свой меч, вскочил на коня и ночью напал на вражеский лагерь, где с ночи и до самого рассвета убивал десятки людей!

В старости люди склонны много говорить. Старик Вэй, не прерываясь, рассказывал о своем героическом прошлом. Чжан Чжо смеялся.

– Уверен, что придворный историограф пришел ко мне не только для того, чтобы выпить! – Старик Вэй поднял свой кувшин, прищурившись, посмотрел на Чжан Чжо и улыбнулся.

– Это правда. Меня привело сюда важное дело! – Чжан Чжо взмахнул своим складным веером. – Но я и правда был весьма подавлен и хотел найти кого-нибудь, с кем можно выпить.

– Похоже, придворный историограф что-то задумал.

– Действительно! – кивнул Чжан Чжо. – Что наместник квартала Вэй думает о Поднебесной?

– К чему называть меня наместником квартала? Придворный историограф может обращаться ко мне просто – старый Вэй! – рассмеялся старик. – Я просто старая пешка, что не имеет никакого значения в Поднебесной.

Чжан Чжо ничего не сказал и отхлебнул вина из кувшина.

– Однако… – Старик Вэй сделал несколько глотков подряд. Его лицо слегка покраснело, а в глазах блеснули искорки опьянения. – Сейчас Поднебесная не так величественна, как была во времена императора Тай-цзуна!

На лице старика застыло благоговейное выражение. Он сказал:

– В то время династия Тан всегда побеждала в любых битвах. Весь мир считал страну величественным государством, поскольку сила ее распространялась повсюду. Все варвары, проживающие в Западном крае, трепетали от ужаса перед мощью Поднебесной. Династия Тан разгромила тюрков, победила тухунов, усмирила Турфан, уничтожила Яньци, воевала в Ляодуне и покорила Тибет. Государство процветало, а народ был счастливым. В то время великая династия Тан ярко блистала, как солнце, – настолько Поднебесная была великолепна! – Старик, сокрушаясь, вздохнул. – Сейчас же династия называется У Чжоу…

На этом его проникновенная речь закончилась. Старик больше ничего не сказал и молча приложился к кувшину с вином.

Императрица уже несколько лет как упразднила династию Тан и установила династию У Чжоу. Несмотря на блестящую мощь нового государства, в сердца народа навеки врезалось старое имя – Великая Тан!

– Все не так хорошо, как раньше! – мрачно протянул старик Вэй. – Пограничная застава прогнила и потеряла свой величественный вид; все органы власти вялые, никакого развития страны. Чиновники мнительны, подозревают друг друга во всем и жаждут власти, а простолюдины опасаются, что небеса прогневаются, и тогда быть беде. Но я лучше других знаю, сколько опасных подводных течений скрывается под блеском золота.

Чжан Чжо понимающе улыбнулся и слегка кивнул.

– Я скучаю по Великой Тан! – Старик Вэй испустил долгий вздох и встал, глядя на меч, висевший на стене.

– Вы правы. Все так считают! – В сердце Чжан Чжо поднялась волна восхищения, стоило ему посмотреть на старика. Он выдержал паузу и сказал: – Однако возрождение Великой Тан – это лишь вопрос времени.

– Придворный историограф говорит о наследнике престола, верно?

– Да!

– Я старею, и мое здоровье ухудшается с каждым днем, но я хочу прожить еще несколько лет. – Старик Вэй опустился рядом и улыбнулся. – Придворный историограф знает почему?

– Не знаю!

– Наследник престола – плоть и кровь императора Тай-цзуна. Не так важно, что императрица изменила фамилию на У, ведь его посмертное имя – Вэнь-У Хуанди. Весь мир знает, что после смерти императрицы и вступления наследника на трон, в мире возродится Поднебесная Ли Шиминя… – Старик Вэй облизал губы. – И тогда название У Чжоу уйдет в прошлое, поскольку воцарится Великая Тан… – Губы старика Вэя дернулись. – Я просто хочу, чтобы при моей жизни флаг династии Великая Тан вновь развевался над городом Чанъань. Ведь Великая Тан – династия, при которой я родился, династия, перед которой склонится весь мир!

Его слова резали как кинжалы, гремели как небесный гром.

– Разумеется! – Чжан Чжо громко рассмеялся.

– Похоже, что мы с придворным историографом из одной породы! – Старик Вэй налил вина для Чжан Чжо.

– Да! Однако сейчас ситуация складывается крайне нехорошая… – Чжан Чжо сделал глоток вина и вытер губы.

– Может ли быть, что над головой наследника престола нависла беда? – Старик Вэй был встревожен.

Чжан Чжо кивнул:

– Его арестовали, и его жизнь может оказаться в опасности в любой момент.

– Почему? – Старик Вэй взволнованно вскочил на ноги. – Наследник престола – достойнейший человек, истинный сын своего отца, как он мог оказаться в заточении?!

– Из-за одного… дела, – поведя плечами, сказал Чжан Чжо.

Старик Вэй сразу же понял, о чем говорит придворный историограф:

– Дело о коте-демоне?

Похоже, что слухи о событиях во дворце Ханьюаньгун распространились по всей Чанъани.

Чжан Чжо посмотрел на старика Вэя:

– Да. Все очень запутано. Во всей этой истории множество темных мест, и все они связаны между собой. К тому же в ней замешаны люди, ведомые скрытыми мотивами. Все эти дни я носился и внутри дворца, и снаружи, ломал голову над этими событиями, и теперь у меня есть несколько идей. Но я хотел бы попросить вас о помощи, если вы не возражаете.

– Придворный историограф, вы слишком благородны, чтобы говорить такие вещи мне, наместнику квартала! – Старик Вэй вытянулся в струну. – Неважно, о чем вы попросите. Если это будет на благо наследника престола и Великой Тан, я готов отдать свою жизнь!

– Смелое заявление! – Чжан Чжо поднял кувшин вина в качестве тоста за старика Вэя. – Вопрос, который я хочу задать, имеет отношение к Верблюду.

– Придворный историограф имеет в виду, что… по вине Верблюда беда постучалась в двери наследника престола? – Старик Вэй был потрясен.

– Не совсем так, но некоторые события действительно произошли из-за него.

– Придворный историограф волен спрашивать все, что требуется, и я расскажу ему, что знаю! – торжественно поклялся старик Вэй.

– Итак, что касается Верблюда… – Чжан Чжо понизил голос: – Были ли какие-нибудь отметины на ногах этого человека? Знаки?

– Знаки? Придворный историограф говорит о… – Старик Вэй недоумевающе поднял брови.

– Например, шрамы или раны, – сказал Чжан Чжо, слегка сузив глаза.

– Были! – кивнул старик Вэй.

– О? – Чжан Чжо заметно оживился и деловито поинтересовался: – И как они выглядели?

– У него был шрам в форме креста.

– Правда?! – спросил дрожащим голосом Чжан Чжо.

– Да! – сказал старик Вэй.

Чжан Чжо повернулся и вышел из дома. Он снял с седла сверток, который привез, вернулся и положил его на стол. Раскрыв края ткани, он продемонстрировал старику Вэй человеческую ногу.

– Это… – Голос старика Вэя дрогнул.

– Взгляните, пожалуйста, внимательно. Это нога Верблюда? – твердым голосом поинтересовался Чжан Чжо.

Старик Вэй взглянул на него и кивнул.

– Вы уверены?

– Ошибки быть не может! – Выражение лица старика Вэя было серьезным. – Я очень хорошо знал Верблюда, поскольку он вырос на моих глазах. Раньше у него не было такого шрама на ноге.

– Что вы имеете в виду под словом «раньше»?

– До того, как он покинул Чанъань. – Старик Вэй задумался на мгновение. – Несколько лет назад, вернувшись, он помогал мне по дому с ремонтом. Это был жаркий день, он разделся практически догола и поднялся в комнату, я помогал ему с лестницей внизу и увидел этот шрам. С этим шрамом связана одна история… – Старик Вэй слегка нахмурился. – Когда я спросил его, откуда взялся этот след, он сказал, что случайно упал и порезался.

Старик Вэй на мгновение замолчал, а затем рассмеялся:

– Придворный историограф, я провел всю свою жизнь на поле боя, сражаясь при помощи меча, и я слишком хорошо знаю, как выглядят боевые шрамы. Я с первого взгляда понял, что этот след ему намеренно оставил кто-то другой. Более того, этот человек, что оставил ему шрам, плохо владел мечом, а само лезвие было грязным и тупым, поскольку края шрама неровные. Будь я на его месте, всего один удар – и Верблюд лишился бы ноги.

– И что было потом?

– Я разоблачил его до того, как он сказал правду. Он сказал, что встретил разбойника на дороге и вступил с ним в бой, чтобы защитить любимую женщину! – Уголки рта старика Вэя приподнялись. – Я громко рассмеялся, услышав это.

– Почему же?

– Придворный историограф не знает, что этот мальчишка, Верблюд, по натуре был замкнутым человеком и никогда не был хорош в вопросах, касающихся противоположного пола. Я никогда не видел, чтобы он разговаривал с женщинами. Когда он стал достаточно взрослым, чтобы жениться, к нему приходили люди с предложением соединить семьи, но он всем отказывал. Для него было практически невозможно влюбиться в женщину. Так что, когда я услышал эту историю, мне она показалась весьма занятной, и я задал еще несколько вопросов.

Чжан Чжо взмахнул своим складным веером и не проронил ни слова, внимательно слушая старика.

– Я спросил его, в Чанъани ли эта женщина, и если да, то я настоятельно советовал бы ему жениться, так как на тот момент он был уже достаточно взрослым, чтобы иметь жену и детей. Однако… услышав это, Верблюд лишь покачал головой. Он сказал, что любит ее так сильно, что отдал бы собственную жизнь, но они не могут быть вместе.

– Почему?

– Все дело в происхождении! – Старик Вэй протяжно и тяжело вздохнул. – Эта женщина чрезвычайно благородного происхождения, поэтому невозможно, чтобы в спутники жизни она выбрала кого-то вроде Верблюда.

– Благородного происхождения? Верблюд сказал вам, кто эта женщина?

– Нет! – покачал головой старик Вэй. – Судя по тому, как он говорил, эта женщина не просто благородного происхождения, но родом из богатой и влиятельной семьи. Я видел печаль в его глазах, поэтому не стал расспрашивать дальше, чтобы не сыпать соль на рану!

Чжан Чжо внимательно слушал и молчал.

Старик Вэй мрачно посмотрел на человеческую ногу на столе:

– Придворный историограф, Верблюд был отнюдь не плохим человеком и умер ужасной смертью. Интересно, можно ли поймать убийцу и привлечь к ответственности?

– Не волнуйтесь, я разберусь с этим делом.

– Если это так, я также попрошу придворного историографа передать мне тело Верблюда; мы с его отцом были близкими друзьями, и его нужно достойно проводить в последний путь.

– Разумеется!

Когда кувшин с вином был осушен до дна, Чжан Чжо снова замотал ногу Верблюда в ткань и встал, чтобы попрощаться. Старик Вэй вышел на улицу и, увидев, как Чжан Чжо садится на лошадь, громко сказал:

– Сейчас темно и снежно, будьте осторожны в пути.

– Хорошо! Благодарю вас за помощь! – Чжан Чжо кивнул, развернул свою лошадь и покинул квартал Кайминфан.

Воцарилась ночь. Снегопад заметал улицы, и было так холодно, что на широких дорогах не было видно ни одной души.

Копыта мягко цокали по снегу.

В пути Чжан Чжо, нахмурившись, размышлял о том, что ему удалось выяснить. Погрузившись слишком глубоко в свои мысли, он потерял счет времени. В какой-то момент он поднял голову и обнаружил, что находится неподалеку от квартала Сюаньянфан. Дальше к востоку виднелся Восточный рынок, и можно было расслышать шум, доносившийся оттуда.

Улицы были пустынны, когда кварталы закрывали свои врата, но в укромных трактирах ночи проходили чрезвычайно оживленно.

Было холодно – в такое время нечем заняться, кроме как пить и играть в азартные игры.

– Горькая смерть от страданий, радостная смерть от удовольствия! – Чжан Чжо криво усмехнулся, потер ладони и подышал на них, а затем – немного потрясся из стороны в сторону, согревая свое тело, что почти уже превратилось в ледышку. В этот момент Чжан Чжо услышал разрезающий воздух свист, и что-то молнией сверкнуло сбоку, почти вплотную к его лицу.

– Черт возьми! – Чжан Чжо выругался и поспешно нагнулся.

Вжух! Холодный наконечник стрелы почти чиркнул по скальпу.

– Это еще что? – крикнул Чжан Чжо.

Вжух, вжух, вжух!

В темноте слышались приглушенные звуки, а череда холодных стрел обрушилась на Чжан Чжо под разными углами и с сокрушительной силой. Это был арбалет! Чжан Чжо уклонялся то от одной стрелы, то от другой. Ему удалось избежать первых нескольких стрел, но затем его тело содрогнулось, а плечо пронзила резкая боль.

В него попала стрела.

– Вперед! – Враг скрывался в ночи, а силуэт придворного историографа ярко выделялся на фоне снега. Если он останется на месте, то жизнь его окажется под угрозой. Чжан Чжо прижался к спине лошади и, превозмогая боль, изо всех сил ударил ее в бока. Умная лошадь поняла, что хочет от нее наездник, поэтому, заржав, стремительно бросилась вперед. Чжан Чжо верхом промчался несколько чжанов. Он уже подъезжал к углу улицы, как вдруг из темноты выскочила темная фигура, в руке которой мелькнул холодный блик. Длинное острое лезвие без труда перерубило ногу лошади, та заржала от боли и упала головой вперед. Чжан Чжо, сидевший верхом, был застигнут врасплох – его отбросило далеко вперед, и он тяжело упал на землю. От падения у него закружилась голова, и он едва не потерял сознание. В легких не хватало воздуха.

Ух!

Соперник придворного историографа был в прекрасной физической форме. Гибкий и изворотливый, как гадюка, он, выписывая странную дугу, начал приближаться прямо к Чжан Чжо, намереваясь перерезать ему горло. Плохо дело! Чжан Чжо вскрикнул и перекатился, увернувшись от ножа, и поднялся на ноги, прикрывая плечо одной рукой. Спотыкаясь, он бросился прочь. Соперник по пятам следовал за ним – его тело было подобно молнии. Он подпрыгнул, пробежался по земляной стене, перевернулся в воздухе и приземлился перед Чжан Чжо. Придворный историограф остановился и глубоко вздохнул, переводя дыхание.

– Кто ты? – ледяным тоном спросил Чжан Чжо.

Второй преследователь был не таким дородным. Он был худощавым, но хорошо сложенным. Черный шарф закрывал лицо так, что видна была только пара глаз, безжалостных и холодных.

Противник ничего не сказал и замахнулся мечом на Чжан Чжо. Его движения были быстрыми и отточенными – он явно был намерен убить придворного историографа. Чжан Чжо уклонялся то влево, то вправо и, увернувшись от нескольких ударов, упал на снег.

– Похоже, сегодняшняя ночь не будет спокойной, – горько усмехнулся Чжан Чжо.

Нож просвистел и снова разрезал воздух. Чжан Чжо наблюдал за лезвием и понимал, что от него невозможно увернуться. Кажется, что…

Чжан Чжо потерял надежду на спасение. Все, что ему оставалось, – ждать смерти.

Внезапно раздался звон железа. Холодный блик промелькнул перед глазами Чжан Чжо – чье-то оружие приняло на себя удар, предназначавшийся придворному историографу. Человек в черном пошатнулся и быстро отступил на два шага. Историографа спас черного цвета молот-метеор лю син чуй.

– Нападение и попытка убийства важного чиновника на улице! Это преступление! – От грозного крика земля, казалось, задрожала. Из-за угла выскочил огромный бык, на спине которого сидел толстый низкорослый мужчина.

– Хэйцзы, в атаку! – Человек похлопал быка по голове, и тот, издав грозный рев, опустил голову и помчался вперед. Длинные рога были похожи на два копья. Человек в черном принялся уклоняться.

– Отведай моего меча, ублюдок! – Здоровяк слетел с быка, выхватил меч и бросился в атаку. Меч его был тяжелым и прочным, поэтому, когда человек в черном поднял свое оружие и ответил на удар, два клинка сошлись со звонким звуком, от которого у всех заложило уши.

Чжан Чжо вскочил на ноги и увидел, что пришедший ему на помощь здоровяк был не кто иной, как Кан Ваньнянь. Придворный историограф был вне себя от радости:

– Ваньнянь, схвати его!

– Не беспокойтесь, придворный историограф, я позабочусь об этом гаденыше! – Несмотря на то что Кан Ваньнянь был торговцем, он много лет путешествовал по всему миру и потому был хорошим бойцом. Он размахивал тяжелым мечом, заставляя человека в черном отступать. Дюжина слуг Кан Ваньняня, испугавшись, подбежали к нему с клинками наготове.

Увидев это, человек в черном наклонился и достал арбалет, повернулся и выпустил несколько стрел.

– Осторожно! – крикнул Чжан Чжо.

– Проклятье, да как ты смеешь?! – выругался Кан Ваньнянь и, несколько раз перекатившись на земле, чтобы избежать невидимых его взору стрел, поднялся на ноги. Все, что он увидел, – как человек в черном уже бежал в нескольких чжанах впереди него и растворился в ночи.

– В погоню! – Кан Ваньнянь был в ярости, и слуги его с криком бросились преследовать беглеца.

– Придворный историограф, всё в порядке? – Вытирая кровь, Кан Ваньнянь подошел к Чжан Чжо и помог тому подняться. Взгляд его упал на стрелу, торчавшую из плеча Чжан Чжо.

– Вас подстрелили! – испуганно воскликнул торговец.

– Всё… в порядке, – прошипел Чжан Чжо, поморщившись от боли. На лбу его выступила холодная испарина. Он перевел взгляд на огромного быка:

– Это тот самый бык?

– Нет, то была корова, а это бык, и потерял я его еще раньше и вот наконец вернул! – Кан Ваньнянь погладил быка, а тот послушно потерся о него головой.

– Ты спас мою жизнь! Если бы не ты, я был бы уже мертв.

– Придворному историографу повезло, что я был рядом! – Кан Ваньнянь помог Чжан Чжо сесть на камень у обочины улицы. – Чем вы насолили этой особе? Почему эта женщина только что хотела лишить вас жизни?

– Ты спрашиваешь меня? Откуда же мне знать? – Чжан Чжо покачал головой, но тут же встрепенулся. – Как ты понял, что это была женщина?

Кан Ваньнянь рассмеялся:

– Разве вы не почувствовали аромата?

– Аромат? Какой аромат? – недоумевающе спросил Чжан Чжо. Глаза придворного историографа были слегка прикрыты. В разгар схватки с человеком в черном Чжан Чжо совсем не почувствовал аромата, исходящего от тела соперника.

Кан Ваньнянь рассмеялся:

– Я не только понял, что она женщина… Она еще и иноземка!

– Да? – Чжан Чжо заинтересованно поднял голову.

– Аромат, который я почувствовал, присущ чрезвычайно редкой, экзотической для Китая пудре, которую обычно используют только иноземные женщины. Например, из Персии и близлежащих стран, – сказал Кан Ваньнянь, осматривая раны Чжан Чжо.

Стрела врезалась глубоко в плоть, и ее нельзя было просто так извлечь, поэтому древко пришлось отрезать и обмотать рану снаружи. В этот момент прибыли слуги Кан Ваньняня.

– Как успехи? – спросил Кан Ваньнянь, выпрямляясь.

– Сейчас темно и снежно. Наш противник достаточно опытен и смог сбежать, – сообщил слуга.

– Кучка идиотов! – взревел Кан Ваньнянь в ярости.

– Сбежал да сбежал. Ничего страшного! – Чжан Чжо, напротив, был само спокойствие.

– Что вы стоите? Поторопитесь пригнать повозку! – крикнул Кан Ваньнянь.

Слуги тут же подогнали большую повозку, и Кан Ваньнянь помог Чжан Чжо забраться внутрь.

Внутри повозки лежали груды шелков и прочего, и свободного места в ней было мало – едва хватало на двух человек.

– В резиденцию придворного историографа! – крикнул кучеру Кан Ваньнянь. Повозка качнулась, колеса заскрипели на свежем снегу.

– Как ты здесь оказался? – спросил Чжан Чжо.

– Я заключил выгодную сделку на Восточном рынке и решил вечером ее отпраздновать. После того как веселье завершилось, я отправился домой, никак не ожидая, что спасу жизнь придворного историографа…Удача на вашей стороне! Я как слепой кот, что наткнулся на дохлую мышь. Вы мне теперь жизнью обязаны, придворный историограф!

Кан Ваньнянь рассмеялся.

Чжан Чжо засмеялся в ответ.

Почерневшая от крови стрела с металлическим звоном упала на поднос. Белое полотняное полотенце опустилось в медный таз, и разводы крови растеклись по воде, окрашивая жидкость в красный цвет.

Чжан Чжо сидел на кровати, раздетый по пояс. Его плечо было обмотано пропитавшимися кровью бинтами.

– К счастью, на стреле не было яда! – Чун Эр вытер руки и посмотрел на Чжан Чжо. – Вам сегодня несказанно повезло. Не приди Кан Ваньнянь на помощь, вы бы умерли.

– Я чуть не погиб, а ты не можешь меня просто поддержать и успокоить?

– Да чтоб вас! Вы заслужили это! Как вы смеете в одиночку шататься посреди ночи?! Разве вы не знаете, что у вас много врагов? – Чун Эр одарил Чжан Чжо суровым взглядом. – По крайней мере, вы могли бы попросить присоединиться меня!

– Точно! Не подумал об этом…

– Есть ли какие-то зацепки, как найти нападавшего? – Чун Эр закончил хлопотать вокруг хозяина, тяжело опустился на стул и отхлебнул горячий чай из пиалы.

Чжан Чжо уставился в окно и надолго погрузился в мысли, прежде чем сказать:

– Есть…

– О? – Чун Эр встрепенулся. – Какие же?

Надевая одежду, Чжан Чжо сказал:

– Тебе нужно кое-что сделать.

– Что же?

– Отправиться на Западный рынок и приобрести туалетную пудру. Она дает сильный аромат.

– Туалетную пудру? – переспросил Чун Эр. – Зачем вам, мужчине, ароматная пудра, которой пользуются неблагочестивые дамы из Западного края? Ах… Я, кажется, понял! Это для дамы сердца? Счастье-то какое! У господина наконец-то появилась любимая женщина! Я могу быть спокоен: семья Чжан не останется без потомства! – Чун Эр сложил руки и взмолился небесам: – Не страшно, что выбор господина пал на иноземную женщину, главное, что он наконец-то оставит свое семя в женском теле. Поздравляю от всей души!

– Что за ерунду ты мелешь?! Я всего лишь попросил тебя купить ароматную пудру! – Чжан Чжо был в такой ярости, что из его ушей вот-вот мог повалить пар.

– Разве это не подарок для любимой женщины?

– Нет!

– О нет, только не это! – простонал Чун Эр, трагично заламывая руки. – Уважаемые предки, как мы и боялись, у нашего молодого господина склонность к мужеложству! Он покупает ароматную пудру для собственного пользования! Мне жаль, что я воспитал господина с такими…

– Заткнись! Ты невыносим! – Чжан Чжо схватил свою чайную пиалу и бросил в Чун Эра, но тот поймал ее. – Что за бред ты несешь?! Я попросил купить пудру, но не для того, чтобы пользоваться ею!

– Не для себя? Хорошо… Хорошо! Я спокоен! – Чун Эр встал, натянул свой халат на меху и вдруг вспомнил кое-что. – Молодой господин, возможно ли, что тот человек, что пытался убить вас, – иноземная женщина?

– К счастью, ты не настолько безнадежен, как я думал! Иди! – Чжан Чжо рассмеялся.

– Да, сейчас выдвигаюсь. – Чун Эр закончил собирать вещи и, толкнув дверь, в мгновение ока растворился в темноте.

На дворе стояла глубокая ночь. Над большим городом Чанъань царило безмолвие.

Чжан Чжо сидел внутри комнаты, смотрел на падающий снег, и его белое лицо выглядело сосредоточенным. Вода в котелке закипела с пронзительным свистом. Чжан Чжо сменил воду и заварил чай в ожидании новостей от Чун Эра. Примерно через полчаса снаружи послышался топот, и в дом быстрыми шагами вошел Чун Эр, весь в снегу.

– Купил? – спросил взволнованно Чжан Чжо.

– Купил? Вы вообще представляете, сколько она стоит? Да вашего ничтожного жалованья едва-едва хватило бы! Если бы я купил эту пудру, мы бы весь месяц сидели без денег! Ничего я не купил! – С этими словами Чун Эр достал кожаный мешочек и бросил его на стол.

Судя по всему, ароматную пудру ему пришлось украсть.

– Я обошел пять или шесть лавок благовоний и ароматных порошков, чтобы получить эти несчастные два ляна. Эта ерунда стоит дороже золота! – пробурчал Чун Эр, потирая руки.

Чжан Чжо осторожно открыл кожаный мешочек, из которого высыпал на стол два спрессованных кусочка красно-фиолетового порошка. Отрезав немного ножом, он растолок порошок, положил в курильницу, зажег огонь, и вскоре по комнате поплыл едва уловимый аромат.

– О небо! Этот запах… действительно чудесен! – Чун Эр с наслаждением закрыл глаза и жадно втянул воздух. – Если его воскурить, то даже старая свиноматка не выдержит и отдастся!

Чжан Чжо не проронил ни слова, лишь сделал глубокий вдох, и в уголках его рта появилась улыбка.

Увидев его загадочную улыбку, Чун Эр спросил:

– Это тот аромат, которым пахла женщина, пытавшаяся вас убить?

Чжан Чжо открыл глаза, потряс своим складным веером и пробормотал:

– Я уже знаю, кто это.

Едва слова сорвались с его губ, Чун Эр внезапно встал и посмотрел в сторону ворот:

– Кто мог заявиться к нам в столь поздний час?

Услышав крики людей и ржание лошадей снаружи, Чжан Чжо надел обувь, встал и сказал:

– Боюсь, опять что-то случилось.

XVI. Кот, что облачен в человеческую кожу

Лицо Шангуань Ваньэр было бледным. Она, дрожа, вошла: ее верхняя одежда насквозь промокла от снега. То, что Шангуань Ваньэр прибыла верхом на лошади посреди ночи под сильным снегопадом, означало, что дело не терпит отлагательств.

Чжан Чжо попросил Чун Эра принести его меховой халат и накинуть его на Шангуань Ваньэр, а также приказал налить ей пиалу горячего чая. Шангуань Ваньэр судорожно вцепилась в нее, чтобы согреть руки.

– Ты ранен? – замерла Шангуань Ваньэр, посмотрев на безвольно болтающуюся руку Чжан Чжо.

– Да так, пустяки. Что-то случилось во дворце?

Шангуань Ваньэр кивнула, сделала глоток чая, поставила пиалу на стол, встала и сказала:

– Вам нужно проследовать со мной во дворец. Умер человек.

– Кто же?

– Служанка… Чанлэ.

– Чанлэ? – Чжан Чжо подскочил на месте от удивления – слова Шангуань Ваньэр поразили его. – Так она жива!

– Уже нет. – Голос Шангуань Ваньэр был ледяным.

Теперь Чанлэ действительно была мертва – это было понятно с первого взгляда. Прекрасный персидский ковер был залит кровью, что уже свернулась и начала чернеть. Тело лежало на спине: это была женщина средних лет, одетая во все черное, рядом с ней нашли сломанный меч. Ее окровавленное горло было разорвано, обнажая тускло-желтоватую трахею внутри.

Они стояли у входа в боковой зал близ здания, где располагалась придворная армия Юйлинь.

– Это Чанлэ? – Чжан Чжо опустился на колени, достал платок, чтобы прикрыть нос, и посмотрел во впалые мертвые глаза женщины.

– Да… – кивнула Шангуань Ваньэр.

Чжан Чжо с интересом уставился на лицо служанки – у нее была вполне обычная внешность. Чанлэ нельзя было назвать красавицей: она была простой женщиной, каких много на свете.

– Что произошло? – спросил Чжан Чжо, не поднимая головы.

Ли Доцзо, который стоял рядом с ним, проговорил с ужасом:

– Ранее вы сказали, что служанка Чанлэ инсценировала свою смерть и обязательно предпримет новый шаг против Ее Императорского Величества. Как вы и приказали ранее, я расставил засады вокруг опочивальни Ее Императорского Величества. Первые пару дней не было ничего примечательного, но сегодня… – Ли Доцзо вздохнул и продолжил, сжав ладонь на рукояти меча, что висел на поясе. – Было холодно. Я видел, что сидевшие в засаде солдаты устали, и хотел отпустить их по домам, как вдруг заметил черную тень, бесшумно подкрадывающуюся ко мне.

– И вы были там?

– Конечно!

– Что случилось дальше?

– Черная тень двигалась быстро и явно была знакома с местностью. В считаные секунды она появилась на северной стороне опочивальни. Я так обрадовался, увидев это, что приказал своим людям поймать ее. Даже удивительно, как мы сразу заметили тень, стоило ей показаться. Мы тут же начали преследование.

– И преследовали вы ее вплоть до императорского сада позади опочивальни?

– Откуда вы знаете?

Чжан Чжо молча улыбнулся и жестом попросил Ли Доцзо продолжать.

– После того как черная тень оказалась внутри, мы потеряли след. Нам пришлось разделиться, чтобы найти ее. Я взял двух своих людей и приступил к поискам, а потом… – Лицо Ли Доцзо стало сине-белым. – Потом я услышал тихий стук и приглушенное ворчание, как будто кого-то ударили о землю. Я поспешно побежал туда со своими людьми, а потом услышал разговор.

– Разговор?

– Да. Разговаривали два человека.

– Кто же?

– Две женщины, одну звали А Хуа, а другую – А Мэй. Судя по голосам, той, которую звали А Хуа, должно быть четырнадцать или пятнадцать лет, а той, которую звали А Мэй, как минимум двадцать! – Ли Доцзо нахмурился.

– Что они сказали?

– Я помчался туда вместе со своими людьми и услышал лишь несколько слов. Голос А Мэй был очень нежным, она сказала: «Убивать ведь нехорошо, правда? Когда Тай-цзун восседал на троне, правил он как добродетельный и благородный человек, и в его времена было недопустимо лишать кого-то жизни». Но А Хуа ее упрекнула: «Нечего ходить вокруг да около. Тот, кто должен быть убит, должен быть убит!» – Ли Доцзо сжал кулаки. – Услышав эти слова, я поспешно приказал своим людям броситься туда и, похоже, выдал себя с головой, поскольку услышал, как та, кого звали А Мэй, крикнула: «А Хуа, помоги мне!» Затем вылетела холодная стрела, которая убила стражника, мчавшегося впереди. Мы были поражены и поспешно пригнулись, чтобы увернуться, и тут же услышали, что А Хуа кричит: «А Ли, ты все еще ничего не сделал?» Затем раздался леденящий душу крик, а потом – звук разрываемой плоти, которую, судя по чавканью, пережевывали. Вскоре после этого воцарилась тишина, а когда мы подошли ближе… – С этими словами Ли Доцзо показал рукой на лежавшее тело Чанлэ и добавил: – Ее горло оказалось разорвано… Кровь была повсюду, а глаза – открыты. Она сжимала в руке нож, словно хотела отбиться, но, не сказав ни слова, умерла.

– И снова А Ли… – озадаченно нахмурился Чжан Чжо.

Шангуань Ваньэр, тихо стоявшая в стороне, сказала:

– Похоже, ваше прежнее суждение было неверным. Чанлэ использовала восковую фигуру как уловку, чтобы разыграть обманную смерть и скрыться во дворце. Она не умерла, но искала возможность умертвить Ее Императорское Величество. Но… изначально я думала, что это Чанлэ выдавала себя за кота-демона, но теперь кажется, что…

– Похоже, здесь действительно замешан кот-демон! – подхватил ее мысль Ли Доцзо. – Ведь эта Чанлэ, должно быть, столкнулась с ним. Он сбил ее с ног, а затем убил.

– Бред! При чем тут кот-демон?! – язвительно усмехнулся Чжан Чжо. – Разве кот-демон стал бы стрелять из лука? Кроме того… Ты сказал, что стражника застрелили. Где эта стрела?

Ли Доцзо повернулся, взял стрелу из рук одного из сопровождающих его солдат и передал ее Чжан Чжо.

Чжан Чжо внимательно рассмотрел стрелу и сказал:

– Это стрелы с резным плюмажем, которые используют придворные стражники.

– Так и есть! – кивнул Ли Доцзо. – Больше никто не использует такие стрелы.

– Странно! – Чжан Чжо озадаченно потер подбородок. – Это уже третий раз, когда А Ли кого-то убивает: в первый раз был убит солдат, охранявший спальню Ее Императорского Величества, и с ним в тот момент были девушка по имени А Жу и женщина по имени А Чэнь; во второй раз убили друга Кан Ваньняня в переулке, и с неким А Ли была проститутка по имени Хэ Ну, что дословно означает «журавлиная рабыня»; в этот раз, судя по всему, рядом с А Ли были другие люди – А Мэй и А Хуа… Всякий раз, когда от рук А Ли кто-то умирал, рядом были разные люди.

– Может ли быть так, что это все сговор нескольких людей? – спросил Ли Доцзо.

– Как я уже говорил, несмотря на то что во дворце много слуг, тут не может быть маленьких детей, не может быть проституток… Люди вокруг А Ли каждый раз разные, и, кажется… – Чжан Чжо озадаченно посмотрел на стрелу в своей руке. – Кажется, эти люди свободно приходят на территорию дворца Ханьюаньгун и покидают ее.

– Это невозможно! Дворец сейчас окружен, и ни дворцовым служанкам, ни евнухам нельзя ни войти, ни выйти! – яростно покачал головой Ли Доцзо.

– Странно! – сказала глубоким голосом Шангуань Ваньэр.

Не успели слова Шангуань Ваньэр сорваться с ее губ, как Чжан Чжо, казалось, что-то увидел и тут же вскинул руку:

– Принесите лампу!

Заметив волнение, мелькнувшее на лице Чжан Чжо, Ли Доцзо не посмел задавать лишних вопросов и попросил своих людей принести лампу и передать ее придворному историографу.

Чжан Чжо поставил лампу перед телом Чанлэ, чтобы лучи света освещали ее лицо, и добавил:

– Черная Ярость, есть ли у вас горячий уксус?

– Горячий уксус? Да! – Ли Доцзо кивнул своим людям.

Не прошло и нескольких минут, как принесли дымящуюся миску с разогретым уксусом, что источал удушливо кислый запах.

Чжан Чжо взял миску и осторожно вылил горячий уксус на лицо трупа, равномерно нанося жидкость руками и осторожно растирая по коже.

– Что вы делаете? – Глаза Ли Доцзо вылезли из орбит от удивления.

Чжан Чжо нисколько не беспокоило непонимание его спутников – он лишь продолжил растирать уксус по лицу служанки. Наконец он протянул руку к Ли Доцзо и Шангуань Ваньэр, приказывая им приблизиться. Те поспешно подошли и присели на корточки – они увидели, как пальцы Чжан Чжо проникли под подбородок Чанлэ. Придворный историограф вцепился в кусочек кожи и потянул его вверх – с тихим шипением тонкий кусок кожи был оторван.

– Это что?! – И Ли Доцзо, и Шангуань Ваньэр были ошеломлены открывшимся перед ними зрелищем.

В свете лампы они увидели совершенно другое лицо – лицо, которое, несмотря на возраст, все еще выглядело достойно и красиво. В молодости эту женщину определенно можно было назвать завидной красавицей.

– Эта женщина и правда в совершенстве владеет искусством маскировки! – рассмеялся Чжан Чжо. – Похоже, что «демон» в причудливой одежде и с кошачьей мордой, которого видел тот парень по имени Сяо У в ночь пожара в храме Хуготянь, – тоже она. Более того, эта женщина много лет прожила при дворе, скрываясь под фальшивым лицом.

– Как вы узнали об этом? – озадаченно поинтересовался Ли Доцзо.

Чжан Чжо указал на шею трупа:

– Присмотревшись, я обнаружил, что лицо этой женщины темное, а тело гораздо светлее. И в нижней части шеи проходила четкая линия, словно разграничивающая эти части, что было очень странно. Я кое-что знаю об искусстве маскировки – это поддельное лицо, сделанное из человеческой кожи. Техника изготовления сложная, нужен особый вид растворимого клея, покрывающего лицо. Однако такое лицо выглядит очень естественно, и подвох практически невозможно обнаружить. Можно сказать, эта техника относится к лучшему из искусств маскировки.

– И правда! – восхищенно воскликнул Ли Доцзо.

Однако Шангуань Ваньэр не произнесла ни слова – ее взгляд был прикован к истинному лицу служанки.

– Ваньэр, что с тобой? – удивленно поинтересовался Чжан Чжо, заметив странное выражение лица Шангуань Ваньэр.

– Вы знаете, кто это? – подняла голову Шангуань Ваньэр.

– Кто? – спросил Ли Доцзо.

Шангуань Ваньэр взмахнула рукой, давая знак окружающим ее людям уходить, и вскоре они остались в зале втроем.

– Эта особа… – Шангуань Ваньэр посмотрела на Ли Доцзо и Чжан Чжо. – Та самая наложница, что была супругой наследника престола!

– Принцесса Чжао?! – Ли Доцзо и Чжан Чжо замерли как вкопанные. – Невозможно!

– Разве она не умерла? – Голос Ли Доцзо дрожал.

– Все так думали… Значит, она тоже инсценировала свою смерть! – Шангуань Ваньэр посмотрела на представшее перед ними лицо и вздохнула. – Принцесса Чжао была добродетельным и честным человеком. Поскольку ее мать, моя тетя, принцесса Чанлэ, была весьма близка к Великому Императору, чем вызвала гнев Ее Императорского Величества, не только семья принцессы Чанлэ была отправлена в изгнание, но и принцесса Чжао, как супруга наследного принца, была вызвана во дворец и заключена в тюрьму. Я была во дворце в то время и стала свидетелем ее трагической участи; на самом деле многие во дворце тайно держали на нее злобу. Ее смерть опечалила меня.

– Мы запутались. Имя Чанлэ дословно значит «вечное счастье»… Имя ее матери записывалось точно такими же иероглифами, так? Значит, принцессе Чжао кто-то помог спастись. Она выжила и приняла образ придворной служанки, чтобы жить в этом дворце, и взяла имя Чанлэ от своей матери, принцессы Чанлэ… Но почему? – Чжан Чжо протяжно вздохнул.

– Это очевидно, если знать, кто она такая! – ответила Шангуань Ваньэр. – То, что с ней сделала Ее Императорское Величество, ужасно. Она ждала долгие годы в муках, когда Ее Императорское Величество снова вернется в Чанъань, во дворец Ханьюаньгун, чтобы отомстить за себя.

– Тогда это… очень плохо! – Ли Доцзо замер.

Чжан Чжо, Ли Доцзо и Шангуань Ваньэр обменялись взглядами, прекрасно понимая, какая сложилась ситуация. Все улики, собранные Чжан Чжо в ходе расследования, так или иначе указывали на Ли Сяня – императрица была уверена, что ее сын задумал что-то недоброе, но понимала, что доказательств пока что недостаточно. Если бы не Чжан Чжо, наследный принц давно бы уже лишился головы. И теперь… Если кто-то узнает, что под личностью служанки Чанлэ скрывалась бывшая супруга наследника престола… Тогда…

– Пока никому ничего не говорите о том, что мы узнали, включая Ее Императорское Величество! – холодно сказал Чжан Чжо.

Шангуань Ваньэр и Ли Доцзо согласно кивнули.

– Позаботься о теле и жди от меня новостей! – приказал Чжан. Его лицо скривилось в жуткой гримасе.

Ли Доцзо вызвал снаружи несколько стражников и приказал им вынести тело.

Чжан Чжо подобрал с земли нож, посмотрел на него и обратился к Ли Доцзо:

– Ты сказал, что, когда нашел принцессу Чжао… нет, когда ты нашел служанку Чанлэ, она держала в руках нож, так?

– Все верно. У нее были открыты глаза – взгляд ее был пугающий, а лицо исказила отвратительная гримаса. Она, кажется, хотела мне что-то сказать, но разве это возможно, когда из горла хлещет кровь?

– В таком случае… – Чжан Чжо бросил взгляд на нож и принялся внимательно его рассматривать: то был хороший нож – с золотой рукоятью и корпусом из тонкой стали, холодно блестевшей в темноте и чрезвычайно острой.

– Есть ли что-то интересное в этом ноже? – спросил придворный историограф военачальника.

Тот взял нож, внимательно осмотрел его и вернул Чжан Чжо:

– Это хороший нож, но в нем нет ничего необычного.

Он был прав – Чжан Чжо несколько раз осмотрел нож, не оставляя без внимания ни одной детали, и все равно не заметил ничего примечательного.

– Что вы планируете делать дальше? – спросил Ли Доцзо.

Чжан Чжо поместил оружие в ножны, обвязал ремень вокруг пояса и вышел из зала.

Ночь была холодной и ветреной.

– Где сейчас находится солдат по имени Хуцзи? – спросил Чжан Чжо.

– Мы приставили к нему человека, как вы приказали. В настоящее время он прямо во дворце! – Ли Доцзо что-то шепнул солдату, стоявшему рядом с ним, и тот мгновенно убежал.

Через некоторое время солдат вернулся и упал на колени перед Ли Доцзо:

– Военачальник, он пропал!

– Пропал? – грозно воскликнул Ли Доцзо. – Разве я не велел присматривать за ним?

– Велели! Мы знаем, что ночью, когда он заканчивает дежурство, он идет в свою комнату спать. В это время несколько других солдат сторожат снаружи. Только что я пошел туда и обнаружил, что комната пуста, а окно широко открыто. Так что он, скорее всего, выпрыгнул из него!

– Кретины! Что за кучка неудачников! Поторопитесь с поисками! – крикнул Ли Доцзо.

Группа солдат рассыпалась в беспорядке.

Чжан Чжо глубоким голосом сказал Ли Доцзо:

– Прикажите всем солдатам придворной армии Юйлинь, а также чиновникам, стражникам и военным маршалам города Чанъань проследить, чтобы этот человек был схвачен!

– Я сделаю это лично! – Ли Доцзо впал в бешенство.

– Что случилось? – недоумевающе спросила Шангуань Ваньэр.

– Долгая история! – Чжан Чжо взмахнул своим складным веером. – Но исчезновение этого человека подтвердило некоторые мои подозрения!

– Какой скрытный, аж тошно! – пробормотала Шангуань Ваньэр, заметив нежелание Чжан Чжо посвящать ее в детали.

– Идемте. Нам нужно увидеться с Ее Императорским Величеством! – заявил Чжан Чжо.

– Беспокоитесь, что с императрицей может произойти что-то плохое?

– Лучше перебдеть, чем недобдеть.

Вдвоем они направились на север к опочивальне императрицы и, подойдя к залу Пэнлайдянь, увидели высокую фигуру, покидающую его пределы. Чжан Чжо был поражен, увидев этого человека.

Патриарх Шэньсю, облаченный в пурпурную одежду, величаво скользил в темноте.

– Ты пришел как раз вовремя! – Патриарх Шэньсю был рад видеть Чжан Чжо и громко добавил: – Пойдем со мной!

Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр обменялись взглядами, полными подозрений, и подошли к монаху.

– Патриарх до глубокой ночи творил заклинания? – спросил Чжан Чжо.

– Творил заклинания? Ха-ха-ха! Ты имеешь в виду усмирение кота-демона, да? – рассмеялся патриарх Шэньсю. – Ты правда считаешь меня шарлатаном?

– Патриарх… – начала Шангуань Ваньэр, но замолкла.

Патриарх Шэньсю посмотрел на Шангуань Ваньэр и снова рассмеялся:

– Девочка моя, все формы в этом мире иллюзорны, что же говорить о демонах и монстрах?

– Если так, тогда почему патриарх… Ранее…

Патриарх Шэньсю бросил многозначительный взгляд на Чжан Чжо:

– Это не помощь императрице. Правильно будет сказать, что это помощь стране и народу этой страны.

– Патриарх был сегодня с Ее Императорским Величеством? – спросил Чжан Чжо.

– Нет, – покачал головой патриарх Шэньсю. – Я уже разговаривал с ней, и она была очень довольна; после ужина Ее Императорское Величество устала. Мы немного побеседовали, а потом разошлись по своим спальням отдохнуть.

За разговором они успели дойти до отдельного двора недалеко от зала Пэнлайдянь. Патриарх Шэньсю шагнул внутрь.

Изначально это было место для проживания придворных слуг: сейчас пространство было чисто и величественно обставлено. На столе в центре виднелась статуя сидящего Будды из чистого золота, а в курильнице горели три палочки благовоний, от которых поднимался дым.

– Значит, Шакир тоже живет здесь? – Двор был большим, и Чжан Чжо пришлось осмотреться.

– Думаю, он проживает в западной части. Во всяком случае, не со мной. – Патриарх Шэньсю подошел к матрасу и сел, скрестив ноги. На его лице мелькнула слабая улыбка. Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр тоже опустились рядом.

– Для чего патриарх попросил меня прийти? – спросил Чжан Чжо.

– Пообщавшись с Ее Императорским Величеством, я вернулся сюда. Услышав о кровопролитии во дворце, я испугался, не случилось ли чего с Ее Императорским Величеством. Так что я направился в опочивальню удостовериться, что всё в порядке.

– Как странно! – пробормотала Шангуань Ваньэр.

– Что же в этом странного? – поинтересовался патриарх.

– Уже долгое время после второй половины ночи Ее Императорское Величество никому не разрешает входить в свою опочивальню; даже братья Чжан могут составить ей компанию только в первой половине ночи. Как же вам удалось войти?

– Ха-ха-ха. Что касается этого… – Патриарх Шэньсю почесал свою лысую голову. – Когда я пришел в зал Пэнлайдянь, братья Чжан не позволили мне войти к Ее Императорскому Величеству. Но как только она услышала о моем прибытии, мне было разрешено зайти.

– Похоже, Ее Императорское Величество в целости и сохранности! – Шангуань Ваньэр испустила долгий вздох.

– Ее Императорское Величество измотана, – сказал патриарх Шэньсю с непроницаемым лицом. – И ей нездоровится.

– Так было всегда, особенно в последние два года – с каждым днем все хуже и хуже.

– Да.

Чжан Чжо уставился на патриарха Шэньсю – в его глазах таились сомнения. Придворный историограф ждал, что патриарх скажет дальше.

– Я удостоверился, что Ее Императорское Величество в порядке, и собрался уходить, однако она попросила составить ей компанию и немного поговорить, поэтому и я остался в опочивальне, – ровным голосом рассказывал патриарх Шэньсю. – В беседе мы заговорили о коте-демоне. Ее Императорское Величество была очень встревожена и напугана. Особенно ее пугала ночь.

– Ночь?

– Да. Ночь, когда появился черный кот и изрыгнул человеческие слова… – сказал патриарх Шэньсю.

– То было искусство чревовещания, коим владела служанка.

– Похоже, ты догадался! А ты умен! – засмеялся патриарх Шэньсю.

– Это все благодаря вам! Ваша мантра натолкнула меня на мысль! – Чжан Чжо был немного смущен похвалой патриарха.

– Когда я впервые услышал историю из твоих уст в храме Цзяньфу, то почувствовал, что так и должно быть. Однако… – Патриарх Шэньсю сделал паузу и не стал продолжать.

– Однако… что?

– Ты все еще не разгадал другую загадку, ведь так? – Патриарх Шэньсю смотрел на Чжан Чжо не мигая.

– Имеет ли патриарх в виду странное появление надписей на стенах?

– Да.

– Честно говоря, до сих пор я не имею ни малейшего понятия, что это за фокус и как его удалось провернуть! – Чжан Чжо пристыженно опустил глаза. – Я уже тщательно осмотрел спальню императрицы и не нашел ничего необычного, со стенами и предметами в комнате все в порядке… Как эта надпись могла появиться на стене – ума не приложу.

– Ты мыслишь в неправильном направлении, поэтому, естественно, не можешь найти ответ! – рассмеялся патриарх Шэньсю.

Чжан Чжо просиял:

– Может быть так, что вы, патриарх, уже…

– У меня был обстоятельный разговор с Ее Императорским Величеством о событиях той ночи. – Патриарх Шэньсю прикрыл глаза. – Скажи мне, мальчик мой, размышлял ли ты о том, как эти слова появились на стене?

– Разумеется!

– Ты продолжаешь думать терминами и, конечно, не находишь ответа. Нет нужды ломать голову над стенами. Ты лишь поворачиваешь оглобли на юг, чтобы ехать на север.

– Патриарх имеет в виду, что…

– По словам Ее Императорского Величества, слова, внезапно появившиеся на стене, сияли – значит, они не могли возникнуть из стены, а были… больше похожи на световые отражения! Все дело в свете и тени!

– В свете и тени? – Тело Чжан Чжо пробрала дрожь, когда он услышал это.

– Когда перед глазами императрицы предстало зрелище, все обратили внимание на содержание надписи и проигнорировали другое. А именно – как она появилась. Они проигнорировали саму природу надписи!

– Природу? – недоумевающе переспросил Чжан Чжо. – Что вы подразумеваете под «природой»?

Патриарх Шэньсю посмотрел на дверь и рассмеялся:

– Вот это!

Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр одновременно повернули лица и увидели, как два евнуха что-то внесли и осторожно поставили на стол.

– Патриарх, Ее Императорское Величество попросила нас доставить этот предмет.

– Спасибо! – кивнул патриарх Шэньсю.

Два евнуха поклонились и удалились.

– Эта вещь… из спальни Ее Императорского Величества! – С первого взгляда Шангуань Ваньэр узнала предмет и подошла ближе. Она сдернула шелк, закрывавший предмет, и взору их открылось бронзовое зерцало, в идеально гладкой поверхности которого отражались Чжан Чжо и патриарх.

Патриарх Шэньсю и Чжан Чжо встали и подошли к зерцалу.

– Является ли это зерцало тем самым предметом, который мастер назвал природой надписи? – Чжан Чжо внимательно осмотрел бронзовое зерцало и не нашел ничего необычного. При всей своей вычурности оно не отличалось от обычного бронзового зерцала.

– Вы двое, отойдите! – махнул рукой патриарх Шэньсю.

Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр сделали несколько шагов назад – их головы были полны сомнений.

Со свечой в руке патриарх Шэньсю подошел к бронзовому зерцалу и с улыбкой сказал:

– Сегодня мне тоже предстоит разыграть фокус, чтобы показать вам двоим, как обстояло дело! – С этими словами патриарх Шэньсю встал по одну сторону от бронзового зерцала, а свеча в его руке медленно приблизилась к поверхности.

Свет от пламени свечи медленно проплыл перед холодной гладью. Очевидно, патриарх искал подходящий угол. Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр, затаив дыхание, смотрели на свечу в руке Шэньсю, сосредоточившись так, что не смели даже моргнуть. Пламя свечи еще некоторое время двигалось вокруг бронзового зерцала, но потом остановилось. На лице патриарха Шэньсю появилась довольная улыбка.

– Обернитесь, двое детей, и посмотрите, что у вас за спиной.

Шангуань Ваньэр и Чжан Чжо поспешно обернулись, посмотрели на стену перед собой и не удержались от удивленного возгласа.

На белоснежной стене появились светящиеся письмена: «Ты – крыса, я – кот-демон!»

Тело Шангуань Ваньэр задрожало, а лицо утратило всякий цвет:

– Это же… Это причудливые письмена, что появились той ночью!

– Патриарх, что все это значит? – Чжан Чжо ошарашенно посмотрел на Шэньсю.

– Природа надписи, которая заключается в зерцале! – Патриарх Шэньсю громко рассмеялся. – Всего лишь маленькая хитрость!

– Зерцало? – Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр сфокусировали свои взгляды на зерцале из позолоченной бронзы.

– Это волшебное зерцало! – лукаво улыбнулся патриарх Шэньсю.

Слова «волшебное зерцало» звучали весьма ехидно из уст патриарха, который давно уже постиг нирвану и не верил ни в богов, ни в демонов.

– Такие вещи, как зерцала, всегда очень странные! – Патриарх Шэньсю с интересом посмотрел на Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр. – По преданию, у первого императора Цинь-шихуана было зерцало, которое отражало не только внешний силуэт, но и внутренности человека, а также его моральный облик. Зерцало это было высотой выше чжана, и называлось оно «Сокровище, что отражает кости».

– Это всего лишь легенда. Можно утверждать, что зерцало отражает лицо человека, но глупо говорить, что ему под силу отразить его внутренние органы, – возразил Чжан Чжо.

– Необязательно! – снисходительно усмехнулся патриарх Шэньсю. – Это тоже волшебное зерцало.

– Патриарх, а что такое волшебное зерцало? – Шангуань Ваньэр не могла не вмешаться в их диалог.

– Вы хорошо знаете, что такое зерцало! – Патриарх Шэньсю вытянул руку и жестом очертил круг. – Это кусок меди в форме круглой лепешки, гладко отполированной с одной стороны. И под лучами света зерцало отражает то, что рядом, верно? Например, человека, который смотрится в зерцало, стоя перед ним лицом.

– Конечно! Так и есть.

– А что же насчет задней части? – рассмеялся патриарх Шэньсю.

Шангуань Ваньэр странно посмотрела на Шэньсю и заявила:

– А на задней части, разумеется, есть декоративные узоры, такие как одноногий дракон, безрогий дракон, морские животные, виноград и другие.

– Хорошо! – кивнул патриарх Шэньсю.

Шангуань Ваньэр была ошеломлена его похвалой: даже трехлетний ребенок знал такие вещи!

– Эти узоры… они погружены внутрь или же выпирают? – на лице патриарха Шэньсю появилась загадочная улыбка.

– Конечно, выпирают!

Патриарх усмехнулся:

– Так! Значит, передняя часть зерцала гладкая и ровная, а задняя – нет. Каждый раз, когда отливается зерцало, его задняя часть украшена декоративными узорами – они все выпуклые. Если вы поднимете зерцало и посмотрите на него, то заметите, что оно на самом деле не равномерно толстое, – толстое в некоторых местах и тонкое в других. Ведь так?

– Да, так и есть! На обратной стороне зерцала эти узоры толще, потому что они возвышаются над поверхностью.

– Хм… – Патриарх Шэньсю с интересом посмотрел на Шангуань Ваньэр. – Когда что-то вроде зерцала используется в течение длительного времени, лицевая сторона, гладкая, становится не такой ровной, как раньше, и лицо человека, которое оно отражает, становится нечетким, поэтому мы часто делаем…

– Полировку!

– Именно! – Патриарх Шэньсю взял тушечницу и положил на плоскую поверхность, накрыв сверху рукой.

– Обычно под зерцало кладут мелкий точильный камень, а руку кладут вот так, сильно прижимая к тыльной стороне, надавливая и натирая. Верно?

– Верно.

– Сила руки человека, приложенная к поверхности, заставляет зерцало прижиматься к камню, но поскольку зерцало в одних местах толще, а в других – тоньше, то на его различные части действует неравномерная сила. Зерцало сделано из меди, и при неравномерной силе оно деформируется. Так?

– Так.

– Тонкие места, то есть те, где узоры и формы не выступают, слегка вдавливаются из-за нажима. При небольшом ослаблении руки они вновь выпрямляются. Затем поверхность многократно шлифуют, а потом…

Шангуань Ваньэр была очень умна и сразу же поняла, к чему клонит патриарх:

– И тогда толстые части, наоборот, будут отшлифованы сильнее!

Патриарх Шэньсю слегка кивнул и сказал:

– Если один раз отшлифовать… два раза… бесчисленное количество раз… На гладкой лицевой стороне бронзового зерцала образуются те же узоры и фигуры, что и на обратной стороне. Поскольку узоры эти слегка вогнутой формы, это изменение происходит очень медленно… Невооруженным взглядом его практически невозможно заметить!

– Передняя часть зерцала выглядит точно так же, как и задняя…

– Именно! Что будет, если на такое зерцало попадет свет? – рассмеялся патриарх Шэньсю.

– Так вот оно что! – Чжан Чжо, стоявший рядом с ним, застыл, осененный догадкой.

Шангуань Ваньэр, однако, была немного озадачена:

– Что же произойдет?

Чжан Чжо перехватил инициативу и сказал:

– Когда луч попадает на такое зерцало, из-за вогнутости и выпуклости узоров, то есть точно таких же форм, как на обратной стороне, зерцало отражает этот луч. И узоры видны благодаря игре света и тени! Вот в чем природа того фокуса…

Глаза Шангуань Ваньэр слегка расширились:

– Значит, так на стене появилась надпись, которая изначально была на обратной стороне зерцала!

– Молодцы! – Патриарх Шэньсю высоко поднял голову и похвалил Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр. – Поверхность передней части зерцала по-прежнему гладкая, потому что это изменение вогнутости крошечное и невооруженному глазу совсем не заметное. Однако свет и тень, отражаемые зерцалом, имеют форму, поэтому кажется, что зерцало волшебное.

Шангуань Ваньэр все поняла. Она сделала большой шаг к зерцалу, протянула дрожащие руки и осторожно повернула зерцало обратной стороной.

На обратной стороне зерцала были выведены письмена: «Ты – крыса, я – кот-демон!»

– Так вот оно что! – Шангуань Ваньэр замерла.

Чжан Чжо взял зерцало в руки, внимательно осмотрел его и сказал:

– Кое-что не сходится.

– В чем дело? – спросила Шангуань Ваньэр.

– Патриарх упоминал, что требуется множество раз отполировать зерцало, прежде чем произойдут такие изменения. Как правило, люди не следят за зерцалами и полируют их редко, раз в один-два года, а некоторые не полируют и по три года или пять лет. Должно пройти много-много лет, чтобы поверхность так изменилась…

– Именно! – Патриарх Шэньсю встал. – Вот почему многие волшебные зерцала древние. Чем оно старше, тем больше людей его используют и полируют, поэтому так и происходит. Например, то самое зерцало из династии Цинь очень древнее. Я догадался, что на обратной стороне должен быть рисунок человека. Литье было тонким, поэтому лишь приблизительно могло воссоздать контуры тела, а затем внутрь него нанесли другие узоры. И вот после долгого использования оно стало волшебным. Когда зерцало отражало свет и светило на живого человека, те формы, что были изображены на его задней части, отражались на самом человеке, и казалось, что на теле появляются очертания скелета и пяти органов, отсюда и название «Сокровище, что отражает кости».

Шангуань Ваньэр понимающе кивнула.

– Но это зерцало… вовсе не древнее! – сказал Чжан Чжо удивленно.

– Действительно, оно не древнее! – Патриарх Шэньсю оценивающе посмотрел на Чжан Чжо. – А очень даже новое, отлитое не более года назад.

Шангуань Ваньэр поняла, что имел в виду Чжан Чжо:

– Значит, кто-то специально создал это зерцало, а затем полировал его бесчисленное количество раз…

– А потом отнести его во дворец! – мрачно протянул Чжан Чжо. – Поместить его в спальню Ее Императорского Величества, чтобы…

Патриарх согласно кивнул:

– Такой предмет, как зерцало, весьма придирчиво относится к свету, не всякий свет, падающий на него, отразит узор на обратной стороне. Например, днем свет хотя и яркий, но не концентрированный, светит со всех сторон, и, когда он рассеивается, его невозможно отразить. Только ночью, когда вокруг темно и есть основной свет, лучи которого падают под определенным углом, создается четкое изображение. И это если нет никаких помех!

– Свечи! – воскликнула Шангуань Ваньэр.

– Да. Нет источника света лучше, чем свеча в темноте! – улыбнулся патриарх Шэньсю. – Итак… Фокус этот провернул человек, хорошо знакомый с внутренней обстановкой опочивальни Ее Императорского Величества. Зная природу этого зерцала, он смог передвинуть свечу и поставить ее под определенным углом, благодаря чему эти слова, что есть не более чем игра света и тени, появились на стене. И когда цель была достигнута, все, что нужно было сделать, это…

В этот момент патриарх Шэньсю принес монашеское одеяние, накрыл им зерцало, и слова, светившиеся на стене, тут же исчезли.

– Вот почему, когда я впервые вошел в опочивальню Ее Императорского Величества, я увидел, что зерцало чем-то закрыто! – Чжан Чжо нахмурил брови.

Шангуань Ваньэр посмотрела прямо на Чжан Чжо с удивленным выражением лица.

– Я уже знаю, кто этот человек! – усмехнулся придворный историограф.

Шангуань Ваньэр тоже знала ответ на загадку:

– Действительно… Это зерцало принес человек, сказавший, что изначальное зерцало в спальне стало мутным, поэтому его заменили. Но почему этот человек не взял его с собой, если оно так долго находилось в покоях? Не боялся ли он, что оно будет обнаружено?

– Конечно, он хотел его убрать. Но зерцало было слишком большим, чтобы его можно было куда-то спрятать, и слишком бросалось в глаза, поэтому… Этот человек, вероятно, хотел дождаться окончания суматохи той ночью, чтобы найти способ его вынести. Но на следующий день спальня была окружена толпой стражников, и никому не разрешалось входить без разрешения Ее Императорского Величества. Так что этот человек ничего не мог сделать.

Шангуань Ваньэр закусила губу и сказала:

– Какой ты дотошный!

Патриарх лишь усмехнулся:

– С такими вещами, как зерцала, занятно проворачивать фокусы.

– Занятно?! – Шангуань Ваньэр замерла – мышление патриарха казалось ей непостижимым. Что может быть занятного в фокусах, способных испугать Ее Императорское Величество?!

Патриарх Шэньсю смущенно почесал свою большую лысую голову:

– В молодости я любил вникать во всякие странные и непонятные вещи, и зерцала были одной из них. Занятная вещица эти зерцала.

– Что занятного в зерцалах? – Шангуань Ваньэр не могла понять, что имел в виду патриарх.

– Вы ведь видели серебряные половники для супа?

– Видели.

Патриарх Шэньсю рассмеялся:

– Одна сторона вогнутая, а другая – выпуклая. Если смотреть на себя в выпуклую сторону половника, то лицо увеличится, а если в вогнутую, то уменьшится. Замечали?

– Да.

– Если же половник большой, очень большой, – патриарх Шэньсю вытянул руки и нарисовал ими в воздухе круг, – что же получится?

– Человек будет выглядеть либо очень большим, либо очень маленьким! – ответила Шангуань Ваньэр.

– Именно! Большая вещь становится маленькой; и, наоборот, маленькая вещь становится большой.

И Шангуань Ваньэр, и Чжан Чжо согласно кивнули.

Патриарх Шэньсю улыбнулся:

– Когда я был одержим подобными вещами, я собрал множество половников и зерцал – все они были вогнутые и выпуклые, разных размеров. Я спрятался внутри дома и возился с ними весь день, придумав множество способов их использования.

– Например?

– Ну, – уголки рта патриарха приподнялись, – сначала мне просто казалось это забавным, но в дальнейшем я нашел самые разные способы использования зерцал, например сочетания…

– Сочетания?

– Да! Выпуклая поверхность располагается напротив вогнутой, или, наоборот, вогнутая – напротив выпуклой; эти сочетания приводят к удивительным результатам. И что еще интереснее… Если взять разные размеры таких зерцал, установить их в специальный механизм, чтобы построить сложную систему отражений, то можно увидеть самые невероятные зрелища.

– Какие же?

– Ха-ха-ха-ха! – Патриарх Шэньсю залился громким смехом. – А вот такие! В те времена я получал от этого удовольствие. Однажды я решил подразнить мастера, и в итоге меня наказали.

– Как вы дразнили мастера?

– Я создал специальный механизм внутри своего монашеского дома, повесил его, закрыл двери и окна, оставив только луч света, отражаемый через зерцало, – весело принялся рассказывать патриарх. – Мастер вошел в дверь и увидел, что на полу стояла статуя Будды. Он очень рассердился – как можно статую Будды поставить на пол? Он протянул руку, чтобы поднять ее, но безуспешно – он обнаружил, что статуя Будды словно дым. Ее можно увидеть, но невозможно взять в руки. Мастер был в ужасе!

– Это было лишь отражение…

– Именно! – довольно отметил патриарх. – Это был трюк, придуманный мной. Внутрь подвесного механизма я положил очень маленькую статую Будды, затем использовал вогнутые и выпуклые стороны зерцала для передачи тени, чтобы отразить большую тень статуи Будды на пол. Мастер подошел к статуе, чтобы взять ее в руки и поднять с пола, и, конечно, не смог этого сделать. Когда он узнал правду, то жестоко наказал меня, и с тех пор я честно постигаю учение.

Патриарх Шэньсю залился радостным смехом. Шангуань Ваньэр засмеялась в ответ. Они оба пребывали в приподнятом настроении, вот только Чжан Чжо нахмурился, о чем-то задумавшись.

– Что случилось, придворный историограф? – спросила Шангуань Ваньэр, увидев странное выражение его лица.

– Ничего страшного… – Чжан Чжо оглянулся на окно и пробормотал: – Эта история, которую рассказал патриарх, натолкнула меня на мысль.

– На мысль? Какую же? – Шангуань Ваньэр не знала, что именно придворный историограф имел в виду.

– Похоже, если подходить к делу таким образом, то кое-что становится понятным! – пробормотал себе под нос Чжан Чжо, а затем улыбнулся. – Действительно!

Шангуань Ваньэр увидела, что он не хочет говорить об этом, потому не стала задавать лишних вопросов и поспешила сменить тему:

– Теперь, когда мы выяснили причину странных событий в опочивальне Ее Императорского Величества, что будем делать дальше? Доложим об этом Ее Императорскому Величеству?

– Кажется, еще рановато… – Чжан Чжо покачал головой. – Да, нам удалось выяснить правду о зерцале, отражающем надпись, однако… императрице нужно больше доказательств. Кроме того… я думаю… в этой истории есть еще некоторые тайны, которые предстоит раскрыть.

– Так какие у вас дальнейшие планы?

– Представим, что вся эта история – луковица. Чтобы добраться до сердцевины, нужно снять каждый слой, – спокойно ответил Чжан Чжо.

Сидя со скрещенными ногами на матрасе, патриарх Шэньсю сказал низким голосом:

– Ты действительно решил провести расследование?

– Разумеется. Я обязательно расследую до конца всю цепочку этих событий.

– Иногда… – Патриарх Шэньсю сделал многозначительную паузу, – достаточно расследовать почти до конца.

– Что вы имеете в виду?

– В слишком чистой воде не водится рыба! – Патриарх Шэньсю слегка поднял голову. – Было бы плохо, если бы все вещи в мире можно было охватить одним лишь взглядом. Я помню, что говорил наставник в те времена…

– Есть вещи, правду о которых лучше не знать! – улыбнулся в ответ Чжан Чжо.

– Да. В этих словах таится глубинный смысл! – мрачно сказал патриарх Шэньсю. – В этих словах – квинтэссенция жизни твоего наставника. Он всю жизнь блуждал в потемках на ощупь и пришел к этой истине.

– Это слова наставника, но не мои! – покачал головой Чжан Чжо. – Думаю, мой характер понятен патриарху. Я не могу остановиться, раскрыв дело почти до конца.

– Когда ты раскроешь каждую тайну и доведешь расследование до финальной точки, количество вовлеченных людей будет огромным… И ситуация станет опаснее! Особенно для тебя! – Патриарх Шэньсю бросил многозначительный взгляд на повязку на плече придворного историографа.

– В худшем случае я просто умру. И в этом нет ничего страшного.

– Смерть легко принять, меня беспокоит другое… Возможно, что результат расследования ты не сможешь принять…

– Об этом и речи быть не может! – упрямо возразил Чжан Чжо, сверкнув глазами. – Несмотря ни на что, я сделаю все, чтобы пролить свет истины на эту историю!

– Что ж… пусть будет так! – Патриарх Шэньсю испустил долгий вздох, закрыл глаза и погрузился в медитацию. Увидев патриарха в таком состоянии, Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр откланялись и поспешили выйти.

Покидая временную обитель патриарха, Чжан Чжо передал бронзовое зерцало Ваньэр и велел ей оставить его у себя, после чего покинул дворец Ханьюаньгун и вернулся домой.

Путь домой прошел гладко, без происшествий. Прежде чем повозка остановилась у врат во двор, Чжан Чжо заметил, что у входа стоят большой бык и несколько куньлуньских рабов.

– Когда это Кан Ваньнянь успел добраться до меня? – воскликнул Чжан Чжо. Войдя во двор, он увидел Кан Ваньняня, что измерял шагами длинный коридор. Он расхаживал взад-вперед и не мог найти себе места от волнения.

– Наконец-то вы вернулись! – Увидев Чжан Чжо, Кан Ваньнянь сделал большой шаг навстречу и потянул придворного историографа за руку.

Повязки, что закрывали рану на плече, впились в кожу от натяжения, и боль заставила Чжан Чжо судорожно втянуть холодный воздух.

– Что случилось?

– Мы поймали кота-демона! В Западном городе!

XVII. Кот, что принял свой изначальный облик

Снег, кажется, прекратился. Повозка мчалась по мощеным улицам, неистово трясясь на каждом камне, и рана в плече Чжан Чжо ныла всякий раз, когда колеса повозки подпрыгивали, столкнувшись с очередным препятствием.

Лицо Чжан Чжо побледнело, и очередной приступ боли заставил его согнуться пополам.

– Что случилось? – Он исподлобья посмотрел на Кан Ваньняня.

Новость о том, что кота-демона удалось поймать, стала лучом света во мраке, что воцарился в жизни придворного историографа. Это был неожиданный и очень приятный сюрприз.

– Мягко говоря, удачное совпадение! – улыбнулся Кан Ваньнянь. – После того как я спас вас ночью и покинул территорию вашей резиденции, я направился домой. Было темно и холодно, и когда я вошел в Западный город, то подумал, что неплохо было бы зайти в таверну, выпить вина и съесть жареного барашка, чтобы согреться. – В этот момент в глазах Кан Ваньняня мелькнули искорки мечтательности. – Вы, может, не знаете, но лучшее вино – западное. Оно красное, мягкое на вкус и при этом очень насыщенного оттенка. А молодые ягнята, зажаренные до наступления зрелости… Благодаря укусу мясо получается очень мягким и сочным. Но самое главное – это иноземные прекрасные девушки, все в возрасте до двадцати лет, высокие, статные, с нежной кожей и приятно пахнущие орхидеей. Пить такое вино, есть такое мясо и держать в объятиях красивую женщину – настоящее, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Чжан Чжо выслушал торговца и упрекнул его:

– Ближе к делу!

Кан Ваньнянь тут же опустил голову:

– Мне хотелось просто хорошо провести время, но как бы не так… Я ехал с несколькими слугами, как вдруг услышал крик, доносившийся со двора.

– Крик?

– Да. Кричала женщина, причем так, словно от этого зависела ее жизнь. А потом она разразилась рыданиями! – Кан Ваньнянь развел руки. – Знаете, я любопытный человек, поэтому, как только услышал крики, поспешил остановить повозку и высунул голову, чтобы посмотреть, что там происходит. До моего слуха донеслись жуткие звуки, исходящие из этого двора: то громкий плач, то крики. Я услышал женский голос, умолявший поймать кого-то… Там царил настоящий хаос.

– И что потом?

– Пока я размышлял, что же тут могло случиться, неожиданно увидел, как со стены, окружающей двор, свалился человек. Он был одет во все черное и прижимал к себе небольшой сверток. Самым странным было то, что со свертка капала кровь. С первого взгляда я понял, что этот человек – тот, кого мы искали, поэтому я отдал приказ поймать его. Мои куньлуньские рабы набросились на него, как голодные волки, и схватили!

Чжан Чжо слегка нахмурился:

– Кот-демон, которого, как ты сказал, поймал, это и есть тот самый человек?

– Ай-ай-ай, придворный историограф, не торопитесь, слушайте дальше! – Кан Ваньнянь скривился. – Сначала человек отчаянно сопротивлялся, пытаясь убежать, но его держали мои рабы, а они очень сильны. Один из них выхватил у него сверток и передал его мне. Когда я развернул ткань, то до смерти перепугался!

– Что же там было?

– Мозг! Кровавый неповрежденный мозг младенца!

При этих словах глаза Чжан Чжо расширились. Он вспомнил, что голова ребенка принцессы Аньлэ была рассечена на две части, а мозги были извлечены нетронутыми – то было дело рук Верблюда, и до сих пор неизвестно, почему же кукловод совершил такое ужасное деяние. Как мог кто-то другой сделать то же самое после смерти Верблюда?

– В этот момент во двор выскочили мужчины, вооруженные ножами и палками, – они прислуживают одной семье. Увидев мозги ребенка, глава семьи упал в обморок на месте. Мужчины были в еще большей ярости, они хотели забить человека до смерти, но я остановил их. – Кан Ваньнянь на мгновение прикусил губу. – Думаю, что этот случай и дело, над которым вы работаете, связаны.

– И что потом?

– Я знаю главу семьи, поэтому, схватив виновника всего беспорядка, вошел в дом знакомого и вскоре все выяснил. Их семья считается зажиточной, однако на протяжении трех поколений подряд у семьи всегда был лишь один наследник. Наконец нынешний глава семьи обзавелся единственным наследником, рождение которого далось с большим трудом – как-никак супружеской чете было больше сорока лет. У них это был единственный сын, поэтому глава семьи не чаял в нем души. Вечером, после того как няня покормила ребенка, супруги отправились отдыхать. Ребенок и няня спали по соседству. Няня была прожорлива и за ночь съела много соленого мяса. Проснувшись от приступа жажды, она обнаружила, что кроватка ребенка пуста. Она увидела, что двери открыты, и поспешила проверить, что же происходит. Хозяин дома тоже встревожился и поспешил со своими людьми в погоню, но человек был так быстр, что перелез через стену и пропал. Если бы не я… ему бы удалось уйти! – на лице Кан Ваньняня появилось выражение сожаления. – Милый ребенок с розовым личиком превратился в бездыханный труп. Его жестоко убили – такого не может вынести ни один родитель. Когда хозяин пришел в себя, он выхватил нож и хотел убить вора, но не подумал, что это женщина.

– Женщина? – Чжан Чжо был удивлен.

– Да! Не слишком молодая, весьма хорошо сложенная, вероятно, не обычная женщина! – Кан Ваньнянь озадаченно почесал подбородок. – Она не только ни капельки не испугалась, но и обругала главу семьи и велела ему немедленно освободить ее, иначе он пожалеет. Послушайте, придворный историограф, ну разве это не чушь? Черт возьми, нельзя убить чужого ребенка и вести себя так… Заносчиво! Я посоветовал главе семьи не убивать никого самому. По законам династии Тан о таких делах нужно сообщать органам власти, а пытать кого-то лично – преступление.

– Ты действительно много знаешь! – с сарказмом процедил Чжан Чжо.

Кан Ваньнянь гордо улыбнулся:

– Господин решил, что так будет правильно, и попросил слуг принести веревки, чтобы связать женщину. Однако… когда я связывал ее, что-то звонко упало на пол.

– Что же?

Кан Ваньнянь достал из кармана платок и протянул его Чжан Чжо:

– Я узнал этот предмет, поэтому поспешил попросить главу оставить женщину под присмотром и в спешке примчался к вам. Придворный историограф, это очень сложное дело.

Чжан Чжо взял платок, развернул, и перед его глазами появился золотой предмет.

– Это же… – Разглядев содержимое платка получше, Чжан Чжо судорожно втянул в себя холодный воздух.

Это был жетон из чистого золота, на котором были выгравированы большие иероглифы: «Доступ в Восточный дворец».

– Это жетон, дающий право входа в Восточный дворец! – Кан Ваньнянь многозначительно посмотрел на Чжан Чжо. – Эта женщина из Восточного дворца.

Дыхание Чжан Чжо участилось. Восточный дворец и так находился в серьезной опасности, и прямо сейчас ситуация стала куда более ужасающей.

– Ты хорошо справился с этим делом! – Чжан Чжо убрал жетон и благодарно кивнул Кан Ваньняню. – Скажи кучеру, чтобы ускорил лошадей!

– А вы не боитесь разбередить свои раны?

– Не умру! Давай!

– Кучер, мчи так, словно от этого зависит жизнь! Придворный историограф не может ждать, дело не терпит отлагательств! – приказным тоном крикнул Кан Ваньнянь.

Удар! Кучер взмахнул кнутом, и статная лошадь, что тянула повозку, заржав, помчалась на всех парах вперед.

Они оказались у дверей небольшого, но ярко освещенного дома. Несколько крепких мужчин охраняли дверной проем.

Чжан Чжо на некоторое время застыл перед дверью, не решаясь войти. На душе у него было тяжело. Глава семьи и его жена, потерявшие любимого сына, стояли на веранде, обнявшись, и безудержно плакали. Крошечное тело ребенка, завернутое в белую ткань, лежало на лавке и притягивало к себе полные печали взгляды.

– Откройте, придворному историографу нужно задать несколько вопросов! – громко сказал Кан Ваньнянь.

Один из здоровяков открыл дверь, и Чжан Чжо вошел, низко опустив голову.

Посередине стоял стул, на котором сидела женщина, обвязанная веревками. Голова ее свисала вниз, и потому лицо было невозможно рассмотреть. Чжан Чжо жестом велел Кан Ваньняню выйти, закрыл за ним дверь и сел напротив женщины. В комнате остались только два человека.

– Подними голову! – твердо приказал Чжан Чжо.

Его сердце, и без того тяжелое, стало еще тяжелее.

Женщина тихонько хмыкнула и медленно подняла голову. Лучи света упали на ее лицо. Чжан Чжо потерял дар речи от удивления:

– Разве это возможно?! Это ты?!

Человек, представший перед придворным историографом, был слишком хорошо знаком Чжан Чжо – это была придверница, личная помощница супруги Вэй в Восточном дворце.

– Разве тебя не сопроводили обратно в Восточный дворец для заключения под стражу? Как же… – начал Чжан Чжо и осекся, когда почувствовал, что его голова словно становится деревянной.

– Для заключения под стражу? Наивный! Ха-ха! – придверница холодно рассмеялась. – Эти идиоты бросили меня и ушли пить.

– Значит, ты ускользнула ночью, взяла жетон, разрешающий вход на территорию Восточного дворца, и направилась в Западный город?

Придверница молчала, глядя прямо на Чжан Чжо. У придворного историографа пересохло во рту, и он облизал губы:

– Зачем ты убила мальчика и забрала его мозги?

– Придворный историограф, убей меня! – Взгляд придверницы был ледяным, как у раненого волка. – Убей меня, словно я обычный убийца!

– Ты не боишься умереть?

– Думаешь, есть те, кто не боится смерти? Но, – улыбнулась придверница, – нужно уметь определять приоритеты и оценивать важность жизни. У меня скромная, никчемная жизнь, поэтому я могу умереть, и никто этого не заметит, но… Если мои дела станут известны другим и слухи распространятся по всему городу, то это не пойдет на пользу Восточному дворцу.

Естественно, Чжан Чжо понял, что она имела в виду.

Он встал, прошелся по комнате и спросил:

– Зачем ты это делаешь?

Не говоря ни слова, придверница покачала головой. Она совсем не хотела говорить об этом.

– Раз ты ничего не говоришь, я не могу тебя убить.

– Чжан Чжо! – прорычала придверница. – Ты не глупый человек! Ты что, хочешь, чтобы у Восточного дворца были неприятности?!

– Не я втянул Восточный дворец в неприятности, а ты! – Чжан Чжо слабо улыбнулся. – Ты хорошо знаешь текущую ситуацию, Его Высочество и супруга Вэй находятся под угрозой. Их могут лишить жизни в любой момент. Поступая так, ты толкаешь их в бездну гибели.

Лицо придверницы исказили страдания. Она взмолилась:

– Убей меня, убей!

– Конечно, есть разница в статусе людей, но нет разницы в важности жизни. Я не могу убить тебя, пока ты не скажешь причину. – Чжан Чжо подошел к придвернице и почти умоляющим тоном попросил: – Скажи мне.

– Я не могу говорить об этом! – Придверница принялась яростно дергаться, как будто пытаясь вырваться из цепкого хвата веревки.

– Раз уж ты ничего не говоришь, думаю, мы можем перестать беседовать с глазу на глаз! – Чжан Чжо разочарованно вздохнул и сказал в сторону двери: – Чун Эр, иди сюда!

– Чжан Чжо, ты дурак! Это не должно быть известно другим! – прорычала придверница.

Дверь, скрипнув, отворилась, и Чун Эр размашистыми шагами ступил внутрь комнаты. Придворный историограф кивнул ему – тот подошел сзади к придвернице и ударом ноги лишил ее сознания, достал платок и заткнул ей рот, закрыл лицо и закинул на плечо.

– Как все прошло? – прошептал Кан Ваньнянь, который ждал за дверью.

– Мне нужно идти. Оставляю это место под твою ответственность! – сказал Чжан Чжо.

– Хорошо! – Кан Ваньнянь увидел серьезное выражение лица Чжан Чжо и не стал больше задавать вопросов – он удалился, чтобы успокоить главу семьи.

Чжан Чжо и Чун Эр вышли со двора, усадили придверницу в повозку и приказали кучеру отправиться на восток.

– Нам нужно в Восточный дворец! – приказал Чжан Чжо.

Кучер подстегнул лошадь, и та быстрым галопом помчалась на восток.

– Ну и ночь! – глядя на бессознательную придверницу, криво усмехнулся Чун Эр.

– Похоже, что она солгала нам! – Чжан Чжо взмахнул своим складным веером и слегка прикрыл глаза. В скором времени они оказались у входа в зал Восточного дворца.

Солдаты на страже были очень удивлены, увидев Чжан Чжо в сопровождении слуги, что нес человека на плечах, но, взглянув на золотую верительную бирку в руке придворного историографа, могли только подчиниться приказу и молча пропустить их внутрь. Была глубокая ночь, и во всем Восточном дворце стояла мертвая тишина.

Наследник престола, Ли Сянь, жил в главном зале, а супруга Вэй проживала в боковом зале.

– Придворный историограф, должны ли мы пригласить Его Высочество? – спросил один из стражников.

– Не нужно беспокоить Его Высочество, достаточно будет разговора с женщиной, что внутри. – Заглянув в едва освещенный боковой зал, Чжан Чжо усмехнулся: – Думаю, она еще не спит.

Не успели слова сорваться с его губ, как дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась бледная супруга Вэй, облаченная в красный халат.

Пламя свечи колебалось, отражаясь на двух безэмоциональных лицах. Чжан Чжо и супруга Вэй вместе положили на боковую кушетку придверницу, которая до сих пор была без сознания. Казалось, воздух сгустился от нависшего напряжения.

– Ситуация, в которой оказался Его Высочество… – замялся Чжан Чжо.

– Это дело не имеет никакого отношения к Его Высочеству! – Супруга Вэй грубо прервала Чжан Чжо, и ее очаровательное лицо исказила пугающая гримаса. – Не втягивайте его в эти грязные игры!

– Боюсь, только вы считаете, что Его Высочество непричастен! – Чжан Чжо покачал головой. – Когда обо всем этом станет известно… другие будут думать иначе. К тому времени и вы, и Его Высочество погибнете. И у Восточного дворца будет новый хозяин.

Супруга Вэй закрыла глаза от обрушившегося на нее приступа боли. Ее иссохшие руки смертельной хваткой вцепились в ручки кресла, костяшки пальцев побелели.

– Если ты ничего никому не расскажешь, никто больше и не узнает! – ледяным тоном сказала супруга Вэй.

– Я уже пытался оправдать действия тех, кто в этом не нуждается. Придверница явилась в Западный город посреди ночи и не только зверски убила младенца, но и вскрыла ему голову и вытащила его мозги… Какая жестокость!

– Это просто ребенок какого-то простолюдина, не имеет никакого значения…

– Как вы смеете! – гневно крикнул Чжан Чжо, напугав супругу Вэй, тело которой тут же зашлось сильной дрожью.

Чжан Чжо глубоко вздохнул, и его глаза широко раскрылись, полыхая огнем ярости:

– Это был невинный ребенок! Живой, дышащий младенец! Неужели в ваших глазах человеческая жизнь не имеет значения?

Не чувствуя вины, супруга Вэй подняла голову и спросила:

– Чего ты хочешь?

– Поскольку это дело не имеет отношения к Его Высочеству, значит, оно имеет отношение к вам. В конце концов, придверница – ваша слуга.

Супруга Вэй кивнула.

– Зачем все это? – Острый взгляд Чжан Чжо был подобен мечу. – Так поступила не только придверница, но и Верблюд. И у них должна быть на то причина.

Супруга Вэй промолчала в ответ.

– Сейчас у вас есть два варианта. – Чжан Чжо сделал паузу.

Супруга Вэй по-прежнему молчала.

– Первый вариант: вы рассказываете все, а я уже решу, что делать, смотря по обстоятельствам. Второй вариант: вы продолжаете молчать, я отвожу придверницу во дворец и докладываю обо всем Ее Императорскому Величеству. – Сказав это, Чжан Чжо холодно улыбнулся и взмахнул своим складным веером.

Дыхание супруги Вэй стало неровным, и она до крови закусила губу.

– Отлично. Чун Эр, возьми с собой придверницу и пойдем. – Чжан Чжо встал и развернулся, намереваясь уйти.

– Подождите! – Супруга Вэй мгновенно вскочила на ноги.

– Что случилось? – ледяным тоном поинтересовался Чжан Чжо, поворачиваясь в сторону супруги Вэй.

– Я… все скажу! – Супруга Вэй с большим трудом выплюнула эти слова, и тело ее без сил рухнуло в кресло.

Чжан Чжо снова сел, посмотрел на женщину перед собой, положил свой складной веер на столик и медленно сказал:

– Я внимательно слушаю.

– Это все из-за меня! – Супруга Вэй подняла голову: в налитых кровью глазах плескалось бесконечное отчаяние. Пламя свечи с треском вознеслось ввысь, превратившись в звонкий огонек.

– Я родом из известной семьи и вышла замуж за Его Высочество, когда была совсем молодой девушкой. Мне казалось, что я смогу войти во дворец и стать хозяйкой мира…

– Вы добились своего.

– Нет! – Супруга Вэй яростно покачала головой. – Я была любовницей несколько месяцев, но разве это считается? Его Высочество взошел на трон, и не успело еще прогреться драконье кресло от тепла его тела, как он был свергнут и отправлен далеко-далеко в Цзюньчжоу, а мой статус изменился с супруги императора на ссыльную женщину! У меня нет будущего!

Чжан Чжо слегка откинул голову назад, не говоря ни слова.

– Никто из вас не знает, как я оказалась на этом месте. Его Высочество труслив, бесталанен и находится во власти других, но не я! То, что было потеряно, – верну! И снова стану хозяйкой мира и заставлю тех, кто когда-то смеялся надо мной, издевался и мучил меня, расплатиться! – Супруга Вэй осклабилась в улыбке, и улыбка ее была ужасной. – Я ломала голову, пытаясь придумать, как же спасти его положение, сохранить его жизнь, я подружилась с грязными солдатами-смотрителями, продала все ценное, что у меня было, подружилась с каждым чиновником и евнухом, с кем только могла… Даже продала свое тело!

Брови Чжан Чжо вопросительно изогнулись.

– О-о-о, придворный историограф, ты удивлен? – Супруга Вэй зашлась лихорадочным смехом. – Как можно подумать, что та, кто когда-то была супругой императора, то есть императрицей, способна на такой низменный поступок? Ха-ха, но разве у меня был выбор? Что такое тело по сравнению со страхом за жизнь?

Лицо Чжан Чжо исказила гримаса отвращения.

– Десять лет! Десять лет мы страдали и продолжаем страдать! Все, что я сделала, его не волнует, все страдания, что я перенесла, ему неизвестны – он только и делает, что прячется в своем кабинете и дрожит от страха. Бесполезный, трусливый человек!

Чжан Чжо, конечно, понимал, о ком шла речь.

– Что же касается моей болезни… Вот как она возникла. – Супруга Вэй потерла виски от боли. – Сначала это была просто легкая головная боль, но… потом… с каждым днем становилось все хуже, а когда стало совсем плохо, мне показалось, что в голове трещина и бесчисленные черви заползают внутрь и грызут ее. Потом начались конвульсии, пена изо рта и обмороки. Лекарь сказал, что это эпилепсия, неизлечимая болезнь.

Чжан Чжо молча кивнул.

– Я не боюсь умереть! – криво улыбнулась супруга Вэй. – Но я не могу умереть, пока мое желание не будет исполнено! Именно поэтому все эти годы я упорно искала способ облегчить свою боль, пока не встретила того колдуна. – Лицо супруги Вэй в колеблющемся свете свечи исказилось. – Он дал мне рецепт и сказал, что если я буду принимать лекарство, то оно не только облегчит болезнь, но даже вылечит ее.

– Что это за средство? – спросил Чжан Чжо.

– Это… – Супруга Вэй сделала паузу, – мозг живого младенца. Его извлекают из черепной коробки, сжигают, превращают в пепел, измельчают и смешивают с кошачьими мозгами и другими ингредиентами.

– И получается это, верно? – Чжан Чжо достал из рукава матерчатый мешочек и бросил его на стол. Внутри оказался загадочный пепельный блок, который ранее был найден в комнате справа от бокового зала. При мысли о том, что он сделан из мозга убитого ребенка, в сердце Чжан Чжо поднялся гнев.

– Да! – призналась супруга Вэй. – Ты считаешь меня жестокой?

– Разумеется.

– Сначала я тоже так считала! – жалко улыбнулась супруга Вэй. – Я была в ужасе, но понимала – я должна жить, чтобы еще раз подняться к высокому двору! По сравнению с этим… Все остальное не имеет значения.

– Так вы заставили Верблюда сделать это для вас?

– Я не заставляла его! – подняла голову супруга Вэй. – Он сам вызвался.

– Добровольно?

– Он долгое время следовал за мной, прошел с нами, так сказать, огонь и медные трубы. Придворный историограф должен хорошо знать человеческую натуру. В этом мире всегда ценились только слава и богатство, и ничего больше. Все люди, взвесив за и против, делают лишь то, что им выгодно, и никто не стремится давать что-либо безвозмездно. – Супруга Вэй повернулась, чтобы посмотреть на танцующее пламя свечи. – Верблюд следовал за нами, влачил такое же, как и мы, жалкое существование. Он жил в изгнании и был готов умереть в любой момент. И не из слепой преданности, а потому что… был влюблен в меня.

Чжан Чжо потерял дар речи.

Супруга Вэй рассмеялась и презрительно протянула:

– Так удобно! В то трудное время я понимала, что мне нужна его помощь, его руки и способности.

– Вы использовали его?

– А как иначе? Думаешь, о таком любовнике я мечтала? Не смеши меня! – Супруга Вэй холодно фыркнула и вздохнула. – Человека, в сердце которого живет любовь, легко подчинить себе, и средства весьма просты. – Супруга Вэй указала на свое тело. – Всего одна ночь и несколько сладких слов могут заставить влюбленного дурака охотно рисковать собственной жизнью и даже умереть. Мужчины, как всегда, не могут отказаться от женской плоти, тем более – от плоти столь прекрасной женщины, как я.

Чжан Чжо взял складной веер и осторожно взмахнул им.

– Мне не пришлось рассказывать ему о лекарстве – он сам вызвался. Я не подталкивала его к этому решению.

– Значит, именно Верблюд убивал для вас младенцев и добывал человеческие мозги в течение последних двух лет?

– Да.

– Сколько детей он убил?

– Не могу вспомнить.

– Почему никто не замечал этого раньше?

– А кто же заметит? – снова рассмеялась супруга Вэй. – Дети, которых он убил, были детьми бродяг и нищих – людей, опустившихся на самое дно. Кому они нужны? Если бы этот глупец не додумался убить ребенка принцессы Аньлэ, ситуация никогда бы не обернулась так, как обернулась!

– Он сам решил убить внука князя Лян?

– А ты как думаешь, придворный историограф? Этот мальчик – внук князя Лян и мой внук!

– Если Верблюд любил вас, почему же убил вашего внука? – Чжан Чжо был озадачен.

Супруга Вэй долгое время молчала, прежде чем снова подняла голову и ответила:

– Потому что он ненавидел меня и князя Лян.

– Ненавидел?

Супруга Вэй кивнула:

– Конечно.

– Почему?

– Потому что Его Высочество, хоть и стал вновь наследником престола, в действительности остался трусливым, уязвимым человеком. Со стороны могло показаться, что все хорошо, но на самом деле его положение ничем не отличалось от того, когда он был в ссылке. При дворе и за его пределами существуют темные течения. Императрица – сущий дьявол, переменчивое настроение которой может вернуть наследника престола к тому, что было в прошлом. Я никогда не допущу подобного!

– Так вы… сошлись с князем Лян? – спросил Чжан Чжо.

– Князь Лян занимает высокое положение. В его руках сосредоточено определенное могущество. Императрица уважает его, поэтому, если угодить ему, втереться к нему в доверие и приправить это капелькой удовольствия, мы будем целы и невредимы. Вполне естественно, что я дурачу его и угождаю ему, – хихикнула супруга Вэй. – На самом деле, кроме князя Лян, были и другие.

Тело Чжан Чжо дрожало, он уже был вне себя от ярости. Как жалок и ничтожен был наследник, отдыхающий сейчас в главном зале неподалеку.

– Верблюд прекрасно знал о моем романе с князем Лян. Этот человек, князь Лян, только выглядит мягким и приветливым, на самом деле он изверг! Он обращался со мной… ужасно! – Супруга Вэй не стала продолжать и лишь насмешливо улыбнулась. – Верблюд все это видел. Он видел, как князь Лян порол меня плетью, как он использовал всевозможные невероятно грязные… способы. Верблюд не раз гневно расспрашивал меня… Ох, у этого глупца никогда не было шансов, для меня он всегда был просто рабом.

Супруга Вэй на мгновение замолчала, и ее лицо ничего не выражало.

– Не бывает в мире хороших мужчин.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

– Однако… – супруга Вэй выпрямилась, – я не ожидала, что он убьет ребенка принцессы Аньлэ из-за ненависти.

– Для человека, который глубоко влюблен и разгневан, этот поступок… вполне оправдан, – криво усмехнувшись, сказал Чжан Чжо.

– Когда я услышала, что произошло в резиденции принцессы Аньлэ, то сразу же поняла – это дело рук Верблюда. Я поспешно приказала придвернице найти его, но… когда она пришла, он был уже мертв, а вы изучали место преступления.

– Она была той, кто поддерживал связь с Верблюдом и приносил от него детские мозги в Восточный дворец, верно?

– Да! – сухо ответила супруга Вэй, а затем посмотрела на лежавшую без сознания придверницу. – После смерти Верблюда человеческие мозги, которые использовались для изготовления лекарства, закончились. Последние несколько дней я болела, мне становилось все хуже и хуже, поэтому придвернице не оставалось ничего, кроме как пойти и сделать это самой. Но она слишком глупа, и ее глупость разрушила мою жизнь.

– Она сделала это для вас.

– Жалкая рабыня. Она должна была покончить с собой, когда ее поймали!

– Вы… – Чжан Чжо на мгновение растерялся, не зная, как ответить.

Супруга Вэй была ужасной женщиной, для которой любой человек всего лишь инструмент.

– Вот как обстоят дела. – Супруга Вэй закончила рассказ и устало вздохнула. – Это не имеет никакого отношения к Его Высочеству. Я не призывала кота-демона, я не стремилась причинить вред Ее Императорскому Величеству. На самом деле, если так подумать, смерть этих младенцев не имеет ко мне никакого отношения – это все дело рук Верблюда.

Чжан Чжо встал, он не хотел оставаться здесь больше ни минуты.

– Что будет придворный историограф делать дальше? – поинтересовалась супруга Вэй тихим голосом.

– А вы как думаете?

– Придворный историограф – мудрый человек. Думаю, вы не станете сообщать об этом во всеуслышание, верно? В конце концов… придворный историограф с нетерпением ждет восшествия на престол Его Высочества, как и я, – улыбнулась супруга Вэй.

– Как поступить – это мое дело. Ничего говорить не стану! – Чжан Чжо повернулся, чтобы уйти.

– Придворный историограф… – мягко позвала супруга Вэй, когда Чжан Чжо подошел к двери. – Когда у вас выдастся свободное время, буду рада видеть у себя в гостях.

Чарующий голос проникал в уши и, подобно сладкому меду, обволакивал нутро.

– Мне нужно кое-что вам сказать.

– Придворный историограф, пожалуйста, говорите!

– Небеса могут простить вам грехи, но вы не сможете жить с ними. Прощайте! – С этими словами Чжан Чжо взмахнул рукавами и удалился.

Повозка выскользнула с территории Восточного дворца и покатилась на запад. Чжан Чжо молчал, чувствуя злость и беспомощность.

– Таких людей не сосчитать как много, так зачем же злиться на себя? – Чун Эр пытался утешить Чжан Чжо, но тот ничего не ответил. В скором времени Чун Эру стало скучно, и он отвернулся, достал нож и принялся играть с ним. Это был нож, найденный у погибшей служанки Чанлэ.

– Хороший! – Чун Эр не мог не оценить клинок. – Удобный и острый.

Чжан Чжо совершенно не волновал нож, что принадлежал Чанлэ, – он в оцепенении смотрел в окно.

– Что вы намерены делать дальше? – спросил Чун Эр, играя с ножом.

– Сейчас осталась только одна тайна, которую я еще не раскрыл, но есть некоторые догадки…

– Вы про тот случай, когда стая котов появилась и исчезла у ворот храма Цзяньфу, а из дворцовой казны пропало сто тысяч лянов серебра?

– Да.

– Каковы ваши предположения? Расскажите мне!

– Ты в этом деле бесполезен. Играй со своим ножом дальше.

– Молодой господин, вы ошибаетесь, говоря так. Когда хозяин был рядом, он часто хвалил меня за мой ум…

Трц! Чун Эр не успел договорить, как раздался звук, с которым рукоять короткого меча разлетелась на куски, пока он игрался с клинком.

– Ой… Плохо дело, напортачил! – расстроенно воскликнул Чун Эр.

Нож был не очень длинный, но весьма изысканно украшен, особенно рукоять, обтянутая кожей питона и декорированная кусочками нефрита.

Чжан Чжо сразу же закачал головой:

– И это себя ты называешь умным? Хороший нож, а ты сломал его…

– Ой! – снова воскликнул Чун Эр.

– Что случилось?

– Молодой господин, здесь… Почему здесь записка?

– Записка?

– Да! В рукояти есть углубление, в котором спрятана записка. О молодой господин, я ничего не ломал! Здесь просто крошечный механизм. Я случайно нажал на него, и рукоять открылась…

Чун Эр неуклюже развернул записку.

– Здесь написано…

– Ну-ка покажи мне! – С этими словами Чжан Чжо выхватил бумажку и быстро прошелся глазами по тексту.

– Что там написано? – Чун Эр подвинулся ближе к придворному историографу.

– Я все понял! – Чжан Чжо рассмеялся.

– Что вы поняли?

– Когда Чанлэ умирала, ее нашли дворцовые стражники… Ее горло было разорвано… Она пыталась что-то сказать, но не смогла. Все, что ей оставалось, – это протянуть Ли Доцзо свой нож. Когда я услышал, как Ли Доцзо и другие говорили об этом, то заподозрил, что у этого ножа есть имя. Я думал, что Чанлэ пыталась что-то сказать с помощью ножа, но, взглянув на него, не смог найти в нем ничего необычного. К счастью, ты мне помог!

– Значит, я все-таки не так безнадежен! – Чун Эр довольно рассмеялся. – Итак, тайна ножа теперь известна. Может ли быть так, что эта записка – ключ к разгадке исчезновения серебра?

– Нет! – Чжан Чжо покачал головой и аккуратно положил записку в рукав. – Но эта записка натолкнула меня на мысль… А значит, скоро еще одна тайна будет раскрыта!

Они вернулись в резиденцию придворного историографа и скрылись в кабинете.

На столе была разбросана куча ложек разного размера. Чжан Чжо брал ложки в руки, соединял их друг с другом, сравнивал, рассматривал, заносил над головой, отводил далеко от тела. До этого он притащил в кабинет самых разных тряпичных кукол для гадания и теперь, напевая под нос, выделывал разные странные жесты, словно сошел с ума. Чун Эр стоял в стороне с ошарашенным выражением лица, прикидывая, не получил ли молодой хозяин по голове от осла.

– Патриарх Шэньсю действительно мне помог! – Чжан Чжо рассмеялся.

– Он просто старый монах! – Чун Эр ощетинился и вдруг повернулся к двери. – Кто-то идет… Кажется, те двое.

– Кто?

– Кто еще это может быть, кроме тех двух остолопов. Надо пойти и встретить их, пока они не запачкали двор! – пробормотал Чун Эр и вышел из кабинета.

Вскоре после этого дверь в кабинет с силой распахнулась, и в нее ввалились двое мужчин: Ди Цяньли и Авата-но Махито, оба вспотевшие и запыхавшиеся.

– Я сказал вам двоим присматривать за У Саньсы и персидским принцем. Почему вы вернулись, да еще и одновременно?

– Плохо дело! – выпалили в унисон Ди Цяньли и Авата-но Махито.

– Что вы имеете в виду? – Увидев странное выражение, застывшее на их лицах, Чжан Чжо взял свой складной веер и подошел к ним.

Ди Цяньли и Авата-но Махито посмотрели друг на друга. Ди Цяньли сделал приглашающий жест, показывая Авата-но Махито, что тот должен говорить первым.

– Итак, я следил за персидским принцем Нарси. После того как он покинул дворец Ханьюаньгун, он вернулся в Персидский храм…

– Он живет в Персидском храме?

– Да! – кивнул Авата-но Махито. – Я хотел было слиться с толпой, но обнаружил, что обстановка в Персидском храме сильно отличается от той, что была раньше. Сейчас храм усиленно охраняется. Кроме того, что в него теперь запрещено заходить, похоже, внутри довольно много солдат в доспехах. Еще там постоянно появлялись люди, которые хотя и были одеты в китайскую одежду, но были иноземцами и прятали мечи.

Лицо Чжан Чжо стало непроницаемым, как толща воды.

– Я долго наблюдал. Во второй половине ночи под покровом темноты мужчины группами по двадцать или тридцать человек, одетые в черное, общим числом в несколько сотен, покинули Персидский храм и направились на север. Потом появился принц Нарси, который, взяв несколько своих самых способных людей, отправился в резиденцию князя Лян.

Когда Авата-но Махито завершил свой рассказ, Ди Цяньли перехватил нить разговора:

– В резиденции князя Лян было тихо, ничего необычного. После прибытия принца Нарси они некоторое время общались и через полчаса вместе покинули резиденцию.

– Куда они направились? – спросил Чжан Чжо.

– На север. Они в повозке прибыли к воротам Аньфумэнь и встретились там с людьми, одетыми как военачальники.

Ворота Аньфумэнь – это западные дворцовые ворота Императорского города, что очень близко к дворцу Ханьюаньгун.

– Вы знаете этих… военачальников? – холодно спросил Чжан Чжо.

Ди Цяньли покачал головой:

– Не знаю. Их лица мне незнакомы. Не думаю, что они из охранных войск города Чанъань. Я рассмотрел внимательно их лошадей и одежду, и, кажется, это были солдаты ополчения из уезда Фэнсян.

– С чего бы солдатам из уезда Фэнсян появляться в городе Чанъань? – Чун Эр замер как вкопанный.

– Это вполне объяснимо. Князь Лян настолько могущественен, что большая часть ополчения из уезда Фэнсян – это его ближайшее окружение. Но Чун Эр прав, странно, что военачальники уезда Фэнсян не остаются в своем гарнизоне, а появляются в городе Чанъань поздно ночью. – Чжан Чжо погрузился в размышления. – Вместе с армией мужчин под руководством принца Нарси все это выглядит слишком скверно.

– Князь Лян недолго пробыл у ворот Аньфумэнь, и после разговора с военачальниками он вернулся во дворец вместе с принцем Нарси, – сказал Ди Цяньли, понизив голос.

– Во дворец? В Восточный дворец или во дворец Ханьюаньгун? – Чжан Чжо замер.

– Дворец Ханьюаньгун! – Ди Цяньли глубоко вздохнул. – Прямо сейчас наследник престола заключен, по сути, в тюрьму. При императорском дворе плетутся дворцовые интриги. Князь Лян и персидский принц мобилизуют свои войска поздно ночью… У меня плохое предчувствие. Я поспешил вернуться с Авата-но Махито, чтобы обсудить с вами наши дальнейшие действия.

Все в кабинете смотрели на Чжан Чжо, ожидая, что он решит.

– Все становится куда яснее, – улыбнулся Чжан Чжо. – Я надеялся, что у меня будет еще несколько дней, чтобы составить полную картину происходящего, но, похоже, некоторые люди не хотят дать мне этого времени.

Ди Цяньли и Авата-но Махито обменялись недоумевающими взглядами, не понимая, что Чжан Чжо имеет в виду.

– Что теперь? – спросил Ди Цяньли.

– Сколько людей и лошадей ты можешь собрать? – спросил Чжан Чжо.

– Пару сотен, думаю. Но зачем?

– Это немного меньше, чем я ожидал, но и этого хватит. – Чжан Чжо достал из кармана золотую верительную бирку и передал ее Ди Цяньли. – Собери людей, возьми это и отправляйся в резиденцию принцессы Тайпин.

– В резиденцию принцессы Тайпин? Зачем?

– Нужно найти кое-кого.

– Что? Найти кое-кого? Сейчас середина ночи! Если в резиденцию заявятся солдаты, разве принцесса Тайпин впустит их?

– Вот почему я попросил тебя взять с собой верительную бирку! – Чжан Чжо слабо улыбнулся. – Если принцесса Тайпин там, схватите ее, оцепите резиденцию. Можете перевернуть все вверх дном, чтобы найти того, кто мне нужен!

Ди Цяньли был ошарашен:

– Схватить принцессу Тайпин? Что с ней не так?

– Сейчас не время для разговоров, просто действуй.

– Хорошо! – Ди Цяньли взял верительную бирку. – Если не секрет… Кого вы ищете?

Чжан Чжо придвинулся и что-то пробормотал на ухо Ди Цяньли. Красивое лицо Ди Цяньли побледнело и исказилось от удивления, он не мог поверить своим ушам.

– Как это вообще возможно?! – не выдержал и недоверчиво воскликнул Ди Цяньли, услышав слова Чжан Чжо.

– Нет ничего невозможного в этом мире, отправляйся скорее в резиденцию!

– Ладно. Доверюсь вашему сумасшествию и в этот раз, как всегда. Но… если вы ошибаетесь… нам конец. Вы знаете нрав принцессы Тайпин, она вся в мать…

– Ошибки нет. Главное – проверить, сможешь ли ты его найти! – Чжан Чжо холодно улыбнулся.

– Хорошо, я ухожу! – Ди Цяньли положил ладонь на рукоять меча и повернулся, чтобы выйти. Чжан Чжо направился к письменному столу, взял в руку большую кисть, быстро написал два письма и передал их Авата-но Махито:

– Возьми эти два письма: одно для Ли Доцзо, другое – для Ди Гуанъюаня.

– Что? – Авата-но Махито был озадачен. – Понятно, почему одно письмо предназначается военачальнику Ли, но при чем тут старший помощник главы округа Ди?

– Не стоит его недооценивать! – рассмеялся Чжан Чжо. – С точки зрения официальной должности он всего лишь старший помощник главы округа, но его связи… Он сын старейшины государства, великого Ди Жэньцзе. Никто в городе Чанъань не осмелится встать у него на пути. Без него мы не сможем ничего сделать!

– Хорошо, тогда я отправляюсь в путь! – Авата-но Махито аккуратно разложил два письма по карманам и поспешил прочь. Чжан Чжо и Чун Эр остались вдвоем.

– Похоже, надвигается буря! – прошептал Чун Эр.

– Есть люди, что наложили стрелу на тетиву и не могут дождаться момента, когда можно будет выстрелить! – Чжан Чжо быстро оделся, привел себя в порядок, лихо заткнул нож за пояс и кивнул Чун Эру. – И нам уже пора уходить!

– Куда мы отправимся?

– В храм Цзяньфу.

– В храм Цзяньфу? Зачем? – Чун Эр озадаченно остановился.

– Чтобы раскрыть тайну.

– Какую тайну?

– Разве ты не хочешь узнать истинную причину, по которой у ворот храма появилась стая кошек с полной серебра повозкой, а потом словно испарилась в воздухе?

XVIII. Кот, что отразил лучи света

– Черт возьми, снег, кажется, вовсе не собирается прекращаться! – проворчал Чун Эр. Полностью облаченный в черное, он повернулся и посмотрел на Чжан Чжо. Снежинки, мягкие и нежные, словно гусиные перья, тихо падали с угольно-черного неба. Перед Чжан Чжо и Чун Эром стояли десятки фигур, припорошенные снегом. Все они были одеты в черное – на их ногах были тяжелые сапоги, а лица скрывали капюшоны. Крепкие, как каменные статуи, они безмолвно возвышались в ночи, и от них исходила чудовищно убийственная аура.

– Боюсь, что снег будет идти до рассвета, – заметил Чжан Чжо, одетый, напротив, в белое. Взмахнув своим складным веером, он прошел сквозь черную толпу.

Перед ними были Восточные ворота храма Цзяньфу. Арка ворот виднелась в круговороте летящих снежинок. Балки деревянного каркаса, еще не достроенного, торчали во все стороны, напоминая иглы гигантского ежа. Ворота были закрыты, а внутри царила тишина.

Чун Эр кивнул стоящему за ним человеку, тот подошел к стене, примерился и взлетел, словно ласточка. Перемахнув через ограду, он с тихим ударом приземлился на землю. Вскоре из-за двери послышался скрежет, и ворота со скрипом наполовину открылись. Группа людей строем вошла туда.

– И что теперь? – ровным голосом спросил Чун Эр.

Чжан Чжо поднял глаза на арку ворот и посмотрел сквозь плотную деревянную раму на огромный круглый купол наверху.

– Поднимись со мной и посмотри! – Чжан Чжо зажег факел.

– Что вы там увидели? – задался вопросом Чун Эр.

– Разгадку тайны. Она там! – С таинственной улыбкой Чжан Чжо поднял свой факел и прошел под аркой, спустился по ступеням и медленно поднялся вверх.

Чун Эр тащился позади, что-то мрачно и неразборчиво бормоча.

Только войдя внутрь этого купола, можно было обнаружить, что его строение внутри чрезвычайно сложно, с изгибами и поворотами, а также различными креплениями, из-за чего подниматься наверх было очень и очень трудно.

Чжан Чжо и Чун Эр осторожно, внимательно выверяя каждый шаг, преодолели первый и второй этажи. Когда они достигли самого верхнего, третьего, перед ними открылся ясный вид.

Внутри почти закрытой постройки с единственным огромным окном, выходящим на улицу, не было ни одной опоры – только дюжина толстых деревянных столбов с нанизанными на них странными железными крюками, когтями и другими странными штуками. Над головой, на высоте около чжана, возвышался огромный купол, который выглядел так, словно был сделан не из камня или дерева. Он был черным и напоминал перевернутый железный горшок.

На стенах вокруг них висели огромные открытые медные горшки с маслом в них, видимо, для освещения.

Чун Эр очень заинтересовался этими деревянными столбами и, пристально рассмотрев каждый, заметил:

– Это действительно странно! Деревянные столбы не прибиты сверху, поэтому, кажется, с точки зрения архитектуры они совершенно не нужны. Они стоят здесь в беспорядке… Для чего нужны эти крюки?

Чжан Чжо, однако, высоко поднял голову и уставился на купол над головой.

– Темно же, что вы там хотите увидеть? – Заметив сосредоточенный взгляд придворного историографа, Чун Эр подошел к нему, высоко задрав голову и глядя вверх с открытым ртом.

– Иноземцы, строившие свои здания, любили использовать такие купола. Обычно для их создания применяли камень. Я никогда не видел ничего столь мрачного… Похоже, этот купол был закрашен краской или тушью.

– Краской или тушью? Зачем?

Чжан Чжо рассмеялся:

– Потому что, скорее всего, это вовсе не купол.

Чун Эр уставился на него недоумевающим взглядом, а затем рассмеялся в ответ:

– Это легко проверить!

С этими словами он снял с себя халат, взял его в руки и летящим прыжком высоко подпрыгнул в воздух. Его фигура была подобна огромной птице – как только он коснулся купола, тут же ожесточенно протер его халатом.

Ему пришлось прыгнуть несколько раз, прежде чем засохшая черная краска начала осыпаться, падая на лицо Чжан Чжо.

– Молодой господин, лучше отойдите! – Чун Эр засмеялся, приземлился и тут же взлетел снова. Вскоре купол был вытерт дочиста.

Двое мужчин стояли внизу, глядя вверх с высоко поднятыми головам. Они были удивлены до глубины души.

– Кажется… это большое зерцало! – сказал Чун Эр.

Уголки рта Чжан Чжо приподнялись:

– Именно! Это утопленное внутрь зерцало.

– Но почему оно висит здесь? – нахмурился Чун Эр.

Чжан Чжо повернулся и внимательно осмотрелся. Его взгляд остановился на нескольких деревянных столбах. Он подошел к ним, окинул их пристальным взглядом и сказал:

– Ты заметил эти крюки, больше напоминающие когти? Похоже, они нужны, чтобы удерживать что-то…

– Видимо, так, поскольку крепления отличаются по высоте! – заметил Чун Эр.

Чжан Чжо обвел взглядом пространство и сказал:

– Давай еще раз осмотримся. Вдруг что-нибудь найдем.

Чун Эр кивнул, и они разделились.

Чуть выше располагался дверной проем, открывавший доступ в просторную комнатку, в которой лежало множество разных предметов, но после обыска там ничего особенного найдено не было.

– Странно! – Чун Эр оглядел стены и задумчиво причмокнул губами. – Может, то, что мы ищем, скрыто?

– Тебе виднее, ты же у нас теперь в скрытых вещах специалист! – улыбнулся Чжан Чжо.

Чун Эр достал свой нож и прижал ухо к стене. Крепко сжав орудие в руке, он принялся осторожно постукивать по стене. Спустя некоторое время он вдруг радостно сказал:

– Молодой господин, здесь должна быть скрытая комната. – С этими словами он нащупал щель между двумя досками, вставил лезвие, щелкнул им. Раздался глухой хлопок, словно что-то свалилось за доски.

– Это скрытая дверь! – Чун Эр ударил по ней ногой, и доски с оглушительным грохотом упали. Перед ним открылось темное пространство.

– Будь осторожен! – взволнованным голосом сказал Чжан Чжо.

Не говоря ни слова, Чун Эр нырнул в темноту и принялся там копошиться. Прошло совсем немного времени, прежде чем он вытащил из темноты что-то большое.

То был огромный деревянный ящик, похожий на маленький гроб, увенчанный железным замком. Чун Эр вскрыл железный замок и открыл ящик. Он внимательно рассмотрел содержимое и повернулся к придворному историографу со странным выражением лица.

– Что случилось?

– Смотрите сами! – сказал Чун Эр приглушенным голосом.

Когда Чжан Чжо подошел к ящику, то обнаружил, что внутри находились зерцала разных размеров и форм – и вогнутые, и выпуклые. Все зерцала были отполированы до яркого блеска, и было их целых двадцать штук.

– Какой смысл хранить здесь столько зерцал? – спросил Чун Эр.

Чжан Чжо посмотрел на содержимое ящика, затем – на деревянные столбы. Он достал из ящика одно из зерцал и поднес к каждому столбу. Наконец ему улыбнулась удача – он нашел деревянный столб с железными крюками, образующими пространство, достаточно большое, чтобы вместить зерцало!

– Так вот оно что! – Чун Эр осознал, для чего все это было нужно. Достав одно зерцало из ящика, он последовал примеру Чжан Чжо и принялся искать подходящий столб.

Им потребовалось некоторое время – примерно половина горения палочки благовоний, – чтобы закрепить все найденные в ящике зерцала на деревянных столбах.

– Это же… – Чун Эр удивленно оглянулся вокруг. Его лицо стало пепельным.

Высоко и низко расположенные, вогнутые и выпуклые, висящие в самых странных положениях зерцала отражали тусклые лучи света, создавая жуткие картины.

– Молодой господин, для чего все это? – Чун Эр был в замешательстве.

Чжан Чжо посмотрел на медные горшки, висевшие на стенах, и приказал взволнованно:

– Зажги их все.

Чун Эр поднял факел и зажег масло в медных горшках, и яркий свет озарил помещение. Лучи света пролились на десятки вогнутых и выпуклых зерцал, отражаясь, скрещиваясь и рассеиваясь.

Еще более причудливым казалось, что яркий свет сначала собирался огромным вогнутым зерцалом, что висело над головой, затем фокусировался, рассеивался и отражался через десятки зерцал и, наконец, проецировался из окна зерцалом возле окна – это зерцало было настолько правильно расположено и точно изогнуто, что гениальность этого замысла не могла не удивить.

На лице Чжан Чжо появилось волнение – он быстро шагнул к окну и увидел, как лучи света, проходя через окно, рассеиваются, образуя туманный веер света и тени, покрывающий половину улицы.

Свет, не яркий и не слабый, был достаточно заметным для того, чтобы его можно было увидеть невооруженным глазом.

– Молодой господин, кажется, здесь есть пустой деревянный столб! – заметил Чун Эр, стоявший позади. Придворный историограф оглянулся – один столб действительно пустовал.

Он стоял в центре комнаты, довольно низкий, высотой до колен взрослого человека, без железных крюков или чего-то подобного.

– Это не похоже на столб для зерцала! – Чун Эр озадаченно почесал голову.

– Посмотри, может, в ящике есть что-то еще? – попросил Чжан Чжо.

Чун Эр подошел к ящику, нагнулся, практически опустив все тело в ящик, и просипел:

– Здесь ничего не осталось, кроме маленького сундука!

С этими словами он достал сундук – он был небольшим, но довольно тяжелым. К счастью, сундук оказался не заперт, крышку с легкостью можно было откинуть.

Чун Эр поставил сундук на пол, открыл его и вскрикнул:

– О небеса!

– Что случилось? – Услышав дрожь в его голосе, Чжан Чжо тут же повернулся и увидел содержимое сундука.

Внутри была дюжина марионеток, аккуратно разложенных по порядку. Фигурки представляли собой котов, одетых в разноцветную человеческую одежду, держащих в лапах музыкальные инструменты – флейты и барабаны, – а вместе с котами была… крошечная деревянная тележка с серебряными лепешками размером с ноготок!

– Молодой господин, это же… – Чун Эр взял в руки куклу и обнаружил, что к голове и лапкам кота были прикреплены тонкие, почти прозрачные нити из рыбьей кожи. Терзаемый любопытством, он потянул за одну из нитей, и кукла принялась танцевать и совершать всевозможные движения.

– Так вот в чем дело! – Чжан Чжо громко рассмеялся. – Помоги мне!

С этими словами Чжан Чжо принялся расставлять всех кукол и тележку на поверхности деревянного столба, расположенного в центре комнаты. Обеими руками он перебирал нити, прикрепленные к головам кошек, заставляя марионеток совершать различные движения.

Уголки губ придворного историографа дрогнули в довольной улыбке. Он повернулся к Чун Эру.

– Подойди к окну и внимательно наблюдай за тем, что происходит снаружи.

Чун Эр подошел к окну, посмотрел наружу и закричал, указывая куда-то пальцем и заикаясь:

– Молодой господин! Молодой господин! Там на улице… Коты…

Благодаря отражаемым лучам света тени, что отбрасывали крошечные куклы, изображающие кошек, и тележка, якобы нагруженная серебром, резко увеличились, достигнув размеров в натуральную величину, и появились на улице.

– Теперь понял? – громко рассмеялся Чжан Чжо.

– Так вот оно как! – воскликнул Чун Эр, осененный догадкой. – Той ночью люди видели стаю кошек, которые сопровождали повозку с серебром, появились у Восточных ворот храма, а затем исчезли странным образом…

– Это была всего лишь иллюзия! – Чжан Чжо встал. – То, что сказал патриарх Шэньсю, правда: все формы в мире иллюзорны. Кто-то использовал эти зерцала, чтобы увеличить и спроецировать тени от кукол-кошек и повозки с серебром вниз, на улицу, а нити потребовались, чтобы управлять ими. Так что, когда люди увидели это зрелище, они, естественно, подумали, что встретили котов-демонов! Когда спектакль нужно прекратить, актеры тушат свет или сдвигают одно из зерцал, и иллюзии снаружи исчезают…

– В ту ночь был слышен звук барабанов…

– Я полагаю, в ту ночь здесь исполняли музыку и пели, чтобы создать иллюзию, будто мелодию исполняют коты. Пространство этой комнаты ограниченно, есть лишь одно окно, через которое доносится слабый звук.

– Вот это да! Вы гений! – восхищенно воскликнул Чун Эр, показывая Чжан Чжо большой палец. – Молодой господин оказался мудрее, чем я ожидал, поскольку смог разгадать эту загадку!

– Я недостоин этой похвалы. Я был сбит с толку и не знал, как подступиться к разгадке этой тайны, и, если бы патриарх Шэньсю не рассказал мне о фокусах, что проворачивал в молодости, я бы не подумал, что этот огромный купол похож на огромное вогнутое зерцало, и не догадался бы, что такую иллюзию можно создать благодаря игре света и тени.

– Молодой господин намекает на то, что патриарх Шэньсю, возможно, уже давно все понял?

– Не думаю, что могу так говорить. Патриарх – человек, постигший суть всего, что есть в этом мире. Просто есть некоторые вещи, которые он не может объяснить.

Чун Эр подскочил к Чжан Чжо:

– Не будем об этом думать. Раз молодой господин решил эту загадку, дальше все просто – я пойду и поймаю этого… демона…

– Ты знаешь, кто это?

– Конечно! Кто же еще это может быть?! – Чун Эр усмехнулся.

Хозяин и слуга спустились вниз и повели десятки людей Чун Эра внутрь храма Цзяньфу. Они не успели далеко уйти, как увидели группу спешащих к ним монахов. Скорее всего, огни, зажженные в комнате с куполом, не остались незамеченными.

– Придворный историограф? Зачем вы здесь? – Во главе спешно примчавшихся к ним монахов был не кто иной, как монах И Цзин, настоятель храма Цзяньфу. Он вдалеке увидел Чжан Чжо и удивленно посмотрел на людей в черном, что стояли позади придворного историографа.

Чжан Чжо сложил ладони:

– Простите, что потревожил вас так поздно ночью.

– Ничего страшного, однако мне интересно, чего добивается придворный историограф, когда приходит в мой храм без единого слова приветствия, да еще и посреди ночи?

– Мне нужно кое-кого найти.

– Кого же?

– Где сейчас Чжи Сюань?

– Придворный историограф ищет Чжи Сюаня? – И Цзин был явно озадачен. – Что вы хотите от него?

– Не спрашивайте об этом.

И Цзин услышал твердость в голосе Чжан Чжо и решил не задавать лишних вопросов. Протянув руку, он сказал:

– Следуйте за мной, придворный историограф.

Две группы соединились и направились к храму.

– Чжи Сюань в это время должен проводить вечернее чтение сутр в зале Великого сострадания.

– Есть ли кто-то, кто очень близок к Чжи Сюаню?

– Придворный историограф имеет в виду…

– Близок как друг или кто-то родом с родины Чжи Сюаня. Насколько я знаю, он иноземец.

И Цзин задумался на мгновение и сказал:

– Да, у него есть люди, с которыми он близко общается. Всего их четверо.

– И где же они?

– В зале Вращающегося колеса.

Чжан Чжо кивнул Чун Эру, который тут же поспешил прочь с несколькими людьми в черном, возглавляемыми монахом.

Вскоре, прибыв во двор, где находился зал Великого сострадания, Чжан Чжо приказал оставшимся людям Чун Эра окружить двор, после чего открыл дверь и вошел вместе с И Цзином.

Во дворе было тихо и темно, дверь зала Великого сострадания была закрыта, и только через щель снизу пробивались лучи горевшего света. Чжан Чжо легкими шагами подошел ко входу. Два человека в черном, двигаясь быстро, словно молнии, распахнули дверь, и группа ввалилась внутрь.

В зале царила тишина, а статуя, что воплощала бодхисатву Гуаньинь, восседала на лотосовом троне и смотрела на собравшихся добрыми глазами. Под лотосовым троном лежал матрас, а рядом с ним – открытая книга писаний. Три струйки ароматного дыма поднимались вверх от курильницы – благовония практически догорели до конца.

– Молодой господин, мы здесь все обыскали, никого нет, – отчитался подошедший человек в черном.

Чжан Чжо посмотрел на И Цзина, который перевел вопросительный взгляд на монахов, стоявших рядом.

– Это невозможно! – поспешно сказал молодой монах. – Старший брат Чжи Сюань после дежурства вернулся сюда для вечернего чтения сутр и никуда не выходил. Все это время я находился напротив входа в зал и практиковал боевые искусства во дворе. Никто не видел его выходящим из зала.

– Если он не выходил, почему же тут никого нет? – многозначительно спросил И Цзин.

Молодой монах склонил голову:

– Этого… я не знаю.

Тут собравшиеся в зале люди услышали звук шагов, доносящийся снаружи. Чжан Чжо развернулся, вышел и увидел, как приближаются Чун Эр и несколько его людей в сопровождении двух монахов.

Два монаха были в крови, один из них потерял сознание.

– В чем дело?! – взволнованно воскликнул И Цзин, который был потрясен увиденным.

– Настоятель храма, у вас здесь укрываются самые настоящие убийцы! – ответил Чун Эр, задыхаясь, и повернулся к Чжан Чжо. – Мы столкнулись с четырьмя людьми, все они чрезвычайно искусные и свирепые в битве. Они лишили жизни одного из моих людей. Мы дали отпор и смогли убить двоих. Один из них принял яд, спрятанный во рту, и, кажется, уже не выживет. Остался только этот – ему я сломал руку.

Чжан Чжо подошел к монаху со сломанной рукой и увидел, что тому не больше двадцати пяти, его глаза были широко открыты, лицо искажено от сильной боли. Во рту его виднелся кляп, сквозь который монах постанывал от боли.

– Вытащи у него кляп и спроси, где Чжи Сюань, – приказал Чжан Чжо.

Чун Эр махнул рукой:

– Нет, не могу. Если мы его вытащим, он закричит и выдаст нас. Кроме того, этот человек почти безумец, способный на многое, кто знает, не откусит ли он себе язык, чтобы покончить с собой.

Чжан Чжо нахмурился и помрачнел, однако Чун Эр рассмеялся и сказал:

– Я позабочусь об этом, у меня есть способ заставить его рассказать правду. Мастер И Цзин, найдите для меня свободную комнату.

И Цзин, что не мог найти себе места от волнения, поспешно попросил одного из монахов показать им путь. Чун Эр потащил за собой схваченного монаха. Спустя некоторое время – меньше, чем горела бы палочка благовоний, – Чун Эр быстрыми шагами вошел во двор.

– Как все прошло? – спросил Чжан Чжо.

– Он оказался крепким, но даже самый крепкий человек может выдержать только три… ну, может, пять моих ударов.

– Ты спросил его о том, где сейчас находится Чжи Сюань?

– Естественно.

Чжан Чжо тут же просиял от радости.

– И где же он?

– Следуйте за мной!

С этими словами Чун Эр провел группу в зал Великого сострадания, указал на высокую статую бодхисатвы Гуаньинь и сказал тихим голосом:

– Он прямо здесь.

Все они одновременно подняли головы, застыв, словно в оцепенении. Богиня, милосердно взирающая на всех существ, была прекрасна – ее тело было великолепно, а лицо – торжественно. Однако это была статуя… Разве может статуя, даже такая огромная, скрывать человека?

Под недоуменными взглядами Чун Эр подошел к статуе бодхисатвы Гуаньинь, почтительно опустился на колени, трижды поклонился, вскочил на лотосовый трон и обеими руками вцепился в ритуальный кувшин для омовения рук, который держала статуя. Кувшин удивительным образом перевернулся из вертикального положения в горизонтальное, после чего внутри статуи раздался низкий приглушенный звук. Кажется, даже земля слегка задрожала – статуя медленно сдвинулась назад, и в полу появилась темная дыра.

Все были настолько поражены, что не могли проронить ни слова, особенно монах И Цзин. Будучи настоятелем храма Цзяньфу, он даже не догадывался, что под статуей бодхисатвы Гуаньинь, перед которой он обычно преклонял колени, скрывается потайное место. Чун Эр взял стоявшую сбоку большую свечу и, держа ее в одной руке и подняв нож в другой, подошел ко входу в тайник. Он пристально всмотрелся в темноту и увидел, что вниз ведут ступени из зеленого камня; он не мог понять, насколько глубоко уходила лестница. Чун Эр выбрал несколько своих людей, что были рядом, и они вместе с Чжан Чжо принялись спускаться. Остальные ждали в зале.

Каменные ступени были широкими и плоскими. Спустившись на двадцать или тридцать ступеней, они оказались на ровной площадке. Перед ними открылся длинный коридор со свечами в темных нишах стен, отбрасывающими страшные тени. Вокруг, кроме Чжан Чжо, Чун Эра и его людей, не было ни души – в зловещей тишине не было слышно ни звука.

Они шли медленно и спокойно, выверяя свой шаг, иногда петляя зигзагами. Вдруг в темноте показалась фигура, которая обернулась и, увидев Чжан Чжо и остальных, испуганно уставилась на них, а затем развернулась и попыталась сбежать.

В свете свечей Чжан Чжо ясно увидел, что это был не кто иной, как Чжи Сюань. На нем была не монашеская одежда, а белый халат, в руке он держал жареную гусиную ногу, и масло капало из уголков рта.

– Отродье, куда бежишь? – Чун Эр подскочил к нему и злобно ударил Чжи Сюаня по голове рукоятью ножа, поражая его, как молния. Люди Чун Эра пригвоздили Чжи Сюаня к земле и держали его смертельной хваткой.

– Я так старательно искал тебя и наконец нашел! – елейным голосом протянул Чун Эр, смакуя каждое слово. Он поднял Чжи Сюаня за шкирку и усмехнулся.

Чжи Сюань был спокоен. Он посмотрел на Чжан Чжо и остальных и сказал:

– Я знал, что вы все же найдете это место.

– Эти твои… фокусы… мой молодой хозяин уже давно раскусил. Отвечай, где серебро? – прорычал Чун Эр.

Чжи Сюань улыбнулся:

– Сейчас моя жизнь в твоих руках, поэтому я все расскажу. Пойдемте, я отведу вас туда, где хранятся монеты.

– Молодец, догадливый! Веди! – Чун Эр приставил лезвие к спине Чжи Сюаня, и они отправились в путь.

Спустя какое-то время перед ними предстал огромный круглый зал, окруженный дорожкой, с гигантским каменным столбом и вырубленным в стене алтарем. На нем возвышался странный идол, похожий на зороастрийское божество. В центре стоял бронзовый чан, освещенный пламенем. Самым примечательным в зале был огромный бассейн. Он занимал большую часть круглого подземного зала и был накрыт покрывалом из воловьей кожи. Из-под него слышался шум воды, но было невозможно увидеть, что же находится внутри.

– Где серебро? – Чун Эр огляделся и не увидел серебряных монет.

– Хочешь узнать, где оно? Хорошо. Но это я скажу только одному человеку – придворному историографу! – с непроницаемым выражением лица заявил Чжи Сюань.

– Ты нарываешься! – Чун Эр вскипел от злости и собирался ударить Чун Эра, но его руку остановил Чжан Чжо.

– Хорошо. Чун Эр, отойди! – Чжан Чжо подошел к Чжи Сюаню и благосклонно улыбнулся. – Я слушаю тебя.

– Подходите ближе, и я вам все расскажу! – Чжи Сюань сделал два шага назад и прислонился к каменному столбу.

– Молодой господин, осторожнее! – тихо предупредил Чун Эр придворного историографа. – Этот парень – преступник, и он был слишком сговорчив с нами на всем пути сюда.

– Я знаю! Все будет хорошо! – успокаивающе улыбнулся Чжан Чжо и подошел к Чжи Сюаню. Придворный историограф только собрался заговорить, как вдруг его взгляд привлекло движение за столбом. – Кто это?

В этот момент черты лица Чжи Сюаня исказились, и он истошно закричал:

– Убей его! Убей его сейчас же!

Прежде чем слова вылетели из его рта, черная тень метнулась из-за каменного столба. Она двигалась стремительно, словно молния. Перед глазами придворного историографа мелькнул холодный блик, и острый длинный меч устремился к шее Чжан Чжо.

Чжан Чжо был так близко, что не смог бы увернуться, даже если бы попытался. Перед его глазами промчалась вся жизнь, когда он услышал приглушенный звук. Острый кончик меча остановился перед грудью Чжан Чжо – черная тень замерла на месте, глаза, спрятанные под капюшоном, расширились. Фигура озадаченно перевела взгляд вниз, на свою собственную грудь… Длинный меч, вошедший в спину, пронзил его переднюю часть груди.

– Нет!.. – судорожно хватая воздух, простонала темная фигура и с грохотом упала на землю, задыхаясь в предсмертных конвульсиях.

– Я так и знал, что здесь что-то нечисто! – Чун Эр подошел, выдернул свой длинный меч из груди человека в черном и одним ударом распластал Чжи Сюаня по земле. – Ублюдок, как ты смеешь угрожать придворному историографу?!

Чжан Чжо присел и посмотрел на человека в черном. Оказалось, это была на удивление стройная, великолепно выглядящая женщина в возрасте около двадцати лет.

Чжан Чжо наклонился к женщине, глубоко вздохнул, повернулся к Чун Эру и сказал:

– Не надо было ее убивать.

– Если бы я не убил ее, она бы убила вас. Молодой господин, вы такой педант! – ответил Чун Эр, с наслаждением избивая Чжи Сюаня.

Чжан Чжо встал и с сожалением покачал головой:

– Это ключевой человек всей истории.

– Это просто женщина-убийца, нет ничего страшного в том, что она умерла.

Чжан Чжо беспомощно пожал плечами. Ему пришлось повернуться и посмотреть на Чжи Сюаня, лицо которого было в крови:

– Итак, дело дошло до того, до чего дошло. Так что не рискуй и скажи мне, где серебро?

– Убей меня! – взревел Чжи Сюань. В его глазах горело желание умереть.

Чжан Чжо присел и уставился в глаза Чжи Сюаня, холодно сказав:

– Ты один из доверенных людей персидского принца Нарси. Так?

Чжи Сюань замер от этих слов, а затем закрыл глаза и стиснул зубы, не говоря ни слова.

– Молодой господин, у этого парня еще столько целых костей. Позвольте мне немного разговорить его! – усмехнулся Чун Эр.

– Хорошо. Зачем мне о нем беспокоиться? – Чжан Чжо протяжно вздохнул, соглашаясь.

Чун Эр махнул рукой, и несколько его людей подошли и привязали Чжи Сюаня к каменному столбу. Чун Эр достал из кармана черный матерчатый мешочек и развернул его – внутри были аккуратно разложены десятки тонких золотых игл и серебряных крючков разных размеров, ярко блестевших в лучах пламени свечи.

– Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому. Я дам тебе отведать высшую пытку в мире, ты у меня как миленький заговоришь! – Со злобной улыбкой на лице Чун Эр взял в руки золотые иглы и подошел к Чжи Сюаню.

Лицо Чжи Сюаня стало пепельным от страха, но он все еще стоял на своем:

– Убей меня, я ничего не скажу!

– Боюсь, ты не знаешь, какую боль причиняют мои иглы и крючки! Если хоть немножко вонзить иглу в твое жалкое тело, ты почувствуешь такую боль, словно тебя прогрызают насквозь бесчисленные ядовитые змеи и крысы, и ты не захочешь жить. Если вонзить крючок в твое тело, тебя скрутит так, словно тысячи насекомых вгрызаются в твой костный мозг, – ты будешь чувствовать зуд, онемение, хруст своих конечностей и такую боль, что будешь умолять о смерти! Ты будешь мечтать о смерти, но умереть не сможешь! Подумай хорошенько и расскажи нам, где серебро. Не хочешь? Что ж… Наслаждайся, тварь! – С этими словами Чун Эр стремительно взмахнул рукой. С тихим звуком длинная острая тонкая игла вонзилась в одну из основных акупунктурных точек Чжи Сюаня.

– Не так давно один из твоих людей выдержал двенадцать золотых игл. Хороший парень был, крепкий, как железо. Раз ты главный, значит, наверняка еще крепче и потому выдержишь больше. Думаю, пятнадцати игл хватит, чтобы заставить тебя говорить! – злобно усмехаясь, прошипел Чун Эр.

После того как пятнадцать золотых игл вонзились в тело Чжи Сюаня, тишину подземного зала нарушали только его душераздирающие крики. Глаза Чжи Сюаня налились кровью: казалось, они вот-вот выскочат из орбит. Черты лица исказились в ужасающей гримасе, все тело билось в конвульсиях, изо рта шла пена. Чжи Сюань кричал, надрывая горло.

Чжан Чжо не выдержал и закрыл глаза.

– Ты собираешься и дальше молчать? Да?! Замечательно! Я вгоню иглы еще глубже в твое мерзкое тело!

Крик Чжи Сюаня стал еще более пронзительным. Казалось, что резали животное.

– Он все еще не хочет говорить? Углубите иглы и усильте давление.

Чжи Сюань только кричал.

– Крепкий парень, это достойно восхищения! Добавьте еще одну золотую иглу.

Крики.

– Добавьте еще одну.

Больше криков.

Спустя некоторое время, за которое могли бы догореть благовония, Чжи Сюань наконец взмолился:

– Я все скажу… Все скажу! Остановитесь, пожалуйста…

– Вот, значит, как? Потребовалось всего восемнадцать золотых игл, и ты решил заговорить? Хорошо. Говори. Но помни – у меня остались еще серебряные крючки.

– Хорошо, Чун Эр, достаточно! Пусть говорит! – ледяным тоном сказал Чжан Чжо.

Чун Эр лениво, не торопясь, словно издеваясь, вытащил золотые иглы из тела Чжи Сюаня и разорвал веревку. Чжи Сюань рухнул на землю без сил.

– Скажи мне, где серебро? – Чжан Чжо взмахнул своим складным веером.

Чжи Сюань, задыхаясь, указал на огромный бассейн:

– Там…

– Сразу бы сказал! – Чун Эр подскочил к краю бассейна и потянулся, чтобы поднять огромное покрывало из воловьей кожи, закрывавшее его. Внезапно изнутри вырвался поток желто-зеленого газа, и в нос ударила резкая, оглушающая вонь.

– Он лжет! – Чун Эр поспешно отступил. На его глазах выступили слезы. В сердцах он изо всех сил пнул Чжи Сюаня.

– Смочите в воде тряпку, чтобы закрыть рот и нос… – Чжи Сюань закашлялся и указал на стоящую рядом банку с водой.

Люди поспешно смочили тряпки водой, поднесли их к лицам и подошли к бассейну, который оказался заполнен желто-зеленой жидкостью красивого цвета, поверхность которой колыхалась в свете свечи. Ужасающая вонь говорила о том, что к жидкости этой лучше не прикасаться.

Чжан Чжо присмотрелся и увидел, что бассейн был сделан не из кирпичей и камней, а имел толстые фарфоровые стенки и представлял собой огромный фарфоровый чан.

Жидкость внутри была прозрачной и немного мутноватой, но можно было увидеть самое дно… на котором не было серебра.

– Молодой господин, этот парень и сейчас лжет нам! – Чун Эра охватил порыв ярости. Он бросился к Чжи Сюаню, намереваясь вновь исколоть того золотыми иглами.

– Не лгу! Правда! – Чжи Сюань, трясясь от страха, как умалишенный, из последних сил подполз и указал на бассейн:

– Серебро действительно там!

– Ах ты, гад! У меня по-прежнему есть два глаза, и я не вижу никакого серебра! Отвечай: где серебро?!

– Серебро… действительно… внутри. Подождите! – Чжи Сюань поднялся на ноги, подошел к большому горшку, что стоял рядом с бассейном, поднял крышку и взял горсть черного порошка.

– Что это за штука? – Чун Эр наклонился и посмотрел внутрь. Содержимое было похоже на металлический порошок, но точно сказать, что это такое, было невозможно.

– Смотрите… серебро действительно там! – Чжи Сюань поднял руку и высыпал горсть черного порошка в бассейн.

Пых! Когда черный порошок соприкоснулся с жидкостью, из бассейна вырвалась струйка желто-зеленого дыма. На глазах у всех черный порошок распространился в желто-зеленой жидкости, медленно смешиваясь с ней. На их глазах в бассейне появились серебристые слои.

– Кажется, это серебряный порошок! – Глаза Чун Эра засияли от любопытства, когда он опустил лезвие меча в желто-зеленую жидкость, чтобы проверить свою догадку. Разве мог он представить, что она в мгновение ока разъест и изуродует лезвие?

– О небеса, как же так?! Мой драгоценный меч! – Чун Эр был потрясен и поспешно вытащил оружие из жидкости. Лезвие меча теперь стало напоминать кусок тофу, изгрызенного собакой.

– Что все это значит? – спросил Чжан Чжо. Чжи Сюань слабо ответил:

– Это «Слезы Махавиры».

– «Слезы Махавиры»? Что это?

– Махавира – древнеперсидское легендарное божество, чьи слезы, как говорят, растворяют и уничтожают все, включая священный огонь.

Когда Чун Эр услышал это, он весело ухмыльнулся и ехидно спросил:

– Ты хочешь сказать, что эта лужа – слезы того божества?

– Не совсем. Это просто название. Алхимия была распространена в Персии, и алхимик по имени Джабар случайно создал жидкость, которая растворяет все, будь то золото, серебро, медь или железо, словно по волшебству, отсюда и название – «Слезы Махавиры».

– Если жидкость может растворить золото, серебро, медь и железо, то на кой черт эта лужа вообще нужна?

– Хотя это вещество может растворять металлы, оно не может растворять такие вещи, как фарфор. Вот почему его обычно держат именно в фарфоре.

– А что насчет черного порошка?

– Металлы, оказавшиеся в «Слезах», растворяются и исчезают подобно соли, высыпанной в воду. Но если всыпать в жидкость специальный порошок, то получится обнаружить первоначально растворенные в ней серебро или золото. Причину этого я не могу назвать.

Увлеченный этим, Чун Эр высыпал в бассейн несколько горстей черного порошка и увидел, что на дне скопился слой серебристой пыли.

– Такая большая лужа непонятного мне вещества действительно способна растворить сто тысяч лянов серебра! – удивленно воскликнул Чун Эр.

Чжан Чжо встал, посмотрел на наполненный жидкостью бассейн и рассмеялся:

– Наконец-то я понял, как они заставили раствориться в воздухе сто тысяч лянов серебра!

– Молодой господин, что же они сделали? – спросил Чун Эр.

Чжан Чжо пристально посмотрел на Чжи Сюаня и сказал:

– Вы действительно умны! Все тщательно продумали, использовали хитрые трюки… Неудивительно, что я так долго не мог разгадать эту тайну!

Чжи Сюань горько улыбнулся.

Чун Эр стоял на месте как вкопанный.

– На самом деле все очень просто! – Чжан Чжо взмахнул своим складным веером. – В хранилище находится огромный фарфоровый Будда, изготовленный в храме Цзяньфу. Думаю, это ваших рук дело. Эта статуя внутри полая, и статую доставили во дворец, предварительно заполнив жидкостью, верно?

Чжи Сюань кивнул.

– Во всем теле фарфорового Будды нет выхода для жидкости – есть только небольшое отверстие в среднем пальце правой руки Будды, через которое наливается жидкость. Затем отверстие запечатывается воском. «Слезы Махавиры» не могут растворить воск, так?

Чжи Сюань кивнул:

– Да.

– Итак, фарфорового Будду принесли в хранилище и поместили на высокий лотосовый трон, прямо под которым находился желоб, хранящий сто тысяч лянов серебра. В ту ночь кто-то зажег огромную свечу на пальце фарфорового Будды и удалился. Свеча постепенно догорала, становилась все меньше, и, когда пламя приблизилось к нужному пальцу, тепло постепенно растворило восковой блок, запечатывающий жидкость внутри статуи, и «Слезы» потекли прямо в тот самый желоб, в котором лежало серебро. – Чжан Чжо многозначительно усмехнулся и продолжил объяснять: – Желоб этот внутри был обит толстым слоем селадона, что относится к фарфору, а специальное отверстие для выхода воды на дне продолжалось фарфоровой трубой. Сначала ты запечатал отверстие воском, чтобы выливающаяся вниз жидкость скапливалась в яме, и сто тысяч лянов серебра удалось растворить, а затем… – Чжан Чжо широко улыбнулся, – вы принялись играть на барабанах в скрытом месте за стеной хранилища, тем самым подавая секретный сигнал. Когда твои сообщники из рядов придворной армии Юйлинь получили сигнал, они закричали, что в зале что-то необычное, и бросились туда с несколькими стражниками. Когда жидкость растворила серебро, в воздух поднялся едкий… туман. Стражники, бросившиеся туда, сразу же потеряли сознание, но ваш сообщник был наготове – он закрыл рот и нос и не пострадал. Затем он подошел к яме, с помощью своего копья быстро пробил восковой блок, запечатывающий отверстие на дне, и жидкость потекла далеко вниз по фарфоровой трубе. А вы были уже наготове. Вы собрали жидкость в фарфоровые кувшины и вынесли их. Все так?

Чжи Сюань повесил голову:

– Так.

Чун Эр ошеломленно уставился прямо на Чжан Чжо:

– Откуда вы это знаете?

– Когда я проверял хранилище, я обнаружил некоторые вещи, что вызвали у меня подозрения. Например, мне показался подозрительным сам большой Будда, отверстие в его пальце, восковые блоки, оставленные в хранилище и так далее. Я обо всем догадался, когда Чжи Сюань раскрыл нам тайну жидкости.

– Я поражен умом молодого господина! – Чун Эр поднял большой палец вверх, а затем добавил: – Вы только что сказали, будто у них есть сообщники в придворной армии Юйлинь?

– Да. Им определенно нужны были люди во дворце для достижения своих целей.

– У вас есть догадки, кто это? – спросил Чун Эр.

Взгляд Чжан Чжо упал на уже скончавшуюся женщину в черном. Придворный историограф вздохнул и сказал:

– Этот человек… Очень хорошо затаился. И ему почти удалось выйти сухим из воды. Но сейчас не время вдаваться в подробности. Чун Эр, собери несколько человек, чтобы привести тут все в порядок. Попроси помощи у И Цзина. Нужно убедиться, что на дне те самые сто тысяч лянов серебра.

– Легко!

– Что ж, эта тайна раскрыта. Нам нужно взять Чжи Сюаня и эту мертвую женщину. Следующая остановка – дворец.

– Хорошо! – Чун Эр подхватил тело женщины и закинул себе на плечо. Внезапно из ее рук выпал черный матерчатый мешок. Он был маленьким и с глухим ударом упал на землю.

– Что это? – Чжан Чжо поднял его, раскрыл, посмотрел внутрь и рассмеялся. – Удивительно! Как я и думал!

– Молодой господин, чему вы так радуетесь? Выглядите так, будто нашли настоящее сокровище.

– Это и есть сокровище! – Чжан Чжо прижал матерчатый мешок к груди. – Пойдем.

Повернувшись и пройдя несколько шагов, придворный историограф увидел сбоку от подземного зала комнату, которая была обставлена необычайно роскошной мебелью: там был стол, стулья и резные скамьи. Терзаемый любопытством, Чжан Чжо вошел, чтобы осмотреться, и обнаружил, что на самом деле это спальня. На столе лежали кисть, тушь, бумага и тушечница, а также стояла небольшая шкатулка из палисандрового дерева, которая очень привлекала внимание. Чжан Чжо уже собрался открыть ее, как увидел, что Чжи Сюань бросился к нему и, казалось, попытался схватить.

– Ублюдок! – Чун Эр пинком опрокинул Чжи Сюаня на землю. – Этот гаденыш так заволновался! Наверное, в шкатулке что-то ценное.

Чжан Чжо улыбнулся и осторожно открыл шкатулку, обнаружив внутри аккуратно сложенную стопку писем. Вытащив одно из них и посмотрев на письмена, Чжан Чжо заливисто рассмеялся:

– Чун Эр, ты действительно прав, это все очень-очень ценное.

– Но это же просто куски потрепанной бумаги! Я думал, в шкатулке лежат золотые и серебряные украшения, – разочарованно отозвался Чун Эр.

– Давай поторопимся во дворец. Если приедем слишком поздно, то, боюсь, пропустим все веселье.

– Веселье? – Чун Эр замер как вкопанный и недоумевающе посмотрел на придворного историографа.

– Эта ночь определенно будет бессонной! – Чжан Чжо протяжно вздохнул, взмахнул складным веером и повернулся, чтобы уйти.

Покинув зал Великого сострадания, Чун Эр поручил И Цзину действовать в соответствии с приказом Чжан Чжо, а сам вместе с придворным историографом покинул Восточные ворота храма Цзяньфу и на повозке отправился во дворец Ханьюаньгун.

Снегопад, обрушившийся на Чанъань, прекратился.

Земля была устлана пушистым белым одеялом. Повозка мчалась вперед, оставляя на снегу две глубокие колеи.

XIX. Кот, что утопил дворец в крови

На ветку дерева приземлился огромный ворон, и под его весом ветка прогнулась. Ворон каркнул и опустил голову – его внимание привлекло сияние огней внизу. Услышав звук чьих-то шагов, птица еще раз каркнула и улетела. Дворцовый комплекс, величественный, словно дракон, безмолвно возвышался в снежном покрове ночи.

Царившее умиротворение было квинтэссенцией спокойствия.

Однако вскоре тишина была нарушена. Группа стражников придворной армии Юйлинь с бренчащими от шагов мечами и во внушительных доспехах скорыми шагами прошла навстречу придворному историографу.

– Что привело вас во дворец в столь поздний час? – Ли Доцзо повел плечами, и пластины его доспеха с грохотом столкнулись друг с другом.

– Нет времени на разговоры. Черная Ярость, я очень прошу тебя о нескольких вещах! – заявил Чжан Чжо с самым серьезным выражением лица.

– Будем честны, нет нужды церемониться. Просто скажите, что нужно.

– Для начала отправь кого-нибудь в Восточный дворец за Его Высочеством.

– Вы с ума сошли? – Ли Доцзо непонимающе уставился на придворного историографа. – Заключить Его Высочество под арест до приговора – приказ Ее Императорского Величества. А вы просите меня освободить его. Нарушить приказ императрицы – все равно что пойти против воли Неба. Я хочу прожить еще несколько лет.

Чжан Чжо усмехнулся:

– Если ты не сделаешь этого, боюсь, весь мир перевернется с ног на голову, а твоя смерть будет совершенно незаметной в том хаосе, что воцарится.

Когда Ли Доцзо увидел лицо Чжан Чжо, мрачное, как тьма, опустившаяся ночью на город, он понял, что придворный историограф настроен серьезно.

– Я верю вам, но что будет после того, как мы заберем Его Высочество? – Ли Доцзо почесал голову.

– Во-первых, нужно найти укромное место для размещения Его Высочества, а затем – выполнить мои приказы. – Чжан Чжо протянул ладонь и показал куда-то в сторону. – Во-вторых, нужно перевести всех стражников из правого крыла придворной армии Юйлинь во дворец, чтобы они сопровождали Ее Императорское Величество.

– Что?! – Ли Доцзо показалось, словно над его головой прогремел раскат небесного грома. – Всех стражников из правого крыла придворной армии Юйлинь? Вы знаете, сколько их, придворный историограф?

– Я полагаю, что их может оказаться недостаточно, – мрачно усмехнулся Чжан Чжо.

– Хорошо, как скажете, но давайте проясним один момент: если из-за этого возникнут проблемы, я не буду нести ответственность.

– Не волнуйся, если действительно возникнут проблемы, то в первую очередь с плеч полетит моя голова.

Ли Доцзо бросил на Чжан Чжо косой взгляд и приказал своим людям продолжать путь.

По дороге на север Чжан Чжо спросил:

– Сколько у тебя сейчас людей?

– Восемьсот человек внутри дворца и еще больше снаружи.

– Скажи своим восьмистам людям, чтобы они разделились на три отряда. Один отряд будет охранять покои Ее Императорского Величества, второй – патрулировать близлежащие территории, а третий отряд должен затаиться и ждать нужного момента.

В глазах Ли Доцзо мелькнула искра осознания:

– Придворный историограф, вы считаете, кто-то попытается причинить вред Ее Императорскому Величеству сегодня ночью?

Придворный историограф оставил вопрос военачальника без ответа. Не говоря ни слова, Чжан Чжо удалился.

Через несколько мгновений показалась опочивальня императрицы. За пределами огромного двора стояли солдаты, однако… те, кто там находился, судя по одежде, не были людьми Ли Доцзо.

– Это люди братьев Чжан! – усмехнулся Ли Доцзо. – Поскольку императрице нездоровится, с наступлением ночи Чжан Ичжи приказал своим людям охранять опочивальню Ее Императорского Величества, и даже моим солдатам не позволено входить туда. Они злоупотребляют властью, которая им дарована. Я как-никак командующий правым крылом придворной армии Юйлинь.

– Замолчи! – Чжан Чжо не стал обращать внимания на недовольство военачальника, подошел к двери, назвал свое имя и вошел во двор. Он увидел, что вокруг опочивальни также стоят солдаты.

– На дворе глубокая ночь, да и холод пробирает до костей, а придворный историограф все равно соизволил явиться во дворец. Это действительно достойно восхищения! – Позади Чжан Чжо раздался голос, в каждой нотке которого звучала насмешка.

Чжан Чжо обернулся и увидел, что к нему идут два брата – Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун, одетые в белоснежный горностаевый мех.

– Приветствую вас! – Чжан Чжо слегка поклонился в знак приветствия.

– К чему церемониться? – Чжан Ичжи обошел вокруг Чжан Чжо и пристально посмотрел ему в глаза. – Что здесь делает придворный историограф?

– Придворный историограф пришел сюда, чтобы встретиться с Ее Императорским Величеством.

– Чтобы встретиться с Ее Императорским Величеством? – Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун посмотрели друг на друга и весело рассмеялись. – В столь поздний час даже мы двое не посмеем войти в опочивальню без приказа Ее Императорского Величества, что уж говорить о придворном историографе.

– Меня привело дело первостепенной важности! – сказал Чжан Чжо с высоко поднятой головой.

– Что бы там ни было, это не имеет значения! – усмехнулся Чжан Ичжи. – Я всегда восхищался придворным историографом как человеком, но сегодня мне придется вас разочаровать.

– Ее Императорское Величество уже отдыхает? – Чжан Чжо посмотрел на опочивальню и увидел, что свет внутри по-прежнему горит.

– Раньше в это время Ее Императорское Величество действительно бы спокойно отдыхала, но сегодня все иначе. – Чжан Ичжи указал на опочивальню. – Ее Императорское Величество после ужина проводит время, беседуя с зороастрийцем Шакиром. Сегодня Шакир творит в опочивальне магическое заклинание, чтобы усмирить кота-демона. Нрав Ее Императорского Величества вам известен – если потревожите ее, десяти отрубленных голов будет недостаточно, чтобы успокоить гнев дракона.

– Шакир внутри? – нахмурился Чжан Чжо. – Неужели князь Лян и тот персидский принц пришли во дворец?

– Они тоже внутри! – сказал Чжан Ичжи, ведя Чжан Чжо по ступенькам к двери в спальню. Придворный историограф увидел, что около дверей в опочивальню стоят два десятка крепких мужчин, одетых как слуги.

– Что князь Лян и персидский принц делают во дворце ночью? – спросил Чжан Чжо; его взгляд блуждал, перескакивая от мужчины к мужчине.

– Они утверждают, что есть важная информация о ситуации на фронте, которую необходимо обсудить.

– Что? Информация о ситуации на фронте? – Чжан Чжо рассмеялся. – Даже если у них и правда есть что-то важное, это не то, из-за чего они примчались во дворец.

– Что имеет в виду придворный историограф? – Чжан Ичжи почувствовал, что в словах Чжан Чжо таится скрытый смысл.

– Ничего особенного. Раз они оба смогли войти, чтобы встретиться с Ее Императорским Величеством, значит, могу и я – в конце концов, у меня тоже есть кое-что важное, о чем нужно доложить.

– Нет, – покачал головой Чжан Ичжи. – Ее Императорское Величество изначально не горела желанием их видеть, но затем именно этот… Шакир… прислал весть, что ему нужна помощь с заклинанием, и позвал этих двоих на помощь. Так что, придворный историограф, вы не можете войти.

Чжан Чжо слегка прищурился:

– А если мне придется войти?

Чжан Ичжи усмехнулся, затем на его лице появилось убийственное выражение:

– Что вы задумали?

Напряжение, звенящее в воздухе, нарастало с каждой секундой. Внезапно до их слуха донесся торжественный голос:

– Хвала Будде!

Чжан Чжо и Чжан Ичжи одновременно обернулись и увидели, что недалеко от них возвышается монах в пурпурной одежде.

Это был не кто иной, как патриарх Шэньсю.

– Приветствую вас, патриарх! – Братья Чжан очень уважали его, поэтому поспешно поклонились. – Почему вы сейчас не отдыхаете?

– Ночь длинна, мне скучно. Я увидел вас и пришел сюда. – Патриарх посмотрел на Чжан Чжо и Чжан Ичжи. – Я видел, как вы только что спорили. Очень интересно, в чем дело?

– Патриарх, Ее Императорское Величество сейчас находится в своей опочивальне, а Шакир творит заклинание, чтобы усмирить кота-демона. А я, естественно, пытаюсь не позволить придворному историографу войти.

– Если князь Лян и персидский принц могут войти, то почему я не могу?

– Они помощники Шакира!

Когда патриарх Шэньсю услышал это, он залился смехом:

– Хорошо-хорошо! Я думал, что случилось нечто важное, однако вы спорите из-за пустяка. Придворный историограф, нет ничего дурного в том, что Шакир творит магию, дабы усмирить кота-демона, – все это ради Ее Императорского Величества. Однако… меня тоже привело сюда крайне важное дело. Позволите мне войти?

– Это… – Глядя на патриарха Шэньсю, который величественно стоял рядом, словно дракон, Чжан Ичжи оказался в затруднительном положении.

– Думаю, Ее Императорское Величество согласилась бы меня принять, – рассмеялся патриарх Шэньсю.

Чжан Ичжи несколько раз кивнул:

– Вы правы. Во всей Вселенной единственный человек, которому Ее Императорское Величество доверяет больше всего, – это патриарх.

– Тогда открой дверь, и я войду, чтобы помочь усмирить кота-демона! – Патриарх Шэньсю махнул рукавом, и Чжан Ичжи был вынужден открыть дверь опочивальни. – К слову… Мне понадобится помощник! Я понимаю, что никто из вас не знает никаких заклинаний, но придворный историограф владеет некоторыми. Так что, может, пустите его со мной?

Патриарх Шэньсю лучезарно улыбнулся и многозначительно посмотрел на Чжан Ичжи.

– Боюсь, что…

– Ай-ай-ай, тогда так тому и быть! – Патриарх Шэньсю схватил Чжан Чжо за рукав и одной рукой втащил его внутрь. Они направились к внутренним помещениям.

Опочивальня императрицы была разделена на три уровня: внутренний, центральный и внешний. Всюду горели свечи и благовония.

– Патриарх, кажется, вы здесь не для того, чтобы помочь усмирить кота-демона! – прошептал Чжан Чжо.

– Конечно, как я могу помочь с усмирением кота-демона, если никакого демона и в помине нет? Это человек, Шакир, как мне кажется, имеет некоторые… – Патриарх Шэньсю осекся, увидев У Саньсы, князя Лян, и принца Нарси из Персии, стоящих с подозрительными лицами у прохода между внешней и внутренней палатами.

Патриарх Шэньсю и Чжан Чжо смотрели на них. Князь Лян и персидский принц смотрели на патриарха и придворного историографа.

Удивленный, что здесь оказались патриарх Шэньсю и Чжан Чжо, У Саньсы поспешно подошел к ним и спросил:

– Что вы здесь делаете?

– Услышав, что зороастриец выполняет свою работу, бедный монах пришел помочь! – Патриарх Шэньсю сложил ладони.

– Патриарх весьма добр, но Шакир настолько силен, что достаточно только его усилий. Зороастрийское учение отличается от буддийского, поэтому, пожалуйста, возвращайтесь! – сказал с улыбкой У Саньсы.

– Приношу извинения за то, что переступил допустимые границы. Если зороастриец настолько силен, я хотел бы своими глазами увидеть его мастерство.

– То, что творит Шакир, – это тайное заклинание, никто не может проникнуть внутрь. Если даже нам приходится ждать снаружи, разве можете вы войти? Если мы ворвемся и пустим ритуал коту под хвост, Ее Императорское Величество не сможет нам этого простить, поэтому, думаю, мы должны забыть об этом! – У Саньсы улыбался, но голос его звучал очень серьезно.

Патриарх Шэньсю улыбнулся в ответ.

Чжан Чжо сказал:

– Князь Лян, у меня есть важное дело к Ее Императорскому Величеству.

– Придворный историограф, я достаточно ясно дал понять, что сейчас важный момент в совершении заклинания, и никто не должен входить! В противном случае не вините потом никого в безжалостности! – По отношению к придворному историографу У Саньсы не был столь вежлив. Выражение его лица было холодным, как иней. Он свирепо смотрел на Чжан Чжо, а стоявший позади него принц Нарси медленно положил руку на рукоять своего меча.

Убийственная аура пронизывала большой зал.

– Ха-ха-ха-ха! – Раздался рядом звенящий нежный смех. – Что случилось, князь Лян? Никогда не видела вас таким сердитым! Придворный историограф тоже хорош – к чему пытаться войти, если было четко сказано, что этого делать нельзя? Естественно, такой наглостью можно вызвать гнев!

Эти слова заставили сердце не только князя Лян, но и Чжан Чжо остановиться, а затем зайтись в сумасшедшей пляске.

Одновременно им обоим пришла в голову мысль: «Почему она здесь?»

Роза нежна, а эта женщина нежнее, чем роза. Она напоминала розу, купающуюся в лучах закатного солнца. Она ароматный и сладкий цветок, с лепестков которого стекает роса, однако… Ее острые шипы способны ранить до крови.

– Принцесса Тайпин, что вы имеете в виду? – У Саньсы пристально посмотрел на женщину. Его взгляд был ледяным и хищным, как у огромной змеи, притаившейся в траве.

Принцесса Тайпин сегодня была одета не в длинное роскошное платье, а в черное охотничье. На ее голове была высокая черная шляпа. И даже в мужском наряде она выглядела элегантно и утонченно.

Чжан Чжо украдкой посмотрел за спину принцессы Тайпин и не обнаружил никаких признаков присутствия Ди Цяньли.

Принцесса Тайпин не сразу ответила на слова У Саньсы, но многозначительно посмотрела в сторону спальни императрицы. Внутри царила звенящая тишина, и было заметно лишь мерцание свечей.

– Зачем князь Лян прибыл сюда так поздно? – величественно спросила принцесса Тайпин, высоко подняв подбородок. Она приходилась императрице У Цзэтянь родной дочерью, и потому величие было у нее в крови. Принцесса Тайпин была на пике своего величия и могущества, ее аура была точно такой же, как у Ее Императорского Величества в былые времена.

– Я… пришел, чтобы помочь с заклинанием…

– Помочь с заклинанием? Князь Лян хочет сказать, что сейчас Шакир творит заклинание, чтобы избавить Ее Императорское Величество от кота-демона?

– Именно.

– Тогда я не могу понять, как вы узнали о том, что Шакир будет творить заклинание именно сейчас, когда зороастриец все это время находился внутри дворца, а вы – за его пределами? Может ли быть, что у вас один разум на двоих?

– Потому что… – У Саньсы на мгновение потерял дар речи, задумался и поспешно выпалил: – Он… написал мне письмо и передал его с посыльным!

– Как я могла не знать, что князь Лян сведущ в зороастрийских ритуалах?

– Это уже мое дело! – вспылил У Саньсы. – Я волен делать то, что считаю нужным, и вас, принцесса, это не касается!

Принцесса Тайпин зашлась смехом. Холодным, граничащим с безумием смехом.

– Это правда, что, практикуя заклинания, человек волен поступать так, как считает нужным, но… я не могу оставить без внимания неповиновение.

– Безрассудная! – У Саньсы рассвирепел. – Принцесса Тайпин! Не говорите глупостей и не действуйте так, как вам вздумается, только потому, что Ее Императорское Величество опекает вас! У меня есть секретный приказ от Ее Величества! Кто-нибудь, сюда! – повернулся и крикнул в сторону зала У Саньсы.

Ему ответила тишина.

– Твои люди совершенно бесполезны! – Принцесса Тайпин заложила руки за спину и встала перед У Саньсы, елейно улыбаясь. – Ты хочешь убить меня, а затем добиться успеха в своих грандиозных… планах. После этого ты можешь делать все, что захочешь. Разве есть необходимость в секретных приказах?

– Чушь!

– О, тогда достань свой так называемый секретный приказ и дай нам его посмотреть.

– Бред! Кто-нибудь, сюда! Кто-нибудь! – У Саньсы громко крикнул, но снаружи по-прежнему не было никакого движения.

Принцесса Тайпин слегка подняла голову и громко прокричала:

– Сюда!

Удивительно, но сила ее голоса привела в зал отряд солдат. Все они были в белых доспехах, вооруженные мечами и копьями. Всего в зал вошла сотня человек, и во взгляде каждого читалась готовность отдать свою жизнь за принцессу.

– Тайпин, как ты смеешь приводить во дворец своих? Что ты задумала?! – Лицо У Саньсы было белым как снег.

– Разве князь Лян не привел своих личных солдат из резиденции? – усмехнулась в ответ принцесса Тайпин.

Принцесса Тайпин и У Саньсы обменялись убийственными взглядами, и, казалось, воздух сейчас пронзит удар молнии. Чжан Чжо и патриарх Шэньсю чувствовали себя лишними.

– Принцесса Тайпин, князь Лян, что вам нужно? – Шум в зале насторожил братьев Чжан. Они почувствовали неладное и поспешно привели своих людей.

– Вы прибыли как раз вовремя! Князь Лян замышлял расправу над Ее Императорским Величеством под предлогом проведения ритуала, чтобы усмирить кота-демона. Князь Лян хотел занять императорский трон. Он настоящий предатель государства!

Лицо принцессы Тайпин помрачнело. Она печально посмотрела на молчаливую спальню императрицы и сказала:

– Боюсь, что Ее Императорское Величество, скорее всего, уже мертва.

– Этого не может быть! – Чжан Ичжи был потрясен. – Князь Лян пришел и заявил, что его привели военные дела, о которых необходимо доложить Ее Императорскому Величеству. Императрица ранее была с Шакиром, который претворял в жизнь заклинание для усмирения кота-демона и попросил князя Лян и персидского принца остаться снаружи на случай, если потребуется помочь с заклинанием. Как мог…

– Гогун и правда глуп! Князя Лян не могли привести сюда важные военные дела. Не он отчитывается о ситуации на фронте, а чиновники из министерства Сягуань!

Под министерством Сягуань подразумевалось военное министерство.

Чжан Ичжи замер как вкопанный, а затем недоумевающе посмотрел на У Саньсы.

– Какая трагедия! – Принцесса Тайпин была вне себя от ярости. – Ее Императорское Величество, похоже, стала жертвой этого негодяя! За мной!

С лязгающим звуком более сотни воинов в белых доспехах достали свои мечи и окружили У Саньсы и принца Нарси.

– Принцесса Тайпин, ты сошла с ума! Ты порочишь мою честь! Гогун, не слушай бред, который несет эта шавка, – она на самом деле охотится за императорским троном! – резко заявил князь Лян.

И князь Лян, и принцесса Тайпин обвиняли друг друга в претензиях на трон, из-за чего Чжан Ичжи отшатнулся назад.

– Так, все замолчали! – Холодный крик эхом разнесся по большому залу. Придворный историограф взмахнул своим складным веером. Все повернулись и посмотрели на Чжан Чжо, губы которого растянулись в улыбке. Он на удивление все еще был способен улыбаться.

– Где Ли Доцзо, командующий правым крылом придворной армии Юйлинь? – крикнул в темноту Чжан Чжо.

– На месте! – За пределами зала раздался яростный крик Ли Доцзо. Затем раздался гулкий звук шагов, и помещение озарилось светом.

Более тысячи солдат придворной армии Юйлинь окружили большой зал. Поднятые мечи и копья напоминали непроходимый лес. Ли Доцзо, похожий на железную пагоду, вооруженный копьем, вошел в зал, за ним следовали два отряда самых элитных солдат придворной армии Юйлинь, которые с поднятыми мечами и луками держали под контролем воинов принцессы Тайпин.

– Чжан Чжо, как ты посмел?! – гневно воскликнула принцесса Тайпин.

– Хорошая работа, придворный историограф! Избавься от нее, и я гарантирую тебе славу и процветание! – просиял князь Лян.

– Князь Лян, вам тоже следует замолчать. – Чжан Чжо бросил взгляд на У Саньсы, а затем посмотрел на Чжан Ичжи и Чжан Чанцзуна. – Ваши превосходительства, как вы думаете, что нужно сейчас сделать?

– Хм… – Братья Чжан растерянно посмотрели друг на друга и на мгновение потеряли дар речи.

Чжан Чжо взмахнул своим складным веером.

– Князь Лян сказал, что принцесса Тайпин готовит заговор против него. Принцесса Тайпин, в свою очередь, обвинила князя Лян в заговоре против Ее Императорского Величества. В этом и кроется камень преткновения. В данном случае все, что нам остается, – пройти в опочивальню Ее Императорского Величества и выяснить, что там происходит. Если императрица невредима, то у принцессы Тайпин нет никаких доказательств своих обвинений, если же Ее Императорское Величество…

Чжан Чжо сделал многозначительную паузу, и тут братьев Чжан осенило:

– Да!

– Черная Ярость, мы с патриархом Шэньсю войдем туда. Если кто-то осмелится сделать необдуманный шаг, убивайте без пощады! – холодно прорычал Чжан Чжо.

– Я позабочусь об этом! – отчеканил Ли Доцзо, который глубоко в душе корил себя за то, что пошел на поводу у придворного историографа, но понимал, что отступать уже поздно.

Он угрожающе потряс копьем в руке, подошел и заблокировал дверь во внутреннюю комнату, сказав:

– Вы слышали слова придворного историографа, поэтому ведите себя смирно, иначе мое копье окажется в чьем-то теле!

Внезапное изменение обстановки застало врасплох и У Саньсы, и принцессу Тайпин. Оба хотели возразить, но блестящие мечи стражников из придворной армии Юйлинь уже были у их шей.

– Придворный историограф, пожалуйста, выясните, Ее Императорское Величество в беде или нет? Я оскорбил и князя Лян, и принцессу Тайпин, поэтому, если вы в конце концов не спасете ситуацию, моя жизнь, как и жизни членов моей семьи, закончится, – шепотом взмолился Ли Доцзо, подойдя к Чжан Чжо.

– Не волнуйся, патриарх Шэньсю сказал, что Ее Императорское Величество точно в порядке. Пока ты рядом, эти двое не смогут ничего провернуть.

Ли Доцзо с сомнением посмотрел на патриарха Шэньсю и сказал:

– Я знаю, что патриарх – великий практик, но не верю, что даже ему под силу дать отпор жизни и смерти. Черт возьми, похоже, в этот раз вы втянули меня в неприятности!

Чжан Чжо рассмеялся в ответ.

– Пойдемте! – зычно сказал патриарх Шэньсю.

Чжан Чжо кивнул, многозначительно взглянул на князя Лян и принцессу Тайпин и повернулся, чтобы войти во внутреннюю комнату вместе с патриархом.

Опочивальня императрицы была разделена на три секции. Войдя в дверь во внутренние покои, необходимо было миновать длинный коридор, в конце которого находилось место, где спит и отдыхает императрица.

Чжан Чжо и патриарх Шэньсю шли очень быстро. Придворный историограф прошептал:

– Почему вы уверены в том, что Ее Императорское Величество не пострадала?

Патриарх Шэньсю рассмеялся и сказал:

– Вы что, не верите мне даже сейчас?

– Честно говоря, не смотрите, что я снаружи спокоен и собран, сейчас мое сердце ушло в пятки. Если, как сказала принцесса Тайпин, Ее Императорское Величество окажется мертва, то весь мир погрузится в хаос, что уж тут говорить про мою ничтожную жизнь или Ли Доцзо…

– Не волнуйтесь! – Патриарх Шэньсю посмотрел вперед на видневшуюся в конце коридора резную деревянную дверь, украшенную золотом и нефритом, и многозначительно сказал: – Ее Императорское Величество должна быть в порядке. Однако… рядом есть люди, которые могут…

– Что вы имеете в виду?

Патриарх Шэньсю невесело усмехнулся и ничего не ответил. Подойдя к деревянной двери, Чжан Чжо протянул руку и толкнул ее, но обнаружил, что не может ее открыть, будто она заперта изнутри.

– Похоже, что у этого Шакира не очень хорошие намерения, поэтому я должен ворваться внутрь! – Чжан Чжо сделал несколько шагов назад и принял позу, будто собирается выломать дверь ногой.

В этот момент изнутри донеслись обрывки разговора. Один из голосов заставил Чжан Чжо застыть на месте.

Это был женский голос, но точно не голос Ее Императорского Величества!

– А Чэнь, остановись, не убивай больше, все существа – это тело Будды, убийство существ подобно убийству Будды, это грех.

Голос, чистый и бесплотный, был отчетливо слышен через дверь, и говорившему человеку должно было быть около двадцати лет.

– Нет, она заслужила смерть! А Цзин, ты слишком милосердна, такие злые люди не заслужили жизни! Не убив их, невозможно искоренить ненависть! – отозвалась та, которую звали А Чэнь. Голос ее звучал необычайно нежно для столь злобных слов.

Спустя пару мгновений женщина, которую звали А Чэнь, закричала:

– А Ли, убей!

Раздалось шипение, за котором последовал скрежет когтей, а потом… До слуха Чжан Чжо донесся жуткий крик, леденящий кровь! От этого вопля душа уходила в пятки. После того как крик затих, послышались звуки борьбы, словно кто-то, кого раздирали на части, оказывал сопротивление. Звуки борьбы сопровождались жалкими, полными боли воплями человека. Услышанное заставило сердце Чжан Чжо пропустить удар. Неужели то, что происходило внутри, именно отношение к тому самому коту-демону, что неоднократно убивал и вершил преступления внутри и за пределами дворца?

– Демон, не уходи! – Чжан Чжо со всех сил врезался в деревянную дверь и упал на пол.

Бум! Ему было плевать на боль, пронзившую тело. Несмотря на звезды, что замелькали перед глазами от удара, он вскочил на ноги и выхватил из-за пояса свое оружие с пояса, чтобы нанести удар по двери. Ворвавшись внутрь, он задохнулся от увиденного.

Резкий аромат заполнил комнату – запах исходил от курильницы для благовоний.

Длинный стол, на котором стояла курильница, был заполнен странными и причудливыми магическими предметами, а напротив него раскинулась огромная кровать, на которой лежал, скорчившись, человек с перекушенным и окровавленным горлом, с широко открытыми глазами, в которых застыл ужас. Это был зороастриец.

Верхом на Шакире восседал, скрючившись, человек. Нет… Человеком его было уже трудно назвать. Ярко-желтая одежда для сна, всклокоченные лохмы… Пара горящих глаз злобно смотрели на Чжан Чжо сквозь ниспадающие на лицо белые пряди волос. Иссохшие руки сжимали шею Шакира. Окровавленный рот был широко открыт – кровь стекала вниз по шее. Сиплый крик вырвался изо рта этого… человека.

– Это же!.. – Чжан Чжо был поражен так, словно в него ударило молнией.

Фиолетовая тень стремительно метнулась к кровати. То был патриарх Шэньсю. Он щелкнул пальцами и несколько раз подтолкнул «монстра», после чего тот, подавив рычание, медленно опустился на кровать.

Ошеломленный, Чжан Чжо подошел и увидел, как патриарх Шэньсю аккуратно расчесывает белые волосы, открывая лицо – до боли знакомое лицо.

В этот момент он наконец-то понял, почему патриарх Шэньсю советовал ему не расследовать дело до конца.

– Этот дым подчиняет сознание человека. Она потеряла рассудок. Я позабочусь о ней! – Патриарх Шэньсю достал из рукава нефритовый флакон, высыпал из него черную пилюлю размером с глаз дракона, положил ее в рот женщине и покачал головой.

Взгляд Чжан Чжо, оторвавшись от кровати, упал на пол.

На полу лежала большая печать, сделанная из драгоценного нефрита и оправленная в золото. Один из углов печати скололся. Это была большая императорская печать, важнее которой во всем государстве не найдешь! Рядом с нефритовой печатью лежали разбросанные свитки с высочайшими манифестами.

Чжан Чжо наклонился, чтобы поднять один из них, прочитал содержимое на нем и глубоко вздохнул.

Патриарх Шэньсю бросил на свиток беглый взгляд и осторожно спросил:

– Ты это понимал, не так ли?

– Да. Все, как я и ожидал. – Чжан Чжо кивнул и невольно посмотрел на тело, лежащее на кровати. – Однако это… немного… удивило меня.

– Когда я прибыл в Чанъань и встретился с ней в первый раз, то заметил некоторые признаки, а позже, после более длительного общения, я удостоверился в своей правоте. Помнишь, я говорил тебе не копать глубже, но ты не послушал. Теперь я ничего не могу поделать.

Чжан Чжо указал на бездыханное тело Шакира:

– Она ведь не вспомнит ничего?

– Естественно, не вспомнит.

– Это хорошо! – Чжан Чжо улыбнулся. – Я рассчитываю на помощь патриарха, поэтому, когда она придет в себя, пожалуйста, успокойте ее. За пределами дворца меня ждет еще много дел, о которых нужно позаботиться. Когда я закончу с ними, то вернусь и вновь побеспокою вас.

– Ступай! – ответил патриарх Шэньсю и принялся хлопотать над телом.

Чжан Чжо положил два свитка в рукав, притянул к себе тело Шакира и вышел за пределы комнаты. Длинный проход, тускло освещенный, вел далеко вперед к месту, где царила аура убийства.

«Будь спокоен!» – сказал себе Чжан Чжо.

– Ее Императорское Величество потеряла сознание, – сказал Чжан Чжо, подняв голову, – но она не пострадала.

На лицах принцессы Тайпин и У Саньсы мелькнуло разочарование. Несмотря на то что выражение разочарования на их лицах задержалось ненадолго, почти мимолетно, Чжан Чжо ясно увидел: новости о том, что императрица не пострадала, их не обрадовали.

– У Саньсы, ты вступил в сговор с выходцами из Персии и замышлял расправу над Ее Императорским Величеством. К счастью, Ее Императорское Величество благословлена Буддой и потому не пострадала. Знаешь ли ты, какое преступление ты совершил?! – Принцесса Тайпин отреагировала молниеносно, когда увидела, как Чжан Чжо волочит труп Шакира.

– Принцесса Тайпин, не нужно клеветы, какое отношение ко мне имеют действия этого персидского подонка? – сурово спросил У Саньсы.

Принцесса Тайпин перевела взгляд на принца Нарси, елейно улыбнулась и сказала:

– Нужно лишь допросить определенных людей, чтобы узнать, связано это с вами или нет.

– Принцесса Тайпин, не смейте безосновательно меня обвинять! – У Саньсы зарычал, как голодный зверь, загнанный в угол. – Иначе я не буду церемониться!

– Ты собираешься противиться? Устроишь мятеж?

Губы У Саньсы расплылись в ледяной улыбке:

– Ты не оставляешь мне выбора.

У Саньсы украдкой бросил взгляд на одного из солдат, что прибыли из его резиденции. Тот вдруг вырвался вперед, сжимая что-то в руках. Сверкнула вспышка. Раздался оглушающий гром. Столп света выстрелил в небо – бах!

Разноцветный фейерверк озарил ночное небо.

Это сигнал, который может использоваться только в армии.

– У Саньсы, как ты смеешь! – Лицо принцессы Тайпин побледнело. – Я давно подозревала, что у тебя злые помыслы! Когда Ее Императорское Величество придет в себя, я доложу ей, что ты замыслил мятеж…

– Вы вступили в сговор со своими солдатами, чтобы вызвать хаос! – гневно крикнул Ли Доцзо.

У Саньсы холодно фыркнул и повернулся к Ли Доцзо:

– Военачальник Ли, мудр тот, кто просчитывает ситуацию. Скоро сюда нагрянут солдаты, собранные с каждого уголка дворца, так как же вы поступите?

У Ли Доцзо отпала челюсть от удивления, и он бросил растерянный взгляд на Чжан Чжо. Придворный историограф умиротворенно обмахивался веером – его глаза были слегка закрыты, как будто он чего-то ждал.

Топ-топ-топ-топ…

За пределами зала послышался шум шагов, а затем тревожные крики солдат правого крыла придворной армии Юйлинь.

У Саньсы был вне себя от радости.

Перед ними материализовалась фигура – одетая в черное и вся в крови.

– Молодой господин, мои ублюдки во дворце все уладили! – отчитался Чун Эр, бросив на землю меч.

У Саньсы был ошеломлен.

– Армия, окружившая дворец и внутри, и снаружи, о которой сказал князь Лян, думаю, не сможет прийти. – Чжан Чжо открыл глаза, посмотрел за пределы двора и улыбнулся. – Наконец-то они здесь!

Раздались крики, и внутрь ворвались бесчисленные воины в сияющих доспехах.

Во главе войска был беловолосый мужчина, облаченный в фиолетовый халат, какой носили официальные лица.

– Канцлер Чжан Сюаньчжи, носящий титул фэгэ луаньтай пинчжанши, прибыл! Любой, кто нарушит порядок, будет обезглавлен! – возмущенно прокричал старик в фиолетовом одеянии.

– Обезглавлен! – прокричали в унисон солдаты, голосами сотрясая небо.

Чжан Сюаньчжи, которому было почти восемьдесят лет, вошел в зал с мечом в руке. За ним следовали двое мужчин: один в простом белом халате – Ди Гуанъюань, а другой – запыхавшийся Авата-но Махито.

– Почему канцлер Чжан здесь? – Чжан Ичжи замер от удивления.

– Если бы меня здесь не было, боюсь, небо бы рухнуло! – сердито ответил Чжан Сюаньчжи.

Перед смертью канцлер Ди выдвинул кандидатуру Чжан Сюаньчжи на свое место, и императрица У Цзэтянь ответила согласием. Чжан Сюаньчжи был одним из учеников старейшины государства из рода Ди и честным человеком – его уважали все чиновники и обычные люди, и даже Чжан Ичжи, Чжан Чанцзун и У Саньсы испытывали по отношению к нему благоговейное уважение.

Чжан Чжо медленно подошел к Чжан Сюаньчжи и поклонился, чтобы выразить уважение:

– Приветствую вас, канцлер Чжан.

– Довольно! К чему эти церемонии? Что с Ее Императорским Величеством? – взволнованно воскликнул Чжан Сюаньчжи.

– Ничего страшного.

– Это прекрасно.

– Как обстоят дела за пределами дворца? – спросил глубоким голосом Чжан Чжо.

– Кучка мятежных солдат! Ди Гуанъюань нашел меня, я сразу же направился в министерство Сягуань, показал им верительную бирку. Почти весь город Чанъань поднят по тревоге! Все пять полков – центр, правое и левое крыло, авангард и арьергард – охраны внутренних покоев дворца были уничтожены! – Он посмотрел на У Саньсы и принцессу Тайпин. – Придворный историограф, кто бы ни поднял мятеж, можете доложить об этом мне, хотя я и стар, этот меч – подарок императора, и рука моя не дрогнет, поскольку правосудие должно быть совершено!

– Канцлер Чжан, вы… внушаете страх! – Чжан Чжо рассмеялся и подошел к нему, что-то прошептав на ухо.

– И что тогда? – Чжан Сюаньчжи застыл, услышав слова Чжан Чжо.

– Можете мне довериться.

– Хорошо, хорошо! – Чжан Сюаньчжи громко рассмеялся и убрал свой меч. – Так и быть, тогда не буду мешать. Гуанъюань, пойдем, выйдем на улицу и найдем что-нибудь перекусить, я полночи тяжело работал и проголодался.

С этими словами старый канцлер и Ди Гуанъюань, широко улыбаясь, ушли.

Чжан Ичжи, Чжан Чанцзун и все остальные были весьма озадачены происходящим. А на лицах У Саньсы и принцессы Тайпин застыли нечитаемые эмоции: в то время как на лбу У Саньсы выступил холодный пот, уголки рта принцессы Тайпин приподнялись в улыбке.

Чжан Чжо повернулся и уже собирался заговорить, как вдруг услышал крики солдат, бывших снаружи, и целое войско с ревом ворвалось внутрь.

– Приветствую вас, Ваше Высочество! – услышали они громкий голос Чжан Сюаньчжи, который кого-то приветствовал. Это был Ли Сянь.

Бледный Ли Сянь под охраной стражников придворной армии Юйлинь появился у входа в главный зал. От возвышающихся повсюду мечей и копий, от бряцания доспехов робкий наследник императорского трона едва не упал с ног.

– Что все это означает? – Ли Сянь, кажется, был на грани того, чтобы расплакаться навзрыд.

Появление Ли Сяня стало большой неожиданностью для большинства присутствующих, особенно для принцессы Тайпин и У Саньсы.

– Чжан Чжо, седьмой брат по-прежнему находится под подозрением, Ее Императорское Величество приказала заключить его под стражу в Восточном дворце. Чего ты добиваешься тем, что позволил Его Высочеству прибыть сюда? Может ли быть такое, что… – Принцесса Тайпин была весьма встревожена.

– Как я вижу, это восстание, чтобы силой захватить дворец! – прорычал У Саньсы.

– Именно! Чжан Чжо, как ты смеешь?! – Принцесса Тайпин была вне себя от ярости. Два человека, что не так давно были готовы вцепиться друг другу в глотки, в этот момент оказались на одной стороне.

– Я попросил Его Высочество прибыть сюда из-за дела о коте-демоне! – Чжан Чжо помог Ли Сяню сесть и успокаивающе улыбнулся. – Ваше Высочество, придворный историограф раскрыл дело. Это было нелегко!

– О? – Ли Сянь был вне себя от радости. – Придворный историограф действительно раскрыл это дело? Расскажите нам правду! Скорее!

Чжан Чжо кивнул и сказал:

– Ваше Высочество, обязательно. Спешить некуда. Прежде чем рассказать правду, нужно дождаться кое-кого.

– Кого же? – Ли Сянь испуганно замер.

Чжан Чжо посмотрел вдаль и улыбнулся:

– А вот и они!

Стоявшая за пределами зала плотная толпа солдат расступилась, освобождая путь. Ди Цяньли приближался стремительно, словно порыв ветра, за ним следовала Шангуань Ваньэр, за ней – несколько людей, несущих огромный керамический кувшин.

– Придворный историограф, Цяньли справился с вашим поручением! – Увидев Чжан Чжо, Ди Цяньли шагнул вперед и поклонился.

– Человек… там? – Чжан Чжо кивнул в сторону керамического кувшина.

– Да! – кивнул Ди Цяньли.

Чжан Чжо перевел взгляд на Шангуань Ваньэр, немного удивился и спросил:

– Как так получилось, что Ваньэр с тобой?

– Мы столкнулись в резиденции принцессы.

– Ясно! – Чжан Чжо снова бросил взгляд на Шангуань Ваньэр и больше не задавал вопросов.

Один из людей Ди Цяньли поставил керамический кувшин у дверей – он был настолько тяжелым, что с грохотом упал на землю.

– Ваше Высочество, вы узнаете его? – Чжан Чжо повернулся и пристально посмотрел на принцессу Тайпин.

Принцесса Тайпин, судорожно вытянувшаяся в струну, испуганно уставилась на огромный кувшин. Ее лицо было смертельно бледным.

– Кажется, это признание! В таком случае почему бы нам не поговорить? – Чжан Чжо сделал приглашающий жест. Принцесса Тайпин холодно хмыкнула и подошла к придворному историографу. Они прошли в отдельную комнату за пределами опочивальни.

Спустя время, за которое могла бы догореть палочка благовоний, они вышли.

Чжан Чжо улыбался, а принцесса Тайпин, кажется, была на грани того, чтобы упасть без чувств, – безжизненные глаза на смертельно белом лице, шатающаяся походка… Она подошла к одной из подушек для сидения, молча опустилась на колени и, как зачарованная, уставилась в пол.

– Цяньли, скажи людям, чтобы отнесли этот кувшин и поставили его как следует! – махнул рукой Чжан Чжо.

Ди Цяньли умчался выполнять приказ.

– Князь Лян, – Чжан Чжо повернулся к У Саньсы и указал на другую комнату, – давайте теперь и с вами поговорим?

– Хм! – фыркнул У Саньсы, заложив руки за спину и высоко подняв голову.

Они прошли в другую комнату и также вышли оттуда спустя время, за которое могла бы догореть палочка благовоний.

Все повторилось вновь: Чжан Чжо вышел, расплывшись в широкой улыбке, а в лице У Саньсы не было ни кровинки.

Ли Доцзо и остальные наблюдали в замешательстве, не зная подробностей.

– Хвала Будде! – глубокий голос эхом разлетелся по залу, когда патриарх Шэньсю медленно вышел из внутренней комнаты.

– Патриарх, Ее Императорское Величество пришла в себя? – спросил Чжан Чжо.

– Да.

– Тогда я вынужден попросить аудиенции у Ее Императорского Величества. Пожалуйста, передайте ей, что придворный должен сообщить ей нечто важное и дело не терпит отлагательств.

– Хорошо. Сейчас же передам! – Патриарх Шэньсю слегка кивнул и повернулся назад.

– Я буду сопровождать патриарха! – Шангуань Ваньэр склонила голову и поспешила за патриархом Шэньсю.

В большом зале было многолюдно, и все люди поспешно встали в ожидании Ее Императорского Величества. Чжан Чжо попросил Чун Эра вынести тело Шакира, и в этот момент Чжан Сюаньчжи и Ди Гуанъюань, давно ждавшие снаружи, стремительно вошли. Вскоре после этого, опираясь на руку Шангуань Ваньэр и шагая из последних сил, императрица, облаченная в самую простую одежду, появилась перед толпой.

– Приветствуем Ваше Императорское Величество! – Все люди в зале встали и преклонили колени в знак уважения.

Императрица заняла свое место на троне и взглядом обвела всех собравшихся людей. Изумление мелькнуло в ее глазах, когда она увидела Ли Сяня, а также обнаженные мечи и копья.

– Как вас много! – Императрица усмехнулась и выдержала паузу. – Говорите, что вам нужно?!

Голос императрицы, хриплый, но с оттенком гнева, звенел в ушах, заставляя сердце сжиматься. Даже в преклонном возрасте она была все той же императрицей, восседавшей на троне, под которым раскинулся весь мир.

– Ваше императорское Величество, дело о коте-демоне наконец-то раскрыто, и мы здесь для того, чтобы представить результаты расследования Вашему Императорскому Величеству! – сказал Чжан Чжо.

Императрица медленно подняла руку:

– Давайте пока отложим этот вопрос.

Чжан Чжо поднял голову и увидел, как тело императрицы слегка выпрямилось, а слова, холод которых пробирал до мозга костей, отозвались в ушах каждого:

– Среди вас есть те, кто хочет убить меня, не так ли?

Фух! В зал ворвался ледяной ветер. Пламя свечей всколыхнулось и затрепетало, пуская мурашки по позвоночнику.

Императрица была в гневе.

XX. Кот о восьми хвостах

Императрица медленно положила на письменный стол… лук. Его корпус был создан из коры шелковицы дикой, рога – из сандалового дерева для лука. Гнездо для стрелы было из железа. Тетива – из шелка. Рукоять лука опоясывала пеньковая веревка. Это был обычный лук для стрельбы, ничем не примечательный, но при этом источающий величие.

– Знаете ли вы, господа, что это за лук? – Императрица слабо улыбнулась. Люди, стоявшие на коленях на полу, подняли головы.

– Ваше императорское Величество, может ли этот лук быть «победоносным» луком императора Тай-цзуна? – взволнованно спросил Чжан Сюаньчжи.

– Ха-ха-ха! – засмеялась императрица. – Все же такой старец, как вы, генерал, хорошо разбирается в предметах военной истории, в отличие от молодого поколения.

Чжан Сюаньчжи ответил:

– Я не стою похвалы! С давних пор я наслышан об этом луке. Когда император Тай-цзун возвышался, он использовал этот лук, чтобы повергнуть в страх весь мир. С помощью «победоносного» лука он одержал верх над Сюэ Жэньгао, победил Лю Учжоу, низверг Доу Цзяньдэ и пленил Ван Шичуня.

– Именно так! – Императрица У Цзэтянь погладила лук с бесконечной нежностью, и ее взгляд потеплел. – Этот лук сопровождал императора Тай-цзуна на протяжении всей его славной жизни. Каждый раз, бросаясь в пучину сражения и выходя из нее победителем, он творил историю и предопределял будущее этого мира. То, что вы сказали, – правда. Бесчисленные повстанцы погибли под стрелами, выпущенными из этого лука, однако… этот же лук убил Ли Цзяньчэна.

Инцидент у ворот Сюаньумэнь, когда император Тай-цзун застрелил своего брата Ли Цзяньчэна, был известен всем, однако никто доселе не слышал, что он убил его при помощи «победоносного» лука.

Пальцы императрицы, вцепившиеся в тетиву, внезапно разжались.

Ж-ж-ж-ж-ж! Низкий гул эхом разнесся по залу, словно ветер, пронзающий хаотичные облака.

– Когда император Тай-цзун приказал укротить лошадь, никто не согласился. Тогда вызвалась я, и, узрев мой героизм, он принял решение подарить этот лук мне! – грустно сказала императрица.

Все собравшиеся в зале слышали эту историю об укрощении лошади, но не знали, что император Тай-цзун подарил императрице «победоносный» лук.

В те времена у императора Тай-цзуна была лошадь по кличке Львица, которая была настолько сильной и непокорной, что никто не мог ее укротить. Однажды, когда вокруг императора собрались наложницы, в том числе и те, что носили титул цайжэнь, император Тай-цзун в шутку спросил, не желает ли кто-нибудь укротить лошадь. Все были поражены до глубины души, но тут вышла будущая императрица У Цзэтянь и сказала Тай-цзуну, что ей под силу это сделать, но ей нужны три вещи: железная плеть, железный прут и кинжал. Она ударит лошадь железной плетью и, если та не будет слушаться, огреет железным прутом по голове. Если и этого будет недостаточно, чтобы подчинить кобылу, она перережет ей горло кинжалом. Император Тай-цзун тут же похвалил будущую императрицу за ее амбиции и смелость.

Императрица взяла лук обеими руками и, погрузившись в воспоминания о том времени, тепло улыбнулась, а затем уверенно натянула тетиву. Та отозвалась низким гулом.

– Я стара, но все еще могу стрелять из лука! Тогда мне было под силу укротить лошадь, что по силе сравнится со львом, и даже сегодня я по-прежнему могу застрелить человека!

Все были поражены. Неужели перед ними была императрица, которой уже почти восемьдесят лет?

– Итак, кто из вас возжелал меня убить?! – Не отпуская натянутой тетивы, императрица обвела гневным взглядом собравшихся внизу людей, пылая от ярости.

– Он! Вот этот ублюдок! – Пока все пребывали в растерянности, У Саньсы внезапно вскочил, выхватил меч и одним ударом зарубил персидского принца Нарси, сидящего рядом с ним.

Длинный меч был настолько острым, что, когда лезвие прошло сквозь шею, голова принца Нарси отлетела на несколько метров, оставляя за собой кровавый след. Принц, который, вероятно, и не ожидал, что князь Лян убьет его стремительным ударом, умер с удивлением на лице.

– Ваше Императорское Величество, я так виноват перед вами! – У Саньсы отбросил свой меч и встал на колени перед императрицей, жалобно выпучив глаза.

Императрица положила свой лук и, проигнорировав У Саньсы, посмотрела на Чжан Чжо.

– Чжан Чжо, скажи, кто из них замыслил причинить мне вред?

– Ваше Императорское Величество… – Чжан Чжо взглянул на голову персидского принца, лежавшую на полу в луже крови. – Те, кто был готов поднять восстание, действительно были последователями персидского принца Нарси!

– И почему ты так решил?

– Эти люди не только готовили заговор против вас… Они истинные виновники в деле о коте-демоне! – Чжан Чжо поднял голову и посмотрел императрице прямо в лицо.

В глазах императрицы промелькнуло сомнение:

– С этого места поподробнее.

– Да, разумеется! – Чжан Чжо выпрямился. – Итак, как нам всем известно, Персия ранее была самой сильной страной на Западе, но позже ее разрушил Арабский халифат. Однако персы на протяжении многих поколений думали о восстановлении своей страны. Так было с Перозом, так было с принцем Нарси, что возглавил персов после смерти предшественника!

Императрица слегка кивнула.

– Ваше Императорское Величество, династия, что стоит во главе Поднебесной, благосклонна и сострадательна к своему народу и не стала бы поднимать армию против Арабского халифата ради людей павшей страны. Принц Нарси понимал, что просить помощи бессмысленно. Он был в отчаянии и решил рискнуть.

– Устроить против меня заговор? – несколько недоверчиво усмехнулась императрица.

– Принц Нарси задержался в Тохаристане и затем занял важный пост в наместничестве Аньси. Ваше Императорское Величество издала указ, согласно которому армия наместничества Аньси должна защищать землю и охранять границу, но войскам запрещено самостоятельно вступать в войну. Принц Нарси ничего не мог предпринять. Однако… если бы с Вашим Императорским Величеством… произошел несчастный случай, династия У Чжоу утонула бы в хаосе. Если династия У Чжоу в хаосе, значит, и в наместничестве Аньси будет бардак. Тогда принц Нарси мог бы воспользоваться суматохой и собрать под своим командованием величайшее войско на свете!

Императрица замерла, внимательно вслушиваясь в каждое слово придворного историографа.

Чжан Чжо встал и красноречиво заговорил:

– На самом деле принц Нарси и отобранные им солдаты, его личная армия, уже давно разработали план действий и проникли в Чанъань. Персы находятся в этом городе уже несколько десятилетий и создали тайную группу, включающую в себя большое количество людей. На их стороне множество глаз и ушей. Эти люди подкупили служанку Чанлэ, чтобы она притворилась котом-демоном и тем самым положила начало череде странных событий во дворце.

Стоило императрице услышать это, как ее лицо покраснело от гнева: она тут же вспомнила странные события, произошедшие ранее в ее опочивальне.

– В тот день черный кот изрыгал проклятия на человеческом языке, а на стене появились причудливые письмена, но… весь этот спектакль был лишь средством для достижения цели! – Чжан Чжо махнул рукой в сторону внешней части зала, и Ди Цяньли принес бронзовое зерцало.

– Ваше императорское Величество, кошки – животные и не говорят на языке человека, это знает даже трехлетний ребенок. А надпись на стене, – Чжан Чжо указал на бронзовое зерцало, – появилась благодаря этому зерцалу.

– Зерцалу? – нахмурилась императрица У Цзэтянь.

Со свечой в руке Чжан Чжо подошел к зерцалу и принялся водить свечой перед бронзовой поверхностью, пытаясь найти подходящий угол. В конце концов его попытки увенчались успехом, и луч света, отраженный от зерцала, породил на стене те письмена, что повергли императрицу в ужас.

– Ах! – удивленно воскликнули многие в зале.

– Придворный историограф, это же обычное зерцало… Почему слова появились на стене благодаря ему? – Императрица У Цзэтянь тоже была потрясена до глубины души.

– Ваше Императорское Величество, это в какой-то степени волшебное зерцало! – Чжан Чжо посмотрел на патриарха Шэньсю и благодарно улыбнулся.

– Волшебное зерцало?

– Так и есть!

Чжан Чжо подробно объяснил, как устроено «волшебное зерцало», и императрица понимающе кивнула.

– Так вот оно как! – Узнав правду, императрица облегченно вздохнула, сердце ее успокоилось, а брови – разгладились. – Это зерцало… Я помню, что его предложила установить принцесса Тайпин, значит…

Принцесса Тайпин с грохотом упала на пол:

– Ваше Императорское Величество, я виновата! Это зерцало было предложено мне персами, которые сказали, что оно прекрасно подойдет в покои Вашего Императорского Величества, и поэтому я…

– Персы… Что за мерзкие люди! – презрительно протянула императрица. – Как вы объясните то, что случилось со служанкой?

– Персы поняли, что ситуация складывается неблагоприятная, поэтому они связались со служанкой Чанлэ и инсценировали ее смерть: когда в храме начался пожар, свидетели видели, что Чанлэ осталась в зале и не вышла из него. После пожара зал был разрушен, на снегу не было человеческих следов, и тела Чанлэ нигде не было видно. Все, что удалось найти, – огромный след, оставленный кошачьей лапой. Однако… Чанлэ, которую видели придворные слуги, была лишь восковой фигурой в натуральную величину. Огонь расплавил воск, и от фигуры не осталось и следа, а сам воск попал в зазубрины, заранее оставленные Чанлэ в форме кошачьей лапы. Затем с потолка опустился пепел, который, соединившись с воском, оставил видимый отпечаток лапы кота-демона. Это было сделано для того, чтобы позволить Чанлэ ускользнуть незамеченной, а потом продолжить во дворце череду событий с участием кота-демона. Итак… служанка Чанлэ скрывалась во дворце, ожидая возможности нанести удар по Вашему Императорскому Величеству.

Императрица, внимательно слушавшая придворного историографа, вмешалась и спросила:

– Значит, таинственные смерти…

– Да! Все эти люди были убиты Чанлэ, которая притворялась котом-демоном. Мало того, чтобы скрыть причастность Чанлэ, персы распустили слухи, что в городе появился кот-демон. Все кругом принялись говорить о нем… Разве мог кто-то подумать о том, что за всем этим стоит человек?

– Очень… изобретательно! – Императрица холодно фыркнула.

Чжан Сюаньчжи и Ди Гуанъюань согласно кивнули.

– В таком случае наследник престола… не имеет никакого отношения к этому делу? – Императрица посмотрела на дрожащего от ужаса Ли Сяня.

– Естественно, Его Высочество не имеет к этому никакого отношения! – Чжан Чжо улыбнулся. – Причина, по которой кукловод, известный как Верблюд, убил младенца, чтобы забрать человеческий мозг, заключалась не в том, чтобы поддерживать магию призыва кота-демона, а в том, чтобы…

В этот момент Чжан Чжо замялся, не зная, как продолжить.

– Говори же! – нетерпеливо воскликнула императрица, которую терзало любопытство.

– Увы, – испустил долгий вздох Чжан Чжо. – Ваше Императорское Величество, когда наследник престола и его супруга были сосланы далеко от столицы, им пришлось пережить множество трудностей и испытать самые разные лишения. Персы использовали это как возможность, чтобы зороастриец выдал себя за колдуна. Он, притворившись Богом, создал что-то вроде тайного общества, проповедующего учение, и сказал, что болезнь супруги наследного принца можно вылечить, если взять мозг младенца, превратить его в пепел, а затем смешать с кошачьим мозгом. Супруга Вэй искренне в это верила! Однако супруга Вэй весьма добрый и благодушный человек, разве она могла так поступить? Это Верблюд, бывший верным слугой Его Высочества и супруги Вэй, сделал то, чего не должен был делать… Таким образом, дело кота-демона не имеет никакого отношения к супруге Вэй и к наследнику престола, поэтому, надеюсь, что Ваше Императорское Величество услышит меня и помилует принца!

Услышав это, императрица испустила долгий вздох и посмотрела на Ли Сяня с нотками любви и вины во взгляде:

– Сын, все эти годы тебе было тяжело…

– Ваше Императорское Величество, всё в порядке! – всхлипнул Ли Сянь, которому довелось перенести бесчисленные тяготы.

Из глаз императрицы потекли слезы, оставляющие дорожки на щеках.

– Ваше Императорское Величество, я хочу кое-что сказать! – вмешался в разговор Чжан Ичжи, что тихо слушал в стороне.

– Ваше превосходительство, пожалуйста, говорите.

– Если все так, как говорит придворный историограф, то кто убил Верблюда?

– Это хороший вопрос! – Чжан Чжо повернулся и посмотрел на Чун Эра, который ждал снаружи зала. Чун Эр тут же понял, что от него хочет придворный историограф, и повернулся, чтобы уйти. Вскоре после этого двое стражников из придворной армии Юйлинь внесли в зал труп женщины в черном, что умерла в подземном зале храма Цзяньфу.

– Кто это? – спросил Ли Доцзо, шагнув вперед и внимательно рассмотрев тело.

– Военачальник Ли не узнает ее? – Чжан Чжо рассмеялся.

– Откуда бы я знал такую негодяйку? – непонимающе спросил Ли Доцзо.

– Вы хорошо знаете этого человека! – заявил Чжан Чжо.

– Придворный историограф, не говорите глупостей в присутствии Ее Императорского Величества! – Ли Доцзо рассвирепел, словно его укусила собака.

– Это ваш солдат, Хуцзи…

– Хуцзи? – Глаза Ли Доцзо широко раскрылись от удивления. – Невозможно! Мой солдат – мужчина, а это женщина! И выглядит совсем не так! Лицо-то другое!

– Конечно, другое! – Чжан Чжо рассмеялся. – Она хорошо владела искусством маскировки и, надев маску, сделанную из человеческой кожи, выглядела как совершенно другой человек. Естественно, вы не смогли бы ее узнать!

С этими словами Чжан Чжо достал из кармана матерчатый мешочек, открыл его и вытащил обеими руками содержимое: на свету было хорошо видно несколько масок из человеческой кожи.

– Они были изъяты у этой женщины и являются уликой.

Придворный историограф взял верхнюю маску и положил ее на лицо женщины. Ему потребовалась минута, чтобы закрепить маску на лице. Военачальник Ли, удивленный, воскликнул:

– Это действительно Хуцзи!

Чжан Ичжи вмешался в разговор:

– Придворный историограф, эта женщина тоже персидская мятежница?

– Да!

– Тогда почему она притворилась мужчиной и влилась в ряды придворной армии Юйлинь?

– И вновь вы задали хороший вопрос! – Чжан Чжо хлопнул в ладони. – На это есть две причины: во-первых, чтобы присматривать за придворной служанкой Чанлэ. Во-вторых, чтобы украсть сто тысяч лянов серебра.

– Сто тысяч лянов серебра? – удивленно воскликнула императрица.

– Ваше Императорское Величество, помимо армии, принцу Нарси необходимо найти средства для восстановления страны, и эти люди, вероятно, уже давно положили глаз на сто тысяч лянов серебра.

Императрица слегка кивнула и сказала:

– Ли Доцзо сказал, что из хранилища исчезли монеты, и все говорили, что это дело лап кота-демона.

– Да, со стороны могло показаться именно так! – Чжан Чжо рассмеялся. – Но кот-демон лишь иллюзия, прикрытие для действий персов.

– Как же они смогли это… провернуть? – Императрица была весьма озадачена.

– Ваше Императорское Величество, в Персии всегда процветала алхимия, и один персидский алхимик случайно открыл нечто, что похоже на водянистую жидкость, но может растворять золото, серебро, медь и железо так же, как вода растворяет соль и сахар. Если в эту жидкость высыпать специальный черный порошок, то растворенное золото и серебро можно будет увидеть, словно по волшебству!

– Это довольно редкое явление, но какое отношение это имеет к ста тысячам лянам серебра, что были спрятаны в хранилище? – спросила императрица.

– Естественно, самое прямое. Ваше Императорское Величество, хотя эта волшебная жидкость, о которой я только что рассказал, способна растворять золото, серебро, медь и железо и может выделять очень ядовитый газ при растворении, вызывая обморок, ей не под силу растворить фарфор и воск. Именно поэтому ее хранили в фарфоре.

– Я поняла, к чему ты клонишь! – рассмеялась императрица.

Чжан Чжо кивнул и сказал:

– У этой группы персов были свои люди в храме Цзяньфу. Ранее они налили волшебную жидкость внутрь большой фарфоровой статуи Будды, которого Ваше Императорское Величество доверила храму Цзяньфу, и доставили во дворец, где и поместили в то самое хранилище.

Чжан Чжо перевел взгляд на Ли Доцзо и продолжил:

– В тот день ваш солдат… якобы Хуцзи… зажег свечу на руке фарфорового Будды. Статуя сама по себе полая и сделана без единого шва, есть лишь отверстие в среднем пальце правой руки, через которое магическая жидкость была залита внутрь фарфорового Будды и запечатана воском. Свеча горела, становилась все короче и короче, и, когда пламя достигло пальца Будды, пламя растопило восковую печать, а жидкость, что таилась внутри, вылилась наружу. Под фарфоровым Буддой находился тот самый желоб, где хранились сто тысяч лянов серебра, и здесь персы подготовились заранее – им помог толстый слой селадона, а подземный водный канал, который выводит влагу, был тайно заменен фарфоровой трубой, которая вела к дальней стороне хранилища. Ранее Хуцзи заделал отверстия воском, поэтому, когда волшебная жидкость хлынула вниз, она скопилась и растворила сто тысяч лянов серебра. Другие стражники потеряли сознание от ядовитого газа, но женщина, что притворялась Хуцзи, приняла меры предосторожности и была в порядке. С помощью копья она быстро пробила восковую пробку, перекрывавшую отверстие для оттока воды, и жидкость, в которой было растворено сто тысяч лянов серебра, вытекла наружу. Люди, которые ждали в отдалении, смогли собрать жидкость в фарфоровые кувшины, погрузить в повозку и выехать за ворота дворца.

– Это… невероятно! Уму непостижимо! – Чжан Сюаньчжи слушал и хлопал в ладоши.

Императрица застыла как вкопанная.

– Как придворный историограф узнал об этом? – спросил Чжан Ичжи.

– О, это имеет отношение к другому вопросу! – Чжан Чжо облизнул губы – во рту у него пересохло. – Думаю, Ваше превосходительство все еще помнит слухи, который распространились по всему городу Чанъань. Слухи о стае кошек, которые пели и танцевали, сопровождая повозку, нагруженную серебром, у Восточных ворот храма Цзяньфу, а затем внезапно исчезли, словно растворились в воздухе.

– Естественно, помню!

– Это все дело рук одних и тех же людей! – Чжан Чжо улыбнулся. – Храм Цзяньфу – оплот, которым управляют персидские негодяи, и жидкость, растворившая сто тысяч лянов серебра, была помещена в бассейн в подземельях, скрытых под храмом Цзяньфу, ход в который лежит через зал Великого сострадания. Одного из лидеров зовут Чжи Сюань.

– Чжи Сюань… Неожиданно! У меня сложилось хорошее впечатление об этом монахе! – Императрица, которая часто посещала храм, чтобы возжечь благовония и поклониться Будде, была весьма удивлена тем, что в этом деле замешан Чжи Сюань. – Как придворный историограф выяснил это?

Чжан Чжо криво усмехнулся:

– Это произошло из-за странного случая у Восточных ворот храма Цзяньфу. Патриарх Шэньсю натолкнул меня на мысль, благодаря которой я смог разгадать хитрость Чжи Сюаня: этот человек воспользовался ремонтом Восточных ворот, чтобы установить на башне ворот набор специальных механизмов. Он пустил в ход деревянные столбы с крюками, зерцала и… марионеток в виде котов! Куклы были очень маленькими, но созданными в мельчайших деталях. В момент преступления были зажжены свечи. Он управлял крошечными марионетками, как в кукольном спектакле, заставляя их двигаться на очень тонких прозрачных нитях. С помощью света и десятков вогнутых и выпуклых зерцал зрелище благодаря игре света и тени отражалось на улице. Сам Чжи Сюань и остальные исполняли музыку и пели. Я поднялся под тот самый купол, удостоверился в том, что правильно разгадал загадку, и отдал приказ схватить Чжи Сюаня. Затем мы нашли подземелье, где столкнулись с персидской женщиной, что зачастую представала перед нами в облике Хуцзи. К несчастью, ее пришлось убить, и при ней мы нашли набор масок из человеческой кожи. Кроме того, мы схватили Чжи Сюаня и из его уст узнали о волшебной жидкости.

По всему залу прокатились изумленные возгласы.

– Ваше Императорское Величество, когда я проводил расследование, то обнаружил, что персидский принц и его люди понимали, что все против них, поэтому они сначала послали зороастрийца во дворец, а сегодня были готовы рискнуть в попытке навредить Вашему Императорскому Величеству под предлогом того, что Шакир творит заклинание для усмирения кота-демона. Кроме того, они использовали ранее подкупленных солдат из ополчения из уезда Фэнсян, чтобы собрать в городе Чанъань армию, способную напасть. К счастью, династия У Чжоу находится под защитой Будды, а Вашему Императорскому Величеству благоволит великая удача. Патриарх Шэньсю раскрыл замысел Шакира, поэтому приспешники принца Нарси были уничтожены военачальником Ли и канцлером Чжаном. – Чжан Чжо упал на колени. – Я получил приказ Вашего Императорского Величества расследовать это дело и наконец выяснил, что же произошло. Расследование завершено.

Когда Чжан Чжо закончил говорить, в большом зале воцарилась мертвая тишина. Спустя долгое время императрица рассмеялась:

– Все эти истории о коте-демоне кажутся невероятными! – Императрица подняла глаза к небу и облегченно вздохнула, а затем перевела взгляд на придворного историографа.

– Чжан Чжо, ты прекрасно справился.

– Благодаря Вашему Императорскому Величеству мне посчастливилось оправдать ожидания!

– Все это дело рук персов. Канцлер Чжан, вы разберетесь с последствиями, а все предатели должны быть искоренены!

– Слушаюсь, Ваше Императорское Величество!

Императрица медленно встала, сошла с трона, подошла к Ли Сяню и помогла ему, стоявшему на коленях, подняться.

– Сын, я обидела тебя! Прости! – Императрица посмотрела на Ли Сяня, и глаза ее покраснели.

– О нет! Я не стою ваших извинений! – Ли Сянь попытался вновь опуститься на колени, но был остановлен императрицей.

– Зови меня мамой, как в детстве! – Императрица тепло улыбнулась.

– Мама… Мама! – Ли Сянь заплакал навзрыд, как маленький ребенок.

– Хорошо-хорошо. Успокойся! – Наконец императрица, украдкой вытирая слезы, подтянула Ли Сяня к трону, окинула взглядом толпу и вздохнула. – Так и есть… Я стара!

– Да здравствует Ваше Императорское Величество! Живите целых десять тысяч лет! – воскликнули все в унисон.

– Десять тысяч лет? Разве это возможно? Это все самообман! – горько улыбнулась императрица. – Даже у такого человека, как Тай-цзун, не было десяти тысяч лет, а у меня тем более не будет. Если мне удастся прожить сто лет, я буду счастлива.

Толпа потеряла дар речи.

– Я старею, мое здоровье ухудшается с каждым годом… Другие этого не говорят, я знаю это сама. Не знаю, в какой день мне придется уйти. – Императрица рассмеялась и сказала глубоким голосом: – С сегодняшнего дня Ли Сянь будет восстановлен в правах наследника престола, и после того, как мне исполнится сто лет, он станет владельцем этого трона. Есть ли у вас – у всех вас – какие-либо возражения?

Взгляд императрицы прошелся по толпе и надолго задержался на лицах принцессы Тайпин и У Саньсы.

– Ваше Императорское Величество чрезвычайно мудра! Возражений нет! – Чжан Сюаньчжи, Чжан Чжо и другие, упав на колени, громко приветствовали решение императрицы.

– Возражений нет! – У Саньсы тяжело опустился на колени.

– Возражений нет! – Каждое слово принцессе Тайпин далось с трудом.

– Замечательно! – Императрица была в восторге. – Раз у вас нет возражений, значит, решено! – Императрица нежно посмотрела на Ли Сяня. – Сын, отныне ты должен быть добродетельным и справедливым, быть внимательным к своим подчиненным, больше учиться искусству управления, и весь мир будет твоим.

– Я не смею! Я хочу быть наследником престола до конца своих дней, желаю Вашему Императорскому Величеству прожить десять тысяч лет! – Ли Сянь упал на колени у ног императрицы.

Императрица с любовью погладила Ли Сяня по голове:

– Хватит говорить глупости. В прошлом году я приказала изготовить памятник, который будет установлен на моей могиле после моей смерти. Что написать на табличке, я еще не решила. Я, У Цзэтянь, всю жизнь металась, перенесла бесчисленные лишения и умертвила множество людей. Некоторые говорят, что я порождение ада, некоторые говорят, что я прелюбодейка, некоторые говорят, что я старая дьяволица. Все это не имеет значения, пока я сама говорю об этом. Если люди под небесами так говорят, пусть говорят! Итак… Я устала. Ваньэр, помоги мне, а вы все расходитесь.

Императрица закончила говорить и повернулась в сторону внутреннего зала. Шангуань Ваньэр бросилась к ней, подставила руку, на которую можно опереться, и они медленно погрузились в темноту.

Солдаты разошлись, и толпа попрощалась с ними.

– Князь Лян, благодарю вас! – Чжан Чжо подошел к У Саньсы и поклонился, чтобы выразить благодарность.

– Пф! Это я должен благодарить тебя! – Князь Лян холодно фыркнул, усмехнулся и, взмахнув рукавами, удалился.

– Он боится, что его ждет разочарование! – Принцесса Тайпин подошла к Чжан Чжо и с усмешкой посмотрела на удаляющуюся спину У Саньсы.

– Принцесса, я обидел вас! Приношу свои извинения! – Чжан Чжо поспешно поклонился.

– Хорошо-хорошо. Дерево уже стало лодкой, ничего не поделаешь. Чжан Чжо, если честно, я тебя ненавижу. Ты похоронил мечту всей моей жизни.

– Мне недостаточно десять тысяч раз умереть, чтобы загладить вину.

– Забудь! Теперь все гораздо проще. – Принцесса Тайпин повернулась и посмотрела на спальню. – Возможно, до конца жизни я так и не смогу стать императрицей. – С этими словами принцесса Тайпин села в повозку и медленно уехала.

– Все разошлись! – Авата-но Махито и Ди Цяньли стояли позади Чжан Чжо.

– Да.

– Тогда пора переходить к делу, верно? – залился смехом Ди Цяньли.

– К какому делу?

Ди Цяньли посмотрел на удивленное лицо Чжан Чжо и снова рассмеялся:

– Не притворяйтесь. То, что вы не все сказали в зале, можно скрыть от Ее Императорского Величества и от стороннего человека, как Чжан Сюаньчжи, но не от меня. Все не совсем так, как вы сказали!

– Ха-ха! – Чжан Чжо разразился смехом и огляделся вокруг. – Тогда давайте приступим к делу.

Путь привел их в зал Линдэдянь дворца Ханьюаньгун. Яркий свет освещал лица группы людей. Наследник престола, Ли Сянь, восседал во главе стола, а Чжан Чжо, Ди Цяньли, Авата-но Махито, патриарх Шэньсю, Шангуань Ваньэр и Чжан Ичжи – по бокам. Кто-то был взволнован, кто-то чувствовал недоумение, а кто-то был полон предвкушения. Атмосфера была напряженной.

Взмахнув своим складным веером, Чжан Чжо прокашлялся и заговорил:

– Теперь, когда мы одни, я могу раскрыть правду о коте-демоне.

При этих словах Ли Сянь чуть не выронил чайную пиалу из рук.

– Что вы имеете в виду, придворный историограф? – Чжан Ичжи встревожился. – Неужели то, что вы только что сказали перед Ее Императорским Величеством, было ложью?

– Конечно, он же тот еще шарлатан! – Ди Цяньли рассмеялся.

– Не говори так! Да, некоторые из сказанных мною слов – ложь, но все же есть и доля правды, – Чжан Чжо смущенно почесал голову.

– Что, черт возьми, происходит, придворный историограф? – Ли Сянь был ошарашен.

– Дело о коте-демоне представляет собой запутанную историю. То, что я доложил Ее Императорскому Величеству, – частично правда, частично ложь, и все это из-за… вас, Ваше Высочество.

– Из-за меня?

– Да! – Чжан Чжо вздохнул. – Нельзя допустить, чтобы реки и горы нашей страны задрожали от хаоса. Его Высочество – наследник трона, и все люди хотят видеть вас на престоле, но всегда будут люди, которые не согласятся с этим.

– Вы имеете в виду, что… – Глаза Ли Сяня расширились.

Чжан Чжо встал и посмотрел в окно на падающий снег.

– Вы все уже знаете, что сделал Верблюд. Хуцзи убил его, но не просто так. – Чжан Чжо нахмурился, немного смутился и почесал голову. – Как бы это сказать в двух словах… У группировки персидского Нарси все еще есть сообщник и сторонник во дворце, и этот человек – князь Лян.

– Князь Лян?! – Ли Сянь и Чжан Ичжи были шокированы.

– Князь Лян никогда не отказывался от статуса наследника престола! – Чжан Чжо улыбнулся. – Я не знаю точно, когда он и принц Нарси вступили в сговор, но это явно случилось не за один день. Один был полон решимости восстановить страну, а другой – стать наследником престола, и оба они были готовы идти по головам ради своих целей.

– Придворный историограф, князь Лян хорошо относится ко мне, и нет никаких доказательств, что…

– Ваше Высочество весьма добросердечен, но также склонен доверять людям, – снисходительно улыбнулся Чжан Чжо. – Конечно, без доказательств я не стал бы обвинять человека. На самом деле принц Нарси, пребывавший в Чанъани последние два года, и есть тот колдун, создавший тайное общество.

– Ах! – снова раздались изумленные возгласы.

– Он сделал это по двум причинам: во-первых, чтобы с помощью божественного образа выманить деньги для финансирования своей армии; во-вторых, чтобы претворить в жизнь планы, которые обсудил с князем Лян. – Чжан Чжо на мгновение задумался. – В ту ночь, когда Верблюд убил младенца в резиденции принцессы Аньлэ, там же присутствовал персидский принц Нарси, который был одет как колдун. Более того, он обнаружил, что сделал Верблюд.

– Узнав об этом, он не мог позволить Верблюду уйти безнаказанным. Он был в сговоре с князем Лян, как вы сказали. Разве он мог смотреть, как умирает внук князя? – продолжил его мысль Чжан Ичжи.

– Несмотря на то что их многое объединяло, они не были в одной лодке. Он должен был найти выход из затруднительного положения, – рассмеялся Чжан Чжо. – Ему на помощь пришла личность колдуна, очень уважаемого колдуна в Чанъани.

– Что вы имеете в виду?

– По возрасту Верблюд похож на принца Нарси. Он примерно такого же роста, и есть еще кое-что, что вы все упустили из виду: принц Нарси слегка горбится, а Верблюд получил свое прозвище потому, что тоже немного сгорблен!

– И правда! – Все, включая Ди Цяньли и Авата-но Махито, замерли.

– В ту ночь принц Нарси не стал разоблачать Верблюда и попросил сопровождавшую его женщину, переодетую в солдата Хуцзи, – назовем ее Хуцзи – разыграть трюк и пустить на крышу кошку с черепом на голове, чтобы привлечь всеобщее внимание и позволить Верблюду сбежать незамеченным. Затем принц Нарси молниеносно покинул резиденцию принцессы Аньлэ и вместе с Хуцзи отправился туда, где они часто встречались, – в молельню святилища Хоу-ту к западу от врат Убэньмэнь. Чего не ожидал принц Нарси, так это того, что, когда он прибудет туда, Верблюд уже будет там укрываться от дождя. Тогда Верблюд заинтересовался им и постоянно подглядывал за ним. Неудивительно, что он показался Верблюду знакомым: оба мужчины были схожего роста и возраста, оба слегка сгорблены. Тогда принц Нарси надел мантию колдуна, что напоминала костюм, который обычно носил Верблюд, так что… – Чжан Чжо усмехнулся. – Верблюд не удержался и спросил принца Нарси, кто же он. Тому нужно было избавиться от кукловода как можно скорее, поэтому он быстро придумал и сказал нечто способное напугать его – он принял решение еще в резиденции принцессы Аньлэ, что выберет его в качестве своего двойника. Адрес проживания Верблюда был ему хорошо известен, поэтому он сказал, что он третий сын из семьи Цюй, живущий во втором доме в Южном переулке в квартале Кайминфан. Верблюд перепугался до смерти, решив, что встретил самого себя, и в страхе убежал. Затем принц Нарси вошел в большой зал святилища и встретился с Хуцзи, которой велел отправиться к Верблюду. Они убили его той же ночью и отрубили конечности, пришив кошачьи лапы в причудливой позе из Танца Великого Света. Это было сделано по трем причинам: во-первых, конечности Верблюда, в частности одна нога, пригодились бы принцу Нарси; во-вторых, столь причудливая смерть привлекла бы всеобщее внимание и всем было бы все равно, куда делись отрубленные конечности; и, в-третьих, это привело бы следователей к Персидскому храму – где была бы обнаружена супруга Вэй вместе с колдуном, и таким образом внимание тех, кто напал на их след, было бы сосредоточено на Восточном дворце и на Его Высочестве.

– Какая неслыханная наглость и хитрость! – возмущенно воскликнул Авата-но Махито.

Чжан Ичжи, слушавший Чжан Чжо с благоговением, удивленно спросил:

– Откуда придворный историограф знает обо всем этом?

– Вы всегда вовремя задаете этот вопрос! – Чжан Чжо рассмеялся. – Сначала меня водили за нос, но из-за Хуцзи группировка принца Нарси начала постепенно выдавать себя.

– Из-за Хуцзи?

– Да! – кивнул Чжан Чжо. – В первый раз, когда я пришел в хранилище, чтобы провести расследование, женщина, что скрывалась под обликом Хуцзи, была ранена ядовитым туманом, что на самом деле было не более чем хитрой уловкой; в то время ее лицо было закрыто, поэтому я не мог его четко рассмотреть. Однако… когда я увидел ее во второй раз, она сняла маску, так что я смог разглядеть ее и обнаружил, что это женщина.

– Потому что не было кадыка? – Ди Цяньли взглянул на Шангуань Ваньэр, и его осенило понимание.

– Верно! – улыбнулся Чжан Чжо. – Я попросил Ли Доцзо тайно послать кого-нибудь присмотреть за ней… За ним… И приказал Цяньли отправиться в ее комнату и тайно обыскать.

Ди Цяньли тут же перехватил нить разговора:

– Я ничего не нашел в ее комнате, однако там было копье, которое выглядело необычно: оно было сделано из чистого железа, но его нижнюю часть будто чем-то сильно разъело.

– Тогда я не обратил внимания на эту подсказку, – горько улыбнулся Чжан Чжо. – В третий раз, когда я столкнулся с Хуцзи, она оказалась очень близко ко мне и от нее исходил странный приятный аромат. В ту ночь, когда Верблюд и принц Нарси встретились в святилище Хоу-ту, их разговор подслушал ребенок, живущий у хранителя. Он спрятался и услышал, как мужчина просил женщину убить Верблюда, и хотя он не видел их лиц, но почувствовал слабый аромат, исходивший от женщины. Когда меня пытались убить, от преступника тоже исходил неземной аромат, который был точь-в-точь такой же, как тот, что я почувствовал от Хуцзи. Кан Ваньнянь натолкнул меня на мысль, что подобной ароматной пудрой, известной как Бицисянь, пользуются только иноземные женщины, в частности персидские.

– Аромат Бицисянь? – Услышав это, Авата-но Махито, казалось, о чем-то подумал, но его остановил Чжан Чжо, продолживший свой рассказ:

– Итак, когда я выяснил личность Хуцзи и определил, что она из Персии, я, естественно, тут же подумал о принце Нарси и его слегка сгорбленной спине! – Чжан Чжо стоял посреди зала, заложив руки за спину. – Вы помните колдуна в мантии и капюшоне, у которого тоже была слегка сгорбленная спина? Ранее Шакир упомянул, что колдуну, скорее всего, около шестидесяти лет. Я подумал, что колдун старый и горбатый, но потом решил, что это уловка, и, скорее всего, колдун – это принц Нарси. Что действительно выдало принца Нарси с головой, так это его роковая ошибка. После того как мы его выследили, он так отчаянно пытался выпутаться, что инсценировал смерть: он оставил труп без головы в одном из залов храма Цзяньфу. Это был труп горбатого старика лет шестидесяти с отрубленной головой и отрубленными конечностями, и эти конечности принадлежали Верблюду.

– Что? – воскликнул Авата-но Махито.

– Еще одной важной причиной, по которой принц Нарси выбрал Верблюда в качестве своего двойника, помимо его роста и горбатости, было то, что у Верблюда на ноге был крестообразный шрам, как две капли воды похожий на его собственный. Он вложил в руку трупа пуговицу стражника Восточного дворца, чтобы привлечь наше внимание к Восточному дворцу, поскольку знал, что я могу решить, будто труп подлинный, и знал, что супруга Вэй видела этот шрам на его ноге. Именно благодаря свидетельству супруги Вэй ему удалось бы выйти сухим из воды, но на самом деле… Он провалился. Во-первых, он притворялся колдуном, которому больше шестидесяти лет, однако спина горбуна, найденного мертвым в зале в храме Цзяньфу, была согнута совсем не так, как у него; а во-вторых, Верблюду было больше тридцати лет, и шрамы на ногах все-таки отличались… Совсем незначительно, но я смог увидеть разницу. Я обратил на это внимание, поэтому быстро отправился в квартал Кайминфан, чтобы расспросить Вэй Лина, от которого и узнал о шраме на ноге Верблюда. Когда я вышел из храма, чтобы отправиться в Восточный дворец, а затем в квартал Кайминфан, за мной последовал Хуцзи. После того как я покинул квартал, он понял, что я догадался, кто скрывается под обликом колдуна, поэтому и поспешил во дворец вместе с У Саньсы, чтобы обдумать заговор.

Когда Чжан Чжо закончил говорить, толпа, собравшаяся в Большом зале, не могла сдержать восхищенного вздоха.

– Придворный историограф действительно очень внимателен! Я убежден в справедливости ваших суждений относительно принца Нарси и других, но утверждение, что князь Лян вступил с ним в сговор, все еще… голословно. – Чжан Ичжи не мог принять всей правды.

Чжан Чжо рассмеялся:

– По крайней мере, когда я узнал, что князь Лян вошел во дворец вместе с принцем Нарси, и обнаружил, что люди принца покинули Персидский храм и направились в сторону дворца Ханьюаньгун и что князь Лян встретился с солдатами из ополчения из уезда Фэнсян, я пришел к выводу, что эти двое сговорились. Я написал письмо, которое приказал Авата-но Махито передать Ди Гуанъюаню с просьбой найти Чжан Сюаньчжи и мобилизовать его армию, чтобы разобраться с войсками из уезда Фэнсян. После прибытия во дворец я попросил Ли Доцзо расставить повсюду своих солдат вместе с людьми Чун Эра, чтобы тайно разделаться с подчиненными принца Нарси, скрывающимися во дворце. Что касается доказательств… – С этими словами Чжан Чжо достал два свитка и положил их на стол, – смотрите сами.

То были два высочайших указа. Все подошли поближе, чтобы вглядеться в письмена, и удивленно ахнули.

– Шакир, который вызвался совершить заклинание для усмирения кота-демона, на самом деле использовал технику контроля разума, чтобы заставить Ее Императорское Величество написать два высочайших указа. Согласно одному указу, князь Лян должен был быть назначен наследником трона и занять престол после кончины императрицы. Согласно второму указу, Шакир назначался высочайшим главнокомандующим войсками наместничества Аньси, чтобы помочь принцу Нарси и его людям в битве за восстановление страны, – сказал Чжан Чжо холодным голосом.

– Какая подлость! Неслыханное кощунство! – В этот раз даже Чжан Ичжи разозлился. – Почему вы не разоблачили У Саньсы перед Ее Императорским Величеством?

– Как я могу разоблачить его? Он родной племянник Ее Императорского Величества и всегда был одним из фаворитов. Если бы я пролил свет истины на его деяния, Ее Императорское Величество не стала бы казнить его, но в лучшем случае посадила бы в тюрьму. Более того… Если бы я разоблачил его, то, боюсь, он бы разоблачил другого человека, который сделал то же самое, что и он.

– Другого человека? Кого же? – Чжан Ичжи почувствовал, что у него кружится голова, – так много информации обрушилось на него.

– Принцессу Тайпин.

– Принцессу Тайпин?! – Ли Сянь застыл, словно громом пораженный, и никак не мог поверить своим ушам.

– Да. Князь Лян не единственный, кто жаждет статуса наследника престола. – Чжан Чжо занял свое место за столом. – На самом деле принцесса более коварна и страшна, чем князь Лян.

– Что, черт возьми, вообще происходит? – Глаза Ли Сяня были широко открыты.

– Принцесса Тайпин и князь Лян якобы близкие друзья и соратники, и у нее есть свои шпионы внутри и за пределами города Чанъань, так что она уже давно знает об уловках князя Лян.

– Почему она не остановила это или не разоблачила его? – спросил Ли Сянь.

– Зачем останавливать происходящее, зачем разоблачать его? – ответил Чжан Чжо вопросом на вопрос. – Для нее было выгодно убить двух зайцев одним выстрелом. Князь Лян и принц Нарси разыграли коварный трюк, чтобы навлечь подозрения на Восточный дворец через смерть Верблюда, и, украв сто тысяч лянов серебра, они не только получили средства на обеспечение военных нужд, но и навлекли на Восточный дворец гораздо более серьезные подозрения, поскольку храм Цзяньфу раньше был резиденцией императорской семьи. Если бы вас, Ваше Высочество, упразднили в статусе наследного принца, а У Саньсы попытался бы войти во дворец, принцесса Тайпин публично бы разоблачила его, получив возможность стать наследницей престола!

– Неужели принцесса Тайпин была готова так поступить со мной? – Ли Сянь обескураженно опустился на свое место.

– На самом деле она лишь добавила масла в огонь, – покачал головой Чжан Чжо. – Она была той, кто организовал все, что случилось со служанкой Чанлэ.

– Разве вы не говорили ранее Ее Императорскому Величеству, что служанка Чанлэ была в сговоре с персами? – недоумевающе спросил Чжан Ичжи.

– Искусство чревовещания, которым владела Чанлэ, и фальшивая смерть – правда. Однако… она не та, за кого я выдал ее в глазах Ее Императорского Величества… – Чжан Чжо нахмурился и полным печали взглядом посмотрел на Ли Сяня. – Ваше Высочество, на самом деле под личиной служанки Чанлэ… скрывалась ваша супруга Чжао…

– Принцесса Чжао?! Разве она не…

– Когда я нашел у нее тот браслет, я подумал: вероятно, она и есть принцесса Чжао. Я подумал, что она не умерла, а была спасена и теперь, скрываясь под обликом придворной служанки, живет, испытывая лютую ненависть к Ее Императорскому Величеству. Именно поэтому у нее был тот браслет, который вы ей подарили.

– Браслет она могла получить и от кого-то другого, – скептически возразил Чжан Ичжи.

Чжан Чжо усмехнулся:

– Возможно, но есть кое-что еще, что говорит само за себя.

После этих слов Чжан Чжо достал записку и передал ее Ли Сяню.

– Это и правда принцесса Чжао! – Ли Сянь зашелся в безудержных рыданиях.

– Перед смертью служанка Чанлэ из-за разорванного горла была не в силах говорить. Она держала свой нож наготове и навела его лезвие на Ли Доцзо, на самом деле пытаясь ему что-то сказать. Я понял, что нож может скрывать некую подсказку, но так и не смог ее найти. Однако… Чун Эр случайно вскрыл рукоять и нашел эту записку, – сказал Чжан Чжо.

– Что было в записке? – спросил Чжан Ичжи, наклонив голову.

– «Как можно скорее отправляйтесь в резиденцию принцессы Тайпин и спасите наложницу Сяо».

– Наложницу Сяо?! – Чжан Ичжи не выдержал и вскочил на ноги. – Она еще жива?!

Со времен Великого Императора Ли Чжи была только одна наложница по имени Сяо! Наложница, носившая статус шуфэй, что означало «добродетельная супруга». Наложница Сяо была жестоко убита императрицей У Цзэтянь – та отрубила ей конечности и бросила их в кувшин.

– Как только патриарх Шэньсю разгадал тайну волшебного зерцала и пролил свет истины на те странные события, произошедшие в спальне Ее Императорского Величества той ночью, я уже догадался, кто совершил преступление. Служанка Чанлэ, что владела искусством чревовещания, сделала так, что якобы кот изрыгал человеческие слова. Однако… она не находилась близ бронзового зерцала, а кроме нее и Ее Императорского Величества в комнате в это время были еще два человека: Ваньэр и принцесса Тайпин. Единственным человеком, который мог заставить зерцало проявить письмена, а затем накрыть его тканью, была принцесса Тайпин. Но я никак не мог понять, почему принцесса Тайпин дала указание именно принцессе Чжао. И только эта записка окончательно подтвердила личность принцессы Чжао и развеяла все мои сомнения. С точки зрения отношений наложница Сяо – тетка принцессы Чжао. То, что Ее Императорское Величество сделала с наложницей Сяо и императрицей Ван, было настолько жестоко, что многие люди во дворце не могли этого принять. Наложница Сяо была очень влиятельна во дворце, поэтому, когда императрица приказала отрубить ей конечности и бросить в кувшин, ее верные слуги тайно спасли ее. Долгое время наложница Сяо жила при дворце, словно призрак. Во многом ей помогла принцесса Чжао, которая разделила ее судьбу. Они выжили, опираясь друг на друга. Если бы Ее Императорское Величество не вернулась в Чанъань, они бы спокойно доживали свои дни, но возвращение императрицы во дворец Ханьюаньгун ознаменовало прекрасную возможность отомстить. – Чжан Чжо перевел взгляд на Сяня. – Однако женщины, в конце концов, есть женщины. Их обнаружила принцесса Тайпин и вместо того, чтобы убить, заточила наложницу Сяо в своем собственном особняке и использовала это как шантаж, чтобы заставить принцессу Чжао работать на нее. После того как я получил эту записку, я попросил Цяньли отправиться в резиденцию принцессы Тайпин, чтобы найти наложницу Сяо, и, к счастью, Цяньли справился с этим поручением. – Чжан Чжо на мгновение замолчал и кивнул самому себе. – Это правда. Князь Лян и принцесса Тайпин сделали то, что сделали, и я не мог сразу же доложить об этом Ее Императорскому. Величеству. Если бы я выдал их, Ее Императорское Величество, конечно, не смогла бы вынести предательства с их стороны. Если бы я позволил им умереть… Мир погрузился бы в невиданный хаос. Династия У Чжоу не может позволить себе быть неустойчивой в такие времена, как сейчас, поэтому я поговорил с князем Лян и принцессой Тайпин по отдельности. Я привел доказательства их причастности, они признали свою вину и согласились принять решение Ее Императорского Величества – решение, согласно которому наследным принцем является Ли Сянь. С доказательствами их вины в моих руках они не смогут ничего сделать. – Чжан Чжо вновь посмотрел на Ли Сяня. – Ваше Высочество, эти двое, конечно, совершили ошибки, но они раскаялись. Для вас самое главное – это унаследовать трон и восстановить династию Тан, а остальное…

– Мне известно это, придворный историограф! – кивнул Ли Сянь. – Князь Лян и принцесса Тайпин были всегда добры ко мне. Мы связаны родственными узами. Князь Лян, будучи племянником Ее Императорского Величества, приходится мне братом, а принцесса Тайпин – моя родная сестра, как можно… забыть об этом? Я прощаю их.

Наследник престола и правда был настолько добр, насколько это возможно.

– Тогда государство будет процветать, и люди будут жить счастливо! – Чжан Чжо преклонил колени и поклонился.

– Кажется, есть еще кое-что, что не сходится, – Авата-но Махито задумчиво почесал подбородок. Его взгляд пылал, когда он посмотрел на придворного историографа.

– Вы говорите о коте-демоне, который разорвал человеку горло, верно? – Чжан Чжо усмехнулся, а затем уставился на Чжан Ичжи. – Это то, что должен прояснить Хэн гогун.

Все посмотрели на Чжан Ичжи.

Чжан Ичжи молча склонил голову:

– Хотя до сих пор я не знаю, что было внутри парчовой шкатулки, которую оставил вам старейшина государства из рода Ди, вы служите Ее Императорскому Величеству и являетесь самым приближенным к ней человеком, поэтому вы знаете хотя бы немного о ее делах, – заметил Чжан Чжо.

Его слова потрясли всех присутствующих. Чжан Ичжи тихо вздохнул и медленно вытащил что-то из рукава – на свет показалась та самая шкатулка.

– Когда придворный историограф пришел ко мне, я знал, что причина его визита кроется в шкатулке! И это меня испугало. – Чжан Ичжи поставил парчовую шкатулку перед Чжан Чжо.

Придворный историограф протянул руку и осторожно открыл шкатулку. Все затаили дыхание. Внутри оказался кусок шелка.

Стоило Чжан Чжо развернуть кусок шелка, он обнаружил, что на нем было всего несколько слов. В глаза бросались крупные иероглифы: «Охраняй восьмого».

– Это действительно почерк деда! Но… «Охраняй восьмого»… Что это вообще значит? – озадаченно спросил Ди Цяньли.

Чжан Чжо облегченно вздохнул, будто с его сердца упал большой камень:

– Наконец-то я могу быть в этом уверен.

– В чем дело, придворный историограф? – спросил Ли Сянь.

Судорожно сжимая в руках послание, Чжан Чжо встал и посмотрел на собравшихся людей:

– Итак, мы знаем о коте-демоне, что говорит разными человеческими голосами и разрывает людям глотки. Кот-демон творил ужасные дела и внутри, и снаружи дворца. Цяньли, посчитай внимательно, сколько разных человеческих голосов мы услышали за время расследования?

Ди Цяньли принялся загибать пальцы:

– Девочка лет десяти по имени А Жу, которая казалась довольно доброй и мягкой. Девушка лет четырнадцати-пятнадцати по имени А Хуа была свирепой – да, кажется, она умела использовать стрелы. Кокетливая дама лет двадцати пяти по имени А Мэй. Достаточно добрая девушка лет двадцати по имени А Цзин. Безжалостная тридцатилетняя женщина по имени А Чэнь. Соблазнительная тридцатилетняя особа по имени Хэ Ну, что дословно означает «журавлиная рабыня». Верно? Это только шесть имен… Какое отношение это имеет к восьмерке?

Чжан Чжо опустился на оба колена и сказал:

– Ваше Высочество, я действовал своевольно и долгое время хранил это в тайне от вас.

– Придворный историограф, если вам есть что сказать, никто здесь вас не упрекнет.

Чжан Чжо встал и обратился к Ди Цяньли:

– Цяньли, ты назвал шесть имен. Если добавить У Чжао, то сколько имен получится?

– Ах! – воскликнули все от удивления.

– У Чжао? Это же одно из имен императрицы!

– Семь… семь… – Голос Ди Цяньли дрогнул.

– Плюс тот монстр, А Ли, который не может говорить и лишь издает ужасающие крики… Сколько получается? – Голос Чжан Чжо был подобен колоколу. Его слова отмеряли удары сердца собравшихся.

– Восемь… восемь.

– «Охраняй восьмого»! Хэн гогун, похоже, вы плохо охраняли его, и все равно позволили ему уйти! – Чжан Чжо повернулся и уставился пылающим взглядом на Чжан Ичжи.

Чжан Ичжи беспомощно опустился за свое место за столом.

– Придворный историограф, это… это … – Ли Сянь был на грани нервного срыва.

Чжан Чжо снова упал на колени:

– Ваше Высочество, настоящий кот-демон, тот, что говорит разными голосами и разрывает жертвам горло, на самом деле… Ее Императорское Величество – императрица У Цзэтянь!

– Невозможно! – Ли Сянь вскочил на ноги и почувствовал, что его голова идет кругом. – Как такое может быть?!

В комнате стояла гробовая тишина.

– Хэн гогун, это правда? – громко спросил у Чжан Ичжи Ли Сянь.

Встретившись с убийственным взглядом Ли Сяня, Чжан Ичжи тяжело кивнул. Ли Сянь бессильно опустился за свое место за столом.

– С тех пор как я прибыл во дворец, чтобы служить Ее Императорскому Величеству, я заметил, что у императрицы… есть некоторые странности! – сказал Чжан Ичжи очень низким голосом. – Однажды Ее Императорское Величество призвала меня ночью в свою опочивальню. В полночь Ее Императорское Величество позволила мне уйти. Я ушел. В спальне не осталось никого, кроме нее. Дверь зала должна была быть заперта снаружи. Однако… я услышал, что в опочивальне Ее Императорского Величества разговаривают несколько человек – разного возраста и с разной манерой речи. Я очень встревожился: как в комнате может быть столько людей в такое время? – Чжан Ичжи с трудом поднял голову. – Я прокрался туда и обнаружил, что Ее Императорское Величество была в опочивальне совершенно одна! Она стояла, скрытая темнотой, и разговаривала сама с собой, словно… словно она играла, притворяясь разными людьми! Увиденное зрелище я все никак не мог выбросить из головы. Тогда я решил поговорить об этом с канцлером Ди, которому Ее Императорское Величество доверяла больше всего и который хорошо относился к нам, братьям Чжан. Пробыв во дворце несколько дней, старейшина государства ничего не сказал, кроме того, что мы должны охранять Ее Императорское Величество и что никто не должен знать об этом. После возвращения в Чанъань Ее Императорское Величество часто пугалась без причины, а из-за того случая с наложницей Сяо она стала очень… чувствительной. Днем ей снились кошмары. Она перестала разрешать нам, ее фаворитам, сопровождать ее в постель. Однажды вечером я пошел подавать вечернюю трапезу и обнаружил Ее Императорское Величество на четвереньках, распростертой на полу, как кошка. Я был в ужасе! Я поспешил доложить об этом канцлеру Ди, и тот рассказал мне правду, поведав, что Ее Императорское Величество всю жизнь провела в метаниях и страданиях, что к преклонному возрасту пошатнуло ее рассудок. Те вещи, которые она пережила в прошлом, те разные состояния, в которых она пребывала, переплелись и превратили ее в семь разных людей. Семь человек, живущих в одном теле. Кошка – новая личность, которая стала восьмой. Как только императрица окончательно позабудет о себе и растворится в личности кошки… все закончится. Впоследствии старейшина государства приходил во дворец, чтобы поболтать с Ее Императорским Величеством, когда ей нечего было делать, и облегчить ее заботы. Не смотрите на то, что она великая императрица, повергающая мир в страх. На самом деле под всем небом она была самой одинокой и несчастной. Хорошо, что канцлер Ди сопровождал ее на протяжении долгого времени. Ей стало намного лучше, и она больше не притворялась кошкой, стоя на четвереньках. Но… после смерти старейшины государства… – Чжан Ичжи не мог не содрогнуться. – Ее Императорское Величество пережила большой удар – больше не было никого, как канцлер Ди, кто мог бы понять ее и составить ей компанию. Ее слова звучали все реже и реже. С каждым днем она все больше и больше тонула в пучине одиночества. Наконец… однажды ночью… я снова увидел ее на четвереньках, как кошку, шипящую и странно кричащую… – Чжан Ичжи больше не мог продолжать.

Чжан Чжо похлопал Чжан Ичжи по плечу:

– Значит, когда Ее Императорское Величество покидала свою опочивальню в полночь или уходила из дворца, именно вы подчинялись приказу выпустить ее и издалека присматривали за ней, так?

Чжан Ичжи кивнул.

Чжан Чжо посмотрел на Ли Сяня:

– Ваше Высочество, те несколько имен, которые Цяньли перечислил только что, вам на самом деле хорошо знакомы. Если вы хорошенько подумаете, то все поймете.

– Что? – Ли Сянь все еще был в шоке.

Чжан Чжо долго и протяжно вздохнул:

– Итак, мы знаем про маленькую девочку по имени А Жу. Ей около десяти лет, она добрая и нежная. Детское имя Ее Императорского Величества – Жу И, верно?

– Верно! – медленно кивнул Ли Сянь.

– Мать Ее Императорского Величества, госпожа Ян, была второй женой У Шихоу. – Каждое слово давалось придворному историографу с большим трудом. – Когда Ее Императорское Величество родилась на свет, у нее было еще два брата от той же матери. Ее отец целыми днями отсутствовал, мать не могла быть главой семьи. Два брата холодно разговаривали с малюткой Жу И, издевались над ней и даже били ее. С детства Жу И была слабой и доброй. Несмотря на то что ее звали Жу И, что означает «счастье» или «удача», на самом деле она была ребенком, которого не любили. – Чжан Чжо сокрушенно покачал головой. – В девятом году под девизом правления Чжэньгуань умер ее отец, а Ее Императорское Величество лишилась последней опоры. Старшие братья вышвырнули ее из дома. Вместе с матерью и двумя младшими сестрами она ютилась под чужими крышами и жила впроголодь. Все морщились от презрения и отвращения, глядя на них. Жизненные тяготы превратили слабую, но добродушную Жу И в сильную У Юаньхуа. – Хотя Чжан Чжо назвал императрицу по имени, никому даже в голову не пришло упрекнуть его. – В подростковом возрасте она взяла на себя все тяготы разоренного рода, делая все возможное, чтобы сохранить оставшееся достоинство. Она стала сильной и боевой, и, думаю, что именно тогда она научилась стрелять из лука. Среди личностей кота-демона была девушка четырнадцати или пятнадцати лет по имени А Хуа, думаю, она отголосок У Юаньхуа тех времен.

– Тогда… А Мэй… – начал Ли Сянь, озаренный догадкой.

– Да! – кивнул Чжан Чжо. – В возрасте четырнадцати лет Ее Императорское Величество была избрана во дворец и получила имя У Мэй – прекрасная из рода У. Она избавилась от трудностей, проживала дни в богатстве и процветании и… влюбилась в человека мудрого и могущественного, в императора Тай-цзуна. Она боготворила его, была влюблена в него до потери пульса и делала все возможное, чтобы стать очаровательной и желанной. Однако… – Чжан Чжо сделал паузу. – Среди личностей кота-демона есть монахиня, которой, судя по голосу, лет двадцать, по имени А Цзин… Когда Ее Императорскому Величеству было двадцать четыре года, император Тай-цзун скончался, и, согласно правилам, Ее Императорское Величество была пострижена в монахини. Ее отправили в буддийскую обитель, храм Ганье, где она и прожила несколько лет в одиночестве. Мужчины, которого она любила больше всего на свете, больше нет, прежней жизни в богатстве и процветании больше нет, перед глазами лишь благовония и статуя Будды, безграничное одиночество, мертвая тишина, захлестывающая ее с головой, как море. Ее сердце стало безжизненным, как пыль. Тогда ее называли Цзин Чэнь, что дословно означает «чистая пыль». Кроме того… Среди личностей кота-демона еще есть и безжалостная тридцатилетняя женщина по имени А Чэнь… – Чжан Чжо глубоко и протяжно вздохнул. – Ее Императорское Величество познакомилась с Великим императором, когда он был в храме Ганье. Тогда во дворце между ними… завязалась дружба. Император был так очарован У Цзэтянь, что принял ее во дворце. В жизни Ее Императорского Величества, наверное, был только один человек, которого она любила больше всех, и это был император Тай-цзун. Она приняла чувства Великого императора и сделала этот шаг, потому что, скорее всего, хотела сбежать от жизни в храме Ганье. Она была рада вернуться во дворец, но обнаружила, что императорский двор превратился в ад, полный заговорщиков, похожий на поле боя. Императорский двор жил по правилу, согласно которому если вы не будете безжалостны, то погибнете именно вы. Ее Императорское Величество стала… жестокой и беспощадной. В возрасте тридцати лет она получила имя Чэнь Фэй, и этот период жизни связан, я так думаю, с возникновением личности А Чэнь. С тех пор весь мир говорит о том, сколько зла совершила Ее Императорское Величество, сколько людей она убила, как она шла по головам и трупам, чтобы взойти на трон, но… Никто не знает, сколько она страдала! Сколько ей пришлось выдержать! Мир узрел мудрую и могущественную императрицу, которая могла поднять руку к облакам и обрушить на землю смертельный дождь, но она была всего лишь женщиной! Она называла себя У Чжоу и хотела быть похожей на мужчину, которым восхищалась и которого любила больше всего, чтобы привести страну к процветанию! Именно такой была Ее Императорское Величество, однако… годы никого не щадят. Императрица состарилась. Из наивной девочки она превратилась в одинокую старуху, скрывающуюся во дворце Ханьюаньгун. Никто не говорил с ней, не общался как с равной, как с другом. Любой человек нуждается в утешении… Но… Коль скоро она не могла найти утешение в друзьях, она стала искать успокоение в страсти. Она призвала во дворец множество юношей, чтобы они стали ее фаворитами. Она предавалась любви, тонула в море похоти и разврата, но после полуночи одна в темноте, в пустом глубоком дворце, она становилась все более одинокой, все более захваченной этой похотью, становясь ее рабом, не испытывая эротического удовольствия… Все мы знаем про так называемое ведомство отбора журавлей… И это в дальнейшем создало такую личность, как Хэ Ну, что значит «журавлиная рабыня». В действительности фавориты не более чем проститутки…

– Прекрати! Знай свое место! – Ли Сянь издал долгий шипящий, клокочущий крик.

Не только он, но и все остальные помрачнели. Никто не ожидал, что обычно величественная и могущественная императрица окажется такой одинокой. Как она выжила за все эти годы в одиночку? Никто не знал. И никто никогда не узнает.

Снег не прекращал идти.

Остановившись перед залом Линдэдянь, Чжан Чжо поднял голову и всмотрелся в падающие хлопья снега. Рядом с ним остановился патриарх Шэньсю.

– Наконец-то… все закончилось! – пробормотал Чжан Чжо.

– Тогда я сказал тебе не проводить расследование дальше, – улыбнулся патриарх Шэньсю. – Помнишь слова своего наставника?

– Есть вещи, правду о которых лучше не знать. Раньше я упоминал эту фразу просто так, но теперь понимаю, что значат эти слова. – Чжан Чжо улыбнулся.

– Никогда нельзя знать всей правды, как, например, в этом случае. – Патриарх Шэньсю скрестил руки.

– Да. Чужая душа – потемки. У каждого свои скелеты в шкафу. Например, Ваньэр… Кажется, что все это не имеет к ней никакого отношения… Хе-хе… Но как тогда принцесса Тайпин узнала, что князь Лян вошел во дворец… и…

– Хватит! – Патриарх Шэньсю прервал Чжан Чжо. – Лучше не говорить об этом.

Придворный историограф согласно кивнул.

Прошло много времени, прежде чем он решился нарушить воцарившуюся тишину:

– Патриарх, будущее Ее Императорского Величества…

– Я могу лишь временно повлиять на нее. Так называемое заклинание лечит только симптомы, но не устраняет первопричину. И болезнь может вернуться в любой момент. Я уже приказал братьям Чжан тщательно охранять Ее Императорское Величество и не выпускать ее из дворца.

– Это равнозначно… плену.

– Ее Императорское Величество – человек, что больше всех в этом мире заслуживает жалости, – вздохнул патриарх Шэньсю. – Я не могу смотреть на это. Через несколько дней мне придется уйти и вернуться в свой приют отшельника, чтобы наблюдать за чистым ветром и яркой луной.

– Вы и правда свободны от мирской суеты!

– А ты?

– А я… лучше и дальше буду… шарлатаном! – Чжан Чжо звонко рассмеялся и стремительно удалился.

Ди Цяньли, Авата-но Махито и Чун Эр долго ждали придворного историографа за воротами Даньфэнмэнь дворца Ханьюаньгун.

Снег наконец-то прекратился, и восток озарился лучами рассвета.

Бум! Вдалеке послышалось эхо уличного барабана. В городе Чанъань наступил новый день.

Эпилог

После завершения расследования о коте-демоне Ли Сянь был официально объявлен наследником императорского престола, что не вызвало никаких возражений ни внутри, ни за пределами двора.

Императрица У Цзэтянь больше никогда не покидала дворец, а ее опочивальню усиленно охраняли Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун. Все важные дела и документы должны были передаваться во дворец через их руки. С тех пор братья Чжан стали еще более важными государственными фигурами, чем были раньше, и постепенно стали позволять себе куда больше, нежели в прошлом. Это вызвало гнев со стороны чиновников императорского двора, которые вполне заслуженно считали их льстецами и подхалимами.

Спустя три года, в первый месяц первого года правления под девизом Шэньлун, что дословно значит «божественный дракон», императрица тяжело заболела и оказалась прикована к постели. Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун были единственными, кто имел право находиться у ее постели. Это вызвало подозрения в том, что братья претендуют на трон. Канцлер Чжан Сюаньчжи, Цуй Сюань и чиновники Цзин Хуэй, Хуан Яньфань и Юань Шуцзи вместе с командующим Ли Доцзо заявили, что братья Чжан замышляют восстание. Войско из пяти сотен солдат окружило дворец, и братья Чжан были убиты. Императрица была вынуждена отречься от престола в пользу наследного принца Ли Сяня и переехать во дворец Шанъянгун. Последние указы от ее имени уже не использовали титул императора, а содержали титул «императрица-регентша Цзэтянь Дашэн». Династия Тан была восстановлена, а династия У Чжоу прекратила свое существование. Все официальные чины, флаги, фасоны одежды и письменность были возвращены к старой системе, а столица, именовавшаяся Шэньду, вернула себе прежнее имя – Дунду, что означало «восточная столица». Эти события стали известны как «переворот божественного дракона». В конце года императрица умерла во дворце Шанъянгун: в одиночестве, в возрасте восьмидесяти двух лет, в разгар снежной бури императрица У Цзэтянь покинула этот мир. В ее посмертном указе императорский титул был опущен – как и решили чиновники, она именовалась императрицей-регентшей Цзэтянь Дашэн. Своим указом она помиловала два клана – императрицы Ван и наложницы Сяо. В соответствии с правилами над гробницей нужно было установить каменную стелу, дабы восхвалить заслуги и добродетели почившего. Император и придворный историограф вскрыли эпитафию, оставленную императрицей, и обнаружили, что та была написана словно семью людьми, неразборчивым почерком и со знаком кошачьей лапы в конце текста, который запрещено было использовать. В мае второго года правления под девизом Шэньлун императрица была похоронена вместе с императором Гао-цзуном в гробнице Цяньлин. Каменная стела, возвышающаяся перед гробницей императрицы, осталась без эпитафии.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Анна Золотухина

Литературный редактор Анна Журавлёва

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор ALES

Иллюстрация обложки Пихта

Корректоры Анна Матвеева, Анна Быкова

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Хоу-ту – в китайской мифологии божество земли, которого изображали с веревкой в руках. Считалось, что он управляет сторонами света. Его же считали правителем столицы мрака (в загробном мире). В более поздние времена Хоу-ту стал восприниматься как женское божество. Здесь и далее, если не указано иное, примечания переводчика.

2

Один чжан равен примерно 3,33 м.

3

Цзиньши – обладатель высшей степени на экзамене, проводившемся в столице раз в три года.

4

Сяньвэй – начальник уездной охраны с полицейскими функциями; помощник начальника уезда по уголовной части.

5

В китайском языке название должности «чиновник» обозначается теми же иероглифами, что имя Шангуань. Отсюда игра слов – женщина-чиновник по фамилии, дословно переводящейся как «чиновник».

6

Вторая Чжоу – китайская императорская династия, которая существовала с 690 по 705 год н. э., когда императрицей Китая была У Чжао, более известная как У Цзэтянь. Чтобы отличить династию Чжоу от династии Чжоу доциньского периода (1122–249 год до н. э.), данную династию называют У Чжоу.

7

Устаревшее название Японии. Именно японскому послу Авата-но Махито довелось в первый раз объявить китайцам, что страна на островах за Восточным морем называется не «Ямато», а «Нихон». Так она с тех пор и зовется (русское «Япония» – отсюда же.

8

Один ли равен примерно 500 м.

9

Легизм – философская школа Китая, основной идеей которой было равенство всех перед Законом и Сыном Неба, а именно – раздача титулов не по рождению, а по реальным заслугам. Согласно идеям легизма, любой простолюдин имел право дослужиться до любого чина.

10

Он же Ли Сянь.

11

Сяньбэй – древнемонгольские племена кочевников, жили на территории Внутренней Монголии. Выделились из союза дунху в III веке до н. э. Участвовали в этногенезе монголов.

12

Девиз правления – принятое в Китае символическое выражение, обозначающее период правления определенного императора. При избрании на престол император принимает девиз, означающий некий благой принцип.

13

Цянь – круглая бронзовая монета с отверстием в центре.

14

Фэйбай (с кит. «летящий белый») – стиль каллиграфии с белыми просветами, как будто в кисти не хватило туши; возник во II веке н. э.

15

Мохэ – племена на севере Маньчжурии, предки чжурчжэней и маньчжуров.

16

Племена мохэ на р. Амур.

17

Племя, которое относится к отдельной ветви киданей.

18

Один чи равен 32 см.

19

Селадон – особый вид керамики бледного серо-зеленого цвета, впервые появившейся в Китае.

20

Один цунь равен 3,33 см.

21

Дхьяна-мудра – знак медитации. Значение жеста дхьяна-мудра – равновесие мыслей и духовное совершенство, преобразование иллюзии и заблуждений в высшую мудрость.

22

Архат – в буддизме человек, достигший полного освобождения от клеш и вышедший из «колеса перерождений»; верующий, вступивший в четвертое отделение пути ко спасению и еще при жизни достигший неполной нирваны, то есть совершенного, высшего состояния человеческой души, характеризуемого абсолютным спокойствием, отсутствием всяких страстей и эгоистических движений.

23

Гатха – стихотворный размер и жанр буддийской литературы.

24

«Лао-цзы» и «Чжуан-цзы» – основополагающие трактаты даосизма.

25

Образное выражение, означающее что-либо крохотное, ничтожное.

26

Речь о том, что все существа имеют потенциал стать буддами, и все они – сыновья Будды. Будда хочет сблизиться с людьми в надежде, что они станут его преемниками, но люди не верят, что они могут стать буддами или что они имеют к нему хоть какое-то отношение, так как склонны отказываться от ближнего и стремиться к дальнему.

27

Образное выражение, означающее что-то иллюзорное.

28

Самадхи – состояние, достигаемое медитацией, которое выражается в спокойствии сознания, снятии противоречий между внутренним и внешним мирами.

29

Китайская мера длины, равная расстоянию между двумя складками, образовывающимися на второй фаланге среднего пальца при сгибании правой руки у женщин или левой руки у мужчин.

30

Гогун – один из почетных феодальных титулов.

31

Наместничество Западного края – единоличное военное правительство, созданное китайской империей Хань для управления и контроля Западного края. В дальнейшем Танская империя создала наместничество Аньси для восстановления контроля над регионом.

32

«Зеленые волны» – поэтический перевод сорта вина Цуйтао, созданный Вэй Чжэном.

«Нефритовый гребень» – также поэтический перевод сорта вина Юйсе.

33

Вэй Чжэн – политический деятель и историк периода династии Тан, составитель «Истории династии Суй».

Content

Чжан Юнь
Шесть имен кота-демона

Предисловие

I. О котах, что сопровождали повозку с серебром

II. Кот, что говорил на человеческом языке

III. Кот, что соединил тела

IV. Кот, что украл серебро

V. Кот, что выпустил на волю странный туман

VI. Кот, что убил человека в огне

VII. Кот, что оставил след на снегу

VIII. Кот, что является божеством

IX. Кот, что поклонился луне, надев на голову человеческий череп

X. Кот, что играл на костяной флейте

XI. Кот, что разорвал человеку горло

XII. Кот, что крадется в ночи

XIII. Кот, что отлил статую из воска

XIV. Кот, что воняет гнилью

XV. Кот, что призвал наставника

XVI. Кот, что облачен в человеческую кожу

XVII. Кот, что принял свой изначальный облик

XVIII. Кот, что отразил лучи света

XIX. Кот, что утопил дворец в крови

XX. Кот о восьми хвостах

Эпилог

Над книгой работали

Сноски