Натали Палей

Зеленый луч. Собрать мозаику

Пролог

Древняя легенда мира Вериус

В магическом мире Вериус было время, когда Многоликая Пресветлая Богиня Мать не справлялась с демонами без избранных.

Тех называли зелеными лучами.

Где появлялись зеленые лучи, жители становились свидетелями «зеленого» заката: огромное бело-желтое солнце заходило за горизонт и в кристально чистом небе испускало изумрудные лучи.

Жители радовались происходящему чуду, не подозревая, что «зеленый» закат – предвестник беды, и теперь только зеленый луч сможет спасти их от демонов, пожертвовав собой.

Проходили сотни лет…

Древнюю легенду вспоминали все реже, избранных становилось все меньше, уже давно никому не приходилось жертвовать собой для спасения других.

Магический мир Вериус становился более развитым и цивилизованным, а демонов изгнали навсегда.

Время шло, и среди жителей магического мира стали появляться свои демоны.

Однажды Богиня Мать упустила момент, когда над миром нависла угроза нарушения магического равновесия, а одна Земля пошла против другой…

Империя Тангрия. Весна, 3186 год

Я сидела на высоком стуле перед туалетным столиком и смотрела в зеркало на лиру Грин.

Гувернантка тщательно расчесывала очередную прядь моих длинных русых с рыжинкой волос, чтобы аккуратно вплести ее в мои же волосы. Закусив губу, лира Грин сооружала на моей маленькой головке взрослую красивую прическу.

Мне давно надоело сидеть, я ерзала на стуле и мешала гувернантке завершить дело.

– Моя милая лерина, прошу потерпеть еще немного, иначе большинство волос останется на расческе! – произнесла лира Грин, с упреком посмотрев на меня в зеркало, и стала ждать, когда я успокоюсь.

– Вот и все! – через невероятно долгое время произнесла лира.

– Можно к родителям? – с облегчением выдохнула я, сползая с высокого стула, не дожидаясь ответа.

– Можно, – лира еле сдержала улыбку. – Родители ждут в малой столовой. Ох! Подождите! – спохватилась женщина. – Развязался бант!

Гувернантка завязала бант на нарядном платье из белого шелка с тонкими кружевами ручной работы. Его сшили специально для сегодняшнего дня.

– Лерина, как только выйдете из комнаты, не бегите. По ступенькам спускайтесь не спеша, спинку держите прямо, не кидайтесь родителям на шею, просто вежливо поздоровайтесь. Покажите всем, что вы уже взрослая девочка.

– Хорошо, лира Грин, – кивнула я, отчетливо осознавая, что и половины сказанного не выполню.

Мы вышли из комнаты, чинно прошли по коридору и стали медленно спускаться по лестнице вниз, к малой столовой.

Двери в столовую были распахнуты. Я увидела родителей, пьющих утренний чай и наблюдающих за нами.

Терпение лопнуло, как мыльный пузырь. Я перепрыгнула оставшиеся две ступеньки и понеслась к родителям.

– Лерина Стенфилд! – возмущенно воскликнула гувернантка.

Словно неудержимый ураган, я ворвалась в малую столовую и кинулась в объятия отца.

– Папочка, сегодня мне шесть лет!

Папа поймал меня в объятия и весело воскликнул:

– С днем рождения, Светлячок!

– Сегодня наша лерина прошла спокойно на две ступеньки больше, – тихим голосом известила лира Грин маму. – Лера Стенфилд, я все объяснила Лорианне, мы с ней договорились, но она… – гувернантка в расстройстве развела руками в разные стороны, – с трудом сдерживает себя.

– Я знаю, лира Грин, – мягко отозвалась мама, – не переживайте. Лори еще ребенок.

Дослушав их диалог, я бросилась в объятия мамы.

– Мамуля, я стала совсем большая!

– Я знаю, дорогая, и поздравляю тебя с этим замечательным днем! – Мама нежно обняла меня и поцеловала в щечку, с улыбкой заглянула в мои восторженные глаза. – Большие девочки не прыгают через ступеньки, словно кузнечики, ты знаешь это?

– Знаю, – вздохнула я. – А где подарки?! – я завертела головой в разные стороны.

– Сначала нужно позавтракать. – Лира Грин поджала губы, но я уже заметила гору подарков на небольшом столике у окна: красивые яркие упаковки с разноцветными бантами – розовыми, желтыми, голубыми, которые мгновенно притянули мой взгляд.

Я понеслась к подаркам. За спиной раздался смех родителей и ворчание гувернантки, а я с восторгом стала разрывать красивую упаковочную бумагу.

Яркие книжки, большая кукла, заводная собачка! И…

Замерла от охватившего счастья.

– Мозаика! – я обернулась к родителям.

В руках я бережно держала плоскую коробочку, на которой было написано «Мозаика мастера Гринича. Изображение Богини Матери магического мира Вериус. Ручная работа. Стекло. 1 000 к.».

Отец с мамой подошли ко мне.

– Это та самая, мамочка? – прошептала я, не веря своему счастью.

На миг на мамином лице мелькнула растерянность, но потом вновь заиграла улыбка. Папа же просто с улыбкой смотрел на меня.

– Нет, Светлячок, ту мозаику купили. – Мама присела рядом со мной на корточки и заглянула в глаза. – Мы с папой взяли другую, но она еще лучше, красивее и в ней больше кусочков.

Мама помогла раскрыть коробку, а я с замиранием сердца смотрела на прозрачную упаковку, в которой лежали разноцветные стеклянные кусочки разной формы и сложенный вчетверо рисунок. Осторожно раскрыв рисунок, я с любопытством стала его рассматривать.

Огромный золотистый шар, в центре которого большой темно-золотой глаз с тремя зрачками. С четырех сторон шара – Многоликая Пресветлая Богиня Мать в разных образах.

– Смотри, – прошептала мама, водя указательным пальцем по картинке, – это Богиня в образе эльфийки: здесь она худенькая, изящная, с белыми волосами, острыми ушами и магическим луком. А здесь она в образе человеческой женщины с золотым мечом в руке.

Я внимательно слушала маму.

– А вот Богиня в образе оборотницы, симбиоза человека и волчицы – морда и верхняя часть тела принадлежат волчице, а нижняя – человеку, но более крупному.

На картинке Богиня стояла на крепких ногах, вместо человеческих ступней лапы волчицы с огромными когтями, похожими на острые золотые кинжалы.

И, наконец, самый любимый образ: Богиня – магиня с золотыми волосами, убранными в высокую прическу, в золотом платье, с золотым обручем на голове и с золотым светящимся магическим шаром в руке.

Общим во всех четырех образах Богини были только глаза – невозможно прекрасные золотые глаза с тремя зрачками.

Со всех сторон Богиню окружали нападающие на нее страшные черные демоны. Она же в разных ипостасях сражалась с ними, защищая наш магический мир – наш любимый Вериус.

– Будешь смотреть на рисунок и собирать мозаику, – прошептала мама. – Мастер Гринич создал эту мозаику по мотивам древнейшей легенды мира, рассказывающей о том времени, когда Богиня Мать в одиночку защищала наш мир от демонов.

Я не отрывала счастливых глаз от рисунка, который вскоре предстояло собрать, – я давно мечтала об этой мозаике.

Правда, не совсем об этой.

Рисунок той мозаики, которую я хотела, был проще: без демонов и без четырех образов Богини. Нужно было собрать только один прекрасный образ – тот, где Пресветлая в образе магини. Эта же мозаика была больше, красочней и намного сложней.

– А через несколько веков Богине Матери стали помогать избранные. Их звали зеленые лучи…

Мама еще что-то рассказывала, но я уже не слушала ее, так как стала рассматривать другие подарки.

Несколько дней я собирала мозаику и никого не пускала в комнату, кроме лиры Грин. Родителям я хотела показать уже законченную работу.

– Светлячок, – мама заглянула в комнату. – Лира Грин сказала, что ты собрала мозаику. Можно войти и посмотреть?

– Можно, мамочка, – великодушно разрешила я.

Чем ближе мама подходила, тем растеряннее становилось ее лицо, а потом улыбка совсем с него исчезла.

– Светлячок, ты плакала? – прошептала мама, заглядывая в мои глаза, ничего не понимая.

– Мне было страшно, – нехотя призналась я, потому что не любила, когда мама расстраивалась, и очень надеялась, что она не заметит того, что я плакала до ее прихода. – Но теперь все хорошо.

– Что случилось, Светлячок?

– Меня напугали демоны, мамочка, но я их убрала из мозаики. Теперь мне не страшно, – улыбнулась я, стараясь изо всех сил выглядеть веселой.

Мама перевела взгляд на разложенную на столе мозаику, ее глаза широко распахнулись.

– Светлячок, так нельзя собирать. Ты собрала только яркие и красивые кусочки, а где остальные? Остались дырки…

– Они от черных стеклышек. Из них получаются страшные демоны, которые мне не нравятся, – тихо буркнула я.

– Но такой рисунок мозаики не полный, Светлячок.

– Зато никому не страшно, – прошептала я, передернув плечиками.

Мама взяла меня на руки, посадила на колени, обняла и поцеловала.

– Милая, это всего лишь мозаика, и нужно сложить все кусочки вместе, чтобы полностью собрать картинку. Чего ты испугалась?

– Не хочу собирать все. Мне не нравятся демоны, они состоят из черных кусочков. Очень противных, – упрямо пробормотала я. – Хочу собрать так. Без них.

– Какая ты еще маленькая и ранимая, – тяжело вздохнула мама. – Хорошо, Светлячок, собирай как хочешь. Но… – Она осмотрела стол, коробку из-под мозаики и удивленно спросила: – Где недостающие кусочки?

– Я их сломала. – Я отвела глаза, потому что стало неудобно перед мамой.

– Но зачем? Когда ты вырастешь и не будешь бояться черных демонов, сможешь собрать мозаику полностью. Где они?

Я исподлобья посмотрела на маму, на ее озадаченное лицо.

– Я их раскрошила, – прошептала я. – Я уничтожила страшных демонов. – И очень тихо призналась: – Эти кусочки в мусорном ведре.

Я покосилась на маленькое мусорное ведро, в котором сейчас находилась гранитная ступка с пестиком, позаимствованные из кухни. В ступке я раскрошила пугающие меня кусочки мозаики в мелкий стеклянный порошок.

– Можно было убрать их на время, – тяжело вздохнула мама. – Спрятать. Эта мозаика в единственном экземпляре. Мы не найдем потом подходящие кусочки, чтобы собрать полный рисунок.

Мама крепко прижала меня к себе. Она уже не хмурилась и не расстраивалась, просто шептала на ушко ласковые слова, а я смотрела на мозаику и понимала, что та выглядит странно, но нравится мне именно такой – без демонических темных кусочков.

Глава 1

Острая боль мучила и не отпускала. Тело словно покрылось тонкой коркой льда, которая сковывала движения…

Я смутно понимала несоответствие сна и реальности: холода я не боялась, с раннего детства плавала в ледяной воде. Почему же снилось, что мерзну?

«Я люблю плавать?.. В ледяной воде?..»

– Очнись, тангрийка! Тва-а-арь! – мужской голос прозвучал глухо, будто издалека.

Меня передернуло.

Но, похоже, только мысленно. Тело осталось неподвижным.

Хотела проснуться, открыть глаза – я ощущала себя на грани сна и яви, но не получилось.

Не могла пошевелить ни рукой, ни ногой… Сплю или нет?

Или утонула… в Ледяном озере?

«Ледяное озеро… Я знаю его…»

Я почувствовала нарастающую панику. Я ничего не понимала. Словно через толстый слой ваты услышала сверху, очень далеко от меня, жуткое завывание:

– Очухивайся! Неужели сдохла?!

Топот тяжелых ботинок совсем рядом… Резкая боль где-то под ребрами. Она вывела меня из ненормального болезненного сна.

– Капитан нас пристрелит, если вернемся без его любимой игрушки! – услышала я недовольное бурчание над собой. – Чтоб ты сдохла!

«Больно… Холодно…» – запульсировало в висках.

– Наверное, не встанет, – другой мужской голос прозвучал разочарованно.

Снова острая боль. Все там же. Под ребрами.

«Что это?.. Меня пинают?..» – мелькнула вполне осознанная мысль.

Я попыталась ухватиться за нее, но она быстро ускользнула. Вновь захотелось спать.

Уснуть мне не дали. Сломанной куклой я повисла в чьей-то руке.

«Сломанной куклой? Я? Кто я?.. Что происходит?..» – мысли затолкались, мешая друг другу, не давая сосредоточиться хотя бы на одной.

Безумно пугая меня.

Меня грубо затрясли, голова замоталась из стороны в сторону, я поняла, что теряю сознание.

«Как же хорошо… Так лучше…»

Странно… я как будто лежала на потолке лицом вниз…

Подо мной маленькая каменная комната. Тесная. Мрачная. Без окон. С узкой железной кроватью. Освещалась лампочкой, сиротливо свисающей с потолка.

Двое мужчин заполнили собой половину комнаты. Один – здоровый детина с толстой шеей, длинными руками и огромной лохматой головой, второй – прилизанный, невысокий, худой. На обоих одинаковая одежда.

Военная форма?

Здоровяк держал в огромной руке за волосы или за шерсть нечто бесформенное, грязное и окровавленное.

Человека? Животное? Непонятно.

Я смотрела на этих троих сверху и ничего не понимала.

Почему я вижу так отчетливо? Почему меня не видят? И почему нет боли и холода?

Я проснулась?

Но я же не могу лежать… так…

– Твою мать! От нее воняет! – ругнулся здоровяк с косматой головой. – Похоже, никакая она. – Военный наклонился к бесформенному тюку, который держал в руке, прислушался к чему-то, резко отшатнулся, раздраженно и зло добавил: – Демоны ее дери! Померла, что ли? Капитан будет недоволен.

– Будет, – лениво отозвался второй тип, который прилизанный. – С другой стороны, капитан знатно развлекся с ней. Со всей силой своей «широкой» души.

Оба загоготали, а я продолжала сверху их рассматривать.

– И нам не давал скучать, – усмехнулся здоровяк. – Кто бы поверил, что это тело, – он потряс то, что держал в руке, – когда-то принадлежало хорошенькой девице. Целой лере! Чтоб демоны ее забрали!

Когда здоровяк затряс бесформенное нечто, меня затопила невыносимая боль. Сразу стало холодно. И вдруг я осознала, что я вернулась… в свое тело. То тело, которое трясли, – вонючее, окровавленное и бесформенное, – мое тело.

Ужас и паника охватили ненадолго – безразличие и апатия, желание уснуть засасывали в холодное темное болото.

Но мне не дали отключиться.

«Оставьте… Хочу… спать…»

– Дыхание не чувствую, – пробормотал здоровяк. – Может, посмотришь, померла или нет?

– Я брезгливый. Если бы она была как раньше, – второй мечтательно цокнул. – Жаль, недолго развлекались. Скажем капитану, что допрос не получится. Пусть развлекается с другими пленными. – Мужской голос, мелодичный и невозмутимый, болезненно пробивался в разум.

– Чего он привязался к этой шлюхе?

«Шлюха… Я – шлюха?..»

Тонкая, не оформившаяся мысль снова ускользнула, как песок сквозь пальцы, – меня потрясли за шкирку.

– Давно пора ее в общую яму. К остальным лучам.

Странные слова. Непонятные.

– Она рассказала?

– Демоны его знает! Мы – маленькие люди. Наше дело – привести на допрос, отвести с допроса. Иногда поучаствовать в ролевых играх, – на последних словах мужчина грубо хохотнул. – Все лучи сдохли, а эта за жизнь цепляется. Живучая.

– Сучка, – констатировал прилизанный. – Стольких наших угробила.

– Если бы капитан разрешил, – прошипел здоровяк, – задушил бы собственными руками. Хотя, наверное, уже сама и сдохла.

Беспомощное тело с силой отшвырнули. Оно ударилось о что-то холодное и твердое и осталось лежать. Сломанной кучей.

Тяжелые шаги…

Они удалялись.

Скрип железной двери.

Тишина.

Наконец-то.

Я хотела свернуться калачиком. Нужно стать маленькой. Незаметной. Может, мышкой? Чтобы никто не видел.

«Мышка? Почему надо стать ею?» – я попыталась поймать вновь ускользающую мысль, видимо, нужную и важную, но…

Теплые волны забвения мягко уносили меня далеко-далеко. Туда, где не больно. И не холодно.

Из спасительного забытья возвращали голоса.

Громкие. Резкие. Грубые.

Слова с трудом складывались в понятные предложения и проникали в сознание.

– Под трибунал! – зло цедил незнакомый голос. – Положение об обращении с военнопленными! Не слышали о таком?! Вы – солдат императора, капитан Бейкалич! Не палач! Солдат самой великой и цивилизованной империи в мире! Но… – говоривший словно задохнулся от возмущения, – вы хуже животного! Стыд какой!

Неясные вздохи.

Шуршание.

Сопение.

– Господин военный министр, пленная – та самая зарданка. Из-за нее погибли тысячи наших солдат, – сдержанно ответил знакомый до боли и ужаса голос.

Я не смогла вспомнить, почему боюсь его, но меня охватила паника. Если бы могла, то отползла бы подальше от жуткого голоса.

«Нужно стать… мышкой, – неприятно запульсировало в голове. – Почему не могу шевелиться? Это не сон… Эти голоса… Я слышу их… Тот ужасный голос… Почему темно?..»

– О ком вы? – раздраженно поинтересовался военный министр.

– Пленная из зеленых лучей, – выплюнул ненавистный голос. – Был приказ генерала Мирадовича допросить, применяя любые методы. Поэтому я…

– Из зеленых лучей? – перебил говорившего военный министр. – Это жалкое существо?

Шаги…

Незнакомые. Легкие.

Приближались.

– Вы уверены? – спросил министр. Совсем рядом со мной.

«Зеленый луч!» – выстрелило в висках. Я не смогла вспомнить, почему эти слова знакомы и пугают.

– Уверен. Ее сдали свои же. Зарданцы. По нашему требованию, при сдаче Зардана. На допросе пленная призналась в том, кто она. На допросах остальных военнопленных с помощью менталистов с точностью выяснили ее личность.

– На допросе? Свои действия вы называете допросом? Вы – маньяк, капитан Бейкалич?

Кто-то нервно прошел рядом со мной. Шаги гулко отозвались в голове. Неожиданно я поняла почему.

Я лежала на каменном полу. Ледяном. Запах сырости забивался в ноздри.

«Когда они… замолчат?.. Хочу стать… мышкой», – подумала, не вникая в причину мыслей.

Я отключилась, когда министр вдруг рыкнул:

– Где протоколы допросов?

– В сейфе генерала Мирадовича. Стояла задача выяснить, кто входил в зарданскую группу зеленых лучей, узнать об их деятельности. В частности, я должен был выяснить о документах и древнем артефакте, похищенных членами группы из поместья недалеко от города-крепости Зардан, – четко отрапортовал капитан Бейкалич. – Для этих военных преступников предусмотрено особое наказание.

– Выяснили? – спросили едко, с издевкой. Еще почудилось в голосе… беспокойство.

– Не все, – нехотя признался капитан Бейкалич. – В ходе допросов мы многое узнали. В частности, то, что в группе зеленых лучей была единственная женщина – маг земли, которая непосредственно участвовала в краже артефакта и документов. Это она – лера Лорианна Тубертон, зарданская аристократка. Но она до сих пор не сказала, где находится украденное.

– Не сказала? – выдохнул министр. – Несмотря на все, что вы… – Он тяжело вздохнул. – Странно, что вы вообще в курсе пропажи артефакта и документов, – вдруг холодно добавил министр. – Ничего не понимаю. Или же… – Он резко осекся.

Наступившее молчание стало подарком Небес.

– Капитан Бейкалич, вам не сойдет с рук подобная жестокость, – после недолгого молчания глухо проронил министр. – Я позабочусь об этом.

– Я служил своей великой империи, господин министр! – гордо ответил капитан, но голос прозвучал тоньше и тоскливей, чем он, видимо, хотел. – Я не мог разговорить пленную, – нехотя признался тот, кто был до тошноты противен мне, – поэтому пришлось применить радикальные меры.

– Меры? – холодно переспросили его. – Пытки, вы хотели сказать.

Меня вдруг затошнило и вырвало.

– Мать твою! – громко выругался, похоже, министр.

Быстрые легкие шаги сказали о том, что он отошел подальше.

– Она жива?! – с искренним изумлением спросил он.

Шаркающие шаги…

Другие.

По направлению ко мне.

Острый носок башмака переворачивает меня. Осторожно. Но боль во всем теле вспыхивает с новой силой. Я вдруг осознаю, что привыкла к боли. Могу не реагировать на нее.

– Мешок сломанных костей… Хм… Но действительно жива, – бурчит скрипучий голос. – Что вы сделали с ее лицом, господин Бейкалич? А с конечностями?.. Это создание недолго протянет, господин министр. День-два… Как жива, непонятно.

– Господин Йович, попытайтесь привести пленную в чувство, – холодно процедил министр. – Хотелось бы с ней пообщаться. Эта зарданка, видимо, та, кого мы искали столько времени по поручению императора. Вы должны вернуть ее из-за грани, куда, похоже, она одной ногой ступила.

– Господин министр, она в ужасном состоянии! – скрипучий голос прозвучал по-настоящему испуганно. – Без магов-целителей не вытащить! Согласно же недавно озвученному вами Положению, к военнопленным с меткой о выжженной магии нельзя применять целительскую магию! У пленной такая метка имеется. Я вижу ее через разорванную одежду. Если маги-целители прикоснутся к пленной, это мгновенно убьет ее.

– Вы у нас главный целитель, господин Йович. Вам и думать, как спасти ее. Значит, лечите обычными средствами, как обыкновенного человека, – холодно отозвался министр. – Если она умрет, вы больше не главный целитель военной кампании.

– То, что вы хотите, невозможно, – в отчаянии прошептал целитель Йович.

– Зарданка – ценный свидетель. Плюс военная преступница, на совести которой серьезное преступление против Марилии. Вы слышали капитана Бейкалича: пленная ничего не рассказала. А нам нужны ответы. Потом, если будет в состоянии, поработает на рудниках его величества. Кроме того, смерть – легкий выход для нее за все преступления перед Марилией, – жестко ответил министр. – Особенно если она из зеленых лучей.

– Капитан Бейкалич, почему не пригласили к пленной менталистов? – с раздражением поинтересовался главный целитель.

– Менталисты работали, господин Йович, – уныло отозвался капитан. – Но у пленной стоит мощный блок, который не смогли сломать.

– Очень интересно.

После недолгого молчания капитан Бейкалич произнес:

– У пленной ментальный блок, похожий на тот, что ставят членам семьи нашего императора. Менталистов, умеющих взламывать или обходить императорские блоки, у нас нет.

– Почему в докладах генерала Мирадовича об этом не сказано ни слова? – процедил министр. – Покажите ее вещи, которые сохранились. Хочу лично допросить остальных зеленых лучей.

– Вы не сможете их допросить. Они или мертвы, или сошли с ума после взлома ментальных блоков.

Тяжелое молчание стало ответом.

– У них стоял такой же сильный ментальный блок?

– Нет. Такой – только у нее. У некоторых лучей из аристократов Тангрии были блоки, которые наши менталисты взломали. Некоторые – с трудом. Все, кому пришлось взламывать блок насильно, сошли с ума, – спокойно ответил капитан Бейкалич. – У большинства пленных блоков не было, поэтому менталисты легко считали их и выяснили, что допрошенные не располагали нужной информацией о документах и артефакте.

Допрос… Пленная… Зеленый луч… Зарданская аристократка… Лорианна Тубертон… Артефакт… Документы… Ментальные блоки… Менталисты…

Слова мешались между собой.

Толкались. Пугали.

До леденящего душу холода. До панического ужаса.

До тошноты.

«Не хочу…»

– Господин Йович, отвечаете головой за военнопленную, – твердый голос министра ворвался в уплывающее сознание.

Много золотого света…

Тепло.

Я легкая и воздушная.

Счастливая.

Знакомый до боли, высокомерный и раздраженный голос произносит:

– Зеленый луч! Снова ты? Упрямица! Уходи! Твое время не пришло!

Глава 2

– Шевелит губами.

– Может, пить хочет?

– Дай воды.

«Как хорошо…»

– Перестала.

– Наверное, показалось.

– Нужно вколоть обезболивающее.

– Она без сознания. Зачем?

– Нечего на врагов переводить лекарства!

– Кажется, стонет…

– Тебе кажется.

Незнакомые голоса.

Взволнованные. Равнодушные. Злые.

Разные.

Отрывистые фразы.

Почему я сверху смотрю на этих людей в белых одеждах? Кто они?

Я подлетела ближе – легкая, прозрачная и воздушная. Давно не было так хорошо.

Трое мужчин с разными выражениями лиц склонились над телом, забинтованным с ног до головы. Это о нем говорят «она»?

Мужчины не обращали на меня внимания, как будто меня не было. Осторожно выворачивали руки и ноги, фиксируя и привязывая их к длинным пластинам, находящимся по разным сторонам кровати; подключали трубки, которые присоединяли к аппарату, стоявшему рядом.

Странно… Система жизнеобеспечения?

Их редко использовали в нашем мире. Зачем, когда есть маги-целители, которые могут быстро поставить несчастного на ноги?

Я осмотрелась.

Небольшая выбеленная комната с маленьким окном без занавесок. На нем решетка. Посредине комнаты узкая кровать. Необычная. Высокая. На ней – перебинтованное тело. Еще в комнате два металлических стула с высокими спинками и маленький стол у стены.

– Сердце остановилось! – выдохнул один из мужчин в белом.

– Действуем! – строго процедил другой.

Трое мужчин в белых одеждах засуетились. На грудь человека в бинтах положили прямоугольный предмет.

Неожиданно я испытала острую боль. Меня затрясло.

Вдруг я поняла, как совсем недавно. Тело на высокой кровати – мое. Но я не хотела возвращаться в него.

– Все равно умрет.

– Без магии не вылечить.

– Зачем тратить время?

– Затем, что иначе нам вслед за ней! Господин Йович быстро отправит нас к праотцам!

Я смотрела с равнодушием, как трое мужчин, видимо целителей, стараются оживить меня. Помогать не собиралась. Я подняла лицо к потолку.

«Довольно», – я взлетела вверх. Сквозь потолок. Легкая и прозрачная. Тут же незнакомая женщина схватила за руку. Хватка оказалась сильной, как будто рука была из стали.

– Куда собралась? – спросила она, и я с изумлением уставилась в огромные холодные глаза незнакомки – странные золотые глаза с несколькими маленькими зрачками.

У женщины была тонкая золотистая кожа, одежда из золотой тонкой парчи, похожая на тунику с длинными рукавами. Туника казалась прозрачной, но тела было не видно. Золотые волосы уложены в высокую замысловатую прическу из кос, которой я никогда раньше не видела. Высокий красивый лоб обхватывал золотой обруч с огромным белым камнем посередине.

Незнакомка будто сияла золотым светом.

– Рано! – строго произнесла величественная женщина. – Ты – зеленый луч, зарданка. Ты привязана ко мне, я устала ловить тебя. Однажды могу не успеть, у меня много дел. Возвращайся в тело, ты не все выполнила из того, что я связала с тобой. Жертва принесена, но миссия не окончена.

Миссия не окончена…

«Какая миссия?!»

Я не успела додумать мысль – против воли меня снова засасывало в холодное темное болото.

«Воспаление легких», «жар», «на грани», «не сможем вытащить», «сотрясение мозга», «гематомы», «переломы» – эти слова и фразы я слышала постоянно, не понимая их значение.

Я хотела уйти туда, где светло, тихо и спокойно, но мне не давали.

Не давала холодная женщина с разными лицами. Я узнавала ее в любом обличье из-за золотых глаз с несколькими зрачками. Она перехватывала меня, когда я, легкая и воздушная, вылетала из тела и взмывала вверх, смотрела в мои глаза, что-то шептала, и я вновь возвращалась.

Бесчисленное количество раз.

Не давал владелец скрипучего мужского голоса, который поносил всех и каждого, кто находился в палате. И требовал от всех чуда.

Не давала женщина с мягкими руками и ласковым голосом, которая шептала слова поддержки и умоляла не уходить за грань.

– Разговаривайте с ней постоянно, сестра Таисия, – приказывал скрипучий неприятный голос. – Пленная зарданка хочет уйти за грань. Ваша задача не отпустить душу.

– Я так и делаю, господин главный целитель, – отвечал тихий женский голос. – Уже больше месяца неотрывно нахожусь рядом. И раньше ничего подозрительного не было, а сейчас…

– Что еще? – недовольным тоном спрашивал мужчина.

– Кто-то не хочет, чтобы эта женщина выжила. Когда меня не было в палате, два раза отключали систему жизнеобеспечения.

– Что?! – взревел старик раненым зверем. – Два раза?! И вы только сейчас говорите? С ума сошли, сестра?! Вы знаете, что ее выздоровление под контролем военного министра империи?! Полетят головы! И ваша в том числе!

– Я вовремя успевала все подсоединить, – оправдывалась сестра. – А вас не было в госпитале. Второй раз произошел сегодня, один из наших братьев ордена Трилистника успел вовремя подсоединить приборы.

Уже засыпая, я услышала:

– Кого-то подозреваете?

– В том-то и дело, что нет.

– Выставлю караульных у палаты. А вы отвечаете за пленную головой, – зло процедил целитель.

– Я – сестра ордена Трилистника, – смиренно ответила женщина. – Я не могу отвечать головой за пациентку, потому что не подчиняюсь ни вам, ни военному министру Марилии. Но в любом случае не хочу, чтобы несчастную убили.

Долгое молчание. А затем:

– Извините, сестра. Вы правы. Я погорячился.

Когда я в следующий раз пришла в сознание, услышала незнакомый голос молодого мужчины.

– Солдаты великой Марилии забыли, кто они?! Это же молоденькая девушка! Между империями война! Она сражалась за свою Землю! – возмущался незнакомец. – Эти солдаты – позор армии! Я лично разберусь с ними!

Судя по доносившимся звукам, мужчина нервно мерил шагами палату.

– Господин Стефанович, согласна, что с пленной жестоко обошлись. Мы делаем все возможное и невозможное, чтобы вылечить ее и она смогла, как обычная военнопленная, проследовать в Марилию на рудники, – тихо ответил знакомый женский голос. Сестра Таисия? – Но прошел уже месяц, а пациентка не приходит в себя. У нее выжгли магию и… Мне тяжело перечислять все, что с ней сотворили, а мы можем применять… лишь обычное лечение, – от эмоций голос женщины сорвался.

– Милосерднее усыпить ее, – проворчал мужчина. – Пустышка. К тому же инвалид. На всю жизнь. Да не смотрите так, сестра! – с досадой воскликнул он. – Да, это жестоко, но в ее случае… милосерднее.

– Неужели невозможно вернуть пленной магию? – пробормотала сестра с упреком. – Магия помогла бы восстановиться.

– Невозможно, – тяжело вздохнул незнакомец.

– Нет ни одного способа? – с разочарованием уточнила сестра.

– Ни одного. Выжженная магия не возвращается.

– Жаль девочку, – прошептала женщина.

– Если бы император Марилии знал, на что способны его солдаты, то не подписывал бы подобные положения.

– Господин Стефанович, здесь над многими военнопленными издевались, – тихо произнесла сестра Таисия. – Наш орден провел негласное расследование, соответствующая жалоба на генерала Мирадовича и капитана Бейкалича отправлена императору Марилии.

Тяжелые шаги по палате…

Нервные.

Долгое молчание в ответ.

– Господин Стефанович, – нерешительно обратилась к мужчине сестра. – Несмотря на приказ господина министра вылечить выживших пленных, встречаются отчаянные, которые нарушают приказ и пытаются их добить.

– Вы знаете, кто это?

– Не знаю, – несчастно призналась женщина. – Вчера я зашла в палату, приборы жизнеобеспечения пациентки вновь были отключены. Это третий раз за две недели. Я сказала господину Йовичу, он выставил караульных, но я боюсь…

Стефанович резко и жестко произнес:

– Военный министр уполномочил меня курировать вопрос выздоровления военнопленных. За этой тангрийкой поручил особенно наблюдать. Но я не совсем понимаю, почему именно ее хотят убить? Вы что-нибудь знаете? Кто эта женщина?

– Вам не сказали, атер Стефанович? – искренне удивилась женщина.

– Я только что прибыл, – раздраженно ответил мужчина. – Дядю не видел. Получил от него короткий письменный приказ. Решил, не теряя времени, ознакомиться с ситуацией. Господин Йович сейчас на операции… Так что пока я ничего не знаю.

– Пленная из зеленых лучей. Та отчаянная зарданка… маг земли, – с паузами, тихим голосом произнесла сестра. – Лера Лорианна Тубертон.

– Зеленый луч? – потрясенно выдохнул мужчина. – Лорианна Тубертон? Сестра, может быть, вы хотели сказать… Лорианна Стенфилд? – голос атера дрогнул.

– Нет, уважаемый атер, это лера Тубертон, – уверенно ответила сестра.

Я устала слушать этих двоих, но тут совсем рядом, прямо надо мной, раздался шепот:

– Лори? – Я ощутила свежее приятное дыхание на лице. – Это ты, Лори?.. Лорианна?..

– Она, может, слышит вас, господин Стефанович, но уже больше месяца находится в таком неподвижном состоянии. Почти ни на что не реагирует. И, конечно, не разговаривает. Только по приборам системы и по еле уловимому дыханию я определяю, что пленная жива, – мягко произнесла сестра Таисия. – Вы знаете ее?

Дыхание мужчины стало надрывным и хриплым. Тяжелым.

– Не могу понять. Ее же не узнать! Святые Небеса! – простонал странный Стефанович.

Показалось, что мужчина еле коснулся моего лица. Послышались странные звуки: то ли он стал задыхаться, то ли пытался сдержать рыдания.

– Господин Стефанович, вам плохо? – испугалась женщина. – Я сейчас… Вот капли.

«Кто такая Лори? – мелькнула безразличная мысль. – Почему этот мужчина рыдает?»

Мелькнула и исчезла. А я заснула.

– Лера Тубертон, сегодня три тысячи двести первый год. На улице светит солнце и достаточно тепло. Война не окончена, но, по всей видимости, идет к завершению. Мы находимся в госпитале для военнопленных. Почти два месяца вы лежите в этой палате на территории Зарданского округа вашей империи, в поместье одного аристократа. Он бежал из дома и оставил его марилийским солдатам. Что же еще вам рассказать?.. Я – сестра ордена Трилистника. Меня зовут Таисия. Ухаживаю за вами. Вы слышите меня, лера Тубертон? Я разговариваю с вами уже два месяца, но вы не приходите в себя. Но я уверена, что вы все слышите. Не уходите за грань, лера. Вас можно спасти, можно вылечить. Это трудно, но возможно. Только вы должны помогать нам. Вы слышите меня, лера Тубертон? Это возможно! Вспомните тех, ради кого вам стоит бороться!

Знакомый женский голос звучал монотонно и устало.

Вспомнить тех, ради кого стоит бороться?

Но я ничего и никого не помнила.

«Кто я? Что со мной произошло?»

– Вас зовут Лорианна. У вас красивое имя. Лера Лорианна Тубертон. Вы графиня Тангрии. Я мало что о вас знаю, но не хочу, чтобы вы умирали. Вы слышите меня? Такие женщины, как вы, должны жить, чтобы учить других смелости, отваге и любви к своей империи. Я не осуждаю вас за то, что вы делали, хотя я – подданная Марилии, потому что… – Женщина осеклась и замолчала, будто ей стало тяжело говорить.

– Потому что вы просто защищали свою землю, на которой родились и выросли. Вы не могли иначе поступить. Вы слышите меня? Пожалуйста, не уходите. Возвращайтесь. Вы должны жить!

Мне показалось или сестра Таисия всхлипывала?

Из-за меня?

– Вы еще так молоды. Вы должны жить.

Глава 3

Не знаю, сколько прошло времени, но однажды я поняла, что осознаю себя.

Осознаю, что боль отступила, что не могу шевелиться, что перевязана с ног до головы и лежу на узкой жесткой койке.

Осознаю, что ко мне подключены многочисленные трубки, глаза открываются, но перед ними стоит мутная пелена.

Осознаю, что больше не нахожусь на грани между жизнью и смертью. Кругом белые стены. Низкий потолок. Тоже белый. От слепящего белого цвета кружится голова.

На миг снова закрываю глаза, потом открываю и щурюсь.

Недалеко от меня стоит женщина в белом платье, с белым платком на голове. Очертания силуэта неясные, но понимаю, что она – сестра милосердия. Женщина стоит вполоборота и смотрит на показания аппарата, стоящего недалеко от кровати.

– Что со мной? – тихо спросила я, поражаясь изданному звуку – шелест осенних листьев и то звучит громче.

– Лера Тубертон, все забыли? Снова? – женщина оборачивается, подходит и всматривается в мои глаза. – Ничего не помните из того, что я рассказала вчера или позавчера? – ее голос полон еле сдерживаемого разочарования.

И кажется странно знакомым.

– Мы разговаривали вчера? – с недоверием прошептала, пытаясь вспомнить. – Не помню… хотя ваш голос… кажется знакомым.

Сестра милосердия тяжело вздохнула, во взгляде застыли жалость и сострадание. По крайней мере, так кажется.

Я хочу рассмотреть женщину сквозь щель между опухшими веками, но вижу только размытый силуэт с неясными чертами лица. И чувствую беспокойство, исходящее от хрупкой фигуры.

– Мы разговариваем постоянно. Не только вчера и позавчера, лера. Уже два месяца разговариваем. Хотя о чем я? – Сестра печально усмехнулась. – Это я разговариваю с вами больше двух месяцев. Каждый день. Вы же совсем недавно стали отвечать и задавать вопросы.

– Кто вы? – с удивлением прошептала я.

– Сестра милосердия из Межземельного ордена Трилистника. Каждый раз я даю вам немного информации, но, похоже, пока вы не можете ее запомнить.

– Почему? – тихо прошелестел мой голос, который я сама еле услышала.

– Потому что у вас тяжелейшее сотрясение головного мозга. Как следствие, полная потеря памяти, – сдержанно ответила сестра, и, кажется, она сердится.

На кого? На меня?

– Что… случилось? – осторожно спрашиваю и в то же время боюсь услышать ответ.

Женщина некоторое время молчит. И хмуро смотрит на меня.

– Мы находимся в госпитале для военнопленных. В городе Турон Зарданского округа Тангрии. Вы – военнопленная. Подданная Тангрии. Я подданная Марилии и сестра милосердия, ухаживаю за вами. Между нашими империями больше года идет война. Вас взяли в плен четыре месяца назад, больше двух месяцев вы находитесь в госпитале.

Все это сестра проговорила монотонно и без эмоций. Видимо, повторяла эти слова уже не в первый раз и сейчас пыталась отрешиться от того, что говорила.

«Война? Плен?» – мучительно пыталась вспомнить. «Тангрия» и «Марилия» тоже ни о чем не говорили.

– Как вас зовут?

– Можете называть меня сестра Таисия, – со вздохом ответила женщина, а я вновь попыталась рассмотреть ее лицо, но оно продолжало расплываться светлым пятном.

– Я помню ваш голос, – прошептала я. – Но совсем не помню вас и то, что вы рассказывали… А как меня зовут?

– Лорианна Тубертон. Вы – лера, тангрийская аристократка. – Сестра сделала паузу и внимательно посмотрела на меня, затем тихо добавила: – Вы из зеленых лучей. Поэтому оказались в плену.

– Кто это?

– Группа военных разведчиков в вашей армии.

Я закрыла уставшие глаза.

Разведчики? И что за армия? О чем говорит сестра?

Сестра Таисия добавила тихим голосом:

– Вы отважная маленькая женщина, которая храбро воевала за свою землю, затем сдалась в плен, чтобы спасти свой город и его жителей.

– Я? – Прищурившись, я пыталась понять, серьезно говорит сестра или нет. – Я же не солдат… Я женщина… Женщины не воюют.

– Видимо, когда началась война, у вас не было выбора, – тихо пробормотала сестра милосердия.

– Вы говорите это, потому что завтра я все забуду?

– Может, и поэтому. Но еще и потому, что это правда.

– У вас никто не погиб… на войне? – спросила я, хотя особого любопытства не испытывала.

– Погиб, – взгляд сестры потух, – отец. Но не здесь, не при Зарданской битве. В другом месте.

– Зардан? Что это?

– Это город, в котором вы жили и который защищали, – с грустью в голосе ответила сестра Таисия.

Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить Зардан, Тангрию, Марилию, зеленых лучей. Слова крутились в голове, но воспоминаний не давали.

– Лера Тубертон, вы понимаете, что означает война? – осторожно спросила сестра Таисия.

– Понимаю, – ответила я. – Знаю, что такое война, но ничего не помню про начавшуюся.

– Вы – героиня, – прошептала женщина. – Героиня своего народа.

Я – героиня?

Солдат?

Что-то странное говорит эта женщина.

То, что совершенно не укладывается в голове.

В нашем мире женщины не воюют. Они – хранительницы домашнего очага.

В следующий раз, когда я проснулась, у кровати сидел незнакомый мужчина.

Я подслеповато прищурилась, чтобы его рассмотреть. Крепкий и, видимо, высокий, потому что, хоть он и сидел на стуле, все равно сильно возвышался надо мной. Молодой. Темные волосы коротко острижены, расчесаны на аккуратный пробор. Бледное лицо со впалыми щеками гладко выбрито, нос с небольшой горбинкой, яркие синие глаза внимательно смотрели прямо на меня.

Очень внимательно и очень пристально.

Строгая военная форма серого цвета с блестящими серебряными пуговицами шла мужчине.

«Интересно, сколько прошло времени со дня разговора с сестрой? День? Два? Неделя?» – подумала. Я уже осознавала, что не все и не всегда помнила, многое путала, а забывала еще больше.

Незнакомец молчал, я тоже молчала.

«Кто он? Что хочет?»

Мой блуждающий взгляд остановился на мужских руках, пальцы были сцеплены в замок и лежали на коленях. Длинные, сильные, красивые пальцы с аккуратными ногтями. На правой руке широкое золотое обручальное кольцо, на левой – печатка с гербом рода.

«Почему я уверена, что одно кольцо обручальное, а второе – родовое?»

Наверное, потому что в последнее время стала четче видеть и общие воспоминания о вещах, предметах, времени тоже стали возвращаться.

Я помнила, что являюсь подданной Тангрийской империи, а сейчас военнопленная. Этот мужчина – солдат Марилии, потому что в серой военной форме.

Пришел допрашивать?

Меня охватила неконтролируемая паника. Я смотрела на форму незнакомца, на красивые серебряные пуговицы, на холеные руки, и липкий холодный пот выступал на лбу. На мужском лице я взгляд больше не останавливала. Если бы могла сжаться в комок, сжалась бы, но расставленные в стороны руки и ноги не давали такой возможности.

– Где сестра Таисия? – надрывно прохрипела я, обращаясь к молчаливому незнакомцу. – Что вам нужно?

Мужчина отшатнулся и чуть не упал со стула. Я все же вскинула глаза на его лицо и увидела, как он побледнел и поморщился, словно ему больно.

– Ты не помнишь меня, Лорианна? – напряженно спросил он. – Не бойся. Пожалуйста, успокойся. Я – друг.

Словно загипнотизированная, я смотрела в синие, внимательные и обеспокоенные глаза, полные отчаяния.

Не враждебные.

Не опасные.

Сочувствующие.

Паника стала отступать – на уровне интуиции я не чувствовала больше в мужчине врага.

– Знаете мое имя? – тихо спросила я.

– И имя, и тебя саму. Хочу помочь, – так же тихо ответил незнакомец.

Я настороженно смотрела на него. Меня еще потряхивало от испуга, но не так, как вначале.

– Нужно соблюдать осторожность. Можешь доверять только мне и сестре. Она из Межземельного ордена Трилистника, никогда не причинит вред.

– Хотите помочь? – с недоверием прошептала я. – Но я – военнопленная, вы – подданный и солдат Марилии. Почему? – Память не вернулась, но я понимала, кто такие «военнопленные», а кто такие «захватчики». Явным было то, что последние не помогают первым. Допрашивают, пытают, но не помогают.

– Ты уже помнишь хоть что-то! – обрадовался мужчина, порывисто вскочив со стула. – Не забываешь, как раньше! Я уже все рассказал, но каждый раз, когда просыпаешься, ты снова не помнишь меня. Это просто кошмар – каждый раз понимать, что ты снова боишься и не доверяешь!

Незнакомец нервно заходил по маленькой белой комнате, пятерней ероша волосы. Он мельтешил перед глазами, и я вынужденно их закрыла, чтобы не кружилась голова.

– Больше забываю, чем вспоминаю, – призналась я. – Вас не помню.

– Две недели я рассказываю тебе понемногу, с тех пор как ты стала приходить в себя. Попытайся вспомнить меня! – попросил марилиец, наклонившись и умоляюще заглянув в глаза. – Бедная девочка, что же эти сволочи сделали с тобой, – добавил мужчина, и столько теплоты и жалости было в его словах, что сердце дрогнуло.

– Не понимаю, почему вы сочувствуете мне? – с подозрением прошептала. – Почему называете себя другом? Мы – враги, наши империи воюют, вы взяли меня в плен. Меня пытали.

Незнакомец отшатнулся, скривился, будто его ударили, но быстро взял себя в руки.

– Я не враг, – твердо произнес он. – Меня зовут Кирстан Стефанович, я – твой давний друг, мы учились вместе в Столичной академии магии в Марилии – САМИМ. Еще до войны, – хмуро добавил он. – Не нужно было отпускать тебя тогда. Я чувствовал это! Никогда не прощу себе! – последние слова мужчина произнес со злостью и болью, снова начиная нервно мерить шагами маленькую белую палату, о чем-то мучительно размышляя.

Я внимательно смотрела на него, честно пытаясь вспомнить. Даже сквозь туманную пелену на глазах я разобрала, что у мужчины благородное лицо, но я не помнила его.

Я прислушалась к себе. Отторжения и неприязни он не вызывал. Наоборот, интуитивно показалось, что ему можно доверять. Но как он собирался помочь мне – распластанной и обездвиженной на больничной кровати в госпитале, где хозяйничали захватчики?

– Ты меня звала Кир, – с грустью прошептал мужчина и ласково, еле-еле касаясь, погладил по забинтованной голове. Показалось, что его пальцы подрагивали. – Я звал тебя Лори. Когда ты училась в Марилии, тебя звали Лорианна Стенфилд. Это потом ты стала лерой Тубертон.

– Хорошо, Кирстан, постараюсь вас вспомнить, – пообещала я, засыпая.

– Ты вышла замуж и стала лерой Тубертон. И забыла пригласить меня на свадьбу. Хотя обещала, – тихо прошептал он, но я услышала.

«Свадьба? Это когда выходят замуж? Я замужем?»

Разговор с новым знакомым, или со старым другом – надо разобраться в этом, – измотал меня, и я заснула.

В моей жизни наступил небольшой переломный момент – с каждым днем я чувствовала себя все лучше. По крайней мере, так казалось, потому что постепенно я стала запоминать то, что рассказывали атер Кирстан Стефанович и сестра Таисия.

Сестра объяснила, что мужчина является аристократом в Марилии и к нему надо обращаться «атер».

Пока я запоминала с трудом, и часто не с первого раза, и даже не все. Новые знания не радовали, иногда пугали, часто не давали спокойно спать, но выбора не было ни у кого – целители и сестра должны были вернуть мне память.

Дни в госпитале для военнопленных проходили однообразно. Я просыпалась, затем сестра Таисия вытирала мое лицо влажной салфеткой вместо умывания, обрабатывала глаза специальными растворами и закапывала капли. Потом кормила с ложечки пюреобразной и безвкусной едой, давала лекарственные отвары или пилюли, предварительно растерев их в порошок, чтобы я смогла их проглотить. После начинались капельницы и перевязки головы.

В это время я размышляла о том, зачем было подвергать меня таким бесчеловечным пыткам, чтобы затем лечить, и что такого хотели узнать марилийцы? Неужели я действительно была солдатом своей земли и знала какую-то секретную информацию?

После всего я снова засыпала, а когда просыпалась после недолгого и беспокойного сна, сестра опять кормила меня. Потом мы либо разговаривали, либо она писала отчеты о моем состоянии. И снова процедуры.

Вечером, когда я просыпалась после дневного сна, меня снова кормили, поили и ставили капельницы. И я опять спала. А потом всю ночь тоже спала.

Через день-два меня посещал главный целитель госпиталя для военнопленных господин Йович. Пожилой и неприятный маг-целитель. Высокий, сутулый и худой, с редкими волосами, тонкими чертами лица и блекло-голубыми глазами с вечно недовольным выражением. Всегда одетый в строгий черный костюм.

Господин Йович постоянно раздраженно и недовольно расспрашивал сестру Таисию обо мне. Так, как будто меня не было в палате. Затем садился за ее стол и внимательно изучал письменные отчеты сестры. Иногда что-нибудь дописывал, тогда на следующий день сестра поила меня новым отваром и ставила капельницы с другими лекарствами. После господин Йович всегда подходил, чтобы лично осмотреть меня. Если я вдруг спала во время его посещения, он всегда без зазрения совести будил меня, причем достаточно грубо. Этот человек вызывал у меня антипатию.

Иногда господин Йович приводил других магов-целителей или обыкновенных целителей без магии, чтобы они осмотрели меня.

Однажды один такой целитель не сдержал изумления, изучая отчеты сестры Таисии:

– Ради Пресветлой Богини, господин Йович, скажите, зачем этой лере выжгли магию, если не добились от нее того, чего хотели? Если бы она обладала магией, то та давно помогла бы ей восстановиться.

– Эти вопросы не ко мне, господин Стонич, – с раздражением чуть ли не проскрежетал зубами главный целитель, испепеляя последнего взглядом. – Все виновные наказаны. Но теперь я отвечаю карьерой за выздоровление пациентки. В особенности за то, чтобы к ней вернулась память. Вы на сегодняшний день лучший специалист по вопросу амнезии у людей. Как нам с ней бороться?

– Ладно, не кипятитесь, мой друг, – снисходительно ответил господин Стонич. – Я понимаю. Если бы моя карьера зависела от чего-то подобного, я тоже кидался бы на всех.

– Я на вас не кидаюсь! – почти прошипел главный целитель госпиталя. – И хватит разговоров! Просто займитесь тем, ради чего вы здесь! Приступите к осмотру пациентки! – грубо приказал он.

«Лучший специалист по амнезии» был пожилым полным круглолицым мужчиной с маленькими любопытными серыми глазами. Его каштановые волосы завивались легкими кудрями и спадали на плечи, образуя смешное облако вокруг головы. Я стала уже лучше видеть и сейчас с некоторым недоумением рассматривала этого смешного мужчину.

Сначала он недовольно уставился на целителя, который так грубо с ним разговаривал, потом, что-то для себя решив, вздохнул и подошел ко мне. Он долго, нудно и внимательно осматривал меня и задавал многочисленные вопросы. Когда он закончил осмотр, даже не помню, потому что уснула почти на его половине. Я слышала, как он звал меня, будил, но не в состоянии была проснуться и открыть глаза.

Я вообще очень много спала. Мне самой казалось, что я сплю все время.

Иногда приходил атер Кирстан Стефанович, но пока я никак не могла вспомнить его и кем он был для меня в прошлой жизни. Поэтому относилась к марилийцу настороженно, хотя казалось, что он искренне волновался за мое самочувствие, всегда очень нежно и с сочувствием разговаривал и постоянно сопереживал.

– Господин Стефанович, я волнуюсь за нее, – однажды сквозь сон я услышала приглушенный взволнованный голос сестры Таисии, – выздоровление происходит медленно и тяжело. Прошло больше двух месяцев, но улучшения слишком незначительные, кости плохо срастаются, лера Тубертон постоянно все путает и забывает, а господин военный министр требует ее скорейшего выздоровления, чтобы допросить, – последние слова сестра произнесла в отчаянии.

Я лежала, не открывая глаз, старалась, чтобы дыхание не сбилось. Странная, выработанная когда-то привычка. Вдох… выдох.

Я затаилась.

Дыхание спокойное и размеренное, как у спящей, но я бодрствую и подслушиваю.

Вдох… выдох.

– Военный министр требует? – с недобрыми интонациями в голосе переспросил атер Кирстан Стефанович. – Вы объяснили, в каком она состоянии? Без целительской магии даже не представляю, сколько должно пройти времени для выздоровления! – последние слова мужчина гневно прошипел. – Уже не говорю о полном излечении!

Похоже, мужчина жутко разозлился.

– Я все объяснила в последнем отчете, но военному министру нужна информация о зеленых лучах, вы же знаете. Он теряет терпение. Господин Йович тоже теряет терпение, – сестра говорила с тем же отчаянием. – А что я могу против господина министра и главного целителя? Они выговаривают мне за то, но леру Тубертон еще нельзя допрашивать, да и не о чем, если она собственное имя забывает! Допрос может так напугать ее, что она забудет даже то, что уже стала запоминать! Вот чего я боюсь!

– Ясно, – задумчиво протянул атер Кирстан Стефанович. – Конечно, вы правы, сестра Таисия. Я возьму военного министра на себя. В конце концов, он мой дядя.

«Военный министр Марилии – дядя атера Кирстана?» – успела удивиться я, а затем, видимо, все же уснула, так и не открыв глаза.

Глава 4

В один из дней, когда я проснулась после дневного сна, боль в пояснице не давала покоя. Руки и ноги были обездвижены и расставлены в стороны, я не могла самостоятельно дотронуться до зудящего места, помассировать его, облегчить состояние.

В палате, к моему удивлению и досаде, никого не оказалось. Боль становилась невыносимей и постепенно стала распространяться на все тело. В отчаянии я позвала сестру Таисию, но голос прозвучал глухо, никто меня не услышал.

Иногда казалось, что я и боль – одно целое, и никогда в моей жизни не было времени без боли: острой, тупой, поясничной, головной, плечевой… Я привыкла к ней, но временами терпеть становилось сложно. Как сейчас, например.

Я позвала охранников, но те не отозвались и не заглянули в палату. Чтобы хоть как-то отвлечься, я попыталась вспомнить и разложить по полочкам все, что узнала о себе за последние дни от атера Кирстана и сестры Таисии.

Итак, я – лера Лорианна Тубертон, подданная Тангрии. В девичестве – лера Стенфилд. Вероятно, вышла замуж за тангрийского аристократа Тубертона, судя по изменению в имени.

Три года я училась в Марилии в Столичной академии магии, где якобы познакомилась и подружилась с атером Кирстаном Стефановичем, подданным этой империи. Его дядя, как выяснилось недавно, целый военный министр Марилии.

Странно. Потому что тогда желание марилийца помочь выглядит вдвойне подозрительным.

Так, потом буду удивляться и разбираться.

Дальше…

В академии я училась на мага земли. Атер Кирстан старше, учился на мага огня. Между нашими империями возник политический конфликт, мне пришлось уехать в Тангрию.

Со времени отъезда с Кирстаном мы не виделись, потому что всякое сообщение между империями запретили. Через некоторое время началась война.

Я вступила в военную группу зарданской армии Тангрийской империи. Всех членов группы называли зелеными лучами.

В плен марилийцам я сдалась добровольно по требованию военного командования Марилии, в частности генерала Мирадовича. Чтобы спасти город-крепость Зардан и его жителей от смерти.

Зачем понадобилась именно я?

Непонятно.

Казалось, атер Кирстан и сестра Таисия что-то знают, но умалчивают. Военная тайна? Поэтому не имеют права рассказывать?

Может быть.

В плену солдаты Марилии, особенно капитан Бейкалич, от имени которого я до сих пор вздрагиваю и сжимаюсь, надо мной издевались и пытали. В результате я потеряла память и теперь ничего не помню.

В наказание за военные преступления перед Марилией мне выжгли магию земли. Это подтверждает клеймо на лопатке. Я его не видела, но об этом говорят сестра Таисия и целители.

Звучит пугающе. Последнее означает – я больше не магиня.

Что военные Марилии пытались узнать?

Зачем изуродовали меня?

Потому что я молчала?

Теперь меня лечат в госпитале для военнопленных, чтобы я смогла вспомнить прошлое, выдержать допрос военного министра, а затем отработать на рудниках империи Марилия, чтобы выплатить долг за свои так называемые военные преступления.

Пожалуй, все.

Это я знаю со слов других людей.

Хотя нет, это не все. Атер Стефанович сообщил, что со мной столкнулся случайно, когда пришел с плановой проверкой в военный госпиталь в Туроне, завоеванном Марилией тангрийском городе. В военном министерстве Марилии он курировал вопросы по военнопленным.

И это еще не все. Он же сообщил, что у меня были родители, по крайней мере до войны в Марилии я жила вместе с матерью – графиней Ванессой Стенфилд. Отец оставался в Тангрии и писал нам письма. Братьев и сестер у меня не было. Еще была родная тетя, мамина сестра, подданная Марилии, у которой мы жили, пока я училась в САМИМ. Тетя занимала в академии должность профессора.

В палату, наконец, вошла сестра Таисия. Женщина хмурилась, о чем-то размышляя и с раздражением рассматривая документы, которые сжимала тонкими пальцами.

– Сестра Таисия, – еле слышно позвала я и с облегчением заметила, что та услышала меня. – Не могу. Терплю из последних сил.

– Пресветлая Богиня! Держитесь, лера Тубертон! Я сейчас! – заволновалась сестра милосердия. – Эти бюрократы надолго задержали меня, дорогая! Простите, что оставила без помощи. Сейчас сделаю укол и полегчает, бедняжка моя, – сочувственно добавила она.

Точными, быстрыми движениями женщина подготовила необходимое лекарство, достала шприц, наполнила его и уколола меня.

Боль сразу притупилась, я с благодарностью посмотрела на сестру, которая уже убирала за собой: выкинула шприц, убрала в шкафчик лекарство. И снова хмурилась.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я и, в ответ на недоуменный взгляд, добавила: – Вы хмурились, когда вошли в палату, хмуритесь сейчас.

– Хмурилась? – криво улыбнулась сестра. – Еще бы не хмурилась! Эти солдафоны выводят меня из себя нелепыми требованиями! – возмущенно прошептала она. – От меня требуют невозможного, лера Тубертон! А я даже не магиня! Обычная сестра милосердия!

Женщина беспокойно заходила по палате, нервно заламывая руки.

– У меня репутация сестры милосердия, которая поднимает на ноги тяжелых пациентов, лера, – с затаенной гордостью произнесла сестра Таисия. – Уже двадцать лет я работаю в Межземельном ордене Трилистника. Наш орден занимается оказанием немагической целительской помощи любому человеку, попавшему в беду. По всему миру Вериус. Мы вне политики, дорогая лера. Все земли магического мира Вериус признают и уважают нас. Нашему ордену уже пятьсот лет. Меня поэтому и приставили к вам по просьбе господина Йовича. Он надеялся, что я быстро подниму вас на ноги.

Сестра остановилась и порывисто повернулась:

– Но, к сожалению, не в этот раз. – Она недовольно передернула плечами, потом горько усмехнулась. – Эти странные военные, наверное, решили, что я сама Пресветлая Богиня и одним прикосновением излечу вас, дорогая. Они не понимают, что без магической целительской магии то, что вы вообще очнулись, само по себе чудо. Если к вам вернется память, вы сможете встать на ноги – это будет из области невероятного. Я же просто человек. Без магии. Пусть и целительница. Я делаю все возможное, но вы слишком сильно пострадали.

Я могу ничего не вспомнить? Могу остаться обездвиженной… навсегда?

Увидев мое бледное испуганное лицо, сестра подошла, присела на стул.

– Не переживайте, дорогая. Вы обязательно выздоровеете и все вспомните. Вы уже на пути к выздоровлению. Нужно просто чуть больше времени. Вот только… – Она осеклась, тонкие губы недовольно скривились, в глазах мелькнуло отчаянье.

– Вот только? – переспросила я.

– Времени не дают, лера, – вздохнула она тяжело. – И еще… – Сестра пронзительно посмотрела на меня голубыми глазами с белесыми короткими ресницами. – Иногда лучше не знать о том, что когда-то причинило горе и боль. Если ваш мозг так упорно противится тому, чтобы вы вспомнили, значит, время не пришло. А может быть, будет к лучшему, если вы ничего не вспомните.

– Вы знаете, какая им нужна информация? – устало спросила я.

– Нет, могу только догадываться, – покачала головой сестра.

Я не отводила вопросительного и обеспокоенного взгляда.

– Это связано с деятельностью зеленых лучей, – тихо проговорила женщина, опасливо обернувшись на дверь. – Но что именно хотят от вас узнать, я не знаю.

Женщина порывисто встала и отошла к столу.

И вовремя.

В палату заглянул охранник. Посмотрел на меня, на сестру, изучающе обвел комнату внимательным взглядом и удалился.

Иногда, несколько раз в день, охранники, которых выставили около палаты, заглядывали и изучали обстановку. Я уже привыкла к этому. С ними было намного спокойней после того, как я узнала о нескольких покушениях на мою жизнь. О них в довольно грубой форме рассказал главный целитель госпиталя, поинтересовавшись в тот раз, есть ли у меня какие-то соображения на этот счет.

Тогда я задумалась. Кирстан рассказал немного о военной группе зеленых лучей. Многого он и сам не знал, но эта группа немало крови попортила военным Марилии. Выходит, я обладаю важной для них информацией.

Но какой?

И если я нужна военным Марилии, то кто и зачем хочет меня убить?

Атер Кирстан Стефанович отсутствовал несколько дней. Сестра Таисия рассказала, что марилиец на несколько дней уехал домой к жене и детям.

На какое-то время меня оставили в покое, я просто спала и ела. Ну, ела, конечно, громко сказано. Как всегда, сестра Таисия кормила с ложечки чем-то совершенно безвкусным, я послушно глотала.

Когда вернулся атер, то первым делом спросил, не забыла ли я его.

Я поймала себя на том, что рада видеть этого пока непонятного мужчину, и сказала, что не забыла.

Атер обрадовался, похоже, совершенно искренне, и торжественно заявил:

– Это большой успех! А я вспомнил еще кое-что, Лори. Могу же я так вас называть? Без всяких «лера»? Может, это имя поможет вспомнить что-то из прошлого.

Я невольно затаила дыхание, мужчина посмотрел очень пристально.

– Джейсон! – мягко произнес атер Кирстан незнакомое имя. – Я долго не мог вспомнить, но все же выудил это имя из воспоминаний. Джейсон – парень, которого вы любили и из-за которого уехали в Марилию. Аристократ из Тангрии. Учился в вашей Столичной академии магии. Ваш друг детства. Но полного имени и титула не помню.

– Уехала к нему? – тихим голосом уточнила, немного растерявшись от этой новости. Я любила парня по имени Джейсон?

– Нет, наоборот, вы сбежали от него, – взволнованно сообщил атер Кирстан. – Вы рассказывали, что уехали в Марилию, чтобы спрятаться от Джейсона. Собрать по кусочкам разбитое сердце.

– Пафосно звучит, – с сомнением произнесла, с недоверием рассматривая марилийского атера.

Он улыбнулся мне, как маленькому ребенку, и на миг я залюбовалась им, настолько он стал привлекательней, но тут же одернула себя: что за странные эмоции?

– Вы были невинным и добрым ребенком, наивной и доверчивой девчонкой. Именно это меня очаровало, мы подружились. И именно из-за несчастной любви ваша мама увезла вас в Марилию к тетке.

Я несколько раз мысленно повторила незнакомое и пока чужое для меня имя «Джейсон», с усердием попыталась вспомнить парня, которого так звали.

– Вы рассказывали, что он отказался от помолвки, о которой вы мечтали с детства, – тихо добавил атер Кирстан.

Некоторое время я с недоумением смотрела на него, а он – с ожиданием на меня.

– Ну же, Лори, вспоминайте: Джейсон, помолвка, разбитое сердце, Марилия, – четко выговаривая каждое слово, медленно, но настойчиво проговорил атер.

Я закрыла глаза. Голова разболелась, я поморщилась, но мужчина не оставлял меня в покое.

– Джейсон разбил ваше сердце, Лорианна, – упрямо повторял он. – На родине вы чуть не умерли от нервной болезни, поэтому вас увезли в Марилию зализывать раны и приходить в себя. Разрешили учиться в САМИМ, чтобы отвлечься от той ситуации. В Тангрии женщинам неохотно позволяют учиться в Академии магии, но ваш отец дал согласие, несмотря на то что раньше был противником учебы для женщин.

– Атер Стефанович, не давите на леру Тубертон, – вмешалась сестра Таисия. – Ей нельзя нервничать.

Я прокручивала в голове то, что услышала, и, когда уже хотела ответить, что ничего не могу вспомнить, смутное, еле уловимое воспоминание ожило в памяти.

Я замерла, боясь его вспугнуть. Раскрыла глаза и потрясенно посмотрела на застывшего напротив мужчину.

– Вы вспомнили? – тихо, будто боясь вспугнуть удачу, спросил он.

Я неуверенно кивнула, отводя взгляд, боясь сбиться с нужного настроя.

– Вы – молодец, Лорианна. У вас все получится, – услышала я ободряющее и взволнованное восклицание.

Я закрыла глаза, пытаясь ухватиться за оживающие, но все время ускользающие живые картинки прошлого. Атер Стефанович вышел из палаты, тихо прикрыв дверь.

Глава 5

Тангрия. Лето, 3196 год

Я совсем зеленая девчонка.

Бегу по лесу. На пределе возможностей. Ветер свистит в ушах, дыхание сбивается, в боку колет. Но я не останавливаюсь, не обращаю внимания на неудобные длинные юбки платья, на соскальзывающие туфельки. Перескакиваю через кочки, невысокие кусты, коряги. И чувствую себя счастливой.

Смех разносится по летнему лесу, вспугивает соек, которые взлетают вверх с пушистых ветвей деревьев и дальше сопровождают меня.

– Я люблю вас, птицы! – сумасшедший крик взрывает тишину леса. – Я люблю Джейсона!

Поднятые до бедер юбки открывают худые бледные ноги, их царапают колючие кусты ежевики, но мне все равно.

Я знаю этот лес. Все тропинки, кочки, веточки. Каждое дерево.

Могла одеться по-другому, тогда осталась бы неисцарапанной, но получила долгожданную записку от Джейсона. И бросилась на встречу в том, в чем была: в домашнем платье, в атласных туфельках, со сложной прической вместо обычной косы.

Даже без любимой лошади. О Молнии я вспомнила, когда пробежала четверть пути.

Последнее, конечно, было большой глупостью, но возвращаться я не захотела. Это же плохая примета. А плохие приметы мне не нужны. Только не сегодня.

Шпильки вылезли и упали, длинные волосы растрепались и развевались за спиной.

Что бы сказала мама, графиня Ванесса Стенфилд, увидев меня в таком виде?

Отбрасываю ненужные сейчас мысли и лечу навстречу счастью!

Наконец вылетаю из густых деревьев на поляну и вижу его. Он стоит спиной. У нашего озера. И пока не видит меня.

Солнце играет в светло-каштановых волнистых волосах. Джейсон Тубертон. Младший сын графа Тубертона.

Мой Джейсон.

Раньше друг детства.

Теперь… жених!

Наконец-то вернулся!

Несусь к нему. Сердце поет от счастья. Рада, что успела вовремя – к тому времени, которое указано в записке.

Джейсон начинает оборачиваться, но не успевает. Запрыгиваю на него, обнимаю руками и ногами, и он падает. Мы падаем. Кубарем катимся по траве прямо в озеро.

– Лори! – возмущенно вопит любимый.

Любимый?

Да! Друг. Любимый. Жених.

Мы выныриваем из ледяной воды, я смеюсь и отплевываюсь, потому что вода попала в рот, в нос, а Джейсон не смеется.

– Лори, ты рехнулась?!

Убираю мокрые волосы с лица, с улыбкой смотрю на перекошенное лицо Джейсона, который стоит по колено в воде.

– Здесь нет глухих! – щурюсь я.

– Зато есть ненормальные и несносные девчонки! – ворчит Джейсон. – Что ты творишь? Зачем на меня накинулась?

– Соскучилась! Безумно! – не обращая внимания на недовольство любимого, встаю на носочки и обнимаю его за шею, запрокидываю голову и заглядываю в глаза.

Какое-то время Джейсон молча сверлит меня гневным взглядом. Потом выбирается из воды вместе со мной, висящей на нем.

– Джейс, не будь букой, – надуваю губы. – Я не видела тебя девять проклятых месяцев! От тоски чуть не сошла с ума!

Исподлобья смотрю на сердитое лицо, по которому так сильно скучала, неожиданно для хмурого Джейса широко улыбаюсь. Я знаю, он не может долго сердиться на меня.

И вот… черты смягчаются, золотисто-карие глаза улыбаются.

– Лорианна, ты все такая же безголовая. Малявка моя, – с кривой улыбкой произносит Джейсон, затем аккуратно подхватывает меня на руки, крепко прижимает к себе и выносит из озера.

Счастливо болтаю ногами, обнимаю его за шею и не отрываю жадного взгляда.

Джейсон осторожно ставит меня на землю. Мы рассматриваем друг друга с любопытством и улыбаемся. Я – счастливо, он – снисходительно.

Приходится хорошенько задирать голову, чтобы рассмотреть лицо любимого – он стал очень высоким! Выше меня на целую голову!

Как же он изменился! Стройный, широкоплечий, каштановые вьющиеся волосы от воды еще больше закрутились, но светло-карие глаза с длинными темными ресницами смотрят на меня со знакомым прищуром.

Я испугалась, что могу лопнуть от счастья.

– Я не малявка! Два месяца назад мне исполнилось шестнадцать! – с возмущением заявляю. – Это первый день рождения, про который ты забыл! – тихо, с упреком добавляю.

– Прости, Лори. – У Джейсона виноватое выражение лица. – В академии столько всего происходит, что я правда забыл.

Делаю вид, что обиделась, и отворачиваюсь, хотя обида давным-давно прошла. Конечно, в день рождения я рыдала в подушку, но спустя время простила Джейсона.

Выжимаю длинные мокрые волосы, краем глаза наблюдаю за другом, ни минуты не желая терять его из вида. В отличие от волос Джейса мои совсем не вьются, они прямые, светло-русые, еще и отливают рыжиной. В общем, не такие красивые.

– Прости, Светлячок, – Джейсон называет меня детским прозвищем. – Я привез подарок и надеюсь, он тебе понравится.

Больше не могу притворяться и заливисто смеюсь:

– Неужели думаешь, что я могу на тебя злиться?! Я так соскучилась и рада, что ты приехал, что готова простить все-все!

Протягиваю ладошку, Джейс с благодарной улыбкой прячет ее в своих больших прохладных ладонях и улыбается.

– Абсолютно не умеешь притворяться и говоришь все, что думаешь. Ты самая добрая и искренняя девочка, – Джейсон произносит эти слова с непонятным сожалением.

Девочка? Я вообще-то уже девушка! И невеста!

– Зачем притворяться, Джейс? – удивляюсь я. – Мы всегда говорим друг другу правду. Всю жизнь. Незачем что-то менять.

– Да, всегда. Давай сушиться, – тяжело вздыхает Джейсон, улыбка сходит с его лица. – Можем замерзнуть. А потом поговорим.

Почему он скис? Столько поводов для радости!

Джейсон выпускает мою ладошку и раздевается. Оставшись в плавательных шортах, развешивает вещи на ветках деревьев.

Я тоже снимаю платье, остаюсь в одной сорочке, плотно прилипшей к телу. Платье и нижнюю юбку развешиваю рядом с одеждой Джейсона.

Украдкой, из-под опущенных ресниц, поглядываю на парня и удивляюсь, как сдержанно он себя держит. Мне тоже нужно успокоиться, а то веду себя как малолетняя девчонка, а не невеста. Вот Джейсон и называет меня соответственно.

Мы уселись на коврик, который принес и расстелил Джейс.

– С прошедшим днем рождения, Светлячок! – Джейсон протягивает небольшую коробочку, перевязанную шикарным сиреневым бантом.

– Спасибо! Но, прошу, хватит называть меня детским прозвищем. Я уже и родителей попросила об этом.

– Оно тебе подходит, – с мягкой улыбкой возражает он.

Передергиваю плечами, с нетерпением развязываю бант и открываю коробочку. В ней аккуратно сложенная шаль из тонкого голубого шифона. Прозрачная, невесомая и очень красивая.

Довольная подарком, я оборачиваю шаль вокруг шеи и вскидываю глаза на дарителя. Джейсон насмешливо усмехается, наверное, снова подумав, что я веду себя как ребенок. Я вздыхаю: тяжело меняться.

И думаю о том, что Джейсон подарил мне взрослый подарок. Раньше он дарил что-нибудь сделанное своими руками: вырезанные из дерева свистульки, шкатулки, украшения. Те подарки мне больше нравились, потому что Джейсон вкладывал в них частичку себя, но я промолчала – пора взрослеть.

Смотрю, как Джейсон достает из корзины, которую я чудом не перевернула, хлеб, сыр, огурцы, помидоры, бутылку кваса. Он раскладывает продукты, разливает квас по стаканам и делает бутерброды. И все это в торжественном молчании. Изредка Джейсон исподтишка бросает на меня взгляды, я улыбаюсь в ответ.

Наблюдаю, как аккуратно он нарезает помидоры, огурцы и сыр, как потом все это красиво раскладывает на хлеб. На пикнике у озера, которое находится на границе наших поместий, всегда Джейс ухаживает за мной.

Он приносит эту корзину и сам делает бутерброды. Это наша давняя традиция.

Наконец, Джейсон торжественно передает бутерброд, а я, не выдерживая, довольно хихикаю:

– Ты такой серьезный, как будто накрываешь стол для императрицы.

– Не для императрицы, а для друга, по которому соскучился, – с теплой улыбкой произносит Джейс.

Нехорошо кольнуло сердце: друга? Просто друга? Но… Как же?

– Я тоже соскучился, Лори. Честно говоря, только увидев тебя, понял, как мне тебя не хватало все эти месяцы. Ты такая живая, искренняя, жизнерадостная.

Джейсон нежно накрывает своей рукой мою, в которую вложил приготовленный бутерброд, слегка пожал кисть и отпустил.

– Интересно, как ты будешь себя вести, когда мы станем женихом и невестой? – с любопытством спрашиваю, с удовольствием откусывая бутерброд.

Прищурившись, вскидываю взгляд на Джейсона, хочу сказать, как же вкусно… и давлюсь от его заледеневшего лица. Кусок застревает в горле, и я кашляю. Джейсон стучит меня по спине и цедит недовольно:

– Большей глупости наши родители не могли придумать.

– Глупости? – изумленно переспрашиваю сквозь кашель.

Джейс хмурится и смотрит на озеро. Молча откусывает от бутерброда, зло и очень тщательно пережевывает.

– Почему ты не остановила их, Лори? – его тон холоден. – Не сказала, какой это бред?

– Бред? – глупо повторяю за Джейсом. От кашля я раскраснелась, и он не заметил, что от возмущения я вспыхиваю. – Мы всегда хотели с тобой пожениться! Всю жизнь!

Я ничего не понимаю.

Что происходит?!

– Мне исполнилось шестнадцать. Родители, как и обещали, решили устроить помолвку!

– Мы хотели пожениться с четырех лет, – скептически смотрит на меня Джейс. – Потом, когда тебе было десять, мы даже сыграли свадьбу и всем говорили, что мы муж и жена. Обменялись деревянными брачными браслетами, – он хмыкает насмешливо и обидно.

– Когда мне было двенадцать, а тебе четырнадцать, мы сделали надрезы на запястьях и поклялись перед лицом Пресветлой Богини Матери друг другу в вечной любви, – шепчу я, сжимая рукой запястье со шрамом.

Боюсь вдохнуть глубоко. Не хватает дыхания – предчувствие чего-то ужасного и неотвратимого охватывает меня.

– Это было давно, Лори. Столько времени прошло. Мы были детьми. А они подумали, что у нас всерьез, – бурчит Джейсон без улыбки. Раздраженно. Недовольно.

– Конечно всерьез! – запальчиво кричу. – Ты… – Перехватывает дыхание от ужасной догадки. – Ты не хочешь… – запинаюсь, – нашей помолвки? Не хочешь жениться на мне? – ошарашенно смотрю на Джейса.

– А ты хочешь? По-настоящему? – Он резко поворачивается, заглядывает в глаза. – Ты действительно хочешь, чтобы мы поженились не по всяким детским несуразным обрядам, а по-взрослому, с подписанием договора или в храме Зардана?

Смотрю в родные глаза и думаю, что схожу с ума или мне снится кошмар. Но, к сожалению, я не сплю.

Что он говорит?

Зачем?

Может, если это не сон, у меня солнечный удар, я лежу в обмороке и мне все кажется? И это серьезное нахмуренное лицо, и эти ужасные слова? Иначе чем еще объяснить эти вопросы?

Разве Джейсон мог разлюбить? Это же невозможно! Может, он проверяет меня? Проверяет, хочу ли замуж за него сейчас, когда выросла?

Юношеское, но уже мужественное лицо напряжено, густые каштановые волосы в беспорядке, губы крепко сжаты. Он ждет ответа на вопрос с затаенным страхом, и я чувствую облегчение. Конечно же, Джейс проверяет меня, ведь мы так давно не виделись.

Ласково поправляю его волосы, кладу ладонь на щеку. Она не нежная, с пушком, как раньше. Джейсон уже бреется. Чувствую под пальцами еле показавшуюся щетину. Это ощущение такое непривычное, что на миг теряюсь. Мы действительно становимся взрослыми людьми, и пора ко всему подходить более серьезно.

– Конечно, я хочу, чтобы мы поженились по-настоящему, – говорю твердо, заглядывая в любимые глаза. – Ведь я люблю тебя больше жизни. Можешь никогда не сомневаться в этом. Я никогда не разлюблю тебя! – торжественно обещаю и замираю, ожидая реакции Джейсона.

Вот сейчас мой любимый счастливо улыбнется и скажет, что просто разыграл меня, проверял серьезность моих намерений. И поцелует.

Настоящее время

Я смотрела прямо перед собой, обескураженная пришедшими воспоминаниями. Сестра Таисия сидела за столом и что-то писала, полностью поглощенная своим занятием.

Эти воспоминания поразили меня.

Та молоденькая восторженная девочка – это я? Такая непосредственная и искренняя. Такая влюбленная…

Джейсон, выходит, разлюбил ее? То есть меня?

Но сейчас я – лера Тубертон. А он – Джейсон Тубертон. Значит, мы тогда поженились, помолвка тоже была? Или это случилось позже?

Марилиец рассказал, что я уехала в Марилию из-за разбитого сердца. Значит, в тот год помолвка не состоялась.

«Пресветлая Богиня, как же сложно!» – рассердилась я.

Голова разболелась, я прикрыла глаза и хотела поспать, но перед мысленным взором встало серьезное и неожиданно родное лицо Джейсона Тубертона.

Сердце защемило от непонятной тоски.

Тангрия. Лето, 3196 год

Я призналась Джейсу, что люблю его и хочу за него замуж, и затаила дыхание. Какое-то время он молчит, удивленно смотрит, как будто то, что я сказала, стало для него новостью.

Счастливым он не выглядит. В панике понимаю, что Джейсон ждал другого ответа.

Я теряюсь. Затем злюсь. Поднимаю запястье с грубым шрамом в форме креста. Он смотрит и хмурится.

Его запястье оказывается рядом с моим. На нем точно такой же шрам. Джейсон задумчиво смотрит на наши руки. Осторожно гладит пальцем мой шрам, очень нежно. Я закусываю губу, не отрывая испуганных глаз от его задумчивого лица.

– Мы тогда чуть не умерли. От потери крови. Два глупых ребенка, – в голосе Джейсона щемящая тоска, что мне абсолютно не нравится.

– Мы поженились по правилам древнего обряда перед лицом Пресветлой Богини и поклялись любить друг друга всю жизнь, скрепив клятву кровью, – шепчу я и несмело улыбаюсь. – И не такими детьми мы были, даже поцеловались. Мне было двенадцать, тебе – четырнадцать.

Джейс не отвечает на улыбку.

– Мы были детьми, Лори, – его голос звучит строго. – Это были детские игры: свадьбы, браслеты, порезы, клятвы – все несерьезно! И должно остаться в прошлом.

– Это был древний обряд с клятвами, – хмуро и упрямо возражаю. – Теперь мы связаны на всю жизнь.

– Чушь, – недовольно цедит сквозь зубы Джейс.

Я раздраженно передергиваю плечами.

– Да что с тобой такое?! – вскакиваю на ноги, сжимаю ладошки в кулаки. – Когда ты уезжал в академию, ты не был ребенком, и ты поцеловал меня во второй раз! – прижимаю пальцы к губам, вспоминаю тот день. Как его губы нежно прикоснулись к моим, задержались, а я смущенно отпрянула. – Это был самый счастливый день в моей жизни. Я обещала ждать тебя, и я ждала. Каждый день, каждый час. – Снова стали накатывать отчаяние и паника.

С отчаянием заглядываю в хмурые глаза:

– Сначала ты часто писал. Почти каждую неделю. Рассказывал об академии, о преподавателях, о новых друзьях, – отрывисто произношу я. – И я представляла и академию, и твоих преподавателей, и друзей. Казалось, я рядом с тобой. Потом письма стали приходить реже. Затем совсем перестали приходить. Я ждала их каждый день, Джейс. Бегала через лес к твоим родителям. Спрашивала, нет ли весточки. Я приезжала в столицу. Несколько раз. С мамой. Но мы не могли застать тебя. Я ждала тебя на зимние каникулы, но ты не приехал. Написал мне, что уехал к другу. Алану Бродли. Я даже имя его запомнила. Я его возненавидела! Я ждала, что ты хотя бы в конце каникул приедешь на пару дней, чтобы увидеться…

Вспоминаю переживания и опять проживаю те ужасные дни.

– На день рождения я тоже ждала тебя. Или письмо. Хоть какое-то сообщение! Но не дождалась, Джейс! – Я не могу сдержать нескольких слезинок.

Джейсон подается ко мне, но усилием воли сдерживается и отстраняется. Почему?! Почему ты не успокаиваешь меня?!

– Когда родители решили сыграть помолвку, я была очень счастлива. – Мои руки безвольно упали вдоль тела. – Я решила, что ты не забыл меня, так же любишь и хочешь жениться, а все остальное я просто напридумывала себе. Я была уверена, что это ты захотел помолвки и напомнил родителям об их обещании, – последние слова я шепчу уже еле слышно.

Джейсон резко отворачивается и поднимается на ноги.

– Лори, помолвка – идея родителей. Они даже письмо не написали мне. Я узнал о ней сегодня, когда приехал на каникулы. Сразу отправил тебе записку, чтобы поговорить. Прости, что не писал. Я не думал, что ты так ждала эти письма.

Последние слова Джейсон произносит с плохо скрытым раздражением, которое отзывается болью в сердце.

– Лори, я люблю тебя. Но как подругу детства. Как сестру. Я не планирую на тебе жениться.

Глава 6

Настоящее время

Я лежала с закрытыми глазами, пытаясь успокоиться. Воспоминания взволновали меня. Нет. Взбудоражили.

Я вдруг поняла, что у меня есть прошлое.

Только осознавать, что та Лорианна, шестнадцати лет, и эта Лорианна, изувеченная и обездвиженная на больничной койке, одна и та же девушка, было тяжело.

Что случилось со мной?

Нет, не тогда у озера…

Что случилось со мной за прошедшие годы?

С того момента явно прошло много лет. Я не чувствовала себя молоденькой наивной девчушкой. Ощущала себя взрослой женщиной, изрядно побитой жизнью.

Воспоминания вновь возвращались, но теперь я «смотрела» их будто со стороны, не растворяясь в той Лорианне шестнадцати лет. Пока незнакомой, чужой и непонятной.

Тангрия. Лето, 3196 год

Подруга детства?!

Я?!

И все?!

А как же наши клятвы? Как же наша любовь?

Джейсон отвернулся и пошел к озеру, серьезный, недовольный и хмурый. С опущенными плечами. Разбежавшись, нырнул в холодную воду. Нашего Ледяного озера. Сколько счастливых улыбок Джейсона я здесь видела, сколько радостных моментов мы здесь пережили…

Возможно, он влюбился в другую девушку в Академии магии, поэтому не хочет помолвки?

От неожиданной догадки я пошатнулась, в глазах потемнело от горя. На какое-то время я просто оглохла и ослепла.

Не знаю, сколько я так простояла, ничего не замечая вокруг, но через некоторое время стала понемногу приходить в себя. Увидела, как Джейсон зло загребает воду руками и быстро плывет вдоль берега.

– Джейсон! – голос звенит и ломается. – Выходи. Можешь замерзнуть. Вода ледяная.

Вода в озере всегда холодная: летом не выше шестнадцати градусов, зимой – замерзает. А Джейсон почти год не плавал в нем.

Джейсон дернул головой, давая понять, что услышал, а я осознала, что плачу и почти не вижу его из-за слез.

Я запаниковала: сейчас он выйдет и увидит мои слезы. Я не хотела жалости, поэтому побежала к озеру, тоже нырнула и поплыла в противоположную от Джейсона сторону.

Настоящее время

– Пресветлая Богиня! Что случилось, лера Тубертон? Почему вы плачете?! – встревоженный голос сестры Таисии вырвал из далеких воспоминаний. – Где болит? Что тревожит?

Я с трудом разлепила веки и посмотрела на доброе и взволнованное лицо сестры милосердия, которая с беспокойством осматривала меня.

– Ничто не тревожит, – прошептала, – не волнуйтесь. Вспомнила кое-что из прошлого.

– Как я рада! – искренне обрадовалась женщина, всплеснув руками, а потом сразу нахмурилась. – Это грустные воспоминания? Поэтому вы плачете? – Она аккуратно присела на стоящий рядом стул.

– Я плачу? – удивилась, сердце болезненно сжалось в комок, как тогда у той молоденькой наивной девочки, которая верила в детскую любовь и была ошеломлена предательством друга детства.

– У вас слезы, я испугалась, – тихо произнесла сестра Таисия. – Вам лучше пока не волноваться. Я дам успокоительных капель.

Сестра встала, накапала капель в стакан с водой, затем помогла выпить их, бережно придержав мою голову.

– Спасибо, – благодарно прошептала я, в сотый раз подумав, как мне повезло с сиделкой.

Сестра Таисия заботливо укутала меня одеялом и мягко улыбнулась.

– Вам лучше поспать. После вашего сотрясения вспоминать нужно понемногу, – прошептала она с участием. – Много новой информации будет во вред. Теперь, когда воспоминания стали приходить, поверьте, постепенно вы все вспомните.

– Хорошо. Спасибо, сестра, – пробормотала в ответ, засыпая. Вероятно, сестра накапала не только успокоительных капель, но и снотворных.

Мысленно представила лицо Джейсона Тубертона, невероятно красивого юноши с чеканными чертами лица, волнистыми каштановыми волосами, кривой снисходительной улыбкой на лице.

Почему воспоминания, связанные с ним, стали первыми? Ясно, что я знаю Джейсона с детства, но все же почему?

Ответ пришел, когда почти заснула.

Потому что именно тогда, в тот теплый летний день, я испытала ужасное и горькое разочарование. Впервые в жизни.

Тангрия. Лето, 3196 год

Холодная вода Ледяного озера обожгла, дыхание перехватило, а в мыслях стало проясняться.

Поведение Джейсона говорило о том, что он серьезен и не хочет помолвки. Только мое глупое влюбленное сердце не хотело в это верить.

Никто и никогда не обижал меня вот так. Родители меня безумно любили и баловали, слуги обожали, Джейсон тоже боготворил. Раньше. Все ласково называли меня Светлячком.

Я оглянулась.

Джейсон лежал на берегу, закинув руки за голову, греясь на солнце. Надо было выходить, я уже замерзла, но было страшно. С детства я любила его всем сердцем. Как увидела в первый раз, так и полюбила. Всегда хотела стать его женой. Сначала это было игрой, потом переросло в настоящее чувство. Никогда не могла подумать, что Джейсон сможет разлюбить меня.

Я вышла из озера и постаралась как можно спокойнее подойти к другу, который внимательно и настороженно смотрел, пытаясь понять, разобралась я в себе или нет.

С тяжелым сердцем улеглась рядом с ним и прикрыла глаза.

– Какой план действий? Помолвка не должна состояться? – спокойным тоном поинтересовалась.

Услышала облегченный выдох и поняла, что все время, пока я шла и устраивалась рядом, он задерживал дыхание.

– Не знаю, – буркнул Джейс. – Все это… немного неожиданно.

Распахнула веки. Уставилась в небо.

Неожиданно?

Мы с раннего детства знали, что, когда мне исполнится шестнадцать лет, состоится помолвка.

– Надо убедить родителей, что наша помолвка – плохая идея, – будничным тоном продолжил Джейс. – Они хотят объявить в этом году помолвку, а через два года, когда тебе будет восемнадцать, свадьбу. Но мы с тобой маги, у нас вся жизнь впереди! Зачем нам все это?!

Я приподнялась и заглянула в глаза Джейсона.

– Я никогда не врала тебе и не притворялась. Не собираюсь делать этого и сейчас. Ты самый дорогой для меня человек, не хочу лжи между нами, – тяжело вздохнула. – Я хочу помолвку и свадьбу, потому что люблю тебя. Но если ты не хочешь видеть меня невестой, а потом женой, сделаю все, что от меня зависит, чтобы ни помолвки, ни свадьбы не состоялось. А что касается учебы, то отец сказал, что я не буду поступать в Академию магии ни в столице, ни в Зардане, потому что долг женщины выйти замуж, родить детей и следить за домашним очагом. Так что я не стану магом, у меня не такая уж длинная жизнь впереди.

По мере того как я говорила, взгляд Джейсона из напряженного становился хмурым, лицо вытягивалось. Я была смущена, волновалась, но не отводила взгляда. Мне нечего было стыдиться.

– Лори, – сдавленно выдохнул он, недоверчиво вглядываясь в мои глаза, нежно проводя по щеке костяшками пальцев. – Мы были детьми и играли, а сейчас ты еще не повзрослела и не понимаешь, что нам рано жениться.

– А ты, значит, повзрослел? – тихо спросила я звенящим голосом. – Повзрослел и понял, что я не та девушка, кого бы ты хотел видеть женой?

Но я и так видела, как он повзрослел. Как вытянулся, как раздался в плечах, как изменились черты лица и как изменился ранее нежный и влюбленный взгляд.

– Все не так, – раздраженно ответил Джейс. – Я не хочу жениться не конкретно на тебе, а вообще! Даже Кристоф пока не помолвлен, а он старше меня на три года!

– Сейчас не готов, а через несколько лет тоже не захочешь жениться на мне? – затаила дыхание в ожидании ответа.

Джейсон улегся на спину, закинул руки за голову и стал смотреть на проплывающие облака. Он молчал.

Значит, не захочет.

Сердце болезненно сжалось.

– Я маг, Лори. Могу не жениться десятилетиями. Зачем сейчас или в ближайшем будущем связывать себя обязательствами? Не хочу обманывать тебя, – ровным голосом ответил Джейсон.

Я проглотила ком в горле. Разлюбил. Иначе не говорил бы так. Иначе рад был бы связать себя любыми обязательствами.

– Лори, если ты не будешь учиться, твоя магия останется запечатанной навсегда, ты будешь жить как обычный человек. Проживешь втрое меньше, чем я, – его голос дрогнул, он повернулся ко мне. – О чем думает твой отец? В нашей империи разрешили учиться женщинам.

– Мама не магиня, и родители счастливы, – прошептала я. – И твоя мама не магиня, – еще тише добавила.

– Да, не магиня! – процедил Джейсон. – И отец переживает, что переживет ее на много лет, а он очень любит ее! Я не хочу наблюдать, как ты стареешь на моих глазах, Лори! Тебе нужно учиться магии!

Он замолчал, буравя меня недовольным взглядом.

– Я буду ждать, – приглушенно пробормотала я, уже не владея собой. – Буду ждать тебя сколько будет нужно. Когда поймешь, что готов жениться на мне, буду самой счастливой девушкой на свете. – Слезы непроизвольно потекли по щекам, потому что больше я не могла сдерживаться. Ведь как можно сдерживаться, если жизнь рушится? – Я буду ждать тебя всю жизнь, если понадобится, даже если она будет втрое короче твоей.

Джейсон резко поднялся, сел и привлек меня к себе.

– Глупый маленький Светлячок, не говори так!

Он гладил меня по волосам и крепко обнимал, а я мелко дрожала в его объятиях, растерянная и несчастная.

– Я очень люблю тебя, но как сестру, как лучшего друга. – Он замолчал ненадолго, как будто собираясь с мыслями или набираясь смелости. – Ты навсегда останешься для меня самым дорогим человеком. Самым чистым, милым, добрым и светлым. Ты – моя детская любовь. Но я уже повзрослел и встретил в академии девушку.

Я замерла и почти перестала дышать.

– Замечательную, красивую, добрую. Уже несколько месяцев мы встречаемся. Я понял, что мои чувства к тебе совсем не такие, как к ней. Они чистые, светлые, нежные, потому что ты – хрупкий, нежный цветок. К ней я чувствую другое, и мы не собираемся жениться.

Я не понимала, жива я или уже нет, слишком потрясенная признанием, оглушенная и раздавленная.

– Спасибо за честность. Мы всегда были честны друг с другом.

Джейсон почувствовал, как мне плохо, и крепче прижал к себе.

– Мне больно оттого, что больно тебе. Я так люблю тебя. Ты знаешь… – тоскливо пробормотал он.

– Как сестру, – всхлипнула, уже не сдерживаясь. – Как проклятую сестру! Как подругу! – заорала, в ярости вырываясь из крепких объятий.

Ошеломленный Джейсон поднялся вслед за мной, но я вытянула руку ладонью вперед, останавливая его.

– Не надо, не подходи, – гневно процедила сквозь зубы. – Мне нужно время, чтобы осознать то, что я больше не нужна тебе. Спасибо за твою проклятую честность!

Я отступила к дереву, на котором сушилось платье и нижняя юбка. Быстро оделась, не спуская глаз с замершего в нерешительности Джейсона.

Я резко повернулась и побежала прочь от человека, который так легко разбил мне сердце. От того, кого любила так сильно, что хотелось умереть от одной мысли, что он больше не любит меня. Побежала так, как будто от этого зависела моя жизнь.

– Лори! Остановись! – закричал Джейсон. – Мне так жаль! Поверь!

Но я не останавливалась. Слышала, что он побежал за мной, но продолжала бежать что было сил. Знала – он не догонит. Не потому, что не сможет, ведь он сильнее, быстрее и проворнее, а потому что не захочет.

Что он скажет, когда догонит?

Слезы застилали глаза, я почти не видела, куда бежала. Юбка цеплялась за ветки и кусты, я запиналась о пни и коряги. Но теперь не замечала этого не из-за счастья, переполнявшего меня до краев еще два часа назад, а из-за разбитого сердца.

Глава 7

Настоящее время

Воспоминания о Джейсоне Тубертоне взволновали меня. Сразу стали мучить вопросы.

Сколько сейчас мне лет? Как давно я была такой ранимой и беззащитной? Неужели та Лорианна и я – это один человек? Та наивная лерина и вот это недоразумение в бинтах и с трубками? Она – с таким горячим сердцем, и я – с истерзанной душой и пустотой внутри?

С того дня, как атер Кирстан Стефанович произнес имя «Джейсон», я постепенно вспомнила себя – маленькую тангрийскую лерину, родителей, слуг, дом, Джейсона Тубертона, его семью и город-крепость Зардан, в округе которого мы жили.

Воспоминания, от которых было и тепло, и больно одновременно, словно кусочки сломанной мозаики, постепенно складывались в рисунок детства и юности.

Но дальше шестнадцати лет воспоминания упорно не шли. Они повторялись, пока, наконец, я их не запомнила. Я пыталась снова и снова продвинуться хоть чуть-чуть дальше, но бесполезно.

Дни в госпитале проходили одинаково: инъекции, безвкусная еда, разговоры с сестрой Таисией или атером Кирстаном Стефановичем. Последнего я пока не вспомнила как близкого друга, что бы он там ни говорил о наших отношениях ранее. Поэтому обращалась к нему на «вы» и исключительно через «атер».

Иногда приходил главный целитель госпиталя – господин Йович, который осматривал меня, кривил тонкие бледные губы, впивался в меня неприятным взглядом и спрашивал одно и то же:

– Что-нибудь вспомнила?

– Нет, – отвечала я, и он уходил, жутко недовольный.

Подсознательно главный целитель вызывал чувство страха. Он не сделал мне ничего плохого, но я чувствовала, что этот мужчина ненавидит меня, а в его холодных глазах навсегда застыла неприязнь.

Сестра Таисия нашептала, что господин Йович пока верит в то, что я ничего не вспомнила, потому что у меня серьезные травмы головы, она же пока не стала сообщать в отчетах, что я начала вспоминать.

Однажды я снова чуть не умерла.

Я проснулась от нехватки дыхания. Что-то мягкое плотно приложили к лицу. Привязанная к кровати, я не могла сопротивляться, воздуха не хватало. Перед тем как я потеряла сознание, в мыслях мелькнуло, что третья попытка убийства сложится, по всей видимости, удачно.

Когда я пришла в себя, увидела незнакомых мужчин в белых халатах, которые суетились вокруг меня.

Заметила бледное потерянное лицо атера Кирстана, взволнованное – сестры Таисии, злое и перекошенное – главного целителя и гордое – представительного пожилого незнакомца.

Когда я открыла глаза, все резко замолчали и уставились на меня.

– Очнулась! – с облегчением выдохнул атер Кирстан.

– Слава Пресветлой Богине! – тихо воскликнула сестра Таисия, приложив на эмоциях ладошки к щекам.

Незнакомец подошел ближе.

– Ну и напугали вы нас, лера Тубертон, – холодно произнес он хорошо поставленным голосом. – Вас собирались убить в третий раз. Мой племянник вовремя зашел в палату и поймал преступника с поличным.

Я не отрывала взгляда от породистого лица мужчины, догадавшись, кто передо мной. Дядя атера Стефановича.

Военный министр Марилии.

Я узнала бы его и по голосу, который слышала, когда он отчитывал капитана Бейкалича в тюремной камере. Это воспоминание совсем недавно появилось, удивив меня.

– Несмотря на ваше тяжелое состояние, вынужден задать несколько вопросов, лера Тубертон, – продолжил военный министр. – Всех прошу оставить нас, – обратился он к остальным присутствующим.

– Уважаемый атер Турнович, лера Тубертон только что чуть не умерла! – стал возражать атер Кирстан, еле сдерживая гнев.

Но дядя не стал его слушать.

– Именно поэтому я и собираюсь ее допросить, уважаемый атер Стефанович, – насмешливо отозвался военный министр.

– Но, дядя… – опять попытался возразить атер Кирстан.

– Вон! – в бешенстве рыкнул министр. – Все вон!

Атер Кирстан отшатнулся, сжал губы в злую тонкую линию. Он внимательно и обеспокоенно посмотрел на меня, я ответила беспомощным испуганным взглядом. Атер решительно сделал шаг по направлению к дяде, но тот уже в бешенстве заорал:

– Пошел вон! Иначе отстраню тебя от этого дела!

Атер Кирстан вышел, в бессилии сжав кулаки. Остальные давно уже исчезли по первому приказу военного министра.

– Итак, дорогая лера Тубертон, не собираюсь сильно утомлять вас, – начал министр ровным спокойным голосом, как будто это не он только что орал на присутствующих людей. – Вас сегодня чуть не убили. Думаю, попыток больше не будет, потому что мы нашли и заказчика, и исполнителя преступления. – Он замолчал и выразительно выгнул бровь.

Я внимательно слушала.

– Итак, что вы вспомнили? – резко спросил марилиец. – Можете не врать, что ничего. Менталисты не могут залезть к вам в голову, но я чувствую ложь. Поэтому повторяю вопрос: что вы вспомнили? Будете лгать, завтра отдам приказ о вашей казни.

– Думаете, я цепляюсь за жизнь? – прошептала я. – Это вы не даете уйти за грань.

– Даже так? – усмехнулся военный министр Марилии. – А если прикажу вместе с вами казнить сестру Таисию, как пособницу военной преступницы?

Я слегка опешила и растерялась, потом разозлилась и прошептала:

– Сестра работает в Межземельном ордене Трилистника и не подпадает под вашу власть!

Министр ответил презрительным взглядом.

– Вы абсолютно правы, уважаемая лера, – с издевкой произнес он. – Как сестра ордена она не подпадает под власть императора Марилии, но как подданная Марилии подпадает. Знаю, что она вас прикрывает, лжет в отчетах о том, что вы якобы ничего не вспомнили. Впрочем, как и мой племянник, – неожиданно добавил министр ледяным тоном. – Его семья тоже может пострадать.

Я почувствовала панику, но потом вдруг поняла, что мне нечего бояться ни за себя, ни за атера Кирстана с сестрой Таисией, потому что пока я вспомнила прошлое только до своих шестнадцати лет.

– Я все расскажу, – прошептала. – Только позже.

– Почему позже? – с недоумением во взгляде уставился на меня аристократ.

– Потому что сейчас засну, – с трудом выговаривая слова, пробормотала и закрыла глаза, проваливаясь в глубокий тревожный сон.

– Лера Тубертон, не смейте засыпать! – гневный возглас военного министра Марилии уже не мог остановить меня.

Тангрия. Зима, 3184 год

Первое воспоминание обо мне совсем маленькой опять же было связано с Джейсоном Тубертоном. Видимо, до потери памяти мой мир вертелся вокруг этого человека.

Стал он все же моим мужем и полюбил меня так, как я его? Судя по тому, что я стала лерой Тубертон, мы поженились…

Когда мы впервые увидели друг друга, мне было четыре года, Джейсону – шесть лет.

Морозным зимним вечером граф Тубертон с женой и двумя маленькими сыновьями приехал с визитом, чтобы познакомиться с соседями.

Граф Тубертон унаследовал от дяди, маркиза Стоунтона, поместье рядом с нашим, вступил в наследство и решил жить в поместье. Со старым умершим хозяином поместья мы практически не поддерживали отношений – маркиз был необщительным и сварливым стариком, а с новыми хозяевами были не прочь подружиться.

Я вспомнила, как все сидели в гостиной поместья Стенфилдов, – в отличие от семьи графа Тубертон, не одно поколение Стенфилдов родилось и прожило в нашем поместье.

В камине, уютно потрескивая, горели дрова, родители и граф с графиней Тубертон пили кофе со сладостями и тихо беседовали. Я сидела рядом с мамой в красивом сиреневом платье, с бантами в тонких косичках.

Мама… очень красивая. Самая замечательная из всех мам… В детстве я называла ее «мамочка».

Мама напоминала мне фею. Со светлыми волосами и удивительно добрыми голубыми глазами, довольно пышная в теле, особенно рядом с худой лерой Тубертон, очень приятная внешне, с чудесным мягким голосом.

Мама с улыбкой отвечала графине Тубертон на многочисленные вопросы, а я смотрела на них и не хотела признавать, что графиня тоже была красивой женщиной. В первую нашу встречу я даже открыла рот от удивления, рассматривая ее.

Стройная, с великолепной осанкой, идеальной прической из светло-каштановых волос и прекрасными каре-золотистыми глазами. В платье из нежно-золотого атласа, с белыми накрахмаленными ажурными кружевами. У мамы не было таких красивых платьев и таких кружев, мне стало обидно за нее.

– Лерина Лорианна, закройте рот, пожалуйста, – тихо проронила гувернантка, лира Грин.

Смущенная, я захлопнула рот. Украдкой посмотрела вокруг и с досадой увидела, что оба мальчишки, сыновья красивой графини, сидят напротив, смотрят и ухмыляются.

Они явно заметили мой восторг и открытый рот, и я показала им язык. Они рассмеялись в голос, заговорщицки переглядываясь. Я передернула худенькими плечиками и гневно сверкнула на них глазами. На двух братьев, сыновей графа и графини Тубертон: Джейсона и Кристофа.

Джейсону было шесть лет, Кристофу уже девять. Кристоф казался очень взрослым, и я не обращала на него внимания, а с Джейсоном мы с любопытством переглядывались.

У младшего из братьев были необычные ореховые глаза с длинными темными ресницами, совсем как у графини Тубертон, красивые вьющиеся каштановые волосы, тоже как у графини, и вообще он был ее маленькой копией. Какое-то время я его внимательно разглядывала и вдруг поняла, что мое детское сердце начало взволнованно биться, как птичка в клетке.

Джейсон тоже с интересом меня рассматривал, хотя выражение лица оставалось насмешливым и высокомерным.

– Лорианна, покажи Джейсону и Кристофу свою детскую игровую комнату, – с улыбкой произнесла мама.

Однако я не стала слушаться, осталась сидеть на месте, исподтишка наблюдая за братьями. Насмешливый взгляд Джейсона удерживал меня.

Мамины брови удивленно приподнялись.

На самом деле я хотела поиграть с маленькими гостями и показать свою игровую комнату, но ноги стали ватными. Я боялась встать, упасть и снова вызвать смех братьев.

– Ты мелкая, некрасивая, вредная и плохо воспитанная девчонка. Но дружить с тобой я, так и быть, буду – все равно в этом захолустье больше не с кем, а мне скучно! – громко произнес Джейсон Тубертон, я же вспыхнула от возмущения.

– Джейсон! – одновременно воскликнули его родители.

– Что за манеры! – граф Тубертон, высокий темноволосый мужчина с резкими чертами лица и карими глазами, недовольно нахмурился.

Кристоф приглушенно рассмеялся, довольный представлением, которое устроил младший брат.

Оскорбленная до глубины души словами мальчишки, я вскочила и схватила со стола, рядом с которым сидела, первое, что попалось под руку. И швырнула в голову Джейсона.

Мальчик отшатнулся, схватился за голову и застонал от боли.

Я рассекла ему бровь. Потекла кровь, смешиваясь с остатками кофе, поскольку ударила я его кофейной чашкой из маминого любимого розового сервиза. Мама только что выпила из этой чашки кофе.

Взрослые повскакивали с мест, закричали, а Джейсон, держась за разбитую голову, хмуро произнес:

– Злая безмозглая дура! Радуйся, что ты девчонка! Я не бью дур!

Он тогда так и не заплакал, хотя ему явно было больно. Это я хорошо запомнила.

Вокруг начался хаос. Родители окружили нас. Графиня Тубертон осматривала голову Джейсона, моя мама что-то возмущенно выговаривала мне, наши отцы приносили друг другу извинения, а мы стояли и испепеляли друг друга взглядами, пока меня не увели из гостиной.

Я тогда очень испугалась. И своего гнева, и за самого мальчика. Такое поведение было нетипично для меня. Обычно я не выходила из себя и никогда еще никого не била. Но этот мальчик просто взбесил меня – я хотела с ним подружиться, а он грубо обидел меня, хотя никто и никогда меня не обижал.

Меня тогда наказали. Увели из гостиной, заперли в комнате и неделю не разрешали кататься на любимом пони. Но родители не могли долго сердиться, что бы я ни натворила, и скоро заточение закончилось.

Глава 8

Настоящее время

Когда я проснулась, сразу увидела сестру Таисию. Женщина стояла возле столика целительницы, расположенного напротив моей кровати, и с сосредоточенным выражением на лице капала целебные капли в стакан с водой.

Я смотрела на лицо сестры и думала, как мне повезло с ней и может ли она пострадать из-за меня. Чем-то сестра Таисия неуловимо напоминала мне маму. Не внешностью, нет. Своей добротой, наверное.

Благодаря имени «Джейсон Тубертон» я вспомнила родителей. Родные лица с каждым новым мгновением отчетливее вставали перед мысленным взором.

У нас была маленькая дружная семья. Отец – граф Алан Стенфилд, маг воды, с отличием окончил Столичную академию Тангрии и долгое время преподавал в той же академии. Затем он плотно занялся научными исследованиями.

Мама – графиня Ванесса Стенфилд, человек без магии, получила домашнее образование, как большинство женщин Тангрии.

Отцу было сто двадцать лет, маме – двадцать восемь, когда они поженились.

Мама не любила столичную жизнь и расстраивалась, что у них не было детей. Поэтому через некоторое время после свадьбы родители уехали в родовое поместье Стенфилдов в Зарданском округе нашей империи. Деревенская спокойная жизнь и теплый местный климат пошли на пользу обоим, вскоре появилась я.

Мама стала третьей женой графа Стенфилда, который к моменту их встречи был дважды вдовцом. Но ребенок у отца был только один. И это я.

Отец души во мне не чаял и баловал. Мама в этом от него не отставала. Помню еще, что отец постоянно пропадал в кабинете и лаборатории, а мама с удовольствием занималась домом. Еще в памяти отложилось ее отношение к людям – спокойное, доброжелательное и уважительное – ко всем, независимо от социального статуса и наличия или отсутствия магии.

Как ни старалась, не получалось вспомнить, что произошло с родителями? Где они сейчас? Живы ли?

Пока яркими вспышками приходили лишь далекие детские воспоминания. Вся надежда была только на солдата вражеской Марилии, атера Кирстана Стефановича, племянника военного министра. И на самого военного министра атера Турновича.

Сестра Таисия заметила, что я проснулась и тяжело вздыхаю, и заворчала:

– Вам вредно волноваться, лера Лорианна.

– Понимаю, сестра, – прошептала в ответ, – но я вспоминаю… Представляете?! Вспомнила родителей, дом, слуг и, возможно, мужа, только в детстве, – на последнем слове запнулась, потому что воспоминания, как мы с Джейсоном поженились, пока не появились.

– Это хорошо, лера Лорианна, но любое волнение вредит вашему выздоровлению, – строго произнесла сестра.

Она подошла к кровати и осторожно приподняла мою голову.

– Ваше лекарство, – поднесла к губам стакан.

Я медленно выпила что-то горькое и вяжущее.

– Скоро должен прийти атер Турнович, – нахмурилась сестра Таисия. – Вчера вы так быстро заснули, что он не успел задать ни одного вопроса. – Она осторожно положила мою голову обратно на подушку.

Я невольно фыркнула:

– Досадно… для него.

– Не играйте с огнем, лера Тубертон, – покачала головой женщина. – Военный министр Марилии совсем не тот человек, который допустит в отношении себя шутки. Не забывайте – от него зависит ваше будущее.

Не успела сестра произнести эти слова, как в палату зашел атер Турнович с атером Кирстаном.

Вчера я невнимательно рассмотрела этого опасного человека. Все-таки меня чуть не убили, и было не до разглядываний министров вражеской империи. Сегодня же внешность мужчины поразила меня. Благородная седина волос, высокая статная фигура, пронзительные умные серые глаза и отчужденное выражение лица. Он пугал и восхищал одновременно. И вызывал чувство настороженности и опасности.

– Доброе утро, – холодно поздоровался атер Турнович со всеми одновременно. – Как ваша пациентка, сестра?

– Сегодня намного лучше, атер.

– Вот и замечательно, – с удовлетворением произнес военный министр. – Оставьте нас, – обратился к сестре Таисии и атеру Кирстану. – У нас остался незаконченный диалог.

Кирстан Стефанович послал ободряющий взгляд, после чего с сестрой Таисией вышел из палаты.

Атер Турнович, как и вчера, грозно навис надо мной. Стул рядом с кроватью мужчина проигнорировал. Видимо, полагая, что, нависая надо мной с высоты своего роста, выглядит внушительнее.

– Вы помните начало нашего разговора? – поинтересовался.

Я молча кивнула, не в силах произнести хоть что-то, – от внезапно охватившего страха спазм сжал горло.

– Значит, не стоит угрожать снова? – улыбнулся мужчина одними губами. Холодные глаза внимательно наблюдали за мной.

– Не стоит, – пробормотала, загипнотизированная пронзительным взглядом.

– Тогда приступим. Помните, что ложь я почувствую. Это особенность моей родовой магии.

Затем атер все же поставил стул поближе к кровати, сел на него и спокойно спросил:

– Куда дели артефакт подчинения?

С недоумением я уставилась на министра.

– Ничего не знаю о нем, – честно ответила я.

– Что произошло с документами на имя вашего главнокомандующего? – вопрос министр задал спокойным скучающим голосом.

И снова я не знала ответ.

– Не знаю.

– Не знаете или не помните?

– Я вспомнила только то, что произошло со мной до шестнадцати лет, – призналась я. – Больше ничего.

Министр молчал и сверлил меня взглядом. Холод страха успел проникнуть до самого сердца, когда он заговорил.

– Вы говорите правду, демоны вас возьми, – тяжело вздохнул он. – Какое разочарование!

Атер порывисто встал и отошел к окну, некоторое время стоял спиной, а я заметила, как он напряжен.

Второй человек в Марилии смотрел в окно на улицу, я же подумала, интересно, какая там погода и вообще какое сейчас время года?

– С чем связываете то, что приходят воспоминания о событиях, которые произошли до шестнадцати лет? – развернулся ко мне мужчина.

– В шестнадцать лет произошла сердечная трагедия, из-за которой я чуть не умерла. Предполагаю, что сейчас – это защитная реакция организма, – спокойно ответила я – ведь была готова к этому вопросу.

– Сердечная трагедия? Вы серьезно? Разве мало в вашей жизни трагедий? – раздраженно процедил атер Турнович.

– Первое жестокое разочарование в жизни. Возможно, поэтому. Других объяснений нет.

– И снова говорите правду, – разочарованно выдохнул министр и стал нервно шагать по комнате.

Я настороженно наблюдала за крепкой высокой фигурой. Так прошло некоторое время. Я устало прикрыла глаза. Нервные у меня посетители – все хотят измерить палату шагами.

– Не буду скрывать, лера Тубертон, что вы обладаете очень нужной для императора Марилии информацией, – остановился военный министр напротив меня. – Поэтому до сих пор живы, а лучшие целители империи занимаются вашим лечением. Поэтому вас охраняют, словно принцессу Марилии. И поэтому мы постарались сделать все возможное, чтобы предотвратить ваше убийство.

Я почувствовала, как охватывает волнение.

– Вы обладаете информацией, где находится артефакт, принадлежащий императору, похищенный вами во время военных действий при осаде Зардана. Также вы обладаете информацией, где находятся документы, отправленные от имени нашего императора на имя вашего главнокомандующего и тоже похищенные вами. – Атер Турнович сделал внушительную паузу. – Вы должны вспомнить, где сейчас артефакт и документы. Тогда, возможно, ваша жизнь изменится к лучшему.

– Только я обладаю этой информацией? – осторожно поинтересовалась я.

– На сегодняшний день только вы, – сухо ответил министр.

– Почему тогда меня хотели убить? – спросила с подозрением.

– На вашу жизнь покушались люди генерала Мирадовича. По его приказу, – с нескрываемым раздражением ответил атер Турнович. – К сожалению, генерал затеял тайную игру против императора, которую уже проиграл. Вас хотели убить, чтобы мы не узнали, о чем капитан Бейкалич допрашивал вас.

– Кто еще обладал… данной информацией? – спросила я, затаив дыхание, совсем не надеясь на ответ.

– Вы забываетесь! – ледяным тоном ответил министр, подтверждая подозрения. – Здесь вопросы задаю я, а не вы!

– Вам нужно, чтобы я вспомнила, – тихо возразила я, – а мне не хватает сведений. Воспоминания застряли на шестнадцатом году жизни. Словно стена мешает, которую не могу сдвинуть.

– Аллегории ни к чему, – холодно пробормотал министр. – Вам не хватает сведений? – задумчиво протянул он. – Вы же не хотите меня обмануть?

– Не хочу.

«Не сейчас, по крайней мере», – устало подумала.

Атер внимательно посмотрел на меня, видимо, снова проверяя на правдивость сказанные слова.

– Ну что ж… Не хотел расстраивать раньше времени, но обстоятельства… Данной информацией обладали Джейсон и Кристоф Тубертоны. И вы, и они входили в группу зеленых лучей, которая занималась разведкой. Именно вы и один из братьев завладели артефактом и документами. Но… на сегодняшний день оба брата мертвы, поэтому только вы знаете место нахождения…

Каждое новое слово министра вбивалось в сердце тупой иглой, все сильнее темнело в глазах.

Я уже ничего не слышала.

Ничего не хотела слышать…

Оба брата… мертвы?

Этого не может быть.

Тангрия. 3184 год

Несмотря на то что в день знакомства я разбила Джейсону бровь, наши родители подружились. И мы с Джейсоном, на удивление, тоже.

С тех пор мы стали не разлей вода, как два магнита, всегда и везде вместе. Родители умилялись такой сильной привязанности.

Поместья Стенфилдов и Тубертонов граничили между собой. На границе земель находилось Ледяное озеро. Так уж получилось, что одна половина озера находилась на территории нашего поместья, а другая половина – на территории поместья семьи Джейсона.

Наше поместье было меньше, но и для меня, и для Джейсона оба поместья практически превратились в одну огромную площадку, на которой мы могли играть и шалить.

Я знала каждую комнату в его огромном доме, каждый закуток его поместья, а он знал каждую комнату в моем доме и каждое деревце в моем поместье. Мы изучили все укромные уголки в нашем лесу, все тропинки там, где нам разрешали играть… и где не разрешали тоже.

Учителя докладывали родителям о наших слабых успехах в учебе (учились мы отдельно), а гувернантка и гувернер жаловались, что целыми днями мы носимся по лесу и лазим по деревьям.

Иногда с нами играли еще двое мальчиков: сын нашей экономки, Матиус Сноу, и сын конюха, Тирас Доу. Оба были такого же возраста, как Джейсон, но последний ревновал меня к другим мальчикам и чаще предпочитал играть без них.

Что мы только не вытворяли с ним! Как только не шалили и не баловались! И в прятки играли, и в дикарей из Свободных земель, и в исследователей, и в грабителей, и в магов.

Как-то мы сарай в поместье Тубертонов подожгли – убегали от воображаемой погони дикарей и заметали следы. Потом сожгли баню у нас в поместье – это уже мы изгоняли злых духов.

Кристоф смотрел на нас снисходительно, обзывая глупой малышней. И ему, конечно, за это от нас доставалось. Мы устраивали засады, поэтому он всегда ходил, озираясь по сторонам, зная, что в любой момент на голову может что-то упасть. Или он может споткнуться о натянутую веревку, или выловить из тарелки лягушку, ну или дождевого червяка. Да все что угодно! Фантазия у нас была богатой.

В общем, Кристофу скучать не приходилось. Но он был хорошим и добрым парнем, не сдавал нас родителям и гувернанткам и всегда защищал.

После проказ я возвращалась домой растрепанная, испачканная, но всегда счастливая. У родителей не хватало духа отругать меня. Папа, конечно, ворчал, что растет кто угодно, но не благородная лерина, но все ограничивалось этим ворчанием.

Когда мне исполнилось десять, а Джейсону двенадцать, мы решили, что хватит жить отдельно, пора пожениться. Построили шалаш в лесу, как дикари из Свободных земель, о которых вместе прочитали в книжках.

У Джейсона ловко получалось все конструировать, я была на подхвате. Шалаш получился замечательным. По крайней мере, мы в нем поместились.

Мы умоляли родителей поженить нас и отпустить жить в шалаш, но те только смеялись и говорили, что надо еще чуть-чуть подождать. Шесть лет!

Срок казался долгим, и тогда нас поженил Кристоф, который сообщил, что как старший брат вполне может это сделать. Джейсон смастерил деревянные брачные браслеты, на которых выцарапал гвоздиком «Лори и Джейс, жена и муж. Навсегда вместе».

После обряда мы заявились к родителям, требуя предоставить нам отдельный маленький домик. К тому времени насчет шалаша мы успели передумать – через два дня тот развалился.

Когда родители, стараясь не смеяться, объяснили, что свадебный обряд должен проходить в храме Пресветлой Богини Матери, а венчать нас должен жрец, а не Кристоф, и вообще, для обряда пока рано, нас охватило дикое разочарование.

Кристоф, конечно, от души повеселился. Правда, когда я заплакала, шутник пытался меня успокоить, гладил по голове и говорил, что когда я и Джейс вырастем, то обязательно поженимся, а он будет шафером на свадьбе. И подарил вкусную большую конфету.

Джейсон попытался подраться с братом, но родители не дали…

Шло время. Мне исполнилось двенадцать, Джейсу – четырнадцать, мы придумали новый свадебный обряд, который навсегда нас соединит. Вернее, придумала его я, а Джейс согласился участвовать.

Я вычитала в книжках из папиной библиотеки, как еще с древних времен люди и маги приносили клятвы Пресветлой Богине, просили ее о помощи, и видоизменила клятвы под наш случай.

Мы уже понимали, что это не брачный обряд в храме, но для нас он был самый-пресамый настоящий. Уговорили Кристофа помочь. Тот согласился, хотя в то время готовился к поступлению в Столичную академию магии и ему было не до наших обрядов. Но он быстро понял, что проще согласиться, ведь так просто мы не отстанем.

В выбранный день, втайне от родителей, слуг, гувернеров и гувернанток, в полнолуние мы пришли к Ледяному озеру.

Искупались в лунной дорожке, очистились от всех грехов. Потом вытерлись новыми белыми полотенцами, переоделись в сухую одежду, развели костер и встали перед ним на колени.

Кристоф острым кинжалом сделал крест-накрест небольшие порезы на наших запястьях. Мы прикоснулись одним запястьем к другому, смешивая кровь.

– Я, Джейсон Тубертон, клянусь перед Многоликой Пресветлой Богиней Матерью, что всегда буду любить и беречь тебя, Лорианна Стенфилд, обещаю быть верным и преданным мужем до последнего вздоха. Пресветлая Богиня Мать, прошу, благослови наш союз. Отныне и навеки я твой вечный слуга. Мои свидетели – вода, в которой очистился, земля, на которой стою перед тобой, огонь, на который капает наша смешанная кровь, и воздух, которым позволяешь нам дышать.

Я повторила за Джейсоном аналогичную клятву.

– Я, Кристоф Тубертон, подтверждаю, что эти двое без принуждения, по доброй воле, вступают в союз и полностью осознают последствия магического брачного обряда.

Кристоф перевязал наши руки между собой красной лентой, завязал ее четырьмя узелками, которые символизировали воду, землю, огонь и воздух. На ленту покапал своей кровью из порезанного пальца, тем самым еще раз подтверждая как свидетель наш союз.

После мы остались на ночь в шалаше у озера, который предусмотрительно соорудили до обряда. Кристоф, взяв обещание не делать глупостей, ушел с чувством выполненного долга готовиться к экзаменам.

Утром, когда он пришел нас проведать, то не смог разбудить. Бледные, без сознания, мы лежали… в огромной луже крови.

Тогда нас еле успели спасти – надрезы на запястьях получились слишком глубокими, кровь не останавливалась всю ночь.

Несколько дней мы провалялись в постели от слабости и потери крови. Кристофу сильно досталось от всех родителей. Но, я знаю, что он и так винил себя больше всех.

Потом Кристоф признался, что очень перепугался. Но не из-за наказания, а из-за того, что мы действительно несколько дней находились между жизнью и смертью.

Когда я пришла в себя, бледная и ослабленная лежала в кровати, Кристоф пришел ко мне с моей недовольной мамой.

– Хочет убедиться, что ты пришла в себя, – с неприязнью произнесла она тогда.

Я вспомнила его осунувшееся и посеревшее юношеское лицо, виноватые темные, запавшие от горя глаза.

Бедный Кристоф. Ведь это мы уговорили его на тот театр абсурда, и теперь он будет винить себя всю жизнь.

Когда мы выздоровели, мне и Джейсу запретили общаться. Три месяца мы не виделись. Это были самые ужасные и тоскливые месяцы нашей жизни.

Потом родители серьезно поговорили с нами, попросили не совершать глупостей и подождать моего шестнадцатилетия, после чего состоится помолвка. А поженить нас пообещали через два года после помолвки. В прекрасном и древнем храме Зардана. Как положено, со всеми клятвами, обрядами и великолепным праздником.

Глава 9

Настоящее время

После ухода военного министра Марилии я очнулась через несколько часов. Слова атера Турновича о том, что братья Тубертоны мертвы, потрясли меня.

Сердце билось словно молот, гулко и беспокойно, сотрясая впалую грудную клетку. Мысли испуганно метались.

Я не хотела в это верить.

Не могла в это верить.

И не верила.

Хотелось выть и бесноваться. Безумно раздражало то, что я обездвижена. Хотелось расшвырять вещи в этой ненавистной палате, найти атера Турновича и выцарапать ему глаза.

За жестокие и равнодушные слова.

Он так спокойно сообщил, что люди, которые близки мне, мертвы…

Сестра Таисия, испугавшись моего состояния, напоила успокаивающими и снотворными лекарствами. Поэтому, когда я приходила в себя, не могла сосредоточиться на том, чтобы вспомнить, что случилось с братьями Тубертон, один из которых стал моим мужем.

Только на следующий день я немного успокоилась. Сестра Таисия, наблюдая, как я вздыхаю и волнуюсь, не выдержала. Постоянно оборачиваясь на дверь палаты, боясь, что кто-то может войти, женщина подошла и села рядом. Низко наклонившись, сообщила, что вчера военный министр Марилии и его племянник поругались прямо в коридоре госпиталя.

Это было… неслыханно.

По словам сестры, когда атер Кирстан увидел в открытую дверь меня без сознания, забывшись, то накинулся на военного министра. Охранники атера Турновича встали между ними, не давая атеру Стефановичу приблизиться к дяде. Последний язвительно заметил, что племянник больше печется о судьбе военной преступницы, чем о судьбе империи.

Более того, военный министр признался, что специально сообщил пленной о смерти братьев Тубертон, чтобы ее шокировать. Тем самым он хотел оживить память, которая слишком долго раскачивалась. По его словам, цель была достигнута.

– Вы же понимаете, лера Тубертон, – прошептала сестра Таисия, – в отчетах я обязана писать о том, что вы начали вспоминать прошлое, но пока не докладывала об этом. Видимо, охранники у палаты не только охраняют вас, но и шпионят. Поэтому атер Турнович узнал, что к вам стала возвращаться память.

Всегда спокойная сестра Таисия в отчаянии заламывала руки, взволнованно теребила косынку и нервно кусала губы.

– Я волнуюсь за вас, – совершенно убитым голосом прошептала она.

– Что теперь будет с вами, сестра? – с беспокойством прошептала я. – Не хочу, чтобы из-за меня вы пострадали.

– На первый раз меня простили, – натянуто улыбнулась женщина. – Все же я не военнообязанная, а сестра милосердия из ордена Трилистника. Но пока у вас не было важных воспоминаний. Атер Турнович в этом лично вчера убедился. До этого он подозревал, что вы вспомнили то, что ему нужно, но мы скрываем данное обстоятельство. Однако теперь я вынуждена докладывать обо всем – он пригрозил тюрьмой как предательнице империи.

Я кивнула, расстроенная тем, что из-за меня добрая женщина может пострадать.

– Не хочу, чтобы вас задело, поэтому не буду рассказывать о том, что вспомнила, – прошептала я, почувствовав, что меня загоняют в ловушку. – Что касается братьев Тубертон, сестра… вам что-нибудь известно? Живы они или нет? Правду сказал военный министр? – осторожно поинтересовалась я.

– Ничего не знаю и не слышала о них. Я правильно понимаю, что один из этих мужчин ваш муж?

– Правильно. Джейсон Тубертон. Как думаете, атер Стефанович может доносить на меня дяде?

– Нет, – без раздумий уверенно ответила сестра Таисия. – Атер волнуется и переживает за вас, лера Тубертон. Он никогда не причинит вам вред. Если бы вы видели, как он целый час сидел у кровати после ухода министра и ждал, когда вы очнетесь. На нем лица не было. Пришлось дать капель. Потом атер Стефанович был вынужден уйти, но он попросил сразу уведомить его, когда вы придете в себя и о вашем самочувствии.

– Может, он волнуется о том, что, если со мной что-то случится, он ничего не узнает об артефакте, – прошептала я.

– Атер Стефанович беспокоится именно о вас, лера Тубертон, – возразила сестра. – Вы не замечаете этого, но он относится к вам как к близкому человеку. Словно вы сестра ему или… возлюбленная. Уж поверьте, я разбираюсь в людях. Вам не стоит ждать ножа в спину. Атер не предаст.

Когда атер Кирстан Стефанович пришел проведать меня, я попросила его что-нибудь узнать о моих родителях, о семье графа Тубертона, о Джейсоне и о Кристофе. Марилиец пообещал сделать все, что в его силах.

– Вы понимаете, что тот Джейсон, о котором вы мне напомнили, – это Джейсон Тубертон? А я – лера Тубертон. То есть я вышла за него замуж, атер Кирстан. А ваш дядя сообщил, что мой муж мертв, как и его брат. Но я не верю в это. Вы что-то знаете о них? – замирая, спросила я.

Кирстан Стефанович поморщился, раздосадованный вопросом.

– Дело в том, что капитан Бейкалич по приказу генерала Мирадовича попытался уничтожить протоколы допросов со всеми зелеными лучами, – неохотно поведал он. – Из тех, что нам удалось спасти, выходит, что допрашивали некоего лера Тубертона, но которого – непонятно. Полное имя должно быть указано в начале протокола, у нас же оборванный документ.

– Что случилось с этим пленным Тубертоном? – спросила я хриплым низким голосом и сама не узнала его.

– Пока не знаем, – устало ответил Кирстан. – Многие документы уничтожены. Капитан Бейкалич взят под стражу, как и генерал Мирадович. Лера Тубертона среди живых военнопленных мы не нашли, но и среди погибших тоже упоминаний о нем нет.

– Сколько времени прошло со времени допроса Тубертона? – глухо прошептала я.

– Четыре месяца.

– Четыре?! Но тогда вы должны найти его! Он где-то здесь!

– Если его не замучили и не убили. А потом скрыли это.

В ошеломлении я уставилась на мужчину. Сердце сжалось в болезненный пульсирующий комок.

Лицо марилийца стало мрачным.

– По приказу генерала Мирадовича зеленых лучей из вашей группы пытали и убивали. Искали информацию об артефакте и документах, не останавливались ни перед чем. Генерал Мирадович прикрывался тем, что это приказ свыше. Когда он узнал о предстоящем аресте, то постарался уничтожить улики. У этого недочеловека была огромная власть, поэтому сейчас тяжело найти информацию.

– То есть приказа императора Марилии о пытках зеленых лучей не было?

– Существует лишь один приказ императора – о том, чтобы всех зеленых лучей, попавших в плен, доставляли к нему для допроса.

В палате повисла гнетущая тишина. Я потрясенно смотрела на атера Кирстана. Заговор внутри армии такого всесильного императора? Какой ужас.

Генерал Мирадович приказывал пытать зеленых лучей, чтобы самому овладеть тайной информацией.

– И что говорят генерал Мирадович и капитан Бейкалич на допросах?

– К сожалению, не знаю. Дядя не раскрывает, – с усмешкой произнес атер Кирстан. – Идет секретное и закрытое разбирательство по заговору против императора. Учитывая то, что война еще не окончена, разбирательство вдвойне секретно. Кроме того, зная генерала Мирадовича и то, что у него особый ментальный блок, как у члена королевской семьи, разговорить его будет трудно, а доказать вину… Одна надежда на родовую магию дяди, с помощью которой он может отличить правду от лжи. Но этого мало для обвинения в измене.

Некоторое время я молчала, растерянная и испуганная от осознания того, что обладаю такой важной информацией, которая нужна всем членам королевской семьи Марилии.

– Атер Кирстан, на чьей вы стороне? – устало спросила я сидящего напротив грустного мужчину. – У вас задание в отношении меня, не так ли?

Атер Кирстан эмоционально тут же закрылся.

– Да, у меня задание присматривать за вами, лера Тубертон, – неожиданно прохладно ответил он. – И за тем, чтобы вас лечили надлежащим образом и никто не убил.

– А еще следить за мной и вызнать все об артефакте и документах, – сквозь зубы процедила я.

Мы смотрели друг другу в глаза, и я видела, как окаменело лицо Кирстана Стефановича.

– Я не собираюсь лгать, – сухо отозвался атер. – Да, у меня есть такое задание. Но я уже говорил, что хочу помочь. Я на вашей стороне.

– Как тогда ваш дядя узнал, что воспоминания стали ко мне возвращаться?

– Не от меня, – атер Кирстан открыто посмотрел в мои глаза.

– Не знаю, могу верить вам или нет. Я совсем не помню вас.

Я прикрыла глаза, чтобы не смотреть на мужчину. Что я чувствовала по отношению к нему. Недоверие? Разочарование?

Могу ли я верить словам сестры Таисии об этом человеке?

Да, он вызывал симпатию и доверие, но он подданный вражеской империи, император которой во что бы то ни стало желает узнать об артефакте и проклятых документах.

– Я понимаю, Лори, что тебе сложно довериться. Но однажды ты доверилась и должна сделать это снова, чтобы я смог помочь тебе. Помог выжить.

Я промолчала.

– Тангрия всегда сильно отличалась от нашей империи. Наши страны всегда не очень ладили, поэтому я любил слушать твои рассказы о Тангрии, о твоих родителях и друзьях, – атер опять перешел на доверительный тон и на «ты».

– В вашей империи император не является магом, как и его предки. Поэтому магия у вас не приветствуется, к магам нет такого уважения и почитания, как в других землях нашего мира. Например, как в нашей земле. В вашей империи сейчас не существует прямого запрета для женщин учиться магии, но мало кто учится. С момента рождения ребенка магия запечатывается, только позже в Академии магии при обучении магию постепенно распечатывают. Но если мальчик или девочка не учились никогда в Академии магии, то магия остается запечатана на всю жизнь. В Академию магии у вас принимают только аристократов, поэтому для простолюдинов магия вообще недостижима, хотя простолюдин тоже может оказаться магом. В нашей же империи император маг-универсал, а людей, обладающих магией, уважают и почитают. Более того, магами могут стать все: и мужчины, и женщины, и аристократы, и простолюдины. Главное, чтобы у человека были способности. Магии обучаются со школы. Потом учатся семь лет в Академии магии.

Атер Кирстан замолчал, а я продолжала смотреть в сторону, жадно впитывая все, что он говорил.

– Ты рассказывала, что твой папа, граф Алан Стенфилд, учился в Академии магии Тангрии, в столице империи, и был магом воды. А мама никогда не училась. Поэтому была обыкновенным человеком с запечатанной магией. Папа не занимал никакие государственные должности, очень любил исследовать явления природы: грозу, ураган, и в своей лаборатории писал научный труд по ним и как можно на них влиять с помощью магии. Мама, графиня Ванесса Стенфилд, всю жизнь посвятила тебе, обожала тебя и баловала. Ты была единственным и довольно поздним ребенком, поэтому родители пылинки с тебя сдували, холили и лелеяли.

Кирстан рассказывал о моих родителях, а у меня перед мысленным взором снова вставали их родные лица. Мамино с ласковыми голубыми глазами и доброй улыбкой. С высоким лбом и светлыми волосами, уложенными в высокую прическу. И папино строгое лицо в обрамлении русых прямых волос, с большим носом и серьезными серыми глазами.

– Ты рассказывала, что в Тангрии тебе запрещали учиться магии. До шестнадцати лет ты находилась на домашнем обучении, мама занималась с тобой музыкой, литературой, пением. Ты получила хорошее для леры своего круга домашнее образование.

Я продолжала хранить молчание.

– Насколько знаю, после размолвки с Джейсоном ты долго болела, стала чахнуть на глазах, поэтому тебя решили увезти подальше от дома. В нашей империи жила старшая сестра твоей матери. Твоим родителям больше некуда было тебя увезти. Тетя оказалась единственной родственницей, проживала в такой местности, которая идеально подходила для смены климата, душевного и физического выздоровления. Тебе повезло, что тетя была подданной Марилии, магом земли и преподавала в Столичной академии. Поэтому по приглашению от нее вам дали разрешение на въезд в Марилию на неограниченный срок.

– Могли не дать? – слегка удивилась я.

– В девяти случаях из десяти подданные вашей империи получали отказ на въезд в Марилию, – кивнул Кирстан. – Между нашими империями всегда были напряженные отношения. Наш император и его совет считают вашу землю отсталой, с дикими законами и обычаями. На политическом уровне постоянно происходили так называемые безоружные войны. На межземельных съездах мы всегда выступали против ваших предложений, которые казались нам неправильными и отсталыми, а вы – против наших.

Атер Кирстан замолчал и о чем-то задумался, а я тяжело вздохнула и поняла, что голова разболелась от такого количества информации. Марилиец заметил мое состояние и забеспокоился:

– На сегодня хватит разговоров. Тебе надо отдохнуть. В следующий раз расскажу то, что смогу вспомнить. Но ты должна постараться вспомнить меня. Пожалуйста. Как вспомнила Джейсона. Тогда ты поймешь, что можешь доверять мне. Не будешь мучить ни себя, ни меня недоверием.

– Пожалуйста, атер Кирстан, узнайте о моих родителях, – попросила я. – Для меня это важно. Где они сейчас? Что с ними случилось? И что случилось с Джейсоном и Кристофом Тубертонами? Живы ли они?

– Постараюсь, – пообещал он. Показалось или в его глазах мелькнула злость? На что она была направлена?

Да друг ли мне этот незнакомец?!

Я уставала быстро и засыпала, как только мой организм понимал, что переутомлен. Помимо этого, сестра Таисия напоила меня снотворным. Поэтому после ухода атера Кирстана я мгновенно провалилась в сон.

Засыпая, перед собой я видела уставшие глаза атера Стефановича, синие, глубокие, полные тревоги, затаенной грусти и… непонятной злости, которую он пытался сдерживать.

Кто вы на самом деле, атер Кирстан Стефанович?

На что или на кого так сильно злитесь?

Могу ли действительно доверять вам, как вы того просите?

Глава 10

Тангрия. Лето, 3196 год

После встречи с Джейсоном в лесу у Ледяного озера я прибежала домой и закрылась в комнате. Я почувствовала огромное облегчение оттого, что мне не встретились ни мама, ни гувернантка лира Грин. Только слуги провожали изумленными взглядами заплаканную лерину, когда та пробегала мимо них.

Я отдышалась от быстрого бега и подошла к зеркалу. Долго разглядывала отражение: все еще пухленькое детское личико с растрепанными русыми, как у папы, прямыми волосами и большими голубыми мамиными глазами.

Такое обыкновенное и ненавистное личико.

Я схватила стоящий перед зеркалом тяжелый подсвечник и швырнула в отражение. Потом разрушила в комнате все, что смогла сломать, разбила все, что бьется, и вышвырнула в окно все подарки Джейсона Тубертона, которые он когда-либо дарил.

С рыданиями выкинула даже деревянный брачный браслет, который он сделал, когда мне исполнилось десять лет, и красную ленту, оставшуюся со свадебного обряда.

Когда дверь в мою комнату удалось выломать, меня нашли на полу почти без сознания, исцарапанную, раненую, окровавленную и абсолютно несчастную.

У меня поднялась высокая температура, а тело трясло в ознобе: в результате нервного срыва я тяжело заболела.

Родители пришли в ужас, гувернантка и слуги находились в растерянности – никто не понимал, как могло произойти подобное в нашей благополучной семье.

Я тяжело проболела две недели. Я металась в бреду, рыдая, и по обрывочным фразам родители сделали правильные выводы о причинах моего ненормального поведения и последующей болезни.

Позже я узнала, что приходили граф и графиня Тубертон, вместе с Джейсоном. Мой отец, обычно спокойный и доброжелательный со всеми, поругался с графом, а матери горько плакали в сторонке.

На Джейсона все очень рассердились, дружба наших родителей трещала по швам. Взаимные упреки создавали непреодолимую пропасть между ними.

Я долго была в плохом состоянии. Семейный доктор, мессир Торингтон, опасался за мой рассудок. Говорил, что я оказалась слишком ранима и впечатлительна, отказ Джейсона Тубертона от помолвки стал слишком сильным ударом для меня.

Через две недели мне стало получше, я даже смогла вставать с постели. В зеркало на меня смотрело страшное привидение: бледная изможденная девочка со впалыми глазами и грязными волосами, в висящей мешком мятой пижаме. Увидев себя впервые, я зло и презрительно улыбнулась отражению.

Мама настороженно наблюдала за моей пошатывающейся фигурой, готовая кинуться ко мне в любой момент. Все это время она безумно переживала за меня и была рядом. Даже ночью спала в моей комнате на дополнительно принесенной кровати. А когда я не хотела есть, кормила с ложечки, как маленькую, уговаривала, а иногда плакала.

Бедная мама. Она переживала за меня, все знала и понимала, я видела, как часто она плакала, когда думала, что никто не видит. Я тоже все время плакала, то из-за нее, то из-за Джейсона, то жалея себя. Казалось, что я и слезы – уже что-то неразлучное.

Когда прошло полтора месяца, доктор сказал, что мое состояние становится опасным для жизни, я сгораю как свечка и надо что-то с этим делать. Прежде всего сменить обстановку и климат.

Однажды я услышала, как папа говорил маме:

– Я заставлю засранца жениться на Лори, хочет он этого или нет! Мои жена и дочь никуда не уедут!

Но я не хотела, чтобы Джейсона заставляли жениться, поэтому попросила маму увезти меня из нашего поместья.

Спустя два месяца со дня нашего с Джейсом разговора у озера мама увезла меня в другую землю – мы решили, что обстановку и окружение надо поменять кардинально, и поехали в Марилию, к родной сестре мамы, тете Кристине.

Дорога предстояла дальняя: сначала нужно было доехать в экипаже до города-крепости Зардана, где находился портал, с его помощью попасть в город Вердан, находящийся непосредственно на границе с Марилией, там сесть в поезд до столицы Марилии – города Мар, где нас должна была встретить тетя Кристина.

Когда экипаж отъезжал от дома, на подъездной аллее под нашими каштанами я увидела Джейсона. Впилась в него взглядом, не в силах оторваться, ведь я не видела его с того дня, когда он сообщил, что не хочет помолвки.

Не осознавая, что делаю, я приникла лицом к окну экипажа и жадно на него уставилась. Ссутулившаяся фигура, поникшие плечи, бледное осунувшееся лицо и запавшие глаза. Где тот уверенный и гордый парень, который легко разбил мое сердце?

Сердце болезненно сжалось.

Джейсон напряженно смотрел на меня. Я – на него. В глазах друга детства и бывшего жениха отражались боль и отчаяние, в моих – то же самое.

– Он каждый день приходит и стоит здесь, – прошептала мама, мягко обнимая меня за плечи. – В дом папа его не пускает. Сначала и отсюда прогонял, но Джейс упорно возвращался. Когда доктор Торингтон сказал, что ты в тяжелом состоянии, он места себе не находил и согласился на помолвку. Джейсон любит тебя, Лори, но… по-своему.

Я вздрогнула.

Любит. Наверное. Как подругу детства.

Ненавижу. Его. И особенно себя.

– Заметно, что он тоже переживал, – тихо ответила я и не узнала свой надтреснутый голос – в последнее время я редко разговаривала. – Выглядит он ужасно.

– Хочешь с ним попрощаться? – спросила мама неуверенно, но с затаенной надеждой. – Джейсон… хочет… сделать предложение, – выдавила она осторожно и осеклась, увидев мой сумасшедший взгляд, который я устремила на нее, а потом перевела на притихшего и замершего рядом отца.

– Нет! – резко отказалась я. – Не хочу. Я не нужна ему, мама. Не нужна. Он хочет жениться из жалости? Такой участи вы мне хотите? Да он возненавидит меня первый! Как и я его! Хочу, чтобы он тоже стал не нужен мне!

Я вновь повернулась к Джейсону, внимательно посмотрела на него в последний раз, впитала родной, дорогой образ и отвернулась. Разорвала зрительный контакт, хотя сердце рвалось к нему. Краем глаза заметила, как он дернулся, словно ему стало больно, и сделал шаг по направлению к экипажу, но неуверенно замер, сжав ладони в кулаки.

Папа постучал в стенку вознице, экипаж медленно поехал.

Я уезжала. Далеко и, как оказалось, надолго.

А глупое, разбитое вдребезги сердце хотело остаться с Джейсоном, рвалось к нему и обливалось кровью.

Если бы мы ехали в Марилию при других обстоятельствах, наверное, я была бы в восторге и от перехода через портал впервые в жизни, и от железной дороги, и от долгого путешествия, но сейчас я была ко всему безразлична.

Мамина сестра была бездетной вдовой, которая жила в небольшом, но очень уютном доме в городе Мар – столице Марилии.

Тетя Кристина шокировала меня сразу. Невысокая, как и мама, тоже склонная к полноте, она была одета в строгий брючный костюм цвета спелой сливы и в туфли такого же цвета на высоком каблуке. У нее была короткая стрижка и яркий макияж. Несмотря на полную фигуру, вся она казалась ладной и яркой.

Тетя Кристина искренне обрадовалась нам, расцеловала обеих, попричитала надо мной, что я такая худая и бледная, выделила каждой по комнате и заявила, чтобы чувствовали себя как дома.

Климат в Марилии оказался замечательный, теплый и солнечный, с короткими зимами. В Маре росли необычные растения, все балконы невысоких домов, которые были не выше трех этажей, всегда были увиты необычными яркими цветами. В садах росли абрикосы, апельсины и персики, которые очень дорого стоили в нашей империи.

Но и в прекрасном городе Мар я чахла на глазах. Мама переживала, было больно смотреть на ее осунувшееся грустное лицо, но я ничего не могла с собой поделать. Я постоянно думала о Джейсоне, о том, что без него не хочу жить. Я уехала, чтобы забыть его, но упивалась своей болью и несчастьем. Он просил у моего отца наш новый адрес и разрешение написать, но я ответила отказом, и отец не дал.

Меня осмотрело множество целителей, постоянно приглашаемых доброй и неугомонной тетей, но все как один заявляли, что дело в тоске и разбитом сердце, в нежелании выходить из этого состояния. Они могли бы целительской магией вылечить меня, но тогда я с равнодушием буду относиться к значительной части своей жизни, которая была связана с Джейсоном Тубертоном. Мама испугалась и отказалась, потому что Джейсон присутствовал в моей жизни большую ее часть.

Теперь же я хотела вычеркнуть его из жизни и из сердца, но пока это у меня плохо получалось.

Как-то случайно я подслушала разговор мамы и тети в малой столовой.

Тети Кристины почти все время не было дома. Она рано уходила и поздно приходила, преподавая в Столичной академии магии, САМИМ, почти постоянно находясь там – у нее была своя комната для отдыха.

Я шла на завтрак, предполагая, что, как всегда, буду завтракать только с мамой, а из приоткрытой двери услышала приглушенный разговор двух сестер.

– Не понимаю, – недовольно говорила тетя Кристина, – уже прошел почти год, как вы приехали, а Лорианна никак не забудет этого мальчика Джейсона. Кажется, ветерок подует и унесет ее – такой хрупкой она стала. А ты, Ванесса, ничего не делаешь, чтобы ей помочь.

– Как ты можешь так говорить, Кристина! – прозвучал возмущенный голос мамы. – И прошел не год, а девять месяцев.

– Это почти год, – упрямо заявила тетя. – А за девять месяцев можно выносить и родить ребенка. Вы же никак не разберетесь с сердечными переживаниями.

Я покраснела от ее слов.

– То, что ты подтираешь Лори сопли и кормишь с ложки, помощью назвать никак нельзя, – ядовито проговорила тетя Кристина.

Тяжелый вздох мамы и молчание были ответом.

– Девочке исполнилось семнадцать, Ванесса. Пусть поступает в Академию магии. Может, учеба ее отвлечет и заинтересует, появится интерес к жизни.

– Академия магии?! Ты с ума сошла! – по-настоящему испугалась мама.

– Это ты с ума сошла, Ванесса! Носишься с ней, как курица с яйцом! Лорианне нужна хорошая встряска! Нужно отвлечься от сердечных переживаний! А чем занята твоя дочь целыми днями? Самокопанием! Самоедством! Демоны знают чем! Вы на улицу выходили за этот год два раза!

– Я столько даров отнесла в храмы Многоликой Пресветлой Богини Матери, чтобы та помогла нам, – грустно ответила мама. – А Лорианна не выздоравливает, – она тяжело вздохнула.

– Зачем Богине реагировать на твои мольбы, если вы сами ничего не делаете?! – возмутилась тетя. – Богиня не замечает таких просьб!

– Кристина, не кощунствуй! Богиня все замечает! – строго возразила мама.

– Решено! Девочка будет поступать в САМИМ! Я помогу ей, – решительно заявила тетя. – Скоро начнутся летние каникулы в академии. Я не стану, как всегда, брать шефство над практикантами, а займусь подготовкой Лорианны. Ей придется многое выучить, потому что у нас в империи основы магии преподают со школы.

– Надо будет готовиться к поступлению, – пробормотала мама. – Вряд ли Лори это сейчас осилит – она так слаба.

– Надо заставить, – уверенно возразила тетя.

– Заставить? Я не собираюсь…

– А смотреть, как твоя единственная любимая дочь угасает с каждым днем, ты собираешься?! – возмущенно перебила маму ее сестра. – Может, ты и против, но мне племянница не безразлична! В этом году она поступит в Академию магии. Подумай сама, Ванесса, если бы не моя работа в академии, я давно умерла бы от тоски по Тони. Академия спасает меня, заставляет чувствовать вкус к жизни!

До нашего приезда я никогда не видела тетю – с тех пор, как она вышла замуж и уехала в Марилию, мы с ней почти не общались из-за напряженной политики между нашими государствами. Лишь редкие письма приходили к нам от нее, а к ней от нас.

Что особо шокировало меня при знакомстве – она преподавала в Столичной академии магии Марилии и была дипломированным магом земли.

Тетя оказалась человеком слова. Если она решила что-то сделать, то выполняла это.

– Но на кого Лори будет учиться? – удивилась мама, сдаваясь напору сестры. – Мы никогда не думали о подобном. Это в вашей империи принято, что женщины получают магическое образование наравне с мужчинами. У нас маги только приходят к этому, и, в основном, девушки учатся дома обычным наукам, потом выходят замуж и занимаются хозяйством. Алан всегда был против академического магического образования для Лорианны. Когда она вернется домой, то станет белой вороной.

– Зачем ей возвращаться? Останется здесь, станет магом, выйдет замуж за марилийца, – насмешливо заявила тетя.

– Ты точно сошла с ума! – показалось, что мама пришла в ужас от этой перспективы. – В вашей дикой стране моя дочь не останется! Ваши свободные нравы, разврат, свободные отношения, равенство между мужчиной и женщиной – это так ужасно! А ваша одежда…

– Занудство и скукота, – уверенно перебила тетушка маму. – И сплошная глупость! Все, что ты сейчас говоришь! Когда я думаю, что благодаря замужеству уехала из ВАШЕЙ дикой империи, получила образование и занимаюсь любимым делом, благодарю нашу добрую Богиню.

Потом появилась служанка, и пришлось покинуть пост подслушивания. Однако мысли об учебе плотно засели в моей голове, хотя до этого я никогда не думала идти учиться магии и становиться магиней.

Мама из-за переживаний обо мне тяжело заболела, теперь мне пришлось ухаживать за ней так, как она когда-то за мной. Несколько дней она не вставала с постели, у нее прыгало давление и болело сердце. Вызванный для нее целитель выписал успокаивающие и поддерживающие настойки, прогулки на свежем воздухе и только положительные эмоции. Последнее он произнес с особой интонацией и при этом укоризненно смотрел прямо на меня.

Пока мама болела, мы опять сблизились и много разговаривали. Я призналась, что подслушала ее разговор с тетей и хотела бы поступить в Академию магии. Тогда мама написала папе письмо, и через две недели мы получили ответ, в котором он давал свое согласие. Впервые за много месяцев я была чему-то искренне рада.

Мама выздоровела и стала помогать мне готовиться к поступлению в Академию магии. Вернее, помогала неугомонная тетушка, которая приносила книги, занималась со мной, объясняла непонятное, а мама следила, чтобы я вовремя спала, ела и отдыхала.

Наконец мы стали выходить из дома на прогулки. Я стала делать это ради мамы, ведь врач строго указал, что для нее это необходимо. А она, похоже, ради меня.

Я понимала, что в нашей империи я вряд ли когда-нибудь поступила бы в Академию магии, да я и не думала никогда о магическом образовании. Политика империи сводилась к тому, что магией можно пользоваться только в ограниченных случаях и применять ее могли только дипломированные маги. О своих магических способностях ты мог узнать только при вступительных экзаменах в академию, где их определяли специалисты и помогали овладеть магией. Поэтому в основном мы даже не знали, к какому виду магии у нас склонность. А магическое образование у женщин вообще не приветствовалось.

Я часто замечала заговорщицкие взгляды мамы и тети. Обе явно были довольны, что я с таким энтузиазмом взялась за подготовку к вступительным экзаменам.

Нужно было сдать три экзамена, чтобы поступить: историю Марилии, марилийский язык и основы магии. Из этих трех предметов я знала только второй, поскольку родители включили в мое домашнее образование изучение нескольких языков, среди которых был и марилийский.

Оставалось выучить историю Марилии и основы магии. Самым сложным оказался предмет основы магии – во-первых, моя магия была запечатана и я не знала, какой я маг, во-вторых, марилийцы изучали магию со школы, и именно в школе, а не в академии, им распечатывали магию.

К счастью, тетя обрадовала меня, что чужеземцам нужно сдавать только теорию магии. Местные сдавали и основы практики. Тетушка пояснила, что для чужеземцев при удачной сдаче экзаменов и поступлении вводится дополнительный предмет практическая магия.

– Ваша империя – совершенно дикая страна, Лорианна! – недовольно причитала тетушка под нахмуренным взглядом мамы. В тот день она объясняла теоретические основы магии и поняла, что я вообще ничего не знаю. – И я еще боялась ехать в Марилию, когда вышла замуж! – Она качала головой. – Как можно в наше время не поощрять распечатывание магии у молодежи?! Вот объясни мне, дитя?

Я с улыбкой пожимала плечами.

– А я скажу тебе, Лори, почему! – Тетя Кристина стала вдруг серьезной. – Потому что ваш император – обычный человек без магии! Зачем ему вокруг люди гораздо одареннее него?

Я задумчиво смотрела на тетю Кристину, молча признавая ее правоту.

– Кристина! Перестань нести крамолу на нашего императора! – возмутилась мама.

Она сидела рядом и с любопытством слушала наши диалоги.

– Это не крамола, сестра. Ваш император бездарь и плодит таких же бездарей вокруг себя, тем самым делая несчастным свой народ. Ты хоть раз задумывалась над тем, сколько лет проживешь ты и сколько проживет твой Алан?

Мама побледнела, а я с изумлением уставилась на тетю.

– Что вы так смотрите на меня? Не задумывались? А стоило бы! Маги живут сотни лет. А обычные люди сколько?

Обычные люди жили у нас не больше ста лет. И то в сто лет человек уже был дряхлым старцем, а маг в сто лет был в самом расцвете лет.

– Так что подумай, сестра, может, и тебе стоит поступить в академию, чтобы распечатали магию? Станешь дипломированным магом и проживешь еще сотни лет.

Мама ничего не ответила и, совершенно расстроенная, вышла из комнаты, а тетя грустно посмотрела на меня.

– Хотя это тоже не залог счастья, – тяжело вздохнула она. – Мой муж умер в самом расцвете лет от странной болезни, которую привез из далеких Свободных земель. Его тяга к путешествиям вышла ему боком. А я теперь обречена на долгое существование без него.

– Почему вы больше не выходите замуж, тетя? – с любопытством спросила я.

– Похоже, что я однолюб. Пока я не встретила никого, кто задел бы мое сердце так же, как когда-то Тони.

В качестве поддержки я слегка пожала изящную руку тети Кристины, лежащую на столе, за которым я занималась. Тетя накрыла мою кисть своей, наклонилась и поцеловала меня в висок.

– Спасибо, дитя, за сочувствие, но не будем о грустном! – она широко улыбнулась, и мы стали заниматься дальше.

Медленно, но верно я все же осилила основы магии. Историю Марилии я выучила почти играючи, потому что всегда любила этот предмет, будь то история какой-либо империи или история всего нашего магического мира.

Подготовка к экзаменам в академию была закончена в срок, мы стали ждать первого дня осени.

Глава 11

Марилия. Осень, 3197 год

В 3197 году я поступила в Столичную академию магии Империи Марилия, сокращенно САМИМ.

Максимальный балл за каждый экзамен был десять баллов. Марилийский язык и историю Марилии я сдала на десять баллов, а Основы магии – на восемь. Проходной балл был двадцать пять, я прошла. Еще и на бесплатное обучение. Тетушка Кристина хорошо подготовила меня и очень гордилась мной.

К моему удивлению, среди поступающих было много девушек, которые выбирали совершенно разные факультеты.

После сдачи экзаменов и зачисления в студенты мне распечатали магию. Выяснилось, что я маг земли, как и тетушка Кристина, чему она несказанно обрадовалась. Да и я тоже. Зачислили меня на соответствующий факультет землеведения и землеустройства.

Сам процесс распечатывания оказался абсолютно безболезненным, а еще тайным.

Меня усыпили в целительском блоке, а когда я проснулась, магия уже была распечатана. Свидетельством этого была руна земли, появившаяся на моей лопатке.

Тетушка еще ранее рассказала, что распечатывание магии – тайный процесс для всех студентов и даже для многих преподавателей академии. Только несколько высших магов академии обладали разрешением на распечатывание.

САМИМ меня впечатлила размерами и красотой. Академия оказалась просто огромной, как маленькое государство в государстве. Она была построена из белого камня и имела множество зданий под каждый факультет, столовую, библиотеку, больницу, театр, общежитие, административный корпус и так далее.

На территории академии, зеленой и ухоженной, находились пруд, сады, парки, лавочки, кафешки и даже магазинчики.

Форму нам выдали бесплатно. Для девушек – темно-зеленое платье с белым воротничком, длиной до колена, для юношей – темно-зеленый костюм из брюк, сюртука и белой рубашки. На груди каждого платья, рубашки и сюртука серебряными буквами было вышито «САМИМ».

Платьев для учебы выдали четыре штуки. Два из тонкого хлопка и с коротким рукавом и два из тонкой шерсти с длинным рукавом.

Еще выдали много канцелярии, тетрадей и необходимые для первого курса книги. И даже портфель из коричневой кожи.

Деканом нашего факультета оказался двухсотлетний маг земли, профессор Мацей Закошцелич. Седовласый крепкий мужчина с цепкими темными глазами и громоподобным голосом, от которого дрожали стены. А моя тетушка Кристина, как оказалось, была одним из его заместителей – по учебной работе. И одновременно являлась доцентом кафедры генетики, селекции и семеноводства и вообще профессором.

Я была изумлена, потому что до этого тетушка не рассказывала о своих «титулах» в академии, в которой все знали ее как профессора Манцевич.

В САМИМ действительно принимали всех желающих: и девушек, и юношей, независимо от их социального положения и титула. Главное условие поступления – сдать экзамены.

Я не была снобом, но меня шокировало такое положение дел в академии. Слишком отличалось все это от того, к чему я привыкла. Здесь все были свободны. Сравнительно, конечно, как позже оказалось, но все же мужчины и женщины, аристократы и простолюдины были равны в своем праве получить магическое образование. Как объяснила тетя Кристина, Марилии нужны были сильные и талантливые маги и магини.

Мне сразу понравилось учиться. Я не хватала звезд с неба, но была старательна и внимательна. У меня появились друзья, и среди них были не только аристократы.

Я не рассказывала, что мой отец граф, поняв, что для студентов САМИМ это не имело значения, да и мы были не очень родовиты в Тангрии. Моему прадедушке Адаму Стенфилду, который был тоже магом земли, пожаловали титул графа и графское поместье за научное открытие в области земледелия.

Через несколько месяцев я записалась в музыкальный кружок при Академии магии. Это желание возникло после того, как на Зимний переход перед зимней сессией я увидела музыкальный спектакль, который поставили студенты академии.

Я была в восторге, ведь всегда любила петь, танцевать, даже сочиняла стихи и баллады. Только об этом знали самые близкие: родители, домочадцы и… Джейсон.

В театре Тангрии могли работать только простолюдины, Джейсон всегда посмеивался над моим увлечением. Поэтому когда я осознала, что смогу участвовать в спектаклях и никто не будет осуждать, то обрадовалась.

Маму шокировало мое решение, тетя же весело расхохоталась и одобрила. Сказала, что она тоже участвовала в академических спектаклях и, видимо, я похожа на нее не только магией, но и увлечениями.

В общем, в академию я влюбилась окончательно и бесповоротно, как и в город Мар, который сильно отличался от нашей серой столицы.

Город Мар был ярким, солнечным, цветущим, с белокаменными храмами, потрясающими парками, ошеломительными фонтанами и доброжелательными людьми. Жители Марилии были веселы, шумны и ярко одевались.

Особо меня поражали женщины Мара – яркие брюнетки, у многих короткие стрижки, как у тети Кристины, тогда как в Тангрии короткие волосы – это неприлично. Марийки любили элегантные брючные костюмы и платья длиною до колена, тогда как у тангриек длина платьев – минимум до середины голени. Еще марийки позволяли себе глубокие декольте, ярко красили глаза, губы и даже… курили.

Тетя сказала, что моду на все это безобразие, которое ей очень нравилось, ввела нынешняя императрица с очень современными взглядами.

Настоящее время

Я с нетерпением ждала прихода атера Кирстана Стефановича – накопилось много вопросов.

Сколько месяцев я была прикована к постели, уже запуталась. Два? Четыре?

Раздражало, что вспомнила пока мало…

Зато уже могла разглядеть, что за синее пятно в районе груди на униформе сестры милосердия. Оно давно не давало мне покоя. Почему-то я решила, что не буду спрашивать, сама рассмотрю, когда смогу.

Оказалось – трилистник. Редкое растение с темно-синими лепестками. Символ жизни. Сок его листьев поднимал на ноги любого тяжелобольного человека. Проблема заключалось в его редкости и малочисленности.

Орден Трилистника – орден защиты и поддержки жертв войны по всему миру. Его братья и сестры неприкосновенны и неподвластны ни одному императору магического мира.

Вся информация о трилистнике неожиданно пришла сама по себе.

С удовлетворением я рассматривала рисунок на униформе сестры, которая готовила очередной отвар, когда в палату зашел атер Кирстан. Непривычно бледный и уставший.

Немного поговорили о моем самочувствии, и я осторожно поинтересовалась:

– Военный министр знает, что я ваша подруга по академии?

– Нет. – Мужчина нервно оглянулся на дверь, показал выразительным жестом, чтобы тише разговаривала.

– Как он может не знать, атер? Наверняка давно собрал необходимую информацию, – с недоверием прошептала я.

– Всю информацию о тебе поручено собрать мне, – с кривой улыбкой проговорил мужчина. – В докладе я указал то, что не может тебе навредить. Сведений об учебе в САМИМ в нем нет. Только об учебе в Тангрии.

Потрясенная, я не знала, верить или нет. Все же что он за человек? До сих пор я не вспомнила его и не разобралась, могу ли доверять.

Повисло тяжелое молчание.

– Ты должна быть осторожна в вопросах. Когда я прихожу, то ставлю полог тишины от прослушки, но дядя задается вопросом, зачем я это делаю каждый раз… Ты вспомнила что-нибудь?

Марилиец присел рядом, вопросительно посмотрел на меня. Подумав о том, могу ли рассказать то, что вспомнила, или нет, решила, что могу.

– Помню, как в первый раз увидел тебя, – с мягкой улыбкой произнес мужчина и задумчиво уставился в окно. – В день академического спектакля, посвященного весеннему празднику равноденствия. Никогда раньше не посещал спектакли, мы с парнями считали их ерундой, не стоящей внимания. У нас были другие интересы: карты, дуэли, пьянки, вечеринки. Но мой друг, Мирит Тонич, в тот день потащил всех, сказал, что в спектакле будет участвовать первокурсница, которая не обращает на него внимания.

Я, Мирит, Донат, Кенет, боевые маги, маги огня четвертого курса, были золотыми мальчиками академии – с титулами, деньгами, молодые, красивые и самоуверенные. Девчонки вешались на нас пачками, поэтому Мир заинтриговал нас – мы не знали отказов и поражений.

Мужчина на мгновение замолчал, грустно улыбнулся своим мыслям, я же с удивлением и смущением слушала его.

– Прошло несколько лет, – он встал, сделал несколько шагов по палате, снова сел. – А кажется, все случилось вчера. – Замолчал ненадолго, видимо, вспоминая академических друзей.

Наших общих друзей? Или все же нет?

– Мирит не был красавцем, но был умником и баловнем судьбы, нравился девчонкам. А ты ни с кем не встречалась, но упорно его игнорировала. Это его бесило. Поэтому мы заявились на спектакль, почти сорвали представление, потому что все пялились на нас, а не на сцену. Преподаватели пытались нас утихомирить, а мы высмеивали то, что происходило на сцене. Не помнишь?

Покачала головой.

– Ты играла какую-то несчастную девицу, невинную и наивную. Уже не помню, что за роль. И была такой, что я не мог отвести от тебя глаз. Как и Мирит. Ты не поразила меня красотой, нет… Чистотой, наверное, и невинностью. Как и Мирита, он помешался на тебе.

Я слушала, затаив дыхание. Не верилось, что этот практически незнакомый мужчина рассказывает обо мне подобные вещи.

– Тогда я был плохим мальчиком, как и все мои друзья, – Кирстан бросил на меня осторожный взгляд. – Мы поспорили на тебя.

До этого мужчина смотрел в окно, любуясь, видимо, пейзажем. Увы, прикованная к кровати, я понятия не имела о виде из окна.

Я нахмурилась.

Поспорили?

– Ты сейчас уже взрослая женщина, Лори, тебя сложно шокировать подобным, поэтому рассказываю… Возможно, мой рассказ поможет тебе… ведь ситуация была достаточно неприятная. – Атер вздохнул. – Мы поставили на кон большие деньги, которые должен был забрать тот, кто первый затащит тебя в постель. Мирит возражал, бесился, но мы его высмеяли. Дураки, что сказать… Он не хотел терять лицо, старался не показать, что ты слишком сильно ему нравишься, поэтому в итоге согласился на этот спор. В принципе, такие споры были привычными для нас развлечениями. Единственное, что выторговал у нас Мирит, чтобы не было никаких приворотов и зелий.

Меня разобрал нервный истеричный смех. Сестра Таисия обеспокоенно заглянула в палату.

– Что-то случилось? – она переводила нахмуренный взгляд с меня на атера Кирстана и обратно.

Я продолжала издавать нервные смешки, а атер Кирстан криво улыбался.

– Нет, сестра Таисия. Сейчас лера успокоится.

Сестра покачала головой и тихо проговорила:

– Нужно дозированно, атер Стефанович. Вы же не хотите навредить.

Женщина исчезла за дверью, а мужчина продолжил рассказ:

– На самом деле позже я тебе во всем признался, потому что мы подружились. Ты не рассердилась. Но сейчас ты этого не помнишь.

– Что у меня могло быть общего с вами? Даже слов нет… – В изумлении смотрела на молодого красивого мужчину, который спокойно признавался, что собирался на спор затащить меня в постель.

– Сначала ничего общего и не было. Ты оказалась крепким орешком. Мы по очереди сломали о тебя зубы. – Он усмехнулся. – Ты была странной. Жила в своем мире, витала в облаках и смотрела сквозь нас. Училась, не ходила на вечеринки и прогулки. Поэтому тебя сложно было соблазнить. Сначала каждый из нас был уверен, что именно у него все получится. Только Мирит был уверен в обратном. У тебя были друзья из одногруппников, но ты все равно была одиночкой. Любила читать, участвовала в спектаклях, ходила в приют для кошек, но оставалась замкнутой. Однако чем больше я узнавал о тебе и тебя саму, тем больше ты мне нравилась. Ты отличалась от тех, к кому я привык.

Я прикрыла глаза, жадно прислушиваясь к рассказу, пытаясь оживить в памяти то, о чем слышала.

– Не подумай, я не влюбился в тебя тогда – ты была не в моем вкусе. И я не понимал мужского интереса Мирита. Но ты затронула какие-то неизвестные до этого струны в моей душе. До тебя девушки восхищали меня совершенно другими качествами. – Мужчина криво улыбнулся. – В общем, до летних каникул мы так и не смогли сблизиться с тобой. Потом наступило лето. Мы уехали на практику, где разработали новый план. И на втором курсе ты обратила на нас внимание. Мы подружились.

– Подружились с девчонкой, которую на спор хотели затащить в постель?

– В постель нам было кого затаскивать и без тебя. Сначала ты стала вызовом… Потом мы взяли тебя под свое покровительство. Ты вспомнишь меня и поймешь, что я говорю правду. Мы стали друзьями. Настоящими.

– А с Миритом и остальными?

– И с остальными – Донатом, Кенетом. Донат, правда, тебя недолюбливал, вечно цеплялся, уж не знаю почему. Мириту ты разбила сердце, – грустно улыбнулся Кирстан. – После твоего отъезда он долго переживал. Даже ушел в запой, во все тяжкие подался. Со временем смог забыть тебя, встретил девушку, на которой женился. Не переживай за него.

– Хорошо, не буду. – Я криво улыбнулась: сложно переживать за того, кого не помнишь и не знаешь.

Какое-то время мы посидели в тишине.

– Мне пора, Лори, – вздохнул мужчина. – Я засиделся, могут возникнуть вопросы. От командования. От дяди. Да и обязанностей сейчас много.

Он был уже у дверей, когда обернулся:

– Постарайся, пожалуйста, что-нибудь вспомнить самостоятельно.

– Вы ничего не узнали о моих родителях и о Тубертонах?

– Пока нет, но я ищу информацию. Идет война, пойми, все не так просто, особенно с… – он запнулся и все же закончил фразу: – врагами Марилии.

– Спасибо, – прошептала я, – за то, что помогаете.

– Не за что, Лори. Для тебя постараюсь все узнать.

– Атер Кирстан, – я опять остановила его. – Когда закончится война?

– Скоро будет заключен мирный договор.

Когда атер вышел, палата показалась больше – до этого широкоплечая мужская фигура заполняла почти все пространство.

Мирный договор?

Неужели война скоро кончится?!

После разговора с атером Кирстаном я постоянно старалась вспомнить еще хоть что-то, но ничего не получалось. Я совершенно измучилась и пока жила с теми воспоминаниями, которые появились, постоянно прогоняя их в памяти, боясь забыть хоть что-то.

Дни сменяли друг друга. Руки и ноги ныли, голова болела, тело тянуло и чесалось. Иногда было невыносимо терпеть боль или чесотку, хотелось встать. Или сесть. Или повернуться на бок.

Сестра Таисия ворчала, что для молодого женского организма столько лекарств вредно употреблять. Кляла какое-то положение императора Марилии, которое не разрешало к военнопленным применять магию целителей.

Целыми днями добрая женщина регулировала «растопырки», потому что я не могла лежать в одном положении, аккуратно двигала мое тело то вправо, то влево, всего на несколько сантиметров, но все же…

А иногда с криком, в холодном поту, я просыпалась от кошмаров. Снилось, что я снова все забыла, а моя память – чистый лист бумаги.

Глава 12

Настоящее время

В следующий приход атера Стефановича я сразу почувствовала волнение мужчины, хотя он старался казаться спокойным. Однако его выдавали горевшие нетерпением синие глаза и слегка взлохмаченные волосы.

Я чувствовала, что марилиец скажет что-то важное, и с замиранием сердца ждала, когда он решится. Каждая мышца измученного тела напряглась, челюсти я крепко сжала.

Сестра Таисия предпочитала не слышать наших разговоров и рассказов, чтобы не лгать в ежедневных отчетах на имя военного министра Марилии. Поэтому при появлении марилийца она покинула палату.

– Вас давно не было.

Кроме сестры Таисии и главного целителя госпиталя господина Йовича, который бесил своим презрительным и брезгливым отношением, ко мне никто не приходил. Дни проходили очень тоскливо и уныло.

Охранников, которые несколько раз в день заглядывали в палату, я не воспринимала – они были словно часть интерьера госпиталя, настолько всегда безмолвные и незаметные.

– Много обязанностей сейчас. Плюс искал сведения, о которых ты просила. Но я с пользой провел время: кое-что узнал о Кристофе и Джейсоне Тубертонах, об их отце – графе, – напряженно и немного торжественно произнес он.

Я впилась взглядом в лицо атера, желая немедленно проникнуть в его мысли и сразу все выяснить.

– Пожалуйста, выпей успокаивающий отвар, – вдруг попросил атер Кирстан.

Сердце бешено забилось, я послушно выпила отвар, пока марилиец осторожно придерживал мою голову, после чего мужчина заботливо промокнул салфеткой мои влажные губы.

– Ну же, что вы узнали?!

– Имя твоего мужа.

Застыла. Что это значит? Я тоже его знаю. Это имя – Джейсон Тубертон.

– Мне попала в руки храмовая книга Зардана.

Храмовая книга…

В этой книге записано, кто, когда и с кем совершил брачный обряд.

– Так вот, в ней сказано, что ты вышла замуж не за Джейсона Тубертона.

Я потрясенно уставилась на мужчину, в изумлении приоткрыв рот.

– Ты вышла за Кристофа Тубертона. Перед войной.

Бред какой-то… Пресветлая Богиня! Голова пошла кругом. От волнения затошнило.

– Это точная и достоверная информация – я собственными глазами видел запись в книге Зарданского храма. А также запись в книге аристократов того же храма «О смене титулов аристократов Зарданского округа Тангрии». В ней зафиксировано, что лер Кристоф Тубертон, старший сын графа Тубертона, стал графом Тубертоном после смерти отца. По всей видимости, ты теперь графиня Тубертон.

Молчание в палате продлилось долго. Я пыталась осмыслить то, что услышала, и снова обрести дар речи.

– Известно, где сейчас Кристоф? – голос дрогнул. – Он… жив?

Как сложно было задать последний вопрос… Кристоф, с умными карими глазами, открытой улыбкой и добрым сердцем… не должен был погибнуть. Просто не мог. Иначе… это же несправедливо. Это ужасно…

– Нашел сведения, что его взяли в плен при осаде Зардана и захвате форта, которым он командовал. Но среди военнопленных его пока не обнаружили. И нет записей о его смерти или переводе в другое место.

– А допрос генерала Мирадовича? – с надеждой спросила я. – Он же должен знать.

– Сведения, полученные на его допросе, – тайная информация, – с искренней досадой ответил Кирстан. – Мне ничего не известно.

– Ваш дядя не дает никакой информации. Что у него за тактика? – процедила я сквозь зубы. – Сначала говорит, что все мертвы. Затем молчит неделями. Если нужно, чтобы я вспомнила артефакт, мне нужно помогать! Почему я узнаю что-то только от вас?!

Сердце скрутило в яростный пульсирующий комок. Я помнила Кристофа-мальчишку, всегда для меня взрослого, серьезного и умного, и Кристофа-юношу – благородного и доброго, всегда защищавшего меня и Джейсона и участвовавшего в наших детских обрядах.

Что случилось с нами?! Эта проклятая война все сломала…

– Не знаю, в какие игры играет дядя, – пробормотал атер Кирстан. – Но сейчас он очень занят – готовит проект мирного договора. Поэтому ему не до тебя.

– Что-нибудь узнали о Джейсоне? – спросила я жестче, чем хотела.

– Насколько удалось узнать… – странная растерянность застыла во взгляде атера, как будто он боялся произнести вслух то, что узнал.

– Говорите, – прошептала я, не сводя с него внимательных глаз. – Ну же, говорите, атер Кирстан! – потребовала я нетерпеливо и раздраженно.

И он решился, заранее зная, что эта новость может убить меня:

– Лер Джейсон Тубертон женился на некой лере Элеоноре Тамилтон. Это также подтверждается записью в храмовой книге Зардана. Запись совершена ненамного раньше вашей записи с Кристофом Тубертоном.

Потрясенная, я молчала. Стало вдруг больно… Да что это такое…

Джейсон женился.

Не на мне.

А я считала, что вышла за него. В принципе, даже сомнений в этом не было.

– Оба брата Тубертон числились в военной разведывательной группе зеленых лучей. Джейсон Тубертон получил чин капитана. У Кристофа Тубертона чин командующего форта. Больше пока ничего не узнал. В числе военнопленных Джейсона тоже нет, но и нет сведений, что он попадал в плен.

Атер Кирстан замолчал, обеспокоенно наблюдая за мной, и ждал, не мешая мне думать и вспоминать.

– А мои родители?

– Пока ничего не нашел.

Но почему-то он отвел глаза в сторону и задумчиво уставился на аппарат жизнеобеспечения у кровати.

Стало тоскливо.

– Из той информации, что теперь известна, можно сделать вывод, что часть протокола, который удалось спасти, зафиксировала допрос именно графа Кристофа Тубертона. Твоего мужа.

Значит, Кристофа допрашивали в плену. И замучили, как и меня?

– Как чувствуешь себя? – с беспокойством поинтересовался атер Кирстан, слегка подаваясь ко мне.

– Сносно, – тяжело вздохнула я, чувствуя, что сердце словно в тисках.

– Мне пора, – мужчина резко поднялся. – На сегодня хватит информации для размышления. Должен предупредить, что несколько дней меня не будет, но не переживай – как смогу, навещу. И обязательно поговорю с дядей. Обещаю.

– Сестра Таисия! – громко позвал атер. – Лере Тубертон нужна помощь.

Я хотела задать еще вопросы, но мужчина быстро вышел из палаты. Словно бежал от чего-то. Или от кого-то.

От меня? От моих вопросов?

Голова разболелась, я закрыла глаза. Сердце то сжималось, то кололо, то давило… В конце концов донельзя взволнованная сестра что-то уколола, чтобы я успокоилась и заснула.

После этого разговора атер Кирстан не приходил несколько дней.

Я же совершенно измучилась из-за того, что ничего не могу вспомнить. Как я могла выйти замуж за Кристофа? Я относилась к нему как к старшему брату, он ко мне – как к младшей сестре…

Я пока мало вспомнила о Джейсоне, но известие о его женитьбе на другой женщине сильно задело меня.

Сестра Таисия в последние дни тоже была сама не своя – задумчивая и хмурая. На вопросы отвечала рассеянно и невпопад.

Краем сознания я замечала эту странность, но собственные переживания о родителях, о Кристофе и Джейсоне не давали глубоко задумываться о чем-то другом.

Атер Кирстан появился через несколько долгих дней, бледный, измученный, напряженный и непривычно отстраненный.

В этот день всю ночь за окном бушевал сильный ветер, с утра ноги и руки выкручивало из суставов. Но, увидев мужчину таким, я забеспокоилась и ненадолго забыла о собственной боли.

Сестра Таисия, до этого заносившая показания с прибора жизнеобеспечения в мою карточку, увидев, что пришел атер, вежливо поздоровалась и, как всегда, вышла из палаты. Но я заметила ее быстрый настороженный взгляд, брошенный на мужчину. Она даже приоткрыла рот, будто хотела что-то произнести, но потом, так ничего и не сказав, нахмурилась и вышла.

Мужчина вымученно улыбнулся, медленно подошел, взял стул, и, как всегда, сел рядом. Долго пристраивался. Наконец посмотрел на меня, потом перевел взгляд на окно, по стеклу которого моросил дождик, выстукивая свою незамысловатую мелодию, которую было слышно, несмотря на завывание ветра.

Я подумала, что его лицо такое же мрачное, как и погода за окном.

– Погода неважная, – пробормотал атер.

– Погода? – растерялась я. – Да, неважная. Вы что-то узнали о моих родителях? – я по-настоящему встревожилась. – Что… случилось? Поэтому вы… такой?

Мужчина покачал головой.

– О Джейсоне? О Кристофе? – прошептала я взволнованно.

– Нет.

– Атер Кирстан! – прищурила глаза. – Не тяните!

– Сведения не связаны с твоими родителями и братьями Тубертон. По крайней мере, напрямую не связаны. – Он тяжело вздохнул. – Я принес новости, которые важны для подданных Тангрии. И для тебя, и для твоих родителей, и для Тубертонов. Для всех. Но понял, что пришел зря, поскольку ты не готова к этим новостям.

– Не томите! Я извелась за те дни, пока вас не было. Пыталась вспомнить что-нибудь, но не могла. Какие новости? Рассказывайте!

– Наверное, в следующий раз, Лорианна. Я не могу… – Он поднялся.

– Как же так?! – возмутилась и разозлилась я. – Я только и делаю, что жду вас целыми днями! Дни сменяются ночами, а я жду! Вы не можете так поступить со мной!

– Ждешь меня целыми днями, – задумчиво, с грустью повторил мужчина. Взгляд его стал загадочным.

– Да, жду! – нетерпеливо подтвердила я.

Он заколебался, с мукой посмотрев на меня.

– Пожалуйста, – хрипло прошептала я.

И он дрогнул. Словно в омут с головой бросился и быстро заговорил:

– Вчера в столице Тангрии – Арлеме – подписали Акт о безоговорочной капитуляции тангрийских вооруженных магических и немагических сил. Мирный договор тоже подписали, – торжественно произнес атер Кирстан.

Он не смотрел на меня, пристально разглядывая трубочки, подключенные к моему измученному телу.

– Вы были там? – прошептала я, потрясенная новостью. – Война закончилась? – дрожащий голос срывался, а потом я разозлилась: – И вы не хотели рассказать об этом?! Вы с ума сошли?!

– Война закончилась, Лори. Для всех, – невесело улыбнулся мужчина.

Это была хорошая новость. Очень хорошая! Но почему атер Кирстан такой расстроенный?

– Меня обязали присутствовать, – поморщился мужчина. – Акт установил перемирие между империями, обязал ваши вооруженные магические и немагические силы к прекращению сопротивления, сдаче личного состава в плен и передаче нам всей материальной части. – Уставшее осунувшееся лицо с темными кругами под глазами скривилось. – Ваш император пытался сохранить видимость какого-то достоинства при заключении мирного договора. Пытался настоять на условиях получше для тангрийцев. Но… – мужчина резко встал и подошел к окну, повернувшись спиной.

С больничной койки сразу стало плохо его видно. Был только слышен глухой голос, который звучал так, словно мужчине больно.

– Тот мир, о котором договорились, – гибель для вашей империи. С сегодняшнего дня Тангрии не существует.

Я еле расслышала то, что он произнес. Атер вернулся к кровати, во взгляде застыли вина и сожаление.

– Расскажите. – Сердце стало падать куда-то вниз. Моей Тангрии больше не существует?!

– Ваш император отрекся от престола, от власти, чтобы остановить войну и смерть. Тангрия теперь входит в состав нашей империи. Ее разделят на пять частей – провинций. Вашего императора обвинили в преступлении против международной морали, его предадут межземельному суду как военного преступника. Ваши командиры тоже объявлены военными преступниками. На народ Тангрии возложили всю ответственность за войну, он должен возместить нанесенный мирному населению и военным силам Марилии ущерб. Военнопленных будут судить, большинство отправят в каменоломни или на рудники. Многих казнят.

Я не помнила войну и ужасов, связанных с ней. Не помнила пыток, потерь… Императора тоже не помнила. Но я вспомнила свою дружную семью, родной дом, лес, в котором знала каждую кочку и ямку, город-крепость Зардан, древний, неприступный, вспомнила слуг… семью Тубертонов… Джейсона и Кристофа. Я уже достаточно вспомнила, чтобы понимать: меня, родных и друзей ждет ужасное будущее.

– Ваш император напал на нашу империю, а преступником объявили нашего?! – прошептала я. – Он защищал Тангрию и подданных. Это вы нарушили наш суверенитет!

Кирстан молчал. Мрачно, тяжело, хмуро.

– Это неслыханный мир! Ужасный и несправедливый! – горько прошептала я. – Мир, который миллионы невинных людей ставит в положение рабов. За то, что тангрийцы защищались и не хотели умирать, вы отправляете их на рудники и каменоломни?

– Лори, успокойся. Прошу. – Атер Кирстан дотронулся до моей руки, но та находилась в гипсе, я не почувствовала прикосновения.

– Это несправедливо. – Слезы потекли по щекам. – Вы не можете вот так взять и уничтожить Тангрию. Разделить. Лишить имени. Не можете… Вы как звери. Палачи. Звери! – Я стала дергаться и повторять: – Звери! Садисты!

– Сестра! – закричал Кирстан.

В палату вбежала встревоженная сестра милосердия.

– Лера выпила успокоительный отвар перед разговором? – тут же спросила она.

– Пресветлая Богиня! – простонал атер Кирстан.

– Ну что же вы, атер Стефанович! – упрекнула сестра.

Что-то страшное опускалось на меня: черное и тяжелое… Неотвратимое.

– Вы рассказали?

– Она так просила. Я не хотел. Понял, что не время. А потом… она потребовала, а я не ожидал… не думал… – растерянно и несчастно бормотал мужчина. – Она была такая спокойная… я решил, что нужно все же рассказать… Дядя по-другому бы преподнес информацию.

– Что вы наделали! Бегите за господином Йовичем! Я не справлюсь! Пресветлая Богиня, помоги!

Судороги охватывали тело, меня трясло, выкручивало, глаза вылезали из орбит…

Стало очень темно, а потом стало светлеть, и я вдруг увидела его. Узнала… и захлебнулась криком ужаса.

Откуда он взялся?..

Он заходил в палату. Жестко улыбался и смотрел прямо на меня, в глаза, наслаждаясь моим ужасом.

Холодное невзрачное лицо с выпученными блеклыми глазами… напоминающими рыбу. Скользкую, отвратительную. Тонкая улыбка на узких губах… Ледяная. Бездушная. Демоническая.

Крепкая полная фигура с неестественно прямой спиной и толстой шеей… в серой форме солдата Марилии.

Мой кошмар. Мой палач. Капитан марилийской армии Эрнст Бейкалич.

Костяшки пальцев сбиты в кровь… Я вздрогнула: в крови были не только костяшки… Обе руки до локтей.

На военной форме тоже кровь. Я знала, чья она…

Отвращение нахлынуло огромной ледяной волной, замораживая изнутри…

Через несколько дней о том, что случилось, рассказала сестра Таисия.

Меня затрясло, глаза остекленели, я стала выть не своим голосом:

– Не надо! Не трогай меня! Зверь! Проклятый садист!

Испуганный атер Стефанович, белый как полотно, выбежал из палаты за главным целителем, сестра Таисия, совершенно растерянная, пыталась меня удержать, чтобы я не сорвала перевязки и пластины.

Женщина рассказала, что у меня начались галлюцинации. Я видела кого-то, кто очень пугал меня.

Атер Кирстан вернулся с бледным господином Йовичем. Сестра Таисия к тому времени находилась в полуобморочном состоянии. Все это время вместе с караульными она пыталась удержать меня от губительных судорог.

Господин Йович быстро сориентировался и вколол необходимое лекарство; еле разжав мне челюсти, дал капли, которые принес с собой…

Через некоторое время я перестала биться в конвульсиях и затихла.

Целитель поинтересовался, что могло спровоцировать падучую. Атер Кирстан признался, что рассказал об Акте капитуляции и мирном договоре, а я расстроилась, распереживалась, и началась падучая.

– Ясно, – задумчиво ответил на это главный целитель. – Пациентка вспомнила о пытках и допросах, судя по галлюцинациям. Это хорошо. Скоро расскажет и о зеленых лучах. Нужно обрадовать министра.

– Почему он уверен, что лера Тубертон все расскажет, если вспомнит? – спросил атер Кирстан.

– Это ведомо только военному министру, – легко пожал плечами целитель. – И Пресветлой Богине.

Глава 13

Настоящее время

После падучей выздоровление началось чуть ли не сначала, – хрупкие кости, которые срастались долгие месяцы, опять сломались.

Утешало то, что память осталась: я не забыла сестру, Кирстана Стефановича, главного целителя и военного министра Марилии. А также все то, что уже вспомнила.

Через сестру Таисию я попросила атера Стефановича пока не приходить. Перестала верить, что когда-то мы были друзьями.

Сестра переживала, но я была неумолима. Не хотела иметь ничего общего с солдатом ненавистной Марилии. Ужасный мир, заключенный между империями, потряс меня до глубины души. То, что отныне Тангрии как самостоятельной земли в мире Вериус, со своей территорией, законами, традициями, императором, не существовало, не укладывалось в голове.

– Чем занимаетесь, Пресветлая Богиня Мать, что позволили свершиться подобному?! – гневно шептала я под нос, пялясь в потолок, представляя перед собой необыкновенную женщину в золотом с несколькими зрачками, которая не позволила мне умереть и уйти за грань. – Вы создали пять земель! Мы все ваши дети! Все равны! Какая же вы Богиня Мать, когда одна земля уничтожила другую?!

Я плакала и долгое время ничего не вспоминала. Депрессия, нежелание жить стали моими постоянными спутниками. На все вопросы сестры милосердия я отвечала односложно или молчанием. Это мучило и задевало женщину, но я ожесточилась.

– Всем нужно только одно, – гневно шептала я. – Чтобы я вспомнила о зеленых лучах и артефакте. Что будет, когда вспомню? Отправите калеку на рудники? Или сразу за грань?

Сестра молча выполняла ежедневную работу по уходу за мной, не отвечая на мои выпады.

– Почему мне не дают умереть? Зачем столько усилий? – бормотала я. – Что за демонов артефакт такой, так всем нужный?!

– Я просто выполняю свои обязанности, лера Тубертон. Выхаживаю вас. Я не враг. Если вы не поняли это до сих пор, то других аргументов для убеждения у меня нет. – Женщина грустно улыбалась.

Через некоторое время мне стал сниться капитан Эрнст Бейкалич. Грязные картины издевательств, допросов… Иногда казалось, что кошмар происходит наяву, а не во сне, и я снова в полной власти капитана.

Плен.

Отлетаю к стене, сползаю по ней вниз. Тело уже давно сплошной кровоподтек. С трудом поднимаю голову, но лучше бы не делала этого – удар в лицо тяжелым ботинком…

Когда открываю глаза, обнаруживаю себя обнаженной на жесткой кушетке. На мне – капитан Эрнст Бейкалич.

– Пришла в себя, шлюха? – Он грубо хватает меня за волосы, оттягивает голову назад. – Рано.

Удар по лицу. Снова теряю сознание…

Состояние ухудшилось, господин Йович прописал более сильное успокоительное и снотворное, хотя я и так много спала.

Воспоминания о плене и кошмары окончательно смешались в одно целое – разделить их не получалось.

Кирстан Стефанович иногда приходил, стоял и смотрел на меня. Он думал, что я сплю или нахожусь под воздействием лекарств. А я давно научилась не выдавать себя измененным дыханием, вспоминая, как дышала в камере, притворяясь, что без сознания, и тогда меня оставляли в покое.

Не хотела видеть и слышать атера Стефановича. И не понимала его упрямства. Кто я для него? Академическая подруга? Разве это служит оправданием его поведению? Желанию идти против интересов империи? Против родного дяди?

У меня появилась уверенность, что мужчина втирается ко мне в доверие, чтобы вызнать информацию о зеленых лучах, артефакте и документах.

– Рано очнулась, – скалится капитан в мои распахнутые глаза. – Где артефакт? Документы? Где?! Будешь рассказывать?! – Он рычит, наклоняется, убирает волосы с моего лица, стонет, замирает.

Меня передергивает от отвращения, закрываю глаза. Стараюсь не думать о том, что происходит.

– Не нравится? – Удар по лицу. Еще один. И еще.

Молчу. Не кричу. Глаза тоже не открываю.

Он останавливается.

– Расскажи, куда дела артефакт, мразь, и все закончится. Возможно…

Задерживаю дыхание, чтобы не выдать себя. Как же сильно я боюсь и ненавижу…

Он не может выбить нужную информацию.

И не выбьет. У меня блок, который не даст марилийским менталистам залезть ко мне в голову. А сама я молчу.

Я все вытерплю. Выдержу. Не сломаюсь.

Я заслужила это. Я так виновата… перед всеми.

На самом деле я – предательница…

Я приходила в себя после жуткого сна и чувствовала себя невероятно грязной.

Почему я считала, что все заслужила? Что я совершила ужасного? Кого предала, подвела или подставила?

Неведение не давало покоя и мучило.

Измученная беспокойными мыслями и подозрениями, я беспокойно засыпала и снова попадала в гнилое, вонючее, кровавое болото кошмаров прошлого…

Я просыпалась от встревоженного голоса сестры Таисии.

– Девочка! Просыпайся! Ты кричишь! Пресветлая, что тебе снова приснилось?!

Я смотрела невидящим взглядом на потолок.

– Сестра, прошу, посидите рядом. Что-нибудь расскажите мне. Хорошее. Светлое.

Господин Йович снова пригласил господина Адама Стонича, пожилого ученого с облаком каштановых волос вокруг головы и с любопытными серыми глазами, специалиста по амнезии.

Тот задавал различные вопросы, на которые я старалась правдиво отвечать, потому что мне тоже хотелось продвинуться в воспоминаниях и избавиться от кошмаров.

После осмотра ученый долго переговаривался с господином Йовичем и сестрой Таисией.

Из их разговора я уловила, что снизят дозы успокоительного и снотворного. Господин Стонич пояснил, что ничего удивительного в том, что до сих пор я так мало вспомнила, нет. Лекарства затормаживали деятельность мозга.

Со следующего дня господин Стонич стал регулярно приходить ближе к обеду, поить меня новыми лекарствами в определенной, только ему понятной последовательности: сначала зеленым вяжущим, затем – сладким желтым, после он прикреплял к голове и груди в область сердца не менее странные резиновые «колокольчики», которые подключал к небольшому прибору. От этих присосок я чувствовала небольшие импульсы, как будто мелкие иголочки покалывали кору головного мозга и область сердца на груди.

– Эти умники маги-целители ничего-то и не могут без своей магии, – ворчал ученый, присоединяя ко мне странные присоски в первый раз. – Назначили одного якобы самого умного мага главным целителем, а у него ума, как у торговца горшками. Как можно выписывать при амнезии столько успокоительных и снотворных лекарств? С ума сойти! А ведь я говорил…

Он ворчал и ворчал, не обращая внимания на мои круглые глаза, больше разговаривая сам с собой.

Когда он все подключил, то сел рядом на стул, пощелкал рычажки на приборе и замер, задумавшись. Через некоторое время отмер, посмотрел на меня.

– Нужно подождать немного, чтобы подействовали эликсиры, которые вы выпили, – спокойно объяснил он. – Должно пройти ровно сорок минут, и можно подключать мой замечательный прибор. Один эликсир изготовлен из отвара, полученного из корней аира и девясила, он укрепит сосуды головного мозга и улучшит кровоснабжение. Нужно регулярно пить, без пропусков. Во втором содержатся витамины и минералы, необходимые вам для правильного и полезного питания. Это также улучшает работу мозга.

Господин Стонич поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее.

– Надо сказать, чтобы кресло поставили помягче, а то я стану кривой, пока буду восстанавливать вашу память, – проворчал он. – Никакого уважения к гениальным ученым. Только и слышно: «магия то, магия се». А вот не могут же без меня… ха-ха… не могут, да. А мне уже семьдесят лет, и я не маг, я старею, и кости мои дряхлеют, а на этом стуле я долго не продержусь, да.

Он опять замолчал, уже не обращая на меня внимания, а я перехватила взгляд сестры Таисиии. Она с не меньшим изумлением наблюдала за господином Стоничем.

– Сейчас начнем стимуляцию сердца и гиппокампа – отдела мозга, отвечающего за память, – снова стал рассказывать ученый. – При каждом сердечном сокращении часть крови идет в мозг. Вместе с ней в него поступают питательные вещества и кислород. Нам необходима стимуляция сердечных сокращений, потому что вы обездвижены и не можете упражнениями совершать необходимую нагрузку на сердце. В мозг тоже не попадает достаточного количества кислорода. Как следствие, у вас недостаточно производится специфический белок, отвечающий за развитие мозговых клеток и их выживаемость.

С того дня ученый Стонич стал регулярно приходить, проводя надо мной свои эксперименты. Он рассказывал, что подобными процедурами и эликсирами восстановил не одну память.

Несколько дней подряд он не разрешал спать во время всех своих манипуляций. Я не чувствовала от ученого по отношению к себе ни симпатии, ни брезгливости, он относился ко мне просто как к испытательному образцу, то есть с достаточным интересом. И постоянно бубнил, что все нужно делать постепенно и дозированно, потому что чрезмерное напряжение мозга воспринимается организмом как насильственное, тогда он мгновенно включает защитную реакцию в виде головной боли, сонливости и прочее.

Через несколько дней новых эликсиров стало больше, а «присоски», которые господин Стонич называл «гиппокамповыми стимуляторами», были заменены на шапочку, от которой покалывания усилились.

Теперь меня специально усыпляли во время процедуры. А господин Стонич произносил ключевые слова из тех воспоминаний, о которых я рассказала ему, вводя меня в странное состояние, в котором я всегда слышала его голос: Джейсон Тубертон, Кристоф Тубертон, Ванесса Стенфилд, Алан Стенфилд, Академия магии, город-крепость Зардан, зеленый луч, война, артефакт подчинения.

И снова по кругу: Джейсон Тубертон, Кристоф Тубертон…

Эксперименты с памятью вскоре стали приносить первые результаты.

Марилия. Зима, 3198 год

В кофейне при академии, маленькой и уютной, я пила любимый лавандовый кофе, читала газету «Новости Марилии» и ждала подруг, с которыми участвовала в спектакле.

– Сколько можно читать? Зрение испортишь, – газету осторожно, но настойчиво потянули из рук.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с синими глазами в обрамлении длинных темных ресниц, которым позавидовала бы любая девица.

Обладателем дивных глаз оказался темноволосый улыбчивый парень, явно старшекурсник. Высокий и крепкий, на две головы выше меня, в темно-зеленой форме академии.

– Привет, – пробормотала я, с удивлением разглядывая его.

Из той же породы, что и Джейсон Тубертон. Неотразимый красавчик. Если бы не любила Джейсона, то, наверное, влюбилась бы в него с первого взгляда. Но у меня был иммунитет против таких сердцеедов.

– Привет, – мягко улыбнулся незнакомец, осторожно вытягивая газету из рук.

Я потянула газету обратно к себе, но парень не отпускал ее и с улыбкой смотрел на меня.

– Я читаю новости. Отдай!

– Если отдам, снова будешь читать и не будешь со мной разговаривать, – ухмыльнулся парень и, не отпуская газету, сел рядом за столик. – Скажи, вот зачем хорошенькой девушке читать газеты?

– А что нужно делать хорошенькой девушке?

– Посетить салон красоты. Пройтись с подругами по магазинам. Сходить на свидание. Со мной, например.

Я закатила глаза и рассмеялась.

– Странное у тебя видение, какие должны быть интересы у девушки. Видишь ли, у меня совершенно иные предпочтения.

– Я заметил, – хмыкнул незнакомец. – Ты неправильная девушка.

Я рассмеялась и ответила:

– Мне нравится учиться и узнавать новое, а не ходить на свидания с… хм… незнакомцами.

– Исправим досадное недоразумение? – предложил парень, широко улыбнувшись.

Он отпустил газету, поднялся, вытянулся в струну и важно произнес:

– Позвольте представиться, уважаемая прекрасная атера. Атер Кирстан Стефанович к вашим услугам.

Я решила поддержать шутливую манеру знакомства, тоже поднялась, сделала изящный реверанс и представилась:

– Лера Лорианна Стенфилд к вашим услугам, уважаемый атер.

Мы встретились глазами и дружно рассмеялись.

– Тангрийка? – с интересом спросил Кирстан.

– А ты марилиец?

– Как видишь. Ну, что, пойдешь со мной на свидание? – ослепительно улыбнулся он.

– Нет, конечно. Я впервые в жизни тебя вижу, – так же ослепительно улыбнулась я и с подозрением его оглядела. – А что ты здесь вообще делаешь?

– Кофе зашел выпить. – Насмешливо сверкнули синие глаза. – И заметил, что ты опять читаешь.

– Опять? Значит, ты за мной следишь? – я сделала правильный вывод.

– Слежу, – с нескрываемым удовольствием признался Кирстан. – Влюбился с первого взгляда. Хожу за тобой хвостом не первый день, а ты меня не замечаешь. – Он сделал грустное лицо.

Я не поверила новому знакомому. Сразу решила, что он разыгрывает меня. Осторожно огляделась, увидела несколько заинтересованных взглядов, обращенных на нас, и убедилась, что права.

– Хороший спектакль, – ухмыльнулась я. – Зачет. Ты прекрасный актер, я почти поверила в твою влюбленность.

Кирстан хотел что-то ответить, но тут я вскочила – вспомнила, что опаздываю, а подруги так и не пришли. Посмотрела на ручные часики, глаза округлились – вот это я зачиталась и увлеклась новым знакомством!

– Опаздываю на репетицию в театр. Извини, Кирстан. Как-нибудь увидимся, – протараторила я, схватила сумку, запихнула туда газету, кинула монету за кофе и торопливо выбежала из кафе.

Кирстан сперва остолбенел, затем почему-то пошел за мной, что-то бормоча под нос. Я бежала по улице, а парень, широко шагая, не отставал. Я ловко огибала фигуры студентов, он шел рядом.

– Куда направляешься?

– В театральный кружок. – Я искоса посмотрела на парня, не сбавляя скорость. – Белое здание с колоннами в конце аллеи.

– Можно посмотреть репетицию?

– Тебе нечем заняться? – удивилась я, а он рассмеялся.

– Есть, но любопытно узнать, что вызывает у тебя такой энтузиазм.

– Если хочешь, смотри. Вход не запрещен, – я усмехнулась.

Мы немного опоздали. Когда зашли, все ребята с любопытством уставились на нас. С Кирстаном многие поздоровались, причем приветливо.

В театральном кружке, помимо участия в спектаклях, я пела баллады. Одна из них была собственного сочинения. Сегодня как раз именно ее я должна была отрепетировать.

Когда я пела на сцене, то заметила Кирстана в зале. Он задумчиво смотрел на меня и тепло улыбался.

Надо признаться, парень мне понравился, несмотря на то что был богатеньким папенькиным сыночком. Этих я определяла сразу. Был такой тип студентов в академии. Но открытое лицо и замечательные синие глаза, теплые и добрые, подкупили меня. Еще Кирстан чем-то неуловимо напомнил Джейсона, по которому я скучала… и которому и посвятила балладу.

После репетиции я долго собиралась, болтая с девчонками, рассказывая, как получилось, что Кирстан Стефанович пришел со мной. Девчонки закидали вопросами, особенно одногруппница Жанна, которая призналась, что давно влюблена в него и вообще он мужчина ее мечты. Потом я примерила платье, в котором должна была вскоре выступать в спектакле.

В общем, только через час после окончания репетиции я вышла из здания театра и с удивлением увидела Кирстана, сидящего во дворе на лавочке.

Неужели все же влюбился?

Вряд ли.

Что тогда ему нужно?

Кирстан вызвался проводить меня до дома тети, забрав сумку с учебниками.

– Красиво поешь, Лорианна.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась.

– Только песня грустная. Поэтому расскажу тебе что-нибудь смешное.

Всю дорогу мы разговаривали, и я вдруг поняла, что давно столько не смеялась и давно так свободно и легко не общалась с парнем. Да вообще с кем-либо.

Из вежливости я пригласила марилийца на чай, и он, к удивлению, согласился. Я познакомила его с мамой и тетей, которая весь вечер не сводила с гостя задумчивого взгляда. Кирстан же, когда узнал, что профессор Манцевич – моя родная тетя, очень удивился.

Глава 14

Настоящее время

Ученый Адам Стонич приходил каждый день, и процедуры повторялись. Иногда с ним приходил господин Йович и скептически за Стоничем наблюдал. Тогда ученый начинал нервничать, у него все валилось из рук.

– Новая разработка должна обязательно дать быстрые результаты, – самоуверенно заявлял ученый, – воспоминания придут во время искусственного сна. Я введу пациентку в состояние, в котором она будет спать и слышать меня, а ключевыми словами направлю в сторону тех или иных событий прошлого. Когда пациентка проснется, будет все помнить.

– С трудом верится, – с сомнением цедил главный целитель.

– Если сомневаетесь в моей компетенции, можете сами заниматься с пациенткой, – раздраженно и обиженно фыркал господин Стонич.

Главный целитель отвечал не менее раздраженным взглядом.

– Не забывайтесь, мой друг, – ледяным тоном отвечал он. – То, что я вытащил вас из убогой дыры и поручил лечение важной пленной, не дает вам право зазнаваться. И говорить о том, что вы не сомневаетесь в успехе. Если выполните поручение императора, вас ждет хорошая награда. Если же не справитесь, гнев императора будет страшен, да и гнев военного министра тоже. Мы оба почувствуем его на себе.

Я равнодушно наблюдала за марилийцами.

Двое важных и умных мужчин постоянно цапались между собой, словно малые дети. Один считал себя великим магом-целителем и презирал обычного ученого, и, подозреваю, тайно бесился из-за того, что магия бессильна в моем случае.

Второй кичился умом и всячески старался показать, что ему наплевать на отсутствие магии, но, по моему убеждению, безумно сожалел об этом, всю жизнь пытаясь доказать, что он чего-то стоит. И наконец ученому представился счастливый случай – вернуть изувеченной военнопленной память. В случае успеха император Марилии будет ему благодарен, не говоря уже о военном министре империи и главном целителе госпиталя.

Марилия. 3198 год

Между мной и Кирстаном завязалась дружба.

Мы говорили о чем угодно, нам всегда было интересно. Часто я приглашала его домой на чай, видела, что маме с тетей он тоже понравился и они многозначительно переглядываются.

Я надеялась, они понимали, что мы с Кирстаном просто друзья и между нами ничего нет. Я не была влюблена и подозревала, почему с ним легко – я с детства привыкла к дружбе с Джейсоном, а Кирстан напоминал его.

Веселый, открытый, сноб в некоторых вопросах, в меру высокомерен и очень добрый. Еще Кир был избалован вниманием окружающих: родителей, друзей, девушек, учителей.

В то же время он был одинок. Это отличало его от Джейсона, который никогда таковым себя не чувствовал.

Кир привык, что все льстят и всем что-то нужно из-за его высокого положения, на которое он все время многозначительно намекал. Но из-за этого положения он не мог довериться окружающим.

– Какой у него титул, тетя Кристина? – однажды спросила я.

У Кирстана я не захотела спрашивать, чтобы он не подумал ничего дурного обо мне.

– К сожалению, не могу тебя просветить, дорогая, потому что не знаю. Политика САМИМ сводится к тому, что, когда поступаешь в нее, на время учебы забываешь о титулах. Студенты, конечно, все равно между собой кичатся ими и делятся на группы по статусу, но у нас условное равноправие между учащимися. Нарушение этого правила ведет к отчислению. Марилии нужны маги, и неважно, из какого рода будет будущий сильный маг.

– Значит, пусть это останется в тайне, – улыбнулась я.

Жизнь круто изменилась. Кир стал приглашать меня на университетские вечеринки, знакомил с друзьями.

Не то чтобы меня раньше не звали. Звали. Но я не ходила. Занималась учебой, читала книги, сочиняла стихи, через которые выражала боль и тоску по Джейсону, по родине и по папе, которому не давали разрешение на въезд в Марилийскую империю.

Кир же убедил меня, что никакая книга не заменит живого общения. Расписал в красках, как много теряю, ведь мы – студенты, а это продлится недолго, поэтому нужно веселиться, пока мы молоды и свободны.

Он познакомил меня с Миритом, Кенетом, Донатом. Сначала я чувствовала исходящее от парней снисхождение и высокомерие, связывала это с тем, что не входила в высшие слои Тангрии. Но вскоре парни сменили свое пренебрежительное отношение на симпатию.

Однажды на одной из университетских вечеринок я пела песни, сочиненные известными поэтами и композиторами Марилии и Тангрии, и аккомпанировала себе на витарине. После спела сочиненную мной балладу, и новые друзья неожиданно пришли в восторг.

Я ловила восхищенные взгляды Кирстана, мы улыбались друг другу, слушая, как друзья спорили, кто талантливее из поэтов: марилийцы или тангрийцы.

Кирстан принес бокал шампанского, чтобы я могла промочить горло, и так я впервые в жизни попробовала спиртное. Он позвал меня на балкон отдохнуть. Вскоре в руке оказался второй бокал шампанского, затем третий, а потом я обнаружила себя в объятиях Кирстана, который меня поцеловал.

Это был мой первый настоящий поцелуй, ведь до этого были только невинные поцелуи с Джейсоном Тубертоном. Я закрыла глаза, чувствуя слабость в ногах, уплывая куда-то, полностью отдаваясь необычным ощущениям.

Губы Кира оказались теплыми, нежными и требовательными, я совершенно потерялась в том, что со мной происходило, особенно когда он углубил поцелуй и крепче прижал меня к себе, зарываясь пальцами в волосы.

Мне уже не хватало воздуха, а Кирстан все не отрывался от меня, то властно, то нежно терзая податливые, не привыкшие к такому губы, скользя горячими ладонями по телу, вызывая табун мурашек.

Я положила ладони на его грудь с намерением оттолкнуть, но жадные губы перешли на шею, а руки еще крепче прижали к себе. Я с облегчением вдохнула воздух и запустила пальцы в короткие густые волосы, почувствовала, как он ниже наклоняет голову.

И вдруг Кир замер и отстранился, слегка придерживая меня за спину. Я раскрыла затуманенные глаза и встретилась с его хмурым взглядом.

– Кто такой Джейсон? – подозрительно и прохладно спросил парень. – Ты два раза назвала меня этим именем.

– Пресветлая Богиня, – простонала я, мгновенно трезвея. – Зачем ты поцеловал меня?

– Он существует? – настойчиво спросил Кирстан.

– Существует, – прошептала я и положила руку на грудь парня, осторожно отталкивая его от себя.

Кир отпустил меня, отошел на пару шагов, не отрывая от меня хмурого взгляда.

– Живет в Тангрии, – вздохнула я.

– Расскажешь?

– Прости, но нет.

– Лорианна… – Кирстан подался ко мне, взгляд потемнел и потяжелел.

– Я впервые в жизни попробовала шампанское, – прошептала я, – даже не поняла, как поцеловала тебя. Пожалуйста, Кир, давай не будем влюбляться друг в друга. Останемся друзьями.

– Возможно, из нас получится хорошая пара, – задумчиво произнес Кирстан, все же делая ко мне шаг. – Не хочешь попробовать? – Он мягко и нежно взял меня за плечи и снова попытался привлечь к себе.

– Нет, не хочу, – уклонилась я от объятий. – Я собираюсь вернуться домой.

– Я не зову тебя замуж, Лори, – усмехнулся Кир. – Мы можем стать парой, пока будем учиться, а потом ты уедешь в свою империю, а я женюсь на подходящей девушке.

На миг я потерялась в жарком взгляде синих глаз, но усилием воли стряхнула с себя наваждение.

– Хорошего ты обо мне мнения! Я думала, мы друзья! А ты! Ты… – моему возмущению не было предела. Я повернулась и, стремительно выйдя с балкона, столкнулась с Миритом и Донатом на выходе. Они что, подслушивали?

Парни смерили меня странными оценивающими взглядами, а я, расстроенная, решила убежать с вечеринки домой.

– Девочка – кремень, – услышала я удивленный голос Доната. – Приятно удивлен.

– А я – не удивлен, – сквозь зубы процедил Мирит.

«О чем они?» – подумала я. Но, может, они вообще не обо мне говорят.

Я была разочарована поведением Кирстана. И подозревала, что он специально напоил меня шампанским, чтобы воспользоваться моей беспомощностью.

Но этого же не может быть?

Кир… он другой.

Я не могла ошибиться в нем.

Или могла?

Сердце сжалось в болезненный комок. Стало обидно. Настолько, что обида вонзилась иглой в сердце, замораживая его…

– Очнулась? – хищно шипит мой личный палач, замечая, что я пошевелилась. – Продолжим, красавица?

Встает из-за массивного стола, большой, крепкий и сильный. Потягивается, разминается и медленно направляется ко мне.

Тяжелые шаги. Ненавистные до рвотных позывов.

Отползаю, стараюсь вжаться в стену.

Приседает на корточки. Поднимает за волосы голову. В ужасе смотрю на него.

– Кто поставил ментальный блок в твою умненькую головку? – Магией сдавливает мне горло. – Говори.

Задыхаюсь.

– По… шел ты… – с трудом хриплю.

– Даже так?

Голова встречается с каменной стеной.

Отшвыривает меня в другой конец комнаты, зло цедит: «Сука тангрийская».

Настоящее время

– Что происходит? Почему пленная стонет?

– Похоже, воспоминания дали сбой с того направления, которое я задал.

– А какое вы задали направление, позвольте узнать, господин Стонич?

– Пока достаточно безобидное, господин Йович. Сказал пациентке, что будем вспоминать ее довоенную жизнь.

– Тогда что случилось?

– Говорю же, сбой случился… Лера Тубертон, вспоминайте академию и своих друзей. Лера, наши ключевые слова: академия магии, друзья.

Академия магии. Друзья.

Марилия. Зима, 3198 год

Кир познакомил меня с Миритом Тоничем. А я, увидев русоволосого и сероглазого крепыша, вспомнила, что наше первое знакомство случилось еще до встречи с Киром. И было довольно неудачным.

Мы с подругами сидели за столиком в столовой академии. Я доедала овощное рагу и читала учебник по практической магии, потому что не успела подготовиться дома. Девчонки весело щебетали о пустяках.

Неожиданно наступила тишина, прерываемая лишь редкими смешками. Я не сразу заметила изменения в окружающем фоне, а когда осознала перемену, то оторвалась от учебника и удивленно глянула на подруг. Причиной молчания оказались двое старшекурсников, которые подошли к нашему столику.

Элита академии.

Темно-зеленая форма – из дорогой ткани, пуговицы – позолоченные, прически – идеальные, взгляды – высокомерные и снисходительные.

Один – русоволосый с серыми цепкими глазами и сбитой фигурой, второй – голубоглазый блондин, высокий и худощавый.

Русоволосый смотрел на меня.

– Привет, Лорианна, – приятным бархатным голосом произнес парень.

– Привет, – вежливо ответила я. – Нас вроде не представляли.

– Мирит. Для друзей Мир, – легко улыбнулся старшекурсник. – Мой друг Донат, можно просто Дон, – он указал на блондина.

Второй парень тоже улыбнулся, но глаза остались холодными.

– Мы учимся на четвертом курсе боевого факультета. Маги огня.

– Дамы, а как вас зовут? – спросил у девчонок Донат.

Подруги, довольные, захихикали и по очереди представились. Мирит же не сводил глаз именно с меня.

– Можем поговорить, Лорианна? – спросил он, а я пожала плечами, с сожалением посмотрела на недоеденное рагу, взяла сумку, учебник и поднялась.

– Пойдем вон туда, – указал Мирит на дальний пустующий столик.

Под любопытными взглядами студентов мы прошли к тому столику, Донат остался с девчонками.

Мирит галантно отодвинул стул и сел напротив. Я вопросительно посмотрела на него.

Парень положил перед собой руки, и я засмотрелась на ухоженные красивые пальцы. На обеих руках было по дорогому кольцу.

Свои руки с обломанными ногтями я оставила под столом. У меня плохо получались практические задания по магии, приходилось много ковыряться в земле руками, а перчатки я не любила, так как в них не чувствовала землю. В итоге мои ногти находились в ужасном состоянии.

– Лорианна, – улыбнулся Мирит уголком губ. – Ты мне нравишься. Хочу, чтобы ты стала моей девушкой.

Я уставилась на парня в изумлении. Его лицо казалось смутно знакомым, но я не помнила, сталкивалась ли с ним когда-нибудь раньше.

Мирит ленивым и снисходительным тоном продолжил:

– Сегодня вечеринка у моего друга, Кирстана. Наверное, знаешь его. Пойдешь со мной?

Я была наслышана о вечеринках старшекурсников. Мне точно нечего было там делать – разврат, употребление дурманящей травы, драки и так далее.

– Это розыгрыш такой? – Я искренне рассмеялась.

– Почему? – усмехнулся Мирит. – Не можешь поверить, что я заинтересовался такой девушкой, как ты? – Парень вальяжно откинулся на спинку стула.

– Я в первый раз в жизни вижу тебя, – возразила я как можно спокойнее. – Корона не жмет голову?

Улыбка медленно сошла с породистого лица аристократа.

– Я не встречаюсь с первыми встречными. В академию поступила, чтобы учиться, а не развлекаться. На вечеринки не хожу.

Брови Мирита поползли вверх, взгляд стал растерянным. Он явно не ожидал такого поворота.

– Это я – первый встречный? – возмущенно прошипел он. – Ты знаешь, кто я?

– Какая мне разница? – буркнула я. – Научись вежливо разговаривать с девушками.

Мирит Тонич оторопел, уж не знаю почему, а я поднялась и ехидно добавила:

– Спасибо за оказанную честь, ваше сиятельство, но вынуждена отклонить ваше щедрое предложение.

Парень сжал челюсти, желваки заиграли на скулах, он гневно прищурил глаза, но промолчал, наблюдая, как я засовываю учебник в сумку и вешаю ту на плечо.

– Хочу дать совет, Мирит. В следующий раз, когда будешь говорить девушке, что она тебе нравится, делай лицо попроще и улыбайся теплее. А когда будешь предлагать стать твоей девушкой, то дай ей для начала тебя узнать. А мне пора на лекции. Прощай.

Специально сказала «прощай», чтобы понял – больше общаться не собираюсь. Повернулась и пошла к девчонкам. Те весело смеялись в компании Доната, который рассказывал явно что-то интересное.

– Лорианна! – воскликнула Жанна, очень хорошенькая брюнетка. – Тебя тоже пригласили на вечеринку?

Жанна с обожанием поглядывала на Доната, остальные девчонки с завистью смотрели на нас.

– Пригласили. Жаль, не смогу пойти, – спокойно ответила я и добавила: – Девочки, мы опаздываем на лекции.

– Почему не сможешь? – удивилась Жанна.

Подруги поднялись, Донат сверлил меня недоуменным взглядом.

– Буду занята, – нейтрально улыбнулась я. – Поторопимся, девочки.

Я направилась к выходу из столовой и спиной чувствовала, что кто-то прожигает меня взглядом.

Парни потом постоянно крутились рядом и пытались заговорить, но я уклонялась от общения.

Девчонки с курса шушукались, с интересом поглядывали и удивлялись, почему я игнорирую таких видных парней.

Но тогда я ни с кем не хотела встречаться и знакомиться – все еще думала о Джейсоне.

После того, как я попала в компанию к Киру, членом которой являлся и Мирит, последний всегда находился рядом. Причем это был не тот снисходительный и гордый аристократ, который произвел на меня не лучшее впечатление.

Мирит Тонич подавал руку, чтобы поддержать, по-дружески отбирал у Кира сумку, чтобы помочь, смешил шутками и смотрел на меня так влюбленно, что я чувствовала себя виноватой за то, что не отвечаю на его чувства.

В мыслях был только один человек.

Это угнетало – прошло три года, близился к концу второй курс академии, а от сердечной привязанности я не избавилась. Злость на Джейсона прошла, и я безумно скучала.

Поэтому я решила принять все меры, чтобы его забыть.

Глава 15

Настоящее время

Я уплывала в искусственный сон, когда в палату зашел атер Турнович.

– Как успехи, господин Стонич? – словно издалека услышала я холодный голос министра.

– Прекрасные успехи, господин военный министр.

– Наслышан о ваших ключевых словах, – резко произнес министр. – Сейчас какие назвали?

– Пока потихоньку вспоминаем довоенное время, – с напряжением в голосе отозвался ученый.

– Потихоньку? Довоенное? – холодно усмехнулся атер Турнович. – Называйте «война», «артефакт», «документы».

– Нельзя так быстро…

– Это приказ.

– Но, господин…

– Не обсуждается.

– Пациентка может получить слишком много отрицательных впечатлений. Это плохо скажется на ее самочувствии.

– НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ!

– Красавица, проснись… Ау, лучик мой ненаглядный, – мужской шепот будит меня.

Прихожу в сознание и вижу довольно ухмыляющегося капитана Бейкалича.

– Проснулась, счастье мое? – ласково интересуется он, заглядывая в расширенные от ужаса глаза.

Мои руки вздернуты высоко вверх и прикованы. Я стою на носках, еле касаясь пола, кровь капает из разбитых носа и рта.

В руках у палача кнут.

Вздрагиваю – знаю этот кнут: все тело исполосовано им.

Он любит то душить меня магией, то использовать кнут.

Капитан дышит в лицо свежим мятным дыханием. Перекатывается с носка на носок.

– Вспомнила, лучик? Все вспомнила, что дядя Эрнст с тобой делает? – усмехается жестоко. – По глазам вижу, что да.

Меня передергивает от страха и отвращения. Он тыкает кнутом в живот.

– Хватит ломаться.

– Иди… к де… мо… нам! – шепелявлю и плююсь.

Он замахивается.

Закрываю глаза.

«Выдержу», – упрямо бьется мысль.

Стискиваю зубы. Палач не получит удовольствие.

Настоящее время

– Пресветлая, что с ней?!

– Я предупреждал.

– Она может умереть?

– Может. А может и не умереть. Просто сойти с ума. Тогда вы точно не узнаете то, что хотите. Хотя в сумасшествии люди тоже выкрикивают то, что остальные принимают за бред.

– Ладно, я услышал вас. Делайте, как считаете нужным. Но на будущее – почаще употребляйте те слова, которые нас интересуют… Много времени у меня нет.

Марилия. Весна, 3198 год

Я помирилась с Киром в день его рождения.

Он нашел меня в академии, уверил, что приставать не будет, влюбиться не успел и не собирается. Сказал, что хорошо подумал и решил, что такими подругами не разбрасываются.

Не знаю почему, но я ему поверила и пришла на праздник, который он провел с размахом.

Я позволила себе выпить бокал шампанского, в качестве подарка спела для Кира песню. Потом мы много танцевали и дурачились.

Мирит постоянно крутился вокруг, я видела обожание в его глазах, чувствовала, что ему плохо без меня, но делала вид, что ничего не понимаю и не замечаю.

Когда парни и некоторые девочки удалились в одну из дальних комнат, Кир, Кен и Дон вместе с ними, я тоже из любопытства пошла туда, но Мирит не пустил меня, с многозначительной улыбкой заявив, что мне нельзя, я еще маленькая.

Тогда я поняла, куда все направились и что Мир – неплохой парень, а первое впечатление можно исправить. Парень проводил меня домой, поцеловал кончики пальцев и ушел.

В ту ночь я поблагодарила Пресветлую за то, что встретила Кира, который перевернул мою жизнь с ног на голову и благодаря которому стали разжиматься тиски на сердце.

Я успокоилась, потому что осознала – я смогу прожить без Джейсона.

Марилия. Весна, 3200 год

Когда я оканчивала третий курс, Кир спросил, почему никому из парней я не даю шанса, особенно Мириту, который совсем извелся из-за меня.

В тот момент я поняла, что могу рассказать другу о Джейсоне и вообще обо всем на свете.

Миру – нет. Кену – тоже нет. Дону – тем более нет. У нас с ним были натянутые отношения. Девчонкам из компании – не могу. А Киру могу. Все и обо всем.

– Я люблю другого. Того самого Джейсона из Тангрии. Уже очень давно. С детства, – призналась я, удивляясь сама себе: почему до сих пор люблю его?

– Свободная любовь для тебя табу? – осторожно спросил Кир. – Ну, он – там, ты – здесь. Молодая, здоровая…

– Прекрати! – вспыхнув, слегка ударила друга кулачком. – Мы это проходили год назад. Я могу быть только с тем, кого полюблю. Иначе никак!

– Но ведь он ничего не узнает, – произнес задумчиво Кирстан, пристально разглядывая меня, будто увидел впервые.

– Ты не понимаешь? – удивилась я. За время нашего общения Кир показался более понятливым и порядочным, чутким и внимательным. – Сама буду знать, а это противно и подло. Если не люблю, то никогда не смогу быть с этим человеком.

– Выходит, твой парень ждет тебя?

– Не ждет.

– То есть? Ты ему верность хранишь, а он там направо и налево развлекается? – искренне возмутился друг.

– Нет, Кир. Все не так.

Поняла, что хочу все рассказать, и не сдержалась:

– Джейсон – не мой парень.

Когда я закончила рассказ, то обнаружила себя рыдающей в объятиях Кира. Постаралась успокоиться и, наконец, замерла, сопя ему в рубашку, вздрагивая и дрожа от переполнявших эмоций. Кир бормотал что-то и гладил меня по волосам.

– Бедная моя девочка. Твой Джейсон просто дурак. Ведь ты – настоящее сокровище, а он не смог тебя разглядеть.

Мы долго молчали, а я поняла, что впервые за много лет вскрылся огромный гнойный нарыв в сердце и я могу дышать полной грудью.

– Лори, ты не можешь убиваться всю жизнь по этому парню. Жизнь продолжается, а ты так молода. Надо жить и радоваться каждому дню, понимаешь? – Кир заглядывал в мои заплаканные глаза и улыбался.

И вдруг выражение его лица изменилось. Стало серьезным, немного удивленным, а глаза глубокими-глубокими.

– Хочу поцеловать тебя – ты выглядишь такой беспомощной и хрупкой. Можно? – прошептал он.

Я попыталась отстраниться, но Кир удержал меня и невесело рассмеялся.

– Не бойся. Я умею держать себя в руках. Нельзя – значит нельзя. Не хочу разрушить дружбу, повинуясь порыву.

Я все равно постаралась освободиться.

Кир обиделся.

– Лори, я признался, потому что мы друзья. Я не имею на тебя виды. Девчонок, с кем могу целоваться и кого могу потискать, хватает, поверь. А ты, как друг, бесценна. Больше никогда ничего подобного не скажу.

Я посмотрела в серьезные глаза и пробормотала:

– Прости. Буду учиться доверять тебе.

Чтобы показать, что начала прямо сейчас учиться, сама залезла к другу в объятия.

Кир довольно хмыкнул.

– Никогда не обижу тебя, малышка, и никому не позволю обижать.

Джейсон тоже клялся, что никогда не обидит меня, а еще в том, что мы всегда будем вместе… И не сдержал обещание.

Но Кир не Джейсон. Похож, но все же другой.

Постараюсь научиться верить ему.

– Ни один мужчина не стоит твоих слез. И ты должна жить дальше. Если этот Джейсон не понимает, что ты – самое лучшее, что с ним могло произойти, значит, постарайся забыть его. Вычеркни из жизни. И не закапывай себя заживо, храня верность тому, кому это не нужно.

Тангрия. Зарданский округ. 3201 год

Я и еще четверо мужчин стоим внутри огромного шатра. Это военный шатер, и он принадлежит командованию марилийской армии, которая ведет военные действия в Зарданском округе Тангрии.

Рядом со мной стоят последние зеленые лучи тангрийской армии. В оборванной и грязной одежде. Кожа да кости.

Мы шатаемся от усталости и вечного недосыпа. Одежда, когда-то бывшая тангрийской военной формой, сейчас висит бесформенным мешком.

Перед нами за узким небольшим столом сидит незнакомец. Он в скромной серой форме солдата марилийской армии без всяких знаков отличия. Выглядит холеным, важным и… сытым.

Очень сытым.

Мой живот давно прилип к спине от вечного голода, а этот незнакомый важный марилиец аж лоснился, такой весь ухоженный.

На вид незнакомцу лет пятьдесят, у него волевое породистое лицо с квадратным подбородком, крупный нос, раскосые черные глаза и черные с сединой волосы. Он строен и с широкими плечами. Что-то пишет и не обращает на нас внимания.

– Господин генерал, зеленые лучи доставлены. Среди них лера Тубертон. По словам этих людей, лер Джейсон Тубертон, который младший, умер сегодня, – произносит стоящий рядом с нами солдат марилийской армии.

Вздрагиваю при первых словах солдата. Вдруг понимаю, кто передо мной. Это легенда военной армии Марилии – генерал Мирадович. Герцог марилийской империи Мирадович-Ставицкий, родственник императора Марилии и злой гений для нас, простых тангрийцев.

Я невольно пошатываюсь от осознания этого, но стоящий рядом лер Джонтан поддерживает меня и успокаивающе пожимает руку.

– Крепитесь, лера Тубертон, – еле шевелит он губами.

Стараюсь взять себя в руки. Очень стараюсь.

Генерал Мирадович поднимает голову:

– Умер? Вы уверены? – спрашивает он солдата ледяным тоном, тот на глазах бледнеет.

– Нет, мой генерал. Так сказали эти люди, когда вышли из крепости, – солдат вытягивается в струну.

– Сказали, – насмешливо передразнивает солдата генерал и смотрит прямо на меня: – Лера Тубертон?

Согласно киваю, но молчу. Мне страшно, а руки дрожат. Стоящий рядом Джонтан, правая рука Криса, сильнее сжимает мою руку, чтобы поддержать.

Генерал переводит взгляд на наши руки и улыбается, но лишь губами.

Святые небеса! Какие страшные у него глаза. Я видела такие не раз, ведь идет война. Но этот взгляд нельзя сравнить с остальными – взгляд хладнокровного, жестокого убийцы.

– Вам страшно, лера Тубертон? – насмешливо спрашивает он.

– Страшно, генерал, – как можно спокойней отвечаю, но голос все же дрожит, и генерал замечает это. – Я – простая женщина.

Генерал Мирадович впивается в меня жадным взглядом убийцы, почуявшим жертву, медленно встает. Вижу, что он невысок, как и подумалось вначале, но все же выше меня на голову.

Генерал обходит стол плавными движениями опасного хищника и медленно подходит к нам. Останавливается в шаге от меня и впивается в лицо холодными, почти черными глазами.

Мои колени дрожат, глаза наполняются ненавистью, потому что понимаю – передо мной стоит главный убийца из вражеской армии.

– Простая женщина? – ядовито цедит генерал. – Позвольте не согласиться, лера Тубертон. – Он еле улыбается уголком губ, как будто у нас светская беседа. – Разве вы простая женщина? – Он изящно приподнимает как будто в удивлении одну смоляную бровь. – Разве не на вашей совести смерть тысяч марилийских солдат? Разве не на вашем счету кража древнего артефакта? Разве не вы украли документы, предназначенные совсем не вам? – он перечисляет мои «заслуги» и последние слова шипит в лицо.

Я вздрагиваю и отшатываюсь от него, как от ядовитой и опасной змеи.

– Если бы вы были простой женщиной, лера Тубертон, – продолжает медленно цедить слова генерал Мирадович, – я не поставил бы вашу выдачу условием спасения оставшихся зарданцев. Просто приказал бы сровнять с землей остатки города и размазать в кровавую кашу всех оставшихся в живых зарданских ублюдков, – последние слова он с ненавистью выплевывает мне в лицо.

Я испуганно вздрагиваю. Лер Джонтан, у которого погибли жена и двое сыновей, в бешенстве набрасывается на него с яростным криком:

– Сам ты ублюдок, марилийская свинья! Убийца невинных женщин и детей!

Генерал одним небрежным движением руки… сжигает крупное мужское тело. Джонтан даже не успевает вскрикнуть от боли.

Захлебываюсь криком ужаса и боли и не могу оторвать глаз от кучки пепла, лежащей возле моих ног. Кучки пепла, которая еще несколько секунд назад была живым, дорогим для меня человеком, который не раз прикрывал спину во время боя, приносил кусок хлеба, чтобы я не умерла от голода, выносил раненую из-под вражеских атак.

Меня шатает. Я не понимаю, что происходит. Обвожу шатер безумными глазами. Рядом снова кто-то поддерживает меня, стискивая руку до боли.

– Менталисты пришли? – словно сквозь сон слышу я холодный голос генерала Мирадовича.

– Так точно, мой генерал. Менталисты на месте, – четко рапортует солдат зычным голосом.

– Зови, – распоряжается генерал.

– Лера Тубертон, очнитесь, – шепчет кто-то из зеленых лучей, и я медленно прихожу в себя.

Встречаю оценивающий взгляд генерала Мирадовича.

Ненавижу! Как же ненавижу его!

Что мы можем против него?! А я удивилась, почему нам не связали руки, почему нас не опасаются. Наивная дурочка. Я слышала, что главнокомандующий армией Марилии очень сильный маг, но даже не догадывалась насколько.

– Представлял вас немного старше, – задумчиво проговаривает генерал Мирадович, разглядывая меня. В это время несколько человек в серой форме заходят в шатер. – Хотя… так даже интересней.

– Приступайте! – приказывает он менталистам, отворачиваясь от меня, и спокойно возвращается за стол. Совершенно невозмутимый, словно это не он только что одним движением руки убил человека.

Менталистов трое, они берут нас в треугольник. Понимаю, что голова начинает болеть, а меня тошнит – реакция организма на ментальное вмешательство.

– Мужчины чисты. Ничего интересного, – произносит старший из троих. – Все, что они знают и могут рассказать, теперь не имеет значения, мой генерал.

– Лер Тубертон? – отрывисто спрашивает генерал.

– Мертв, – уверенно отвечает старший из тройки. – Всех считали одинаково. Все уверены, что Джейсон Тубертон мертв, один из них видел своими глазами его мертвое тело.

– Жаль, не мы убили гада, – разочарованно цедит генерал. – Лично сжег бы руки, которые выкрали артефакт императора.

Усилием воли заставляю себя не накинуться на мерзкого ублюдка.

– Что с… – генерал делает паузу и кидает на меня быстрый насмешливый взгляд, – с нашей «простой женщиной»? – договаривает он.

С тайным злорадством перевожу взгляд на лицо старшего менталиста. На нем выражение растерянности. И я знаю почему.

– Женщина – действительно лера Лорианна Тубертон, пленные знают ее под этим именем, – медленно отвечает он. – Но мы не можем ее прочитать – у нее ментальный блок.

– Так взломайте, – раздраженно цедит генерал. – В чем проблема?

– Не получается, мой генерал. Не пойму, что за блок. Нужно время, чтобы разобраться. – Менталист бледнеет на моих глазах, как до этого солдат.

Генерал отрывает от меня ледяной взгляд и переводит его на главного менталиста:

– Не поймете? Разве вы не лучший менталист в империи?

Менталист как будто скукоживается на глазах и уменьшается в росте.

– Лучший, мой генерал. У женщины ментальный блок «Королевская слеза», – хрипит менталист, хватаясь за горло. – Это и смутило. Хотел проверить еще раз.

– «Королевская слеза»? – с недоверием переспрашивает генерал Мирадович и перестает испепелять взглядом менталиста. Тот судорожно вдыхает полной грудью.

– Подведите женщину ко мне. – Насмешливое выражение исчезает с мерзкого лица.

Меня грубо толкают в спину и ставят перед Мирадовичем. Понимаю, что так сильно ненавижу этого недочеловека, что готова голыми руками его задушить.

– Какой у вас ментальный блок?

– Не понимаю, о чем вы, – бормочу я.

– Как у вас может быть «Королевская слеза» Марилии?!

– Не понимаю, о чем вы, – шепчу я.

Генерал молча, одним взглядом, отдает приказ солдату, ближе всего стоящего к моим зеленым лучам. Тот так же молча вынимает из ножен кинжал и с невозмутимым лицом пронзает стоящего рядом с ним Петера. Последний с тихим вскриком замертво падает к моим ногам.

Бледная и потрясенная, я смотрю на тело погибшего мужчины.

– Теперь понимаете, о чем спрашиваю? – насмешливо цедит генерал.

– Не понимаю.

Я не имею права ни о чем рассказывать. Просто не могу этого сделать. Одно небольшое признание может повлечь за собой другие, о том, о чем нельзя знать врагу тангрийцев.

Генерал в фальшивом недоумении поднимает бровь. Бросает быстрый взгляд на солдата-убийцу, и тот снова вскидывает кинжал. Только теперь остальные лучи предупреждены и так легко не отдадут жизни.

Начинается столкновение лучей и солдат Марилии. Но тангрийцев меньше, они безоружны и слабы, их быстро скручивают.

Солдат-убийца смотрит на генерала, ожидая приказа.

– Ну? – Мирадович смотрит на меня, и я вдруг не выдерживаю, нервы сдают:

– Да, «Королевская слеза», – признаюсь я.

Все равно рано или поздно они это узнают. Менталисты быстро вычислят, почему не могут прочитать меня. Почему они НИКОГДА НЕ СМОГУТ прочитать мои мысли.

Генерал хмурится, сверлит меня нечитаемым взглядом. Чувствую исходящее от него еле сдерживаемое бешенство. Он не ожидал этого. Совсем не ожидал. Начинает понимать, что так просто не получит ценную для него информацию.

Генерал переводит взгляд на солдат, делает еле заметное движение плечом, и двое из них слегка склоняют головы, а затем молча молниеносными движениями рук перерезают горло последним зеленым лучам.

Я кричу от потрясения и ужаса. Ноги больше не держат, я падаю на колени к ногам генерала Мирадовича, герцога Марилийской империи.

Я осталась одна. Совершенно одна в полной власти хладнокровного жестокого убийцы.

– Ненавижу! – хриплю я. – Ненавижу!

– Очень рад, лера Тубертон, что вызываю у вас такие глубокие чувства. Приятно в моем возрасте, когда молоденькая и хорошенькая девушка к тебе неравнодушна, – проникает в сознание холодный насмешливый голос генерала. – Так откуда у вас «Королевская слеза»?

Глава 16

Настоящее время

Когда я очнулась от искусственного сна, потрясение не прошло.

Я открыла глаза и тут же встретилась с двумя парами заинтересованных ожидающих взглядов – господина Стонича и господина Йовича.

– Вы кричали и стонали во сне, – спокойным деловым тоном сообщил ученый. – Что вспомнили? – задал вопрос без всякого сомнения.

– Как попала в плен к генералу Мирадовичу, – нехотя пробормотала я.

Оба издали торжествующие возгласы и пожали друг другу руки.

– Наконец-то хорошая новость! – возвел глаза к потолку господин Йович.

– Я был уверен в результате, – с важностью в голосе ответил господин Стонич.

Я закрыла глаза, не в силах смотреть на этих нелюдей. Радуются, что я вспомнила генерала Мирадовича, который отдал меня на растерзание своему капитану, равнодушно убил зеленых лучей, присутствовал на моих допросах. Я вздрогнула – в моих воспоминаниях Джейсон Тубертон мертв.

Хрупкий стержень выдержки и надежды, который поддерживал меня в последнее время, затрещал и сломался. В отчаянии завыла, словно раненый зверь.

– Что с ней? – вскрикнул господин Йович.

– Шок, – с уверенностью ответил ученый. – Видимо, генерал Мирадович не баллады пел, – пояснил он. – Пациентка это вспомнила.

– Немедленно успокойте, – потребовал главный целитель.

– Хорошо. Вколю успокоительное с седативным эффектом, хотя оно негативно влияет на мозговую деятельность пациентки. Но из двух зол приходится выбирать меньшее.

Я тихо завывала, как раненая волчица, потерявшая детеныша, мотала головой из стороны в сторону, желая не видеть и не слышать этих двоих.

– Хватит болтать, Стонич! – возмутился целитель. – Не могу слушать эти завывания!

Я почувствовала укол в кисть, и тихий голос ученого прошептал надо мной:

– Магическая академия. Вспоминайте, лера. С ней у вас должны быть только положительные воспоминания.

Марилия. Осень, 3199 год

Я сидела на уроке практической магии для магов земли в САМИМ. На этот урок ходили только чужеземцы, которые учились в академии, и те марилийцы, у которых проблемы с практикой оставались до сих пор, несмотря на то что практикой они занимались со школы.

Урок преподавал сам декан нашего факультета профессор Мацей Закошцелич, который пользовался бесспорным уважением, на его уроках всегда была идеальная дисциплина.

– Весь материальный мир базируется на основе нашей стихии, господа студенты. На основе стихии земли. Я знаю, что все маги считают, что именно их магия – это основа основ, но поверьте старику, магия земли – самая главная магия мира Вериус. Стихия земли – это первооснова мира и всех стихий. Земля является домом всего живого, из нее вырастают деревья и травы, в ее недрах находятся драгоценные камни, именно в земле начинают свою жизнь водные источники…

Профессор рассказывал, а мы внимательно слушали. Профессор на практических уроках предпочитал, чтобы мы больше слушали и запоминали, а не писали.

– Все, что когда-либо жило, живет и будет жить в нашем мире, обязано своей жизнью земле. Именно земля – альфа и омега жизни и обычных людей, и магов, и оборотней, и эльфов, и всего животного и растительного мира. Потому что самым главным, основополагающим свойством стихии земли является… Что является ее главным свойством? – спросил профессор Закошцелич студентов.

Один из чужеземцев, Арман Таризье, поднял руку.

– Слушаю вас, студент Таризье, – благосклонно кивнул профессор.

– Основополагающим свойством стихии земли является ее способность давать жизнь, уважаемый профессор, – громко ответил Арман.

– Все верно, молодой человек, – радостно согласился профессор Закошцелич. – И именно поэтому она чаще проявляется у женщин и часто о стихии земли говорят, что она «женская». И поэтому женщины чаще всего становятся очень сильными магами земли. Но… – он многозначительным взглядом оглядывает всех студентов притихшей аудитории, – но это не должно обижать или как-то унижать мужчин, которые также склонны к магии земли. Наоборот, вы должны гордиться тем, что обладаете именно данной магией, дающей жизнь всему живому. Когда мужчина становится сильным магом земли, это говорит о том, что он очень много работал над собой и много учился, и такой маг должен априори вызывать огромное уважение.

– У меня даже мысли не возникнет обидеть или унизить вот такого мага земли, как профессор Закошцелич, – прошептала мне на ухо Тарна Варн, тоже чужеземка, как и я, но из другой империи.

– Согласна с тобой полностью, – прошептала я в ответ.

– Магия стихии земли – самая тяжелая стихия по ощущениям, всегда стремится к абсолютному спокойствию и сохранению уже имеющегося спокойствия, – между тем продолжал профессор. – Она обладает качествами прохлады и сухости. Я вам говорил уже и сейчас хочу напомнить о вашем общем задании. О том, что каждодневно вы должны отыскивать не менее десяти предметов с присущими им качествами стихии земли и записывать в тетрадях названия этих предметов с их свойствами. Сойдет абсолютно любой предмет, обладающий однообразной, твердой, сухой и прохладной структурой. Это могут быть предметы из повседневной жизни. Ну… к примеру, камень, бумага, любой металлический предмет. Все предметы должны как можно сильнее отличаться друг от друга. Вы должны понимать, насколько разнообразен и многогранен мир, который нас окружает, а вместе с ним предметы, заключающие в себе магию земли. Так вот, например, студентка Стенфилд, какие предметы вы нашли для себя и отметили в своей тетради?

Профессор Закошцелич устремил на меня внимательный взгляд.

– У меня есть несколько образцов горных пород, профессор, – ответила я, вставая. – Это куски гранита, известняка, базальта. Также отыскала кусок древесины, металлический шарик, медную кружку, серебряную ложку, – перечислила я несколько предметов.

– Молодец, Стенфилд, – похвалил меня профессор Закошцелич. – И что же вы делали со всеми этими предметами, позвольте узнать? И принесите мне свою тетрадь, пожалуйста.

– Каждый предмет я брала в руку на несколько минут и старалась медитировать, как вы учили. На каждый предмет уделяла примерно по пять-десять минут, – ответила я, взяла тетрадь и спустилась к профессору.

Он просмотрел ее и отдал мне.

– Можете вернуться на место. Что вы чувствовали при медитации, студентка Стенфилд?

– Тепло, исходящее от каждого из предметов. И энергию.

– А различали ли вы интенсивность тепловой отдачи, студентка Стенфилд?

– Конечно, профессор, – с готовностью ответила я. – Наибольшая теплота и энергия шла от кусков горных пород, затем от древесины, затем от остальных предметов. По убывающей шкале.

– Вы понимаете, почему так происходило? – глаза профессора вспыхнули нетерпением.

– Наибольшая теплота и энергия земли шла от самых не обработанных человеком предметов. Наиболее приближенных к земле и совсем недавно еще бывших в ее недрах. Чем больше предмет обрабатывается человеком, тем меньше энергии магии земли в нем содержится.

– Отлично, студентка Стенфилд. Вы молодец! Садитесь, – профессор Закошцелич был полностью удовлетворен моим ответом.

Покрасневшая и довольная, я села на место.

– Надеюсь, что все выполнили домашнее задание так же великолепно, как студентка Стенфилд, – обратился профессор к студентам. – Теперь мы переходим к следующему этапу. Вам нужно будет насыпать в какую-нибудь емкость землю, или можно положить в нее кусочки твердых горных пород, после чего нужно сесть на расстоянии метра от этой емкости. Предпочтительнее, чтобы она была стеклянная, чтобы можно было видеть предмет. Вам нужно будет сконцентрироваться на этой земле, стараясь не отводить от нее взгляда и не моргать. Попробовать мысленно ее потрогать, ощутить ее прохладу и сухость. Запомнить эти ощущения. В момент, пока вы концентрируетесь, думайте об этих качествах земли. Данная медитация должна выполняться по два часа три дня подряд. Если же вы предпочтете взять куски горных пород, то вам тоже нужно будет сесть, закрыть глаза и представить себя камнем посреди каменистой местности: тяжелым, холодным и прохладным. Привнесите эти ощущения в свое физическое тело усилием воли настолько четко, насколько это возможно, постоянно концентрируясь вниманием на том, что вы – камень… Так! Что-то я не пойму, почему маги огня не дают мне нормально проводить занятие?!

Грозный рык профессора заставил меня вздрогнуть. Я с опаской проследила за разгневанным взглядом и увидела, что дверь аудитории приоткрылась, а в щель просунулись две головы – одна выше, другая ниже. Черноволосая принадлежала Кирстану, блондинистая – Донату.

– К кому пришли молодые люди? – профессор Закошцелич грозно оглядел студентов.

Я сделала вид, что уж точно не ко мне, пытаясь взглядом показать парням, чтобы исчезли.

– Молодые люди, вы не ошиблись аудиторией? – с раздражением поинтересовался профессор.

– Ошиблись, господин профессор, – с готовностью откликнулся Кирстан. – Мы искали друга, которому хотели сообщить, что будем ждать его у фонтана, который находится у административного корпуса, ровно в шесть вечера, но, к сожалению, мы ошиблись аудиторией.

Я вспыхнула от наглости Кирстана и опустила голову, чтобы профессор не увидел моего смущения.

– Ну да, ошиблись аудиторией и поэтому так подробно все объясняете, – фыркнул насмешливо преподаватель.

– Извините, что помешали, – с лукавой улыбкой извинился Кирстан.

– Ничего страшного, атер Стефанович, – спокойно ответил профессор, давая понять, что в курсе, кто срывает ему урок. – Передайте вашему другу, когда ЕЕ встретите, что ОНА будет отвечать на моем экзамене на дополнительный вопрос, и еще не забудьте передать ЕЙ, что это вина ЕЕ друзей, результат их невоспитанности и наглости.

Кирстан и Донат теперь не выглядели довольными, скорее растерянными, а я была раздосадована. Я же нормально веду себя, соблюдаю дисциплину, выполняю задания, отвечаю на вопросы. И как он понял, что они пришли ко мне? Осторожно подняла голову и встретилась с насмешливым взглядом профессора.

– Не так просто быть хорошенькой молодой девушкой, студентка Стенфилд, как вы считаете? – язвительно спросил он.

– Не знаю, господин профессор. Я не отношу себя к ним, – как можно спокойнее ответила я.

И тут услышала громоподобный хохот профессора.

– Какая же вы кокетка, студентка Стенфилд. Такие красавцы ходят за ней хвостом, а она, видите ли, не относит себя к хорошеньким девицам. Ха-ха-ха! Насмешила меня.

Я покраснела как маков цвет, испепеляя взглядом Кирстана с Донатом. Те, слава Богине, сразу исчезли и закрыли дверь.

– Учитывая вашу скромность и за великолепную подготовку к уроку, так и быть, забуду о сегодняшнем инциденте, студентка Стенфилд, – добродушно посмеиваясь, произнес профессор Закошцелич. – Только предупредите своих нетерпеливых поклонников, которые владеют магией огня, чтобы больше не срывали занятия для магов земли.

– Спасибо, профессор. Я им такое устрою!

– Вот видите, студенты, я же говорил в начале урока, что магия земли – это первооснова всех магий. Вот, например, мы на деле увидели, как маги огня тянутся к магине земли, потому что понимают, что без магии земли их жизнь неполноценна, что именно стихия земли дает жизнь всему сущему, – двусмысленно произнес профессор.

Теперь уже все студенты хихикали, посматривая на меня, а я сидела красная и возмущенная.

На что это профессор намекает?

Глава 17

Настоящее время

– Просыпается, – услышала я сквозь сон озабоченный голос сестры Таисии. – Волнуется и переживает. Посмотрите на ее лицо.

– Искусственный сон прошел, теперь лера Тубертон начинает вспоминать события, которые растревожили сознание, – спокойно ответил ученый Стонич. – Состояние пациентки оставляет желать лучшего – последние воспоминания сильно потрясли ее. Сейчас необходимо как можно больше положительных воспоминаний.

– Лера Тубертон, засыпайте, – сквозь сон просочился монотонный голос ученого.

Я попыталась сопротивляться – не хотела спать, желала узнать правду.

– Джейсон, – прошептала, – Джейсон…

Родные глаза стояли передо мной. Но не яркие, радостные и живые, а тусклые, пустые и безжизненные, без искры огня.

– Пожалуйста, – прошептала. – Джейсон, пожалуйста, нет…

– Магическая академия, лера Тубертон, – настойчиво проникал в сознание голос ученого. – Друзья. Экзамены…

– Джейсон… не должен… умереть… Не может…

– Что она шепчет? – с недоумением спрашивал ученый. – Вы можете разобрать, сестра Таисия?

– Нет, господин Стонич, – вздыхала сестра милосердия. – Но лера Тубертон сильно переживает.

– Я это вижу, – с раздражением пробубнил ученый.

– Друзья, лера Тубертон, – вновь проникал в разум настойчивый голос ученого. – Вспоминайте академию, где вам было хорошо и спокойно.

Марилия. 3199 год

Я торопилась на последнюю лекцию, которую читала моя тетя, профессор Манцевич. Уже свернула в нужный коридор, когда меня остановила группа девушек с другого факультета.

Одна подошла ко мне – старшекурсница Миранда Канчаловски, которую знала вся академия как сильного мага воздуха. Умница, красавица и аристократка.

– Привет, блаженная, – насмешливо улыбнулась она.

Я попыталась пройти мимо.

– Эй, блаженная. – Миранда перегородила мне дорогу. – Хочешь узнать секрет?

Вопросительно посмотрела на нее.

– Знаешь, почему сам Кир Стефанович и его дружки крутятся вокруг тебя? – ядовито спросила она. – Он поспорил с парнями, что затащит тебя в постель.

Выглядела Миранда очень довольной, а я почувствовала себя обескураженной.

Кир совсем не такой. Мы дружим с ним уже очень долго, я хорошо узнала его и остальных парней.

– Я не верю тебе, – спокойно ответила я.

– Твое право, – усмехнулась Миранда. – Хотела предупредить: парни срок поставили – месяц.

– Парни?

– Кирстан и его дружки. Ты достала их своим поведением недотроги. Победитель получает весь куш.

– Что-то не сходится, Миранда, – спокойно заметила я. – Месяц со дня нашего знакомства с Киром прошел больше года назад, – в ожидании уставилась на девушку. Что еще она скажет?

На лице Миранды появилась растерянность, потом в недоумении она оглянулась на девушек, но те тоже выглядели озадаченными.

– Может, они продлили срок? – предположила одна из девушек.

– Может, передумали спорить на нее? – произнесла вторая.

Я в раздражении закатила глаза.

– Вы издеваетесь? – прошипела Миранда.

– Может быть, вы это придумали, чтобы поссорить меня с парнями? – язвительно спросила я.

– Никто ничего не придумывал, – выступила вперед одна из девушек. – Мне об этом рассказала подруга, Тания Левич. Я не обманула тебя, Миранда!

Тания Левич – девушка Кенета. Я была с ней в хороших отношениях. Приятная и добродушная, хотя свободных и раскрепощенных нравов. Кенет был не первым парнем, с которым она встречалась.

– И что дальше? Зачем вы это рассказали?

– Чтобы ты держалась подальше от наших парней, грязная тангрийка, – с ненавистью выплюнула девушка, заявившая, что она подруга Тании Левич.

– Не нужно оскорблений, Сония, – недовольно поморщилась Миранда и повернулась ко мне. – Тобой попользуются и выкинут.

– Вам какое дело? – вспылила я.

– Только искренняя симпатия толкнула нас открыть тебе глаза на Кира и парней, – подмигнула довольная Миранда, потом смерила с ног до головы высокомерным оценивающим взглядом, повернулась и ушла, как королева.

Девушки окружили свою предводительницу, словно фрейлины, и оставили меня в одиночестве.

На лекцию я отправилась растерянная и озадаченная.

Вечером, когда Кир провожал меня домой после репетиции в театре, я не выдержала:

– Кир, сегодня мне открыли глаза на то, почему ты дружишь со мной.

Друг досадливо поморщился, а я пересказала разговор с девушками.

– Я давно проиграл спор, Лори, – друг смотрел в мои глаза. – Прошло гораздо больше времени, чем месяц, как мы познакомились.

– То есть спор был? Ты действительно собирался… – завершить фразу не смогла, покраснев.

Кир кивнул, глаза вспыхнули гневом.

– Что ты проиграл? – с любопытством поинтересовалась я.

– Ты не обижаешься? – осторожно спросил парень.

– Нет, – пожала я плечами. Узнав друга, я была уверена, что он не причинил бы мне вреда тогда. – Ты не сделал того, что собирался. А теперь мы стали друзьями.

Кир с радостным изумлением уставился на меня, я рассмеялась от облегчения – настолько явно он обрадовался.

– Ты – самая необыкновенная девушка в нашем мире! Я знал, что рано или поздно найдется доброжелатель, который расскажет о споре, переживал, что ты оскорбишься и обидишься.

– Дорожишь нашей дружбой? – с улыбкой спросила я.

– Никогда не встречал таких девушек, как ты, – проникновенно шепнул Кир. – Ты – необыкновенная, чистая, честная, открытая, ни на кого не похожая!

Я покраснела, а друг задумался. Он осторожно взял меня за руку, я пожала его ладонь в ответ.

– Долгое время ты…

– Кир, я знаю, какой ты. Не нужно объяснений. Ты – мой лучший друг. Смелый, веселый, благородный. Я тебе верю. Правда. И я никогда не поверю, что ты смог бы тогда так поступить. Даже если бы я поддалась твоему обаянию. Только не ты.

Кир остановился, вдруг развернул меня к себе.

– Лори, нельзя быть такой наивной, честной и равнять всех по себе. Нельзя верить всем безоговорочно. Большинство людей не искренни в словах и чувствах. Лгут. Совершают недостойные поступки. Поверь, я знаю, о чем говорю. Я тоже не идеальный. Я – подлец, Лори. И тогда… Я. Смог бы. Так. Поступить. Я. Собирался… – он запнулся, – соблазнить тебя. Но тогда никогда не узнал бы, какой ты человек. Какая у тебя душа. До тебя мне было наплевать на душу девушки. Я оставил бы тебя и нашел другую.

– Высокого ты о себе мнения, Кир Стефанович, – насмешливо усмехнулась, пораженная его страстной речью. – Ты никогда не смог бы соблазнить меня. И тогда, и сейчас я любила и люблю одного человека.

– Ну, знаешь ли! – удивленно крякнул друг. – Я, вообще-то, красавец, умница, весельчак и завидный жених. И если бы очень постарался…

– А еще ты – самодовольный индюк! – перебила я и стукнула Кира кулачком в плечо. – Завидный жених он, посмотрите на него!

Какое-то время Кир смотрел на меня непонятным взглядом, в котором смешалось многое – сожаление, тоска, восхищение, радость…

И вдруг он стал смеяться. Я смотрела на него и тоже не сдержалась.

Мы держались друг за друга, стояли посреди вечерней улицы и хохотали как сумасшедшие, а люди обходили нас и с удивлением рассматривали нашу парочку.

– Ты до сих пор не знаешь, кто я. Я действительно завидный жених, Лори.

Я положила ладонь на его губы, он удивленно замолчал, синие глаза вопросительно уставились на меня.

– Кир, мне все равно, какой у тебя титул, статус и положение. Сначала было интересно, но уже давно – нет. Хочу и дальше оставаться в неведении.

Губы Кира нежно поцеловали мою ладонь, он отстранился.

– Почему? Давно надо было рассказать, но как-то не сложилось.

– Замуж за тебя я не собираюсь, – усмехнулась я, – а из нашего общения поняла, что тебя напрягает тот факт, что люди, узнав, кто ты, преображаются не в лучшую сторону. Поэтому хочу, чтобы в этой империи у тебя был один друг, который совершенно не имеет понятия о твоем положении.

Последние слова произнесла без смеха и улыбки, очень серьезно – хотела донести до друга то, что говорю.

Неожиданно Кир крепко стиснул меня в объятиях.

– Ты замечательная! – прошептал он в мои волосы. – Я так рад, что встретил тебя. Спасибо. За все.

– Кир, на самом деле таких девушек много, просто ты не там ищешь, – пробубнила я ему в рубашку. – Ты меня задушишь!

Он выпустил меня, нежно взъерошил челку, крепко взял за руку, и мы пошли дальше, абсолютно довольные друг другом.

– Все же расскажу, почему принял тогда такое идиотское решение, – упрямо произнес Кир. – Потому что, если тебе еще кто-нибудь когда-нибудь расскажет про меня гадости, знай, что это может быть правдой. Я не хочу, чтобы ты выглядела наивной дурочкой. До встречи с тобой я не был святым.

Я хотела прервать его, открыла рот, но Кир возмутился:

– Лори, дай рассказать! Мне это, может быть, нужнее, чем тебе!

И я смирилась. Наверное, все эти месяцы эта двусмысленная ситуация грызла его.

– На первом курсе ты ушла в учебу и никого не замечала. Я же привык, что девчонки проходу не дают, а тут ты. Теперь понимаю, почему ты была такой: из-за Джейсона. Но тогда… Весь первый курс, пока ты училась, парни пытались привлечь твое внимание, но наталкивались на непробиваемую стену, – Кир искоса бросил взгляд.

Я вспомнила, как тяжело давалась учеба в первый год, ведь у меня не было предварительной многолетней школьной магической подготовки, а еще мысли о Джейсоне мучили. Я старалась как можно больше читать необходимой литературы, чтобы забыть Джейсона и подтянуть знания.

– Когда ты перешла на второй курс, мы с парнями поспорили на тебя. Но с тобой оказалось все сложно. Тебя даже стали называть в академии «блаженная». В общем, само твое существование здесь стало для нас вызовом.

– «Блаженная», значит? – усмехнулась я, покачала головой, ведь я абсолютно ничего не замечала. – Постой… На одной вечеринке ты убеждал, что я должна забыть Джейсона, вычеркнуть его из жизни, не должна закапывать себя заживо, хранить верность тому, кому это не нужно. Ты это говорил, чтобы… – запнулась я.

– Тогда – да, – признался Кир. – Но теперь я действительно так думаю.

Заглянув внутрь себя, я поняла, что сейчас мне не обидно из-за того, что парни спорили на меня, – иначе я не узнала бы Кира. А с ним мы действительно подружились, как когда-то с Джейсоном. В сердце вдруг кольнуло.

Джейсон… Прошло три года, и я скучала.

– Давай сделаем вид, что встречаемся, – предложила Киру, пытаясь отвлечься от возникшей тоски по Джейсону. – Разыграем всех, – заглянула Киру в глаза.

Он прищурился, усмехнулся.

– Лори, со всеми, с кем я встречаюсь, я сплю, – заявил Кир насмешливо, привлекая меня к себе.

На миг его лицо стало серьезным, сильные руки властно обняли и тесно прижали к напряженному телу, синие глаза остановились в сантиметре от моих глаз, кончиком носа он почти касался моего.

– Может, ты передумала и готова встречаться? – спросил он незнакомым глухим голосом.

– Ты такой серьезный, что я почти поверила. Ну, нет, целоваться с тобой я не собираюсь, спать тем более! – рассмеялась я.

– Не очень-то и хотелось, – фыркнул Кир, улыбаясь и резко отпуская меня, из-за чего я чуть не упала.

Мы посмотрели друг на друга и опять расхохотались. Потом он подхватил меня на руки, закружил, поставил на землю и поцеловал в нос.

– Значит, разыграть никого не получится, – подытожил Кир, широко улыбаясь, но глаза остались грустными.

Кир продолжал менять девушек как перчатки, я не успевала подружиться с одной, как появлялась другая.

Ко мне он относился, как к младшей сестре. Мог обнять за талию, поцеловать в нос или висок, не более. И никому никогда не давал обижать меня или приставать ко мне.

Не знаю почему, но этот парень стал вызывать у меня огромное доверие, словно действительно был братом.

Через некоторое время Кир настойчиво стал просить, чтобы я присмотрелась к Мириту Тоничу, которому нравилась и у которого в отношении меня были самые серьезные намерения.

Глава 18

Марилия. Зима, 3199 год

Мы сидели дружной толпой в кафе «Академия». Кир, как всегда, рядом со мной, покровительственно обнимая за плечи, Мир – напротив, прожигая нас уже привычным, будто воспаленным, взглядом.

Недавно прошел Зимний переход, и наступил 3199 год с момента создания нашего мира. Каникулы закончились, праздники тоже, все вернулись в академию на занятия и решили встретиться.

У нас была смешанная компания. Боевики – огненные маги, маги земли, маги воздуха. Шестикурсники, третьекурсники, пятикурсники. Аристократы и простолюдины. Марилийцы и одна тангрийка. Мы заказали жареную картошку с отбивными и горячий глинтвейн.

– О чем ты говоришь, Кен! – спорил с другом Дон. – Эльфы никогда не будут учиться в нашей академии. Они слишком зациклены на себе и считают, что мы низшие существа по сравнению с ними.

– Кто бы говорил! – хмыкнул Кир. – Более высокомерного типа, чем ты, никогда не встречал.

Все рассмеялись, а Дон снисходительно усмехнулся.

– Я считаю, что Марилия – самая развитая в техническом и магическом плане и опережает в своем развитии другие империи на несколько поколений. Поэтому да, я горжусь тем, что марилиец.

– Жаль, что Марилия разорвала дипломатические отношения с Берингией – империей оборотней. Высокомернее их никого нет в Вериусе, – произнес Мир с сожалением. – Славные с ними поединки проводили. Помните, парни?

Парни загалдели, вспоминая, как застали на первом курсе оборотней из Берингии и как между ними происходили потасовки, потому что каждый хотел доказать свое превосходство.

– Самым высокомерным был наследник лаэрда Северных земель Берингии, помните его? – вспомнил Дон. – Мы были на первом курсе, он вроде на третьем или четвертом. Вот бешеный был. Только криво или косо посмотришь на него, сразу в морду бил. Злой, ехидный, драчливый. Я им восхищался!

Я поперхнулась глинтвейном от такой характеристики наследника лаэрда Северных земель. Чтобы Дон кем-то восхищался?! Любопытно было бы взглянуть на этого наследника.

– Точно! – воскликнул Кен. – Я помню его. Из рода северных барсов. Я и Дениэль с факультета воздушников следили за ним и его дружками, хотели увидеть, как оборачиваются, застукать, но они были осторожны. Так и не увидели.

– А Тангрия в дружеских отношениях с Берингией, – довольно произнесла я. – У нас много оборотней. После того, как вы выдворили студентов из Берингии, они перевелись к нам.

Кир задумчиво произнес:

– Какой бы манией величия не страдали блохастые, у них нет академий, они вынуждены уезжать в чужие земли, чтобы учиться. Мне было жаль их. В чужой стране с другими обычаями, обороты запрещены… Насколько понимаю, для них обороты необходимы для здоровья и для полного взаимопонимания со своей второй ипостасью. Поэтому они и были такие злые и драчливые.

Парни еще немного повспоминали потасовки с оборотнями, а мы с девчонками стали сплетничать о том, кто и как из нас провел зимние каникулы. Тания попрекнула меня тем, что я не приехала на бал во дворец, и рассказывала, кто из аристократок в каком платье был.

– Скоро Марилия разорвет дипломатические отношения с твоей империей, Лорианна, – вдруг заявил Кен. – Отец работает в дипломатическом ведомстве империи, там только об этом и говорят. Это вопрос месяца-двух.

– Почему? Что может послужить причиной?

Кир крепче обнял меня, привлекая к себе, будто поддерживая.

– Двадцать лет назад наш император и совет предложили вашему императору купить у вас приграничные земли, – ответил Кен и тише добавил: – Наши горные разведчики нашли христолин – магический камень, который используют маги при изобретении разнообразных магических артефактов. А недавно обнаружили, что если растереть христолин в порошок и приготовить из него эликсир, то он помогает очень быстро восстанавливать магическую силу.

– Ничего себе! – загалдели парни. – Конечно, нам нужен этот христолин!

– В Тангрии магия плохо развивается уже сотни лет, – продолжил Кен. – Ваш лерион не предпринял за последние двадцать лет ни одного действия по разработке горных пород и добыче христолина. Но постоянно отказывает нашему императору в продаже этих земель. Отказал даже в аренде. Терпение нашего атериона не бесконечное. Совет, как мог, сдерживал его недовольство, но император в жутком раздражении.

Некоторое время за столом царило молчание, а я задумалась, переваривая новую для меня информацию.

– Приграничные земли – это земли Верданского округа, – сообразила я. – С одной стороны он граничит с вами, с другой стороны – с Зарданским округом, в котором живу я. В Верданском округе самый лучший климат и самые плодородные земли. Это жемчужина Тангрии. Неудивительно, что лерион не желает продавать эти земли.

– Вашему императору предлагали очень хорошие деньги за часть приграничного округа, – хмуро пробормотал Кен. – У нас дефицит христолина, добывать его становится все труднее, а грамм христолина в Марилии стоит уже дороже грамма золота – нам необходимы новые добычи этого камня.

– Но это наши земли, и мы имеем полное право продавать их, дарить, закладывать и вообще делать с ними то, что хотим, – ответила я с возмущением. – Нам нужны эти земли, чтобы просто жить, там чуть ли не самые плодородные земли во всей империи. Это же юг, там самый теплый климат и оттуда во всю империю везут фрукты и овощи. Как мы можем их продать? Продадим и будем у вас закупать овощи и фрукты?

– Я не спорю, Лорианна, – примирительно ответил Кен. – Я только рассказал то, что слышал от отца. А если наши империи разорвут дипломатические отношения, то ты не сможешь учиться в САМИМ, потому что тебя выдворят. Просто будь настороже.

Это было, конечно, плохой новостью – я хотела и дальше учиться в САМИМ, не хотела уезжать, не доучившись. Неизвестно, как на родной земле отнесутся к женщине-магу и смогу ли я продолжить учебу.

Мир вдруг стукнул кулаком по столу и повернулся к Кену:

– Хватит пугать Лори! Ничего не случится, и она никуда не уедет!

– Я и сам не хочу, чтобы Лори уехала. Мир, не злись, – поднял вверх ладони Кен.

– Лори, – зашептал Кир прямо в ухо, – Мир скучал по тебе все каникулы. Надоел мне. Знаешь, что он сказал? Только ты станешь его женой. Посмотри на него. Глаз с тебя не сводит, а меня готов убить. Он во дворце ни с кем не танцевал, все на дверь смотрел и тебя ждал.

– Кир, вразуми его. Пожалуйста, – прошептала я в ответ.

Мир сильно смущал меня в последнее время. Я даже не поехала во дворец на праздник Зимнего перехода, боясь, что он и там не оставит меня в покое. Кир очень звал, Кен и Тания тоже. Но во дворце должен был быть и Мир, и я испугалась, что он мне вздохнуть не даст спокойно, а мне так хотелось передышки.

– Может, дашь ему шанс, Лори? – шептал Кир, щекоча мое ухо губами. – И себе предоставь шанс. Может быть, Мир – твоя судьба? Выйдешь за него замуж, и тогда никакой дипломатический скандал будет тебе не страшен. Останешься в САМИМ, будешь жить в Марилии.

– Ты же несерьезно? – пробормотала я.

Неожиданно Кир прихватил губами мочку моего уха, в которое он до этого шептал, и слегка укусил, а я вскрикнула от неожиданности. Кир рассмеялся, весело меня потормошив, словно котенка, сжал в объятиях.

– Кир, что ты шепчешь Лорианне? – ревниво вскинулся Мирит.

– Рассказываю, как ты сходишь по ней с ума, – с серьезной миной ответил Кир.

Ребята дружно засмеялись.

– Об этом все знают. И Лори тоже, – спокойно отреагировал Мир, впиваясь в меня взглядом, а я покраснела от смущения.

Вот же, поставили меня в неудобное положение!

– Уговариваю ее выйти за тебя замуж, – вдруг заявил Кир.

– Кир! – вскрикнула.

– Кир! – зарычал обычно сдержанный Мир. – Я сам разберусь. Без твоей нелепой помощи. И убери от Лори свои руки.

Он встал, опрокинул стул и накинулся с кулаками на Кира.

– И губы тоже.

– Совсем спятил от любви, – рассмеялся Кир и с удовольствием накинулся на Мира.

Парни дубасили друг друга, а остальные кричали и подбадривали то одного, то другого. Я же в ужасе наблюдала за происходящим.

– Давно не участвовал в хорошей драке, – с завистью произнес Кен.

Мы с девчонками прижались друг к другу и со смешанными чувствами наблюдали за происходящим бардаком. Хорошо, что хозяин кафе вообще не захотел на это смотреть и быстро всех растащил.

– Дай вам обоим шанс, Лори, – прошептал Кир после драки с Миритом. Оба успели наградить друг друга синяками и фингалами. – Мир – хороший парень, у него серьезные намерения. Выходи за него и оставайся в Марилии.

Марилия. Весна, 3200 год

Мирит провожал меня домой. На улице было достаточно темно и поздно, к нам пристали студенты с факультета воздушных магов. С помощью воздуха они поднимали мне платье, но Мирит быстро с ними расправился, оставив несколько подпалин на академической форме.

Потом мы долго стояли у входа в тетушкин дом, Мир смотрел на меня глазами побитой собаки и молчал. Я часто думала, почему он так прикипел ко мне? Чем я зацепила его? Ведь уже несколько лет он в меня влюблен.

Мир отдал мою сумку, пальцы коснулись моих и неуверенно задержались на них, как и раньше. Но в этот раз я не отняла руки, вспомнив слова Кира о том, что стоит дать шанс. Нам обоим.

Мир вскинул на меня недоверчивый взгляд, мягко потянул к себе, заключил в объятия, все это время не отрывая напряженного взгляда от моего лица.

Я не сопротивлялась.

Мир судорожно вздохнул, я запрокинула голову и закрыла глаза. Он поцеловал меня, очень нежно и осторожно, едва касаясь губами. Я несмело ответила.

«Наверное, пора забыть Джейса, – подумала тогда. – Полюблю Мирита, выйду за него, останусь в Марилии, буду работать магом».

Поняв, что не останавливаю его, Мир стал смелее. Прижал меня к себе еще крепче, жадно накидываясь на лицо и губы. Вскоре стало трудно дышать, и я замычала, вырываясь. Мир ослабил объятия, чуть отстранился, уткнулся носом в мой висок, счастливо рассмеялся и прошептал:

– Прости. Так долго ждал этого, что сошел с ума.

– Чуть не задохнулась, – хмыкнула я, устраиваясь поудобнее в теплых объятиях.

– Ты совсем не умеешь целоваться, – прошептал Мир, по-моему, очень довольный этим обстоятельством.

– Конечно, не умею. Это второй поцелуй за всю мою жизнь, – прошептала я ему в губы, подняв лицо.

Мир зарылся лицом в мои порядком растрепавшиеся волосы.

– Не буду спрашивать, с кем был первый, – глухо пробормотал он. – Я люблю тебя, Лори. Без тебя мне плохо. Теперь не слишком поторопился?

– Нет, – улыбнулась, – теперь нет.

– Ты дашь нам шанс? – Мир с упоением покрывал поцелуями мои волосы рядом с виском.

– Давай попробуем, – согласилась я, вновь подставляя губы, к которым парень снова приник, теперь уже осторожно проникая внутрь языком, давая привыкнуть к новым необычным ощущениям, а я с каким-то сожалением подумала: жаль, что Мир – это не Джейсон, и интересно, как он сейчас целуется.

Тут же стало стыдно за свои мысли, потому что Мир не заслужил подобного отношения, поэтому крепко обняла его за шею и старательно стала отвечать на поцелуй.

Когда Мир отстранился, то заметила в его серых глазах веселые искорки.

– Что? – спросила я со смущением.

– Ты все-таки совсем не умеешь целоваться, Лори, – счастливо произнес он, а затем подхватил на руки надувшуюся меня и закружил вокруг себя, радостно смеясь. А я, видя, как он счастлив, тоже тихо посмеивалась.

Неожиданно я заметила два любопытных белых лица, выглядывающих из-за занавески тетиного окна. Возмущенная этим обстоятельством, я перестала смеяться и с укором уставилась на них.

Лица тут же исчезли. Мир, тоже их заметив, сказал:

– Не сердись, милая, они любят тебя и переживают.

– Подглядывают.

– Потому что переживают, – улыбнулся Мир. – И я люблю тебя. – Он крепче прижал меня к себе. – Поэтому тоже всегда буду переживать.

«Правильно, что решила дать нам шанс на счастье, – подумала тогда. – Оказывается, очень приятно, когда тебя любят, обнимают и целуют».

На старших курсах учеба занимала не так много времени. Преподаватели знали, кто из студентов на что способен, не сильно мучили сознательных, поэтому у меня, как у ответственной студентки, стало больше свободного времени. Помимо участия в академических спектаклях я занялась волонтерской деятельностью.

Я, Мирит, Кенет и две девчонки из нашей компании, Тания и Жанна, взяли под покровительство кошачий приют. Мы помогали работникам, кормили животных, играли с ними, чистили клетки. Сначала парни насмехались друг над другом, Кенет брезгливо морщился, а потом забрал одного котенка с собой, влюбившись в него с первого взгляда.

Позже в один из дней Кир насмешливо произнес, что раз всем понравилось ухаживать за бездомными кошками, то надо обязательно позаботиться и о бездомных детях – это намного важнее.

В тот момент я испытала гордость за друга, ведь это предложил избалованный папенькин сынок. Оказалось, в столице пять детских приютов. Нам понадобилось достаточно много времени, чтобы посетить все и узнать об их проблемах. От помощи никто не отказался.

Я вспомнила, как в первый день посещения детского приюта Кир напился, а позже признался, что ему стало стыдно.

– Я столько тратил на развлечения, а тут, в двух шагах от меня, детям нечего было есть, – бормотал он.

После того вечера Кир перестал употреблять дурманящую травку.

– Я такой дурак, Лори, – говорил он. – Мир давно бросил и меня уговаривал, но я все смеялся. А теперь все, табу. Все деньги, которые родители выделяют на содержание, буду отдавать в детские приюты.

В столицу Марилии пришел караван из далеких Свободных земель и принес в город страшную болезнь – брюшной тиф, от которого стали умирать люди. Мама Кира подхватила ее.

Всей компанией, чтобы поддержать друга, мы отправились в главный храм столицы – Храм Великой и Пресветлой Многоликой Богини Матери, – в который съезжались паломники не только со всей Марилии, но и со всего магического мира Вериус.

Это был самый величественный и прекрасный храм в мире, похожий на дворец. Он поражал роскошью белого мрамора, витражными окнами и великолепными скульптурами небесных прислужников Богини Матери – величественных старцев и строгих матрон, – расположенными по периметру храма.

В центре храма стояла огромная и прекрасная скульптура Богини Матери, отлитая из золота. Вокруг – скульптуры поменьше, изображающие Богиню в других обликах.

Каждый из нас молился о своем и о том, чтобы мама Кира выжила.

Когда мы выходили из храма, я подала монетку слепой старушке, та приняла ее и неожиданно сильной рукой схватила меня за рукав академического платья.

Я удивленно вскрикнула. На мой крик ребята, которые уже прошли вперед, оглянулись и, удивленные, вернулись.

Слепая старушка продолжала крепко держать меня и что-то бормотала. На ней был белый просторный балахон с капюшоном, из-под которого ниспадали на грудь распущенные седые волосы. В руке она держала клюку, которой стучала, видимо, перед собой при ходьбе.

– Хорошая. Чистая. Невинная, – пробормотала старуха.

Она уставилась на меня слепыми блеклыми глазами, и странная дрожь прошла по всему телу. Ребята притихли и окружили нас.

– Зеленый луч исходит от тебя, дитя. К ней – к Богине Матери нашей. Она ведет тебя, – бормотала старуха. – Ведет тебя, девочка…

– Лори, успокойся, – тихо сказал Мирит, обнимая меня. – Не бойся. Эта женщина – видящая храма и не причинит вреда. Видящие живут только здесь – у главного храма Вериуса.

Я покраснела тогда – стало стыдно, ведь я дала видящей монетку, приняв за попрошайку, а видящие Богини знали будущее и предсказывали судьбу.

Слепая женщина повернула лицо к Мириту. Это было жутковатое зрелище.

– Оставь девочку. Не для тебя она. Твоей никогда не будет. Своя судьба у нее.

Мирит побледнел, сильнее обнял меня и прижал к себе, а старуха тихо добавила:

– Придет время, сможешь доказать, что не зря она дарила тебе свой свет.

Далее видящая медленно повернулась ко мне, железной хваткой взяла меня за плечо и еле внятно забормотала:

Вековой славой окрыленный,

С горизонтом наравне

Дремлет город-крепость верный

С древней тайной в глубине…

Город создан из сплетенья

Башен, фортов и людей,

Над лесами вспыхнет небо

Яркой зеленью лучей…

Ты отправишься в дорогу

В свои близкие края. Скоро

В город-крепость неотвратно

Черная спустится мгла.

Люди, судьбы, жизни,

Смерти – все смешается вдали.

Людям нужен луч зеленый

Для спасения земли…

Не угаснет луч зеленый,

Потускневший без земли.

Только счастья уж не будет

Долго-долго… Без любви.

Старуха-видящая впала в транс, я в изумлении слушала ее, потеряв дар речи. Друзья хмуро и удивленно переглядывались между собой.

Видящая отпустила меня и стала кого-то искать среди нас своими слепыми глазами. Уставилась на Кира.

– Спасешь ее, – прошептала она. – Спасешь, когда ее свет почти погаснет. Когда мозаика жизни рассыплется. Поможешь собрать мозаику прошлого, чтобы изменить настоящее.

– Я все сделаю, видящая Богини, – к моему удивлению, серьезно ответил побледневший Кирстан.

– Только ты можешь спасти зеленый луч, – пробормотала странная старуха. – Все правильно делаешь, мальчик… Понимаешь, что луч – не твоя судьба. Богиня соединила ее с другим зеленым лучом… Но Богиня так тесно сплела ваши судьбы, что ты всегда будешь в ее жизни. Будешь терзаться… – Видящая резко отпустила растерянного Кира и, не обращая ни на кого внимания, стала медленно подниматься по ступенькам в храм.

– Не дай Пресветлая Богиня случиться такому, – бормотала она под нос, поднимаясь, – зеленый луч Богини должен выполнить миссию.

Мы, словно завороженные, смотрели ей вслед, когда старуха вдруг резко остановилась и обернулась, указав клюкой на Кира.

– Одна королевская слеза поможет предотвратить тысячи простых слез. Отдай слезу зеленому лучу, – строго пробормотала старуха, потом отвернулась и продолжила дальше подниматься по ступенькам в храм.

Притихшие друзья, на удивление, отнеслись серьезно к словам видящей.

– Похоже на предсказание, – растерянно сказал Мирит. – Как будто она тебя, Лори, связывает с зеленым лучом.

– А в конце я один спасу тебя, – весело улыбнулся Кир, однако глаза показались мне испуганными. – От всех невзгод!

Мирит мрачно глянул на него.

– Не хотелось бы, конечно, чтобы ты попадала в такие серьезные передряги, – вздохнул Кир уже без улыбки.

– Что за королевская слеза? – спросил Мирит.

– Понятия не имею, – с невозмутимым выражением лица пожал плечами Кир.

– Существует легенда о зеленых лучах, – проговорила Тания, девушка Кенета. – А видящая не могла ошибиться – они никогда не ошибаются. Это значит, Лорианна, что ты – зеленый луч Богини Матери. – Глаза Тании сверкнули.

Я не знала легенду о зеленых лучах и попросила подругу рассказать ее.

Глава 19

Настоящее время

Несколько дней подряд ученый Стонич внимательно следил за моим состоянием и не давал ничего вспоминать, кроме студенческих дней в магической академии. Принудительно вводил меня в искусственный сон и произносил ключевые слова, которые действовали на меня волшебным образом.

Марилия. Весна, 3200 год

Тогда у главного храма Марилии Кенет обнял Танию за талию, девушка оперлась на него и стала рассказывать, задумчиво посматривая на меня. В больших карих глазах стоял вопрос, но я и сама не знала на него ответ.

– Согласно древней легенде, Пресветлая Многоликая Богиня Мать создала наш мир Вериус и с тех пор заботится обо всех жителях. Сначала Богиня везде успевала и реагировала на все просьбы и мольбы своих детей. Но время шло, проходили сотни, а потом и тысячи лет, жителей становилось больше, просьб и молитв, соответственно, тоже. Богиня перестала слышать всех. Для помощи она привлекла небесных помощников – старцев и матрон, но те жили на небесах и тоже не успевали реагировать на все происходящие катаклизмы, войны и простые проблемы жителей мира Вериус. – Тания замолчала, играя со своим рыжим локоном. – Богиня Мать стала искать помощников среди жителей Вериуса. Ей было сложно выбрать, и она решила, что ими станут призывающие ее в молитвах наиболее отчаянно, а значит, готовые пожертвовать многим. Богиня откликалась на молитвы, в обмен нарекала просящих избранными. Она называла их зелеными лучами, так как именно зеленый луч связывал с ней избранного на всю жизнь, не давал потерять его, где бы тот ни находился. На земле только видящие главного храма «видят», как зеленый луч исходит от головы избранного наверх, к Святым Небесам, к Царству Пресветлой Богини.

– К сожалению, избранность не означает, что в жизни луча ждет счастье, удача и покровительство Богини, – задумчиво добавил Кенет. – Наоборот, избранный должен выполнить миссию по воле Богини, которая всегда связана с жертвой.

Я вздрогнула, а друзья стали смотреть на меня настороженно, но с долей восхищения.

– Видящая увидела исходящий от тебя зеленый луч, Лори, – серьезно произнес Мирит. – Это большая ответственность и честь.

– Богиня для нас как солнце, а избранные – ее солнечные лучи, через которые она награждает и карает, – пробормотала рыжая Тания.

– Еще говорят, – глухо добавил Мирит, – что в местности, где в небе вспыхивают зеленые солнечные лучи, и проживают избранные.

– Это знак для местных жителей ждать скорой беды…

– А еще зеленый – это цвет надежды, счастья и удачи, – задумчиво добавил Кенет.

Наступило недолгое молчание, – мы все переваривали услышанное.

– Для кого только это надежда и счастье? – поинтересовалась я, невольно поежившись, – неприятный холодок пробежался по позвоночнику. – Если миссия зеленого луча – это обязательно жертва, то счастьем не пахнет.

– Для других, – серьезно ответил Мирит. – Для тех, ради кого зеленый луч принесет жертву.

Мне вдруг стало холодно, тело охватил озноб, хотя на улице было очень тепло.

На мгновение мной овладело плохое предчувствие, а Мирит, будто почувствовав мое смятение, нежно привлек меня к себе:

– Ты испугалась, милая? Ничего не бойся. Я всегда буду с тобой и не позволю, чтобы что-то случилось.

Я доверчиво прижалась к нему, сейчас мне очень нужна была поддержка.

– Я никогда не слышала эту легенду, – грустно призналась я.

– Потому что ты не училась в магической школе, а потом кратким ускоренным курсом прошла основные понятия, – успокоил меня Мир.

– Лори, ты могла совершить какой-нибудь поступок в жизни, который мог заставить Богиню обратить на тебя внимание? – поинтересовался Кир.

Я пожала плечами и отрицательно покачала головой. Ну какой я могла совершить поступок, достойный внимания Богини? Нелепица какая-то.

Только я так подумала, как сразу вспомнила…

Наверное, кровь схлынула с лица, потому что встревоженные друзья одновременно закричали:

– Что случилось?

– Ты вспомнила?

– На тебе лица нет!

Ошеломленная, я не могла вымолвить ни слова.

– Когда я была подростком, вместе с другом мы принесли Богине клятву, сделали слишком глубокие надрезы на запястьях и чуть не умерли от потери крови. Как и друг, я долго находилась без сознания. Тогда показалось, что это был сон, потому что в нем я встретилась с Богиней и она сказала, что принимает мою клятву и благословляет.

Я обвела взглядом вытянувшиеся лица изумленных друзей.

– Богиню можно увидеть, только когда находишься между жизнью и смертью, за гранью, – тихо пробормотал Кирстан, но все его услышали.

– Это значит, что я действительно видела Богиню? – неуверенно спросила я.

И опять друзья одновременно загалдели:

– Ты помнишь, как она выглядела?

– Сколько ей примерно лет?

– Она страшная или красивая?

– Богиня просто так отпустила тебя?

– Ребята, я никогда не воспринимала всерьез те галлюцинации. В них Богиня была молодая и очень красивая, с золотым обручем на голове, в золотой одежде, а глаза у нее с несколькими зрачками, как и на всех картинах с ее изображением.

– А шрам на руке у тебя остался? – с любопытством спросила вдруг Тания.

– Остался, – я показала друзьям небольшой тонкий шрам на запястье, который они с огромным любопытством стали разглядывать.

Потом я долго вспоминала напугавшие слова видящей у главного храма Богини Матери. Осознание того, что я действительно встречалась с Богиней Матерью и даже разговаривала с ней, долго не укладывалось в голове, как и то, что я могу быть избранной – зеленым лучом Богини.

Настоящее время

Я очнулась после сна уставшая и выжатая. Словно не спала до этого, а пробежала длинную дистанцию.

В палате, слава святым небесам, не было ни господина Стонича, ни господина Йовича. Сестра Таисия тихо сидела за столом и читала книгу, не заметив, что я проснулась. Я прикрыла глаза и задумалась.

Я устала от того, что воспоминания скачут. То годы в магической академии, которые вызывали ностальгию и радость, то плен, который вызывал отвращение и ужас. Это изматывало и морально, и физически.

Я вздрогнула и напряглась – вспомнила то, от чего пытались отвлечь меня уже несколько дней ученый Стонич и сестра Таисия, не давая вспоминать ничего, кроме академии.

Сердце сжалось от боли и тоски – в моих воспоминаниях Джейсон Тубертон мертв.

Я крепко зажмурилась. Не хочу верить в это. Не буду верить, пока не вспомню все до конца. Пока не вспомню, как он умер. До этого момента Джейсон Тубертон будет для меня живым. Пропавшим без вести. Но живым.

«Джейсон жив», – повторяла мысленно.

«Жив. Жив. Жив».

Благодаря этому решению я немного успокоилась и смогла вдохнуть полной грудью.

Я подумала о том, какой все же талантливый человек этот ученый по амнезии. Благодаря ему я теперь очень много вспомнила из прошлой жизни.

Теперь передо мной стояла другая дилемма. Нужно скрыть часть воспоминаний и в то же время частично рассказывать о том, что вспомнила.

Однако самой нужно вспомнить все.

Абсолютно все.

Я должна узнать, что случилось с Джейсоном, Кристофом, родителями и куда я спрятала проклятые документы и артефакт.

В палату вошел господин Стонич и сразу понял, что я не сплю.

– О, вы проснулись, лера! – радостно произнес он.

Сестра Таисия удивленно вскинула голову, ведь она не заметила моего пробуждения.

– Как наши успехи? – поинтересовался ученый.

Он осторожно снял «шапочку» и на мои жалобы задумчиво ответил, что ему тоже не нравится подобное положение дел. Его замечательный аппарат показывал, что мой мозг работает на износ, и если так будет продолжаться дальше, то я просто сойду с ума, и никто не получит тех сведений, ради которых все затевалось.

– Воспоминания скачут, потому что стоит ментальный блок «Королевская слеза», который мешает работе аппарата. Нам приходится с усилием пробиваться через данный блок. Вы, кстати, не вспомнили, откуда он взялся? – ученый внимательно посмотрел на меня.

Честно ответила, что не вспомнила. В моих воспоминаниях присутствовала «Королевская слеза», которую видящая приказала Киру отдать мне, и все. Кир, по моим воспоминаниям, тоже не знал, что это такое.

Какое-то время господин Стонич продолжал буравить меня подозрительным взглядом, но затем, как-то тяжко вздохнув, пробормотал:

– Вроде вы говорите правду. В конце концов, не я буду допрашивать по итогу.

– Когда будет допрос?

– Когда скажу, что вы готовы, – ответил Стонич, видимо, довольный, что министр настолько ему доверяет.

Далее он сказал, что ему нужно доработать аппарат, учитывая особенности моего ментального блока. Поэтому несколько дней у меня будет отдых. И я должна постараться ничего не вспоминать, дать мозгу отдохнуть и только пить по времени оставленные им эликсиры. Еще он, к моему удивлению, сказал, что подобрал эликсиры для быстрого срастания костей и для улучшения самочувствия в общем.

Я ничего не имела против этого – жутко надоело быть обездвиженной.

Единственное, чего я безумно хотела, – встретиться с Кирстаном Стефановичем и рассказать, что я, наконец, вспомнила его.

Его визиты стали редкими и короткими. Сестра Таисия рассказала, что ему практически запретили меня навещать, потому что его посещения стали вызывать у меня одни расстройства. Последнее вообще спровоцировало падучую. Но пока я промолчала, чтобы не вызвать подозрения у ученого. Он мог связать эту просьбу с тем, что я вспомнила. А я помнила о том, что Кир в докладах дяде не указывал о моих годах учебы в САМИМ в Марилии.

Однако, когда я заснула без всяких гиппокамповых присосок, воспоминания все равно пришли, а когда проснулась, то ничего не забыла.

Марилия. Весна, 3200 год

Началось странное противостояние между Марилией и Тангрией. Дипломатические отношения, как и предсказывал Кенет тогда в кафе, были разорваны. Всех подданных нашей империи выдворяли в принудительном порядке в течение двух дней.

Страны находились на грани войны.

Мы возвращались домой.

Слава Богине, что я успела закончить третий курс и сдала все экзамены. Несданной осталась только практика, необходимая для перехода на четвертый курс.

На выходе из секретариата академии я столкнулась с взбудораженным Киром. Всегда элегантный, с идеальной прической, сейчас друг выглядел так, как будто наспех оделся и бежал.

– Везде ищу тебя, – с облегчением выдохнул он. – Ты забираешь документы?

– Да, – с искренним сожалением произнесла я. Мне очень не хотелось уезжать из Марилии и покидать друзей. – Нам сообщили, что до вечера необходимо покинуть территорию империи.

– Я провожу тебя, – Кир уверенно, как всегда, забрал сумку с документами, крепко взял меня за руку и повел.

Какое-то время мы шли молча. Я думала о холодной войне между нашими землями, о доме, в который приходилось вернуться, об отце, по которому очень соскучилась, и, конечно, о Джейсоне, которого через несколько дней увижу.

О чем думал Кир, не знаю. Но выглядел он задумчивым и расстроенным.

– Кир, что случилось? – с тревогой спросила я.

– Ты еще спрашиваешь! – возмутился он. – Ты уезжаешь.

Он остановился, я вынуждена была тоже остановиться.

Мы стояли в одном из коридоров САМИМ, спешащие кто куда студенты огибали нашу парочку, не обращая на нас внимания.

– Ты можешь выйти замуж за Мирита, Лорианна, – серьезно произнес Кир. – И остаться в Марилии.

– Мы расстались, Кир. Ты же знаешь, – ответила я удивленно.

– Очень зря, – раздраженно ответил друг. – Иногда совершенно не понимаю тебя.

С Миром мы недолго пробыли парой. Мирит буквально заболел мной. Он и до того, как мы стали встречаться, был влюблен в меня, а когда стали парой, стал ходить по пятам, ко всем ревновал, дрался с Киром и другими парнями без видимой причины и сразу настойчиво стал звать замуж. А еще вести себя как собственник. И чем дальше, тем сложнее становилось находить с ним общий язык, тем яснее я понимала, что не смогу его полюбить, что Мир – не мой мужчина.

Но мне было жаль его. Я помнила, как страдала по Джейсону, как разрывалось сердце из-за неразделенной любви, и хотела облегчить его жизнь. Не хотела, чтобы он страдал.

Это стало моей ошибкой. В конце концов он так измучил и меня, и себя ревностью, собственническими замашками, что мы разорвали отношения.

Для всех это было как удар молнии среди ясного неба. Особенно для мамы и тети, которые очень надеялись, что благодаря Мириту я забуду Джейсона. А тетя еще говорила, что Мирит – наследник древнего марилийского рода, у их семьи огромное состояние, он для меня великолепная партия. Уж как она это выяснила, я не знала.

Но обстоятельства сложились так, что практически сразу после нашего разрыва Марилия прекратила дипломатические отношения с Тангрией, и я вынуждена была уехать.

Все складывалось к лучшему. Иначе не представляю, что случилось бы с Миром при известии о том, что мне необходимо возвращаться домой.

Кир сверху вниз смотрел на меня и грустно улыбался.

– Знаешь, Лори, ведь у меня никогда не было девушки-друга до тебя. Я считал, что это невозможно, что девушки годны только для одного.

– Кир! – вспыхнула я, смущенная и оскорбленная за весь женский пол. – Даже животные годны не только для этого, а ты так о девушках думал!

– Теперь я так не думаю, – успокаивающе произнес парень, криво улыбаясь. – Я рад, что ты не дала затащить тебя в постель тогда и мы подружились.

– Кир! – опять возмутилась, покраснела и рассмеялась я. – Ты просто невозможен!

– Дай сказать, Лори, – Кир ласково улыбнулся. – Я узнал тебя и понял, какими качествами должна обладать девушка, на которой я в будущем захочу жениться. Знаю, что мой брак будет политическим. Но хотя бы среди высших аристократок буду искать самую достойную…

Я с улыбкой смотрела на Кира.

– Моя избранница должна стать не только женой, но и другом, быть честным, открытым и добрым человеком, а не только красивой оберткой. Иначе я не смогу. Теперь уже не смогу. От нее должен исходить свет, как от тебя, – уверенно проговорил друг.

Я смутилась от комплимента.

– Более того, при дальнейшем нашем общении я понял, что тебе все равно, какой у меня титул и есть ли он вообще, поэтому решил не говорить тебе. Ты первый человек на свете, который захотел дружить со мной просто так, не потому что я будущий герцог, не потому что я очень богат, а из-за меня самого. К тому же абсолютно не пытаясь меня соблазнить, как большинство девушек академии. Лори, ты стала глотком свежего воздуха. Ведь я с детства привык, что всем от меня что-то нужно. Привык ко лжи и подхалимству… Знаешь, даже мама, которую я очень люблю и всегда думал, что будущая жена должна быть похожа на нее, после общения с тобой разочаровала меня. Я понял, насколько вы разные, и, в общем, сравнение не в ее пользу.

У меня просто не было слов.

– В общем, Лори, к чему я это говорю, – продолжил Кир смущенно. – У тебя такое смешное опешившее личико. Моя маленькая подруга явно в шоке от признаний.

Я согласно кивнула.

– Лори, хочу, чтобы ты знала: ты – мой настоящий друг, если когда-нибудь тебе понадобится помощь, можешь рассчитывать на меня. – Кир перестал смеяться и смотрел серьезно. – Ты возвращаешься домой, возможно, между нашими империями начнется война… Знай, я всегда помогу в трудную минуту.

Сердце затопила такая теплая волна благодарности к этому замечательному парню, что от волнения перехватило дыхание. Повинуясь сердцу и желанию, я сделала шаг вперед и крепко обняла Кира.

– Кир, у меня нет слов, – пробормотала я, а он крепко обнял в ответ. Почему-то захотелось плакать, и я не удержала слез. – Ты тоже всегда можешь рассчитывать на меня. Всегда-всегда. Не знаю, что смогу сделать, но все от меня возможное. И ты всегда будешь в моем сердце.

– У меня никогда не было сестры, Лори. Все это время ты была мне сестрой, – проникновенно прошептал друг.

– А ты мне братом, Кир. – Слезы все еще текли из глаз.

– Не забывай меня, и хватит плакать, а то сейчас я тоже заплачу.

– Никогда не забуду тебя! – торжественно пообещала я, вытирая слезы и заглядывая в глаза Киру.

– Обещаешь?

– Обещаю. Противостояние закончится, мы снова встретимся.

– Я буду очень скучать. Ведь даже написать не смогу.

– Я тоже буду скучать. И ждать письма от тебя, когда станет возможно, – вздохнула я.

– Обязательно пригласи меня на свадьбу, Лори.

– Обязательно, – улыбнулась я криво. – И ты меня пригласи!

– Не сомневайся!

Мы отстранились, посмотрели в глаза друг другу и не очень весело рассмеялись.

– Словно маленькие дети, обмениваемся клятвами, – хмыкнул Кир. – Но это очень тепло и сердечно, как ты сама, лучик мой светлый. – Кир ласково потрепал меня по щеке, а я вспыхнула от комплимента. – И у меня есть для тебя совет, Лори.

Я вопросительно подняла брови. Выглядел парень теперь еще более серьезным. Он взял меня за руку и повел дальше.

– Когда ты вернешься и встретишься со своим Джейсоном, постарайся не вешаться ему на шею и не признаваться больше, как ты его любишь. Не хмурься, Лори, поверь парню, который знает в этом толк. Веди себя дружелюбно, но отстраненно. И не делай первый шаг. Постарайся кокетничать в его присутствии с другими парнями, начни встречаться с кем-нибудь из его близких друзей и всегда держи чувства и эмоции в узде.

– Что за странные советы, Кир! – усмехнулась я. – Я не смогу так, ты же знаешь. Да и зачем?

– Затем, чтобы твой Джейсон обратил на тебя внимание как на женщину, Лори, – серьезно произнес Кир. – Если ты любишь его, то должна быть хитрее. Как всякая женщина. Включи женщину, Лори, а не друга. И включи мозги, а не сердце.

Я хмуро посмотрела на Кира – мне абсолютно не нравилось то, что он посоветовал.

– Странные советы на прощание, – проворчала я.

– Я хочу, чтобы ты стала счастливой, малышка. А ты абсолютно не умеешь кокетничать и соблазнять мужчин.

– Это все равно не поможет, – проворчала я опять. – Да и не получится у меня.

– Получится, Лори. Ты только постарайся одеваться как красивая женщина. Сделай прическу, макияж, носи украшения, в конце концов.

– То есть все это время я одевалась не как красивая женщина? – удивилась я.

Кир искренне и весело расхохотался.

– Лори, если бы не твои выступления на сцене в театре, где ты вынуждена была одеваться в сценические костюмы, я вообще не догадался бы, что ты можешь быть очаровательной и привлекательной. Ты совершенно не думаешь о внешнем виде.

– Ну, знаешь! – искренне обиделась я. – А кто-то собирался меня соблазнить в свое время!

– Это не потому, что ты неотразимая красотка, а потому что ты ни на кого из парней не обращала внимания, – поддразнил меня друг. – И ты была сама невинность.

– Да шучу я, – смеялся Кир, уворачиваясь от моих кулачков. – Почти шучу. – Он поймал мои руки и сжал их в ладонях. Прекратил смеяться и опять серьезно продолжил: – Лори, хочу, чтобы ты стала счастливой. Подумай обо всем, что я тебе сказал. Если из-за Джейсона ты будешь несчастна, приеду и убью его.

– Кир! – я с возмущением уставилась на хмурого друга, взгляд которого стал незнакомым – опасным, холодным. – С ума сошел! Нельзя сердцу приказать, кого любить.

– Это точно, к сожалению, – мгновенно согласился Кир. – Я понял, что ты любишь другого, и решил не становиться несчастным, – слегка насмешливо сказал он.

Я смутилась от этих слов, но весь вид Кира говорил о том, что он не шутит.

– Однако Мирита мне сосватал, – проворчала я, хотела вытащить свои пальцы из ладоней друга, но тот не отпустил. Более того, привлек меня к себе.

– Мирит так помешался на тебе, что ему стало все равно, полюбишь ты его или нет, – шепнул Кир куда-то мне в висок, – для него главным стало, чтобы ты была рядом. А я хотел, чтобы ты осталась в Марилии. Эгоистично, признаю. Но я эгоист, Лори.

– С Миритом все нормально? Я переживаю за него, – перевела я смущающий меня разговор на другую тему.

– Мирит в запое. Все экзамены пропустил и даже не знает, что ты уезжаешь, – огорошил меня помрачневший Кир.

– Кир, но надо же что-то сделать! – Я потрясенно уставилась на него.

– Что можно сделать, когда сердце у человека разбито? – глухо процедил Кир и отвел взгляд.

Тогда мне вдруг показалось, что он говорит не о Мире… О себе. О своем сердце.

Конечно, показалось. Между нами ведь ничего и никогда не было. Так… пустяки… Мы были просто друзья.

Кир проводил меня домой и ушел, предупредив, что соберет всех друзей и придет попрощаться. Мы с мамой стали собирать вещи.

Глава 20

Тангрия. Зарданский округ. Плен, 3201 год

Ледяной пол.

Мрачные серые стены без окон.

Одинокий магический светильник еле горит…

Сквозь волосы слежу за вошедшими в камеру мужчинами. Я пришла в себя, но не подаю вида.

Почему каждый раз прихожу в себя на ледяном грязном полу? Сложно после допроса швырнуть меня на узкую койку?

– Капитан Бейкалич, я не просил избивать пленную до потери сознания, – раздраженный голос генерала Мирадовича отозвался отвращением. – И оденьте ее, голая она нервирует меня… Приведите ее в чувство.

На меня вылили ведро ледяной воды, от чего я хрипло надсадно вскрикнула и задрожала, а солдат, выливший воду, заржал:

– Вот и помылась.

– Заткнись, – ледяной голос генерала заставил солдата мгновенно замолчать. – Наденьте на нее что-нибудь, – приказал он властно.

Меня кое-как вытерли чем-то грязным и грубым, на холодное и дрожащее тело надели вонючий балахон. Подняли на ноги.

С двух сторон меня поддерживали солдаты, потому что от слабости я самостоятельно не смогла стоять и теперь висела между ними, дрожа от пронизывающего холода.

– Лера Тубертон, вам не надоело подобное поведение? – уставший и раздраженный голос генерала Мирадовича оставил меня безучастной. – Вы – тангрийская аристократка, совсем еще молодая женщина, явно не привыкшая к грубому обращению, выросшая в любви и заботе. Зачем вы сопротивляетесь? Мы все равно сломаем вас, вы же понимаете это.

Я висела между солдатами, от слабости не в силах поднять голову, – уже не помнила, когда ела и пила в последний раз, с трудом улавливала смысл слов генерала.

– Графиня Тубертон, император пожалует вам титул и земли в Марилии, вы станете графиней в нашей империи, если пойдете нам навстречу. Война скоро закончится, и вашей земли не будет как самостоятельной империи. Я открываю карты в надежде на сотрудничество.

«Вы открываете карты, зная, что все равно избавитесь от меня», – мысленно усмехнулась я.

– Пить, – еле слышно прохрипела я.

– Что она сказала? – встрепенулся генерал.

– Просит пить, генерал, – доложил один из солдат.

– Дайте, – кратко разрешил тот. – Только несколько глотков – ей сейчас нельзя много пить.

Мне поднесли стакан с водой, я жадно отпила несколько больших глотков.

– Ну так как, графиня, расскажете, куда спрятали артефакт императора? Поднимите ей голову, я хочу видеть лицо.

Голову резко подняли за волосы, я невольно застонала от боли. На меня смотрели черные холодные глаза генерала Мирадовича.

– Вы… обещаете… титул… графини в… Марилии? – еле ворочая языком, с запинками пробормотала я.

– Да, именем императора обещаю, – сухо ответил генерал.

– И земли… тоже в Марилии? – снова прошептала я, еле фокусируя рассеянный взгляд на убийце.

– Да. И роскошное поместье. Слово генерала.

– А… содержание? – промямлила я.

– Естественно. – Генерал подобрался, замер, впиваясь в меня напряженным взглядом.

– Как жаль… – прошептала я.

– Что? О чем вы сожалеете? Что еще вы хотите? – нетерпеливо спросил он, подавшись навстречу.

– Как… жаль, что… понятия не имею… о чем… вы… меня… допрашиваете… генерал, – еле прохрипела я пересохшим горлом, выдавливая слова.

Минуту генерал просто молчал, не отрывая от меня пронзительного взгляда. Стоял весь чопорный, идеальный, безупречный, учтивый и вежливый. Высший аристократ Марилии. Высший маг империи. Своей безупречно-правильной отшлифованной речью все это время он отдавал приказы о моих пытках. Своими сдержанными аристократичными движениями рук отдавал приказы об убийстве моих друзей.

Я насмешливо смотрела в глаза учтивому жестокому убийце, и буквально на долю мгновения что-то странное мелькнуло в холодных глазах жестокого зверя. Что-то человеческое.

Наверное, это были изумление и странное сожаление. Но, скорее всего, я все же ошиблась, – этот зверь не может чувствовать сожаление, а тем более в отношении меня.

– Лера Тубертон, расскажите то, что нам нужно, и все прекратится, – тихо произнес генерал Мирадович.

– Вы… зря… тратите… время… генерал, – прохрипела я. – Я… ничего… не знаю.

Я знала, что выдержу.

Теперь знала.

Сначала было очень страшно. И очень больно. Но прошло много времени, а я все еще держалась. Я не сдавалась. Потому что знала, что заслужила все это. Это стало наказанием за предательство, которое я совершила. А еще я поняла, что именно в этом состояла моя миссия, моя жертва. И странным образом осознание всего этого поддерживало меня и не давало сломаться.

– Лера Тубертон, вы обманули мои ожидания в отношении вас, – наконец задумчиво произнес генерал. – Тогда в военном шатре я составил о вас свое представление, но оно, к моему величайшему сожалению, не подтвердилось. Вы оказались храброй женщиной. Поверьте, я никогда не встречал таких женщин, как вы, – холодно продолжил он. – Мне будет действительно жаль, если мои люди вас убьют.

– Сочувствую… вам… генерал.

Я уже не смотрела на него. Прикрыла глаза. Я очень устала и просто висела на руках солдат, которые, словно каменные глыбы, стояли по бокам. Один из них продолжал оттягивать мои волосы назад, чтобы генерал мог видеть лицо.

– Неприятно… когда… ожидания… не… оправдываются, – с трудом добавила я, когда поняла, что генерал молчит.

Я с трудом открыла глаза и снова сфокусировала на нем взгляд.

– Если вы расскажете об артефакте и документах, даю слово герцога, слово генерала марилийской армии, что вы останетесь живы, – глухо прозвучал голос генерала.

Я начала смеяться, хрипло и истерично. Мой смех был похож на карканье вороны. Нервная дрожь стала сотрясать измученное тело.

– Спасибо… буду… иметь… в… виду, – прохрипела я с перерывами сквозь истеричный смех.

Один из солдат ударил меня в живот, я начала судорожно вдыхать воздух и кашлять.

– Жаль… не… можете… оставить… в живых… кого… убили…

Некоторое время стояла полная тишина, и только мой жуткий хриплый кашель ее нарушал. Наконец генерал, полуобернувшись к верному и преданному помощнику, бесцветным голосом произнес:

– Капитан Бейкалич, нужно как можно скорее разговорить леру Тубертон. Я устал ждать. И теперь вы можете… не только сам пользоваться ее прекрасным телом, – он сделал выразительную паузу, – но можете также отдавать ее время от времени солдатам. Прямо сейчас это сделайте.

Кашель сотрясал меня, сказанное не сразу проникло в сознание. Когда поняла, что сказал генерал подчиненному капитану, моему палачу, меня наполнил животный ужас. Потрясенная, я встретилась взглядом со взглядом зверя.

В его глазах я увидела ненависть, бешенство и что-то еще – совершенно непонятное. Что-то, вновь напомнившее сожаление. Сожаление о том, что он отдает меня на потеху солдатне? Или о том, что я до сих пор так ничего и не рассказала?

Балахон разорвали на теле, я почувствовала грубые прикосновения. Закрыла глаза и постаралась отрешиться от всего, как делала постоянно в последнее время. Почему-то подумала, какой же он сдержанный, при таких-то эмоциях, этот страшный генерал Мирадович.

Настоящее время

Проснулась я в слезах и истерике. Сестра Таисия вынуждена была уколоть успокоительное лекарство.

– Не хочу, – шептала я в отчаянии. – Не хочу это вспоминать, сестра. Помогите. Сделайте что-нибудь. Почему воспоминания приходят, ведь на мне нет «шапочки» Стонича?!

– Не знаю, лера Тубертон, – пробормотала сестра. – Не знаю, как могу помочь.

– Не давайте мне засыпать, – умоляюще пробормотала я. – Я не могу снова это чувствовать, не могу снова это переживать!

– Но это невозможно, лера Тубертон. Я не могу ничего сделать. Вы все равно уснете рано или поздно. Я могу только помолиться Пресветлой Богине, чтобы вам не снились кошмары. Это все, что я могу сделать.

– Тогда… прошу вас, сестра… молитесь и просите за меня. Молитесь много и отчаянно просите за меня.

Марилия. Конец весны, 3200 год

Тетя Кристина еле сдерживала рыдания, наблюдая, как мы с мамой собираем вещи для отъезда. Она очень привыкла к нам, как и мы к ней, и полюбила меня.

– Снова буду одна, – вытирала она слезы. – Мои девчонки уезжают от меня, – добавляла с тоской и упреком.

– Родная, не плачь, – мама нежно обняла ее. – Пройдут передряги, приедешь к нам в гости. Ты же ни разу не была на родине с тех пор, как уехала и вышла замуж.

– Обязательно приеду, – прерывающимся от волнения голосом соглашалась тетя. – Приеду и посмотрю, чему научат мою малышку ваши маги-бездари.

– Профессору Манцевич будет сложно угодить, – пошутила я.

– Тебе – нет, малышка моя, – просипела тетя. – Тебе стоит улыбнуться, и я сразу буду всем довольна.

– Тетя, мы недавно с друзьями были в детском приюте, который на улице Благодати, недалеко от главного храма, – сказала я ей тогда. – Там есть совершенно очаровательная девочка. Ей восемь лет, родители умерли от болезни два года назад. Она маленькая и ласковая. Удочери ее, тетя. И ты сделаешь счастливыми сразу двух человек.

Тетя Кристина заплакала еще сильнее, подошла ко мне и крепко обняла.

– Богиня не дала мне детей, я думала, что и так проживу, девочка моя. Но теперь поняла, какой дурой была. Годы идут, я не становлюсь моложе, а одной так тоскливо.

Мы помолчали.

– Как зовут девочку? – спросила тетя.

– Мирида, – улыбнулась я. – Передай ей, что Лори не забыла ее, просто ей срочно пришлось уехать домой.

– Обязательно передам!

Подошла мама и обняла нас обеих. Так мы постояли некоторое время.

– Главное, чтобы не было войны, – прошептала вдруг мама.

– Святые небеса! – прорычала тетя. – Да что ты говоришь такое, Ванесса! Какая война?! Ее не было уже сто лет.

– Вот и я говорю: главное, чтобы еще лет сто точно не было, – пробормотала мама.

Вечером пришел Кир и привел друзей. Даже Мира притащил. Сперва я не узнала его. Небритый, лохматый, небрежно одетый, с мешками под глазами и серым лицом.

– Мир! – невольно бросилась к парню, он тоже рванулся ко мне, но Кир перехватил меня.

– Подождите, голубки. Лори, сначала я поговорю с тобой наедине, потом пообщаетесь с Миром. У меня важный разговор.

Мир поморщился:

– Вечно вмешиваешься! Надоел!

– Ты тоже надоел мне, – холодно ответил Кир, не давая Миру приблизиться ко мне. – Ведешь себя как идиот. Вечно с тобой нянчусь.

– Кто тебя просит?! – взбесился Мирит.

– Хватит, Мир, – примирительно произнес Кенет. – Кир поговорит с Лорианной и отпустит ее к тебе.

– Почему он должен первый с ней разговаривать?! – опять взбесился Мир.

– Молодые люди, хватит устраивать скандал у меня в доме, – вышла к нам тетя Кристина. – Что вы себе позволяете, Мирит Тонич? – холодно спросила она Мирита.

– Простите, профессор, – не менее холодно процедил Мир. – Я подожду на улице, иначе начищу морду этому выскочке.

Кир сжал руки в кулаки, с яростью посмотрев на Мирита, но сдержался, тоже процедив:

– Гад ты, Мир. Не надо было тебя приводить в чувство. Надо было дать Лорианне спокойно уехать.

Мир молча вышел, хлопнув дверью.

– Что за воспитание у современной молодежи?! – проворчала тетя Кристина. – Абсолютно нет ни такта, ни сдержанности.

– Еще раз простите, профессор, – извинился Кирстан. – Не сердитесь на Тонича. Вы же все понимаете.

Кир отвел меня в комнату, где никого не было. Там на прощание он подарил мне кольцо: скромное, серебряное, с маленьким синим камнем посередине.

Я с улыбкой рассматривала колечко, когда Кир забрал его и надел на мой безымянный палец левой руки.

– Это помолвочное кольцо? – пошутила я, любуясь колечком, чтобы чуть сгладить обстановку после слов Мира, но Кира слегка перекосило от моих слов.

– Ты бы приняла от меня такое кольцо? – скептически спросил он, пристально смотря в мои глаза.

На миг я залюбовалась им. Какой он все-таки красивый парень. И добрый. Самый лучший.

– Может быть, и приняла бы, – вновь пошутила я, а Кир нахмурился.

– Что за шутки, Лорианна?

– С тех пор, как ты узнал, что я уезжаю, ты стал таким серьезным, – пробурчала я обвинительно. – Да и Мир сейчас расстроил меня.

– А ты, по-моему, чересчур веселая, – проворчал друг. – Так рада, что уезжаешь домой?

– Не рада, конечно, но уже смирилась. По папе очень соскучилась и по дому.

– И по этому твоему… сердечному другу, – раздраженно бросил Кир. – Как там его зовут?

– Неважно. Тебе необязательно это помнить, – вздохнула я, задетая колючими словами.

Кир сделал шаг ко мне, осторожно взял в свои большие ладони мое лицо и серьезно посмотрел в глаза.

– Слушай меня внимательно, малышка, и запоминай. Это секретная информация, о которой никто и никогда не должен узнать. Никто, даже твоя мама.

– Какая информация? – испуганно прошептала, завороженная глубокими синими глазами и таинственным шепотом.

– Это серебряное, невзрачное на первый взгляд и так понравившееся тебе кольцо на самом деле кольцо-артефакт, – произнес Кир тихо. – Его сделали лучшие маги империи для семьи императора. Оно само приспосабливается к размеру пальца. Называется «Королевская слеза». Таких колец очень мало. Они есть только у членов императорской семьи Марилии, а теперь вот и у тебя. Если его долго носить, несколько месяцев подряд, не снимая даже при купании и во время сна, то у носящего кольцо возникает сильнейший ментальный блок, который невозможно взломать. Никто и никогда не сможет прочитать мысли этого человека, ни один менталист мира.

Я затаила дыхание, с изумлением уставившись на Кира.

– Обращай внимание на цвет камня. Когда вместо синего камень станет чист и прозрачен, как слеза, значит, артефакт выполнил функцию, ты можешь его снять. Больше он тебе не понадобится. Ты можешь подарить его кому захочешь, тогда у этого человека возникнет такой же ментальный блок при тех же условиях.

– Но, Кир! Я не могу принять такой дорогой подарок! Да и зачем он мне? Зачем мне блок? От кого?!

– Видящая приказала отдать тебе «Королевскую слезу». Это моя «Королевская слеза». Всем членам королевской семьи выдают в восемнадцать лет такой артефакт, который мы снимаем, когда камень становится прозрачным. После передаем его детям при достижении ими восемнадцати лет.

Я молча смотрела на друга, не зная, как правильно поступить.

– Пожалуйста, Лори, прими его. К словам видящих нужно прислушиваться, они никогда не ошибаются.

– Значит, тогда у храма ты солгал Мириту, что не знаешь, о чем речь? – спросила я.

– Солгал, – признался Кир. – Это не моя тайна. Это тайна императорской семьи. О кольце знают только члены семьи. И королевские менталисты.

Некоторое время я колебалась, не зная, принимать кольцо или нет, но Кир смотрел таким умоляющим взглядом, что я сдалась.

– Хорошо. Принимаю твой артефакт. Спасибо тебе большое за такой королевский подарок! Все-таки ты оказался принцем, – хмыкнула я в конце.

– Принцем, – подтвердил друг с невеселой улыбкой. – Только я всего лишь троюродный брат императора. Кирстан Адриан Юлий барон Стефанович, наследник герцога Зулич-Матевицкого, к вашим услугам, прекрасная лера Стенфилд.

– Спасибо большое, мой принц, Кирстан Адриан Юлий. – Поцеловала Кира в щеку и крепко-крепко обняла. Я была очень благодарна другу за заботу и шокирована его именем и титулом. – Еле выговорила твое имя.

– Для тебя всегда просто Кир, малышка. И, прошу тебя, будь очень осторожна, – серьезно попросил он. – Меня сильно беспокоит предсказание видящей.

Когда мы вышли к друзьям, к нам подошел успокоившийся Мирит, перекошенный и невыспавшийся. Кира Мирит проигнорировал.

– Выходи за меня, Лори, – громко произнес он, никого не стесняясь. – Тебе не придется уезжать, станешь подданной Марилии, сможешь дальше учиться в академии. – Он протянул мне открытую коробочку, в которой лежало роскошное кольцо.

В изумлении я чуть не открыла рот, увидев этот золотой шедевр с огромным бриллиантом.

– Знаю, ты не любишь меня, но моей любви хватит на двоих. Я не могу допустить, чтобы ты вот так уехала. – Мир пристально посмотрел на меня и вдруг встал на одно колено, не обращая внимания на наступившую тишину, на шокированных людей вокруг, не отрывая от меня вопросительного взгляда.

– Я не смогу без тебя. Если уедешь, не знаю, что со мной будет.

Я растерялась, осторожно обвела взглядом лица присутствующих. Шокированные лица мамы и тети, напряженное лицо Кира, удивленное – Тании, нахмуренное – Жанны и недоверчивые – Кенета и Доната.

Экономка и повариха тоже во все глаза смотрели на нас.

«Что ты делаешь? Зачем ставишь меня в положение, когда так сложно отказать?» – мысленно простонала я.

За время нашего общения поняла, что мое сердце быстрее не бьется при виде Мира, что я не смогла его полюбить. Он был хорошим парнем, другом, но не более. К моему сожалению, большим он так и не смог стать. А навязчивое внимание стало раздражать.

А еще был в этом мире парень, от одного вида которого сердце начинало биться в сто раз быстрей. И вскоре я увижу его.

– Пожалуйста, Мир, встань, – прошептала я. – Я не могу из-за учебы выйти за тебя замуж. Ты должен это понимать.

– Ты станешь графиней Тонич, Лори. Войдешь в элиту аристократии Марилии. Подумай о перспективах.

– Я не люблю тебя, – я не хотела говорить эти слова при всех, но Мир меня вынудил.

– Со временем полюбишь, – уверенно проговорил Мир. – Что ждет тебя в твоей убогой империи? – Он схватил меня за руки. – Тебе не дадут учиться, запрут в доме, будешь вести хозяйство, используя магию только для ухода за цветами в саду. Я же предлагаю все: возможность учиться в лучшей академии мира, стать полноценным магом, титул, деньги, уважение. Неужели я так противен тебе, Лори? – последние слова он произнес очень тихо.

– Мирит, нет же! Просто я… не могу так.

Мир вздрогнул, лицо перекосило в неприятной гримасе. Он медленно поднялся с колен, отпустив мои руки.

– Любишь того парня из своей убогой империи? – глухо спросил он.

– Она не убогая, Мирит, – жестко ответила я. – Это моя земля, моя родина. Там ждет меня отец. И да – я все еще люблю того парня.

– Парень твой тоже убогий, если позволил тебе находиться здесь столько лет без присмотра.

Я почувствовала, как уже злость, а не отчаяние и сочувствие, овладевает мной.

– Зачем тебе жена из такой отсталой империи, Мир? Найди себе девушку в своей замечательной империи и женись! А меня оставь в покое!

Мир отшатнулся, не отрывая от меня пристального взгляда:

– Значит, нет, – как будто сам себе прошептал он. – Значит, тебе всего, что я могу предложить, недостаточно. Мало, – презрительно выплюнул он.

– Что вы себе позволяете, атер Тонич! – с возмущением закричала мама. – Уходите вон из нашего дома! – голос мамы дрожал от гнева. – Никому не позволю оскорблять мою дочь!

Мир швырнул кольцо мне под ноги и пошел к выходу. Мне стало не по себе. Я совсем не хотела так ужасно расставаться с ним.

– Наверное, так и сделаю, – не оборачиваясь к нам, Мир остановился у двери. – Найду девушку в империи и женюсь. А ты… никогда не будешь счастлива.

Расстроенная, я смотрела ему вслед. А потом долго смотрела на закрывшуюся деревянную дверь с позолоченной ручкой.

– Доченька, не расстраивайся, – мама подошла ко мне и обняла. – Ты ни в чем не виновата.

– Он переживет это, Лори, – тихо произнес Кенет. – Не думал, что ты так сильно зацепила его, ведь Мир наверняка пошел против воли родителей, делая тебе предложение. Они никогда бы не одобрили твою кандидатуру на роль его жены – слишком древний у них род. Так что ты правильно сделала, что отказалась, иначе родственники Мира сожрали бы тебя и не подавились.

– Мы приведем его в чувство, Лори, – буркнул Кир. – Не переживай.

Я стояла оглушенная, не в силах принять то, что Мир возненавидел меня.

Почему в любви кому-нибудь обязательно должно быть больно?..

Друзья с тетей проводили нас на вокзал, посадили на поезд. Кир пытался растормошить меня, я слабо улыбалась в ответ, но в себя так до конца и не пришла.

Тетя долго махала нам вслед, парни с девчонками стояли и грустно смотрели на удаляющийся поезд, я перебегала от окна к окну и махала на прощанье белым платком.

Мама осталась в купе, и я не стеснялась слез, которые текли по щекам. Я не сомневалась, что в разлуке буду скучать по друзьям и по тете. Особенно по Киру, чья застывшая фигура возвышалась над остальными на целую голову.

Перед мысленным взором стояли странно потерянные синие глаза. Кир так смотрел, словно только что осознал, что я действительно уезжаю.

Глава 21

Настоящее время

Ну что ж, я вспомнила друга – Кирстана Адриана Юлия барона Стефановича, будущего герцога Зулич-Матевицкого.

Не просто какие-то эпизоды из жизни – вспомнила все, что нас связывало. И он действительно мой настоящий друг. Хотя и подданный Марилии.

Когда в один из дней сестра Таисия подошла к двери и стала с кем-то шептаться на пороге палаты, я спросила с надеждой:

– Кто там, сестра?

– Атер Стефанович, – нехотя призналась женщина. – Пришел узнать о вашем самочувствии.

Я взволнованно завозилась на кушетке, чувствуя неожиданную робость, судорожно вздохнула, а сестра быстро добавила, будто испугавшись:

– Атер уже уходит, лера Тубертон. Не волнуйтесь.

– Сестра, пусть не уходит, – глухо проговорила я. – Атер Стефанович может зайти, я не против его посещения, – добавила я дрогнувшим голосом.

Сестра ордена Трилистника с изумлением уставилась на меня и замерла, но Кир, видимо, услышал мои слова и зашел в палату. Он не стал близко подходить, как раньше, – остановился на расстоянии.

А я впилась в него взглядом, вбирая в себя дорогой облик, вновь изучая крепкую высокую фигуру и знакомые черты лица.

– Оставить вас? – вопросительно посмотрела на мужчину сестра Таисия.

– Да, сестра, оставьте, раз уж пациентка сама захотела поговорить со мной. Полагаю, она хочет в чем-то признаться, – холодно ответил Кирстан.

В изумлении я уставилась на мужчину, но он выразительно указал глазами на дверь. На моем лице Кир прочитал мелькнувшее облегчение и заговорщицки подмигнул. Совсем как раньше, в студенческие годы.

– Хорошо, атер, поняла вас, – с пониманием ответила сестра, заметив наши переглядывания. – Вернусь через полчаса.

Кир установил полог тишины и вопросительно посмотрел на меня.

– Я все вспомнила. Про нашу дружбу.

На лице Кира появилось облегчение, он слабо улыбнулся и медленно подошел ближе.

– Я рад. Очень ждал того дня, когда вспомнишь меня.

Мы молча и долго смотрели друг на друга. Я жадно впитывала в себя изменившиеся черты. Раньше, общаясь и не помня его, я не могла сравнить настоящего Кира с прежним веселым юношей, не могла увидеть произошедшие изменения.

Кир стал взрослым мужчиной, с красивым мужественным лицом, крепкой фигурой и широкими плечами.

Видным и представительным.

Только сейчас он был бледен и выглядел невероятно уставшим, о чем кричали синие круги под глазами.

– Жаль, что не могу обнять тебя, – прошептала я. – Очень соскучилась.

Кир подошел, наклонился и осторожно положил большую ладонь на мою щеку, нежно погладил кожу шершавым пальцем.

Я прижалась щекой к теплой ладони, задрожала от нежданной ласки и прикрыла глаза.

– Малышка моя, – нежно прошептал друг. – Я так сильно переживал из-за того, что ты не доверяешь мне.

Я подняла взгляд, встретила потемневшие, серьезные и теперь такие знакомые синие глаза.

– Прости, пожалуйста, за мое поведение.

– Глупости. – Кир присел на стул рядом с кроватью и внимательно посмотрел на меня. – Тебе не за что просить прощения… Эликсиры Стонича помогают тебе, Лори? Пей все, что он дает, выполняй все рекомендации.

Я покорно кивнула.

– Многое уже вспомнила?

– Достаточно много, Кир, но об артефакте пока ничего. Что произошло с тобой, Кир, за эти годы?

– Окончил САМИМ с отличием, стал дипломированным магом огня, боевиком, устроился в Военное министерство Марилии, – пожал он плечами. – Мог бы и не устраиваться, но безделье не для меня. Еще… – он запнулся и криво улыбнулся, – женился на одной прекрасной девушке. Стефания родила мне двоих сыновей. Как видишь, ничего особенного, малышка.

– Ничего особенного? Ты женился?! – поразилась я. – И уже двое детей?! А я собиралась повеселиться на твоей свадьбе и посмотреть на ту девушку, которая смогла тебя покорить.

– Ты тоже вышла замуж и не позвала меня на свадьбу, – грустно усмехнулся Кир. – А ту, кто смог меня покорить, ты можешь увидеть в зеркале.

– Кир, – глаза наполнились слезами. – Не говори так.

– Говорю то, что есть. – Друг вытащил белоснежный платок и стал аккуратно вытирать с моих щек слезы. – Пожалуйста, не плачь.

Теплые, ласковые глаза друга как будто нежно гладили меня по волосам, лбу, абрису лица, дугам бровей. А я читала в них… решимость. Такую знакомую мне.

– Кир, то, что ты затеял, опасно, – прервала я долгое молчание. – Догадываюсь, что хочешь вытащить меня. Но это невозможно. Они не отпустят меня. Ты должен выбросить эти мысли.

Друг сузил глаза и сжал губы в тонкую злую линию.

– Это говоришь ты? – с болью прошептал он. – Ты, которая пожертвовала собой ради всех?

– Ты женился, у тебя дети. Ты не можешь рисковать из-за меня. Ваш император жесток, он не простит тебя.

– Что-нибудь придумаю…

Я в раздражении закатила глаза.

– Моя жизнь не стоит твоих жертв, поверь, – я умоляюще посмотрела на него. – Не знаю, что будет со мной дальше, меня это не сильно волнует. Не знаю, что это за артефакт такой проклятый, но раз я не рассказала о нем тогда, значит, должна и сейчас молчать.

Кир смотрел на меня с осуждением.

– Не хочу, чтобы ты спасал меня и общался со мной. Я стала грязной и падшей женщиной, – голос дрогнул, а Кир прикрыл глаза, но я заметила мелькнувшее в них бешенство. – Тебе не стоит приходить. Единственная просьба – узнай, что стало с моими родителями и Тубертонами.

– Никогда не говори так о себе, – взгляд друга давил. – К таким, как ты, грязь не прилипает. Запомни.

– Прилипает, – горько прошептала я. – Еще как прилипает. Не смогу отмыться за всю жизнь. – Картины допросов пронеслись в памяти.

– Не говори так! – яростно рыкнул Кир, вскочил со стула и заметался по палате, словно раненый зверь.

– Забудь меня. Забудь, что мы были друзьями. Больше не приходи ко мне, это опасно.

– Ты спятила! – процедил Кир. – Когда наконец ты можешь доверять мне, когда я могу, наконец, помочь тебе, ты заявляешь, что я должен забыть тебя! Не хочу слушать этот бред! Больше никогда не повторяй свои глупые предложения!

С недоверием я смотрела на друга.

– Кир, ты не понимаешь, что за люди в вашем марилийском командовании? Как жесток ваш император? Они просто убьют тебя, твоих жену и детей.

Кир остановился у окна и стоял там, подальше от меня.

– Это ты ничего не понимаешь, Лори, – спокойно заявил он. – Я не такой дурак, чтобы подставлять семью. Придумаю, как тебя спасти и не подставиться самому.

– Это невозможно.

– Посмотрим. Но сначала нужно собрать мозаику твоих демоновых воспоминаний и сложить демонов рисунок! Нужно, чтобы ты вспомнила, куда спрятала артефакт и документы. А для этого нам нужен господин Стонич с его такими простыми и одновременно уникальными приборами для восстановления памяти. Поэтому пока ты будешь находиться здесь, в госпитале, под охраной псов императора, а я буду искать способ спасти тебя.

– Ты не должен рисковать, – прошептала я упрямо.

– Ты умная девушка, Лори, но иногда такая дура, – тяжело вздохнул он. – Если бы я был на твоем месте, что бы ты сделала? Бросила меня?

Я не смогла соврать, закрыла глаза, но друг успел прочитать ответ в моем взгляде.

– Перестань спорить. Это бессмысленно.

И вдруг я догадалась, как появился господин Стонич в госпитале. Распахнула глаза, нашла взглядом хмурое лицо Кира.

– Это ты нашел ученого?

– Конечно, – хитро сощурился друг.

– Подал идею господину Йовичу?

– Заметил, что методы лечения главного целителя, несмотря на все его ранние заслуги, топорны и неуклюжи и не приносят пользы. Потому что он ограничен, не может лечить без магии. Тем более он испытывал к тебе предубеждение. Мне это не нравилось. Я стал искать выход и вышел на ученого Стонича, который специализировался на вопросе амнезии. Дальше дело двух-трех намеков дяде и господину Йовичу. Они прониклись, и он здесь.

– Святые небеса! Спасибо, Кир, за все. А я подозревала тебя в… коварстве.

– Ну что ты, малышка, – подошел он ко мне. – Кто, если не я? Спаситель зеленых лучей?

Невольно рассмеялась. Горько, с болью, но рассмеялась, а Кир наклонился и поцеловал меня в лоб.

– Ничего не бойся. Я с тобой. Больше никому не дам тебя обидеть. Только через мой труп.

– Этого я и боюсь больше всего, Кир, – сдавленно прошептала я, но друг ответил ободряющим и уверенным взглядом.

Спустя несколько дней

Господин Стонич вернулся из Научной академии, расположенной на севере Марилии, в сильном воодушевлении. Он улучшил аппарат и теперь надеялся, что я буду вспоминать свою жизнь без резких скачков памяти из одного времени в другое.

– Каковы же эти гиппокамповые герминаторы! – довольно бормотал он. – Хитрые приборы! Ох, хитрые! Нужно было заменить в микросхеме одну маленькую детальку на другую, побольше. Знаете, как называется? Хотя зачем вам забивать голову ненужной информацией, да? Нам бы нужную достать.

Так, бормоча под нос, он крепил к моей голове доработанную «шапочку», как я ее называла, но она почему-то «не села» нормально на мою голову – что-то было не так. Расстроенный ученый с тяжелым вздохом снял ее, собрался и ушел, сказав, что его снова не будет пару дней.

Затем пришел, как всегда, недовольный господин Йович, поверхностно осмотрел меня, сделал себе отметки в записной книжке:

– Однако… совсем неплохо.

Затем целитель просмотрел отчет сестры Таисии и ушел, посетовав, что не застал ученого.

Кир пришел взбудораженный и напряженный. После ухода сестры установил полог тишины и выдал:

– Дядя, наконец, разрешил прочитать часть допроса генерала Мирадовича, Лори. Знаешь, из-за кого ты попала в плен? Из-за своего мужа. Из-за лера Кристофа Тубертона.

– Что это значит?

– Кристоф Тубертон попал в плен после осады форта, которым командовал, и выдал нам информацию, что только ты и его младший брат Джейсон знаете, где находится артефакт подчинения. Выдал, чтобы спастись самому, Лори. Потому что его отпустили, и в настоящее время никому не известно, где он находится.

Я замерла. Все во мне воспротивилось этой информации.

Этого не может быть. Просто потому, что не может быть. Кристоф не такой. Он с детства был благородным и чутким.

– Кир, позови сестру, – прошептала я испуганно, – начинаются судороги.

– Демоны! Я боялся этого! – прошипел Кир и вскочил.

Сестра Таисия дала мне заранее подготовленные капли, чтобы приступ прошел, не успев начаться.

В палату заглянули нахмуренные охранники:

– У вас все хорошо, атер Стефанович?

– У пациентки был приступ, но все обошлось.

– Позвать господина Йовича?

– Сестра ордена Трилистника прекрасно справилась, – холодно ответил Кирстан.

Я засыпала, когда услышала взволнованный голос Кира:

– Лори, я должен был сказать тебе про него. Прости.

– Все хорошо, – прошептала я бесцветно. – Но Кристоф не предатель. Только не он.

Тангрия. Незадолго до войны

Воспоминания, словно цветные картинки, проносились перед глазами. Я еле успевала их рассматривать…

Смотрю на себя в огромное зеркало и не верю, что девушка, которую вижу в нем, – я.

Прекрасная незнакомка в платье цвета шампань очаровательна и идеальна. Завитые в крупные локоны волосы уложены в высокую прическу и открывают нежную шею, а на маленькой голове тонкая ажурная фата, спускающаяся до пола.

В изящных ушах и на шее брильянтовые сережки-капельки и колье из таких же идеальных капель.

Легкий макияж подчеркивает светлые брови вразлет и большие светло-голубые глаза, губы красивее и совершеннее, чем на самом деле.

Никогда я не была такой красивой, как в день свадьбы.

С улыбкой оборачиваюсь к маме и лире Натаниэль, которая создала образ прекрасной невесты.

– Ты прекрасна, Лорианна, – голос мамы полон нежности и восхищения.

Мама в темно-синем атласном платье, украшенном великолепными кружевами, с элегантной прической и неярким макияжем.

– Неотразима! Просто неотразима! – всплескивает руками лира Натаниэль – зарданский модельер и стилист.

– Спасибо! – улыбаюсь я счастливо, обнимаю сначала маму, затем лиру Натаниэль.

Мы выходим из комнаты и спускаемся по широкой лестнице нашего дома. Папа, ждущий меня у подножия, плачет от переполняющих чувств.

– Девочка моя, настоящая красавица. – Он слегка обнимает меня, чтобы не помять платье, а я нежно обнимаю его в ответ. – Я и не заметил, как ты выросла.

Мама рядом вытирает слезы счастья.

А потом дорога в город-крепость Зардан. В городской храм.

Я словно во сне.

Жутко волнуюсь, боюсь оступиться, потому что платье длинное и со шлейфом. Папа подает руку, я выхожу из экипажа и осторожно поднимаюсь по ступеням храма – главного храма Зарданского округа. Две маленькие нарядные девочки несут шлейф моего платья.

Большой, светлый, белокаменный, украшенный у входа нежными белыми цветами… храм вызывает трепет.

Я много раз была в нем раньше и помню скульптуру Богини Матери за алтарем. Словно живая, она смотрит на всех молящихся зарданцев.

Я захожу в храм, начинает торжественно играть музыка. Мы с папой идем вдоль рядов людей по ковровой дорожке. Словно сквозь сон вижу стоящих у алтаря трех мужчин из семейства Тубертон.

Граф Тубертон, мой будущий свекр. Он спокоен и сдержан, с улыбкой смотрит на меня. Мягко улыбаюсь ему в ответ.

Мой будущий муж. Кристоф. Стоит невозмутимый и спокойный, но темные глаза горят, я читаю в них восхищение и нежность. А еще… счастье.

Кристоф счастлив. Как и я. Всем существом ощущаю это.

Кристоф не может сдерживаться и улыбается широкой белозубой улыбкой.

Джейсон Тубертон…

Друг детства. Когда-то я любила его. Младший брат будущего мужа не кажется радостным. Он бледен, строг и выглядит так, словно присутствует на похоронах, а не на свадьбе.

На миг задерживаюсь на нем взглядом. Джейсон играет желваками, бледнея еще сильнее.

Я стою с Кристофом перед алтарем, мы даем брачные клятвы друг другу. Отныне мы муж и жена. Так сказал жрец.

Навсегда. Наш союз нерасторжим, как и хотел Кристоф, потому что заключен в храме, а не у нотариуса.

Мы обмениваемся брачными браслетами. Кристоф мягко целует меня в губы и шепчет:

– Ты прекрасна, ангел мой. Люблю тебя. Больше жизни.

– И я тебя люблю, – шепчу я в ответ.

Отстраненно замечаю, что Джейсона перекашивает, его глаза воспаленно блестят и прожигают меня больным взглядом.

Беспокойство вдруг охватывает меня, но я понимаю, что сегодня мне не до самочувствия Джейсона, ведь он давно не маленький – разберется. В конце концов, у него есть жена.

Успокаиваюсь, отстраняюсь от него мысленно.

Рука об руку идем с Кристофом к выходу. Вокруг раздаются поздравления, я счастливо улыбаюсь.

Мы выходим из храма, все звуки обрушиваются на меня. Кажется, я оглохла. Кристоф смеется и, словно пушинку, подхватывает меня на руки, кружит вокруг себя. Обнимаю мужа за шею, Кристоф наклоняется и жарко целует меня в губы.

– Будьте счастливы, лер и лера Тубертон!

– Да пребудет с вами Пресветлая Многоликая Богиня Мать!

– Много детишек!

– Любви!

Кристоф спускается со ступеней храма и аккуратно усаживает меня в экипаж, садится рядом, берет за руку и переплетает наши пальцы.

Экипаж украшен белыми цветами и лентами. Мы едем в поместье графов Тубертон. Нас ждет долгий вечер с банкетом и балом в нашу честь.

А я все еще как во сне.

Я ловлю восхищенный взгляд мужа, вижу радостные глаза отца и ласковые глаза мамы. Смотрю на довольные лица свекрови и свекра.

Мы танцуем с Кристофом первый танец как муж и жена. Танцуем вальс.

Муж кружит меня по залу, а я мягко улыбаюсь и позволяю себя вести.

– Ты такая красивая, глаз не оторвать, – шепчет Крис. – Не могу дождаться, когда останемся вдвоем.

– Какой ты нетерпеливый! – насмешливо улыбаюсь я, чувствуя, как восторг переполняет меня.

– И жадный, – ухмыляется муж. – Не хочу, чтобы ты еще с кем-нибудь танцевала, – шутливо рычит он.

– Крис, – смеюсь. – Ты же цивилизованный тангриец. Перестань рычать, словно дикий зверь. Ты же не оборотень.

Я знаю, что буду счастлива с этим необыкновенным мужчиной, ведь я люблю его так же сильно, как он меня.

Глава 22

Настоящее время

Похоже, я полюбила Кристофа Тубертона. И Кристоф тоже любил меня. По крайней мере, в день нашей свадьбы мы были счастливы и признавались в чувствах. И все же я не помнила, как развивались наши отношения, и меня пугала уверенность Кира, что из-за Кристофа я в плену.

Интуитивно не верила в это, но сомнения все равно грызли. И это угнетало. Поэтому до возвращения ученого Стонича я измучилась и извелась, просыпалась подавленная и раздраженная.

Через два дня, как и обещал, господин Стонич вернулся, радостный, что может, наконец, снова приступить к экспериментам надо мной.

Заявился главный целитель, и они долго о чем-то спорили в коридоре, в результате чего господин Йович ушел, очень недовольный, а ученый направился ко мне.

Я не прислушивалась к спору – за последние дни устала от воспоминаний, от шокирующих и пугающих снов. Хотела, чтобы меня оставили в покое.

– Лезет не в свое дело, маг-недомаг! – бурчал ученый. – Советы дает! Зачем мне советы мага, который без магии ничего не понимает в особенностях человеческого организма! – Стонич осторожно надел мне на голову «шапочку», от которой сразу пошли импульсы к коре головного мозга, однако ученый быстро их отключил. – Пусть подавится своими знаниями и заслугами и не лезет ко мне с советами! Я пятьдесят лет занимаюсь наукой, на кой мне сдались советы мага?! – продолжая ворчать, ученый напоил меня эликсирами, и когда я стала засыпать, забормотал надо мной, уверяя, что теперь воспоминания должны приходить постепенно, в хронологической последовательности.

– Я разбужу вас через сорок минут, когда подействует эликсир. Введу вас в искусственный сон с трансовыми словами, а вы скажете, какие ключевые слова использовать.

– Возвращение домой. Тангрия, – прошептала я с замиранием сердца. И добавила, немного поколебавшись: – Кристоф Тубертон.

– Договорились, лера Тубертон, – спокойно отозвался ученый.

Тангрия. Конец весны, 3200 год

Спустя долгих четыре года мы вернулись домой.

Добирались до поместья очень долго. Сначала ехали в поезде, после несколько часов тряслись в дорожном дилижансе до Вердена, а потом еще час ехали с вокзала Зардана до дома в экипаже, который отправил за нами отец.

Уставших, но счастливых, нас встречали домочадцы во главе с отцом. Когда мы вышли из экипажа, слуги радостно загалдели, отец же стремительно бросился к нам, крепко обняв сразу обеих.

Папа сильно скучал по нам все эти годы, ведь только угроза моей жизни заставила его отпустить нас надолго в другую землю. Ему же так и не дали разрешение на въезд в Марилию, а письма до нас доходили через одно или даже через два.

Отец осторожно отстранился, взял меня за плечи и внимательно осмотрел, как будто хотел получить ответы на какие-то вопросы. Я тоже жадно разглядывала его лицо.

Он постарел, сильно похудел, морщины стали глубже, волосы поседели еще больше, а ведь он маг, а маги стареют медленно. Значит, все эти изменения из-за меня, подумала я с раскаянием.

Добрые серые глаза смотрели так же, как и раньше, – нежно, с волнением и заботой.

– Добро пожаловать домой, Светлячок. Ты стала совсем взрослой.

– Спасибо, папочка, – прошептала я. – Я очень соскучилась.

Мама обняла нас обоих. Мы так простояли некоторое время. А слуги с радостными переговорами доставали багаж из экипажа и заносили в дом.

– Наконец-то вся семья в сборе! А маленькая лерина стала совсем взрослой и очень красивой лерой! – проговорил кто-то из слуг.

– Наша барышня самая красивая девушка в округе! – неожиданно прогудел низкий мужской голос.

Я огляделась и обнаружила, что он принадлежит молодому крепкому парню. И через пару мгновений я узнала это конопатое лицо и хитрые карие глаза.

– Матиус! – улыбнулась я. – Матиус Сноу! – Я протянула руку сыну нашей экономки, с которым я и Джейсон дружили в детстве.

Парень уверенно подошел и с ответной улыбкой осторожно пожал мою руку. Он был немного старше и сейчас вымахал в крепкого здоровяка.

– Добро пожаловать домой, лера Стенфилд, – прогудел он басом.

– Спасибо, Матиус. Очень рада видеть тебя!

– Взаимно, лера Лорианна. – В карих глазах отразилось смущение.

Когда мы с родителями наконец вошли в дом, на мгновение мы с мамой замерли, разглядывая родные стены, знакомую обстановку. Переглянулись и поняли друг друга с полувзгляда – мы обе очень соскучились по дому!

– Надо сделать ремонт, – задумчиво пробормотала мама. – Штукатурка и мебель уже никуда не годятся.

– Сразу нашла себе занятие, Ванесса! – счастливо заметил папа. – Больше скучно не будет!

Мы рассмеялись, потому что мама, если чем-то увлекалась, напоминала магический веник, который не остановить.

Я заметила, как мама с папой смотрели друг на друга. Снова стало совестно, ведь это из-за меня они расстались и не виделись четыре года. Для любящих людей это целая вечность. Я почувствовала это на себе. Безумно хотелось увидеть Джейсона, хоть и было страшно.

За ужином я обнаружила все свои любимые блюда: суп из перепелки, запеченный гусь с картошкой, блинчики с мясом, яблочный штрудель и даже мой любимый ягодный морс из диких лесных ягод.

Глаза защипало от слез, я очень остро осознала, что меня здесь очень ждали и рады возвращению.

Папа не сводил с меня и мамы счастливых глаз, я рассказала о нашей жизни в Марилии, своих успехах в учебе и друзьях. Мама упомянула о сестре, а отцу явно не нравилось слышать о той свободе, в которой мы жили, – он еле сдерживался, чтобы не хмуриться.

– Дочь, как сейчас у тебя обстоят дела с магией? – с интересом спросил папа.

– Практика хромает, – нехотя призналась я. – Этим летом должна была начаться серьезная практика, я надеялась на нее, но сложилось все не так.

– Не переживай. В наших академиях тоже хорошие преподаватели, они помогут тебе.

Я замерла, боясь пошевелиться и понять, что ответ отца мне показался, но, увидев радостный взгляд мамы, поняла, что отец действительно сказал то, что сказал. А значит, он не против моей дальнейшей учебы.

Лира Сноу тоже присутствовала на ужине и с интересом слушала наши рассказы о Марилии. Я попросила пригласить экономку, по которой тоже соскучилась. Я знала, что ее дом расположен недалеко от нашего поместья.

Когда родители с лирой Сноу заговорили о политике, я не стала участвовать в беседе и поднялась к себе.

– Только бы война не началась, – тяжело вздохнула лира Сноу.

– Какая война в наше время, лира Сноу? – усмехнулся отец. – Мы живем в цивилизованном обществе. Сейчас уже 3200 год! Последняя война была сто лет назад между Марилией и Берингией и закончилась через два года без особых жертв. Уверен, в наше время императоры по-мирному и абсолютно цивилизованно разрешат разногласия. Кто-то пойдет на уступки, кто-то…

Дальше я уже не слушала и стала подниматься на второй этаж, задумавшись над папиными словами. Действительно ли все разрешится по-мирному? Я наблюдала военные парады в столице Марилии. Их военная техника вызывала ужас и благоговение. Помню, как Кир и Мирит тогда с гордостью заявили, что Марилия самая мощная военная держава в мире с самой современной военной техникой, как магической, так и обыкновенной. Учитывая также уровень развития магии в целом и большое количество магов в Марилии, она явно превосходила Тангрию по всем параметрам, как, в принципе, и любую другую империю нашего магического мира Вериус.

Но сегодня, в день возвращения, не хотелось думать о плохом и страшном. И я, отбросив в сторону пугающие мысли, вошла в комнату, села за туалетный столик и внимательно вгляделась в отражение.

На меня смотрела симпатичная девушка двадцати лет с высоким лбом, закрытым негустой челкой, с большими голубыми глазами, с достаточно нежным овалом лица и мягко очерченными скулами. На мой взгляд, внешность портил крупноватый нос, который хоть и был прямым, но мог быть и поменьше. Светлые прямые волосы с легкой рыжиной, забранные в узел на затылке, открывали тонкую шею.

В принципе, я осталась довольна своей внешностью – ушла угловатость, я стала женственной. Не потрясающая красавица, конечно, но достаточно симпатичная. А Кир всегда говорил, что если долго смотреть в мои глаза, то можно забыть обо всем и увидеть в них целый мир.

Я вспомнила свое отражение в этом же зеркале четыре года назад, когда встала после болезни исхудавшая и изможденная. Меня передернуло от этого воспоминания.

Сейчас я понимала, каким ребенком была тогда. Хрупким, невинным и ранимым. Я привыкла к всеобщей любви и обожанию, а тут меня разлюбили и оттолкнули. И кто? Джейсон – человек, которого я любила больше всего на свете.

Осмотрев комнату, я решила, что в ней тоже нужно сделать ремонт, чтобы избавиться от нежно-розовых стен и розовых занавесей. Я подошла к бюро, открыла верхний ящик и с удивлением увидела в нем небольшую резную шкатулку, сделанную для меня Джейсоном собственными руками на один из дней рождения. Я помнила, что выкинула ее в окно четыре года назад, как и остальные подарки. Видимо, родители нашли и ее, и все то, что было в ней, и кому-то приказали починить.

Я погладила крышку, благодарная родителям, что сохранили шкатулку для меня, достала ее из ящика и открыла. Внутри лежали мои детские «сокровища».

Я высыпала их на кровать и ударилась в воспоминания. Я не позволяла себе этого четыре года, но теперь вернулась и должна разобраться в себе. Определиться теперь, как жить.

Перебирая подарки Джейсона, я думала о том, что должна по-новому построить с ним отношения.

Я упала на кровать и уставилась на балдахин, мысли о Джейсоне сменились мыслями об учебе. Я собиралась продолжить ее, а от родителей не хотела далеко уезжать. Блестящая карьера мага мне не нужна, значит, нужно подать документы в Зарданскую академию магии, а не в столичную.

Решено.

– Папа, в каких ты отношениях с графом Тубертоном и остальным семейством? – решила я поинтересоваться за завтраком.

Я заметила, как папа многозначительно переглянулся с мамой. Затем, не торопясь, вытер рот салфеткой, отложил ее и только потом внимательно посмотрел на меня.

– После того как ты и мама уехали, на некоторое время я перестал общаться с графом. Это продлилось примерно полгода. – Папа помолчал, вспоминая, потом грустно добавил: – Было тяжело и мне, и им, ведь мы столько лет дружили. Но потом в гостях у лера Генистона, нашего соседа, который поддерживал отношения и с графом, и со мной, мы выпили стаканчик-другой бренди, поговорили по душам и помирились. В конце концов, ни граф, ни его жена ни в чем не виновны, они всегда, как и мы, хотели твоего союза с Джейсоном.

Я пила маленькими глоточками чай и смотрела в чашку, стесняясь встречаться с отцом глазами. Из-за меня и Джейсона взрослые люди вынуждены были прекратить свою дружбу. Какой стыд!

– Сейчас мы в хороших отношениях, – продолжил папа. – Вместе охотимся. Граф и графиня приглашают меня на свои мероприятия, я не игнорирую их. Без вас я не устраивал никаких праздников, поэтому не приглашал никого. Но на ужин или обед граф и графиня иногда заезжают. Даже Кристоф с Джейсоном бывают. Тогда я рассказываю им о твоих успехах, о новостях, о которых вы с мамой писали мне.

Я застыла, крепко стиснув чашку. Папа запнулся. Мама, которая сидела рядом с папой и нежно держала его за руку, встревоженно вскинула на меня глаза.

– Джейсон тоже заезжает? – тихо спросила она, догадавшись, что меня могло испугать.

– Только последние полгода, Ванесса, – признался папа. – До этого я не желал его видеть. Но полгода назад на день рождения графа устроили большую охоту в наших двух поместьях. В качестве подарка я разрешил и в наших угодьях охотиться. Лошадь скинула меня, я ушибся и подвернул ногу. Как ты думаешь, кто оказался рядом и помог?

– Джейсон? – с сомнением спросила мама.

– Подозреваю, он следил за мной, чтобы поговорить, поэтому и заметил то, что произошло. Он помог мне, и мы впервые с момента вашего отъезда поговорили с ним по душам. Я тогда, не стесняясь в выражениях, высказал все, что думаю, а он поделился своими переживаниями. – Папа посмотрел на меня. – Лори, дочка, зная, что ты выздоровела, учишься в академии на мага земли и вполне довольна жизнью, я простил его.

Я отвела взгляд, уставилась в окно, наблюдая, как за окном по небу проплывают прозрачно-белые облака. Вспомнила, как у Ледяного озера мы с Джейсоном любили валяться на траве, наблюдать за проплывающими над головами облаками и выдумывать, на какие фигуры они похожи, придумывая истории, откуда они плывут.

– Сейчас Джейсон в поместье? – спросила я ровным тоном.

– На учебной практике, вернется через пару недель, – не менее ровно прозвучал папин голос.

Я выдохнула с облегчением, не сдержавшись, – все же пока я не была готова встретиться с Джейсоном, сначала нужно было привыкнуть к тому, что вернулась.

– У него есть невеста? – Слова слетели прежде, чем я смогла их удержать.

– Официальной нет, – осторожно ответил папа, а я почувствовала упрек в его голосе. – Но он с кем-нибудь да встречается, Лори. Меняет этих девочек как перчатки. И все у него невесты. Бесстыжий совсем. Молодежь пошла… ничего не стыдятся. – Папа выразительно посмотрел на меня, а затем на маму. – Хорошо, что у вас не сложилось. Джейсон совершенно несерьезный молодой человек.

– Ясно. – Я отвела взгляд.

– Зная о вашем возвращении, граф и графиня Тубертон пригласили нас в пятницу на ужин. Будем только мы. И Кристоф обещал присоединиться. В прошлом году он с отличием окончил Академию магии в столице и теперь живет с родителями. Как и ты, он маг земли.

– Уже окончил академию?! – изумилась я.

– Семь лет учебы прошли, Кристоф хочет поступать в аспирантуру. Сейчас готовится к очередным экзаменам. Аспирантуру выбрал в Зарданской академии. Говорит, столица надоела.

Значит, меня ждет ужин у Тубертонов. Что ж, пожалуй, последую совету Кира, приведу себя в порядок. Как должна выглядеть идеальная лера? В пятницу графиня и граф Тубертон познакомятся с новой Лорианной Стенфилд.

Я попросила маму вызвать из Зардана стилиста, визажиста и модистку. Найти самых лучших. Сказала, что хочу выглядеть как настоящая лера с идеальным платьем, макияжем и прической. Сказать, что мама обрадовалась, значит ничего не сказать. Показалось, что мамочка еле сдержалась, чтобы не завизжать от восторга, как девчонка, – таким счастливым стало у нее лицо.

– Дочь, как же ты обрадовала меня! Я так давно ждала этого! Так давно! Конечно, я приглашу самых лучших специалистов, и ты еще всех удивишь!

– Что случилось, Ванесса? – Папа, который на время вышел из столовой, сейчас вернулся и с недоумением нас рассматривал. – Чему ты так радуешься?

Мама загадочно улыбнулась и ответила:

– Тебя ждет сюрприз.

На следующий день с утра меня уже ждали и стилист, и визажист, и модистка. Они изучали меня, крутили и вертели. В итоге модистка, сняв мерки, пообещала к пятнице прислать переделанное под мой размер готовое платье и туфли к нему, а затем пошить на меня другие наряды. А стилист и визажист, не теряя времени, плотно занялись моей внешностью.

В пятницу вечером, когда я спустилась по лестнице и вышла на крыльцо, папа, в нетерпении переминавшийся с ноги на ногу у экипажа, увидев меня, замер с открытым ртом. Мама, очень довольная произведенным мной эффектом, вышла следом.

– Вот и обещанный сюрприз, – весело прощебетала графиня Ванесса Стенфилд и довольно рассмеялась.

– Куда вы дели мою дочь, графиня? – строго нахмурил папа брови. – И кто эта прекрасная незнакомка?

– Граф Стенфилд, позвольте представить вам леру Лорианну Стенфилд, – с серьезным лицом ответила мама. – Теперь эта идеальная во всех отношениях лера ваша дочь. А старую забудьте! Ваша Лори, которая любила босиком бегать по лесу, с растрепанной косой за спиной, уехала в лесную глушь ловить зайцев и ежиков.

– Мама! – рассмеялась я и подумала: «Ну что за дети, честное слово. И как радуются моему преображению».

– Ежики и зайчики – это серьезно, – с улыбкой ответил папа. – Надо и им с кем-то дружить. Добро пожаловать в семью, лера Стенфилд. – Он осторожно взял меня за руку, склонился и поцеловал легко пальчики, а я смутилась, особенно когда увидела лица домочадцев, которые уже окружили нас и тоже восторженно меня разглядывали. Матиус Сноу просто открыл рот и забыл его закрыть.

Я знала, кого они сейчас видели, и понимала, почему мой внешний вид вызывает у всех такое изумление. Сама я была поражена не меньше, когда увидела себя в зеркале.

Кто бы подумал, что идеальная укладка со спрятанной челкой, которая, оказывается, меня простила, выщипанные и подкрашенные брови, легкий макияж, подчеркнувший мои достоинства, элегантное по фигуре платье в пол из бледно-голубого тончайшего атласа, сережки в ушах и идеальный маникюр могут так изменить человека?

Из простушки я превратилась в утонченную изящную девушку – идеальную леру Стенфилд. Я не стала потрясающей красавицей, но преображение было налицо. И мне оно тоже очень понравилось.

С ностальгией я смотрела в окно экипажа на замечательную кипарисовую аллею, ведущую ко входу в дом Тубертонов. В детстве мы с Джейсоном много носились здесь, играя в догонялки и прятки.

Мама с папой тихо о чем-то переговаривались, и я, поглощенная воспоминаниями, улавливала лишь отдельные слова: «император», «Марилия», «министры», «посол». Мысленно вздохнула – все же родители переживали из-за обострившейся между двумя империями политической обстановки, а я поняла, что рада возвращению, какие бы причины этому ни способствовали.

Наконец экипаж остановился. Сердце застучало быстрее, папа вышел и подал руку маме, а затем и мне. В двух шагах от нас стояли граф и графиня Тубертон. Они улыбались нам вполне искренне, и я заметила изумление в их глазах.

– Лорианна, дитя мое, как ты изменилась! – с восхищением произнесла графиня, тепло обняла меня и поцеловала в щеку.

– Мы соскучились по тебе, – прошептала она на ухо, смутив искренностью.

Сама графиня Тубертон ничуть не изменилась. Все такая же потрясающая женщина, в элегантном темно-зеленом платье в пол, с идеальной прической и великолепными украшениями. Джейсон всегда был похож на нее, и на мгновение я засмотрелась на красавицу.

Глава рода тоже мало изменился. Такой же высокий, широкоплечий, темноволосый, без единого седого волоса. С пронзительными карими глазами, как у Кристофа.

Граф поцеловал пальчики мне и маме, тепло обнял обеих, сказав, что мы слишком давно знаем друг друга, чтобы следовать этикету, когда хочется обнять дорогих людей.

Мы прошли в дом. Огромный и величественный, белокаменный, с тремя этажами и узкими высокими окнами. Я вспомнила, как однажды мы с Джейсом умудрились разбить вон то окно на втором этаже. Именно в той комнате от нас тогда прятался Кристоф.

– Ты тоже вспомнила, Лорианна, как вы с Джейсоном разбили нам стекло в этом окне, – со смешинкой в голосе спросил отец моего друга детства, и я невольно вспыхнула, а все взрослые рассмеялись.

– Бедный Кристоф. Уж кто намучился больше всех от ваших проказ, так это он, – усмехнулась графиня.

– Не то слово! И всегда же защищал этих хулиганов, – поддержал графиню папа.

Ужин прошел тепло и весело. Мужчины вспоминали студенческие годы, мы слушали их байки. У мамы и графини не было магического образования, поэтому им тоже было интересно послушать о годах мужей в академии. Кристофа не было на ужине, он задержался в Зарданской академии магии, которая находилась в часе езды от поместья.

Потом обсудили мое поступление в САМИМ, и графиня выразила восхищение моей смелостью, а когда граф и графиня узнали, что я хочу продолжить учебу в Зардане, то оба поддержали это решение.

– Я давно считаю, что женщинам пора учиться наравне с мужчинами, – заявил граф. – Если бы у нас была дочь, то я обязательно позволил бы ей обучиться магии. Мнение о том, что женщина должна сидеть дома и заниматься хозяйством, – пережиток прошлого. Марилия хоть и закрыта от нас, но все мы знаем, насколько развита эта империя. А в ней учатся и мужчины, и женщины наравне. И даже простолюдины. Поэтому эта земля и сильна во многом.

– Женщины-маги живут намного дольше, – печально произнесла графиня Тубертон. – Вот скоро начну стареть, а ты все такой же молодой будешь.

Граф нахмурился и недовольно уставился на красавицу жену.

– Вот опять ты о своем, Джена.

– Но я же не становлюсь моложе, дорогой, – вздохнула женщина.

– Я решила тоже поступить в Зарданскую академию, – вдруг тихо произнесла мама, а все с изумлением уставились на нее. Все, кроме папы, который ободряюще улыбнулся.

– Хочу распечатать свою магию и договориться об индивидуальном обучении.

Я встретилась с мамой глазами и показала взглядом, как рада этому решению.

– Моя сестра Кристина преподает в САМИМ. Является уважаемым профессором, – продолжила мама и стала с любовью и восхищением рассказывать о тете и ее работе.

Глава 23

Тангрия. Лето, 3200 год

После ужина у графа и графини Тубертон мы с хозяевами прогулялись по саду, а когда собрались уезжать и уже прощались перед экипажем, вдалеке, на подъездной кипарисовой аллее, показался всадник.

Сердце бешено забилось. Паника, несмотря на весь настрой, овладела мной. Кровь бросилась в лицо. Я мысленно взмолилась Богине, чтобы всадником оказался не Джейсон.

– Кристоф! – радостно сообщила графиня Тубертон, прищуриваясь и вглядываясь в приближающегося всадника. – Как хорошо, что он успел, – довольно добавила она. – Кристоф так хотел увидеться с вами. Если бы вас не застал, то расстроился бы.

Всадник приближался и, когда подъехал близко, резко остановил жеребца и ловко соскочил с него.

В этом взрослом и симпатичном мужчине в элегантном темном костюме для верховой езды я с трудом узнала Кристофа. Я помнила, что Крис старше меня на пять лет, а значит, сейчас ему двадцать пять.

Он не стал широкоплечим, как граф, но был высок и крепок, как кипарис. Каштановые волосы ниже плеч слегка вились и были забраны в низкий хвост. Резкие черты худого лица, похожие на черты лица графа, внимательный взгляд умных карих глаз…

Слава Богине, Кристоф совсем не похож на младшего брата.

– Граф Стенфилд, рад видеть вас в здравии, – Кристоф поклонился отцу и обменялся с ним рукопожатием.

Папа слегка наклонил голову в ответ и доброжелательно произнес:

– Взаимно, лер Тубертон.

– Графиня Стенфилд, с возвращением, – Крис поцеловал маме пальчики протянутой руки. – Вы стали еще красивее.

– Лер Кристоф, вы знаете, что сказать, чтобы женщина осталась довольна, – мягко улыбнулась мама.

Затем мужчина повернулся ко мне, наши глаза встретились. Крис вскинул темную бровь, несколько секунд смотрел на мое спокойное лицо, полное достоинства, и вдруг неожиданно подался вперед, подхватил меня в объятия и закружился вместе со мной.

Я вскрикнула от неожиданности и запищала:

– Кристоф! Отпусти меня!

– Маленькая вредина вернулась! Ура! Теперь можно быть спокойным – жизнь станет интересной! – Крис радостно смеялся, а я, совершенно смущенная таким приемом, залилась краской.

Узнаю Кристофа, он всегда надо мной посмеивался и считал маленькой, вечно подкалывал. Я крепко схватилась за его плечи, чтобы удержаться.

– С возвращением! – наконец Крис поставил меня на ноги и принялся разглядывать изучающим взглядом.

Темные, пронзительные, глубоко посаженные глаза с короткими густыми темными ресницами меня смущали. Это был знакомый незнакомец. Такого взрослого Кристофа я не знала и еще не привыкла к нему.

– Ты выросла, Лорианна, и очень изменилась, – констатировал Крис очевидное. – Ты теперь совсем невеста. Истинная лера, утонченная, элегантная и… такая сдержанная. Где та сопливая лерина, которой ты была еще четыре года назад? – Глаза Кристофа насмешливо сверкнули, я вспыхнула еще больше, а он наклонился и тихо прошептал: – С возвращением, Светлячок.

– Спасибо, Крис. Но, как ты заметил, я выросла и изменилась. Буду учиться на четвертом курсе академии. Поэтому больше не смейся надо мной. Не тискай и не называй сопливой, – я гордо вздернула подбородок.

– Да что ты? Теперь ты не будешь подкладывать лягушек в мой суп? – с притворным удивлением спросил он.

– Кристоф! Нет! Теперь я сама их боюсь! – усмехнулась я.

– Кнопки в кресло тоже не будешь подкладывать? – нахмурился Кристоф.

Он решил вспомнить все мои детские пакости?

– Крис, – обреченно вздохнула я.

– Склеивать страницы учебников тоже не будешь? И разбивать стекла в комнате, в которой я от тебя прячусь?

Я фыркнула. Наши родители рассмеялись.

– Если будешь вести себя хорошо, то не буду, – произнесла я насмешливо.

Глаза мужчины сверкнули и еще раз внимательно осмотрели меня. А затем он вдруг привлек меня к себе и нежно поцеловал в щеку:

– Я скучал по твоим пакостям. И по тебе, Светлячок, – просто сказал Кристоф.

– Кристоф! – возмущенно пискнула я. – Я же просила!

– Кристоф! – одновременно проговорили наши матери.

– Что? – Он невинно посмотрел на нас.

– Лорианне двадцать! Не пять и не десять! Она взрослая барышня, тебе же намекнули, – укоризненно произнесла графиня Тубертон. – Отпусти ее. Неприлично обнимать молодую незамужнюю леру.

Кристоф сверху вниз уставился на меня. На миг я почему-то замерла под его пристальным оценивающим взглядом.

– Да? – это он матери. – Думаешь, когда Лори выйдет замуж, разрешит так себя обнимать? – спросил он весело, и все снова рассмеялись.

– Ты тоже изменился. Стал таким… – запнулась я, подбирая слова.

– В лучшую сторону, надеюсь? – со смешинкой в голосе поинтересовался он и отпустил меня.

– Ну… – Я хитро улыбнулась.

– Я знаешь какой замечательный? – перебил он меня. – Я и раньше был красив, умен и приятен во всех отношениях, а теперь… – Он выразительно закатил глаза.

Неисправимый. Что в пятнадцать, что в семнадцать, что в двадцать пять. Об этом я ему и сказала.

Кристоф притворно в испуге схватился за сердце.

– Ты разбиваешь мне сердце, Светлячок, – трагично произнес он. – Я стараюсь меняться, совершенствоваться, а ты говоришь, что я неисправим.

Я вновь захихикала.

– Кристоф, ну хватит кривляться, – с укором сказала графиня Тубертон. – Лори, он на самом деле очень серьезный молодой мужчина, – это уже мне. – С отличием окончил Академию магии в столице, теперь поступает в аспирантуру в Зарданскую академию. Но иногда ведет себя, как маленький ребенок.

– Но я и есть ребенок, мама. Твой и папин. А по магической возрастной шкале совсем малыш, – ухмыльнулся Кристоф.

А я подумала: хорошо, что Крис застал нас. Этот взрослый обаятельный мужчина совершенно покорил меня. Так же, как и раньше.

На следующее утро лер Кристоф Тубертон ни свет ни заря заявился в наше поместье и в мое открытое окно стал кидать камешки и звать меня на утреннюю конную прогулку.

Сонная и растрепанная, я выглянула из-за занавеси и с улыбкой слушала, как он расписывает красоты утренней прогулки.

– Ты стала такая хорошенькая, Лорианна, – заявил вдруг Кристоф, разглядывая меня в ночной рубашке.

С запозданием я поняла двусмысленность ситуации и спряталась. Это раньше я могла не стесняться его. Теперь же и он стал взрослым мужчиной, и я становилась идеальной лерой.

В итоге Крис уговорил меня, и я быстро собралась. Вместе с ним мы позавтракали и, с согласия родителей, выехали на конную прогулку.

Всю дорогу Кристоф рассказывал интересные истории из студенческой жизни, из практики. Я же рассказывала ему о жизни в Марилии, о друзьях, о случаях из своей студенческой жизни. В итоге утро прошло замечательно.

Поначалу Крис немного смущал меня. Например, когда я спрыгивала с лошади и попадала ему в объятия или когда он помогал садиться на лошадь. Но он не позволял себе ничего лишнего, держал дистанцию и постоянно обращался ко мне «маленькая Лори» или «Светлячок», и я расслабилась. В конце концов, Крис всегда был для меня как старший брат.

Мы скакали наперегонки по лесу, сидели у Ледяного озера, гуляли пешком по знакомым с детства тропинкам. На поляне Крис собрал очаровательный букет и с улыбкой подарил мне. Когда он проводил меня домой, я пригласила его на чай с вкуснейшими пирожными, который приготовил наш повар.

Я любовалась букетом, который поставила в вазу. В Марилии совсем другая природа и другие цветы. Тоже красивые, но другие – яркие, сочных оттенков. Цветы же нашего леса – нежные и хрупкие, гораздо бледней.

Кристоф, поймав мой ностальгирующий взгляд, тихо произнес, внимательно вглядываясь в мои глаза:

– Ты должна знать, Лори, что четыре года назад мы все перепугались. Джейсон разговаривал со мной перед тем походом к озеру, но тогда он не мог и предположить, что ты настолько расстроишься. И я – тоже.

Я слегка отвернулась, чтобы не смотреть на Кристофа, но и не прерывала его, потому что понимала – рано или поздно мы должны поговорить о произошедшем. До этого, на прогулке, мы не затрагивали эту тему. Видимо, Кристоф решил, что время пришло.

– Я не расстроилась тогда, Кристоф, – сдержанно ответила я. – Джейсон разбил мне сердце. В детстве и юности мы мечтали пожениться, а когда мечта стала сбываться, родители пошли нам навстречу и решили, что мы повзрослели, Джейс просто растоптал нашу мечту.

На некоторое время наступило молчание. Я пила чай, аппетит пропал. Пирожных уже не хотелось.

– Твоя реакция оказалась ужасна и непредсказуема для Джейсона, – проникновенно проговорил Кристоф. – Он был потрясен и разбит. Когда ты заболела, он сильно переживал. Мы все переживали. Но Джейсон каждый день приходил к вам домой, хотя граф Алан прогонял его. И все эти четыре года он писал тебе, но твой отец сказал, что ты не прочитала ни одного письма. Ты до сих пор не хочешь его знать, Лори?

Я посмотрела в свою чашку и промолчала.

– Ты поговоришь с Джейсоном? – упрямо спросил Кристоф.

– О чем мы должны поговорить?

– Джейсон ждал твоего возвращения, чтобы объясниться. Он скучал. Если бы у нас были родственники в Марилии, он давно уже нашел бы тебя там. Он несколько раз подавал заявление в посольство Марилии у нас в столице и раз за разом получал отказ.

– Я не знала этого. Отец не рассказал. Но что это меняет?

Кристоф выразительно изогнул бровь, скептически скривившись.

– Точно ничего?

– Мы объяснились у озера четыре года назад, – твердо сказала я. – Ничего нового он не скажет, а я не хочу возвращаться в прошлое.

– Вас связывают столько лет дружбы. Ты вообще не собираешься с ним разговаривать?

Я не смотрела на Кристофа, серьезно задумавшись. Конечно, я знала, что рано или поздно встречусь с Джейсоном и вряд ли мы с ним будем молчать. Но пока я не понимала, что чувствую к нему на самом деле.

В Марилии при всех друзьях я призналась, что люблю его, но так ли это на самом деле? Прошло столько лет…

Однако когда я подумала, что тот всадник на кипарисовой аллее – Джейсон, сердце чуть из груди не выпрыгнуло. И почему с Миритом у нас ничего не получилось?

Джейсон стоял между нами.

Я постоянно сравнивала всех с Джейсоном и вместо Мира представляла Джейсона. Это было нечестно, но получалось помимо моей воли. В итоге я поняла, что Мира не смогу полюбить. Но… в душе и сердце был сумбур. Я находилась в растерянности.

– Наверное, нам нужно встретиться. Но мы не будем говорить о событиях четырехлетней давности, – голос прозвучал ровно и твердо.

– Но, Лори…

– Пожалуйста, – перебила я Кристофа, – передай Джейсону, если хочет общаться со мной, то о нашей несостоявшейся помолвке и обо всем, что ей предшествовало, пусть никогда не вспоминает и не упоминает, – тихо произнесла я, в упор уставившись на Кристофа. – Как будто ничего никогда не было.

Кристоф с нескрываемым удивлением смотрел на меня.

– Ты изменилась, Светлячок. И не только внешне. Стала жестче, увереннее в себе, – пробормотал он.

– Я просто выросла, Крис. Всего лишь, – спокойно, с грустной улыбкой, ответила я.

– К сожалению, – тихо буркнул он, а я удивилась, услышав эти слова.

В Академию магии Зардана меня приняли на четвертый курс. Проэкзаменовав и поняв, что уровень знаний у меня высокий, профессора и ректор академии были искренне удивлены – знания полностью соответствовали академическим требованиям. Дополнительных экзаменов не пришлось сдавать, меня оформили переводом из САМИМ в ЗАМ на точно такой же факультет.

Занятия начинались через две недели, а до них мне назначили практику, ведь в Марилии я ее не прошла. Направили в Зарданский ботанический сад, к профессору Джеймсу Марлентону.

Я шла с мамой по коридору Зарданской академии магии, сжимая в руке жетон, который должна показать библиотекарю, чтобы он выдал книги.

Среди множества голосов ЕГО голос я узнала мгновенно. Хотя он стал совершенно другим. Но какие-то особые, присущие только ему интонации остались.

Я замерла. Мама тоже остановилась, удивленно посмотрев на меня. Проследив за моим взглядом, нахмурила брови.

В нескольких шагах от нас стояла большая группа парней и девушек. Они спорили с высоким седым человеком в коричневой мантии. Семеро парней и две девушки выглядели уставшими, грязными, потрепанными и возмущенными. Среди них был и Джейсон Тубертон.

– Вы не имеете права не засчитывать нам практику, профессор! – возмущался высокий широкоплечий брюнет. – Мы оставили Мари, вернулись без нее, потому что она заболела заразной болезнью.

– Господа студенты, вы знаете условия зачета практики, – спокойно и устало возразил седой мужчина в коричневой мантии. – Одним из этих условий является то, что вы должны вернуться в том же количестве, в каком отправились на практику. Спор бессмыслен.

– Знаем, профессор Тронтон, – ответил Джейсон. – Поэтому мы не согласны с вашим решением и подадим апелляцию в комиссию ЗАМа. Мы не могли притащить в академию заразную студентку и только поэтому оставили ее в месте прохождения практики. Там с ней ничего не случится, поскольку за ней ухаживает местная лекарка и у нее амулет связи с нами.

Далее спор между студентами и несговорчивым магом-преподавателем продолжился. А я словно окаменела, не в силах двинуться дальше.

Джейсон стоял ко мне вполоборота. Я не видела его четыре года и теперь жадно изучала, пока он не заметил меня.

Он сильно изменился за прошедшие годы, но я его ни с кем и никогда не перепутала бы и узнала бы из тысячи мужчин. Он стал еще выше с момента нашей последней встречи, раздался в плечах, волнистые темно-каштановые волосы стали длиннее, теперь он завязывал их в низкий хвост. Они выгорели под солнцем, и в хвосте встречались тонкие светлые пряди.

Я почувствовала, что сердце бешено бьется, во рту пересохло, а ноги стали ватными. Да что же это? Я все так же восхищаюсь им и люблю его?

Я так надеялась, что, увидев его, пойму, что он уже не так важен для меня, а моя «детская любовь» прошла.

Однако, несмотря на то что на Джейсе была грязная, местами рваная одежда, а волосы растрепаны, я поняла, что он остался для меня самым красивым мужчиной на свете.

И тут я заметила, что рука Джейсона крепко сжимает другую руку – белую и нежную. Перевела взгляд на обладательницу ручки, сердце болезненно сжалось. Рядом с ним стояла изящная брюнетка с большими голубыми глазами, настолько красивая, что, даже несмотря на неопрятную одежду, захватывало дух.

Джейсон крепко держал ее за руку. В тот момент они вдвоем что-то возмущенно доказывали несговорчивому преподавателю.

Мама крепко сжала мою ладонь, я в удивлении, как-то заторможенно, перевела на нее взгляд.

– Ты в порядке? – с беспокойством прошептала она. – Нам пора. Не надо, чтобы вы пока встречались, ты не готова к этому.

– Думаю, ты права. Нужно незаметно пройти мимо.

Я взяла себя в руки – не хватало еще, чтобы Джейсон увидел меня такой, как сейчас: потрясенной, растерянной, жадно его рассматривающей.

Как оказалось, вовремя.

В это время преподавателю удалось ускользнуть от возмущенных студентов, те остались одни, громко обсуждая случившееся.

Мы с мамой постарались незаметно проскочить мимо. К сожалению, другой дороги ни в библиотеку, ни на выход из академии не было.

Мы уже подумали, что нам повезло, когда услышали за спиной громкий изумленный возглас:

– Графиня Ванесса Стенфилд?!

Мы продолжали идти, сделав вид, что не услышали возглас Джейсона. Старались не ускоряться, чтобы выглядеть естественно, оставалось несколько шагов, чтобы повернуть за угол в коридоре.

– Графиня Ванесса, подождите! – повысил голос Джейсон.

С замиранием сердца я услышала быстрые решительные шаги за нами.

Практически сразу я услышала вопль, полный настоящего возмущения:

– Лори?! Да стой же! Лорианна!

Не успели.

Мы остановились. Я просто окаменела, не в силах обернуться к Джейсону.

Как же так? Почему он заметил нас? Почему я так реагирую на него? Просто кошмар какой-то.

Моя любимая мамочка больно ущипнула меня за руку. Я с изумлением уставилась на нее, встретив достаточно жесткий взгляд прекрасных голубых родных глаз. Этот взгляд и щипок привели меня в чувство – у мамы очень редко появлялся такой взгляд. Она строго смотрела на меня, давая взглядом команду собраться и не выглядеть идиоткой.

– Лорианна. Графиня…

Я как можно спокойнее обернулась. В двух шагах от меня застыл Джейсон, который успел оставить своих спутников, девушку и броситься за нами. Противоречивые чувства обуревали его: и радость, и сомнение, и неверие, и обида, – и отражались в светло-карих глазах. Показалось, что он боролся с собой, чтобы не броситься ко мне.

Ближе он оказался еще красивее, аж дух захватывало, и на меня вновь напал ступор.

– Лер Джейсон Тубертон? – притворно удивилась мама, но выглядело все вполне натурально. Она встала за мной и снова ущипнула за руку. Я вздрогнула. – Что вы тут делаете, в Зардане? Разве вы учитесь не в Столичной академии?

– Лори, это действительно ты? – Джейсон с изумлением рассматривал меня, не обращая внимания на мамин вопрос.

Казалось, он вообще ее не услышал. Похоже, он не верил своим глазам. Я понимала его. Конечно, я изменилась за эти годы. Как и он. Той наивной, часто растрепанной девчонки, с которой он носился по лесу и лазал по деревьям, больше нет. А когда он видел меня в последний раз перед отъездом в Марилию, я напоминала привидение.

Теперь же перед ним стояла молодая элегантная лера двадцати лет в модной шляпке и со спокойным (я очень надеялась на это) доброжелательным лицом.

– Здравствуй, Джейсон.

– Я ждал, что ты вернешься, потому что Марилия всех наших вышвыривает. Но не знал, что ты уже здесь. Никто не сказал мне. Поступаешь в эту академию?

Джейс жадно разглядывал меня, рассматривая с ног до головы, и от этого взгляда становилось горячо и сладко, я еле держала лицо.

Студенты, которые до этого возмущались несправедливостью их преподавателя-куратора, теперь обступили нас с мамой.

– В прошлом году я перевелся в эту академию, – произнес Джейсон, с трудом переведя взгляд на мою маму.

– Лори? Та самая Лори? – высокий брюнет, который громче всех спорил с преподавателем до этого, в удивлении уставился на меня.

Интересно, что значит это заявление?

– Вот ты какая, Лорианна Стенфилд.

– Лори? Лорианна Стенфилд? Вернулась? – раздавалось со всех сторон.

Я была совершенно смущена таким непонятным вниманием.

– Нам дали два дня, чтобы покинуть империю, – сказала мама. – Поэтому мы так быстро приехали. У вашей матушки с отцом мы уже были с визитом. Встретили там также вашего старшего брата, лера Кристофа. А вы, полагаю, возвращаетесь с практики? И не виделись еще с родителями?

– Да, с практики. Не виделся еще, – заторможенно ответил Джейсон.

– Поэтому вы и не знали о нашем приезде, – мягко улыбнулось мама.

Студенты продолжали шушукаться.

– Мне показалось или все ваши друзья знакомы с именем моей дочери? – осторожно спросила мама у Джейсона.

Тот все еще растерянно смотрел на меня, с трудом приходя в себя, и вдруг сделал стремительное движение, как будто хотел прикоснуться, а я невольно отшатнулась.

Джейсон замер, пораженный моей реакцией.

На вопрос мамы ответил высокий брюнет:

– Позвольте представиться, графиня Стенфилд. Лер Алан Бродли. Друг Джейсона. По-моему, Джейсон в таком шоке от неожиданной встречи с вашей дочерью, что вас просто не слышит. Да, мы все знаем о Лорианне – подруге детства Джейсона, которая уехала четыре года назад в Марилию и поступила там в Академию магии. Наш друг был очень расстроен этим обстоятельством. Все эти годы он скучал, а от вашей дочери не было известий. И почти каждый день мы слышали рассказы о Лорианне Стенфилд и как он скучает.

– Спасибо за разъяснение. – Мама вдруг мягко подтолкнула меня к Джейсону. –  Что же ты, Лори, растерялась, – упрекнула она. – Джейсон так ждал тебя.

«Ах, мама, что же ты делаешь!» – испугалась я.

Казалось, мир перестал существовать. Были только я и он. Изумленные, счастливые глаза Джейсона отозвались теплом. Я изо всех сил пыталась сдержаться и не кинуться ему в объятия, хотя сильно соскучилась. Но я твердо собиралась держать дистанцию.

– Рада встрече, Джейсон, – я постаралась изобразить нейтральное дружелюбие.

А в следующее мгновение была прижата к широкой груди.

– Джейсон! – пискнула я возмущенно, а он еще крепче обнял, пытаясь, наверное, задушить меня в своих медвежьих объятиях. Лицом зарылся в мои волосы, шляпка упала на пол.

Вокруг послышался веселый смех студентов.

– Ты приехала, – пробормотал он. – Наконец-то приехала. – Он вдыхал аромат моих волос. – Я так скучал! Знает только Богиня!

– И все твои близкие друзья, – насмешливо произнес лер Бродли.

– Да, точно, Алан, – весело подтвердил другой мужской голос. – Хорошо, что вы вернулись, лера Лорианна, теперь Джейсон станет поспокойней.

– Кто бы мог подумать, что Джейсон Тубертон способен на такие эмоции, – услышала я насмешливый женский голос. – Может быть таким сентиментальным и нежным.

– Как же я скучал, Лори, – прошептал Джейсон, абсолютно не обращая внимания на дружеские подколки.

Я ждала, когда мама прекратит все это и отругает Джейсона, скажет, что взрослые люди так себя не ведут, нельзя обнимать молодую барышню у всех на виду, утыкаясь лицом в ее волосы и говорить, как скучал.

Но мама… улыбалась и молчала. А у меня стоял ком в горле от еле сдерживаемых эмоций, я не могла сказать ни слова, боясь пустить слезу, а еще тратила кучу сил на то, чтобы изображать из себя холодную мраморную статую.

Глава 24

Настоящее время

Проснувшись, я улыбнулась.

Неуверенно, несмело. Со слезами на глазах.

В моих воспоминаниях пока все живы – Кристоф, Джейсон, родители, граф и графиня Тубертон.

Они красивые, счастливые, молодые…

Я должна вспомнить все.

Может быть, я зря переживаю? Может быть, те, кто дорог мне, они… все живы?

– Лера Тубертон, у вас утренние процедуры, – сестра Таисия прервала мои размышления.

– Хорошо. – Я встретилась взглядом с сестрой. – Ведь все может быть… хорошо? – я с надеждой заглянула в добрые глаза.

– Что? – В ее взгляде застыло удивление.

– Может быть, все живы, – прошептала я.

– Конечно. Все может быть. – Глаза сестры милосердия погрустнели, она отвела взгляд, и я догадалась, что она не верит в это.

Тангрия. Зарданский округ. Лето, 3200 год

Тогда, в Зарданской академии магии, Джейсон недолго продержал меня в объятиях.

– Лер Джейсон, только потому, что вы дружите с Лорианной с четырех лет, я разрешила вам прилюдно обнять дочь, – строго произнесла мама. – Уже вполне достаточно, дальше – становится неприлично.

Джейсон нехотя отстранился, но окончательно не выпустил из объятий.

– Когда ты приехала?

– Две недели назад, – спокойно ответила я.

И где решимость держаться на расстоянии и строить из себя ледяную статую?

Джейсон так искренне радовался и с таким восхищением смотрел на меня, что я боялась растаять и признаться, что тоже скучала. Только неимоверным усилием воли удавалось оставаться спокойной и упрямо молчать.

Не скажу. Никогда.

Не признаюсь.

– Проклятые небеса! – выругался Джейсон. – Ты здесь две недели, а я не знал!

– То-то ты был нервный и перевозбужденный на практике, – ехидно заметил Алан Бродли. – Как будто чувствовал, что зазноба вернулась, а тебя рядом нет, и места себе не находил.

Джейсон бросил на друга уничижительный взгляд, но наглый брюнет только покивал головой, соглашаясь сам с собой. Его любопытный внимательный взгляд перешел на меня. Создалось впечатление, что он хотел найти ответы на какие-то сложные вопросы.

Бродли не понравился мне из-за жесткого выражения самодовольного лица и холодных колючих глаз.

Молодой лер улыбался, но улыбка не затрагивала глаза.

– Лорианна – не моя зазноба, Алан, и ты это знаешь, – с упреком произнес Джейсон. – Лори – подруга детства.

Однако его друг многозначительно улыбнулся. Я же раздраженно подумала: «Подруга детства – снова этот нелепый титул».

– Увидимся на нашем месте у Ледяного озера завтра в пять вечера, – шепнул Джейсон.

На миг я потеряла дар речи.

– Я не смогу, – твердо ответила я, взяв откуда-то силы. Что он себе возомнил? Что будет как раньше? Ведет себя так, будто не было никакой ссоры.

Самоуверенный. И такой… родной – пальцы так и чесались прикоснуться к нему, зарыться в густые волосы, схватить в ладони лицо и долго смотреть в ореховые глаза.

Эти мысли разозлили.

– Почему не сможешь? – вполне искренне возмутился Джейсон.

Потому что как раньше больше не будет, хотела ответить я, но сдержалась.

– Мы идем на примерку к модистке, – невозмутимо произнесла мама, хотя никакой примерки не было.

– Модистка – это святое, – насмешливо заметил Алан Бродли. – Это не друг, которого не видела четыре года и можно отказать.

Я искоса посмотрела на парня, тот ответил колючим взглядом.

– Ладно, придумаем, как увидеться, – пробормотал Джейсон. – В любом случае завтра приеду к тебе в поместье.

– Завтра целый день я буду занята. Очень. До самого вечера.

Я заметила недоуменные взгляды друзей Джейсона. Но мне было все равно, какое мнение у них сложится насчет меня.

– Джейс, мы собирались в столицу после практики, – к нам подошла изящная брюнетка.

– Анжела Милтон – моя… э-э… однокурсница, – представил брюнетку Джейсон. – Анжела, это графиня Ванесса Стенфилд и Лорианна Стенфилд.

– Приятно познакомиться, – кивнула я.

Мама тоже благосклонно кивнула девушке.

– И мне очень приятно, – явно солгала Анжела. Судя по взгляду, она точно была не в восторге от нашего знакомства и вообще моего появления.

– И нас представь подруге, Джейс, вспомни о хороших манерах, – вмешался насмешливый Алан Бродли. – Я представился только графине.

– Алан Бродли – самый язвительный и наглый огневик во всей академии и по совместительству мой самый близкий друг, – рассмеялся Джейсон.

Алан поклонился мне с кривой ухмылкой.

– Самый близкий друг мужского пола, – уточнил Алан, видимо, намекая, что я «самый близкий друг женского пола».

– Дженни Филер, – указал Джейсон на вторую девушку, симпатичную блондинку с карими глазами. – Макс Донстон, Энтони Уиллис, Найт Томпсон, Брик Мейсон, Брайан Уилсон, – представил он остальных улыбающихся парней, с любопытством рассматривающих меня. – Прошу всех любить и жаловать. Все с факультета огневиков и только что вернулись с практики.

– Поэтому мы в таком неопрятном виде, – со смущенной улыбкой произнесла Дженни Филлер.

– Я так и поняла, Дженни, – успокоила я девушку.

– То есть вы на нас обратили внимание, когда пытались проскользнуть мимо? – усмехнулся Алан.

Я сделала вид, что не поняла, о чем он, мама бросила на шутника хмурый взгляд. Джейсон с удивлением взглянул на друга, но, видимо, не понял, о чем тот говорил.

– Нам пора, Джейсон, леры, – твердо произнесла мама, прекращая затягивающееся общение. – До свиданья, Джейсон. До свидания, леры.

– Завтра навещу тебя, Лорианна. Ближе к вечеру. – Джейсон посмотрел с ожиданием.

Что еще мне придумать, чтобы он не приезжал? Целителя? Учителя? Стилиста?

Ногу сломать, что ли?

Так придет навещать.

На удивление, Джейсон был слишком решительно настроен продолжить дальнейшее общение. Да и вел себя довольно странно.

– Хорошо. Приезжай.

Мы уходили по коридору, а я чувствовала, как спину прожигает взгляд «друга детства».

– Передавайте привет модистке, лера Стенфилд, – услышала я спокойный голос Алана Бродли. – Наверняка идете к лучшей в Зардане. А это лира Натаниэль.

Все же не зря я невзлюбила этого лера еще четыре года назад. Это к нему Джейсон уезжал на зимние каникулы вместо того, чтобы вернуться домой и увидеться со мной.

С этим насмешливым парнем я точно не сойдусь характером.

В экипаже я расслабилась и оказалась в теплых объятиях мамы. Голову положила ей на плечо.

– Вроде первая встреча произошла достаточно неплохо, несмотря на внезапность, – спокойно произнесла мама. – Ты достойно держалась. Умница.

Я лишь вздохнула. Понимала, что если бы не мама, то опозорилась бы.

– Что ты почувствовала, милая, когда увидела его? – Мама погладила меня по волосам.

– Что весь мир заключен в нем одном, – прошептала я. – Казалось, что в коридоре были только я и он. И больше никого. Ты видела, каким он стал?

Я подняла голову и посмотрела на маму, но она отвернула лицо к окну и тихо вздохнула.

Немного помолчала, затем повернулась:

– Джейсон Тубертон, конечно, красивый молодой мужчина, дочка. Один из самых красивых, что я когда-либо видела. Но подумай сама, Лори. – Мама заглянула в мои глаза. – Наверняка он изменился за эти годы. Поэтому… не спеши с выводами. Возможно, пообщавшись с ним, ты поймешь, что этот взрослый Джейсон уже не тот, в которого ты была влюблена с детства. Помнишь поговорку: «С лица воду не пить»? Ты же понимаешь, о чем она? Поэтому не торопись. Постарайся абстрагироваться от его внешности, обрати внимание на его человеческие качества, на его отношение к тебе. Возможно, ты осознаешь, что и детская любовь прошла, осталась обычная привязанность. В конце концов, милая, присмотрись к другим достойным молодым людям.

– Уж не к Алану ли Бродли? – усмехнулась я.

– Умный молодой лер, кстати. Очень наблюдательный. Все заметил и нас раскусил.

– Мне кажется или я слышу восхищение в твоих словах? – с недоверием уточнила я.

– Не кажется, – серьезно ответила мама. – Умный, симпатичный, и род хороший. Род баронов Бродли древнее нашего. Если у него нет невесты, присмотрись к нему.

– Мама, и это ты советуешь? – поразилась я.

– Я не хочу, чтобы ты наступила на те же грабли, дочка, – вздохнула мама. – Прошло достаточно времени, чтобы чувства к Джейсону остыли. Не разжигай снова костер там, где, всего вероятнее, тебя ждет разочарование и разбитое сердце. Я не хочу, чтобы ты была несчастна, родная.

Далее мы ехали в молчании, каждая думала о своем.

На следующий день, ближе к вечеру, Джейсон и Кристоф Тубертоны заявились в наше поместье. Я находилась в большом саду за домом и до этого попросила родителей сообщить мне о приезде гостя или гостей.

Солнце как раз спряталось, было не так жарко, как днем, и я помогала садовнику с высадкой роз в мамином розарии.

Сад, который мама очень любила, за последние четыре года забросили, и теперь нужно было его восстановить.

С перепачканным землей лицом, растрепанными волосами, выбившимися из-под косынки, меня и нашли братья Тубертоны. Пока я отвечала на вопросы гостей, чем занимаюсь, они в четыре руки поправляли мне волосы и вытирали платками лицо.

Я невольно рассмеялась от явной заботы, увидела, как Джейсон замер, уставившись на меня во все глаза. Осеклась, не понимая, в чем дело, а он дернул меня к себе и так крепко обнял, что я чуть не задохнулась.

– Как я рад слышать твой смех, Лори! – прошептал он в волосы. – Как я соскучился по нему!

– Джейсон Тубертон, немедленно отпусти меня! – Я попыталась отстраниться. Смятение, смущение и растерянность охватили меня. – И хватит меня тискать при каждом удобном случае, – проворчала я. – Ты стал таким сильным, что когда-нибудь задушишь меня и не заметишь этого! Или причинишь мне увечья!

– Никогда больше не причиню тебе боли, – сдавленно пробормотал Джейс. – Больше не переживу такое.

Может быть, я уехала и он понял, что был не прав? Вчера увидел меня и осознал, что… любит?

Эти мысли промелькнули, вселяя надежду, но тут же другая, более трезвая мысль вытеснила их: «Лорианна Стенфилд, жизнь ничему не учит тебя? Не будь дурой, соберись и веди себя достойно. Он имеет в виду совсем другое, а не то, что ты нафантазировала».

– Джейсон, неприлично хватать и обнимать взрослую девушку, – услышала я насмешливый голос Кристофа.

Джейсон в ответ буркнул что-то неразборчивое и нехотя отстранился, однако ладони оставил на моих предплечьях, крепко сжимая, как тогда в академии. Словно боялся, что, если отпустит, я сразу исчезну.

– Кристоф передал твою просьбу. Я выполню твое пожелание, – хмуро проговорил он.

– Так будет лучше, – ровно ответила я.

– Но ты сказала, что будешь у модистки, – вдруг вспомнил Джейсон и подозрительно осмотрел меня, – а сама сажаешь розы. Ты не хотела видеться со мной? – Его лицо стало вдруг замкнутым.

– Джейсон, чему ты удивляешься? После четырех лет разлуки мы неожиданно встречаемся, ты делаешь вид, что ничего не произошло, тискаешь меня, говоришь, что соскучился, и настаиваешь на мгновенной встрече. Да, я не хотела так быстро встречаться. Я была растеряна. Но… ты все равно заявился.

Джейсон отпустил меня, сделал пару шагов назад и уставился нечитаемым взглядом.

– Почему?

Почему? Что «почему»? Почему не хотела встречаться? Потому что мне нужно научиться владеть собой рядом с тобой. Потому что надо привыкнуть к мысли, что у тебя есть потрясающе красивая девушка Анжела. Потому что надо убедить саму себя, что я не люблю тебя так, как раньше. И еще десяток «потому что».

Неожиданно я встретилась с внимательным взглядом Кристофа. Почудилось, что он прочитал все мои мысли.

– Хотела подумать над тем, как мы будем строить наши отношения.

– И что ты надумала? – в голосе Джейсона послышалась настороженность.

– Еще ничего, поэтому…

– Поэтому ничего не надо придумывать. Мы друзья, наши отношения будут как раньше, до той ссоры на озере. Согласна?

– Не думаю, что это возможно, Джейсон. Прошло много лет, мы оба очень изменились…

– Хватит! – прервал меня Кристоф.

Мы с Джейсоном в удивлении уставились на него.

– На правах старшего друга и брата, все же более умудренного жизненным опытом, я предлагаю следующее. Вас двоих слишком многое связывает, поэтому вы пытаетесь возобновить дружбу, всячески идете навстречу друг другу, забываете давние обиды и не совершаете новые глупости. И посмотрим, получится ли вернуть прошлые доверительные отношения.

– Согласен, – тут же произнес Джейсон, я же неопределенно пожала плечами, сбитая с толку.

– Лорианна тоже согласна, – ответил за меня Кристоф, улыбаясь. И добавил, как ни в чем не бывало: – Что с садом и розами?

– Высаживаем потихоньку. Магия слушается, но не всегда и не так быстро, как хотелось бы.

– Так ты до утра не закончишь, – заявил Кристоф.

– Я и до следующей недели не закончу. Пассы возврата земли на место я еще не отработала – они плохо выходят, – нехотя призналась я. – Позвать землю получается, а вернуть на место не очень. Она как будто не хочет возвращаться.

– Этого не может быть, – с мягкой улыбкой возразил Кристоф. – Скорее бывает наоборот. Вернуться домой земля всегда рада. Давай помогу тебе, а потом как-нибудь все объясню и научу тебя.

Вместе мы быстро закончили. Я делала ямки пассами, садовник сажал кустарниковые розы, а Кристоф «возвращал землю домой», причем так ловко и аккуратно, что я была в восторге, о чем ему и сказала.

Джейсон в это время просто путался под ногами, я постоянно чувствовала на себе его задумчивый взгляд.

Потом я приняла душ, переоделась и спустилась к Тубертонам в малую столовую, где они ждали меня и разговаривали с родителями.

Джейсон сообщил, что в итоге в их поместье приехала не только Анжела, но и другие студенческие друзья, и сейчас в поместье в честь меня состоится молодежная вечеринка. О том, что я нахожусь дома и никуда не уехала, они узнали через слуг, которые были по делам в нашем поместье.

«Шпионили за мной», – с удивлением поняла я.

От услышанной новости я растерялась, но родители присоединились к просьбе парней, и пришлось опять переодеться соответственно случаю.

Я надела красивое легкое платье, сшитое по последней тангрийской моде, сильно отличающейся от марилийской.

Светло-голубое совершенство с закрытым воротом и длинными прозрачными рукавами из волшебной тонкой ткани, в которой совсем не жарко и которая словно струится вокруг фигуры. Волосы горничные уложили в несложную элегантную прическу, которой их научил зарданский стилист.

По восхищенным взглядам братьев я поняла, что мой внешний вид оценен должным образом.

По дороге Тубертоны с явным удовольствием сообщили, что отправили графа и графиню в Зардан, чтобы не мешали нам веселиться.

Глава 25

Тангрия. Зарданский округ. Лето, 3200 год

Поместье Тубертонов было залито светом. Окна были открыты настежь, из них лилась популярная тангрийская музыка.

– Должен предупредить, Лори, – встревоженно произнес Джейсон. – Будет студенческая вечеринка, а не светский бал: все будет достаточно свободно, без политесов и этикетов.

– Я знаю, что такое студенческие вечеринки, Джейс, – ответила я насмешливо. – Я их очень люблю, поверь!

Растерянные лица обоих братьев доставили мне настоящее удовольствие.

В огромном особняке Тубертонов было полно молодежи, фуршетные столы полны закусок, бокалы наполнены вином и шампанским.

– Кристоф, будешь моим кавалером на вечер? – спросила я с легкой улыбкой старшего Тубертона.

Кристоф будто в удивлении вскинул темную бровь.

– Нет, – тут же хмуро возразил Джейс. – Ты со мной.

– Конечно, Светлячок! – широко улыбнулся Кристоф, не обращая внимания на слова младшего брата. – Ты окажешь мне честь.

– Что за новости?! – усмехнулась я в глаза Джейсону. – Здесь твоя девушка, по-моему, ее зовут Анжела, а ты – ее кавалер. А я буду с Кристофом.

Джейсон смерил меня нечитаемым взглядом. Я же взяла со столика бокал с шампанским и отсалютовала братьям.

– Раз вечеринка в мою честь, то будем веселиться! – произнесла я весело и отпила из бокала. Закусила канапе и допила шампанское до конца.

Поставив пустой бокал на столик, посмотрела на притихших братьев.

– Ты научилась пить, – мрачно констатировал Джейс, Кристоф тоже выглядел довольно хмурым.

– Ты так трагично говоришь об этом, словно я научилась красть, – рассмеялась я. – Мне уже двадцать, Джейс, три года я была студенткой Столичной академии магии в Марилии. И я большой любитель веселых студенческих вечеринок, – поддразнила я.

– Лори, – в глазах Джейсона закипал гнев. – Ты должна была учиться, а не шляться по вечеринкам!

– Джейс, найди Анжелу и почитай ей нотации, – резко осекла его я. – Если собираешься читать их мне, то я возвращаюсь домой. – Я сделала вид, что действительно собираюсь уйти.

– Нет! – испугался друг, останавливая меня. – Хорошо. Больше не лезу к тебе. Крис, присмотри за ней, – Джейс с раздражением взглянул на хмурого брата, – чтобы не наделала глупостей. А я найду свою… – он будто споткнулся на этом слове, – девушку.

Джейсон ушел, а Кристоф вывел меня на середину огромного зала, где танцевали и веселились парни и девушки, и громко сказал:

– Прошу тишины!

Музыку приглушили, танцующие с любопытством уставились на нас.

– Дорогие друзья, представляю вам виновницу сегодняшнего мероприятия! – Крис приобнял меня за плечи. – Прекрасная лера Лорианна Стенфилд – наша с Джейсоном соседка и подруга детства. Четыре года назад уехала в Марилию, где училась в Академии магии, теперь, после известных вам событий, вернулась на родину и стала студенткой четвертого курса нашей академии в Зардане. Прошу любить и не обижать.

Я немного смутилась такому представлению, до сих пор не любила быть в центре внимания, но приветливо улыбнулась молодым людям и девушкам, которые дружелюбно смотрели на меня.

Некоторых из них я видела вчера в академии, когда впервые встретилась с Джейсоном, но многих, конечно, не знала. Последние подходили и знакомились со мной.

Заиграла музыка, и я снова удивила друзей. Теперь уже знанием современных танцев.

После танцев стали играть в фанты, и мне повезло – я вытащила фант, в котором было указано, что я должна спеть.

– Если не хочешь петь, можешь перетянуть фант, – снисходительно произнес Джейс. – Два раза можно перетягивать за игру.

– Почему не хочу? Я спою, – улыбнулась я. – Только можешь найти витарину?

– Зачем? – опешил Джейс.

– Чтобы подыграть себе.

– Ты умеешь играть на витарине? – не поверил он.

Крис за это время уже достал инструмент и протягивал мне.

Я настроила деревянную красавицу и заиграла медленную романтичную мелодию. Парни и девушки притихли, а Джейс с Кристофом с недоверием во все глаза уставились на меня.

Я же нашла в зале симпатичное лицо парня и запела, смотря ему в глаза, известную в Марилии нежную песню о непутевом парне, который любил девушку, но никак не мог признаться ей в любви, совершая ошибку за ошибкой.

Когда я замолчала, окружающие парни и девушки взорвались аплодисментами и стали кричать:

– Еще спой, Лорианна!

– Давай еще!

– Только повеселее!

– Могу и еще! – охотно откликнулась я. – Вот эта песня сейчас очень популярна в Марилии.

Спела лирическую и довольно позитивную песню о любви девушки к парню, в конце которой парень тоже влюблялся, и они живут долго и счастливо.

Я ходила по залу с легкой витариной в руках и не смотрела на Джейсона. Иногда ловила на себе задумчивые взгляды Кристофа или насмешливые Алана Бродли, которые мне совсем не нравились.

Игра в фанты прервалась, все танцевали под мои песни. Я спела еще несколько и тоже захотела танцевать. Тогда заиграла знакомая с детства музыка, Крис пригласил меня и закружил по залу, как раньше, в детстве, когда под эту музыку мы танцевали с ним. А я смеялась, обнимая его за шею. Потом я потанцевала с Джейсоном, с Аланом, с другими парнями.

Мы снова играли в фанты. Алан Бродли вытащил фант, по которому должен поцеловать девушку слева от себя. До этого он целенаправленно уселся рядом со мной, потеснив другого парня.

Недолго думая и не сомневаясь, он шустро перетащил меня на колени и поцеловал.

Я почувствовала уверенную руку на затылке, горячий наглый язык, жадно исследующий рот, и возмущенно замычала, вырываясь из крепких объятий. Но те стали еще крепче, а поцелуй углубился.

Я сделала еще одну попытку вырваться и тут же почувствовала свободу. Но это не Алан Бродли отпустил меня, а Джейсон вырвал меня из его объятий.

– Убери свои наглые руки от нее! – цедил взбешенный друг, пряча меня за собой.

– Ты спятил? Я вытащил фант, – насмешливо отозвался Алан.

– Хотел проглотить ее?!

– Вытащив такой фант, мы всегда целовались в губы, Джейс. Почему в отношении Лорианны должны действовать другие правила?

– Ты присосался к ней!

– Джейсон, ты не прав! – вмешались другие парни. – Алан ничего ужасного не совершил, он выполнил фант.

Джейсон обвел всех взбешенным взглядом:

– Если кто-то из вас полезет к Лорианне со слюнявыми поцелуями – прибью, – процедил он внушительно.

– Чего ты бесишься? – Бродли холодно посмотрел на друга, больше не улыбаясь. – Ты Лорианне брат или жених?

Парни и девушки выглядели обескураженными, я тоже была смущена и растеряна. Кристоф стоял рядом с нами нахмуренный, в фанты он, кстати, не играл.

– Подойдешь к ней ближе чем на десять шагов, убью, – спокойно произнес Джейсон.

– Очень надо, – с презрением фыркнул Алан. – Стоило этой бабе появиться, и ты забыл, что мы друзья, – холодно добавил он, развернулся и ушел.

Но успел наградить меня неприязненным взглядом. Похоже, в лице этого парня я все же нажила себе врага. Я понимала, что Алан просто выполнил свой фант, но в глубине души чувствовала, что его целью было раздраконить Джейсона. И была благодарна последнему за то, что он избавил меня от неприятного поцелуя.

Домой меня проводил Кристоф.

Собирался Джейсон, но я воспротивилась – он был слишком расстроен и взвинчен, я не хотела выслушивать нотации всю дорогу. Не успели встретиться, как Джейс стал вести себя, как ревнивый старший брат.

Всю обратную дорогу до дома Кристоф был задумчив и молчалив, мне тоже было о чем подумать, поэтому мы оба молчали, изредка перекидываясь фразами.

Настоящее время

Сквозь сон я услышала недовольный голос господина Йовича.

– Вы забываетесь, Стонич. Мните себя выше императора? Император недоволен. Мы не продвинулись ни на шаг.

– Я действую согласно науке, – сдержанно парировал ученый. – В данном деле важна последовательность. И не нужны скачки в настроении пациентки.

– Вы не понимаете? – цедил целитель. – Нас не волнует настроение пациентки. Не волнует ее самочувствие. Нас интересует, куда она спрятала документы и артефакт. Даже если после этих воспоминаний она больше никогда не проснется, это никого не расстроит. Вы услышали меня?

– К сожалению, – сухо отозвался Стонич. – Вы прежде всего целитель, господин Йович, но, похоже, о своих клятвах Богине вы забыли. Как император забыл о Положении о военнопленных.

– Вы издеваетесь?! – господин Йович, похоже, был в бешенстве.

– Пытаюсь достучаться до вашей совести.

– Не говорите мне о совести. Вы не имеете о ней представления…

– Хорошо. Я понял вас. Называю пациентке ключевые слова об артефакте и документах. Правильно вас понял?

– Правильно.

Скрипит тяжелая дверь.

Раздаются гулкие шаги.

Кто-то нарушает мое холодное одиночество, с которым я уже свыклась. По-моему, много дней никто не приходил, а может, мне кажется, что много дней, потому что сутки слились в один жуткий нескончаемый кошмар.

Звучат два голоса… Смутно представляю, кому они принадлежат, но не могу сосредоточиться, чтобы вспомнить.

Шаги приближаются. Одни из них я знаю. Другие – нет.

Вдох – расслабляюсь, ни одна мышца не дрогнет на моем теле, выдох – словно мышь затаилась. Маленькая серая мышь перед двумя опасными хищниками. Не помню – зачем, но инстинктивно понимаю, что должна так сделать. Каждый раз, когда слышу шаги.

– Не понимаю, зачем я здесь? – звучит первый голос.

Мужской. Молодой. Недоуменный. Смутно знакомый.

– Дорогой зять, ты решил выбрать путь военного и должен знать все особенности, всю грязь и подноготную этого сложного пути, – второй голос, взрослый и покровительственный, вызывает инстинктивное отвращение. – Хорошим солдатом стать непросто, а оставаться – еще сложнее.

– Поэтому ознакомительный путь начинается с тюрьмы для пленных тангрийцев? – в молодом голосе проскальзывают брезгливость и недовольство.

– А что ты хотел? Чтобы он начался с курорта для военного командования? – насмешливо усмехается второй. – Или сразу с орденов? – раздается приглушенный смех.

– Не смей надо мной смеяться! – холодно цедит молодой мужчина.

– Не давай повода над собой смеяться, – второй голос звучит жестко. – Знакомство начали с тюрьмы, пыточных и допросных, чтобы ты сразу понял: путь военного – это не только красивая форма и ордена за то, что ты протираешь задницу в уютном кабинете штаба.

Последовало молчание и тяжелое прерывистое дыхание.

Гулкие шаги. По каменному полу камеры.

Ближе.

Делаю еле заметный вдох – выдох и замираю.

– Кто это? – глухо спрашивает молодой мужчина.

– Военная преступница. Когда-то была красивой тангрийской аристократкой примерно двадцати лет. Два дня назад принесли с очередного допроса, не приходит в себя. Оказалась на редкость упрямой девицей.

Молчание.

– Почему так жестоко? – молодой мужчина спрашивает глухо и с явным осуждением.

– Она – враг, – ровным тоном отвечает тот, чей голос вызывает страх.

– Но она – женщина.

– На войне нет женщин, мужчин, детей, дорогой мой. Есть свои и есть враги. Если ты будешь различать среди врагов женщин и детей, стариков и старух, то никогда не станешь хорошим солдатом, – спокойно отзывается собеседник.

– Я с этим не согласен, – мрачно цедит молодой.

– Вижу. Поэтому, зная тебя, решил провести тебе экскурсию в тюрьме. На войне не должно быть лишних эмоций. Например, касательно этой женщины. Ты слышал о зеленых лучах?

– Кто не слышал о них? – вздохнул молодой собеседник. – Сколько наших солдат погибло из-за них…

– Эта женщина – одна из них. Кроме того, знает некую тайную информацию, которая может переломить ход войны. Нужно выяснить ее, но она молчит, несмотря на все… хм… допросы. Как, по-твоему, мы должны с ней разговаривать, если от ее признания зависят жизни многих тысяч марилийцев? Что выберешь в этом случае – ее жизнь или жизнь земляков?

– Ответ очевиден. Но почему не привлекли менталистов?

Медленные удаляющиеся шаги.

– Как раз хотел поговорить с тобой об этом.

– Со мной? При чем тут я?

– Ты крутишься среди принцев – братьев и племянников императора. У кого-то из них могла быть интрижка с тангрийкой? – голос звучит слишком спокойно и равнодушно, но я уже слишком хорошо знаю все его интонации и различаю напряженность.

– Не слышал. Но ты тоже «крутишься».

– Я – солдат. Когда я был в последний раз при дворе? На королевской охоте или в опере? Я воюю вместо императора и за императора. И за многих принцев.

– Да, я знаю. Нет, ничего подобного не слышал.

– Дело в том, что пленную не может прочитать ни один менталист империи. Я уверен, что у нее ментальный блок «Королевская слеза». Блок появляется после долгого ношения кольца-артефакта. Других вариантов нет. У нее кольцо могло появиться только как подарок от принца или принцессы. Ну или от императора, что невозможно. Или она могла его украсть, но никто из императорской семьи не заявлял о краже, я узнавал. Ты слышал о «Королевской слезе»?

– Нет. Хотя… Что-то очень знакомое, – добавляет он задумчиво.

– Знакомое? – настороженно уточняет старший. – Ты мог услышать о «слезе» только от члена императорской семьи.

Тяжелая дверь снова скрипит. Открылась. И закрылась за нежданными гостями.

Вдох, выдох.

Чьи были голоса? Я знала и первый, и второй, но не могла сосредоточиться, чтобы вспомнить. Кроме того, на уровне инстинкта осознавала, что должна затаиться и вести себя очень тихо.

Но почему? Кто я? И где нахожусь?

Вдох, выдох.

Я – маленькая серая мышка, поэтому меня никто не видит.

Вдох.

Выдох.

Кто я?

Настоящее время

Проснулась я в холодном поту.

В палате горел свет – в последнее время я не могла спать в темноте. Я немного успокоилась, осознав, где нахожусь.

Сестра Таисия спала недалеко на кушетке. Также тревожно и беспокойно. Этой доброй женщине тоже могут сниться кошмары?

Мой кошмар… Те два голоса. Такие знакомые…

И вдруг я отчетливо поняла, кому принадлежали два мужских голоса из кошмара-воспоминания, который не раз снился в последние дни.

Первый – голос Мирита Тонича, парня, с которым я когда-то недолго встречалась в Марилии. Второй – голос генерала Мирадовича.

Мирит находился в тюрьме для военнопленных и не узнал меня в пленной изуродованной тангрийке.

Ирония судьбы.

Жестокая насмешка.

Мирит – мужчина, когда-то безумно любивший меня и предлагавший выйти за него замуж, женился на дочери генерала Мирадовича? Ведь тот называл его дорогим зятем. По приказу его тестя пытали его бывшую возлюбленную.

Хриплый смех застрял в горле – вспомнила злые слова Мира в день нашего прощания: «Наверное, так и сделаю. Найду девушку в империи и женюсь. А ты… никогда не будешь счастлива».

Я закрыла глаза, слезы потекли по щекам.

Я, простая тангрийская аристократка, не из высших, могла выйти замуж за высшего аристократа Марилии, за которого сам генерал Мирадович, герцог Марилии, отдал свою дочь.

Я могла бы жить в богатстве и роскоши и только со стороны наблюдать за войной, за тем, как армия Марилии воюет с армией Тангрии, слышать только на светских балах, как армия Марилии уничтожает с каждым днем все больше и больше подданных «отсталой империи». Которой больше нет.

И там, в столице Марилии, в каком-нибудь из шикарных особняков Мара, принадлежащих чете Тонич, за чашечкой чая или кофе, я бы мимоходом узнала, что Тангрии больше нет, а мои друзья и родные, возможно, мертвы.

Я давилась слезами, пытаясь сдержать рыдания, чтобы не разбудить сестру Таисию. Из-за таких вот Миритов и Мирадовичей, которые считают, что только они имеют право на хорошую и спокойную жизнь, имеют право решать, как должны жить остальные люди, маги, оборотни, подданные других «отсталых империй», происходят войны и убийства их жителей.

Что думает по этому поводу барон Кирстан Стефанович? Он помогает мне, но тоже считает, что все империи, кроме Марилии, отсталые?

Зачем он пошел работать в военное министерство?

Почему именно туда?

Слезы душили. Сомнения снова раздирали. Ненависть мешала дышать, а разочарование опустошало.

Снова судороги жесткими щупальцами впивались в тело, словно наказывая его за что-то.

– А-а-ах! – зашипела зло, пытаясь сдержаться и не закричать. – Сестра!

Сестра Таисия испуганно подскочила на кушетке.

– Присту-у-уп, – процедила я.

Сестра заметалась, делая все возможное, чтобы мне помочь.

А перед моим мысленным взором стояли два лица.

Одно принадлежало Мириту Тоничу. Холодное, искаженное ненавистью и разочарованием, – такое, каким я запомнила его в нашу последнюю встречу.

Второе – его знаменитому тестю. Лицо хладнокровного убийцы.

И выражение глаз у обоих одинаковое – высокомерное, жестокое, злое.

Глава 26

Тангрия. Зарданский округ. Осень, 3200 год

ЗАМ уступала САМИМ во всем: в размерах территории, в удобстве кабинетов академии, в красоте и изяществе учебной формы. Даже в качестве еды в столовой. Но я была счастлива. Преподаватели и студенты приняли меня достаточно дружелюбно, учитывая, что одногруппники вместе учились уже три года и прошли огонь, воду и медные трубы.

На моем факультете учились преимущественно парни. И только три девушки. Подобное соотношение парней и девушек было и на других факультетах. Очень мало тангриек шли учиться на магов, ведь совсем недавно официально разрешили женщинам получать магическое образование.

В первый же день учебы Джейсон заявился с друзьями в мою группу и объявил всем, что я под его покровительством. Надо было видеть изумленные лица парней и девушек и грозные – Джейсона и его друзей.

Получалось, что один из самых популярных парней академии, шестикурсник-огневик сразу взял меня под свое покровительство, как и все его друзья. Наверное, это было неплохо, решила я.

В один из теплых осенних дней Джейсон забрал меня после учебы и сказал, что приготовил сюрприз.

Он потащил меня на одну из многочисленных башен города-крепости Зардан. Теперь он постоянно куда-нибудь меня приглашал, как будто пытался наверстать упущенные четыре года.

Новые подруги проводили меня завистливыми взглядами. А одна язвительно произнесла, что Анжела с факультета огневиков обязательно обо всем узнает, и получила в ответ холодный безразличный взгляд Джейсона.

Когда мы добрались до верхушки башни, Джейсон развернул и постелил теплое покрывало, которое припрятал заранее, бережно усадил меня и уселся рядом, слегка прижавшись. Вид он имел загадочный и таинственный, чем очень меня заинтриговал.

Я была растеряна. Мне было хорошо рядом с ним, но эта встреча напоминала свидание, а я не была его девушкой. Ею до сих пор оставалась прекрасная брюнетка Анжела, его одногруппница и маг огня.

Я с любопытством осмотрелась. Как оказалось, с башни открывался потрясающий вид, от которого захватило дух.

Кристально чистый воздух…

Безоблачное небо…

За городом-крепостью раскинулись бескрайние изумрудно-зеленые поля, а за ними леса…

Огромное бледно-желтое солнце начинало садиться за горизонт.

Невооруженным глазом на него было тяжело смотреть, и я повернулась к Джейсону.

– Зачем мы здесь? – с недоумением поинтересовалась я. – Полюбоваться на закат?

– Потерпи. Чуть-чуть. Внимательно следи за солнцем, – загадочно ответил друг, взял мою правую руку, лежащую на коленке, положил ладонь сверху кисти и аккуратно переплел наши пальцы, как всегда делал раньше. Другой рукой Джейсон приобнял меня за плечи, согревая.

– Этот закат такой замечательный? – усмехнулась я, втайне любуясь нашими сплетенными пальцами. – Ты же не романтик. А я не твоя девушка, чтобы мы вместе любовались закатом.

Я затаила дыхание от возникшей догадки – может быть, Джейсон привел меня сюда, чтобы сделать признание в том, о чем втайне даже от себя самой я все же мечтаю?

Но Джейсон закатил глаза и рассмеялся:

– Потерпи, Лори, и будет сюрприз. Я думал, ты выросла и стала более терпелива, – уколол меня он. – Ты – не моя девушка, а я – не романтик, но ты – это я, а я – это ты. Ты – моя половинка души. – От волнения голос Джейсона прервался.

Он наклонился ко мне. Я невольно прикрыла глаза, заволновавшись. Джейсон нежно поцеловал меня в висок, крепче прижав к себе. Затем поднял сцепленные руки и задумчиво стал целовать мои пальчики. По одному.

Я замерла, затаив дыхание. Он и раньше так делал, но тогда мы были влюбленными детьми, а сейчас – взрослыми людьми.

Я искоса посмотрела на Джейсона. Он был полностью погружен в себя.

Я сидела и молчала, боясь пошевелиться, тронутая его словами, смущенная нашей близостью и тая от его поцелуев. Сердце, словно испуганная птица, билось в груди, ведь оно – глупое – продолжало на что-то надеяться.

Я старалась следовать своему решению и держать дистанцию, но Джейсон всегда нарушал ее. Как сейчас, например.

Все время тискал меня, брал за руку, кружил на руках. Постоянно старался до меня дотронуться, как будто до сих пор не верил, что я действительно рядом. Он совершенно игнорировал мою сдержанность и холодность. Или делал вид, что не замечает их.

В Академии магии Зардана за нами постоянно наблюдали другие студенты. Я ловила на себе раздраженный взгляд Алана Бродли, который по-прежнему бесил меня намеками и замечаниями по поводу и без. Анжела давно перестала улыбаться при встрече. Я замечала в ее глазах вопрос и охватывающие при виде меня недовольство и настороженность.

– Лорианна, смотри на солнце и не крутись. – Насмешливый голос друга вывел меня из задумчивости.

Я постаралась абстрагироваться от его близости, от теплой ладони и стала внимательно наблюдать, как яркий огромный бело-желтый солнечный диск садится за горизонт.

Он имел отчетливую линию, без всяких неровностей от строений или ближнего леса. Зрелище, конечно, оказалось впечатляющим. Но разве я не видела закат? Какой может быть сюрприз?

В итоге я расслабилась и стала смотреть на заходящее солнце, размышляя о том, как хорошо, что я вернулась домой, где рядом мама, папа и несносный, невозможный, самоуверенный Джейсон. О том, что у меня появились новые приятные знакомые по Академии магии и мне нравилось учиться. О том, что вся жизнь впереди, а счастье все-таки есть. Мое счастье рядом со мной. Крепко обнимает меня, прижимает к себе, целует мои пальчики и пока не понимает, что я – не только половинка его души, но и половинка сердца.

Сердце тоскливо сжалось: поймет ли он это когда-нибудь? Как поняла я.

Джейсон вел себя непонятно. Он обладал замашками жениха, отгонял парней, опекал меня, приглашал на прогулки и в то же время вел себя, как старший брат и лучший друг. Его напору у меня не оказалось сил сопротивляться. Тем более, что он не обращал внимания на мои слова.

Я осторожно положила голову на плечо Джейсона, а он сверху опустил свою. Мы сидели как раньше, когда чего-то ждали. Только теперь у него было не худое угловатое плечико подростка, а большое крепкое плечо взрослого парня.

Огромное солнце медленно опускалось, и я подумала, что закат все же необычный – солнце не красное или оранжевое, а бледное, а небо – чистое-чистое. Без единого облачка.

Никогда раньше я не видела подобного солнца.

А еще рядом со мной находился Джейсон, которого я… любила всем сердцем и всей душой. Я совершенно отчетливо поняла это, как бы ни старалась себя убедить в обратном.

Вдруг, в тот момент, когда почти весь солнечный диск опустился за горизонт, а я хотела повернуться к Джейсону и поблагодарить за прекрасный закат, оставшаяся совсем небольшая часть солнца вместо бело-желтой стала… зеленой. На какое-то мгновение, буквально на несколько секунд, она испустила во все стороны зеленые… Нет, какие-то изумрудные лучи… И исчезла.

Это было так необычно, так потрясающе красиво, что я восторженно замерла. И мелко вздрогнула – эти изумрудные лучи кое-что мне напомнили.

Я смотрела на горизонт и молчала.

– Понравился сюрприз? – спросил довольный Джейсон.

– Зеленые солнечные лучи? – посмотрела я на друга.

Он с улыбкой кивнул. Глаза лучились довольством и радостью.

– Как такое возможно? Раньше я не видела ничего подобного.

– Какие прекрасные у тебя глаза, Лорианна, – с нежностью произнес Джейс. – Ради этого детского искреннего восторга я и привел тебя сюда, чтобы получить наслаждение от твоих чистых эмоций и сияющих глаз.

Я вспыхнула и смутилась. Хорошо, что солнце зашло и мое состояние Джейсон не заметил.

– В нашем народе говорят, кто увидит зеленые солнечные лучи, того ожидает бесконечное счастье, – тихо проговорил Джейсон. – Я впервые увидел их три года назад. Спустя год после твоего отъезда в Марилию. Я часто приходил на эту башню, когда хотел покоя. Академия, знаешь сама, очень шумное место. Сидел, смотрел на горизонт, думал о тебе, о нас и о жизни вообще. И однажды увидел, как садится бледное солнце и на несколько секунд появились изумрудно-зеленые лучи, вспыхнувшие и тут же погасшие. В тот день стояла такая же погода, как сейчас, – абсолютно безоблачное небо и чистый-чистый воздух. Меня мучила такая тоска в тот день, а когда я увидел зеленые лучи, поверил, что ты вернешься, простишь меня, потому что я должен показать это чудо природы… тебе.

Джейсон говорил, а в моей душе все переворачивалось от его слов. Он отвернулся и посмотрел на горизонт, скрывая выражение лица, – признание далось ему тяжело.

Я ласкала взглядом четкий совершенный профиль, очень хотела прикоснуться к нему, обнять, успокоить, зацеловать любимое родное лицо.

Я еле сдержала себя, сжав пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладони. Вторая рука все еще находилась в плену у Джейсона.

Только бы сдержаться…

Пресветлая Богиня, зачем я пошла с ним?!

Когда я стану умнее?!

– Лори, я никого не приводил сюда. Хотел поделиться этим чудом только с тобой, – продолжал признаваться Джейсон.

– А твои девушки? – с недоверием прошептала я, ведь на этой башне можно провести чудесное романтическое свидание, а любая девушка испытает восторг от зеленого заката. Особенно романтичная Анжела.

Джейсон покачал головой и обернулся. Взгляд его стал серьезен и грустен.

– Ты – моя душа, Лори. Тобой я восхищаюсь. Твоей чистотой, добротой, искренностью. Ты – мой зеленый солнечный луч… Необыкновенная, редкая и прекрасная.

Ком в горле не дал ответить. Я отвела взгляд. Стало стыдно. Я давно не такая. Я – лгунья, которая глубоко внутри себя спрятала чувства, в которых боится признаться.

Чтобы хотя бы немного уважать себя.

Чтобы не оттолкнуть его.

Чтобы быть рядом.

Чтобы просто ждать.

Джейсон, похоже, совершенно искренне верит, что я повзрослела, отучившись три года в САМИМ, и тоже стала относиться к нашему детскому чувству со снисходительностью.

– Когда я впервые увидел необычный зеленый закат, то решил узнать о нем подробней. Нашел литературу, поговорил с людьми. Оказывается, это редкое природное явление, которое в основном можно увидеть на морском горизонте, при чистейшем небе. И, если солнечный диск будет красным, никогда не увидишь зеленых солнечных лучей. Диск должен быть обязательно бело-желтым. Здесь у нас нет моря, поэтому это явление вдвойне редкое. За три года я видел его два раза. Сегодня третий.

Джейсон замолчал. Я уткнулась лбом в его плечо. Стало тяжело – выходит, все это время он тоже переживал. Разве он виноват, что не может полюбить меня по-другому? Не виноват. А я вела себя как эгоистичный избалованный ребенок.

Ком в горле никуда не уходил – я продолжала молчать, боясь разрыдаться.

– Когда я во второй раз увидел зеленый закат, то загадал, что в следующий раз увижу его только с тобой. Я помолился Пресветлой Богине в храме Зардана и попросил, чтобы ты простила меня и вернулась домой. Мой милый зеленый лучик, – последние слова Джейсон пробормотал в мою макушку, – только когда ты рядом, мне хорошо и спокойно. Больше никогда не покидай меня.

Я не выдержала: рыдания сотрясли меня. Джейсон крепко обнимал и ничего не говорил.

Когда я успокоилась, мы еще некоторое время посидели, обнявшись. Солнце давно окончательно зашло, в сумерках я еле различала силуэт Джейсона. Он слегка отстранился, заглянул в мои глаза. Почувствовала, что он вдруг задрожал…

– Лори, теперь понимаешь, что значишь для меня? – тихо прошептал Джейсон. – Понимаешь, что для тебя я готов на все? Я не хотел обидеть тебя. А в тот день повел себя как последний осел. Ты простишь меня?

– Понимаю, – прошептала я с надрывом. – Мне не за что тебя прощать.

– Лори, ты для меня самый близкий человек. Иногда я ловлю себя на мысли, что ты ближе, чем Кристоф, чем родители, чем кто-либо еще. Ты – лучший друг, мой родной зеленый солнечный лучик. Только когда ты рядом, я по-настоящему счастлив. Когда ты уехала, я не находил себе места. Мне никогда не было так плохо.

«Но ведь это и есть любовь! Самая настоящая любовь между парнем и девушкой, какая только может быть!» – захотелось закричать и со всей силы затрясти этого невозможного упрямца.

Но мне не хватило той смелости, которая была четыре года назад.

На этот раз не хватило.

Теперь я боялась открыться, потому что знала: по непонятной причине Джейсон все равно не согласится со мной.

Я опять разрыдалась, уткнувшись в плечо непробиваемого, самого лучшего чурбана на свете, а растерянный Джейсон пытался меня успокоить, не понимая, что он сказал не так и почему я снова плачу.

Постепенно я успокоилась и пригрелась в его объятиях.

– Ты слышал легенду о зеленых лучах? – прошептала я.

– Нет. Расскажешь?

– Я услышала ее в Марилии. Пресветлая Богиня много лет назад решила найти помощников среди жителей Вериуса. В обмен на удовлетворение молитв они пожизненно становились слугами Богини – избранными. Их стали называть зелеными лучами. После избрания каждый луч должен по воле Богини выполнить определенную миссию, которая связана с жертвой.

– Лори, у меня дрожь по телу от этой легенды, – усмехнулся Джейс. – Можешь что-нибудь приятное рассказать?

– Говорят, что лучи стали называть зелеными по прихоти Богини, – продолжила я. – Связывают это с… – я сделала выразительную паузу, – редким природным явлением, которое почти никто и никогда не видел, – с таинственным зеленым закатом. Пресветлая Богиня покровительствует жителям местности, в которой случается зеленый закат. Еще это означает, что в этой местности живут зеленые лучи.

– Как отличить зеленых лучей от обычных людей? – с интересом спросил Джейс.

– Только видящие Богини, которые живут у главного храма в Марилии, могут узнать избранных. Они «видят» зеленые лучи, исходящие от избранных к Святым Небесам.

– Страшная легенда, – насмешливо фыркнул Джейсон без всякого трепета. – Согласно ей, у нас в Зарданском округе живут избранные Богиней.

– Вот именно! – торжественно согласилась я.

– Только видящие из Марилии могут их увидеть? – с иронией произнес Джейс. – А что делать подданным других земель? Как им распознать лучей?

Я невольно задумалась над этими словами и хотела рассказать Джейсону о встрече с видящей, но тут он отвлек меня вопросом:

– Что у тебя за кольцо, которое ты никогда не снимаешь? Тонкое, серебряное, с синим камнем, которое тебе, по всей видимости, очень дорого.

«И заметил же, что я его не снимаю», – подумала я.

– Марилийский принц подарил, – сказала я правду.

– Принц?! – обескураженно переспросил Джейс.

– Я подружилась с ним в академии, – таинственно прошептала я. То, что это кольцо-артефакт, я пока не собиралась рассказывать.

– Подружилась с принцем? – подозрительно спросил Джейс. Уже было темно, и я не могла рассмотреть выражение его лица. Только глаза сверкали в темноте.

И тут он стал меня щекотать.

– Признавайся, откуда кольцо? – спрашивал Джейсон, а я заливалась смехом, так как боялась щекотки, забыв уже и о легенде, и о закате.

– Принц подарил! – сквозь смех повторяла я, а Джейсон повалил меня на одеяло, одной рукой держа за обе руки, другой продолжая щекотать.

Услышав, что его дыхание изменилось, стало тяжелым и прерывистым, я почему-то стала ждать поцелуя, но ничего не произошло.

Через некоторое время Джейсон успокоился и поднялся, помог подняться и мне. Мы стали спускаться с башни, тихо переговариваясь на нейтральные темы. Джейс слегка придерживал меня под локоть, чтобы я не упала. Не более.

В этот вечер я окончательно поняла, что мы не будем вместе. Джейсон любит меня, но никогда не поймет настоящей подоплеки чувств. Будет любить как подругу, сестру, но не любимую девушку. Никогда не позволит себе любить иначе, постоянно будет ставить стену между нами, когда возникнет хоть какой-то намек на то, что отношения могут измениться.

Значит, нужно с этим смириться и жить дальше? Я стала трусихой и боялась бороться за любовь. Боялась услышать, что я «просто подруга детства».

В ту ночь я долго не могла уснуть, ворочалась в постели, крутилась и вертелась, что-то непонятное беспокоило меня. Казалось, я должна что-то вспомнить, и это что-то является очень важным. Позже я все-таки уснула, и мне приснился кошмар.

На город-крепость Зардан стремительно опускалась тьма.

Невероятно черная.

Злая.

Давящая.

Враждебная.

Я со студентами ЗАМа стояла во дворе академии и с ужасом ощущала, как и остальные, что вязну в ней – ледяной и тягучей. Сначала по щиколотки, потом – по колено…

Мы не могли пошевелиться. Нас охватывало отчаяние. А я понимала, что сейчас мы умрем, задохнувшись, когда вдруг черную мглу по одному начали пронизывать зеленые солнечные лучи. Они ярко сверкали и освещали центр площади, где появилась старуха-видящая главного храма Богини Матери.

Я сразу узнала ее. Но в этот раз она была одета не в белый балахон, а во все черное, и протягивала к нам руку, бормоча. Она шептала очень тихо, но я совершенно четко осознавала, что все ее слышат.

Ее слова пробирали до внутренней дрожи:

Вековой славой окрыленный,

С горизонтом наравне

Дремлет город-крепость верный

С древней тайной в глубине…

Город создан из сплетенья

Башен, фортов и людей,

Над лесами вспыхнет небо

Яркой зеленью лучей…

Ты отправишься в дорогу

В свои близкие края. Скоро

В город-крепость неотвратно

Черная спустится мгла.

Люди, судьбы, жизни,

Смерти – все смешается вдали.

Людям нужен луч зеленый

Для спасения земли…

Не угаснет луч зеленый,

Потускневший без земли.

Только счастья уж не будет

Долго-долго… Без любви.

Потом старуха-видящая посмотрела прямо на меня.

– Иди, – произнесла она грозно. – Иди, зеленый луч.

Странная сила потянула меня из центра площади в самый центр черной мглы, которая с невероятной силой стала засасывать меня, но я не сопротивлялась, понимая – так и должно быть.

Я проснулась в холодном поту, ледяная и дрожащая. Стояла глубокая ночь. Слова старухи-видящей гудели в ушах.

Это просто кошмар?

Я вспомнила случай в Марилии, когда встретила эту старуху, но с тех пор я вообще нередко возвращалась мыслями в тот день. Сейчас же совершенно отчетливо странные пугающие слова стояли перед глазами красными огненными буквами.

К чему она приснилась мне? Может, дело в необычном закате? Ведь она тогда сравнила меня с зеленым лучом, а друзья рассказали об их связи.

Сегодня на башне я не успела рассказать Джейсону о том, что видящая назвала меня зеленым лучом; о том, что друзья-марилийцы серьезно отнеслись к ее словам; о том, что, по моему мнению, Джейсон тоже зеленый луч Богини Матери, избранный для определенной миссии.

Тяжелые пугающие мысли долго не давали покоя. Я снова ворочалась в постели и, совершенно измученная, уснула только под утро, одолеваемая жутким предчувствием.

Content

Натали Палей
Зеленый луч. Собрать мозаику

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26