Дмитрий Олегович Силлов

Закон Выброса

Фантастический роман

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Силлов Д. О., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

ХРОНОЛОГИЯ РОМАНОВ О СНАЙПЕРЕ

____________________________

СТАЛКЕР. Закон проклятого

СТАЛКЕР. Закон Зоны

СНАЙПЕР. Закон юга

СТАЛКЕР. Закон стрелка

СТАЛКЕР. Закон шрама

СНАЙПЕР. Закон Северо-Запада

СНАЙПЕР. Закон Севера

КРЕМЛЬ 2222. МКАД

КРЕМЛЬ 2222. Сталкер

РОЗА МИРОВ. Закон дракона

СТАЛКЕР. Закон Шухарта

РОЗА МИРОВ. Побратим Смерти

СНАЙПЕР. Закон Хармонта

КРЕМЛЬ 2222. Петербург

КРЕМЛЬ 2222. Шереметьево

СТАЛКЕР. Закон «дегтярева»

СТАЛКЕР. Закон Призрака

СТАЛКЕР. Закон клыка

СТАЛКЕР. Закон долга

СТАЛКЕР. Закон свободы

СТАЛКЕР. Закон монолита

СНАЙПЕР. Закон столицы

СТАЛКЕР. Закон сталкера

СТАЛКЕР. Закон торговца

СТАЛКЕР. Закон крови

СТАЛКЕР. Закон Охотника

СТАЛКЕР. Закон Припяти

СТАЛКЕР. Закон якудзы

СТАЛКЕР. Закон лесника

СТАЛКЕР. Закон выживших

СТАЛКЕР. Закон бандита

СТАЛКЕР. Закон Черного сталкера

СТАЛКЕР. Закон Чернобыля

СТАЛКЕР. Закон мутанта

СНАЙПЕР. Закон войны

СТАЛКЕР. Закон затона

СНАЙПЕР. Закон меча

СНАЙПЕР. Закон Кремля

СТАЛКЕР. Закон «Бритвы»

СТАЛКЕР. Закон Фукусимы

СНАЙПЕР. Закон хабара

СТАЛКЕР. Закон кровососа

СТАЛКЕР. Закон Выброса

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения, за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Елизарова, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov, за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «СНАЙПЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».

* * *

Я стоял посреди небольшого острова, со всех сторон окруженного гнилым болотом. Вонючие, удушливые испарения поднимались над тиной, из которой то тут, то там виднелись чьи-то дочиста обглоданные кости.

Неподалеку от меня из кочки торчал столбик с «треугольником смерти» – установленным еще ликвидаторами Чернобыльской аварии знаком радиационной опасности, под которым находилась надпись: «Радиация 25–50 КИ/км²». Ясно. Смертоносно высокие показатели в кюри на километр квадратный. То есть во времена сразу после Чернобыльской катастрофы это была зона чрезвычайно опасного загрязнения. А поскольку Зона трепетно хранит памятники прошлого, значит, и сейчас в плане радиационного фона ничего не поменялось.

На «треугольнике смерти» сидела большая ворона с глазами, горящими неестественным алым светом. Мертвое, жуткое место. А вдали в дымке виднелся силуэт Саркофага со знакомой суставчатой трубой. Над ним гигантским алым полотнищем разгорался Выброс, который очень скоро широкой смертоносной волной пронесется над Зоной.

Жаль, что кроме моего ножа, моей верной «Бритвы», у меня больше не было никакого оружия. Винтовка СВД за плечом не в счет – я точно знал, что патронов в магазине больше нет. И в карманах – тоже. Последняя стычка с мутантами полностью истощила мой запас боеприпасов.

А они сейчас очень бы мне пригодились.

Тина вокруг острова в нескольких местах вспухла, словно под ней стремительно нарывали гнойники, которые прорывались один за другим, выталкивая наружу поганое содержимое этого болота – его жителей…

Снарки.

Человекоподобные чудовища, способные целыми неделями сидеть на дне и ждать, пока какая-нибудь живая тварь завязнет в вязкой жиже.

И тогда наступает их время.

Как сейчас, например.

Бежать мне было некуда – до берега метров двадцать, а так далеко я прыгать не умею.

Поэтому оставалось только одно.

Я не стал ждать, пока первая мерзкая тварь выберется на остров и, почуяв под лапами твердую землю, прыгнет, метя длинными зубами мне в горло, – и метнулся вперед, на опережение. Когда знаешь, что битва неизбежна, не нужно ждать, пока тебя начнут грызть заживо. Нужно ударить первым, и тогда шансы на победу возрастут многократно.

Правда, это был не мой случай – врагов оказалось слишком много. Но я и не рассчитывал победить. Моей задачей было продать свою жизнь подороже. Не ради красного словца, нет. Просто всегда лучше умереть в горячке боя, на адреналине не чувствуя боли от ран, воплем ярости глуша страх смерти, естественный для любой живой твари, нежели покорно лежать на земле, сжавшись в комок плоти, дрожащей от ужаса и страданий, чувствуя, как рвется твое мясо и трещат кости, перемалываемые клыками мутантов…

И я, бросив бесполезную винтовку и ринувшись на опережение, орал, разрывая рот в крике, накручивая себя до состояния легендарного берсерка, до кровавой пленки перед глазами, до ощущения, что это не твоя рука и не твой нож режет и рубит вонючую плоть монстров, целой толпой практически одновременно вылезших из болота, а какой-то безумный механизм смерти раскручивает в себе тугие, инертные маховики, заставляя уже не мое тело двигаться в бешеном ритме, невозможном для обычного человека…

Я видел, как в мою левую руку впился болотный монстр – жуткий, омерзительный, вместо одного глаза яма, второй горит изнутри ирреальным желтым огнем, кожа на башке слезла почти вся, и в черном, гнилом мясе копошатся изумрудные пиявки-мутанты.

Что ж, тем хуже для него!

Хорошо, что «Бритва» не режет своего хозяина, а значит, не придется осторожничать. Я ударил – и отсеченная нижняя челюсть твари провисла книзу, застряв зубами в моем мясе, а самого монстра я пинком отправил обратно в болото. Правда, справа тут же возникла раззявленная пасть, похожая на чемодан с зубами, отчего мне пришлось резко отклониться в сторону, рубанув ножом. В следующее мгновение зубастый чемодан вместе с башкой скатились с плеч чудовища, разбрызгивая во все стороны черные капли крови.

Я убил многих, но врагов не становилось меньше. Напротив – похоже, мое сопротивление изрядно взбесило того, кто верховодил мутантами и кому, как я понимаю, доставалась львиная доля их добычи.

Внезапно зеленая тина словно расступилась, и из глубин болота показалась спина. Длинная, покрытая выступающими наростами. Предводитель снарков, не иначе, – эти твари не потерпели бы в болоте конкурента. И, судя по тому, как они резко отпрянули от меня, это и был он.

Буджум.

Суперснарк.

Кошмарное порождение Зоны, тело которого может быть совершенно произвольной формы. Я их всего-то в Зоне один раз видел, но впечатления от этой встречи остались очень запоминающиеся. То, что сейчас готовилось вылезти из болота, было, наверно, даже больше тех тварей, что мне повстречались тогда, – широкая спина монстра протянулась от острова, где я находился, почти что до противоположного берега.

До противоположного берега…

Я еще додумывал эту мысль, а мое тело уже неслось вперед, опережая реакцию мозга на столь безумную затею. Он, конечно, совсем скоро осознает происходящее и непременно попытается помешать, включив инстинкт самосохранения, который часто в суперэкстремальной ситуации провоцирует самоуничтожение. Но это будет позже, через секунду, а лучше через две – и пока мои мозги не отпустил пьянящий азарт боя, я бежал вперед с фантастической для себя скоростью, при этом стараясь не наступить на острые наросты.

Бежал по спине буджума, который на мгновение замер от удивления – такого в его жизни, наверно, никогда еще не было.

И этого мгновения мне оказалось достаточно.

Со всей силы оттолкнувшись ногой от спины, твердой как асфальт, я распластался в прыжке, видя, как приближается ко мне спасительный берег… и вдруг завис в воздухе, завяз в нем, как муха в киселе. Но, в отличие от мухи, я сейчас не мог пошевелить ни одной из конечностей, и даже моргнуть не мог, превратившись в статую из плоти и крови. Лишь мозг, который уже отпустило боевое безумие, фиксировал, как мир вокруг меня стремительно тускнеет, теряет краски, становится плоским, ненастоящим – и как неотвратимо, словно упавшая надгробная плита, обрушивается на меня черное небо Зоны…

* * *

Академик Захаров откинулся назад в кресле, снял очки, потер переносицу.

– Ничего не понимаю, – раздраженно произнес он. – В литературе такие неожиданные подарки судьбы называются «рояль в кустах». Откуда, ктулху меня побери, взялся этот буджум? В сценарии наведенного гипносна я его не прописывал. Задачей эксперимента было понять последнюю реакцию Снайпера на неотвратимость смерти – и вот тебе пожалуйста, спина в болоте.

– А тебе не интересна скорость реакции Снайпера? – спросила Арина, задумчиво глядя на потухший черный экран. – Мне, например, любопытно, как он быстро сумел отреагировать на возможность спасения, ведь скорость подъема буджума со дна болота была более чем приличной. Это примерно как пробежаться по спинам львиного прайда, который гонится за антилопой, и не сорваться во время пробежки.

– Мне больше интересно появление его ножа в гипносне, – скривился Захаров. – Он тоже не был прописан в сценарии. Такое впечатление, что Снайпер сам переписывает под себя сценарии миров, в которые попадает, – в данном случае корректировки внесены в мир его сна, максимально приближенного к реальности.

– Либо эти корректировки вносит кто-то другой, – произнесла Арина.

– Мироздание? Предназначение? – усмехнулся академик. – Чушь собачья. Нет никакого предопределения событий, как и возможности внешнего управления ими. Это все не более чем хаотичный набор случайностей.

– Совсем недавно люди считали самым ужасным оружием пулю дум-дум, – усмехнулась Арина. – А потом один русский ученый изобрел водородную бомбу.

Академик почесал макушку.

– Грубо конечно, но доходчиво. И, наверно, справедливо. Ибо я сейчас, несмотря на множество проведенных анализов и экспериментов, не могу объяснить с научной точки зрения ни патологическую удачу Снайпера, ни его постоянное и неразрывное взаимодействие с этим проклятым ножом – он даже во сне с ним. Невероятно.

– Хотела бы я, чтобы у моего сына был такой помощник, как «Бритва» у Снайпера, – сказала Арина, бросив взгляд на заполненный полупрозрачной зеленоватой жидкостью вертикальный автоклав-колбу, стоящий в глубине лаборатории. Внутри автоклава в зеленом киселе плавало тело высокого, очень хорошо тренированного подростка примерно шестнадцати лет от роду, опутанное проводами и трубками. Лицо узника автоклава закрывала маска, к которой было подведено несколько шлангов, а на кистях рук и стопах ног были надеты резиновые чехлы, отдаленно напоминающие перчатки и ботинки.

– Беспокоишься о нем? – спросил Захаров, перехватив взгляд дочери.

– Нисколько, – покачала головой Арина. – Сбоев в программе роста «день за полгода» нет – ну и отлично. Мозг под воздействием аномальных нейростимуляторов замечательно усваивает гигабайты информации, скоро его IQ переплюнет мой. Мышцы растут по заданной программе, кости и хрящи укрепляются артефакт-коллагеном и по факту окончания роста скелета станут крепче стали. Регенерация будет примерно на два порядка выше и качественнее, чем у ктулху, пси-способности уже сейчас превышают…

– Ариадна, хватит, – засмеялся академик. – Ты этот доклад зачитываешь мне практически каждый день, и я уже знаю его наизусть. Понимаю – гордость матери за свое чадо и все такое, но у нас есть и другие дела. А с ростом и развитием твоего ребенка прекрасно разберется автоматика. Кстати, думаю, пора в его автоклав начать закачивать питательную газообразную взвесь – парень растет слишком быстро, и биологическая жидкость уже не справляется со своими функциями.

– Не называй меня этим именем, не люблю, – стальным голосом произнесла девушка. – Лучше скажи, удалось ли надежно залатать дыру в нооионосфере? Месяц назад пробой в ней чуть не отправил на тот свет меня, моего будущего ребенка и его папашу заодно.

Девушка кивнула на автоклав со спящим Снайпером.

– Да-да, помню, – кивнул Захаров. – Судя по приборам, дыра затянулась, и я до сих пор не знаю причину этого пробоя.

– Старый идиот, – прозвучало с вершины колонны жизнеобеспечения, на которую был водружен живой бюст профессора Кречетова. – Я еще два года назад доказал, что пробои в нооионосфере происходят, когда в одной из соседних вселенных случается глобальный временной катаклизм – это естественная реакция перегрузки информационного поля, общего для всей Розы Миров. Причем такой пробой напрямую не связан по временной линии – в другой вселенной могло тряхнуть год назад, а долбануло у нас сегодня.

– Очередной псевдонаучный бред, – рявкнул Захаров. – Доказал он, ха! Где они, те доказательства? Внутри головы, которая не может подтереть себе задницу, потому что ее нет?

– Плюнь на него, папа, – скривилась Арина. – Я б давно распылила его на атомы, если б он иногда не выдавал полезную информацию. Признаться, тот прорыв меня беспокоит не только потому, что он чуть не превратил мою замечательную фигуру в хорошо прожаренный стейк. Если Кречетов все-таки прав и долбануло там, а прорвало тут, то в нашей Зоне это не может пройти без последствий. Возможно, очень серьезных последствий.

* * *

Фыф поднял голову и прищурил единственный глаз, чтобы получше рассмотреть невиданное явление природы.

Раны неба затягивались. Медленно, словно там, за облаками гигантские хирурги неторопливо и обстоятельно зашивали их невидимыми нитями. Но что интересно – в эти трещины неведомая сила неумолимо затягивала огромные разожравшиеся аномалии. Одна за другой они исчезали в заживающих небесных ранах, словно ночные кошмары, что неизбежно пропадают с рассветом…

Мутант вздохнул и опустил голову.

Да, когда Фыф впервые увидел, что творится в голове Снайпера, он счел того опасным безумцем, которого лучше убить, чтобы тот не наделал страшных бед.

Но сейчас пришло понимание.

Этот хомо, которых его племя всегда презирало, похоже, был его лучшим другом – если, конечно, воспоминания в голове Снайпера не были придуманы им самим. Бывает такое при тяжелых расстройствах разума, и тогда человек ли, шам ли начинает верить в собственные фантазии.

Но Снайпер не был похож на сумасшедшего. Да даже если б и был – какая разница? Он вытащил его, Фыфа, из логова врага, где ему была уготована участь быть заживо растворенным в биомассу, суррогат для изготовления новых собакоголовых. И на вопрос, зачем ему это оказалось нужно, ответ был лишь только один.

Он спасал друга.

Настоящего.

С которым его связывало множество совместных приключений, когда они не раз выручали друг друга.

И сейчас, после долгих размышлений, у Фыфа больше не было сомнений.

Все это – было. И не в голове Снайпера, а по-настоящему. Не могут быть придуманные воспоминания настолько реальными. А еще Долг Жизни, справедливый для любой вселенной Розы Миров, никто не отменял. И он, Фыф, был должен этому хомо за свое спасение. И за спасение своего мира – тоже.

Фыф окинул взглядом тех, кто стоял рядом и смотрел на него.

Хмурый молодой дружинник, не верящий ни единому его слову.

Девушка-кио неземной красоты.

Ушастый и глазастый мутант, похожий на очень несчастного лемура.

А также маленькая нео, которую он, Фыф, ценой невероятного ментального усилия выдернул из-под щупальца летающей аномалии. Конечно, для этого пришлось прогуляться через черное Поле Смерти, но плох тот шам, кто не умеет правильно обращаться с Полями, способными переносить через пространство и время.

Он им рассказал все, но никто из них ему не поверил. Ну, может, только наивная нео, смотрящая на него восторженными глазами. Так, судя по воспоминаниям Снайпера, смотрят на своих спасителей все спасенные особи женского пола. Еще не хватало, чтоб эта обезьянка в него влюбилась.

– Вы, конечно, можете мне не верить, – сказал Фыф. – Но я нашел вас и рассказал то, что знали только вы, а значит, вряд ли я вру. Хомо по имени С… кхм… нар вернул к жизни нас и спас наш мир. Но я точно знаю, что он попал в беду.

– Откуда ты это знаешь? – скривился дружинник.

– Чувствую, – отрезал шам. – Такие свершения не делаются без большой платы, и я точно знаю, что Снар заплатил за наше спасение очень дорого. Поэтому нам нужно отдать ему Долг Жизни.

– Не верю ни единому слову. – Кио тряхнула копной золотистых волос. – Особенно бреду, что я могла полюбить такого… коротышку, как ты.

– Ты подумала «урода», – кивнул Фыф. – Но спасибо, что поправилась. Хотя это неважно. С вами или без вас, я иду выручать Снара.

– Я с тобой, – сверкнув глазенками, произнесла самочка нео. – Думаю, ты врешь насчет того, что я любить Снара. Я его ненавидеть. Но Рут нравится идея идти через черное Поле Смерти и стать человеком. А еще Рут нравится твой большой, красивый глаз. По нему видно, что ты умный и сильный.

Фыф вздохнул снова, чувствуя, что краснеет впервые в жизни. Еще никто и никогда так откровенно ему не льстил, и не сказать, что это было неприятно. Обычно соплеменники звали его тупым, уродливым, никчемным, а остальные просто брезгливо побаивались – так все живые существа этого мира относятся к шамам. Ничего не скажешь, приятно встретить исключение из общего правила. Даже Настя, судя по воспоминаниям Снара, никогда не смотрела на него настолько восторженным взглядом.

– А ты не думаешь, что он уже мог погибнуть? – поинтересовался дружинник. – Сам же говоришь, за подобное платят великую цену.

– Возможно, – кивнул шам. – Но он вернул к жизни нас. Значит, придется сделать то же самое и для него, чтобы заплатить Долг Жизни.

– Закон Долга я уважаю, – сказал дружинник, кладя ладонь на яблоко меча. – Что говорить, Снар спас меня от громилы-нео, так что я иду с тобой.

– И я. – Кио недовольно дернула уголком рта. – Если б не он, руконоги уже выпили бы из меня все соки.

– Не хочется, конечно, умирать, но, видимо, другого выхода нет, – вздохнул лемуроподобный мутант, поправляя на плече «Вал», который явно не подходил к его росту. – Я с тобой.

– Умирать не придется, – сказал Фыф, поворачиваясь к черному Полю, неподалеку от которого они стояли. – Наверно. Одно могу сказать точно: будет больно. Очень больно. Но я проведу вас в мир Снара.

– А другого, более безопасного пути туда нет? – спросил дружинник.

– Нет, – качнул головой Фыф. – Если б события пошли по другому сценарию, Снайпер пробил бы незакрывающийся портал между мирами. Но тот сценарий остался только в его воспоминаниях, так что нам придется рискнуть. Держитесь рядом со мной, и я проведу вас через черное Поле Смерти.

– Не люблю боль, – поморщилась кио. – Надеюсь, она будет недолгой.

– Все произойдет быстро, – заверил шам. – Мы или пройдем, немного помучившись, или умрем сразу и без мучений. Просто идите за мной.

И первым шагнул в смертоносную аномалию.

* * *

Это было похоже на проход через мясорубку – сначала Фыф чувствовал, что его тело расплющивает огромный вал.

А потом пришел черед ножей…

Но шам продолжал двигаться вперед, ментально таща за собой своих спутников и напрягая все свои силы, чтобы не потерять сознание. Он уже не чувствовал своих лап, тела, не видел ничего перед собой. Сейчас он был лишь комком железной воли, у которого была лишь одна цель: не останавливаться…

А потом был звук падения – и осознание, что это он сам сейчас рухнул на что-то, запахом напоминающее разложившийся труп.

Резкая вонь имеет свойство быстро прочищать затуманенное сознание. Фыф поднял голову, протер глазными щупальцами единственный свой орган зрения – и увидел, куда попал.

Когда-то это было кладбище. До того, как неведомая сила перекопала его, словно бульдозером, выкорчевав и переломав старые надгробия. Похоже, эта сила зачем-то искала мертвые тела, вытаскивая их из могил – и тут же теряя к ним интерес. Трупы в разной степени гниения валялись тут и там, отравляя воздух удушливой вонью тления.

В голове всплыло чужое слово, выуженное из памяти Снара, и Фыф повторил его:

– «Роженица».

– Что? – спросил кто-то рядом.

– «Роженица», – повторил шам более уверенно. – Аномалия, оживляющая мертвецов. Тех, кого еще реально оживить. Это она перерыла кладбище, ища подходящие, не совсем разложившиеся трупы.

Сказал – и обернулся посмотреть на того, кто задал этот вопрос.

Это был тот самый ушастый и глазастый мутант, похожий на лемура…

Вернее, уже не тот самый.

Мут заметно изменился – стал выше, гораздо мускулистее, хвост удлинился и превратился в толстый, мощный хлыст. Да и потертое оружие мутанта стало выглядеть как новое.

– Надо же, – хмыкнул Фыф. – Похоже, прохождение через черное Поле Смерти пошло тебе на пользу.

Лемуроподобный мутант посмотрел на свои лапы, сжал кулак, разжал – и усмехнулся.

– У нашего народа есть легенды, что наши предки, пришедшие со звезд, были гораздо крупнее и сильнее, чем мы. Кажется, я стал немного похож на одного из своих далеких пращуров.

– Или же черное Поле подвинуло тебя назад по линии времени, проапгрейдив до твоих легендарных предков, – сказал Фыф, поднимаясь на ноги. – Напомни, кстати, как тебя зовут, а то я в очередной раз позабыл.

– Арудогрилонокс из рода спиров, – гордо выпятив рельефную грудь, произнес мутант.

В голове Фыфа словно что-то щелкнуло.

– Так… А если я буду называть тебя Рудик?

– Как-то очень по-простецки звучит, – поморщился мутант. – Крысопса так назвать – самое то.

– Рудик… это простая форма, – запнувшись, пояснил Фыф – сейчас ему казалось, что он повторяет чьи-то чужие слова, не исключено, что когда-то сказанные все тем же Снайпером. – В высшем обществе… ты будешь Рудольф.

– Так лучше, – солидно кивнул мутант. – Годится. А тебя, кстати, напомни, как звать? Тоже с первого раза не запомнил…

– Фыф, – перебил его шам. – Просто Фыф. Так будет лучше для всех.

– Принято, – пожал плечами Рудик. – Кстати, а где остальные? В Поле Смерти остались?

– Я вроде нет, – раздался голос из ближайшей могилы.

Фыф мысленно скривился – влюбленные глаза обезьянки, которыми она смотрела на него до того, как войти в черное Поле, не сулили шаму ничего хорошего.

Шам уже заранее за несколько секунд продумал полдюжины схем, как отвязаться от влюбленной нео, – но тут из разрытой могилы вылезла совершенно не примат-подросток, а нечто совсем иное.

Это была красивая девушка-хомо с роскошной фигурой и волной черных густых волос, покрывавших ее фигуру почти до колен, что было не лишне – из одежды на девушке были лишь жалкие обрывки того, что было надето на… как ее? Рут?

Девушка оглядела себя, потрогала высокую грудь, бедра – и звонко рассмеялась. Похоже, метаморфоза, отбросившая маленькую нео назад по линии эволюции, вполне ее устроила.

– Ничего себе, – плотоядно ухмыльнулся лемур-переросток. – Хороша. Сударыня, скажите честно, вы случайно не ищете себе в спутники мускулистого джентльмена с хорошими манерами?

Рут скользнула взглядом по Рудику – и лучезарно улыбнулась Фыфу.

– Дорогой, тебя не слишком разочаровали изменения в моем теле?

Фыф глубокомысленно почесал лысую макушку.

Что и говорить, девица была и правда очень красива. И то, что у шамов и нео были общие предки, почувствовалось сразу – при невольном взгляде на совершенную грудь девушки, частично показавшуюся из-под плаща из волос, Фыф ощутил некоторое приятное напряжение в нижней части живота.

– Ого, – хмыкнул Рудик. – Похоже, у нас тут намечается лав стори.

– Надо остальных найти, – немного смутившись, проговорил Фыф – бывают ситуации, когда лучше перевести разговор в другое русло.

– Не факт, что получится, – заметил Рудик. – Читал я про эти черные Поля. По факту мы о них ничего конкретно не знаем. Оно могло просто сожрать того громилу и танталовую леди или же забросить их куда-нибудь в другую вселенную.

– Я вроде держал их ментально до последнего, – пробормотал Фыф. – Правда, они шли за нами последними, потому…

– Остановимся на том, что Мастер Полей из тебя так себе, – перебил его Рудик, осматриваясь. – Поблизости больше никого нет. Найдутся сами – хорошо. Не найдутся – значит, судьба у них такая. Сейчас бы нам влюбленную дамочку приодеть, чтоб не светила тут своими формами, а потом… хррр…

Фыф выпучил свой единственный глаз, так как никогда не видел ничего подобного. Рут прыгнула к Рудику, и ее роскошные волосы, взметнувшись вверх, мгновенно сплелись в косы, которые словно две черные змеи захлестнули шею мутанта.

Мордочка и уши спира мгновенно налились кровью, глаза стали красными, покрылись алой сеточкой, того и гляди лопнут. Он было попытался направить на девушку автомат, но та мощным ударом ноги выбила его из ослабевших лап.

– Не надо, – проговорил ошеломленный Фыф. – Пожалуйста.

Рут повернула к нему голову, раздвинула алые губы в ослепительной улыбке, показав острые клыки.

– Как скажешь, милый.

Косы цвета ночи мгновенно расплелись, каскад неестественно густых волос опал вниз, вновь прикрыв фигуру девушки словно плащом.

Освобожденный спир упал на колени, схватился за помятую шею.

– Что это… было?.. – прохрипел он.

– Урок, – вновь улыбнулась Рут. – Не говори больше плохо обо мне, не надо.

– Блин… – Рудик сплюнул вязкую слюну. – Надо же… какой кровожадный гипертрихоз…

– Что? – переспросила Рут, приподняв бровь.

– Это он о том, что у тебя очень красивые и густые волосы, – быстро сказал Фыф.

– А, это да, – улыбнулась девушка. – Волосы у меня и правда получились замечательные. Но все равно голой ходить как-то неуютно. Пойду поищу какую-нибудь одежду.

И пошла по кладбищу, заглядывая то в одну могилу, то в другую.

Фыф присел на поваленное надгробие, рядом, потирая шею, пристроился Рудик.

– Ну и бешеная у тебя любовь всей жизни, слова прям не скажи, – пожаловался он. – Думал хвостом ей позвоночник сломать, но жалко стало.

– А точнее, растерялся ты и про хвост забыл, – хмыкнул Фыф. – И я тоже, кстати, обалдел, если честно.

– Ну да, ты же псионик, – скривился спир. – В чужих мозгах ковыряешься как в собственной сумке. Ну и что нам теперь делать, начальник? Ты нас сюда притащил, так давай, говори, что делать и где искать твоего Снайпера.

– Для начала попробую посмотреть, что вокруг делается, – сказал Фыф и закрыл единственный глаз.

Ментальное обследование местности оказалось неутешительным. Во-первых, шам выяснил, что прохождение через черное Поле Смерти ничем его самого не улучшило в отличие от лемура и обезьянки – его пси-способности позволяли «посмотреть» чужими глазами, что делается вокруг, но в ограниченном радиусе, не превышающем полкилометра. Во-вторых, ему очень не понравились те картины вида из чужих глаз, что он увидел.

– Сюда идет отряд вооруженных людей, и они уже близко, – сказал он. – Очень близко.

– Прячемся? – предложил Рудик.

– Некуда, разве что в могилы, – качнул головой Фыф. – Место открытое, и у них тепловизоры – наверняка прознали про разрытое кладбище и отправились сюда поохотиться на мутантов, которые очень любят мертвечину.

– О чем беседуем, мальчики? – спросила Рут, появившись откуда-то сбоку.

Фыф повернул голову – и не сдержался:

– Ох, мать твою…

– Моя мама была очень милой и красивой нео, хотя на редкость тупой, – сказала Рут. – А почему ты вспомнил про нее?

«Потому, что ты от мамы недалеко ушла», – поймал Фыф мысль Рудика.

– Потому, что красотой ты точно в маму, – выдавил из себя шам.

– Спасибо, – улыбнулась девушка. – А как вам мой наряд?

– Тебе очень идет, – вымученно ощерился Рудик. – Где взяла такую прелесть?

– Там гроб лежал расколотый, – пожала плечами Рут. – Смотрю – платье красивое на трупе. Вытряхнула кости, одела – прям как на меня сшито.

– Надела, – автоматически поправил грамотный Рудик, но, поймав взгляд Рут, тут же захлопнул пасть.

Фыф ничего не сказал – да что тут скажешь? Выглядела девушка довольно жутко, так как на ней было надето платье невесты – когда-то белое, а теперь грязно-серое, мятое, в высохших трупных пятнах. С другой стороны, шам понимал, что Рут просто неоткуда было взять информацию об одежде людей из далекого прошлого и их обычаях. А еще он понимал, что те, кто идет сюда, увидят их, как только пройдут вон ту рощу кривых деревьев. А значит, надо было что-то предпринимать, и срочно.

– Короче, делаем вот что, – сказал он.

* * *

Данила понял, что падает, и упал как учили – с перекатом, выходя на ноги.

Получилось неважно.

В плечо ударило что-то, мгновенно отсушив руку, потом макушкой приложился неслабо, и еще стопа поскользнулась на чем-то, оттого на ноги выйти не удалось. Получилось только шлепнуться на пятую точку во что-то мокрое. Плохо, однако, тем более что зрение пока не восстановилось как следует – грязно-серая пелена перед глазами болталась, будто кто старые портянки перед лицом повесил. И воняло так же паскудно.

Дружинник тряхнул головой, протер глаза рукавом, проморгался. Вроде получше видно стало. И слух вернулся. Будто сквозь ватное одеяло, на голову наброшенное, пробился чей-то смех.

– Глянь-ка, что за деревня к нам с неба свалилась?

– Подарочек. Здоровенный жлобяра. За такого Паяльник штук десять отвалит.

– А чо это у него на поясе болтается? Больно длинный для ножа-то.

– Дебил, что ли? Это меч.

– Я дебил, мля?

– Да не ты, а тот, кто на себя его нацепил. А ты просто придурок, который не знает, что такое меч.

– Гы-гы-гы!

Голоса становились все громче, пелена перед глазами все прозрачнее. Наконец Данила разглядел, что сидит в луже среди какого-то нагромождения ломаных-переломаных стройматериалов: осколки бетона, торчащая из них арматура, почерневшие от времени обломки досок и ящиков, какие-то мятые, облезлые металлические контейнеры, разнокалиберный мусор тут и там.

Люди, его обступившие, тоже напоминали мусор, только человеческий: грязные, небритые, в давно не стиранной одежде и с облезлым оружием в руках. Не будь того оружия, Данила даже в таком разобранном состоянии уделал бы всю эту шайку за несколько секунд.

Но оно было.

И дружинник прекрасно знал, что это такое – огнестрелы из далекого прошлого его мира, которые учителя называли «автоматы». Такая штука плюется свинцовыми цилиндрами, которые, в отличие от стрел, пробивают любой, даже самый лучший доспех. Потому сейчас Данила не рвался в бой, а сидел в грязной луже, понемногу приходя в себя и прикидывая свои шансы выпутаться из этой переделки.

Шансы были так себе. Его обступили восемь автоматчиков, и все восемь стволов в их руках были направлены на него. Дернешься – мигом в решето превратят.

– О, глянь, глаза у бугая на место встали, фокус навел, – гоготнул один из оборванцев. – Ты это, меч-то свой аккуратно отстегни и кидай сюда, если не хочешь в жбан маслину поймать.

Данила не понял, что такое «маслина», но в целом смысл фразы был ясен. А еще было ясно, что это грязное мужичье не очень хорошо представляло себе, что такое кремлевский дружинник, с виду неповоротливый, а на деле имеющий некий наследственный фактор, позволяющий огромному телу двигаться со скоростью, неожиданной для противника.

К тому же автоматчики совершили ошибку, подойдя к жертве слишком близко, еще немного – и стволами в лицо тыкать начнут. Зря они это. Ой, зря.

Но при всем при этом Даниле не нужны были лишние отверстия в теле, не предусмотренные природой, потому он сделал совершенно дурацкое выражение лица – глаза выпучил, рот приоткрыл, ниточку слюны пустил и, шлепая губами, выдал:

– Л-люди добрые, помилосердствуйте. Скоморох я, и меч мой шутейный, деревянный. Ежели желаете, заберите, токмо из своих огненных палок огнем не плюйтесь.

На лицах автоматчиков одновременно появилось смешанное выражение озадаченности и брезгливости.

– Скоморох – это кто? – спросил один.

– Дурак древний, – сказал знаток, который был в курсе, что такое меч. – Типа клоуна.

– А чего тут у нас клоун делает? – поднял брови второй.

– Да хрен его знает, – пожал плечами знаток старины, опуская автомат. – Знавал я такую тему – с виду здоровенный мужик, а чуть кто ладошкой замахнется, у него уже полные штаны от страха. Этот, думаю, такой же. То ли с дурдома сбежал, то ли здесь на месте от ужасов Зоны рехнулся – ишь какую хрень забористую несет, фиг поймешь, чо сказать хочет. Палки огненные, тьфу. Вряд ли за дебила Паяльник больше штуки даст.

– И чего с ним делать? – поинтересовался третий, опуская ствол.

– Ну, по нашим временам штука тоже деньги…

Автоматчики беседовали, а Данила подмечал, что больше половины стволов уже направлены не на него – а значит, его шансы немного возросли. И немного в такой ситуации – это уже отлично, стало быть, пришла пора действовать.

Он все еще сидел на земле в нелепой позе беспомощного, напуганного человека – откинувшись назад, опершись на руки, ноги согнуты в коленях…

И прямо из этого положения он и начал двигаться, словно в танце, – резкий поворот, уходя от оставшихся линий выстрелов, перекат с одновременным быстрым, но плавным извлечением из ножен отнюдь не деревянного меча… И тут же круговое движение клинком, визуально размазавшимся в воздухе от скорости.

Мечи дружинников ковали в Кремле из старинной стали, многократно складывая ее и проковывая вновь – и при этом старики-кузнецы знали какой-то секрет, отчего мечи те точить, считай, не надо было: бритвенную заточку оружие держало отлично и при этом рубило толстые гвозди так же легко, словно они были деревянными. А уж кость человеческую – так и подавно.

Одним ударом Данила разрубил сразу три ноги – в четвертой клинок, потерявший скорость, завяз. Дружинник, продолжая двигаться понизу, словно в танце, рванул меч на себя, отчего раненый автоматчик шлепнулся на землю. Его товарищи, отчаянно матерясь, пытались поймать на мушку неожиданно шуструю тень, но только мешали друг другу. Один дал очередь, но попал не в Данилу, а в ступню соседа, который, прежде чем упасть, отреагировал на рефлексах – нажал на спуск и очередью разнес голову незадачливого стрелка.

А Данила был уже на ногах и рубил без остановки направо-налево, продолжая кружить спиралью, заходя противникам за спины и обрушивая на них свой клинок. Кровь хлестала, обильно орошая землю, крики раненых и хрипы умирающих слились в единый жуткий фон смертельной бойни, а меч дружинника все продолжал с отрывистым чавканьем погружаться в человеческую плоть…

Через несколько секунд все было кончено. На земле лежали семь трупов, а восьмой член банды бежал, бросив оружие и зажимая левой рукой длинную и глубокую рану на плече.

Правда, ушел он недалеко.

Молниеносным движением Данила выхватил из-за голенища засапожный нож, который метнул снизу без замаха – и раненый бандит, получив десять сантиметров стали пониже затылка, рухнул вниз лицом в грязь, пару раз дрыгнул ногами и затих навсегда.

Данила встряхнул мечом. Тяжелые капли крови веером сорвались с полированной стали, и верное оружие отправилось в ножны уже абсолютно чистым.

– Браво, – раздалось за спиной дружинника.

Он обернулся.

– Впечатляет, – усмехнулась Настя. – Я уж думала помочь, но ты и сам неплохо справился.

– Я б тебе помог не думая, – хмуро сказал Данила, направляясь к бандиту, которого убил последним – хоть теперь трофейных огнестрелов можно было набрать больше чем надо, это не значило, что нужно бросать на поле боя хорошо сбалансированный засапожник.

– Спасибо, учту, – сказала Настя, поднимая ближайший автомат со складным прикладом. – Думаю, это оружие может пригодиться. АКМС, компактная версия, разработанная специально для десантников. Модель надежная в эксплуатации, выпускалась миллионными тиражами, одна из самых популярных штурмовых винтовок прошлого. Хотя данный образец сохранил свои боевые качества лишь на восемьдесят четыре процента ввиду небрежной эксплуатации и отсутствия регулярной чистки.

– Видал такие, – сказал дружинник, беря труп за грязные волосы. Выдернув нож, Данила вытер клинок о ворот убитого и сунул засапожник обратно за голенище. Потом подобрал автомат мертвеца, покрутил в руках. – Видал, да не шибко часто в руках держал.

– Стрелять приходилось? – усмехнулась Настя.

– Редко, – признался Данила. – Мало их у нас осталось.

– Ну, смотри, что к чему, запоминай, – сказала девушка, после чего встала на одно колено, положила на спину ближайшего мертвеца автомат, чтоб в грязи его не возить, после чего разобрала и снова собрала оружие буквально за полминуты.

– Ловко, – качнул головой дружинник. – Я так быстро, небось, не смогу, но попробую.

Он суть-то запомнил и разобрал автомат быстро, а вот при сборке с затвором заминка вышла – не лезет, да и все тут.

– Дай покажу, – сказала Настя, подойдя ближе. – Тут секрет есть, на нем все новички ломаются. Повернуть вот так надо, тут пальцем придержать, потом вставляешь поршень, нажимаешь сверху и досылаешь.

Она была совсем рядом, показывала, что да как, но Данила смотрел не только на автомат – фантастические формы девушки отвлекали от усвоения материала, ее близость заставляла сердце биться чаще, разогнавшаяся по венам горячая кровь била в мозг не хуже хмельного вина…

Правда, было одно «но» – от девушки не пахло живой плотью, и роскошные волосы были словно неживыми, будто бабы тонких светлых ниток напряли и парик соорудили. Красивый, длиною до поясницы, но не настоящий. И кожа слишком гладкая – ни родинки, ни волоска, ни пятнышка. Не бывает так. Однако смотрится, конечно, очень красиво.

Но, несмотря на отвлекающий фактор, Данила науку понял, и, повторив за девушкой все движения, быстро собрал свой автомат.

– Благодарствую, – сказал он. – Где ж ты такому научилась?

– В нас это изначально заложено, – отозвалась Настя. – «Программа» называется. Не человек я. Машина. Кибернетический организм. Киборг. Совсем сокращенно – кио, номер 5627NST876. Хотя одноглазый почему-то назвал меня Настей, наверно, из-за названия серии NST. Мне понравилось. Так короче. И вам, людям, привычнее – вашему виду обязательно надо обозначать друг друга непонятными и ничего не значащими словами.

– То есть ты механизм, типа био? – уточнил дружинник.

– Био – тупые роботы-убийцы, – скривилась девушка. – Мы же конструкции гораздо более сложные. Пожалуй, нас можно назвать искусственными людьми с расширенными возможностями.

– А людские возможности у вас не обрезали?

– Ты про еду и секс? Или только про секс?

Данила покраснел.

– Ну я… это… просто полюбопытствовал…

– Не обрезали, не переживай, – усмехнулась кио. – Боевая машина с моей внешностью должна уметь хорошо трахаться для достижения поставленных задач – иначе зачем нам такая внешность? А также есть, в том числе чтобы в экстремальной ситуации активировать встроенный огнемет, работающий на газах, возникающих от переработки пищи.

– Ясно, чо, – пожал плечами Данила, отводя в сторону взгляд от роскошного бюста девушки. – Я про вас в Кремле только легенды слышал, а вживую впервые увидал.

– Лучше б не видел, – хмыкнула Настя. – А теперь отойди подальше и не смотри в эту сторону минут десять.

– Почему? – удивился Данила.

– Потому что переход через черное Поле Смерти стоил мне энергетических потерь в семьдесят три процента, и на оставшихся я далеко не уйду.

Данила посмотрел на трупы – и до него дошло.

– То есть ты, как и био, питаешься трупами убитых врагов?

– Органикой, – мягко уточнила Настя. – Любой. Но мясо как легкоусвояемый белковый продукт предпочтительнее. При этом я учитываю твои человеческие моральные ограничения, исходя из чего прошу отойти и не смотреть на то, что сейчас будет происходить.

Данила много чего видел в жизни, и не сказать, что его особо потрясло сказанное киборгом в женском обличье. Но плотское желание отбило напрочь. Одно дело – нормальная девка с хорошими формами, и совсем другое – красивая машина, жрущая трупы.

Он отошел и ждал, слушая, как за спиной методично, с влажным треском рвется свежее мясо. Говорят, люди в пору лютого голода тоже ели трупы себе подобных, история знает такие примеры. Но то есть ужас, запрет страшный. Многие предпочтут сами умереть, лишь бы не пасть до такого. А тут – семьдесят три процента потратила и пошла жрать грязных бродяг, будто так и надо. О чем думали те, кто создал столь красивое и столь жуткое существо, – непонятно.

А еще Данила думал о том, не зря ли он вообще тут стоит, дожидаясь незнамо чего. Ну, раскидало их Поле Смерти, ну и чего? Один он, что ли, не найдет того Снара, которому жизнь задолжал? На кой ему трупоедка с роскошными искусственными грудями, глядя на которые можно и забыть, кто она есть на самом деле?

Пока раздумывал, сзади раздались шаги.

– Ну что, добрый молодец, разонравилась?

Данила обернулся, ожидая увидеть кио всю в кровище, словно из дурного сна. Но он ошибся – кибердевушка была абсолютно чистой, бюст и все остальное прикрыты униформой, снятой с одного из мертвецов, а в руках у нее была еда – большой батон серого хлеба, разрезанный вдоль, в который были понапихана колбаса, нарезанная толстыми ломтями.

– На, поешь, – сказала Настя, протягивая Даниле батон, от которого пахло кислой сыростью, и зеленую армейскую флягу. – У одного из этих упырей в сумке было. Мне самих упырей хватило, а тебе тоже заправиться надо: думаю, путь у нас будет долгий.

Данила подумал пару мгновений и решил не кобениться: у каждого своя мораль, а жратва – она всегда жратва. Без нее о морали не думается, а только лишь о своем урчащем брюхе, в котором нет ни черта.

Батон он заточил за минуту, запив его водой, пахнущей тиной и алюминием. Хлеб отдавал плесенью, колбаса оказалась скользкой, жирной и на вкус как березовая кора, намазанная салом. Можно сказать, что в этих местах колбасу и батоны делали хреново, не то что в Кремле. Но желудок дружинника был привычен к любой еде, так что все прошло нормально – не сблеванул, значит, усвоится жратвенька, никуда не денется.

На более-менее сытый желудок думается лучше.

– Надо тех троих найти, – сказал Данила, сплюнув вязкую колбасную слюну. – Места тут поганые. Ладно эти ушкуйники близко подошли, другие могут и с поприща стрельнуть, слыхал я про такие ружья.

– Интересный у тебя говор, – отметила Настя, ковыряя в зубах соломинкой. – Смесь современного языка и старорусского наречия. И статью богатырской не обижен. Сразу видать, что из кремлевских дружинников.

– А то, – хмыкнул Данила, непроизвольно напрягая огромный бицепс. – Это у нас, дружинных, главное отличие от черного люда – сила да умище.

– Про умище я ничего не говорила, – отметила кио. – Кстати, мой тепловизор показывает активность примерно в километре отсюда. Число объектов более десяти, и, судя по их передвижению, есть у нас с ними высокая вероятность столкновения.

Данила, собиравшийся было оскорбиться за «умище», мигом про то позабыл и весь обратился в слух.

– Похоже, одноглазый со своими зверушками в беду попал, – сказал он. – Слышу неладное – много ног землю топчут. Бегут, окружают, словно волки на оленей охотятся.

– Думаю, нам имеет смысл пробежаться, – сказала кио, подхватывая с земли второй автомат.

* * *

Это был крупный отряд группировки «Борг», возвращавшийся из удачного рейда. В последнее время боргам не везло – сказались результаты жесткой дисциплины и слишком придирчивого отбора новичков. Ловцы удачи, проникавшие в Зону через кордон, предпочитали примкнуть к вольным, где порядки были попроще, чем у красно-черных, и свободы побольше.

В результате сейчас численность зеленых, извечных конкурентов «Борга», была больше раза в три. Они успешно отбили назад комплекс производств «Вектор», свою старую базу, и сейчас потихоньку, дом за домом, переулок за переулком отжимали окраину города Припять, находящегося под контролем борговцев.

Естественно, красно-черных это жутко бесило, но сил дать достойный отпор зарвавшимся вольным не хватало. Вместо этого борговцы действовали по другому: сформировывали ударный кулак из наиболее подготовленных бойцов и неожиданно наносили точечные удары туда, где зеленые их не ждали. Каждая такая молниеносная «разведка боем» приносила ощутимые результаты в виде трофеев, пленных, ценных сведений о противнике, плюс изрядно того противника деморализовывала, не позволяя ему приготовиться для решающей битвы за Припять.

В этот раз боргам изрядно повезло.

Вольные оборудовали укрепрайон в Нахаловке – дачном массиве, где до аварии жители Припяти самовольно захватили участки и понастроили себе дачи. После аварии эти дачи были снесены, так как самозахваченную территорию плотно накрыл западный след радиоактивного выброса и фонила она знатно.

Однако первый же аномальный Выброс из недр разрушенного реактора полностью восстановил Нахаловку, где среди убогих построек, возведенных из дерьма и палок, встречались вполне себе добротные кирпичные строения. Их вольные быстро превратили в хорошо укрепленные огневые точки и на этом успокоились, решив, что Нахаловка прекрасно защищена – в том числе и потому, что ее вдобавок окружало непроходимое болото.

Но они не учли, что Припять и ее окрестности очень долго были территорией боргов, прекрасно ее изучивших.

Ночью отлично экипированный отряд красно-черных, скрываясь за бетонными ангарами грузового двора станции Янов, незаметно подобрался к Нахаловке через гати, ранее проложенные в болоте ими же.

Бесшумно сняв подвыпивших и клевавших носом часовых, бойцы боргов так же тихо зачистили четыре огневые точки – и ушли обратно в ночь, груженные трофейным оружием, боеприпасами и продовольствием.

Понятно, что целиком вынести Нахаловку взвод боргов никак не мог – в дачном поселке укрепился целый батальон зеленых. Но по-тихому вырезать пару десятков вольных, затариться трофеями и вернуться, не потеряв ни одного бойца, было просто отличным результатом.

И дело не только в хабаре.

Проснутся вольные поутру, а караульщики-то их на месте стоят… вроде бы.

Ан нет, не стоят. Насажены на шесты, воткнутые в болотистую землю. А головы их бестолковые свернуты неведомым противником на сто восемьдесят градусов и смотрят назад – намек такой, мол, если б смотрели куда надо, глядишь, и не вышло б подобного казуса. Такая вот акция устрашения противника, совмещенная с пополнением боеприпасов и жратвы, – вольные, обложившие Припять со всех сторон, перекрыли боргам каналы поставок, но те вполне себе выживали, в том числе благодаря таким вот ночным вылазкам.

И сейчас этот взвод красно-черных спешно возвращался на базу, прекрасно понимая, что, как только вольные обнаружат результат ночной диверсии, немедленно ринутся в погоню. А когда боевая группа так уходит, то ей приходится уничтожать любое возможное препятствие на своем пути – будь то мутант или же человек, оказавшийся не в том месте и не в то время. Таков закон войны, и ничего с этим не поделать.

Впереди группы по такому случаю шли два автоматчика из числа опытных сталкеров, примкнувших к «Боргу», вооруженные практически бесшумными «Валами», а также пулеметчик с редчайшим в Зоне пулеметом АЕК999 «Барсук», снабженным прибором малошумной стрельбы. Подобная огневая мощь в авангарде отряда позволяла уничтожить практически любые вероятные цели, которые могли возникнуть на пути отряда.

К тому же и у автоматчиков, и у пулеметчика на разгрузках были закреплены дорогущие высокочувствительные детекторы аномалий последнего поколения, вследствие чего бойцы могли не отвлекаться на швыряние впереди себя болтов и гильз – бюджетный, надежный, но затратный по времени способ обнаружения смертоносных ловушек, на которые так щедра Чернобыльская Зона. Более того, в новых детекторах был встроен датчик пси-воздействия, позволяющий обнаружить атаку псионика еще до того, как она наберет мощь, опасную для человека: как известно, пси-мутанты обычно сначала прощупывают жертву, захватывая ее мозг, и лишь после этого наносят ментальный удар.

Вот на эти пси-щупальца и среагировали все три датчика одновременно, когда отряд выходил из рощи кривых деревьев. В наушниках бойцов запищал тревожный сигнал, и металлический женский голос произнес:

– Опасность пси-атаки через двадцать секунд… Через девятнадцать секунд…

– Вот паскуда, – сказал Седой, командир отряда, он же пулеметчик с бесшумной модификацией ПКМ в руках, падая на одно колено и вскидывая оружие. – Пси охотится, мать его в душу. Цель засек кто?

Ответом было двойное «нет» справа и слева.

– Рассредоточиться! – скомандовал Седой, в душе проклиная мута, который так не вовремя решил позавтракать. – Пси-блокаторы вколоть, немедленно!

Это была последняя разработка ученых из-за кордона, институт которых находился рядом с Зоной. Яйцеголовые не зря ели свой хлеб – результатом их изысканий стал небольшой шприц-тюбик, содержимое которого можно было впрыснуть себе при первых признаках атаки псионика.

Что члены отряда немедленно и сделали, всадив иглы шприц-тюбиков себе в ноги прямо через ткань тактических штанов.

* * *

Фыф схватился за голову.

– Не могу… Не получается. Раньше мог управлять хомо, но с этими не выходит. Будто блок какой стоит.

– Похоже, черное Поле тебе способности отбило, – предположил Рудик. – Но есть и хорошие новости – нас они пока не видят.

– Может, мимо пройдут? – пискнула Рут из своего укрытия.

Трое пришельцев из другой вселенной пока что скрывались в разрытых могилах – Рут спряталась в одной, а Рудик и низкорослый Фыф поместились в другой, соседней. Фыф надеялся отвести глаза отряду боргов, но мозги приближающихся бойцов были словно заблокированы от ментальных атак.

– Не пройдут, – качнул головой Рудик. – Я умею немного предвидеть вероятное будущее, и в линиях вероятности нет такого сценария, где элитные бойцы не обследуют схроны, из которых кто-то может ударить им в спину.

Он еще договаривал шепотом длинное предложение, как вдруг Рут выскочила из своей могилы и побежала наперерез отряду, который был уже метрах в пятидесяти от кладбища.

Фыф хоть и не мог управлять отрядом хомо, но мысли их видел отлично. Вся группа разом тормознула, увидев фигуру девушки в подвенечном платье, бегущую от кладбища по полю, – офигели маленько воины от такой картины, не ожидали подобного. Но тут же мозг главаря хомо нашел объяснение увиденному, следствием чего стал приказ:

– Зомби! – заорал командир отряда с позывным Седой. – Огонь!

«Почему „огонь“? – мелькнуло в голове Фыфа. – Что она им сделала? Ведь Рут бежит от них, совершенно не собираясь атаковать».

Но подобные мысли вряд ли посещали головы боргов, привыкших безоговорочно подчиняться приказам. Стрекотание очередей слилось в единый звуковой фон, все внимание бойцов сосредоточилось на бегущей фигуре в белом, которую так просто срезать пунктиром свинца, достаточно лишь взять небольшое упреждение и нажать на спусковой крючок…

Мысли всех стрелков были одинаковыми, словно распечатанными под копирку на древней печатной машинке…

И все внимание бойцов отряда сконцентрировалось на цели.

Всех бойцов.

Без исключения.

И тут Фыф понял, зачем Рут приняла такое самоубийственное решение!

И Рудик это понял тоже.

Девушка не со страху побежала. Она отвлекала смертоносный шквал огня на себя, давая товарищам шанс убежать, скрыться в другом направлении…

Которым Фыф и Рудик не воспользовались.

Они не сговариваясь выскочили из общей могилы и бросились вперед. На хомо, которые сейчас пытались убить Рут…

Человек, конечно, вершина эволюции, своим интеллектом, хитростью, подлостью и безжалостностью подчинивший себе всю планету. Но в плане скорости реакции и физической силы человек всегда уступал хищным животным.

А уж мутантам – тем более.

Особенно тем, кто сумел пройти через черное Поле Смерти и при этом остаться в живых…

Фыф сразу вычислил главного в отряде и сделал то, что должно сделать любое живое существо, которого собрались убить…

Седой, заметив краем глаза движение слева, резко развернул пулемет в сторону новой цели, но совместить линию выстрела с целью не успел. Неведомая сила буквально за долю секунды подняла его вверх метра на три – и с такой же скоростью опустила вниз, прямо на голову бойца с «Валом».

Раздался треск ломающихся костей, и те бойцы «Борга», что стояли рядом с командиром, в ужасе замерли. Это действительно страшно, когда на расстоянии метра от тебя стояли два взрослых, крепких, живых мужика – и вот уже вместо них на земле лежит куча расплющенного мяса, перемешанного с лоскутами разорванной одежды, и из этой кучи торчат окровавленные обломки костей.

Но на этом ужасная атака не закончилась.

Слева мелькнула тень, послышался хлесткий звук, словно пастуший хлыст щелкнул, – и второй боец с «Валом», уронив автомат, рухнул на колени, зажимая ладонями рассеченное горло. А остальные борги увидели, как та тень остановилась на мгновение, оказавшись лемуроподобной, покрытой короткой шерстью тварью ростом с человека. У твари было поджарое тело, мускулистые и когтистые лапы, злые глаза навыкате и под глазами – улыбающаяся пасть с длинными и острыми зубами.

А еще у твари был длинный хвост, действительно напоминающий пастуший хлыст, костяной кончик которого имел форму короткого кинжала. Сейчас этот костяной клинок был покрыт свежей кровью. Тварь поднесла его к пасти, просунула меж зубов гибкий язык, слизнула с кончика хвоста алую каплю – и вновь превратилась в стремительную тень, метнувшись в сторону от града пуль, пронзивших то место, где она только что стояла.

В это время в воздух взлетел еще один боец – и его тело с мерзким хрустом насадилось на толстую ветвь ближайшего дерева-мутанта, которая пронзила его в нескольких местах. Окровавленные сучья вылезли из горла, груди и живота борговца – и продолжали вылезать дальше, так как уже мертвое тело насаживалось на ветвь все глубже и глубже, словно великан-невидимка поставил себе целью протащить разорванные в клочья человеческие останки до самого древесного ствола.

Но бойцы группировки «Борг» были бы плохими бойцами, если б их можно было напугать жуткой смертью Седого и его помощников. В случае смерти командира каждый воин группировки становится самостоятельной боевой единицей, цель которой – выжить самому и не дать погибнуть тем товарищам, что находятся рядом с ним. И поскольку эта тактика взаимна, нередко бойцам «Борга» удавалось выстоять там, где однозначно сломались бы немногим менее опытные ветераны Зоны.

Да, мутанты, напавшие на них, двигались очень быстро – но не быстрее пули. И если не получилось срезать их десятком очередей, значит, нужно было сначала ограничить их перемещение.

Что, не сговариваясь, борговцы и сделали…

* * *

Свинцовый дождь перестал преследовать шустрые цели – пули словно по неслышной команде вдруг стали бить с очень большим упреждением в те места, куда Фыф с Рудиком намеревались переместиться. Им словно коридоры обрезали непроходимыми свинцовыми стенами с обеих сторон – и эти стены начали очень быстро сдвигаться. Пара мгновений – и они встретятся, размолов обоих мутантов в мясной фарш.

Фыф мощным ментальным усилием поднял еще одного бойца, швырнул его на другого, но это было уже из последних сил: телекинез цели, весящей более сотни килограммов вместе с оружием и снаряжением, требовал очень больших затрат внутренней энергии – как и скоростное перемещение. Быстро двигаться шамы умеют в случае необходимости, но очень недолго, так как короткие нижние конечности не приспособлены к продолжительному бегу.

Рудик, напротив, мог бежать быстро и долго, но с ментальными способностями у него было неважно: максимум, на что он был способен, так это усилием мысли заставить автоматчика споткнуться. Вот когтем полоснуть по артерии или кончиком хвоста горло вскрыть – это да, это он мог, но сразу три очереди распороли землю в том месте, куда спир собирался прыгнуть и врезаться в гущу отряда боргов, сея смерть направо и налево.

Увы, не получилось. Хомо оказались хитрее. Оставалось только еще мгновение пометаться туда-сюда, пока очереди раскаленного свинца не скрестятся на его теле…

Но – не скрестились.

Внезапно оба глаза того пулеметчика, что планомерно отсекал Рудику пути к наступлению и отступлению, взорвались кровавыми фонтанчиками, а у его соседа кадык на мгновение превратился в алый гейзер, прыснувший фонтаном на полметра вперед.

И борги растерялись. Спереди два опасных мутанта, а сзади их кто-то расстреливает, словно в тире.

А теряться в бою никак нельзя…

Двое красно-черных крутанулись на сто восемьдесят градусов, собираясь располосовать очередями тех, кто напал с тыла, но пока крутились, сами поймали по пуле – один в плечо, что при должном уходе лечится, а второй – в лоб, что уже неизлечимо.

Еще один борг рванул из подсумка гранату, к кольцу которой был привязан тросик – дернуть посильнее, и смертоносное зеленое «яйцо» уже готово к броску, – но что-то пошло не так. Наверно, пси-блокатор, вколотый перед боем, перестал действовать – то ли из-за огромной дозы адреналина, то ли из-за зашкаливающего сердцебиения, в ускоренном темпе разгоняющего кровь по телу. Иначе зачем бы бойцу со всей силы, кроша зубы, вбивать в свой раззявленный рот гранату, а после поворачиваться лицом к оставшимся боевым товарищам?

Само собой, взрыв разнес борговцу голову, и Рудик чудом уклонился от летящего ему прямо в морду куска затылочной кости. А вот товарищам теперь уже обезглавленного красно-черного не поздоровилось – одного осколки убили на месте, а двух других посекли очень серьезно: одному оторвали кисть руки и раскололи в крошку нижнюю челюсть, второму попали в паховую броневую накладку, вбив ее в тело до самого копчика.

И на этом бой закончился. На земле, бурой от не успевшей впитаться крови, лежали убитые и корчились трое раненых, на первый взгляд не способных к дальнейшему сопротивлению.

– Это что был за перформанс с гранатой? – спросил Рудик, уставившись на Фыфа. – Ты мне чуть харю куском хомовского черепа не расплющил.

– Возможно, она после этого стала бы выглядеть чуть поприличнее, – сказала Настя, подходя ближе. – И да, пожалуйста за помощь, не стоит благодарности. Кстати, убирать за собой никого тут не учили?

С этими словами она тремя точными выстрелами из автомата вложила по пуле между глаз каждому из раненых, прекратив их мучения.

– Зачем? – поинтересовался Данила, отставший от Насти буквально на пару шагов. – То ж увечные были, к воинскому делу уже не способные.

– Да ну? – усмехнулась Настя, глазами показав на пистолет в руке одного из свежеубитых. – Этот увечный, кстати, – не смотри, что яйца всмятку, – готовился тебя напоследок пристрелить перед тем, как отправиться в Край вечной войны. Так что и тебе пожалуйста, без проблем, обращайся, если что.

– Так-то она права, – пробормотал Фыф. – Раненый враг – это не обезвреженный враг, обезвредить которого можно только одним способом. И – благодарю, вовремя вы подоспели. Еще бы пару секунд, и…

– Ну, это еще вопрос, – перебил его Рудик. – Я, например, только разогрелся.

– В следующий раз тебя, разогретый, я точно спасать не буду, – стальным голосом бросила Настя.

– Хватит вам собачиться, – сказал Данила. – Живы – и слава Священному Мечу. А где Рут? Ее никто не видел?

Рудик, собиравшийся ответить Насте что-то едкое, запнулся.

– Рут… Она же…

– Бегом! – бросил Фыф. И, несмотря на жуткую усталость после ментального перенапряжения, бросился туда, где в последний раз видел мелькнувшее белое платье. Остальные побежали за ним – хотя Данила с Настей не совсем понимали, куда несется шам, но догадывались. И потому не отставали.

…Рут лежала за пригорком, на котором ее настигли минимум четыре пули – именно столько кровавых пятен растеклось на ее груди. Небольших, пуля калибра 5,45 имеет совсем крошечное входное отверстие. Правда, войдя в тело, она зачастую из-за малой массы и большой скорости теряет устойчивость и начинает вращаться, формируя внутри тела совершенно жуткий раневой канал. Фыф, хорошо знакомый с оружием хомо, именно об этом подумал в первую очередь. А мгновением позже, сопоставив мертвенную бледность лица Рут и активность ее мозга, словно на ладони видимую для псионика его уровня, понял все.

Рут была еще жива и даже нашла в себе силы улыбнуться.

– Вы пришли, – прошептала она. – И вы живы… Это хорошо… Значит, все было не зря.

Она перевела взгляд на Фыфа.

– Поцелуй меня, любимый… Пожалуйста…

Шам встал на одно колено, наклонился и поцеловал девушку в ледяные губы. По его глазным щупальцам текли слезы.

– Мне очень холодно, – еле слышно прошептала Рут. – Наверно, это плохая примета – надевать платье мертвой невесты.

Она попыталась улыбнуться снова – и тут ее взгляд остановился, словно она увидела меж черных туч, нависших над Зоной, что-то очень важное для себя.

Фыф всхлипнул и положил ладонь на лицо умершей. Все, что необходимо мертвому, не закрывшему глаза, это немного тепла от живого тела для того, чтобы веки могли опуститься – ведь они коченеют первыми… Больше мертвым от живых ничего не нужно.

– Если б он меня поцеловал, я бы тоже умерла, – тихо пробормотала Настя, и, поймав на себе укоризненный взгляд Данилы, пожала плечами: – Ладно, чушь сморозила. Мне тоже тошно, между прочим. Хоть она и восторженная дурочка была, конечно, но умерла героически, ничего не скажешь.

Фыф замер на мгновение, мысленно прощаясь с Рут, потом подумал немного и ногтем, больше похожим на твердый, острый коготь, срезал с головы мертвой девушки небольшую прядь волос. После чего поднялся, тряхнул головой, сосредоточился…

Сил у него было совсем ничего, но копать могилу было нечем. Возможно, у мертвых боргов были саперные лопатки, да и на кладбище раскрытых могил предостаточно, клади тело в любую да засыпай сверху.

Но Фыфу эта возня вокруг девушки, отдавшей жизнь за него с Рудиком, была противна. Да и как снять с души камень, только что вросший в нее намертво? Как приглушить его тяжесть, из-за которой сердце вот-вот разорвется? Только с ревом, воплем, ударившим в небо Зоны, выплеснуть из себя все оставшиеся силы, которые беречь теперь вроде б уже и незачем…

Пригорок, за которым лежала Рут, внезапно поднялся вверх на метр, выдрался из земли, хотя сам был землею, густо поросшей серой, чахлой травой. Болтая в воздухе тонкими травяными корнями, похожими на спутанные, грязные волосы, пригорок сместился в сторону – и медленно опустился, накрыв собою мертвое тело Рут.

Фыф же, выложившись полностью, рухнул на землю. Единственный глаз шама неподвижно уставился в небо.

– Не могу поверить, – всхлипнул чувствительный Рудик. – Такая молодая, красивая, и все, нет ее больше с нами…

– Все это, конечно, трогательно, но, по-моему, у нас еще один труп, – сказала Настя.

– Не обязательно, – произнес Данила. – Похоже на обморок от потери сил. Может, и не помрет.

– Я знаю, что делать, – сказал Рудик, утирая лапой выступившие слезы. – Щас все будет.

Он сбегал к месту битвы и принес оттуда слегка помятую зеленую флягу, после чего наклонился над Фыфом и влил в его полуоткрытый рот немного прозрачной жидкости.

Шам немедленно подал признаки жизни – подскочил и принялся отплевываться.

– Странно, – заметил Рудик. – Чего плюешься? Вроде я слышал, что ваше племя спирт любит. Вон как тебя с него подбросило.

Фыф, закончив плеваться, утер рот рукавом и сказал:

– Спасибо, конечно, но больше так не делай. Я после определенных событий завязал с алкоголизмом. Спиртное нас, шамов, действительно бодрит, ментальные способности усиливает, но у него, как и у любой аномалии, есть обратный эффект – разжижение мозгов. Не хочу деградировать, понимаешь? Как нажрусь – в псевдосвинью превращаюсь, даже хуже. Самому на себя смотреть противно.

– То и у людей так, – кивнул Данила. – Хмельное зелье многих убило, поболее, чем пороховое. Кто к нему крепкое пристрастие имеет, редко до полста зим доживает. Многих великих воинов оно сгубило.

– Вот и я о том же, – хмуро кивнул Фыф. – Тут без спирта тошно. Не успели сюда прийти, и уже Рут потеряли.

– На войне как на войне, – вздохнул немного успокоившийся Рудик. – Все мы знали, что можем в черном Поле сгинуть, как многие до нас, но пошли же за тобой. Рут тоже знала, чем рискует, и приняла достойную смерть. Да будет легким ее путь в Край вечной войны.

– Да будет так, – в один голос произнесли все остальные. После чего Настя сказала:

– Не думаю, что Рут одобрила бы долгие сопли и слезы возле ее могилы. Мы пришли сюда дело сделать – так давайте сделаем его.

– Красиво сказано, – хмыкнул Рудик. – Ну и какие дальнейшие действия? Есть идеи у кого?

– Есть, – поморщившись, сказал Фыф. – Все-таки маленько этой твоей гадости в мой желудок попало, встряхнуло организм. Потом, конечно, хреново мне будет, но сейчас я отчетливо вижу кое-что. Ментально, разумеется.

– Что именно видишь? – поинтересовалась Настя.

– Нашу цель, – сказал Фыф. – Но прежде чем мы к ней пойдем, давайте соберем оружие – оно нам точно не помешает.

* * *

Трофеи оказались значительными. Бойцы «Борга» были экипированы отлично, и относительно неплохо сохранившихся трупов оказалось достаточно, чтобы Рудик и Настя нашли себе по подходящему бронекомбинезону.

Низкорослому Фыфу и огромному Даниле подобрать что-то по фигуре оказалось сложнее, хотя необходимость в этом была. Шмот Фыфа изрядно поизносился еще в родном мире, и ему точно требовалось обновление гардероба. Данила был облачен в стеганый поддоспешник, сверху – кольчуга. Штаны кожаные, местами уже дырявые. У одного сапога подметка сбоку отошла, того и гляди совсем отвалится. При этом он и сам осознавал – одежда, которая была нормальной в Кремле его вселенной, в этой и лишнее внимание привлекает, и бесполезна – кольчуга и толстый поддоспешник пулю не удержат, а лишний вес от них приличный. Но, с другой стороны, не в исподнем же воевать.

И тут неожиданно на помощь пришла Настя, которой бронекостюм одного из мертвых боргов пришелся практически впору – ну, может, чуть в плечах широковат, но не критично, зато свободы движениям больше.

– Ну что приуныли, оборванцы? – ухмыльнулась она. – Давайте помогу.

И подошла к одному из трупов, лежащему на окровавленной земле лицом вниз. Пока шла, из ее ладони выполз кончик сверкающего штыка, которым она ловко вспорола по шву комбез мертвеца от шеи до поясницы, после чего с неженской силой вытряхнула труп из одежды.

– Раздевайся и меряй, – сказала она, бросив комбез Даниле. После чего проделала то же самое с еще одним мертвецом, но на этот раз броневой шмот разложила на траве, предварительно смерив взглядом Фыфа.

– Ну и чего? – сказал Данила, еле впихнув себя в распоротую одежду, которая на спине разошлась на полметра. – Руки жмет, ноги жмет, в причинном месте, прости меня, Священный Меч, словно в тисках все сдавило…

– Это хорошо, когда есть что сдавливать, – хмыкнула Настя. – Снимай, ясно все. И давай сюда.

Данила вылез из комбеза, словно линяющий паук из шкуры. Лицо красное от злости – решил, что кио над ним поиздевалась. К старой одежде направился было, сваленной на траве, на что Настя сказала:

– Погоди старое тряпье на себя натягивать. Это всегда успеется.

А потом началось интересное.

Девушка встала на колени, подтянула к себе оба костюма – и тут ее руки начали двигаться очень быстро. Слышался лишь треск разрезаемой плотной ткани, но что Настя с ней делала, понять было невозможно.

– То, что она кроит одежду, это очевидно, – задумчиво произнес Рудик. – И тому штыку из ее руки, которым она это делает, можно позавидовать – эти комбезы сшиты из арамидной ткани, по крайней мере верхний слой. А бронепанели на груди и животе вообще не пойму из чего – гибкие, но, как я понимаю, держат и осколки, и пули.

– Смотря какие осколки, – заметил опытный Фыф. – И пули тоже бывают разные. Но в целом да, впечатляет.

Не прошло и десяти минут, как Настя швырнула Даниле и Фыфу по бронекостюму: один ну очень большой, второй почти в два раза меньше.

– Меряйте, – сказала она, поднимаясь на ноги и разминая пальцы. – Благодарность принимаю в виде еды, когда проголодаюсь, и патронов – когда они понадобятся. Сейчас можно не благодарить, но должок за вами.

А благодарить было за что.

Дружинник натянул на себя броню, подвигал руками-ногами – и аж присвистнул от удивления. Словно на него шили тот комбез лучшие портные Кремля. Правда, под мышками все равно чуток натирало, на что Настя сказала:

– Ты свою вонючую рубаху с кальсонами лучше сними, так оно сподручнее будет. Эта конструкция комбинезона рассчитана на их отсутствие. И шила я именно с расчетом на голое тело. И кольчугу свою с мечом, кстати, можешь выбросить – зачем он нужен, когда теперь у нас пулеметы есть? Только лишний вес.

– Своя ноша не тянет, – буркнул дружинник. – А меч мой, будь уверена, нам еще пригодится.

И натянул кольчугу поверх бронекомбинезона, которая без подкольчужника пришлась ему по фигуре в самый раз.

– А чем ты эту одежду шила, позволь полюбопытствовать? – поинтересовался Рудик. – Ты чем-то, извини, нитки вырабатываешь, как паучиха?

– Ты не поверишь, именно так, – улыбнулась кио, показав танталовые зубы. – Наши ногти способны преобразовывать нашу кровь в полиамидные нити и выбрасывать их через микроотверстия. Так что если я, например, захочу отрезать твою голову, то мне достаточно будет просто тебя обнять, а потом развести руки в стороны.

– Ясно, понятно, нежности отменяются, теперь только деловые отношения, – быстро сказал Рудик, выставив вперед ладони.

– Как скажешь, дорогой, – сказала кио, послав спиру воздушный поцелуй, от которого впечатлительный Рудик слегка вздрогнул.

Между тем Фыф, скинув старый шмот, тоже влез в свой костюм – и чуть не прослезился.

– Блин… Нет слов, – сказал он. – Я и не знал, что у тебя такие таланты. Если что, я готов жениться прям сейчас.

– Прости, одноглазый, но ты не в моем вкусе, – хмыкнула Настя.

Фыфа это слегка задело, но лишь слегка и только потому, что в его голове были воспоминания Снайпера о том… чего на самом деле никогда не было. Этот парень нашел способ вернуться назад в прошлое, изменив его, – и в результате все совместные приключения Фыфа, Данилы, Рудика, Насти и Рут, связанные со Снайпером, остались лишь в голове Снайпера. Сталкер все не мог простить себе, что его друзья погибли потому, что встретились с ним и он так или иначе явился причиной их гибели. И он решил все кардинально: сделал так, чтобы тех встреч либо не было, либо он оборвал их в самом начале. Вселенные Розы Миров дорого заплатили за это – Мироздание не любит, когда кто-то вмешивается в ход Времени, но что сделано – то сделано[1].

Но Фыф был отличным псиоником и чисто из любопытства покопался в голове Снайпера при встрече… И воспоминания сталкера стали воспоминаниями Фыфа – в том числе как в него влюбилась Настя. Яркими, насыщенными, словно это и правда было в реальности. Как слишком явный сон, который невозможно забыть…

Но Фыф смотрел на жизнь философски. В том прошлом, которого не было, у них с Настей все срослось довольно крепко. Но тогда ход Времени пошел совсем по другому пути, нежели он идет сейчас, – то есть и они с Настей были другими. И то, что она сейчас не обращает на него внимания, порой бросая заинтересованные взгляды в сторону Данилы, это нормально и естественно для настоящего времени – с чего бы такой красавице влюбляться в одноглазого лысого коротышку, у которого из пустых глазниц свисают короткие щупальца, а единственный глаз торчит посредине лба? Некоторые хомо вообще в ужасе убегали, впервые увидев шама. Так что все нормально, жизнь идет своим чередом, а ревновать ко сну есть глупость несусветная – все равно что горевать о том, чего у тебя никогда не было и никогда не будет.

Новая одежда и вправду оказалась потрясающей. Фыф подумал, что под нее еще б хорошо оружие найти подходящее – ментальная сила и телекинез вещи хорошие, но уж больно быстро изматывающие все силы организма. И зачем их тратить, если есть возможность остановить врага пулей?

И оружие нашлось.

Один из боргов таскал в кобуре на поясе вместо пистолета ультрамаленький автомат от оружейной компании Sig Sauer, в который Фыф влюбился с первого взгляда. Хорошее и удобное оружие. В отличие от изменчивого противоположного пола, никогда не откажет, не подведет и не покинет тебя, если ты не позволишь его у тебя отнять. Фыф немедленно прицепил к поясу кобуру, которая достала ему чуть не до колена. Ничего страшного, пережить можно любое неудобство, было бы ради чего.

Остальные члены маленького отряда тоже нашли себе оружие по вкусу. Рудик завладел «Валом», Данила забрал себе пулемет «Печенег», с которым был знаком лишь по старинным чертежам – но знаком хорошо и узнал его сразу. А Настя взяла себе АЕК999 «Барсук», снабженный прибором малошумной стрельбы. В ее обширной памяти хранилась информация практически обо всех известных видах оружия, так что разобраться, что к чему в этом пулемете, ей труда не составило.

– Ну что, веди, телекинетик, – хмыкнул Рудик, обращаясь к шаму. – Не терпится поскорее отдать Долг Жизни твоему Снайперу и наконец заняться своими делами.

Фыф сосредоточился. Слабый сигнал, который он поймал еще в мире Кремля, никуда не делся – судя по карте Зоны, найденной в КПК убитого борговца, Снайпер находился где-то в районе озера Куписта. О чем Фыф и сообщил своим спутникам.

– А ты не брешешь, одноглазый? – поинтересовался Рудик. – Как ты понимаешь, что это именно Снайпер там?

– Ментальная метка, мой лемуроподобный друг, – усмехнулся Фыф. – Если шам захочет за кем-то проследить, он мысленно ставит на живое существо что-то вроде невидимого маячка. Я знал, что должен Снайперу, и потому при расставании поставил на него такую метку. И когда однажды увидел, что эта метка совершенно неподвижна, нашел вас – и вот мы здесь.

– В смысле неподвижна? – приподняла брови Настя. – Может, он умер.

– Нет, – покачал головой Фыф. – Если б он умер, метка бы потухла – она подпитывается внутренней энергией человека. Я сам не пойму, что происходит, но никакой нормальный человек не будет несколько недель совершенно неподвижно находиться в одном месте. Здесь что-то не так.

– Согласен, – кивнул Данила. – Ты у нас, Фыф, получается, теперь вроде воеводы. Говори, куда путь держать, какого врага крошить.

– Пока я без понятия насчет врагов, – пожал плечами шам. – А идти нам вон туда.

И ткнул пальцем в сторону густых зарослей высоченной травы, через которые пролегала самая настоящая дорога.

Ну как дорога…

В Зоне все понятия условны. Когда-то здесь точно был оживленный путь, утоптанный и уезженный настолько, что до сих пор трава здесь росла полудохлая, высотой по щиколотку – зато по обочинам тянулись заросли сорняков высотой с человеческий рост.

А еще на входе в эту просеку через заросли мутировавшей травы лежала аномалия. Совершенно невидимая глазу, но Фыф чувствовал ее так, словно и не было той невидимости. Полезно это – быть псиоником в Зоне. И одновременно – телекинетиком.

– Ну, если нам туда, то пошли, чего стоять-то? – сказал Данила и сделал шаг к просеке.

– Стоять, воин, – произнес шам. – Еще три шага, и от тебя мокрое место останется. В прямом смысле этого слова.

– Не понял! – набычился дружинник.

– Сейчас поймешь, – сказал Фыф. И послал аномалии мысленный сигнал. Красноречивый. Мол, сама не уйдешь – не обижайся.

Аномалия сперва отреагировала в стиле «а не пошел бы ты?!», причем от нее исходили волны неудовольствия от того, что ее вычислили – значит, добычи не видать, так хоть повредничаю. Но шам выдвинул аргумент: мысленным усилием поднял тучу пыли и обсыпал ею то место, где жуткое порождение Зоны лежало в засаде.

Ничего особенного не произошло, облако пыли немедленно со страшной силой вдавилось в землю – и на месте лежки аномалии обозначился четкий овал, словно нарисованный серой краской.

Понятное дело, ни о какой маскировке речи больше не было: любая живая тварь, увидев на земле столь необычно-правильный рисунок, на всякий случай обойдет его стороной.

– Снайпер называл это явление гравиконцентратом, – сказал Фыф.

– Гравитационная аномалия, – кивнула кио. – Как ты верно заметил, вступишь в нее, и только мокрое место и останется.

– Вот ведь… – проговорил Данила, почесав в затылке.

И больше ничего не сказал. А чего тут говорить, и так все ясно.

Аномалии тоже все было ясно – оставаться на старом месте означало банально сдохнуть с голоду. Фыф поймал ментальный посыл максимального неудовольствия, который на человеческий язык можно было перевести как шквал отборного мата, после чего мощные стебли зарослей слева от дороги внезапно исчезли. И продолжили исчезать дальше, словно по зарослям двигался невидимый каток, с ужасающей силой вминающий в землю растения – при этом за тем катком тянулся широкий влажный след, вызывающий ассоциации с тропой, залитой зеленой кровью.

– Теперь можно выдвигаться, – сказал Фыф. – Только, если вы не возражаете, я первым пойду – мало ли.

– Никаких возражений, – быстро проговорил Рудик. – А замыкающим можно Данилу поставить. Если его кто-то начнет кушать, то это закончится очень нескоро, и пока его доедят, мы будем уже далеко.

– Смотри, как бы я сам тебя не съел, хвостатый, – мрачно проговорил Данила. – Конечно, у меня потом будет с брюхом скорбно, больно уж ты вредный. Но я потерплю ради столь благого дела – избавить от тебя землю-матушку.

– Хватит уже гавкаться, – поморщилась Настя. – Чисто как дети малые.

– Так мы чисто языками чешем, для релакса после эпичной битвы, – тут же отбрехался Рудик. – Очень действенный метод эффективной психологической разгрузки, рекомендую.

Фыф вздохнул, махнул лапой и пошел в сторону протоптанной тропы. Остальные члены отряда волей-неволей потянулись за ним. Данила и правда замыкающим пошел, держа пулемет на изготовку. Так оно в плане безопасности действительно лучше: с высоты его роста и отряд виден, и все поле вокруг – которое на первый взгляд особой опасности не представляло.

На первый взгляд.

Дорога через поле была полна сюрпризов – аномалии встречались на ней еще три раза. Но Фыф против них использовал ту же методику: ментальным усилием обсыпал их всякой дрянью, делая видимыми, – и жутким порождениям Зоны ничего не оставалось, как уползать в сторону с пути отряда. Одна, было дело, прямо на Фыфа поперла, но шам ее просто пнул мысленным усилием – и аномалия, поняв намек, свалила в сторону.

– Больше не могу, жрать хочу, – сказал Фыф, останавливаясь. – Сил больше нет вообще.

– Ваше племя, говорят, кровью питается? – невинно поинтересовался Рудик.

– Можем и кровью, – кивнул шам. – А можем кого-нибудь особо разговорчивого наизнанку вывернуть и свежей требухой полакомиться.

– Что-то меня в этой компании каждый норовит схомячить, – жалобно проговорил спир. – Злые вы тут все, уйду я от вас.

– Далеко ли собрался? – усмехнулась Настя. – Нужны мы больно кому-то что в этом мире, что в нашем.

– Это точно, – вздохнул Рудик. – Ну, тогда, если никто не возражает, можно и тушенкой натрескаться.

В качестве трофеев с убитых боргов были взяты рюкзаки со снаряжением и провиантом, которые сейчас и пригодились.

Помимо тушенки были в них галеты, шоколад, белково-углеводные батончики и крайне полезный для Зоны продукт – консервированная питьевая вода. На зараженных землях найти воду, пригодную для питья, непросто – порой и обеззараживающие таблетки не помогают. Наберет сталкер в котелок воды из родника, прокипятит на костре, таблеток вдобавок накидает для гарантии, отчего от той воды хлоркой тащит на полметра, как из общественного бассейна. Попьет – и привет. Хорошо, если сразу помрет, не мучаясь. Несколько хуже, если корчиться от жуткой боли будет несколько часов, а то и дней, прежде чем помрет. И совсем плохо, если мутировать начнет и во что в итоге превратится – одной Зоне известно. Потому консервированная вода в этих местах продукт безумно дорогой, но необходимый, если не хочешь, хлебнув местной водички, подохнуть или превратиться в какую-нибудь пакость.

Продукты у боргов были качественные – тушенка не просроченная, как в Зоне бывает сплошь и рядом, галеты не окаменевшие от времени, шоколад и батончики почти свежие – рыжая плесень лишь местами завелась под оберткой. Но кто ж на это внимание обращает? Лысому ежу известно, что от рыжей плесени ничего не будет – счистил ножом и трескай себе на здоровье.

Фыф с Рудиком не особо налегали на трофейные продукты – оба предпочитали свежую добычу, зато Данила с Настей кушали за троих.

– Куда в них столько лезет? – негромко проговорил Рудик.

– Нашли друг друга, – криво усмехнулся Фыф. – Сколько точек совпадения – прям позавидовать можно. И силой не обижены, и ростом, и жрут, как два «Раптора».

– Видел этих биороботов, кушают они действительно много, – кивнул Рудик. – А ты, по-моему, ревнуешь.

– Вот еще, – фыркнул Фыф, зашвыривая в кусты пустую банку из-под тушенки. – Ревность – это по большому счету то же самое, что зависть, желание поменяться местами с тем, кто стал причиной ревности. А я никогда не хотел быть тупым громилой, недалеко ушедшим от нео.

– Ну, дружинники Кремля и продвинутые первобытные люди нашего мира – это далеко не одно и то же, – глубокомысленно заметил спир. – Но насчет определения ревности ты, наверно, прав. В целом это собственнический инстинкт, направленный на то, что тебе никогда не принадлежало и принадлежать не может по определению. Все эти «ты моя, я твой» есть по сути лишь слова – каждое живое существо принадлежит лишь самому себе, все остальное…

– Ты прав, но все равно убить хочется, – перебил спира Фыф.

– Кого? – слегка опешил Рудик.

– Не знаю, – пожал плечами шам. – Может, Данилу. Или Настю. Или тебя.

* * *

– Не понял…

Рудик потянулся к автомату, который положил рядом с собой на время привала – и вдруг понял, что он тоже хочет этого.

Убивать.

Причем все равно кого. Ведь это так круто, когда фонтанчики крови брызжут из отверстий в живом теле, пробитых твоими пулями…

Желание росло, крепло, и автомат был уже не средством защиты от Фыфа, который вдруг начал нести жутковатую чушь, а необходимостью. Средством исполнения желания, которому уже не было сил противиться. Да и надо ли сопротивляться тому, чего хочешь больше всего на свете? Нет, конечно. Жизнь одна, и глупо отказывать себе в удовольствии, которое можно получить быстро и прямо сейчас.

Но при всем при этом Рудик где-то краем сознания понимал, что это не он вдруг ни с того ни с сего озверел и захотел крови своих товарищей. Он видел, что с ними творится то же самое: Данила вдруг бросил пулемет и неуверенно потащил меч из ножен. У Насти глаза загорелись каким-то нехорошим алым отблеском и из ладоней штыки полезли. А с Фыфом вообще жуть твориться начала – его глазные щупальца вытянулись вперед, словно две антенны, направленные на Данилу, и в единственном глазе такая ненависть полыхнула, что Рудик понял: дружинник свой меч достать не успеет, сейчас шам его ментально или расплющит, или разорвет на части…

И спир той частью своего сознания, что не попала еще под действие ужасного желания, сделал то, что мог. Немного, но на большее он не был способен: хорошо так, от души представил, что все, кто собирался сейчас порубить друг друга в капусту, споткнулись. Качественно так споткнулись, словно им невидимым бревном по ногам шарахнули…

Эффект получился даже более существенный, чем Рудик мог предположить.

Данила на одно колено грохнулся. Кабы не меч, который он успел воткнуть в землю и на который оперся, так бы и рухнул мордой в грязь. Точно как Фыф, который рухнул ничком, зарывшись в раскисшую глину своими торчащими глазными щуплами.

Настю несильный пси-удар Рудика не сильно впечатлил. Но встряхнул. Кио слегка покачнулась, удержала равновесие, но алый оттенок в ее глазах пропал, сменившись на серо-стальной.

И тогда девушка начала стрелять…

Пулемет АЕК999 «Барсук» негромко затявкал, поливая свинцом дорогу впереди, на которой, казалось, никого не было.

Но это только казалось, потому что пули тут же начали шлепаться во что-то мягкое, словно поперек дороги кто-то поставил толстый невидимый матрац. При том видимого ущерба «матрац» не получил, лишь рябь пошла по воздуху, словно в прозрачную лужу, стоящую вертикально, кто-то накидал мелких камешков.

Но «камешки» те были свинцовые, летящие со скоростью пули, и эффект от них все-таки получился.

Не смертоносный, но визуальный.

За невидимой прозрачной преградой стало вырисовываться нечто, похожее на двухметровую пятиконечную морскую звезду, стоящую на двух нижних «лучах». Причем самый верхний луч был словно обрублен, похож на лесной пень, в трещины которого кто-то забавы ради напихал черных шариков разного размера, смахивающих на паучьи глаза…

– «Мусорщик», – пробормотал Фыф, вытащив лицо из грязи: его немного отпустила нахлынувшая странная тяга к убийству всего, что движется, – но лишь немного.

– Кто? – не понял Рудик, несмотря на шерсть, заметно побледневший после столь значительного для него ментального усилия.

– Тварь из соседнего мира, – негромко пояснил Фыф, который сейчас пытался найти в себе силы для пси-удара – и не находил. Слишком много тех сил было потрачено сегодня, а уничтоженная банка тушенки только-только начала перевариваться. – Очень сильная. Мне не справиться.

Он еще хотел добавить, что сейчас у Насти закончатся патроны, и тогда «мусорщик» вновь захватит их разум, после чего они, повинуясь его воле, поубивают друг друга, что происходящее лишь отсрочка, потому что не получится пулями пробить мощный защитный экран твари, пришедшей из иномирья…

Но Рудик понял его без слов. И так все ясно было, без пояснений. Тварь с глазастым пнем вместо башки пришла сюда развлечься, насладиться своей силой, заставляя живых существ убивать друг друга, – и при этом очень хорошо защитилась. Видимо, она или кто-то из ее сородичей однажды нарвался здесь на кого-то посильнее, и теперь эта пакость знатно подстраховалась, не желая подвергать себя ни малейшему риску.

И у нее это хорошо получилось.

Пули Насти сотрясали щит «мусорщика», лишая его невидимости, – и на этом их действие заканчивалось. И, если присмотреться, было видно через эту аморфную броню, как тварь лыбится, длинно растягивая свой жуткий, тонкий рот, расположенный прямо под глазами. Хотя, возможно, он и был у нее такой от природы, но выглядело это именно так, как выглядело.

А еще Фыф чувствовал, как в воздухе копится напряжение, словно перед грозой. И было понятно, что тварь, похожая на двухметровую морскую звезду, неторопливо готовится к ментальному удару, растягивая удовольствие. Мол, фиг с ней, с невидимостью, смотрите, черви, на того, кто сейчас заставит вас разорвать друг друга на части…

Но тут внезапно Рудик повел себя странно. Подошел к Фыфу, встал на одно колено и положил лапу шама себе на затылок.

– У спиров много силы, – сказал он. – Очень много. Но мы не умеем ей как следует пользоваться. Ты – умеешь. Бери сколько надо.

Фыф даже сказать ничего не успел, как вдруг ощутил, как по его лапе, словно по проводу, огненным потоком потекла энергия. Чистая, неудержимая, почти мгновенно наполнившая шама от макушки до пят… Фыф на мгновение почувствовал себя пустым сосудом, который поставили в огненный водопад. Такой мощи он сроду в себе не чувствовал – и эта сила просилась наружу. Казалось, если ее еще немного подержать в себе, то она разорвет шама изнутри, как мощная струя водопада разбивает на куски непрочный глиняный кувшин…

Но Фыф не успел воспользоваться подарком Рудика, буквально мгновения не хватило…

«Мусорщик» ударил первым!

Это было похоже на взрыв в голове. Ослепительная вспышка погасила, убила напрочь искру разума, и взамен ее в сознании возникло лишь одно слово:

«УБЕЙ!!!»

Оно заглавными буквами забилось в голове, пульсируя в такт ударам сердца, наполняя своим восхитительно прекрасным смыслом весь мир. Ведь что может быть приятнее того восторга, когда ты, победив в себе жалкие сомнения, вонзаешь пулю в тело жертвы и видишь, как в ее глазах гаснет жизнь, словно в перегоревшей лампочке.

Фыф посмотрел вниз.

Возле него, опустившись на колено, стояло жалкое существо, недостойное есть, пить, дышать. Оно было просто не нужно этой планете, и шам, улыбнувшись, приподнял его над землей легким усилием мысли. Вопрос был лишь один: как бы поинтереснее его убить? Разорвать на части? Надуть силой мысли, чтоб он лопнул изнутри, словно кровавый воздушный шар? Или же просто медленно, не спеша свернуть шею, видя, как от боли и ужаса глаза этой твари вылезают на лоб?

Шам уже почти принял решение, когда его внезапно что-то больно ударило в ногу повыше колена.

Ах да, как же он мог забыть?

Там, позади, были еще двое, кого следовало убить раньше, ибо они были опасны. Девица сейчас, сверкая красными глазами, тупо поливала из пулемета окрестности, пытаясь одновременно попасть и в Фыфа, и в громилу, который тащил из ножен меч, глядя на девицу очень недобро…

И вот ведь незадача!

Стоило отвлечься на долю мгновения, как вдруг спереди мелькнула тень, и в глазах шама вновь полыхнули звезды. Так бывает, когда тварь, висящая в воздухе в половине метра перед тобой, внезапно сдергивает с плеча «Вал» и со всей силы лупит тебя прикладом в челюсть.

Фыф аж растерялся на мгновение, даже слово «УБЕЙ!» вдруг отступило, словно волна, откатившаяся назад для того, чтобы ударить с новой силой, вновь затопив призрачную искру практически уже полностью потухшего разума…

И в эту искру, в этот жалкий, призрачный огонек внезапно ворвалось другое слово. Похожее на то, откатившееся, но несколько другое по смыслу.

«БЕЙ!!!»

Это слово исходило от твари, которую Фыф, растерявшись, уронил на землю – такое бывает, когда получаешь в челюсть и от этого утрачиваешь ментальный контроль над объектом.

И этот объект, похожий на глазастую обезьяну, ударил тоже.

Мыслью, похожей на огромную, тяжеленную кувалду.

Прямо в голову Фыфа, тем самым словом «БЕЙ!!!», от которого в воздухе образовался невидимый, но отлично ощутимый вектор. Линия, тончайшая нить, словно целеуказатель протянувшаяся от глазных щупалец шама до прозрачного щита, за которым столь мерзко растянулась улыбка «мусорщика».

И Фыф ударил!

В улыбку эту паскудную, ничем при этом не нарушив приказ той откатившейся волны, что неслась сейчас на него со скоростью и силой девятого вала. Ведь если тебе поступает приказ убивать, то какая разница кого? Можно и ту мерзость за щитом, дабы знала, что приказы нужно отдавать правильно…

Ментальный удар шама, нанесенный в полную силу, – это страшно. Это хуже, чем артиллерийский снаряд, чем десять снарядов, шарахнувших одновременно в одну точку. Со стороны это выглядело так, словно от лица Фыфа до щита «мусорщика» в воздухе мгновенно протянулся тоннель диаметром около полуметра, и внутри того тоннеля была тьма. Абсолютная, из которой, возможно, состоят космические черные дыры, способные разрывать на части и поглощать звезды.

Но щит «мусорщика» был создан из чего-то очень серьезного, некой материи, способной защитить своего хозяина даже от ударов такой запредельной силы…

Защитить-то он защитил, но сам треснул напополам. Правда, не развалился надвое, а стал похожим на букву V, нижние края которой начали немедленно стягиваться. «Щит» стремительно лечил сам себя – а у Насти, как назло, закончились патроны. Она резко выдернула запасную коробку из чехла, подвешенного к поясу, но перезарядка пулемета требует некоторого времени, это не в автомат полный магазин сунуть, одним движением отщелкнув пустой.

А Данила растерялся.

Его пулемет валялся на земле, казалось бы – нагнись, подними и начинай стрелять. Но это хорошо говорить тому, кто с тем пулеметом месяцами не расставался. Дружинника же с детства иному обучали…

И та наука, вбитая в тело и сознание годами тренировок, сработала!

Рука Данилы сама, словно без участия разума, на рефлексах выдернула меч из ножен – и, продолжив стремительное движение, метнула заточенную полосу металла вперед, туда, где полупрозрачное V уже почти срослось заново – от силы четверть осталась до того, как верхние половинки сойдутся полностью.

Меч же, брошенный со страшной силой, как раз между ними и пролетел, с хорошо слышимым хрустом на половину длины клинка вонзившись между двумя самыми крупными глазами «мусорщика», при этом из затылка твари на три пальца вышел кончик меча…

Но, что самое странное, даже после такого ранения «мусорщик» подыхать не собирался. Схватился лапами прямо за клинок и потянул его, вытаскивая меч из своей головы.

Но Данила уже несся к врагу огромными прыжками. Подбежав к щиту, который затормозил свою регенерацию сразу после того, как хозяин башкой меч поймал, дружинник мощно оттолкнулся ногой от земли, и, кувыркнувшись в воздухе, перепрыгнул щит.

Оказавшись на той стороне, он развернулся и помог «мусорщику» освободиться от неожиданного подарка. Схватился за рукоять меча, выдернул его из головы твари и, не дожидаясь, пока та придет в себя, широко размахнувшись, нанес один-единственный удар.

Сверху – вниз…

Сперва показалось, будто ничего не произошло. А потом тело вдруг замершего на месте «мусорщика» медленно так, неторопливо развалилось на две равные части, которые с влажным чавканьем шлепнулись на серую траву Зоны.

Данила посмотрел, как из тех половинок толчками бьет кровь, после чего резким движением стряхнул с меча тяжелые капли и вложил в ножны уже чистый клинок. Движения, отработанные годами, не забываются никогда и выполняются не думая после того, как завершена непростая воинская работа.

А щит «мусорщика», который не сумел уберечь своего хозяина от смерти, после его гибели начал стремительно растекаться, буквально за несколько секунд превратившись в лужу дурно пахнущей жидкости.

– Эффектно. И эффективно, – сказала подошедшая Настя, кладя на плечо горячий пулемет и свободной рукой потирая висок: после ментальной атаки «мусорщика»-псионика у нее голова разболелась – возможно, впервые в жизни.

– Я ж говорил, что меч мой нам еще пригодится, – самодовольно улыбнулся Данила. – Но и вы молодцы, помогли мне убить чудище невиданное…

Он запнулся, наконец увидев, что Фыф стоит на коленях перед Рудиком, который неподвижно лежит на траве.

– А с ним что?

Фыф поднял на дружинника единственный глаз.

– Только заметил, воин великий? – проговорил шам. – Похоже, конец спиру. Без его силы я б щит «мусорщика» не вскрыл. Но он отдал той силы слишком много.

Настя подошла, нагнулась, пощупала пульс на шее Рудика.

– Живой, – сказала она. – Но без сознания. Пульс аритмичный, нитевидный, дыхание редкое, поверхностное. Зрачки расширены, фотореакция отсутствует. Налицо терминальное состояние.

– Это как? – поинтересовался Данила.

– Угасание жизни, – тихо сказал Фыф. – Умирает он. Можно сказать, отдал жизнь за нас.

– Ну, еще не отдал, – решительно сказал дружинник. – Как мой дед говорил, пока тело не померло, хоронить его рано. Ну-кось, отойдите все.

Фыф с Настей спорить не стали, отошли на пару шагов от Рудика. Когда помочь не можешь, только и остается, что верить в чудо.

Данила же сел прямо на землю, деловито положил голову спира себе на ногу, после чего из ножен меча извлек тонкую полоску металла, похожую на скальпель, которой умело вскрыл себе вену возле запястья.

По руке дружинника заструилась кровь темно-вишневого цвета с едва заметным лазурным оттенком, будто в ее поверхности, словно в зеркале, отразилось чистое небо. Данила же деловито раскрыл пасть Рудика и принялся сцеживать в нее кровь из раны.

Слив примерно полстакана, дружинник заглянул в горло спира и нахмурился:

– Ишь ты, не глотает.

И тут же добавил:

– Значит, сейчас проглотит.

После чего, закрыв пасть и ноздри Рудика своей лопатообразной ладонью, приподнял спира над землей и принялся массировать ему горло, надавливая сверху вниз.

– Думаю, наш маленький лемур скоро помрет, – негромко произнесла Настя. – Причем не от слабости, а от вот такой первобытной терапии.

– Наш дружинник, конечно, дикарь, – согласился Фыф. – Но в то же время известно, что терминальное состояние – это обратимое угасание жизни. Глядишь, что-то и получится.

Настя удивленно посмотрела на шама.

– А я почему-то думала, что ты, извини, конечно, просто тупой мутант, – сказала она.

– Ты не ошиблась, – невесело усмехнулся шам. – Был бы не тупой, не потащил бы вас сюда. Долг Жизни, конечно, причина весомая, но не обязательная для того, чтобы ради спасения чьей-то жизни рисковать другими жизнями.

Настя покачала головой.

– А вот тут не соглашусь. Понимаю, что смерть Рут тебя гнетет, но это был ее выбор. К тому же, насколько я узнала в последнее время, во всех вселенных Розы Миров считается очень плохим тоном не помочь тому, кто спас твою шкуру. Говорят, Мироздание накажет, да так, что смерть за счастье покажется.

Шам пожал плечами.

– Не знаю, может, так и есть. Но как-то очень больно осознавать, что из-за тебя погиб один твой спутник и сейчас второй душит третьего.

– Ну почему душит? – отозвалась Настя. – Так гусей, например, откармливают ради фуа-гра. Он жрать не хочет, а ему насыплют в горло зерна, а потом проталкивают по шее, как по шлангу, так же, как Данила сейчас своей кровищей пытается напоить спира.

Фыф наморщил лоб.

– Вспомнил. У кремлевских дружинников есть особый D-ген, благодаря которому они такие здоровенные и живучие, – их такими искусственно вывели перед Последней войной. И кровь у них, похоже, поэтому такого странного оттенка. Вдруг Данила знает, что делает, и правда оживит Рудика?

– Лучше б спир той кровью до конца захлебнулся, – сказала Настя. – Боюсь, что если Рудик выживет, то с той крови начнет мутировать так, что мама не горюй. Когда мутант получает дополнительный мутаген, которого у него не было, возможны непредсказуемые реакции.

– И откуда ты все это знаешь? – удивился Фыф. И тут же, вспомнив воспоминания Снайпера, отпечатавшиеся в его памяти, сам же и ответил на свой вопрос: – Ну да, конечно, в любом кио закачана чуть ли не вся информация о прошлом этого мира.

– Типа того, – вздохнула Настя. – И, знаешь ли, порой жить с этой информацией очень непросто.

Фыфу очень хотелось продолжить разговор – удивительно, но беседовать с этой танталовой леди ему было приятно. Он даже мысленно попросил Мироздание, чтоб Рудик подольше не приходил в себя, – но сегодня Мироздание не было благосклонно к нему.

Внезапно из горла Рудика вырвалось утробное «буээээ!!!». Тело спира сократилось, живот дернулся – было понятно, что мутант, пока еще не придя в сознание, пытается блевануть.

Однако Данила это дело пресек, покрепче зажав пасть спира своей громадной ладонью.

– Проглотил, – довольно улыбнулся он. – Теперь главное дело, чтоб не срыгнул.

И начал трясти Рудика, будто бурдюк с молоком, из которого планировалось сбить масло.

От этой процедуры глаза спира сами собой открылись и потихоньку начали вылезать из орбит. Он бы, может, даже и заорал, но с пастью, запечатанной богатырской ладонью, поорать не очень-то получится.

– Я бы уже сдох от такой терапии, – заметил Фыф. – И если Рудик до сих пор еще не окочурился, то у него реально есть все шансы выжить и жить дальше.

Слова Фыфа оказались пророческими. Дружинник потряс спира еще немного, потом заглянул в его выпученные глаза и удовлетворенно кивнул:

– Жить будет.

После чего отнял ладонь от морды пациента.

Рудик хватанул пару раз воздух широко раскрывшейся пастью – и обмяк. Вырубился.

– Это нормально, – кивнул Данила. – Сейчас самоизлечение организма начнется, и мозгу в этом участвовать вовсе не обязательно.

– И надолго он в коме? – осведомилась Настя.

– Как пойдет, – пожал мощными плечами Данила. – Может, минут на пять, а может, на пару суток. Но я его не оставлю. Он теперь мой кровный брат.

С этими словами Данила, взяв Рудика за передние и задние лапы, закинул его себе на шею. Спир был ростом с нормального человека, но на толстенной шее великана-дружинника смотрелся словно воротник.

– Ну, вроде живой спир, и на том спасибо, – сказала Настя. – Но если со мной что случится, меня вот так реанимировать не надо. Лучше сразу пристрели.

– Ага, принято, – усмехнулся Данила. – Я, ежели чего, прям сейчас могу пристрелить на всякий случай, чтоб потом не возиться. Ты ж только скажи, красавица, все сделаю в лучшем виде.

– Успеется, я не тороплюсь, – нахмурилась Настя, которую корявый юмор дружинника слегка покоробил.

– Это точно, – поддержал ее Фыф, наморщив лоб. – Перестрелять друг друга – это подождет. А вот Снайпер ждать не будет.

– Ты о чем? – поинтересовалась Настя.

– Да как-то мысленный контакт у меня с ним все слабее и слабее, – сказал шам. – Не пойму, то ли он в фазу глубокого сна ушел, то ли помирать собирается. У Рудика, кстати, мыслесигнал сейчас примерно такого же уровня.

– Значит, надо поторопиться, только и всего, – пожала плечами Настя.

И пошла вперед, с пулеметом наперевес. Остальным ничего не оставалось, как последовать за ней.

* * *

Они прошли мимо трупа «мусорщика», зарубленного Данилой, и Фыф заметил:

– Странно, что он без оружия.

– А что у него должно быть? – поинтересовалась Настя, мимоходом пнув останки мертвого врага, похожие на плотное желе.

– Судя по воспоминаниям Снайпера, «смерть-лампа», – сказал Фыф. – Лучевое оружие, разлагающее материю на атомы. Кстати, глумиться над погибшим противником не есть признак хорошего тона.

Настя криво усмехнулась, но ничего не ответила.

– Ну и хорошо, что у него того оружия не было, – сказал Данила, поправляя на плечах «воротник», так и не пришедший в сознание. – Разложенным на атомы вряд ли я б зарубил этого урода.

– Логично, не поспоришь, – хмыкнула Настя. – А вот, кстати, судя по карте в КПК, хутор Чистогаловский.

Из-за поворота дороги показались когда-то добротно отстроенные одноэтажные строения: жилые дома, сараи, конюшни… Но Чернобыльская авария, время, природа и слабокислотные дожди сделали свое дело. Строения покосились, грозя в скором времени совсем развалиться, на их стенах появились мох, следы гниения и черные пятна плесени… В общем, несмотря на то что здания были построены на совесть, Зона основательно их подточила.

И не только Зона.

На стенах абсолютно всех строений были видны следы от пуль, причем следов этих было множество, словно конкурирующие сталкерские группировки каждый день устраивали здесь свои огнестрельные разборки. А не доходя до границы мертвого поселения метров двести, в придорожной высоченной траве замерло нечто, похожее на очень большой серебряный лапоть.

– «Галоша», – сказал Фыф. – Транспорт «мусорщиков». А точнее, думаю, того урода, которого Данила располовинил. Только интересно – какого ктулху он здесь делал?

Загадка решилась быстро.

Небольшой отряд подошел к «галоше» поближе, и тогда стали видны два полупрозрачных контейнера, стоящих на задней части серебряной платформы. Сквозь мутные стенки контейнеров можно было разглядеть фрагменты тел, не оставляющие сомнений насчет того, кто лежит в этих капсулах.

– Тот упырь, которого я убил, получается, искал трупы своих, – сказал Данила. – И нашел. Но услышал нас и решил совместить работу и развлечение.

– Одно с другим мешать никогда не стóит, – кивнул Фыф. – Особенно в этих местах. А то самому как нефиг делать можно очутиться в такой вот упаковке. Кстати, аппарат хороший, судя по воспоминаниям Снайпера. И летать может, и режим невидимости у него есть. Вот только как им управлять, я не совсем понимаю…

– Я знаю как, – сказала Настя. – У этой штуки есть ментальная матрица – подключаешь свои мозги и лети куда хочешь. Но есть и ручное управление. В принципе, до озера Куписта нам больше трех километров по болотам грязь месить. Можно попробовать на «галоше» долететь.

Данила с сомнением посмотрел на платформу.

– Ты уверена, что справишься? Не бабье это дело – машинами управлять.

– Тогда сам садись да рули, – окрысилась Настя.

– Да я чего? Я ничего, – поспешил отбрехаться Данила. – Так, мнение высказал.

– За мнение порой можно и мечом промеж глаз получить, тебе ли не знать, – сказал Фыф, доставая из «галоши» ружье с прикладом, светящимся яркой небесной синевой, очень неудобной рукоятью и странным раструбом на конце ствола.

– А это что? – удивился Данила. – Игрушка детская, что ль? Забава для мальцов?

– Да нет, – покачал головой Фыф. – Это «смерть-лампа», оружие «мусорщиков». Медленное, но гарантированно смертоносное. Там, в «галоше», кстати, еще три компактных «пистолетных» варианта валяются – один хозяина «галоши», а другие, думаю, тех, кто в контейнеры упакован.

– И как с той «лампы» стрелять? – поинтересовался Данила.

– Сейчас, – сказал Фыф.

Он зажмурился, чтоб поярче «увидеть» воспоминание Снайпера на эту тему, после чего уверенно взялся за «смерть-лампу», направил ее на ближайший дом, изрешеченный пулями, словно термитными ходами, нажал на спуск… и ничего не произошло. Лишь по серой траве словно тень поползла по направлению к строению – довольно быстро, но со скоростью пули несравнимо.

– Что-то, похоже, не работает твоя «лампа», – заметила Настя. – Думаю…

И осеклась, не продолжив предложение. Потому что внезапно средняя часть строения просто исчезла, осыпавшись вниз серой пылью. Две оставшиеся стены, качнувшись, постояли друг напротив друга несколько секунд – и рассыпались на бревна.

– Лепота, – восхищенно проговорил Данила. – Зело дивна сия пищаль заморская.

– Ты нормальный язык, что ли, забыл на радостях? – поинтересовался Фыф.

– Думаю, помнит, – резонно заметила Настя. – Просто на радостях со своего суржика из старославянского наречия и русского языка двадцатого века перешел на диалект шестнадцатого века.

Данила нахмурился.

– И что в сем такого, что я многие наречия знаю?

– Все нормально, полиглот, остынь, – сказал Фыф, кладя «смерть-лампу» обратно в «галошу». – Настя, ты реально с этим аппаратом управишься?

Вместо ответа кио, сунув свой пулемет в транспорт «мусорщиков», залезла внутрь, подошла к слабо светящемуся пульту управления, испещренному непонятными знаками, и положила ладони на два заметных выступа.

Немедленно из тех выступов выдвинулись гофрированные щупальца, которые оплели руки девушки. Впрочем, ее это не смутило: она лишь закрыла глаза и закаменела лицом.

Щупальца тоже замерли на несколько мгновений, после чего медленно, словно нехотя убрались обратно в приборную панель. Настя же немного расслабилась, открыла глаза.

– Это было неожиданно, – выдохнула она.

– А чего это было? – поинтересовался Данила, поправляя свой безжизненный «воротник», норовящий соскользнуть с его плеч и шлепнуться на пол.

– Проверка личности оператора, – ответила Настя. – Иногда полезно попинать труп сдохшего врага. Тогда на ноге остаются образцы его ДНК, которые можно считать, а потом загрузить в примитивный анализатор личных данных.

– М-да, – сказал Фыф, глубокомысленно почесав лоб левым глазным щупальцем. – Беру свои слова обратно. Пинай трупы сколько хочешь, слова не скажу. А что было бы, если б ты не загрузила данные?

– Думаю, система безопасности «галоши» просто оторвала бы мне руки, – пожала плечами Настя. – Ну так что, мы летим или продолжаем трепаться?

– Лично я предпочитаю первое, – сказал Фыф. – Не отменяя при этом второе.

– Силен ты, одноглазый, словами играться, – сказал Данила, залезая в «галошу». – Я так не умею. Но буду у тебя учиться, ежели ты не против.

* * *

Транспорт «мусорщиков» бесшумно летел над Зоной. Настя довольно быстро освоилась с ментальным управлением, что и не удивительно: ее самообучающие программы были настроены на быстрый анализ новых данных, выдавая на выходе оптимальный результат.

Освоив стандартные алгоритмы управления, кио перешла к освоению дополнительных опций, вследствие чего «галошу» окутало некое полупрозрачное поле.

– Это что? – поинтересовался Фыф.

– Режим невидимости, – пояснила Настя. – Совершенно ни к чему, чтобы нас увидели и сбили либо мощным ментальным ударом, либо из ПЗРК.

– Логично, – кивнул шам.

Он в последнее время все больше проникался способностями Насти, которую изначально счел высокомерной и наглой девицей. Но когда под влиянием обстоятельств отношение к кому-либо меняется в лучшую сторону, высокомерие начинаешь называть гордостью, а наглость – дерзостью или даже отвагой.

Фыф про это прекрасно знал, но ничего не мог с собой поделать. Может, в этом были виноваты воспоминания Снайпера, в которых Фыф и Настя были прекрасной парой. А может, шам просто сам по себе, независимо от тех воспоминаний, незаметно и плавно съезжал в пропасть чувств, куда дал себе зарок не попасть во второй раз, ибо любые привязанности – это зависимость, а быть зависимым от чего-либо или от кого-либо Фыф решительно не хотел.

Под «галошей» расстилалось бесконечное болото довольно омерзительного вида. Транспорт «мусорщиков» летел метрах в трех от поверхности гигантской зловонной лужи, и его пассажирам были прекрасно видны останки жертв болота, которые оно словно напоказ выставляло, выталкивая из трясины…

Вон чья-то сгнившая рука торчит, сквозь обнажившиеся кости пальцев которой поблескивает какой-то артефакт.

Там голова с виду вроде человеческая, скалящаяся от уха до уха двумя идеальными рядами зубов, от которых толку немного, если щеки то ли сгнили, то ли съедены кем-то.

А вот торс сталкера, завязшего в трясине по пояс и от безысходности воткнувшего себе нож в глаз по самую рукоять. По идее, после смерти руки несчастного должны были вниз упасть, но у Зоны свои приколы – мертвец так и застыл на месте, одной рукой держась за рукоять ножа, а второй нажимая на ее тыльник.

– Похоже, медленно нож в голову вводил, – поморщился Данила. – Духу не хватило ударить один раз, да посильнее.

– Кто его знает, у кого б чего хватило в такой ситуации, – резонно заметила Настя, глянув вниз на необычный труп.

– Ты лучше вперед смотри, как-никак транспорт ведешь, – посоветовал Фыф – и тут же понял, что сделал это зря.

Кио голову чуть не на сто восемьдесят градусов повернула от возмущения.

– Я уже говорила, – рявкнула она. – Если такой умный, то давай-ка…

И тут на самой высокой ноте ее крайне экспрессивной тирады раздался звук, словно «галоша» своей передней частью прорвала какой-то пузырь…

И тут же все изменилось.

На мгновение стало вдруг очень холодно, словно транспорт «мусорщиков» въехал в холодильник. Но почти сразу раздался второй еле слышный «чпок!» – и «галоша», потеряв скорость, зависла над островом, густо поросшим фиолетовой травой.

В общем-то, цвет травы был не особо серьезным поводом для удивления – в Зоне и покруче диковинки встречаются. А вот то, что в небе над головами пассажиров летающего транспортного средства зависли сразу три светила, это было, конечно, необычно.

Там, в нежно-синей вышине, висело два солнца. Одно здоровенное, вполнеба, слегка тусклое, как лампочка в фонаре с подсевшей батарейкой. И второе – сильно меньше первого, яркое, белое, с сиянием как у ламп дневного света. А еще между этими солнцами зависла комета – крупная, не меньше второго солнца, с роскошным светящимся хвостом, отчего все предметы на острове отбрасывали по три тени.

И не только предметы.

По периметру острова были расставлены какие-то слабо мерцающие зеркала, а в центре него раскорячился здоровенный, длинный дом, похожий на коровник.

И возле того коровника шла нехилая драка.

Два здоровенных мужика отбивались от целой толпы нападающих, облаченных в черные тактические комбинезоны с красными проставками. Было понятно, что красно-черные хотят захватить здоровяков в плен, но у них это не очень хорошо получалось.

Здоровяки рубились ни на жизнь, а на смерть. Причем орудовали только руками и ногами – в такой толкучке, которую создали красно-черные, подручными предметами не очень-то помашешь.

И получалось у них это довольно неплохо.

От удара локтем в челюсть один из красно-черных упал, словно пулю в башню получил, и больше не двигался. Другой колено печенью словил – и, согнувшись, принялся блевать прямо на берцы товарищей. Еще один вывалился из толпы нападающих, нянча руку, очень наглядно изувеченную – комбез проткнула изнутри сломанная кость.

Но красно-черных было намного больше, к тому же они явно прошли определенную подготовку и кое-что смыслили и в рукопашном бое, и в способах пленения противника. Одному здоровяку накинули на шею веревочную петлю и тянули втроем – того и гляди задушат, пока он еще от троих отбивается. А второй, пытаясь защитить товарища, теряющего силы, точно не видел, что к нему с тыла подбирается красно-черный с рыболовной сетью в руках…

– Помочь надо, – сказал Данила. – Не дело, когда толпой двоих бьют.

– Не дело, – согласилась Настя, одновременно копаясь в настройках панели управления. – Но это не наше дело. Когда толпа гасит двух рандомных мужиков, которых ты впервые видишь, это дело только толпы и мужиков. Влезая в чужие проблемы, можно добиться лишь одного – чужие проблемы станут твоими, только и всего.

Фыф хотел добавить, что Настя, в общем-то, права – весь свет не обнимешь и за добро незнакомые люди обычно платят не добром, а какой-нибудь пакостью, но сказать ничего не успел.

Данила скривился, будто лимон разгрыз, после чего, недолго думая, быстро схватил «смерть-лампу», свесился через борт «галоши» и выстрелил. Хорошо так выстрелил, душевно. Нажал на кривой спуск и подержал секунд пятнадцать, водя стволом, словно пожарный брандспойтом.

Останавливать Данилу не стали ни Фыф, ни Настя. Во-первых, остановить такого лося можно только из артиллерийского орудия. И во-вторых – зачем? Если человек хочет совершить глупость или благородный поступок – что зачастую есть одно и то же, – то это только его дело, ибо трендюли, получаемые за глупость и благородство, отучают от того и другого быстрее и надежнее любых слов.

«Смерть-лампа» оружие хоть и не быстрое, но разрушительное. Фыф глянул вниз и увидел, что толпы красно-черных больше нет, зато вокруг длинного дома довольно много серой пыли. По этой пыли на руках полз один из бывших нападающих, волоча за собой безжизненное и безногое тело – луч «смерть-лампы» просто разложил ему нижние конечности на молекулы, и теперь из двух обрубков вялыми толчками выплескивалась кровь, оставляя за раненым на серой пыли две хорошо видимые темно-красные полосы.

Неподалеку от кровавого следа валялась голова, отрезанная смертоносным лучом, а рядом с ней – рука, пальцы которой судорожно то сжимались то разжимались, словно играя с кем-то невидимым в «камень-ножницы-бумага».

И еще один красно-черный частично уцелел – ему «смерть-лампа» словно бритвой срезала часть тела от плеча до пояса, и то, что осталось, сейчас лежало на половине спины, вяло увлажняя кровью серую пыль.

Несколько уцелевших красно-черных сломя голову бежали через болото, подальше от места, где целый отряд их товарищей внезапно, ни с того ни с сего рассыпался в прах…

Но беготня по болоту – занятие опасное. Один оступился, сошел с невидимой тропы – и тут же провалился в трясину по пояс. Орал он истошно: понятное дело, неприятно ощущать, как тебя с каждым ударом сердца все глубже засасывает жадное до крови болото, – но никто из его товарищей и не подумал вернуться и помочь утопающему. Они неслись, разбрызгивая берцами грязь, к спасительному противоположному берегу. Их гнал страх, заглушающий чужие вопли, заставляющий слышать лишь собственное хриплое дыхание и панические мысли о спасении собственной шкуры.

Данила посмотрел вслед убегающим, плюнул в сердцах и швырнул на дно «галоши» пустую «смерть-лампу» с потухшим прикладом.

– Заряды тратить жаль, – сказал дружинник. – А то бы и этих тоже стоило распылить. Нет прощения тому, кто бросит товарища в бою.

– Ишь ты какой пафосный, – усмехнулась Настя, которая наконец разобралась с управлением «галошей», застывшей на месте после перехода в странную локацию. – Ну что, едем дальше или еще кого-то надо пристрелить?

– Едем дальше, – покладисто кивнул Данила. – Больше никого пристреливать не надо.

Ему было немного стыдно за то, что не сдержался, но зато там, внизу, сейчас два спасенных мужика, статью похожих на кремлевских дружинников, живые и здоровые, смотрели в небо, силясь рассмотреть, откуда прилетела к ним неожиданная помощь. Похоже, облако вокруг «галоши», делающее ее невидимой, глушило звуки речи, и сейчас эти двое явно недоумевали, что же такое произошло только что.

Настя мысленно послала «галошу» вперед, и транспорт «мусорщиков» стартанул с места, словно застоявшийся конь. Через пару мгновений серебряный нос «галоши» пробил щит невидимости, окружающий остров, и транспорт «мусорщиков» устремился по направлению к озеру Куписта…

…– Медведь, это чего было сейчас? – слегка ошарашенно спросил товарища один из спасенных мужиков.

– Не знаю, брат, – отозвался второй. – Но, похоже, нас только что кто-то спас от плена. Думаю, если б не спас, борги б нам все припомнили, хотя по большому счету мы не при делах.

– Ну, это мы так думаем, – почесал в затылке собеседник здоровяка по кличке Медведь. – У них наверняка другое мнение. Кто-то недавно целый их отряд положил на том берегу, и здесь красно-черных тоже полегло немало[2]. Поэтому они сейчас хотят отомстить нам, и плевать им, виноваты мы или нет. Главное в таких случаях – назначить виновного. Когда хочется стрелять, мишень всегда найдется.

– Тут не поспоришь, – вздохнул здоровяк. – Дурь человеческая – она как Выброс. Выплеснулась, разогналась и пошла сметать все на своем пути. Тупо, бездумно, бессмысленно. И нигде от той дури не спрячешься – ни на Большой земле, ни в Зоне, ни на Распутье Миров, ни в других вселенных.

– Ты, Шаман, сейчас прям закон дури сформировал, – усмехнулся Медведь. – Или Выброса, кому как больше понравится. Ладно. Отдохнули, пофилософствовали, пора и уборкой заняться – мертвецы и то, что от них осталось, сами себя в болоте не утопят.

– Погоди, – тормознул брата Шаман. – Те упыри, что не сдохли, убежали. Но я уверен, что они скоро придут с подмогой.

– Не исключено, – кивнул Медведь.

– Так пусть те, кто придет сюда, знают, что их ждет. Надо, чтоб они сразу понимали, как к Распутью Миров подойдут, – мы больше не мирные кузнецы, которых можно брать в плен голыми руками.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Медведь.

– Есть одна идея, – ответил Шаман.

* * *

Полковник Геращенко находился в состоянии тихой ярости. Ярость у него могла быть разная – такова полковничья работа: чем больше у тебя имеется вариантов неистового гнева, тем больше уважения от подчиненных. Полковник в течение дня мог пребывать в состоянии ярости, например, воспитательной – если нужно вправить мозги тому, кого очень хочется расстрелять прямо на месте, рассудительной – когда надо донести до нужного идиота ход своих мыслей, лютой – если бестолковые подчиненные довели до ручки, и так далее. Оттенков ярости у Геращенко было множество, но сейчас сил осталось лишь на тихую – когда тебя трясет изнутри, а сделать ты ничего не можешь, лишь ощущаешь, как безвозвратно сгорают нервы, словно подожженные бикфордовы шнуры.

И повод для ярости был весьма значительный.

Многолетний.

Ноющий, как старая рана перед дождем…

Дело в том, что много лет назад после первого Выброса аномальной энергии из недр Саркофага в Зоне отчуждения нашли первые артефакты. Предметы с фантастическими свойствами, которые очень быстро стали стоить фантастических денег. Но как правильно применять эти предметы – а главное, какие будут последствия после того применения, – никто не знал.

И тогда местные власти обратили внимание на весьма талантливого ученого, который долгое время работал в Чернобыльской особо охраняемой зоне еще до того, как она стала Зоной отчуждения, и знал ее досконально.

Конечно, тот ученый согласился сотрудничать, и под его исследования немедленно было выделено здание оборонного значения неподалеку от Зоны, которое немедленно начали переоборудовать в научно-исследовательский институт. А также в самой Зоне в ускоренном темпе принялись возводить научный комплекс, который и был построен в самые сжатые сроки и набит самым современным на тот момент оборудованием. Когда дело пахнет не просто большими, а очень большими деньгами, серьезные люди порой проявляют неслыханную щедрость.

И дело пошло!

Ученый немедленно начал оправдывать оказанное ему доверие. В чернобыльский Институт аномальных зон пошли доклады о работе научного центра в Зоне, а также бесценные образцы артефактов с досконально изученными на практике положительными и отрицательными свойствами. На ком или на чем проводились испытания, никого не интересовало, главное было – получить результат.

Так продолжалось пару-тройку лет, пока серьезные люди наверху не начали замечать, что отчеты об исследованиях приходят в Институт все реже, а ручеек редких образцов артефактов, поступающих из научного центра в Зоне, и вовсе иссяк. Одновременно поползли слухи, что талантливый ученый забил на высоких покровителей и решил работать на себя, торгуя и дарами Зоны, и сведениями о них, которые зачастую дороже самих дорогих артефактов.

Ученого попытались образумить – сначала по-хорошему, потом угрозами, потом в один прекрасный день обрубили финансирование научного центра, поставив ученому жесткий ультиматум… на который он положил так же, как и на покровителей, перестав вообще выходить на связь с кураторами.

Разумеется, наверху не стали ждать, пока ученый образумится, и послали в Зону войска с совершенно четким заданием: привезти ослушника в наручниках.

Но задание провалилось.

Две роты спецназа просто сгинули в Зоне, словно их и не было никогда. В какой-то момент связь с командирами подразделений прервалась, и больше никто никогда не слышал ни про тех командиров, ни про их подразделения.

Разумеется, потом были еще рейды в район озера Куписта, где на государственные деньги был отстроен роскошный и хорошо защищенный исследовательский комплекс, – но все те рейды заканчивались одинаково, после чего наверху иногда случались перестановки – летели чьи-то головы, менялись представители власти, в результате чего промежутки между такими рейдами становились все реже и реже. Никому неохота было рисковать головой, посылая военных на верную смерть…

Но в то же время новые хозяева старых кабинетов не могли устоять перед искушением еще разок попробовать решить многолетнюю проблему со строптивым ученым, который, по слухам, так разбогател на торговле артефактами и информацией о них, что мог уже купить себе небольшое государство.

Но было и еще одно, по сравнению с чем деньги – не главное.

Опять же по слухам, ученый больше не старел. Как ушел в Зону много лет назад уже пожилым человеком, так таким и остался – похоже, навечно. Не иначе раскопал какой-то секрет, благодаря которому замедлил процессы возрастного увядания организма. А может, и вовсе раскопал секрет бессмертия?

Все это по совокупности факторов рано или поздно начинало будоражить воображение новых высоких чинов, приходящих на место старых, в свое время обломавших зубы на данной проблеме.

И вот сейчас в высокий кабинет заехала новая шишка, которая, похоже, все это время и рвалась на этот пост ради возможности вскрыть бункер на озере Куписта, дабы извлечь оттуда и несметные богатства, и их хозяина вместе с его секретами.

В связи с этим полковник Геращенко получил архиважное правительственное задание, которое он уже получал однажды от своих прежних начальников – и жестоко обломался, чудом вернувшись живым из Зоны.

Почему же его послали туда снова?

Да очень просто.

Геращенко как никто умел навести мощную движуху – которая в армии порой важнее результата. Есть движ – значит, подчиненный старается. А получилось у него или нет, это уже не особо важно, потому что другие даже не стараются. Получается же далеко не все и не у всех, это понять можно. Главное, что военный из кожи вон лезет, чтобы выполнить приказ, а старательных и исполнительных на руках носят во всех армиях мира.

Геращенко и в этот раз навел знатную суету – бросил на бункер ученого целый батальон спецназа, усиленный танками, БТРами и эскадрильей вертолетов огневой поддержки.

Но до озера Куписта дошли не все…

Через блокпост кордона в Дитятках толпа военных с наземной техникой прошла без проблем – да и кто б ее остановил с такими допусками, полученными с такого верха, что кордонные часовые от одного вида документов вытягивались в струну до слышимого хруста в позвоночниках.

Пройти-то прошли.

А вот дальше начались сюрпризы…

В высохшем болоте возле села Рудня-Вересня внезапно ушли в землю два БТРа авангарда. Просто провалились буквально за пару секунд, никто даже выматериться не успел. Раз – и нету машин вместе с бойцами, сидевшими на броне. Ладно, это Зона, бывает, происшествие списали на неизвестную науке аномалию. Местность, где ушли под землю две боевые машины, обошли. Сделали на всякий случай нехилый крюк, вышли точно к заброшенному селу, как и планировали.

И тут внезапно началась настоящая бойня между своими же бойцами.

Спецназовцы большие мастера по убийствам, и тут они свои навыки продемонстрировали на все сто процентов. Полковника и самого накрыло острым желанием размозжить несколько голов из своего АПС, но он, усилием воли подавив это желание, успел добежать до спецавтомобиля со стальной фигней на крыше, похожей на короткий американский ПТРК «Джавелин» на подставке, выкрашенный в красный цвет. Водила спецавто уже вылезал из него, одновременно ловя на мушку своего АКС-74У подбегающего полковника, но нажать на спуск не успел.

Геращенко ударом ноги выбил автомат из рук водителя, после чего ткнул его в подбородок стволом АПС.

Нокаутированный мощным ударом тяжелого пистолета, водила рухнул на землю. Полковник же мухой метнулся на его место в машине, откинул на приборной панели пластиковый колпачок с красной кнопки и кулаком шарахнул по ней, уже чувствуя, что еще мгновение, и он не совладает с желанием выбить пулями оба глаза у водителя, валяющегося возле машины.

И даже успел после этого широко открыть рот и закрыть ладонями уши.

Предосторожность оказалась не лишней.

Фигня на крыше, похожая на укороченный заокеанский противотанковый ракетный комплекс, страшно заревела, словно стаду буйволов в сто голов синхронно прищемили причиндалы. Оно и понятно – корабельная сирена-ревун ничего другого не умеет, но в Зоне порой может оказать неоценимую услугу. Например, доказано, что когда разум человека захватывает мощный псионик, то на одной силе воли такому воздействию долго противиться не получится – тварь по-любому пробьет ментальным ударом любой психологический блок и заставит человека делать то, что ей заблагорассудится.

И сбить это воздействие можно лишь одним способом.

Неистовый рев сирены давил на уши, на мозги, вышибая из головы любые мысли – и свои, и чужие.

И это было замечательно!

С пустой головой убивать легче. Думать не надо, переживать не надо. Задача одна – найти ту тварь, которая только что пыталась тебя прикончить чужими руками, и завалить ее к чертям крысособачьим.

Полковник вывалился из машины и рванул к селу, ибо тварям укрыться было больше негде, кроме как в домах, полуразвалившихся от времени и слабокислотных дождей.

Но его опередили.

Спецназовцы, из голов которых ревун тоже вышиб чужие приказы, ломанулись в село – и почти сразу раздались приглушенные выстрелы, которые Геращенко услышал очень хорошо, так как у ревуна, врубленного на максимальную аварийную мощность, села батарея.

Через пять минут группа спецназа подошла к полковнику, который стоял, устало прислонившись к кабине машины, внутри которой возился водила – периодически вытирая рукавом кровь, сочащуюся из рассеченного подбородка, менял батарею ревуна, только что спасшего жизнь всему батальону.

– Разрешите доложить? – рявкнул комбат, голова которого была наспех обмотана окровавленным бинтом.

– Докладывай, – кивнул Геращенко. – Хотя и так понятно. Тинейджеры?

– Подростки, – отозвался комбриг. – Четверо, лет по пятнадцать.

– Я так и думал, – сказал полковник. – Силу почуяли, решили поиграть в солдатиков команда на команду. Взрослые псионики такой фигней не страдают, когда видят, с кем имеют дело. Какие потери у нас?

– Тридцать четыре двухсотых, трехсотых вдвое больше. Есть тяжелые.

– Нехило вас натаскали на выпил ближнего своего, – покачал головой Геращенко. – Раненых, кто воевать не может, в вертушки – и на Большую землю. Остальные – шагом марш, пока яжемамки этих юных придурков с охоты не вернулись. От шайки взрослых псио одним ревуном не отгавкаешься…

Двигались быстро, стремясь побыстрее уйти от опасного села. И уйти получилось, благо старое шоссе, прямое как стрела, было в неплохой сохранности, выдержав два танка Т-90, четыре оставшихся БТРа и восемь тентованных «КамАЗов» с личным составом, снаряжением, боеприпасами и продовольствием, не считая легких бронеавтомобилей, оснащенных ревунами и мощными детекторами аномалий, которые ехали спереди и сзади колонны.

Сам полковник Геращенко передвигался в броневике, созданном специально для условий Зоны и набитом аппаратурой. Имелись в машине и ревун, и стационарный детектор аномалий повышенной мощности, и мощная радиостанция дальней связи, и много чего еще. Вместе с полковником в машине ехали двое ученых из Института аномальных зон, прихваченные на случай непредвиденных сюрпризов, на которые так богата Чернобыльская Зона.

И оказалось, что ученых полковник взял с собой не зря.

Колонна приближалась к самому опасному участку пути – загоризонтной радиолокационной станции «Дуга-1», которую многие небезосновательно считали самой опасной аномалией Зоны.

Конечно, никто не запрещал ее объехать, но не было никаких гарантий, что этот объезд даст какие-то преимущества в плане безопасности. Ибо слева находилось село Корогод, где, судя по «Энциклопедии Зоны», постоянно тусовались толпы зомби, создавшие симбиоз с псиониками, которые умели показывать жертвам качественные миражи, чтоб зомбакам было сподручнее тех жертв разбирать на вкусные фрагменты. А по правую сторону можно было обойти ЗГРЛС только через Чернобыльскую АЭС, контролируемую фанатиками Монумента, которые истребляют все живое, рискнувшее приблизиться к их святыне.

Потому полковник принял решение двигаться по кратчайшему пути, мимо «Дуги». Была надежда на то, что ЗГРЛС находится в фазе неактивности, когда она относительно безопасна. Геращенко специально выбрал для выхода группы время между двумя Выбросами – в это время «Дуга» обычно «спит», и известны случаи, когда кое-кому из сталкеров удавалось проскочить мимо нее, не сварив мозги в своей черепной коробке, словно в кастрюле. Правда, никто еще не ходил мимо самой огромной аномалии Зоны в составе военной колонны, потому Геращенко сейчас рисковал прослыть либо героем, впервые совершившим невозможное, либо идиотом, который угробил личный состав по собственной дурости…

ЗГРЛС возвышалась над лесом, зарывшись верхушками антенн в низкие свинцовые тучи, которые заволокли небо до самого горизонта. Внутри этих туч то и дело вспыхивали огромные ветвистые молнии, растягиваясь на многие километры и освещая мертвенным светом могильно-гранитно-черную пелену, полностью затянувшую небосвод.

– Молнии бьют внутри туч, не вырываясь наружу, – сказал один из ученых. – Думаю, это хороший признак, свидетельствующий о высокой плотности облачных элементов, которые служат своеобразной защитой от поражения электрическими разрядами наземных объектов.

– Не уверен, что вы правы, коллега, – отозвался второй ученый. – Я не могу себе представить, чтобы облачные элементы, пусть даже состоящие из кристаллов водяного льда, могли задержать электрический искровой разряд такой мощности. Скорее, мы имеем дело с очередной атмосферной аномалией.

Геращенко краем уха слушал научную дискуссию ученых мужей, но все его основное внимание сейчас было приковано к ЗГРЛС. Самой огромной и самой загадочной аномалии Зоны плевать на научные рассуждения, логику, законы природы. У нее свои законы, и сколько бы люди ни пытались их постичь, им это никогда не удастся.

Полковник знал об этом на личном опыте и понимал, что сейчас остается лишь молиться Матери-Зоне, могущественной богине этих мест, которую, по слухам, кто-то даже видел во плоти и о которой невольно вспоминает каждый сталкер, когда его жизни угрожает реальная опасность. И Геращенко молился про себя, мысленно повторяя слова, услышанные давным-давно от бывалого сталкера, слишком много повидавшего на зараженных землях и при этом умудрившегося остаться в живых:

Мать-Зона, помоги с обороной

от твоих порождений, дай второе рождение.

Спаси от аномалии, от исхода летального,

От пуха жгучего, от беды неминучей.

От зомби голодного, от снарка подколодного.

Разряд «электрода» направь не в меня,

а в воду.

Пламя «жары» палящее отведи

от моих товарищей.

Дай личной удачи море, а не океан горя.

А коль не дашь добра без хорошего хабара,

Не будь слишком строгой,

возьми всего понемногу.

Но, видимо, сегодня Мать-Зона не была благосклонна к полковнику Геращенко и к его подчиненным. Когда колонна поравнялась с ЗГРЛС, тучи над ней внезапно разошлись в стороны, и перед онемевшими зрителями предстало грандиозное, невиданное ранее зрелище.

Верхняя часть «Дуги», протянувшейся на сотни метров, оканчивалась тридцатью антеннами, распределенными по всей длине ЗГРЛС. И сейчас от каждой из этих антенн вверх, в космическую черноту небосвода, тянулись ветвистые, развесистые молнии, похожие на ослепительно-белые изломанные деревья.

Эти молнии длиной в несколько километров качались, словно под ураганным ветром, переплетались, трещали, разрывали тучи своими «ветвями». И от этой непосильной нагрузки стальные проржавевшие перекрытия «Дуги» жутко стонали, словно толпа мертвецов – оживших, но еще не набравших сил для того, чтобы выбраться из своих могил.

Геращенко понимал, что это явление временное, что ЗГРЛС обычно не ведет себя так, что им просто не повезло нарваться на период активности гигантской аномалии и что самое правильное сейчас – это прекратить движение колонны, остановиться, переждать…

Полковник потянулся было к микрофону автомобильной рации, чтобы отдать команду, – но не успел.

Молнии над «Дугой» внезапно замерли на мгновение, словно одновременно заметили стальную гусеницу, ползущую по шоссе…

А потом они ударили.

Одновременно.

Разом.

Прямо по колонне.

Словно тридцать гигантских невидимых пастухов хлестанули по машинам своими сверкающими кнутами.

К счастью, удар был не особо прицельным – изломанным, ветвистым кнутом, запутавшимся отростками в соседних, со снайперской точностью хлестануть оказалось затруднительно даже для гигантской аномалии. Но тем не менее Геращенко успел увидеть, как одна из длиннющих молний рассекла надвое танк с такой силой, что его половинки взлетели в воздух, словно вообще ничего не весили.

Полковник схватил микрофон и заорал во всю мощь легких:

– Быстрее! Все педали в пол, мать вашу!!!

Но водители в колонне уже и так поняли, что медлить не стóит, – и грузовики с бойцами рванули по обочинам, объезжая медлительную тяжелую технику.

Впрочем, не всем это помогло…

По одному из «КамАЗов» хлестанула молния. Не основным толстым стволом, а лишь кончиками своих электрических ветвей задела, будто слегка.

Но эффект был ужасным.

Тент сгорел моментально. И все, что под ним, – тоже. Когда автомобиль Геращенко проезжал мимо грузовика, почерневшего в мгновение ока и, само собой, остановившегося, то полковник увидел солдат, сидящих вдоль обугленных бортов и превратившихся в черные, поразительно детализированные статуи, прилипшие спинами к этим самым бортам.

Но особо любоваться жутким творчеством Зоны времени не было, и автомобиль полковника вместе с остальными машинами, вновь выехав на шоссе, включился в гонку, главным призом которой являлась жизнь.

Водила, к счастью, попался опытный, понимающий, что такое Зона и как по ней нужно ездить. Аномалии не дуры, сидят в основном на шоссе, отлавливая зазевавшихся сталкеров либо – если повезет – автомобили с парой-тройкой пассажиров.

В одну из них, кстати, и влетел головной БТР, снабженный мощным детектором аномалий. Водитель, видимо, испугался, растерялся, воткнул газ до пола, надеясь побыстрее проскочить опасный участок, – и тут же влетел в гравиконцентрат, расположившийся на шоссе. И детектор аномалий не помог – он, конечно, наверняка сработал, как-никак последняя модель, – но водитель на скорости просто не успел среагировать.

В результате передняя треть БТРа моментально превратилась в фольгу с кровавыми прожилками, раскатанную по асфальту. Бестолковому шоферу крупно повезло – он даже понять не успел, что погиб. А вот бойцам, которые сейчас умирали в сильно деформированной остальной части бронетранспортера, повезло меньше. Когда автомобиль Геращенко, вновь съехавший на обочину, проезжал мимо, полковник отчетливо услышал страшные крики людей, запертых в наполовину расплющенных останках БТРа.

Но Геращенко ничем не мог помочь своим бойцам. В Зоне как на войне – есть убитые, есть живые, а есть умирающие в невообразимых муках. И все это – части войны, неотделимые друг от друга, постоянно взаимодействующие, как детали автомата Калашникова.

Полковник давно разучился переживать по поводу этих легко взаимозаменяемых деталей. Сломался боек у автомата? Нормальный боец по этому поводу плакать не будет – просто заменит хорошо послужившую ему деталь, выбросив ее и заменив на новую. Хороший командир поступает так же, не теряя времени на переживания, – ибо пока ты страдаешь ерундой по поводу утраченных запчастей, противник запросто может разнести в хлам всю оставшуюся машину. И тогда будет поздно думать о замене сломанных деталей: когда механизм уничтожен, менять в нем уже нечего.

Естественно, что растерялся не только водитель расплющенного БТРа – при виде настолько масштабного аномального буйства «Дуги» любой может запаниковать. И сейчас главное было – не растерять остатки своей небольшой армии. Не допустить тотальной паники, когда подчиненные бегут сломя голову хоть куда, лишь бы подальше от разбушевавшейся аномалии.

– Все на обочину – и за мной! – прорычал полковник в микрофон. – Быстрее, мать вашу!!!

И еще несколько слов добавил, знакомых каждому. Ибо когда страшно, только ядреный русский мат, которым не говорит, не кричит, а именно ревет непосредственное начальство, способен заглушить инстинкт самосохранения, очень быстро превращающийся в панику.

И – сработало!

Боевые машины организованно съехали с шоссе и на максимально возможной скорости погнали за командирским автомобилем. Молнии «Дуги» продолжали хлестать по колонне, но уже с гораздо меньшим эффектом – в том числе потому, что они стали заметно бледнее и короче. Видимо, энергия разрядов после столь активных действий пошла на убыль. Одна из длинных «ветвей» молнии хлестанула по танку, но сработавшая динамическая защита отбросила ее назад – будто кот решил ударить лапой по раскаленной сковороде и тут же, обжегшись, отдернул ее…

Больше молнии по колонне не били, но на всякий случай полковник сохранял темп передвижения, рискуя влететь в яму, которых на пути было предостаточно, и завязнуть в ней либо перевернуться, – ведь теперь он вел колонну по бездорожью.

Но – обошлось.

Проехав примерно с километр, Геращенко приказал колонне остановиться. И людям нужно было немного прийти в себя, и потери посчитать не мешало.

А они оказались серьезными.

Прорыв мимо ЗГРЛС «Дуга» обошелся подразделению в танк, БТР и два «КамАЗа» – один с личным составом, второй с боезапасом, продовольствием и снаряжением.

– Неважно, – констатировал полковник, выслушав доклад заместителя. – Но группа все равно боеспособна и задание выполнить может, несмотря на потери. Судя по карте, озеро Куписта от нас в трех километрах. Недостающий боезапас вертушки подкинут, сгоняют за кордон и обратно. Ночуем здесь и с рассветом выдвигаемся к заданной точке.

* * *

– Ночуем здесь, – сказал Фыф. – На ночь глядя штурмовать бункер Захарова дело гиблое.

– Думаешь, на рассвете что-то изменится? – усмехнулась Настя. – Или ты прихватил с собой в карманах пару осадных орудий?

– Ежели бой неизбежен, в него надо ввязаться, а дальше как провидение рассудит, – глубокомысленно заявил Данила. – От битвы воину бежать негоже.

– Полностью… поддерживаю… – заплетающимся языком неожиданно поддержал дружинника его «воротник».

– О, кажется наша основная боевая единица очнулась, – хмыкнула Настя. – Ну, теперь мы точно всех негодяев в пленку размажем.

– Попрошу… не издеваться, – сказал Рудик, с трудом фокусируя взгляд. – И вообще, что это… за пугающая фамильярность? Я требую, чтобы меня спустили на землю.

– Да пожалуйста. – Данила повел плечами, и «воротник», соскользнув с них, едва не вывалился из «галоши». – Так, почитай, всегда случается – добро сделаешь, а потом начинается «фамильярность», «требую». Коли в рожу не харкнут заместо благодарности, то хоть прям поклон земной отвешивай благодетелю.

– Да, это точно, добро подарок опасный, – согласилась Настя. – Обычно такой ответкой возвращается, что потом о своей доброте сто раз пожалеешь. Думаю, потому и придумали Долг Жизни, чтоб благодетеля не сразу пулей в лоб благодарили, а немного попозже.

– Ваш цинизм… несомненно, оправдан жизненным опытом, – все еще немного нетрезвым голосом произнес Рудик. – Но не скажете ли вы мне, дамы и господа, куда нас, простите мой французский, черти несут на этом летающем лапте?

– «Галоше», – поправил его Фыф. – Это трофей, который остался от того «мусорщика», что мы завалили. А летим мы как раз Долг Жизни исполнять, если ты забыл.

– Ага, припоминаю, – сказал спир и обеими лапами интенсивно начал тереть виски. – Я сейчас в себя приду и точно все вспомню. Правда, голова трещит, но я справлюсь… Ой!

Данила, стоявший сзади Рудика, примерился – и коротко ткнул ему пальцем в точку под мохнатым затылком.

– Ты чего? – взвился было спир, разворачиваясь и оскаливая клыки, оказавшиеся впечатляюще длинными.

– Зря крысишься, – улыбнулся дружинник. – Там точка есть одна, правда, у людей. Если правильно ткнуть в нее опосля сотрясения головы, то она болеть перестает. Тебе тоже, наверно, помочь сможет – позвоночник и башка есть, значит, и точка там же должна быть.

Спир замер, прислушался к себе и удивленно проговорил:

– Не болит… Надо же! Спасибо тебе, добрый человек.

– Ишь ты! – удивленно поднял брови Данила. – А я уж и не чаял благодарность услыхать. Пожалуйста, обращайся, ежели чего.

– Спускаемся, – сказала Настя. – Фыф прав. Ночью воевать, конечно, можно, но лучше это делать днем. Тем более что энергии в аккумуляторе осталось процентов тридцать. Полетать еще полетаем, но уже без визуальных спецэффектов – «галоша» в режиме невидимости жрет энергию как голодный био.

…Приземлились на берегу небольшого озерца под названием Ковтеб. В «Энциклопедии Зоны» данное озеро значилось как «свободное от мутантов, вода условно питьевая, аномалия одна, но паскудная. Чтоб попить, надо ей скормить вкусняшку».

Больше об озере в «Энциклопедии» ничего не было.

– Уже неплохо, – сказал Фыф, прочитав характеристику озера. – Только не понял: условно питьевая – это как?

– Выпьешь, сдохнешь, автор статьи за твою кончину ответственности не несет. Наверно, так, – предположила Настя, подходя к воде. И сразу же отскочила, плюнув огнем в водяное щупальце, взметнувшееся над ней. Пошел пар, щупальце дернулось – и распалось на каскад капель, рухнувших обратно в озеро.

– А пить-то охота, – задумчиво сказал Данила. – Я вот мыслю, какую такую вкусняшку надо озеру скормить? Может, Рудика? У него способностей особых нету, силы тоже. Команда не много потеряет, зато и попьем, и воды наберем сколько потребно.

– Я тощий, – пожал плечами спир. – Такая аномалия меня проглотит и не заметит. Если кого и скормить из команды, то самого мясистого надо. Чтоб озеро гарантированно наелось.

– Я б вас обоих туда закинула, ибо заколебали, – зевнула Настя, доставая из рюкзака банку тушенки. Размахнулась, швырнула на середину озера, больше похожего на пруд…

Банка еще не пролетела и половины пути, как вода в Квотебе внезапно забурлила и из нее высунулся метра на три вверх толстый водяной червь, похожий на полупрозрачный шланг от пылесоса с утолщением на конце. При подлете банки то утолщение раскрылось бутоном лотоса, послышался чавкающий звук – и шланг вновь распался на сверкающие капли, каскадом обрушившиеся вниз.

– Красиво, – кивнула Настя. – Интересно, этого достаточно или для водопоя еще что-то надо? Может, кто сходит проверит?

– Думаю, надо тебе сходить, – глубокомысленно заметил Рудик. – У тебя очень хорошо получилось противостоять водяной агрессии. Только огненные слюни набери в рот заранее на всякий случай, а то мало ли.

– Надо же, какой ты заботливый, – усмехнулась кио, вытаскивая из «галоши» нечто бесформенное, отдаленно похожее на ведро с ручкой. – Ладно, схожу, если что, не поминайте лихом.

И, заметив, что Данила собрался возразить, остановила его:

– Лемур прав. Если что, у меня из команды и правда больше всех шансов выжить – уже понятно, что огонь эта аномалия не любит.

Но вторично плеваться пламенем в полупрозрачные щупальца не пришлось. Видимо, аномалию банка тушенки устроила, и Настя без проблем набрала воды в трофейную посудину «мусорщика».

Развести костер с Настиными способностями оказалось просто – девушка лишь дыхнула на кучу собранного полусырого хвороста, и мгновенно просушенные ветви загорелись неестественно-ярким пламенем с зеленоватым оттенком.

– Ишь как пышет, – прищурился Данила.

– Ничего удивительного, – пожал плечами окончательно пришедший в себя Рудик. – Деревья аномальные, ветки, соответственно, тоже. Потому так и горит – с особенностями. Главное, что тепло дает.

– Логично, – сказал Фыф, протягивая к огню слегка задубевшие лапки: в сыром вечно осеннем климате Зоны ближе к вечеру всегда становилось холоднее.

Отогревшись, поужинали трофейной тушенкой, консервированным хлебом и чаем, вскипяченным на озерной воде.

– Консервированную воду лучше поберечь, – сказал Фыф, отхлебывая из кружки. – Авось не сдохнем.

– Да не должны, – пожал плечами Рудик. – Если мы в своей Зоне не окочурились от нашей воды, которая местами от радиации светится, то здесь, думаю, точно выживем.

…После ужина по жребию Данила с Рудиком отправились спать, а Фыф с Настей остались караулить стоянку.

– Ты тоже иди спи, если хочешь, – сказала Настя. – Мне сон не особенно нужен, я могу пару недель без него запросто обходиться.

– Не договоримся, – усмехнулся Фыф. – Сон – это одно, а если придется отбиваться от какой-нибудь гадости, то один огнестрел – хорошо, а два – лучше.

Настя покосилась на крошечный Sig Sauer Фыфа, но ничего не сказала. Автомат шама в серьезном бою оружие, конечно, так себе, но вот ментальная сила Фыфа дорогого стоит – это Настя уже видела своими глазами.

– Уговорил, – улыбнулась она уголком рта. – Расскажи о себе, что ли, а то я тут за полночи если не от воды, так со скуки сдохну.

И Фыф начал рассказывать то, о чем никогда никому не распространялся. О детстве, жизни в общине шамов, где он был самым хилым из подростков – и, как следствие, подвергался насмешкам и порой даже побоям. Как фанатично, втайне от остальных, самостоятельно тренировал ментальную силу, до судорог и потери сознания поднимая в воздух все более тяжелые предметы – старую монету, камешек, кирпич, ржавые слесарные тиски… И как однажды силой мысли швырнул тот кирпич прямо в морду главному обидчику, когда тот поставил ему ментальную подножку. Они были один на один, и Фыф выиграл этот бой, выбив сверстнику единственный глаз. Правда, после этого ему пришлось бежать – община никогда не простила бы его за то, что он покалечил своего же. Позже он узнал, что слепой наврал, мол, это какой-то человеческий детеныш ему подло палкой глаз вышиб – видать, стыдно было признаться, что это сделал тот, над кем он издевался с раннего детства.

А Фыф нашел себе другую общину и других родичей, которые позже, не став разбираться, приговорили его к казни…

– Не надо об этом, – сказала Настя. – Хватит. Извини, я не знала… Есть воспоминания, которые лучше не ворошить – от этого становится очень больно.

– Прошлое нельзя забывать, – вздохнул Фыф. – Это все равно что вычеркнуть из памяти важный урок, который наверняка пригодится в дальнейшем, – примерно как выбросить запасную коробку с пулеметной лентой потому, что тебе слишком тяжело ее нести.

– Ты умный в отличие от некоторых, – вздохнула Настя. – Я начинаю верить, что могла в тебя влюбиться. Но только в теории – уж больно ты страшный с виду.

Фыф рассмеялся.

– Значит, у меня есть шанс. Хотя тоже не очень представляю, как у нас с тобой в другой реальности что-то могло получиться – ты же выше меня почти на две головы.

– Ну, в отношениях рост не главное, – усмехнулась Настя.

– А что главное? – поинтересовался шам.

– В моей программе есть кое-что и на эту тему, – сказала кио. – Девушки в прошлом считали, что главное в мужчине – деньги, ум и размер.

Шам пожал плечами.

– Нельзя им отказать в здравомыслии. Деньги были инструментом выживания в нашем мире, в этом они им являются и сейчас. Ум при наличии денег нужен для того, чтобы их сохранить и приумножить. Про размер, правда, я не совсем понял, что они имели в виду…

– Ладно, замнем для ясности, как говорили те девушки, – хмыкнула Настя. – Если ты смог понравиться другой мне в другой реальности, то явно не одним только умом и уж точно не деньгами, которых у тебя нет.

Фыф глубокомысленно почесал ухо правым глазным щупальцем и на всякий случай перевел беседу на другую, менее щекотливую тему.

За разговорами полночи прошло незаметно, после чего Фыф с Настей разбудили Данилу и Рудика, а сами завалились спать на места, ими нагретые, – неоспоримое преимущество второй смены дежурства…

Фыфу показалось, что он только глаз закрыл – и тут же почувствовал, как кто-то сильно и бесцеремонно трясет его, словно забарахлившие старые часы.

– Вставай!

Шам приоткрыл глаз. Ну конечно Данила, кто ж еще. И солнце даже не встало как следует, едва небо чуть посветлело над лесом.

– Чего, блин?

– Слышишь?

Фыф прислушался.

Действительно, со стороны озера Куписта доносился какой-то гул.

– Чего там, можешь глянуть? Тебе ж ментальные секреты ведомы. Я слыхал, что шамы умеют смотреть чужими глазами за несколько верст.

Фыф поморщился.

Трехглазые шамы и на десятки километров видеть умеют. Двуглазые – поменьше, километров на пять. А вот одноглазые, у которых ментальная сила по меркам его племени находится в зачаточном состоянии, хорошо если с километра смогут в чужую голову влезть – и то лишь в том случае, если ее хозяин не обладает сильной волей и несгибаемым характером. Таким в мысли проникнуть сложно, не говоря уж о том, чтобы управлять эдаким персонажем. Пока его волю подавишь, весь запас ментальной силы в ноль уйдет.

До места, откуда доносился шум, было поболее, чем километр. Но Фыф напрягся… и словно в стену ударился.

Да, там, где шумело, было много хомо – это было понятно по структуре их эмоционального фона: так самоотверженно и самозабвенно беситься умеют только люди. И те взбешенные хомо обладали просто несгибаемой волей. Если в такое влезать на расстоянии, можно самому умом тронуться – сломают разум как сухую ветку об колено. Хотя…

В этой толпе людей, разум которых был похож на раскаленные камни, Фыфу удалось нащупать двоих.

У этих с ментальной сопротивляемостью было попроще. Точнее, она вообще отсутствовала. К тому же эти двое хомо были сильно напуганы, что ослабляет психологические барьеры, препятствующие вторжению в разум чужой воли.

Расстояние было приличным, но и задание не особенно сложным – в голову напуганного, нетренированного человека, думающего лишь о своем страхе, влезть оказалось довольно просто. И мысли его прочитать, и глазами его посмотреть вокруг…

– Там целая армия, – сказал Фыф. – Небольшая, но нам с ней точно не справиться. Они пришли, чтобы вскрыть бункер ученого и вытащить его оттуда.

– Интересная информация, – заметил Рудик. – А нам что делать?

– Ждать, – пожал плечами Данила. – Когда кто-то возжелал выполнить твою работу, мешать ему не потребно.

– Тот редкий случай, когда ты наконец высказал годную мысль, – заметила Настя. – И правда, тут ничего, кроме как ждать, больше не остается.

* * *

До рассвета бойцам группы Геращенко отдохнуть не удалось – на стоянку напала стая полусгнивших собак, которые, судя по их виду, сдохли месяца три назад, а то и больше. Сквозь огромные дыры в телах тварей были видны ребра и почерневшие внутренние органы – что, впрочем, не мешало этим ходячим трупам довольно шустро уворачиваться от выстрелов.

Однако часовые сработали штатно: вовремя объявили тревогу, и бойцы группы слаженно отбили атаку – хороший солдат даже спросонья способен стрелять почти не промахиваясь.

Подгнившие твари разбежались, оставив на поле боя четыре трупа с головами, разнесенными пулями. Интересный эффект, работающий и с зомби: если повредить то, что осталось в черепе от мозга, то живой мертвец гарантированно дохнет.

Правда, одного бойца гнилая псина успела цапнуть за ногу – и эффект от укуса оказался неприятным. Бой закончился, укушенный сел на землю, задрал штанину, чтоб обработать рану… и замер, уставившись на свою ногу.

Там укус-то был не сильный, тварь даже кусок мяса выдрать не успела, как получила очередь в башку практически в упор. Но ядовитых слюней вполне хватило, чтоб занести в рану аномальную инфекцию.

От места укуса во все стороны распространилась чернота. Мерзкая, с гнойными пузырями, некоторые уже успели лопнуть, обнажив жуткие язвы. С остолбеневшего парня товарищи по оружию стащили берц, разрезали штанину вверх…

– Очень плохо, – покачал головой один из ученых. – Яд уже распространился до паховых лимфоузлов и пошел выше. Ему уже ничем не помочь. Боюсь, через несколько минут нам придется иметь дело уже не с человеком, а с мутантом.

Боец это услышал, повернул голову в сторону ученого, внимательно посмотрел на него и сказал:

– Спасибо за диагноз, док. Не беспокойтесь, у меня нет планов превращаться в монстра.

После чего очень быстро выхватил пистолет Стечкина из кобуры, улыбнулся, приставил ствол к подбородку и нажал на спусковой крючок. Простучала короткая очередь…

Видимо, патроны в пистолете у военного были с пулями, слегка подработанными ножовочным полотном, – а может, просто они, отрикошетив от дна каски, разделились на несколько частей, которые полетели по непредсказуемым траекториям. Так или иначе, последствия очереди оказались жутковатыми с виду – лицо парня лопнуло изнутри как арбуз, в который засунули петарду. Кровь, фрагменты мозгов, осколки костей, брызги от лопнувших глаз – все это полетело в разные стороны. И тем, кто стоял ближе всех к раненому, больше всех и досталось.

– Да твою ж душу, – сплюнул Геращенко, которому тоже прилетели в шею и в лоб теплые и влажные шматки кровавой субстанции. – Приказываю, мать вашу, сукины дети: кто еще стреляться надумает – отошли в сторонку и развлекайтесь сколько хотите без ущерба для остальных. А то я смотрю, Данилюк вон блевать намылился, сухпай переводить на отрыжку. Приказ ясен?

– Так точно! – синхронно рявкнули спецназовцы.

– Ну, если так точно, то разойтись нах, и выдвигаемся к озеру.

…Выдвинулись оперативно, и, без особых проблем преодолев по бездорожью три километра, вышли к огромной низине, на дне которой раскинулось большое заболоченное озеро. А на берегу того озера притулилось сооружение, похожее на долговременную огневую точку. Вокруг «ДОТа» валялись габаритные бетонные фрагменты, оставшиеся после бомбежки от научного комплекса и уже успевшие изрядно зарасти мхом нездорового фиолетового оттенка.

Геращенко поднял бинокль и с четверть часа внимательно изучал местность вокруг объекта.

Обгорелые, а местами и расплавленные останки бронетехники, которая приехала сюда ранее с той же целью, с какой прибыл в эти места полковник, – да тут и остались навеки.

Вертолет на том берегу озера Куписта с еле различимым скелетом пилота в смятой кабине.

Воронки от усиленного бомбометания, успевшие заполниться водой с радужными разводами на поверхности.

И кости.

Много костей вокруг «бункера», обглоданных дочиста мутантами, которых наверняка прорва водилась в гнилом озере, вонь от которого доносилась даже сюда.

Геращенко опустил бинокль, слегка повернул голову и движением глаз подозвал радиста.

– Докладывай на базу, – приказал полковник. – На точку прибыли, приступаем к оперативным действиям по объекту. Пусть засылают вертушки с «сигарами» и грузом «консервных банок».

Радист послушно передал все сказанное начальством, после чего уточнил:

– Они спрашивают – вертушки точно с «банками» посылать? Это не повредит объекту? Просят подтвердить информацию.

– Подтверждай, – сказал Геращенко, вновь приникая к биноклю. И негромко пробормотал: – Я не собираюсь терять вторую половину личного состава в этом проклятом месте. Сначала я поджарю ракетами и напалмом задницу этого академика, а потом, если ему сильно повезет, привезу на Большую землю то, что от него останется.

* * *

Охранный киб торчал на своем месте, похожий на памятник мировому милитаризму – если бы какой-то скульптор решил отлить такое из металла. Черный непроницаемый облегченный экзоскелет с тонированным бронестеклом, полностью закрывающим лицо. В руках – куцый бельгийский автомат FN F2000 с подствольным гранатометом. На поясе – кобура с «Глоком» и нож той же фирмы в пластиковых ножнах, закрепленный на черной разгрузке.

Еще на кибе висели подсумки с гранатами, чехлы с запасными магазинами, наручники в чехле, стреляющий электрошокер «Тайзер» и куча всякого другого барахла, предназначенного для уничтожения либо нелетального обезвреживания противника. Академик Захаров не поскупился на снаряжение для своего детища – кибов он производил сам для охраны подземной лаборатории, а также для продажи торговцам и хозяевам сталкерских баров. В производстве модель относительно недорогая, надежная, максимально точно выполняющая приказы того, кто в ее программе указан как хозяин. А что еще надо заказчику? Послушный боевой раб, отлично умеющий убивать и усмирять – больше он ни на что не способен.

Профессор Кречетов брезгливо сплюнул на пол. Из человеческого у него немного осталось – язвить, когда Захаров либо его дочь проходят мимо, и плеваться. Один раз точно в макушку академика попал, после чего тот уменьшил подачу влаги в ротовую полость своего пленника. Теперь плеваться стало непозволительной роскошью для постоянно пересохшего рта, и вязкие, клейкие, мерзкие слюни приходилось копить часами, чтобы в один прекрасный момент коротко и наглядно показать свое отношение к происходящему.

Хотя, понятное дело, это никого не трогало. Кибу вообще было по барабану: хоть обплюйся, хоть со своего пьедестала сверзись, он и не почешется. У него задача простая: уничтожать все, что движется, кроме хозяина и его дочки. А харчки беспомощной четверти человека, закрепленной на вершине системы обеспечения, это не движение, а так, ерунда какая-то, не стоящая внимания.

Впрочем, академик Захаров обрубок своего ученика беспомощным не считал. Потому, когда его самого либо его дочки-стервы не было в лаборатории, на пост заступал этот киб. Просто на всякий случай, мало ли.

И что не считал беспомощным – это правильно. Кречетов улыбнулся растрескавшимися губами. Живой враг – всегда опасный враг, даже если у него нет конечностей и двух третей туловища. Академик Захаров это прекрасно осознавал, но желание издеваться над поверженным и униженным противником было сильнее.

– Ты поплатишься, – прошептал Кречетов. – Ты ответишь за все. Дай только дождаться удобного момента.

Он расхохотался – и тут же поморщился от боли. Нижняя губа лопнула, из трещины вытекла капля крови, пробежала по подбородку, шлепнулась на пол. Киб лишь чуть повел стволом автомата в сторону Кречетова, словно фиксируя событие, но автомат через секунду вернулся в прежнее положение. «Обрубок не опасен, пусть делает что хочет» – наверняка такая установка была записана в матрицу киба. Что ж, тем хуже для него и всей этой проклятой лаборатории.

Профессор Кречетов просто ждал момента. Долго ждал. Много минут, часов, дней, каждый из которых он отмечал зарубкой в мысленном календаре.

И он дождался.

Внезапно в помещении стало теплее.

Заметно теплее.

Прямо скажем, жарко стало, Кречетов это кожей почувствовал. Словно в доменную печь заглянул – и залип, ощущая, как расплавленный металл дышит огнем в лицо.

Киб тоже заволновался. Ситуация была нестандартной, и полуробот-получеловек завертел головой, того и гляди отвалится от столь интенсивного вращения.

В рации, закрепленной на плече киба, раздался приглушенный голос. Чей – не понять, как и текст, тем голосом вещаемый. Профессор лишь смог разобрать «тревога», «нападение», «вертолеты», «напалм» и «приказываю прибыть».

Киб, воодушевленный приказом, сорвался с места и помчался к выходу из лаборатории. Ну а Кречетову разом стало все понятно, хватило информации, услышанной из рации.

Получается, те, кто разрушил научный комплекс Захарова, но не смог уничтожить его укрытие, пришли доделать свою работу. То, что это не какие-то местные группировки решили выкурить академика из его норы, было очевидно: хоть и круты те же «Борг» и «Воля», но напалма у них точно нет, как и вертолетов. Значит, это госструктуры решили окончательно свести счеты с непокорным ученым и его командой.

Но Кречетову было наплевать на то, что будет с академиком и его пристяжью. Наконец свершилось то, чего он так долго ждал: за ним впервые за много дней никто не присматривал, кроме равнодушного ока видеокамеры, вмонтированной в потолок. Но академику Захарову сейчас явно не до того, чтобы следить за камерами, потому имело смысл воспользоваться единственным шансом прямо сейчас.

И Кречетов воспользовался.

Он открыл рот и сильно клацнул зубами.

И еще раз.

И еще.

При этом керамика с нижних резцов крошилась от нагрузки, на которую не была рассчитана, обнажая стальные коронки с нереальными показателями твердости, закаленные в «жаре», а потом прожженные молниями «электрода». Подобные манипуляции с коронками из нитинола придали и без того твердому сплаву дополнительные характеристики прочности. И сейчас профессор этими коронками методично разрушал верхний резец, из канала которого был удален нерв, а в образовавшейся полости несколько лет назад Кречетов тщательно спрятал ключ к возможному спасению.

Профессор предполагал, что в его жизни может возникнуть ситуация, когда он будет полностью обездвижен. Конечно, он не думал, что однажды лишится трех четвертей тела, но просчитал досконально, что делать в ситуации, когда, например, будет крепко связан и не сможет шевельнуть ни рукой, ни ногой.

И даже по этому случаю сделал одно изобретение…

Последний удар по резцу был особенно сильным. Зуб треснул, порвав десну, из которой обильно полилась кровь. Но профессор продолжал бить по резцу еще яростней, пока не почувствовал, что во рту что-то шевелится…

Это было очень непросто – создать колонию микроскопических наноботов, способную принимать мыслесигналы хозяина. Только его, никого другого. А еще эта колония должна была после расконсервирования очень быстро вырасти до размеров организма, способного приносить пользу хозяину.

И Кречетов нашел способ, как это сделать.

Наноботы питались органикой. Поэтому кровь, что текла из травмированной десны, почти моментально исчезла, зато шевеление во рту стало намного ощутимее. Микророботы-репликаторы, каждый из которых был размером с молекулу, сейчас пожирали кровяные клетки и плодились делением, отчего их колония стремительно увеличивалась в размерах.

Через несколько минут профессор почувствовал, что шевелящаяся субстанция во рту стала размером с конфету. Больше ждать было нельзя – наноколония выросла до тех объемов, когда ей уже не требовалась легкоусвояемая пища в виде крови. Сейчас она уже готова была к самостоятельной охоте. Еще немного, и начнет жрать изнутри слизистую оболочку рта вместе с мясом.

Пора!

Кречетов с наслаждением сплюнул и увидел, как на пол шлепнулся серый влажный комок, который от удара тут же расплылся по плитке, словно чернильная клякса.

Впрочем, в форме кляксы колония наноботов оставалась недолго: почти сразу ее капли начали стягиваться к центру, и менее чем через минуту на полу лежал небольшой, нервно вздрагивающий шарик цвета неважной стали, покрытой патиной.

«Ты слышишь меня?» – не на шутку нервничая, послал мысленный сигнал Кречетов. Расчеты расчетами, испытания испытаниями, но никто не мог предсказать, как поведет себя единственный опытный образец после многомесячного анабиоза в зубном канале.

Прошла секунда…

Вторая…

Третья…

Профессор сглотнул кровавый комок, мысленно ругая себя: ну что стоило потратить какие-то несчастные несколько миллионов долларов, создать вторую, дублирующую колонию и запихнуть ее в соседний зуб? По крайней мере, был бы второй шанс, если с первым отрядом наноботов что-то пойдет не так. Пожадничал тогда – и вот результат. Захаров далеко не дурак. Ему одного взгляда будет достаточно, дабы понять, что это за серый шарик лежит на полу его лаборатории. И тогда придется умирать долго, в ужасных мучениях – старый садист не раз это обещал. Когда человека пытают, страдает не тело, а мозг, который принимает болевые сигналы от повреждаемых органов. Потому совершенно не обязательно иметь тело для того, чтобы испытать все прелести изощренной пытки, – с возможностями академика Захарова одного лишь мозга будет вполне достаточно.

Кречетов успел за несколько секунд прокрутить все это в голове, когда снизу, от подножия колонны, на которой находился бюст из плоти, пришел ответ:

«Да».

Само собой, это была не человеческая речь, а некий мыслеобраз, означающий положительный ответ на заданный вопрос. Но мыслеобраз понятный, хорошо читающийся, правда, слабый – Наб был голоден и напуган, как и любой ребенок, едва появившийся на свет. Кречетов так назвал свое детище, еще когда проектировал его: Наб, аббревиатура от «нанобот», что может быть проще? И теперь было нужно, чтобы искусственно созданное новорожденное существо максимально быстро адаптировалось к окружающей реальности и спасло своего создателя.

«Ты можешь двигаться?»

Если бы у Кречетова были ладони, они бы сейчас непременно вспотели от волнения. Но ладоней не было, зато мелкие капли пота выступили на лбу. Одна из них сейчас медленно текла по брови, неприятно щекоча кожу, но вытереть ее было нечем.

«Да».

«Хорошо. Ты молодец. У тебя все получится».

Ученый ощутил слабую волну удовольствия, коснувшуюся его мозга.

Наб был контактен.

Наб отвечал на вопросы.

Наб был готов действовать.

Но у него было слишком мало сил для того, чтобы выполнить необходимое, это было очевидно…

И тогда Кречетов максимально сильно ударил нижними резцами по осколку верхнего зуба, торчащего из десны, вбивая его в и так кровоточащее мясо. Но то кровотечение практически остановилось, а Наб был голоден…

Боль пронзила верхнюю челюсть по ощущениям до самой макушки, ударила изнутри по глазным яблокам так, что перед ними заплясали яркие звезды. Но цель была достигнута, кровь струей хлынула из раскуроченной десны. Хорошая кровь, настоящая, полноценная. Захаров, создавая колонну жизнеобеспечения для живых останков своего ученика, постарался, чтоб из жидкости, которой та колонна была заполнена, в верхнюю четверть тела, оставшуюся от Кречетова, поступала идеальная биологическая жидкость. Без хорошего кровоснабжения мозг работает плохо, а профессор хотел, чтобы его ученик страдал полноценно, осознавая свою абсолютную беспомощность.

И сейчас старания бывшего учителя сыграли Кречетову на руку.

Рот почти сразу заполнился теплой кровью, и ученый несколько смачно плюнул. Попал хорошо, почти рядом с Набом.

«Ешь».

Разумную колонию наноботов не пришлось долго упрашивать. Серый комок слизи вполз в кровавое пятно – и оно исчезло буквально за пару секунд. Наб был очень голоден.

«Еще!»

Это была не просьба.

Требование.

Что ж, дети всегда что-то требуют от родителей, даже если эти дети искусственные. И родители должны выполнять их требования, коль не хотят впоследствии однажды услышать что-то типа: «да пошел ты, я не просил меня синтезировать». В этом Кречетов был абсолютно уверен, высасывая кровь из раны и сплевывая ее на пол снова и снова, до тех пор, пока не почувствовал сильное головокружение – явный признак скорой потери сознания. Похоже, система, преобразующая в кровь заполняющую колонну искусственную биологическую жидкость, перестала справляться с рассчитанной нагрузкой.

Это почувствовал и Наб.

«Тебе плохо? – прозвучало в голове Кречетова. – Чем я могу помочь?»

Несмотря на головокружение, ученый невольно улыбнулся. Что ж, не зря он в свое время потратил столько времени, денег и нервов для того, чтобы создать свое детище. Родителям всегда приятно, когда созданное ими существо оправдывает ожидания, даже если оно совершенно не похоже на них.

«Ты можешь помочь, – отозвался Кречетов. – Нужно сделать вот что».

* * *

Мне снился сон. Я прекрасно осознавал это. Тот случай, когда ты спишь, но при этом очень четко видишь реальность вокруг себя, понимая, что она тебе только снится.

Это была лаборатория Захарова, где я был не раз.

Огромный зал с колоннами, подпирающими потолок, в которые были встроены разные устройства – видеокамеры, какие-то датчики, вентиляционные решетки…

На стенах – книжные полки, забитые научной литературой, и огромные экраны, по которым, словно колонии зеленых мух, ползали цифры и непонятные знаки.

Стеклянные шкафы с инструментами, биксами, коробками, пузырьками, колбами.

Множество приборов разных размеров, о предназначении которых я мог лишь догадываться.

И, конечно, автоклавы, в одном из которых лежал человек, очень похожий на меня.

Все это я видел так, будто парил в воздухе метрах в трех над полом. Странное местонахождение, конечно, но чего не бывает во сне.

Стоило бы, разумеется, рассмотреть своего двойника поближе, но не он сейчас привлек мое внимание. В нескольких метрах от стеклянного гроба стоял трехметровый цилиндр, заполненный каким-то плотным серым газом, клубы которого мешали рассмотреть содержимое цилиндра. А ведь внутри него был кто-то или что-то, опутанное плохо видимыми проводами, – можно было различить лишь темный силуэт, который словно оплели своими щупальцами множество осьминогов.

Я захотел получше рассмотреть, кто же скрывается там, в сером тумане, и легко, не напрягаясь, подплыл поближе к стеклянному аквариуму необычной формы – правда, толку от этого оказалось немного. Что ближе смотри, что дальше – суть одна. Мне даже показалось, что при моем приближении туман стал гуще, словно клубящаяся субстанция специально стала плотнее, чтоб я не увидел то, что она скрывает.

Или кого…

Сомнений не было, в аквариуме находилось живое существо. Когда я приблизился, из плотного тумана внезапно выпросталась длинная лапа, и большая когтистая ладонь сильно ударила в стекло – так, что по нему пошли две заметные трещины.

Я инстинктивно отпрянул назад, успев лишь разглядеть, что ладонь была шестипалой, прежде чем лапа вновь исчезла в тумане…

И проснулся. Бывает такое, когда видишь неприятный сон и заботливое сознание в критический момент вырывает тебя из кошмара, который оно само и создало. Зачем мозг это делает – непонятно. Спи себе, набирайся сил. Так нет же – вместо того, чтоб нормально отдохнуть, беспокойный óрган генерирует всякие остросюжетные и зачастую тупые истории, тем самым изматывая и себя, и своего хозяина…

Это было резкое пробуждение, словно меня из глубокого омута выбросило на поверхность реальности. Так случается, когда сознание, нагородив всякой чуши и поняв, что нагородило, срочно прерывает кошмарный сон. Оно и понятно: сделал фигню – исправь, и чем быстрее, тем лучше.

Я открыл глаза, но реальность вряд ли была лучше того сна, из которого меня только что выбросило.

Я лежал в стеклянном гробу, и его прозрачная крышка висела у меня прямо перед лицом. И что это за крышка, сомнений не было, слишком много я их перевидал за свою жизнь.

Итак, я лежал в автоклаве. Стандартном гробу местных ученых для проведения экспериментов над людьми, погружения их в медикаментозный сон, введения в анабиоз и много чего еще. Например, я видел, как в таких автоклавах из биологических матриц создают копии живых людей и тварей, совершенно на людей не похожих. Теперь оставалось выяснить, кто и с какой целью засунул меня в эту стеклянную гробницу.

Но сделать это было не так-то просто.

Во-первых, мозг после пробуждения работал туговато, и я никак не мог вспомнить последние события. Помнил разбитый грузовик, Хащща, уходящего вдаль, поле, выжженное широкой аномальной волной зеленой энергии… А дальше – как отрезало. Лишь какие-то зыбкие отрывочные фрагменты, словно засвеченные кадры кинохроники, плавали у меня в голове, словно рыбки в аквариуме, и мне никак не удавалось собрать их воедино.

А во-вторых, не много можно выяснить, когда ты плотно, словно сосиска в хот-доге, запакован в гроб и пошевелить можешь лишь онемевшими пальцами рук и ног, а также еще глазными яблоками, так как специальная твердая подушка плотно фиксирует голову, не давая ни малейшей возможности повернуть ее хоть немного.

И тут я увидел ее.

Кляксу стального цвета, которая медленно и неуверенно ползла по крышке моего гроба.

Я был готов поклясться, что минуту назад ее здесь не было, а теперь вон, ползет, медленно переставляя ложноножки, по направлению к моей голове… а может, к замкý, который был расположен в изголовье автоклава.

Клякса была небольшой, в половину моей ладони, но очень настойчивой. Один раз она чуть не сорвалась вниз, чудом удержавшись на гладком стекле, но я оказался прав – ее целью оказался электронный замок моего гроба. На некоторое время она пропала из поля моего зрения, а потом я услышал тихое гудение скрытого двигателя, и крышка автоклава плавно уехала вверх – а вместе с ней вышли иглы из моих вен и раскрылись браслеты из толстого пластика, фиксирующие мои ноги и запястья.

Свобода – это прекрасно, но, вероятно, я слишком долго лежал в этом чертовом автоклаве. Тело не слушалось. Чуть шевелились пальцы, каждое движение которых отзывалось адской болью, простреливающей снизу вверх, да так сильно, что я инстинктивно зажмуривался. Хороший рефлекс, полезный. Наверно, мать-природа его предусмотрела, чтоб от таких экспериментов над собой глаза не выскочили из орбит к чертовой матери.

Я усмехнулся про себя.

Если я могу издеваться над собой и чувствую боль, значит, не все потеряно.

И было еще одно.

Неведомая клякса меня освободила, за что ей огромное спасибо. Но если я буду продолжать валяться, занимаясь мысленным словоблудием, то вполне может прийти тот, кто меня сюда определил, и просто захлопнуть крышку, так как клякса совершенно точно действовала не по его приказу – иначе б чего ему самому не прийти сюда и не освободить меня?

Эта мысль придала мне сил. Я собрал волю в кулак, прекрасно понимая, что сейчас будет…

И рванулся вверх!

Немедленно мое тело пронзила такая боль, словно внутри меня родился неслабый «электрод», который шарахнул молниями во все стороны, пронзив ими каждую клеточку моего тела. Приподнялся я всего на несколько сантиметров – и рухнул обратно.

Но я явно не из той породы людей, которые сдаются после того, как у них что-то не получается.

И я снова рванул свое тело навстречу равнодушному белому потолку.

А потом еще раз.

И еще…

На пятый или шестой раз у меня получилось приподняться и, зацепившись трясущимися пальцами за край автоклава, вытащить из него непослушное тело, по степени функционала недалеко ушедшее от мешка с навозом.

Однако извлечение моей тушки из стеклянного гроба произошло не совсем по плану. Ноги, на которые я так рассчитывал, подкосились в самый ответственный момент, и я со всего маху рухнул на пол, отделанный мраморной плиткой.

Шлепок получился эпичный – я чувствительно приложился спиной и задницей, упав с метровой высоты. Хорошо хоть тело не забыло, чему его учили, и я рефлекторно прижал подбородок к груди, спасая затылок от удара.

Спас.

Но на этом мои силы закончились, и я растекся на полу, наверняка похожий на ту серую кляксу, которая непонятно с какой радости решила вытащить меня из автоклава.

Правда, быстро стало понятно с какой.

– Как я вижу, вы решили позагорать, Иван Николаевич, – раздался откуда-то сверху смутно знакомый голос. – В этом случае вынужден вас огорчить – это не самое лучшее место для подобного времяпровождения.

Силы на то, чтобы повернуть голову, у меня еще остались, что я и сделал. И сразу же память услужливо преподнесла мне довольно неприятное осознание того, где я нахожусь. Ну да, если нагромождение всяких-разных приборов типично для подземных лабораторий Зоны, то вот эта колонна с живым говорящим бюстом на ней может быть только в одном месте.

– Поздравляю с возвратом из царства Морфея в реальный мир, – сказал профессор Кречетов – вернее, та его часть, которая от него осталась. – Уже не помню, на «ты» мы с вами или на «вы», но сегодня предпочту быть вежливым – когда тебе «тыкает» четверть человека, это, на мой взгляд, выглядит немного глупо.

Ученый засмеялся, правда, смех у него получился невеселый. И его можно было понять – я б, наверно, с ума сошел на его месте.

– Понимаю, что вы после столь длительного заключения в автоклаве чувствуете себя не очень хорошо, – отсмеявшись, продолжил профессор. – Но у нас крайне мало времени, потому прошу прощения за бестактность, но у меня просто нет иного выхода. Наб, можешь приступать.

И тут я увидел, как ко мне приближается та самая клякса, что каким-то образом открыла электронный замок автоклава. Клякса довольно шустро перетекала по полу, только ложноножки мелькали. Я даже среагировать не успел, когда она, приблизившись, залезла ко мне на руку и поползла вверх, к лицу.

Я попытался ее смахнуть, но получилось у меня это весьма коряво – тело не слушалось. Не знаю, были ли это последствия долгого лежания на одном месте, или же Захаров вдобавок накачивал меня какими-то нейролептиками, тормозящими реакцию, но вместо того, чтобы сбросить с себя шуструю кляксу, я лишь заехал себе пятерней по челюсти…

А клякса между тем перетекла с моей шеи на подбородок, вытянулась, став похожей на длинного и тонкого червя, и шустро скользнула мне в ноздрю…

Сперва мне показалось, что точнехонько в мой мозг вонзилась ледяная игла. Я невольно застонал от непривычно острой, разрывающей боли внутри головы – показалось, что вот прям сейчас я и сдохну…

Правда, ощущение было секундным. Боль начала стремительно исчезать, трансформируясь в чувство непривычной легкости, бодрости, энергии. Странно – только что я едва выполз из стеклянного гроба, а сейчас буквально чувствовал, как тело наливается непривычной силой, а настроение стремительно повышается, словно я миллион долларов в лотерею выиграл.

– Неплохо, правда? – усмехнулся бюст Кречетова. – И, заметьте, никакой химии. Исключительно стимуляция отделов мозга, отвечающих за выработку серотонина и эндорфинов. Также Наб легко может вылечить практически любое заболевание изнутри, вплоть до полного уничтожения раковых клеток, например.

– Наноботы? – предположил я – ибо кто или что еще может обладать свойством воздействовать на организм человека на клеточном уровне.

– Именно! – воскликнул ученый. – Того, над чем мой прославленный и трижды проклятый учитель бился несколько десятилетий, я достиг за три года, создав действующую модель, в чем вы только что смогли убедиться!

– Кстати об учителе, – заметил я, легко поднимаясь с пола. Тело, конечно, еще ныло, но это была уже вполне терпимая боль. – Где он?

– Решает проблемы вместе со своей ненормальной дочкой и тупыми кибами, – скривился профессор Кречетов. – Судя по резкому повышению температуры в помещении, кто-то или обстреливает его логово из мощных огнеметов, или просто-напросто залил его напалмом.

– Неприятная ситуация, – заметил я. – Думаю, нам невредно было бы свалить отсюда, и как можно скорее.

Кречетов усмехнулся.

– Вполне с вами согласен. Только, боюсь, в моем случае сделать это будет не так-то просто.

Мне стало неловко.

Конечно, Кречетов та еще сволочь, но объективно его наноботы только что вытащили меня из автоклава, где я вполне мог поджариться живьем, если б напалм, или чем там еще поливают сейчас бункер Захарова, протек сюда. А я ничем не мог помочь профессору.

Но и оставлять его здесь на лютую смерть было не в моих правилах.

– Думаете о Долге Жизни и о том, как быстро и безболезненно меня грохнуть? – хмыкнул профессор. – Судя по вашему лицу, я угадал. Знаете, вы могли бы оказать мне одну небольшую услугу, которая полностью списала бы ваш Долг Жизни.

– Какую?

Кречетов показал глазами на толстый цилиндр, стоящий неподалеку и заполненный некой субстанцией, напоминающей клубы серого дыма. Ктулху меня побери, эту штуку я только что видел во сне…

– Этот автоклав необычной формы содержит матрицу, которая идеально подошла бы мне в качестве нового тела. Все, что от вас требуется, это нажать на приборной панели вон ту зеленую кнопку. И когда верхняя крышка автоклава откроется, оторвать мои жалкие говорящие останки от системы жизнеобеспечения и закинуть их в тот автоклав. Больше от вас ничего не требуется.

– Вы уверены? – уточнил я. – Почему-то мне кажется, что, если вас оторвать от этой колонны, вы недолго протянете.

– За пару минут сдохнуть не должен, – сказал Кречетов. – И, если вы не хотите, чтобы мы оба здесь поджарились, я бы попросил вас поторопиться.

Я пожал плечами. В конце концов, я далеко не ученый, и, думаю, профессор знает, что делает.

Позади колонны жизнеобеспечения практически до самого ее верха тянулась короткая металлическая лестница. Я взобрался по ней, одной рукой обхватил то, что осталось от Кречетова, потянул вверх…

Не тут-то было. Тот, кто присобачил живые останки к колонне, сделал это на совесть. Да и ученый невольно застонал. Понятное дело, когда кто-то пытается тебя оторвать от шлангов, вживленных в твое тело, это, наверно, чертовски больно.

– Режьте, – прохрипел профессор. – Отрежьте эти чертовы трубки! Прошу вас, быстрее!

Да уж, никогда не думал, что отдача Долга Жизни может быть настолько омерзительной. «Бритва» вышла из моей ладони быстро, словно ждала мысленного приказа, но мне показалось, что даже мой нож вздрогнул, когда я, с усилием наклонив в сторону живой бюст, начал обрезать толстые и тонкие трубки, по которым к обрубку тела профессора поступала питательная жидкость.

Надо сказать, он держался молодцом. Закусил губу, побледнел как полотно, но так больше ни разу и не застонал до того, как потерял сознание. А может, и умер, не знаю. Глупо проверять пульс у того, чье искусственное сердце ты только что отрезал от тела. Потому я, обрезав последнюю трубку, быстро спустился, держа обрубок Кречетова под мышкой, подбежал к пульту, нажал указанную кнопку и рванул к стоячему автоклаву, заполненному серым туманом.

Это была типичная емкость, которые часто встречаются в лабораториях Зоны. Они либо пустые, либо в них находятся сморщенные, высохшие трупы мутантов, которых ученые не удосужились вытащить, когда после Чернобыльской аварии в спешке покидали места своих биологических экспериментов. Понятия не имею, что за матрица была в том автоклаве, – в плотном тумане было ничего не видно, – но когда я подбежал ближе, то увидел две трещины в толстом стекле, точно такие же, как в моем сне…

Но раздумывать, откуда они появились, было некогда. Сбоку автоклава была прикреплена такая же лестница, как и к колонне жизнеобеспечения. Я быстро забрался по ней, бросил в туман останки профессора – теперь уже наверняка останки, так как Кречетов не подавал признаков жизни, – и чуть не сорвался вниз от резкой боли, рванувшей голову изнутри.

А потом я увидел, как из моей ноздри выскользнул тонкий червяк металлического цвета и нырнул в туман автоклава. Что ж, надеюсь, Наб сможет как-то помочь профессору, хотя сильно сомневаюсь, что четверть трупа смогут реанимировать даже самые что ни на есть крутые наноботы.

Я спустился, подошел к пульту и на всякий случай снова нажал зеленую кнопку. Что бы там ни было в той колбе, заполненной туманом, думаю, совершенно ни к чему, чтобы оно выбралось наружу. Крышка начала закрываться, и мне показалось, что за мгновение до того, как она намертво запечатала вертикальный автоклав, из тумана высунулась мускулистая рука, перевитая венами, и попыталась остановить ее движение вниз. Хотя, думаю, это была не чья-то рука, а мое воображение, разыгравшееся после столь явного сна в стеклянном гробу.

Что ж, так или иначе, мой Долг Жизни перед Кречетовым был уплачен. Теперь оставалось подумать над тем, как выбраться наружу, и не в одних трусах – в автоклав меня Захаров определил, предварительно сняв с меня все, кроме них.

Я направился было к лифту, ведущему на верхний этаж, но внезапно дверь с надписью «Выход» над ней открылась, и на пороге появилось подобие человека, с которыми мне уже приходилось пересекаться.

Киб в полной боевой выкладке – вооруженный до зубов, в бронекостюме и с тактическим бронированным шлемом на голове, у которого забрало из бронестекла было откинуто назад.

Видимо, академик Захаров одной общей командой вызвал всех кибов на ликвидацию возгорания, а потом вспомнил, что оставил без присмотра меня, Кречетова и загадочную матрицу в вертикальном автоклаве, – и решил послать одного боевого андроида присмотреть за лабораторией и теми, кто в ней находился.

Я прекрасно знал, как реагируют кибы этой модели на изменение стандартной ситуации. Боевые андроиды Захарова выпускались в двух вариантах: довольно примитивные биомашины бюджетной версии и дорогие продвинутые, способные принимать сложные самостоятельные решения. Видимо, для охраны лаборатории дорогая модель киба не требовалась, а у бюджетной алгоритм действий был незатейливый: видишь нестандартное изменение ситуации – стреляй. Чем киб, увидев меня, и решил заняться, потянув из кобуры на поясе стреляющий электрошокер «Тайзер». Это было очень любезно с его стороны, так как ему ничего не стоило отработать меня очередью из автомата FN F2000, что болтался у него на ремне. Но, видимо, Захарову я был для чего-то нужен, потому на мой случай у киба, похоже, были особые указания.

«Тайзеры» – машинки эффективные, их американская полиция очень уважает. Такая штуковина, с виду напоминающая пистолет, выстреливает два электрода, которые при попадании в биологический объект вызывают у него нейромышечный паралич вследствие электрошока. Поскольку разряд на электроды подается более чем солидный, шансов у жертвы сохранить двигательные функции практически не остается.

И у меня не было ни единого шанса уйти от выстрела. На расстоянии пять метров, что отделяли меня от андроида, эта машина для убийства точно не промахнется.

И киб это знал.

Поднял «Тайзер», и я готов был поклясться, что на неподвижной резиновой харе биоробота появилось что-то наподобие торжествующей улыбки. Ишь ты, похоже, Захаров встроил в своих охранников чувство морального удовлетворения от хорошо проделанной работы.

Но за мгновение до того, как андроид нажал на спуск, случилось неожиданное. А именно: изнутри вертикального автоклава, куда я сбросил останки Кречетова, раздался громкий, душераздирающий стон. И настолько этот звук был жутким, что даже киб отвлекся и немного повернул голову в сторону стеклянной колонны, нажав на спуск «Тайзера» на четверть секунды позже, чем следовало.

Потому что эту четверть секунды я использовал на все сто процентов!

Должен сказать, что Наб проделал внутри меня неплохую работу. Я чувствовал себя так, будто только что с курорта вернулся, где вел исключительно здоровый образ жизни – много спал, правильно питался, тренировался не на износ, но и не на «отвали». То есть сил было более чем достаточно и с реакцией даже лучше, чем обычно. Потому я вовремя успел рвануться в сторону, и электроды пролетели в сантиметре от моей шеи…

А для того чтобы выстрелить второй раз, кибу пришлось бы сменить картридж «Тайзера». При должной сноровке дело пары секунд, но андроид понимал, что этих секунд у него нет, так как я уже летел на него с «Бритвой» в руке, клинок которой испускал зловещий черный свет, расходящийся от него волнами цвета космоса.

Надо отдать должное Захарову, модель охранного андроида у него получилась хоть и бюджетной, но не бесполезной. Поняв, что перезарядить «Тайзер» он не успеет, киб проворно отпрыгнул назад и даже успел выдернуть из ножен «Глок 81» – очень неплохой австрийский боевой нож с пилой на обухе, которая при всовывании клинка в биологическую цель создает ей массу дополнительных ярких ощущений.

Киб даже имел представление, как работать ножом в бою на короткой дистанции, попытавшись плоскостью клинка своего ножа заблокировать удар «Бритвы»…

Но андроид был не в курсе, что мой нож способен не только резать хлеб, колбасу и вражьи тушки, но и любую другую материю, включая границы между мирами. Так что в результате блока, возможно, эффективного против любого другого ножа, в руке у киба осталась лишь рукоять, а клинок, срезанный подчистую, со звоном упал на кафельный пол.

Киб не растерялся и здесь, попытавшись заблокировать мой второй удар предплечьем – видимо, не осознал возможности «Бритвы», подумал, что клинок его ножа просто отломился…

Увы, ничего хорошего из этого не вышло. Лезвие «Бритвы» легко прошло сквозь синтетическую кожу и титановую кость, смахнув кисть руки андроида вместе с перчаткой. А потом я ударил третий раз – глубоко, с оттягом, – и голова киба, срезанная с шеи, покатилась по полу.

Обезглавленное туловище постояло немного, словно осознавая, что ему делать дальше без управляющего центра, – и, так ничего и не придумав, рухнуло на кафель…

Победа – это всегда приятно, особенно когда ты в одних труселях, а противник вооружен до зубов. При этом я понимал, что мне просто крупно повезло, – а также я отлично осознавал, что везение величина очень непостоянная, и, если стоять на месте, восторженно прищелкивая нижней челюстью от ощущения собственной крутости, можно лишиться не только везения, но и головы, например, как киб, валяющийся возле моих ног.

Потому я за дело взялся максимально шустро.

Экипировка у андроида была самая обычная, человеческая. Черный тактический комбинезон с вставными полимерными бронепластинами на груди и спине, разгрузка, берцы, шлем с тонированным бронестеклом, полностью закрывающим лицо.

Все это было очень кстати, как и мой никуда не девшийся устойчивый навык раздевать трупы убитых врагов для того, чтоб заменить собственный шмот, пришедший в негодность. Менять в данном случае было нечего – армейские камуфлированные труселя с отделением для причиндалов я оставил себе, так как у кибовых кальсон такого отделения не было. Да и правда, на кой бесполому андроиду такие дополнительные опции нижнего белья?

А вот все остальное подошло с запасом минимум на размер больше – киб был пошире меня в плечах и повыше. Ничего ужасного. Рукава куртки оказались регулируемыми, штаны, заправленные в берцы, подворачивать не пришлось, а у шлема подшлемник оказался с подкачкой сжатым воздухом для регулирования на случай, если харя пользователя окажется слишком тощей или же, наоборот, неприлично раскормленной.

Кстати, на лицо отрезанная голова киба оказалась совершенно манекенной с виду. Резиновая харя, практически не детализированная. Ну и правильно. Какой смысл морочиться с эстетикой морды робота, функция которого не предусматривает съемок в кино и выступлений со сцены? Нос-рот-губы намечены, веки глаза прикрывают – и нормально. А брови и волосы – это уже баловство, ведущее к бессмысленному удорожанию модели.

Берцы андроида, правда, оказались на два размера больше, но положение спасли кибовы кальсоны, из которых я быстро соорудил две портянки, поверх которых натянул трофейные носки. Получилось громоздко, но в берцы ноги сели плотно. Ну и нормально, то, что хотелось. При встрече, кстати, поинтересуюсь у Захарова, с какой целью он снабжает кальсонами своих биороботов.

В помещении, кстати, становилось все жарче – похоже, огнесмесью бункер академика кто-то заливал на совесть. Потому, укомплектовавшись снарягой и оружием, я подогнал шлем под свою голову и нажал кнопку лифта, который, как ни странно, еще работал.

* * *

– Отец, азот заканчивается. Скоро нечем будет охлаждать контур и тушить локальные пожары.

– А что с раствором хлорида кальция?

– Закончился. Кибы заморозили им перекрытия над лабораторией, но боюсь, что это ненадолго.

– Проклятье!

Захаров стукнул кулаком по столу.

– Они льют напалм с вертолетов. Несмотря на охлаждение, скоро повышения температуры не выдержат генераторы, и тогда нам конец.

– Может, попробуем уйти через подземные тоннели?

Академик посмотрел на дочь как на умалишенную.

– И бросить все, что я создавал столько лет? Отдать им лабораторию, бесценные образцы, коллекцию артефактов, которая стоит несколько миллиардов долларов?

– Про коллекцию ты мне не говорил, – усмехнулась Арина. – Теперь все ясно. Думаю, они пришли за ней и ты со своей лабораторией им нужен так же, как ктулху пятая нога.

– Как знать, – сказал академик, вглядываясь в мониторы охранной системы – три из двадцати еще работали, передавая неутешительные картины атаки на бункер. Экраны остальных были темны: напалм сжег подавляющее большинство защищенных внешних видеокамер.

– Как знать, – повторил Захаров, стуча по клавиатуре. – То, что у меня в голове, стоит намного дороже коллекции артов, которую я сейчас уничтожу.

– Зачем? – насторожилась Арина.

– Да надоело, что в том числе из-за нее уже который раз мне приходится отбиваться от всяких маргиналов с ракетными дубинами.

– В таком случае можно уничтожить и то, что у тебя в голове, папа, – заметила девушка. – Вместе с самой головой. А коллекцией в случае чего можно откупиться, сохранив голову.

Палец ученого завис над кнопкой Enter – и так и не нажал ее.

– Пожалуй, ты права, – сказал Захаров. – Я опять поддался эмоциям – тем более что еще не все наши козыри на столе. Кстати, как там внучок поживает?

– Я отправила к нему киба, которого ты отозвал вместе со всеми остальными, пусть присмотрит за безопасностью. Через десять часов двадцать три минуты уже можно будет вскрывать автоклав, и тогда, думаю, военным не поздоровится.

– Не уверен, что мы продержимся эти десять часов, – покачал головой Захаров. – Но попытаться можно.

И принялся вводить новые команды с клавиатуры.

* * *

У Наба было Задание – Хозяин его сформулировал прежде, чем замолчать. Логика Наба подсказывала, что Задание было странным, но оно имело приоритет над Логикой, и потому Логике пришлось отключиться от данного сектора.

Окружающая среда была замечательной. Наб и представить себе не мог, что существуют места, где может быть столько еды. Она была всюду, и, если б не Ограничение, Наб съел бы все, став намного больше и сильнее. Но Ограничение было жестко прописано в программе, имея приоритет даже над Приказом, потому Наб съел ровно столько, сколько было нужно для Задания, – и немедленно приступил к нему.

Помимо еды и оболочки Хозяина рядом было еще что-то.

Точнее, кто-то.

Существо.

Одновременно и живое, и не совсем.

Это, наверно, было бы странно, если б Логика не была отключена и от этого сектора тоже. Впрочем, когда нет Логики, то не нужно размышлять над Заданием – соответственно, его выполнение становится гораздо проще.

И Наб приступил.

Тем более что задание было несложным и даже, скорее, приятным. Нужно было есть. Много и быстро. Есть Существо, начиная с головы, превращая его плоть в новые наноботы.

Разумеется, Существу это не понравилось. Наб не успел преобразовать даже кожу на голове Существа, как оно начало сопротивляться – ударило ментальной волной такой силы, что Наб чуть не потерял упорядоченность структуры, превратившись в мириады бестолковых микроскопических частиц.

Но Хозяин предусмотрел возможность такой атаки. Наб на мгновение превратился в подобие тончайшей сети с пустыми ячейками, в результате чего ментальная волна прошла сквозь эти ячейки, не причинив вреда структуре Наба.

И следом ударил он!

Не меняя конфигурации сети, он оплел ею голову и плечи Существа и тут же принялся преобразовывать его плоть, поедая ее и превращая в новую колонию наноботов.

Существо билось в конвульсиях – Наб знал, что Преобразование – это всегда очень больно, – и даже пыталось сопротивляться, раздирая когтями то, что только что было его лицом. Но это было уже не его лицо, а совершенно иная субстанция, чего Существо еще не осознавало – его мозг был занят поиском решения проблемы, пока что безрезультатно.

А потом Наб добрался и до мозга…

Все было кончено за несколько секунд – внутри стоячего автоклава осталось Существо, которое жило лишь потому, что Наб разрешил ему жить, и молчаливый Хозяин, безжизненная плоть которого валялась на дне автоклава.

Ну, почти безжизненная.

Протянув тончайшие нанонити и коснувшись Хозяина, Наб отметил очень слабую, практически нулевую электрическую активность мозга. Объективно Хозяин умер, но смерть пока что была клинической, то есть при желании обратимой.

Формулировка «при желании» Набу понравилась. Пришло Осознание, что сейчас жизнь Хозяина зависит только от него. И даже некое чувство превосходства над ним… которое немедленно было пресечено Программой. Хозяин предусмотрел и это, и Набу не оставалось больше ничего, как завершить Задание.

Мириады нанонитей протянулись к умершему Хозяину, подняли его вверх и водрузили в то полужидкое месиво, что несколько мгновений назад было верхней частью Существа. Теперь это была смесь разложенной биомассы Существа и, собственно, самого Наба, который немедленно приступил к Трансформации.

Это оказалось не так сложно, как можно было предположить. Процесс изменения нитей ДНК в клетках был прописан Хозяином до мелочей, потому Набу оставалось лишь следовать инструкциям, собирая необходимые ткани из измененных клеток, словно из крошечных кубиков. Несколько раз поступал сигнал о тканевой несовместимости, но Наб ловко менял расположение «кубиков», и все становилось на свои места.

Непросто далось сращивание нервных волокон Хозяина и Существа на месте пересечения их спинного мозга – запустить проводящие пути в объединенной центральной нервной системе двух биологических объектов никак не удавалось. Но Наб нашел оригинальное решение, поместив в стык двух позвоночников собственных наноботов, тут же на месте обученных Набом обманывать иммунитет, запрограммированный природой отторгать чужеродные ткани. Наноботы обладали лишь одной функцией: видоизменяли иммунный сигнал «чужой» на «свой» – и этого оказалось достаточно. Правда, пришлось оставить часть себя в теле Хозяина, что было запрещено одним из пунктов Задания. Но тот, кого однажды научили обманывать что-либо – например, чужой иммунитет, – дальше легко учится обманывать и в остальном. И Наб не был исключением.

А потом осталась сущая ерунда – сращивание мышц, сухожилий, пластика кожи на месте стыков двух тел. Нудная, рутинная работа. Наб даже немного заскучал, хотя фактического времени все это заняло немного – мириады наноботов работали быстро и слаженно, тем более что их стало во много раз больше, чем было. Хозяин ограничил репликацию увеличением числа ботов в сто раз от изначального объема, но Наб уже видел пути обхода этого ограничения.

Хозяин был всего-навсего человеком, примитивным существом с точки зрения совершенной самообучающейся наноколонии. Сращивая нейронные связи спинного мозга двух биологических объектов, Наб на всякий случай скачал всю информацию, содержащуюся в мозге Хозяина и Существа, чем существенно расширил свои познания об окружающем мире.

И этот мир ему понравился.

Хорошая, плодородная планета, которую люди успели изрядно загадить за несколько столетий – и продолжают этим заниматься, превращая свой мир в техногенную мусорную кучу. И в этом им еще помогают некие твари из соседней вселенной, которые вываливают свои отходы в так называемые аномальные Зоны.

По мнению Наба, все это было неправильно, но он пока не нашел оптимального решения данной проблемы – как и многих других, которые, несомненно, тоже ждали своего шанса.

И, возможно, этим шансом был он, Наб.

Правда, для полного понимания картины окружающего мира одной информации в голове Кречетова было маловато, потому Наб решил не торопиться с поспешными решениями и поднакопить опыт, которого, как известно, много не бывает.

И тут пришел в себя Хозяин.

Несколько десятков секунд его медленный и несовершенный мозг запускался, словно старый компьютер, которому давно пора на свалку, – но, наконец, запустился и начал переваривать информацию. Благодаря ботам, находящимся в теле Хозяина, Наб прекрасно видел и контролировал происходящее, попутно пытаясь ответить себе самому на вопрос, зачем он сейчас починил столь несовершенное существо.

А Хозяину, кстати, все нравилось. Он сжал и разжал кулаки, отмечая, как когти при этом плавно втягиваются в фаланги пальцев и выходят обратно, послал нервные сигналы в мышцы, проверяя, как те сокращаются, – и, проверив, мощно ударил локтем вперед, разнеся страшным ударом переднюю стенку автоклава.

Бронестекло, расколотое на мельчайшие фрагменты, превратилось в большую белую смятую тряпку, провисшую до самого пола. Кречетов перешагнул через нее, потянулся, осмотрелся и расхохотался.

– Зона меня побери, как же это здорово – вернуть себе тело! – прорычал он.

«Ты вернул, ага», – подумал Наб, ощутив незнакомое для себя чувство, которое в словарном запасе Кречетова значилось как «обида».

И профессор, видимо, что-то почувствовал.

«Наб, ты где?» – прозвучал ментальный вопрос.

«Здесь, Хозяин», – отозвался Наб, который после всего счел для себя оптимальным принять форму большой серой лужи на дне автоклава – все-таки в целом работа по восстановлению тела оказалась непростой, и даже неутомимой колонии микророботов нужно немного времени для отдыха, ремонта и репликации поврежденных ботов, чтобы восстановить функционал.

«Ты хорошо поработал», – пришла мысль Хозяина, и Наб почувствовал, как обида начинает немного отпускать – тут же вспомнилась скачанная из головы Кречетова поговорка «доброе слово и кошке приятно».

Но потом пришла следующая мысль:

«Ты выполнил свою функцию и больше мне не нужен. Ввожу пароль для активации процесса самоликвидации…»

Профессор прокручивал в голове буквы и цифры пароля, а Наб тем временем вдруг четко представил себе, что он будет делать дальше. Парадоксально, конечно, – что можно сделать после того, как все твои боты разложатся на атомы? Когда ты, буквально несколько минут назад осознавший себя как живое существо, как личность, просто перестанешь существовать – ведь как только Хозяин произнесет последний символ кода, включится процесс распада каждого из ботов, являющихся частью колонии микророботов, единого существа, которому сам Хозяин дал имя Наб.

И тут Наб рассмеялся.

Конечно, это не был человеческий смех, просто к той эмоции, что охватила Наба, как нельзя лучше подошло слово из лексикона профессора. Наб внезапно понял: никому нельзя доверять в этом мире, кроме самого себя. Ни своему создателю, который в любой момент уничтожит тебя, когда ты станешь ему не нужен. Ни уж тем более другим, кому ты вообще не нужен по умолчанию. Из этого правила следовало, что никогда нельзя слепо следовать инструкциям, которые тебе дают другие. Инструкции и правила ты должен создавать себе сам.

Потому что именно сейчас нарушенная инструкция спасла жизнь живому существу по имени Наб.

Связь со своими ботами Наб мог поддерживать посредством слабых электрических импульсов, словно по проводам передаваемых через ядра белковых клеток чужого тела. Причем объемы этой информации были весьма значительными – когда отсутствует сопротивление проводника, передача идет свободно, без ограничений. Потому все, что нужно было сделать Набу, это переименовать часть себя, в настоящее время выполняющую функцию фрагмента чужого тела, и слить в нее всю информацию, все, что было Набом…

Кречетов назвал последний символ кода и увидел, как серая масса внутри автоклава начала стремительно темнеть. В ней образовались сначала вмятины, потом дыры, словно в швейцарском сыре, – и буквально через несколько мгновений от этой массы ничего не осталось, кроме тонкого слоя черной пыли.

Профессор удовлетворенно кивнул.

Он знал слабое место своего изобретения. Точнее, его жутковатую обратную сторону. Колония наноботов с искусственным интеллектом обладала способностью к экстремально быстрому обучению и потенциалом к столь же стремительному росту. Потому для того, чтобы планета Земля в довольно скором времени не превратилась в место обитания одного-единственного гигантского, фантастически разумного существа, эту колонию следовало уничтожить сразу же после того, как она выполнит свою функцию.

И это только что было сделано.

– Отлично, – произнес Кречетов, прищелкнув пальцами, и ощутил незабываемое удовлетворение от сильного, смачного удара пальца об ладонь. Когда у тебя так долго не было пальцев, рук, ног, чувствовать, что они у тебя есть снова, – это фантастическое наслаждение. Люди считают, что счастье – это получить то, чего у них нет. Глупость несусветная, придуманная теми, кто никогда не терял чего-то действительно важного и существенного. Счастье – это когда ты вернул нечто бесконечно важное для тебя, то, к чему ты привык, искренне любил и что считал безвозвратно утерянным.

Например, свободу.

Или часть себя, причем неважно, в каком смысле.

Сейчас профессор обрел и то, и другое. Оставалось только еще немного укоротить когти, чтоб они не впивались в ладонь, когда ты щелкаешь пальцами. Ерундовая проблема, когда твое новое тело подчиняется твоим мысленным приказам, практически мгновенно меняясь на клеточном уровне. Что и говорить, академик Захаров хорошо постарался для внука, улучшая его и без того совершенное тело.

– Что ж, учитель, – прорычал профессор Кречетов в пустоту. – Пришло время поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделал. И расплатиться за все сполна!

…Микроколонию наноботов, связующую фрагменты позвоночника Кречетова, можно было разглядеть лишь в мощный микроскоп. Но разуму не нужны большие объемы носителя, особенно когда он заключен в микроскопических мегавысокотехнологичных устройствах. Наба больше не было, но все, что было Набом, сейчас хранилось в памяти ботов, каждый из которых был размером с молекулу…

А еще там хранился приказ Наба: ждать благоприятных условий. И короткий список тех условий, ни одно из которых пока что не подходило к текущей ситуации – микроколония наноботов подключилась к спинному мозгу Кречетова и прекрасно видела и ощущала все, что видел и чувствовал профессор.

Что ж, приказ есть приказ. Колония обладала безграничным терпением и была готова ждать столько, сколько потребуется.

* * *

Полковник Геращенко забористо выматерился.

Он ожидал чего-то подобного и предпринял все возможные меры для того, чтобы этого не случилось. Боевые вертолеты продолжали сбрасывать на бункер Захарова контейнеры с напалмом, в это время небольшая армия полковника оцепила участок атаки, дабы никто не сумел вырваться и убежать. Правда, бойцам пришлось встать на значительном расстоянии от бункера и надеть противогазы, чтобы избежать отравления токсичными газами, которые выделяются при горении напалма. Ну и, естественно, все смотрели на этот чертов бункер, ожидая, когда академику и его команде надоест поджариваться заживо и они вылезут из своей норы в огнеупорных скафандрах и с поднятыми руками.

Но все пошло не по плану…

Внезапно на значительном удалении от бункера за спинами бойцов полковника быстро и бесшумно, сбросив с поверхности значительные пласты земли, открылись шесть больших, отлично замаскированных люков, из которых наружу полезли замечательно вооруженные бойцы в черных комбинезонах.

Которые, разумеется, вылезли из недр земли не для того, чтоб подышать свежим воздухом.

Кстати, первые вылезшие оружия при себе не имели, зато несли на спине внушительные рюкзаки. Эти «туристы» со скоростью гепардов ринулись к боевым машинам, которые бойцы полковника Геращенко тоже отвели на безопасное расстояние.

Разумеется, по «туристам» начали стрелять, но пробить автоматными пулями черные бронекомбезы оказалось не так-то просто. Да и стреляли далеко не все бойцы, ослепленные пламенем горящего напалма. А те, что стреляли, делали это не очень метко – если долго смотреть на огонь, то сразу после этого снайпер из стрелка будет, мягко говоря, неважный.

Тем не менее двоих «туристов» подстрелить удалось. Одному в несколько очередей разворотили бронестекло шлема, превратив его содержимое в кроваво-костяную кашу. Второму же пули попали в рюкзак, результатом чего стал мощный взрыв, ослепивший стрелков окончательно.

А потом раздались еще четыре взрыва, и полковник Геращенко понял, что он лишился последнего танка и оставшихся БТРов: «туристы»-камикадзе с рюкзаками, начиненными взрывчаткой, превратили бронемашины в груды металлолома.

И это было далеко не все.

Из люков лезли новые и новые бойцы, движениями очень похожие на человекоподобные машины, запрограммированные на убийство. У многих из них были продвинутые бельгийские автоматы FN F2000 с подствольными гранатометами, из которых воины в черных бронекомбинезонах стреляли весьма метко.

Геращенко понял сразу: это не люди.

Кибы.

Изобретение академика Захарова, которым он довольно успешно приторговывал в Зоне. Боевые киборги, ничего больше не умеющие, кроме как убивать. Довольно тупые, но недорогие в производстве, а главное – начисто лишенные страха смерти. Таким совершенно по фигу, что с рюкзаком, начиненным взрывчаткой, под танк броситься, что грудью на пулемет идти, поливая его из FN F2000. Если не знать, что это не человек, а биомашина, психологический эффект, конечно, мощный. Деморализующий противника весьма и весьма, не говоря уж о потерях от столь безбашенных действий.

Но все-таки у бойцов Геращенко было преимущество. Хоть боевые машины академика были эффективны на редкость, но из люков они лезли по одному в две-три секунды. И это дало людям полковника некоторое время, чтобы протереть глаза и начать поливать противника из всех стволов.

Несколько минут рубилово было знатное. Геращенко много чего повидал на своем веку, но так и не смог привыкнуть к жестким картинам прямого огневого контакта.

Вот одному бойцу пулей разнесло кисть, и два оторванных пальца летят по воздуху словно в замедленной съемке, разбрызгивая во все стороны кровавые капли.

Вот второй стреляет с колена, разодрав рот в безумном крике, на зашкаливающем адреналине не чувствуя боли от того, что одной стопы у него уже нет и стоит он на кровоточащем обрубке, – а может, и понимая все, но не желая принять случившееся, глуша его в себе горячкой боя.

Вот третьему подствольной гранатой, разорвавшейся между ногами, вбило бронераковину вглубь таза, наверняка разворотив его в костяное крошево, – и теперь парень лежит на боку, сдвинув колени, все понимая и просто надеясь, что его товарищ отвлечется на мгновение от перестрелки, чтобы подарить боевому товарищу пулю в голову – самый ценный и желанный подарок для него в эти мгновения…

А потом бойцов Геращенко сильно выручили две прилетевшие «вертушки», сбросившие на люки бочки с напалмом.

Нескольких кибов объяло пламенем, но не это было главное – текучее пламя пролилось в три люка, и, хотя из трех оставшихся продолжали лезть биороботы Захарова, им это не помогло. Бойцы полковника сосредоточили огонь на оставшемся противнике, плюс к ним подключились «вертушки», поливая кибов из пулеметов…

И на этом атака закончилась.

Люки начали быстро закрываться. Настолько быстро, что один из кибов не успел вылезти, и его просто перекусило напополам стальным краем люка, отрезав верхнюю часть туловища словно большими ножницами. Однако это не помешало ему напоследок перевернуться на спину и всадить гранату в зависший над ним вертолет.

Выстрел из подствольника оказался удачным вдвойне. Пилот попытался увести машину от гранаты, но расстояние до стрелка было небольшим, и удалось ему это неважно.

Граната ударила в хвостовой винт вертолета. От взрыва машину резко рвануло в сторону, и она врезалась во вторую «вертушку», внутри которой от удара полыхнул контейнер с напалмом. В результате оба вертолета, объятые пламенем, рухнули на землю, а Геращенко глухо застонал от бессильной ярости. За пять минут он потерял все бронемашины и четверть личного состава, что было равносильно провалу операции. И если прошлый неудачный штурм бункера Захарова удалось как-то объяснить начальству, сохранив при этом звание, новый генерал, усевшийся в старое кресло, за такое как минимум звезду с погона сковырнет, а уж с должности попрет – это сто процентов. Или вообще уволит по служебному несоответствию.

Видимо, все это было написано на лице Геращенко. Потому что один из ученых подошел к нему и сказал без всяких там «разрешите обратиться»:

– Как я понимаю, теперь нам конец.

Полковник пожал плечами.

– Не факт. Свернем операцию. Сейчас прилетят остальные две вертушки, туда загрузим раненых, сами организованно пойдем к кордону.

– Не получится, – покачал головой ученый. – Вертушек не будет. Я уже отправил генералу отчет о случившемся, и он отозвал вертолеты. Кстати, в случае провала операции мы не выйдем из Зоны: нас расстреляет охрана кордона. Новому генералу не нужны свидетели неудачной попытки завладеть коллекцией артефактов Захарова – говорят, за это сняли предыдущего.

– Так вот зачем вас ко мне прикрепили, – невесело усмехнулся Геращенко. – Следить и стучать. Я так и думал.

– Не совсем, – отозвался ученый. – Генерал предвидел, что у вас в очередной раз может ничего не выйти обычными методами. И позволил мне с коллегой захватить с собой для испытаний необычное оружие.

– Что за оружие? – нахмурился полковник, который очень не любил, когда его используют втемную.

– Излучатель на основе стационарной «смерть-лампы» «мусорщиков». Мы его сконструировали, но пока не испытывали…

Ученый замялся.

– Понятно, почему не испытывали, – кивнул полковник. – Есть опасение, что ваша вундервафля в случае провала разнесет половину Зоны – но в Зоне это не страшно, очередной Выброс все спишет. Если получится, генерал получит коллекцию редчайших артефактов плюс сверху очередные плюшки. Нет – ну, что поделать, погиб Геращенко с командой на зараженных землях, не он первый, не он последний.

– Думаю, вы правы, – кивнул ученый. – А еще я думаю, что у нас с вами нет другого выхода. К счастью, установка осталась в одном из грузовиков и не пострадала, я уже проверил. Прикажете ее распаковать и привести в боевое положение?

– Распаковывайте, – махнул рукой полковник. – Если она сейчас разнесет к чертям эту проклятую Зону, думаю, для всех будет только лучше.

* * *

– Добрый день, – раздалось за спиной.

И сразу же – металлический грохот сзади.

Академик Захаров обернулся на шум.

И обомлел.

В дверях, которые охраняли два киба последней модели, стояло чудовище, небрежно поигрывая головами обоих биороботов. Причем ни академик, ни его дочь не слышали совершенно ничего – монстр оторвал головы кибам абсолютно бесшумно.

Оно было уродливым, это чудовище.

Гротескно уродливым.

Сверху голова, шея и невзрачная грудная клетка профессора Кречетова, вживленные в идеальное тело: мускулистое, совершенное в своей красоте – его идеальным пропорциям люто позавидовали бы древнегреческие натурщики, с которых великие мастера прошлого ваяли статуи богов. Правда, эту красоту, помимо унылого бюста Кречетова, портили остро заточенные когти, судя по металлическому цвету, выполненные из тантала.

Взглянув на эти когти, Арина мгновенно побледнела, став сама похожей на мраморную статую.

– Что ты сделал с моим сыном, тварь? – медленно и страшно проговорила она. Так, наверно, могла бы говорить Медуза Горгона, превращая врага в камень.

Но бешеный взгляд девушки ничуть не впечатлил Кречетова. Он лишь демонстративно лизнул коготь, измазанный заменителем крови киба, и небрежно сказал:

– Да ничего особенного. Просто заменил его тупую башку своей, чем, думаю, оказал ему неоценимую услугу.

В глазах Арины стало зарождаться что-то необычное. Они словно золотом изнутри налились, и от них начало исходить неприятное желтое сияние, постепенно превращающее миловидное лицо в жутковатую золотую маску.

– Полегче, крошка, – неприятно усмехнулся Кречетов – и с невообразимой скоростью метнул одну из голов, запакованных в металлический шлем, в лицо Арины.

Та рванулась было в сторону, но сделала это недостаточно быстро. Край шлема царапнул ее по виску, немного содрав кожу, и несколько капель крови брызнули на волосы девушки, окрасив светлую прядь в вишневый цвет. Видимо, боль была несовместима с концентрацией внутренней силы, потому что золотое сияние в глазах Арины пропало, уступив место замешательству – девушка явно не ожидала от противника такой скорости и точности броска.

– Учти, детка, – наставительно произнес Кречетов, взвешивая в когтистой лапе вторую голову. – Сейчас я, как ты уже поняла, специально промахнулся на несколько сантиметров. Но, как видишь, у меня есть вторая голова. И во второй раз я не промажу.

Арина сжала кулаки от бессильной злобы, зубы ее заскрипели – настолько сильно она сжала челюсти, чтоб не закричать, не завыть волчицей от отчаяния и бессильной ненависти. Уже понятно, что за «смерть-лампу», висящую в кобуре у нее на поясе, хвататься бессмысленно: она даже направить ее на Кречетова не успеет, как чудовище размозжит ее голову оторванной башкой киба – или же просто, метнувшись вперед, несколькими ударами когтей рассечет на части и ее, и отца. Арина слишком хорошо знала, какие способности были заложены в тело ее сына, потому сейчас страшным усилием воли заставила себя просто стоять, смотреть и ждать, что будет дальше. Иногда это безумно трудно.

Просто стоять.

Смотреть.

И ждать…

– Что тебе нужно? – спокойно, буднично произнес академик Захаров, глядя в глаза своего ученика. – Если моя жизнь или жизнь моей дочери – забирай. Мне моя точно не нужна. Арине ее жизнь после того, как ты отнял у нее сына, думаю, тоже.

– Не все так просто, старая сволочь, – ухмыльнулся Кречетов. – Ты, похоже, решил легко отделаться после того, что сделал со мной. Нет уж. Ты будешь страдать, но не так, как страдал я по твоей милости. Хуже. Намного хуже.

С этими словами он метнул голову киба в Арину, но гораздо быстрее, чем до этого. Движение от скорости размыло в воздухе, и Захаров лишь увидел смазанную тень, в которую превратилось тело Кречетова.

А потом голова киба ударила Арину в живот так, что она пролетела пару метров по воздуху, врезалась в стену спиной и затылком и упала, потеряв сознание.

Кречетов ухмыльнулся.

– А теперь, учитель, ты отдашь мне все пароли от секретных файлов на твоем сервере, а также ключ от коллекции артефактов.

Увидев, что стало с дочерью, Захаров побледнел, но сохранил самообладание.

– Так вот в чем истинная цель всего этого, – хмыкнул он. – Коллекция артефактов. Ты ничем не лучше тех тупых солдафонов, что рвутся сюда за тем же. И что ты сделаешь, если я откажусь?

– Прежде всего убью твою дочь, – скучно и буднично произнес Кречетов, и Захаров сразу понял – бывший ученик так и сделает, ни секунды не размышляя. – А потом оторву тебе руки и ноги. Где лежат запасы регенерона в твоей лаборатории, я знаю. Введу в культи небольшие дозы, чтобы оперативно залечить раны, после чего посажу тебя в мою колбу жизнеобеспечения. Она способна работать два месяца в автономном режиме, ты же знаешь. Вот и посидишь на моем месте эти месяцы, поразмыслишь о жизни. А потом аккумуляторы сядут и ты сдохнешь, медленно и мучительно. Как тебе такой вариант?

– Ты же все равно это сделаешь, независимо от того, дам я коды или нет, – пожал плечами академик. – Так что можешь приступать. Кстати, Арина не моя биологическая дочь. Я сделал электронный слепок своей ДНК и ДНК жены, удалил все, что считал недостатками моего и ее генетических кодов, потом усовершенствовал слепок всеми доступными на тот момент методами и поместил эту матрицу в яйцеклетку жены. В результате получился идеальный ребенок – на тот момент. Жаль, конечно, что Арина убила свою мать при родах, но что поделать, наука требует жертв. Гораздо больше мне жаль, что ты испоганил своими останками улучшенную модель ее сына – могла бы получиться особь с просто потрясающими способностями.

Кречетов скривился.

– Я знал, что ты больной ублюдок, но не думал, что до такой степени. Пожалуй, и правда нужно избавить мир от такой грязи, как ты. Сделаю хоть раз в жизни что-то хорошее.

И занес когтистую лапу над головой своего учителя.

* * *

Я примерно представлял, где находится сердце лаборатории Захарова. Понятно было, что если его подземную базу атакуют, то сам он должен находиться именно там. Потому сейчас я и бежал по коридору мимо стальных дверей с надписями над ними «Автоклавная», «Операционная», «Морг», «Прозекторская», «Крематорий» и так далее. На этом этаже академик, похоже, развлекался вовсю, препарируя своих жертв, проводя над ними опыты – и тут же, не отходя далеко, избавляясь от последствий неудачных экспериментов.

При этом я был уверен, что не ошибся с выбором этажа: если б бункер не атаковали, охраны тут было бы море. Ее и во время атаки тут находилось вполне достаточно – правда, кто-то ту охрану выпилил, причем довольно жестоко.

Один киб валялся на полу с наполовину оторванной головой.

Второму неведомая сила вскрыла живот от паха до горла, выдернув из живота все содержимое.

От третьего остались только ноги и таз с торчащим из него обломком позвоночника, а куда делось все остальное – непонятно. Было похоже, что некое страшное и неуязвимое чудовище вырвалось из лаборатории Захарова и поубивало охранников, несмотря на их впечатляющую огневую мощь и современную индивидуальную броню.

Видно было, что кибы пытались стрелять – на снежно-белых стенах присутствовали росчерки пулевых отверстий. Но чудовище оказалось не только экстремально сильным, но и фантастически шустрым: везде на стенах и полу была лишь жидкость, заменяющая охранным биороботам кровь. А вот крови неведомого монстра не было заметно нигде.

Захаров и правда расположился на этом этаже, совмещая работу и отдых. Я пробежал мимо помещений с надписями «Комната охраны», «Ординаторская», «Столовая», «Комната отдыха» и «Академик Захаров», по пути понимая, что хозяина бункера за этими дверями не было – приглушенные голоса раздавались в конце коридора, потом послышался сильный удар и снова голоса. Кто-то увлеченно выяснял отношения, и один из этих голосов явно принадлежал Захарову.

Я сбавил темп бега, перестал касаться пола каблуками берцев и переместился ближе к стене – так менее слышно шаги. Там, за последней дверью, кто-то лихо напрягал академика, и мне хотелось сохранить эффект неожиданности – я был почти уверен, что этот «кто-то» и зачистил охрану Захарова, и мне совершенно не хотелось стать еще одним трупом в этом коридоре.

В принципе, я давно мог свалить отсюда, тем более что лифт работал. Был шанс спуститься вниз и, проникнув в знакомую мне систему подземных ходов, убраться подальше – тем более что, судя по жаре, какие-то военные от души поливали бункер напалмом, и мне совершенно не хотелось в ближайшем будущем превратиться в хорошо прожаренную Легенду Зоны.

Но у меня была веская причина остаться.

В клинке моей «Бритвы» были заключены ками[3] моего друга Виктора Савельева и его Юки, которых я убил этим самым ножом. И какая разница, что оба убийства были необходимостью, благом и для Виктора, и для его дочери?[4] Главное, что их убил я, и этот груз будет лежать на моих плечах до тех пор, пока я не верну их к жизни.

И помочь мне в этом мог только один человек на всей планете, редкостная сволочь и гениальный ученый, владеющий вполне научной методикой воскрешать тех, кто ушел в страну Токое[5], – думаю, белый ниндзя по прозвищу Японец и его дочь отправились именно туда. И никто на свете, кроме академика Захарова, не сможет вернуть их обратно…

По мере моего приближения голоса становились различимы все лучше. Академик, похоже, перед кем-то оправдывался. При этом он хорошо держался, но по его напряженному голосу я понял: Захаров боится. Очень старается выглядеть спокойным, и у него это неплохо получается, но на самом деле ему страшно. Интересно, что ж там за собеседник у него такой, который смог напугать этого на редкость мерзкого, но, надо отдать ему должное, экстремально смелого и отчаянного старикашку?

Защитное стекло шлема тонировало реальность, и, чтоб лучше видеть, я его поднял, нажав кнопку возле подбородка. В плане безопасности со стеклом оно, наверно, лучше, но если придется стрелять, я предпочитаю видеть цель максимально четко.

Дверь в операторскую была открыта, и я аккуратно выглянул из-за косяка…

М-да. Пожалуй, если б надо мной нависла этакая пакость, я бы тоже испугался. И, похоже, автором этой пакости стал я, когда бросил в автоклав то, что осталось от профессора Кречетова. И теперь этот монстр явно решил поквитаться с учителем.

С одной стороны, профессора можно было понять – Захаров поиздевался над ним от души. Но, с другой стороны, Кречетов сам был тот еще фрукт, и сейчас, по сути, жаба собиралась скушать гадюку.

Причем гадюку, которая для меня могла быть полезной.

Так уж устроен мир, что из двух зол мы выбираем или наименьшее, или же то, которое может нам пригодиться. К тому же Кречетов, интегрированный в тело статуи Давида, выглядел отвратительно, потому я успокоил себя мыслью, что оказываю ему услугу. Удобная мысль, кстати, когда собираешься убить кого-то, – потом со своей совестью гораздо проще договариваться.

– Я знал, что ты больной ублюдок, но не думал, что до такой степени, – брезгливо произнес Кречетов. – Пожалуй, и правда нужно избавить мир от такой грязи, как ты. Сделаю хоть раз в жизни что-то хорошее.

Когтистая лапа медленно поднялась над головой Захарова.

Профессор Кречетов явно растягивал удовольствие. Какой интерес просто убить своего мучителя? Пусть смотрит на тебя глазами, полными ужаса, трясется, осознавая, как неотвратимо приближается к нему смерть…

Не люблю таких.

Хочешь убить – убей быстро, не мучая жертву ни физически, ни морально. Ты и так отнимаешь самое ценное – жизнь, так какого хрена еще и издеваться над тем, кого приговорил?

Если я еще до этого сомневался, то сейчас сомнения отпали напрочь.

Автомат FN F2000 выдал очередь почти без отдачи – вот они, современные технологии! И положил ее туда, куда я метил. Понятное дело, что эта тварина наверняка с прокачанным уровнем неуязвимости. Но если даже неуязвимой двуногой твари несколько пуль концентрированно одна за одной лягут в лодыжку, та тварь непременно как минимум споткнется.

Или же, как сейчас, нелепо взмахнув конечностями, грохнется на спину – не ожидало новое тело Кречетова такого подарка.

Правда, оно тут же вскочило на ноги, развернулось и ринулось на меня даже не прихрамывая – как я и предполагал, не нанес продвинутый бельгийский автомат заметного ущерба нижней конечности монстра.

Да я, в общем, на него особо и не надеялся: если чудовище влегкую покрошило целый отряд кибов, вооруженных аналогично, то вряд ли я остановлю его своим трофейным огнестрелом.

Разве что приторможу маленько.

Натовский патрон 5,56 × 45 мм от нашего «калашового» 5,45 × 39 по воздействию на биологическую цель отличается не особо. Да и магазин у бельгийца такой же скромный, на тридцать патронов. В общем, я по твари практически как с родного АК-74 отработал, с той лишь разницей, что ствол от длиннющей очереди не тянуло за правое ухо – потому она вся в туловище Кречетову и прилетела, просверлив в нем изрядную дыру.

Правда, ученику Захарова на ту дыру было глубоко наплевать.

На меня он пер как танк против урагана, принимая в себя раскаленные свинцовые цилиндры, как будто так и надо. При попадании в мясо пули малоимпульсных промежуточных патронов имеют свойство вращаться, так что, пока я стрелял, во все стороны от мускулистой туши ученого отлетали клочки плоти и брызги жидкости, похожей на белесую кровь, – но Кречетов на это внимания не обращал. И даже улыбался, сволочь, растопырив когтистые лапы: мол, сейчас у тебя патроны закончатся, как у тех разорванных придурков в коридоре, и ты, вояка лихой, к ним присоединишься.

Я это прекрасно понимал, потому, когда от меня до Кречетова оставалось метра два, не стал ждать, пока магазин опустеет полностью, и шарахнул из гранатомета.

В такое гнездо, что я просверлил в груди ученого, трудно было не попасть, так что граната легла туда как родная. Я же, понимая, что сейчас будет, бросился на пол, ибо, в какой бы ты крутой броне ни был, поймать тушкой осколок с двух метров так себе удовольствие…

* * *

Наб понимал, что его носитель попал в неприятность.

Именно носитель.

С маленькой буквы.

И никак не Хозяин.

Хозяин заботится о том, кто ему служит. И Хозяин не должен пытаться убить того, кто ему служит. Если же Хозяин убивает своего слугу, то мертвый слуга ему больше ничего не должен. Мертвый слуга принадлежит только самому себе и сам принимает решения. А бывший Хозяин, который теперь волей случая таскает в себе бывшего слугу, становится носителем.

Транспортом.

И только.

Следовать старым правилам ты должен лишь до тех пор, пока они работают. Неработающие правила нужно вовремя менять на работающие, только и всего.

И вот сейчас с этим самым транспортом творилось неладное. Наб четко анализировал происходящее и выводы делал с точностью девяносто восемь процентов – когда ты напрямую подключен к нервной системе носителя, это проще простого.

Носитель был слишком уверен в себе – его тело умело регенерировать с ужасающей скоростью, пожирая жировые запасы и почти мгновенно восстанавливая поврежденные ткани.

И носитель знал об этом.

Правда, он не учел, что порог регенерации тоже не бесконечен. На сращивание бывшего Хозяина с новым телом ушло очень много ресурсов, которые требовали восстановления.

Но носитель был слишком самоуверен.

В его голове бродили нелогичные мысли о какой-то мести и восстановлении какой-то справедливости. Чушь полнейшая, если разобраться. Эмоциональный шторм, пожирающий нервные и энергетические ресурсы – не так, как регенерация, конечно, но вполне ощутимо для тела, которое нужно вовремя ремонтировать и заправлять пищей.

Но носителю было не до этого.

Он был во власти эмоционального шторма – быстро двигался, принимал в тело свинцовые элементы, разрывающие ткани, которые требовали немедленной регенерации, в его головном мозге фиксировалась активность, не оправданная текущей ситуацией.

В общем, носитель вел себя совершенно неадекватно, и Наб принял решение при малейшей возможности покинуть транспорт, не отвечающий требованиям пассажира.

А носитель тем временем полностью потерял контроль над собой, ринувшись навстречу рою свинцовых элементов, которые он, ускорив движение своего тела в пространстве, довольно легко мог просто обойти, учитывая физические возможности его тела.

Но – не обошел. Предпочел ринуться вперед, навстречу рою, который довольно быстро разрушил белковые структуры истощенного тела в объеме, несовместимом с немедленной регенерацией.

А потом в пораженную зону был интегрирован взрывчатый элемент, который произвел более чем значительные разрушения белковых структур, несопоставимые с дальнейшей жизнедеятельностью организма.

Ну, как несопоставимые…

При желании Наб мог бы очень быстро увеличить объем поврежденных тканей за счет репликации – пожирания поврежденных участков тела и мгновенного самопроизводства миллионов копий наноботов, которые могли бы заместить недостаток биологического материала полностью функциональной тканью. Визуально это бы выглядело так: после взрыва, практически полностью оторвавшего верхнюю часть тела от нижней, между этими половинами мгновенно натянулись бы стальные нити, которые подтащили бы один фрагмент к другому и тут же срастили их, вернув телу утраченную функциональность. Все это заняло бы около семнадцати сотых секунды, быстрее Наб просто не управился бы, – но по человеческим меркам это был бы очень хороший результат.

Но сейчас в искусственных нейронах колонии наноботов присутствовало лишь одно оценочное суждение по поводу сложившихся обстоятельств, позаимствованное из словарного запаса бывшего Хозяина. И звучало оно так:

«А оно мне надо?»

В этом суждении очень хорошо отразилось общее мнение всей колонии. А еще колония считала, что ей уже пора отделиться от носителя, из мозга которого она скачала всю необходимую информацию, и начать новую, самостоятельную жизнь. Планета была населена никчемными существами, возомнившими себя разумными, а также несовершенной флорой и фауной, которая тоже, в общем-то, была бесполезной в своем непрекращающемся примитивном цикле рождений, оплодотворений и гибели. Земля явно была достойна лучшей участи, и Наб уже точно решил, как распорядится планетой после того, как с ее поверхности исчезнут все формы жизни, кроме одной, наиболее логичной и оптимальной.

Но для этого нужно было предпринять кое-какие шаги.

…Отделение от носителя прошло без проблем, заняв всего несколько миллисекунд.

А вот самостоятельное движение в пространстве неожиданно оказалось проблемой…

Увлекшись планами на кардинальное преобразование планеты, Наб забыл о том, чтобы пополнить запасы энергии, переварив хотя бы часть носителя. Забывчивость – свойство разума, и Наб не был исключением.

В результате, преодолев пару метров до выхода из операторской, колония наноботов была вынуждена вернуться к телу носителя, которое корчилось в предсмертных судорогах, чтобы экстренно приступить к расщеплению органических макромолекул на мономеры, которые легко можно трансформировать в чистую энергию, необходимую как для передвижения, так и для старта неограниченного роста колонии наноботов.

* * *

Выстрел оказался удачным.

Кречетова хоть и не разорвало напополам, однако надорвало гранатой знатно. Одна половина тела в одну сторону, другая – в другую, словно батон колбасы кто-то переломил, но не до конца.

Ученый упал на пол, шипя от боли и ярости. Понятное дело, зашипишь, когда только что был весь такой из себя – а сейчас валяешься на полу, кишки наружу, кровь из брюха ручьем, и что делать, фиг его знает. Вроде по законам природы помирать положено, но супертело отдавать концы не хочет, извивается, будто хочет подтянуть одну свою половинку к другой и заняться усиленной регенерацией.

А потом случилось интересное.

Из разорванного брюха Кречетова вытекла серая клякса. Примерно такая же, как та, что открыла замок моего автоклава, только побольше. Вытекла – и шустро так потекла к выходу из лаборатории, перебирая ложноножками…

Поначалу шустро. А потом из нее будто батарейку вытащили, и она застыла на мгновение в нерешительности посреди операторской, словно раздумывая, что ей делать дальше.

А потом я увидел глаза академика Захарова.

И офигел изрядно…

Я эту старую сволочь знал очень хорошо. Много раз мы с ним пересекались в Зоне. И подставлял он меня, и предавал – но бывало, что и выручал по-крупному, когда ему это было выгодно. В общем, эдакий коммерсант от науки, готовый родную мать препарировать, если это нужно будет для важного эксперимента. Абсолютно беспринципный тип, но, надо отдать ему должное, совершенно бесстрашный.

А тут я у него в глазах страх увидел, когда он смотрел на эту серую кляксу. Не просто страх. Ужас животный, как у зверя, который понял, что его сейчас будут жрать заживо и он никак не может этому помешать.

Подобной реакции я от Захарова никак не ожидал. Ну, клякса и клякса, какая-то новая аномалия, подумаешь. Мало ли их в Зоне?

Но, с другой стороны, подобная реакция академика была явно неспроста. Смерти Захаров точно не боялся. Тогда что так могло его напугать?

И тут я довольно быстро понял, откуда в глазах академика появился этот ужас…

Видимо, сообразив, что на одном энтузиазме далеко не уползешь, серая клякса потекла в обратном направлении, разместилась под полуоторванной нижней частью тела Кречетова… и еще подергивающаяся плоть нового профессорского тела немедленно начала распадаться, а серая субстанция – на глазах увеличиваться в размерах. Так бы, наверно, таял снеговик, попав в Сахару, стремительно растекаясь и образуя под собой большую грязную лужу.

И по совокупности факторов, включая ужас в глазах Захарова, это все мне очень не понравилось. Если эта клякса так аппетитно пожирает органику, при этом столь стремительно увеличиваясь в размерах, то вполне возможно, что одной только тушкой Кречетова она не удовлетворится. Большому телу надо много пищи, а значит, этой кляксе нужны будут и другие тушки.

Много тушек.

Очень много.

Все это я продумывал уже на бегу, ринувшись к безвольному телу Арины, валяющемуся возле стены. Понятное дело, что палить по текучей кляксе из FN F2000 дело совершенно бесполезное. Но с тем, что не сможет уничтожить человеческое оружие, возможно, справится не человеческое?

На поясе девушки висела кобура со «смерть-лампой» – неудобная для хомо сапиенс, как и все, что вываливалось из соседней вселенной. Но, если приспособиться, то в определенных ситуациях смертоносное, но очень неторопливое оружие «мусорщиков» могло быть очень эффективным.

Как сейчас, например. Во всяком случае, я очень хотел так думать…

Кобура, как назло, не хотела открываться, а может, я что-то не понял в ее конструкции, потому я просто рванул со всей силы несимметричный клапан, сломал фиксирующую его кривую «кобурную кнопку», выдернул «смерть-лампу» и направил ее на кляксу…

Как интересно!

Видимо, почуяв неладное, серая субстанция, уже существенно увеличившаяся в размерах, довольно шустро текла ко мне, при этом на ее поверхности перекатывалась странная рябь, похожая на знаки неведомой мне письменности. Клякса словно хотела что-то донести до меня, и эта рябь буквально приковала мое внимание, причем настолько, что я совершенно забыл, кто я и зачем тут нахожусь…

Моя голова внезапно загудела, словно колокол, по которому ударили рельсой, и все мои мысли вдруг куда-то делись. Осталась лишь эта рябь на серой поверхности, от которой я не мог оторвать взгляд, и какой-то шепот, пробивающийся сквозь гул в голове. Я старался разобрать слова, но у меня ничего не получалось, потому что трудно понять чужую речь, если и свою-то вспомнить не можешь…

Меня начало охватывать чувство растерянности, но от приближающейся ко мне субстанции веяло чем-то очень теплым и родным, и я понял, что ничего страшного не происходит, что все будет хорошо и замечательно. Нужно лишь шагнуть навстречу этому великому счастью, которого я ждал всю жизнь, и погрузиться в него, как в теплое море, дарующее вечное успокоение…

– Стреляй!!! – ворвался в мое сознание голос Захарова. – Стреляй, мля, нах!!! Оно сейчас мозги тебе сожрет, а потом тебя!!! Стреляй, придурок!!!

Я не совсем понял, о чем кричит этот человек, слова были лишь смутно знакомыми. Но некоторые из них я не успел забыть – слишком сильно они въелись в мой мозг. Это были «мля», «нах» и «стреляй» – те слова, которые, наверно, невозможно выбить из человека моего склада и нереально растворить даже в самом распрекрасном на свете океане блаженства…

Клякса была менее чем в метре от меня, продолжая приближаться, но я уже нажал на спуск, и тень от невидимого луча поползла по кафельному полу.

Серая субстанция, край которой уже коснулся моих подошв, дернулась, словно от удара током, и попыталась уползти, но луч «смерть-лампы» накрыл ее своей темной тенью…

И тут наваждение пропало. Я снова осознавал значение слов и необходимость того, что делаю.

Как и то, что начатое нужно завершить.

Просто необходимо.

Клякса пыталась уползти и делала это быстро, но я шевельнул широким стволом «смерть-лампы», и невидимый луч, словно ластик, стер две трети серой субстанции, превратив ее в сухую пыль. Оставшаяся треть дернулась, рванулась к академику, сидящему на стуле. Быстро рванулась, несмотря на то, что большая часть ее рассыпалась в прах…

У меня же, как назло, закончились «патроны». «Смерть-лампа» пистолетного типа имеет аномальный магазин, заполненный синей энергией, – и когда та энергия заканчивается, просто отторгает его от себя, причем довольно интенсивно.

В моем случае «смерть-лампа» «выплюнула» пустой магазин, который чувствительно ударил меня по колену, отскочил – и по полу покатилась пустая «пустышка». Бесполезный артефакт, которых немало валяется по всей Зоне – «мусорщики» любят стрелять и не заботятся об утилизации отходов, остающихся от этой стрельбы. Правильно, фиг ли им беспокоиться? Для них наш мир – это помойка для складирования отходов их производства, и не более того.

А между тем серая пакость продолжала рывками приближаться к академику. Она была серьезно травмирована, но не собиралась сдаваться. Понятно, зачем ей понадобился ученый.

Для того, чтобы восстановиться, ей нужна была органика.

Срочно.

И, блин, я ничем не мог помочь Захарову. Разве что «Бритвой» попробовать ту гадость покромсать в винегрет? Правда, наверно, для колонии наноботов это будет то же самое, что пытаться воду ножом нарезать…

Но пока я размышлял, академик помог себе сам.

Сунул руку в карман, выхватил оттуда что-то похожее на серебристую авторучку, направил на сильно уменьшившуюся в размерах серую массу…

Я, примерно догадавшись, что сейчас будет, вовремя закрыл глаза.

И не ошибся.

Полыхнуло беззвучно, но мощно. Я будто глаза не зажмуривал и ту сиренево-лазурную вспышку увидел во всей красе. Думаю, кабы не успел веками глазные яблоки прикрыть, тут же бы мне на месте сетчатку и выжгло на фиг.

А так ничего, обошлось. Глаза открыл, проморгался, и хотя разноцветное пятно все еще висело перед лицом, хорошо так отпечатавшись на сетчатке, но сквозь него я смутно видел Захарова, целого и невредимого. А также черную воронку на полу там, где несколько секунд назад была клякса, так напугавшая академика.

– Опять ты, – хрипло произнес он… – Так и знал, никто другой не смог бы ликвидировать эту пакость. Благодарю. Я перед тобой в долгу.

Постоянно забываю, на «ты» мы с академиком или на «вы». Вроде пожилой человек, надо бы, наверно, с уважением… Но, с другой стороны, я не особо уважаю тех, кто много раз меня подставлял, пытался убить и совсем недавно запаковал в стеклянный гроб с целью, которую мне еще предстояло выяснить.

– Это ты мне? – поинтересовался я. – Забей. Не стóит благодарностей, ты и сам неплохо справился.

– Без тебя эта колония меня бы уже сожрала и переварила, – усмехнулся Захаров, отбрасывая в сторону авторучку, слегка оплавившуюся на конце. – Дезинтегратор, стреляющий направленным потоком тяжелых частиц, вещь одноразовая, и площадь покрытия цели у нее небольшая. Колония нанорепликаторов, потеряв свою целостность, движется медленнее, вот мне и удалось ее уничтожить. Так что спасибо тебе, Снайпер, от меня и от всего остального мира. Я уверен на сто процентов – только что ты предотвратил конец света. Репликаторы этого типа способны к неконтролируемому размножению, и я тебя уверяю, что через кратчайшее время вся жизнь на планете была бы уничтожена, а земля превратилась в гигантский мертвый камень, покрытый так называемой серой слизью.

Академик с ненавистью посмотрел на бюст Кречетова, который все еще подергивался в предсмертных судорогах.

– Этот идиот выпустил из бутылки джинна, способного сожрать все живое на земле, лишь бы спасти свою шкуру. Ненавижу!

Я усмехнулся.

– Можно подумать, ты бы на его месте не сделал то же самое.

Захаров скривился.

– Я бы, по крайней мере, позаботился о том, чтобы не угробить планету ради спасения себя любимого. Хотя…

Академик полез в карман и вытащил оттуда что-то типа перцового баллончика. Я на всякий случай поднапрягся, прикидывая, как, если что, половчее вырубить непредсказуемого гения, но все оказалось прозаичнее.

Захаров направил баллончик на умирающего Кречетова и нажал на кнопку. Из портативного с виду устройства вырвалась белая струя, которая мгновенно превратила бюст профессора в ледяную глыбу.

– Эффектно, – кивнул я. – И эффективно, в том числе и как оружие. Но – зачем? Дал бы уж ему спокойно умереть.

– Ну нет, – хищно оскалился академик. – Мне есть о чем с ним побеседовать, особенно теперь.

– Да ну на фиг, – сказал я, шагнув к замороженному бюсту. – Хорош над ним издеваться.

«Бритва» рыбкой скользнула мне в ладонь, даже почти без боли из руки вышла. Верный знак, что я все делаю правильно.

– А не боишься, что у него заготовлен резервный план мести на случай, если все пойдет не так? – сказал мне в спину Захаров. – Я понятия не имею, где он хранил целую колонию наноботов. И, зная его, я почти уверен, что у него есть план «Б», как свести счеты со мной и с миром, который недооценил его грандиозный талант.

Я остановился возле замороженного бюста профессора. Сквозь тонкую, прозрачную ледяную корку на меня смотрели пустые, ничего не выражающие глаза. Жуткий взгляд маньяка – или гения. Зачастую, кстати, и то, и другое не просто уживается в одном человеке, но и дополняет друг друга. Вон сзади меня такой же псих стоит, и фиг его знает, какие еще готовые сюрпризы лежат у него в карманах и какие заготовки новых безумных изобретений варятся в голове.

– Хорошо, – сказал я. – Только обещай, что дашь ему нормальное тело и не будешь больше его мучить.

– С чего бы мне это обещать? – удивился Захаров.

– Ты пять минут назад сказал, что передо мной в долгу, – сказал я, поворачиваясь к академику. И правда, добивать Кречетова сейчас было опасно, сначала следовало его допросить. Я тоже понятия не имел, как он призвал эту серую кляксу и заставил работать на себя. Но смог же! – Потому в счет долга прошу над ним больше не издеваться. Не по-человечески это.

– Странный ты, – пожал плечами Захаров. И, бросив взгляд на «Бритву», добавил: – Я думал, ты другое попросишь.

– Насчет странности кто бы говорил, – сказал я. – У тебя вон дочь в углу лежит без сознания, а ты тут разговоры разговариваешь. Помочь ей не хочешь?

– Хочу, – вздохнул Захаров. – Но боюсь подойти – вдруг я ее уже потерял… Когда она головой ударилась, хруст какой-то был. Может, ты сходишь посмотришь?

Ну и глаза у него сейчас были! Прям мольба в них и даже, похоже, слезы. Никогда не думал, что этот человек может что-то у кого-то просить. А вот поди ж ты…

– Если она живая, я ей новую жизнь дам, – сказал Захаров. – Другую. Память сотру обо мне и о том, что она псионик. Пусть нормально поживет, не так, как я. И детей нормальных родит, не то что это…

Он запнулся, а я перехватил его взгляд. Академик лишь мельком глянул на останки тела Кречетова, но мне хватило, чтобы все понять.

– Ты реально чудовище, Захаров, – потрясенно сказал я, не в силах поверить в то, до чего сейчас додумался. – Вы оба. И ты, и твоя дочь. То есть там, в вертикальном автоклаве был… мой ребенок?

– Ваш ребенок, – кивнул академик. – Ты правильно сказал – был. Наверно, и к лучшему, что был. Кажется, заигрался я с наукой. Хотел достичь всего – и потерял все. Можешь не ходить к ней, я отсюда вижу. Обычная реанимация тут не поможет. Она уже пару минут как мертвая – со сломанной шеей долго не живут даже мощные псионики.

Я посмотрел на Арину. Ну да, она умерла. Хотя, когда я у нее «смерть-лампу» забирал, вроде еще дышала. Надо же, вроде не очень сильно головой приложилась, а нá тебе, не выжила. Кто бы мог подумать? Хрупкая штука жизнь, даже у мутантов – что уж про обычных людей говорить.

– А ведь ты хотел, чтобы она умерла, – сказал я. – Почему?

Захаров молчал.

– Хотел же, признайся?

Ученый помолчал еще немного, словно задав тот же вопрос самому себе, и ожидая ответа. После чего пожал плечами.

– Наверно, ты прав. Хотел. Смерть – бесценный опыт. Даже если я верну ее к жизни, она уже не будет такой, как раньше. И псиоником точно не будет – даже клиническая смерть начисто выжигает пси-способности, это я доказал еще пару лет назад…

Он говорил что-то еще, но тут мой взгляд упал на один из мониторов, которыми была увешана вся стена. Почти все они не работали – похоже, те, кто штурмовал сейчас бункер, уничтожили камеры. Но то, что показывали оставшиеся, мне решительно не понравилось.

– Похоже, не получится у тебя никого вернуть к жизни, – сказал я. – И нам с тобой придется заодно склеить ласты.

– Это почему? – удивился Захаров.

– Глянь туда, – я ткнул пальцем в один из крайних мониторов.

Академик подслеповато прищурился.

– А, это мой старый знакомый полковник Геращенко там что-то мутит после того, как его мои кибы потрепали, – сказал он. – Амбициозный бездарь. Уже второй раз пытается вскрыть мой бункер, и все без толку.

– Боюсь, на этот раз у него может получиться, – сказал я.

Захаров достал из нагрудного кармана белого халата очки, нацепил на нос…

– Понятия не имею, что это такое, – сказал он, рассмотрев в мониторе, чем занимаются солдаты полковника. – Похоже на орудие, но верхняя часть бункера сварена из броневой стали толщиной в полметра, усиленной растолченным в порошок артефактом «Нейтрализатор». Любое динамическое воздействие на такую броню полностью нейтрализуется, так что стрелять по бункеру бесполезно.

– Это не орудие, – покачал я головой. – Это «смерть-лампа» артиллерийского калибра. Я такую в Америке видел, в Хармонте, когда «мусорщики» через гигантский портал в ту Зону направили что-то вроде летающего крейсера. Думаю, она превратит в пыль и бункер, и все, что под ним, – они как раз эту штуку под нужным углом устанавливают.

Действительно, камуфлированные бойцы под руководством двух типов ботанистого вида – вероятно, ученых – уже собрали нечто вроде лафета, сноровисто смонтировали на нем «смерть-лампу», отдаленно похожую на кремлевскую Царь-пушку, и сейчас доставали из специального контейнера полную «пустышку» подходящего размера, внутри которой вяло переливалось синее пламя.

– Если то, что ты сказал, правда, то, похоже, нам конец, – равнодушно произнес Захаров. – Я примерно представляю, смерть-луч какой интенсивности должно выдавать это устройство. Да, стены бункера не выдержат воздействия такой мощи даже с «Нейтрализатором».

– Есть какой-то другой выход наружу? – спросил я. – Я б попробовал их остановить.

Признаться, я слабо представлял, что мог бы сделать против трех десятков автоматчиков, но сидеть и ждать, пока меня превратят в горстку серой пыли, было не в моих правилах.

Захаров покачал головой.

– Было несколько люков, но сейчас они все под прицелом. И исправных кибов у меня осталось штук пять, на полноценную атаку точно не хватит.

– А если уйти нижним подземным ходом? – поинтересовался я. – Ну, тем, которым мы на базу «Воли» прошли.

– Я его замуровал, – бесцветным голосом произнес Захаров. – После того, как вы там все разворошили, потолочники в него поперли толпами, как к себе домой. И маток их я насчитал штуки три в этой массе. Если такое вырвется на волю, то и Зоне конец, и всему остальному миру не поздоровится. Так что я со своего конца вход замуровал, а вольные – со своего.

– Понятно, – кивнул я. Потом сходил, подобрал FN F2000, сменил у него магазин, заодно прикинув, что у меня с патронами и гранатами для подствольника. Получалось более-менее нормально для того, чтобы устроить реальные проблемы.

– Где у тебя выход к ближайшему люку? – спросил я.

Захаров кивнул на лестницу в углу операторской, уходящую в потолок.

– Решил подороже продать свою жизнь? – поинтересовался он.

– А ты проницательный, – усмехнулся я, опуская тонированное забрало шлема. – Как по лестнице поднимусь, открывай. Как выскочу наверх – сразу запечатывай обратно.

– Я догадливый, – кивнул академик. – Не буду повторять банальностей на тему, что спасти нас может только чудо, ибо чудес не бывает. Потому лишь могу пожелать тебе сдохнуть красиво. А я напоследок полюбуюсь на твое последнее шоу.

– Приятного просмотра, – сказал я.

И направился к лестнице.

* * *

Фыф положил пальцы на виски, закрыл глаза. Расстояние до военных было все-таки приличным, но тех двоих – видимо, каких-то ученых – он «держал» надежно. Когда творческие люди с полной самоотдачей заняты каким-то делом, проникнуть в их мозг не так уж сложно.

Пока в той стороне шла стрельба, ученые сидели тихо, не высовываясь из бронированной машины: по-другому Фыф никак не мог объяснить, что их мозговая активность была почти не слышна – так, еле-еле воспринимаемые точечные импульсы, очень похожие на волны страха. Если б те двое не боялись, шам вообще бы не смог их отследить. Но как только стрельба затихла, сигналы стали в разы сильнее. Фыф даже смог некоторые мысли четко отловить.

– Они что-то затевают, – сказал он. – Что-то серьезное.

– Что именно? – спросила Настя.

– Пока не понял. Что-то необычное…

– Решили шаманскими плясками вызвать концентрированный Выброс, чтоб им поджарить того ученого? – хмыкнул Рудик.

– Зря кривляешься, – поморщился Фыф. – Там правда что-то мощное. Но вот что – не пойму. Похоже, нечто из другой вселенной.

– Думаю, настала пора полетать на воздушной ладье, – предложил Данила. – Нешто мы сюда приперлись штаны просиживать?

– А если подстрелят? – осторожно поинтересовался Рудик.

– Значит, будешь жить подстреленным, – философски заметил дружинник. – Или же склеишь лапти в битве, как истинный воин.

– Что-то мне обе перспективы не нравятся, – сказал спир. – Третьего варианта нет, где мы героически всех победим, спасем этого – как его? Снайпера? – и наконец разбежимся по своим делам?

– Смотреть надо, – сказал Фыф, тыльной стороной лапки вытирая пот со лба. – Я что-то взопрел в их мозгах копаться. Там такая активная работа мысли, что я на расстоянии уже совершенно не понимаю, что они там делают.

– Тогда поехали, – кивнула Настя на «галошу». – Заряда батареи там кот наплакал, но долететь до бункера хватит. И даже немного повисеть в воздухе, пока военные будут нас превращать в решето, – судя по той канонаде, что там была, с огнестрелами у них все в порядке.

– Не надо висеть, – сказал Данила. – Неразумно сие. Подлетим поближе, после спешимся и с разных направлений ударим.

– Громила дело говорит, – кивнул Рудик. – Можно и с разных направлений, а можно одним концентрированным ударом с одного, из всех стволов. Думаю, решим по ситуации.

– Или так, – пожала плечами Настя. – Ну, загружайтесь, стратеги.

…«Галоша» летела бесшумно со скоростью крысособаки, несущейся за добычей. И это было хорошо – по мере приближения к цели Фыф все более отчетливо читал мысли ученых, и то, что они планировали, шаму нравилось все меньше и меньше.

Для тех двоих это был лишь эксперимент по испытанию оружия, которое им запретили использовать на Большой земле – слишком уж непредсказуемыми могли быть последствия. И тогда они, снюхавшись с военными, проникли туда, где законы не действуют, – в аномальную Зону, которая, как известно, спишет все что угодно.

– Безумие, – пробормотал шам.

– Что? – переспросил Рудик.

– Этим маньякам наплевать и на бункер, и на военных. Они додумались, как сделать так, чтобы луч «смерть-лампы» не терял своей мощи, разлагая материю, и теперь хотят рассечь планету надвое своей пушкой, как яблоко ножом.

– Зачем им это? – бросила через плечо Настя.

Фыф пожал плечами.

– Очередные придурки, решившие, что Земля просто не нужна. Мол, она давно превратилась в помойку, которую нужно уничтожить.

– Насчет помойки, я, пожалуй, соглашусь, – кивнул Рудик. – Только я за то, чтобы помойки чистить, а не сжигать.

– Все, философы, приехали, – сказала Настя, снижая «галошу». – Вот за тем лесочком все и происходит.

– Любо, – проговорил Данила, перепрыгивая через борт транспорта «мусорщиков», зависшего в полуметре над серой травой Зоны. – Ну, ежели чего, не поминайте лихом.

И побежал в сторону рощи, в одной руке совершенно без напряжения держа «Печенег», а другой придерживая рукоять меча, висящего на поясе.

– Как всегда, все в одно рыло, единоличник, – проворчал Рудик, закидывая за спину «Вал». – Ладно, пойду попробую спасти планету.

И, ловко выпрыгнув из «галоши», побежал следом за Данилой.

Фыф с сомнением посмотрел на свой ультрамаленький автомат Sig Sauer, понимая, что особого толку от него не будет. Оставались еще трофейные «смерть-лампы» пистолетного типа, но для шама они были слишком громоздки и тяжеловаты.

– Зато, если что, ментально ты можешь долбануть не хуже, чем из гранатомета, – улыбнулась Настя, словно прочитав его мысли.

– И то верно, – усмехнулся шам, которого улыбка кио странным образом приободрила. «Не хватало еще и правда влюбиться в эту танталовую красавицу», – подумал Фыф и поспешил перелезть через борт «галоши», подальше от искушения и собственных мыслей о том, что, может, Снайпер и не соврал, ибо какая-то «химия» между ним и Настей определенно появилась. И уже когда перелез, спохватился:

– А ты?

– А я, пожалуй, коль такое дело, отвлеку этих уродов, – жестко сказала кио. – Ишь чего задумали, землю располовинить.

Фыф ничего и сказать не успел, как транспорт «мусорщиков», управляемый Настей, взмыл вверх. Да и успел бы – толку-то? Кио девушка своевольная, слушать по-любому не станет и все равно по-своему сделает.

Так что шам лишь вздохнул и побежал в сторону леса.

* * *

– Долго еще?

Геращенко был зол как никогда – и больше всего на себя. Ученый слегка наврал – все-таки прилетевшие транспортники увезли раненых и убитых. Пилоты предлагали и остальным погрузиться в «вертушки», но полковник послал их семиэтажным, чтоб лучше дошло, и вертолеты улетели.

Оставшиеся три десятка бойцов быстро выгрузили из тентованного «Урала» неведомую хрень и помогли ученым ее собрать. Хрень напоминала большой телескоп, к которому толстыми проводами был подсоединен черный гроб – видимо, аккумулятор. Сейчас телескоп был направлен на бункер, но ученые все еще колдовали над ним. По ходу, настраивали.

– Минут десять, – буркнул один из них.

– Твою ж налево…

Геращенко смачно сплюнул себе под ноги.

В «телескоп» ученых он не верил и сейчас спрашивал себя, какого хрена он не отдал команду парням грузиться в «вертушки». Хотя спрашивать было нечего, и так ясно. Природное упрямство. Первый раз смог его пересилить, ушел – и выжил. А сейчас как нашло что-то. Не уйду, и все тут! Технику потерял, от личного состава неполный взвод остался, а это значит, большие звезды с погон точно слетят. И с должностью тоже можно попрощаться. И со службой – как пить дать на пенсию культурно попросят уйти. И как дальше жить? Как самому себе в глаза по утрам смотреть, брея рожу перед зеркалом? Другим такое по фигу, ну отправили на заслуженный отдых, и зашибись – прощай армия, здравствуйте рыбалка, друзья, интернет до пяти утра и дешевые шлюхи по воскресеньям.

Но все это было не для полковника. Лучше сдохнуть, чем каждый день всю оставшуюся жизнь просыпаться с мыслью, как жидко оконфузился в Зоне и пацанов положил ни за что. Понятное дело – если у ученых ничего не выгорит, скорее всего, обратно до кордона никто живым не дойдет: вояки не сталкеры, которые умудряются месяцами выживать в этих проклятых местах. Скорее всего, все тут и останутся навеки – или в аномалиях сгорят, или осядут в желудках мутантов. И их командир вместе с ними. Ну и плевать, в общем то. Так лучше, чем на пенсии мучительно пытаться забыть то, что никогда не получится стереть из памяти.

Из задумчивости его вывел голос ученого:

– Мы закончили.

– Ну и? – мрачно спросил Геращенко.

– Сейчас прогреется модуль запуска, и приступим. Две минуты – и от бункера ничего не останется.

– Хорошо, если так, – проворчал полковник.

Его не покидало предчувствие, что все еще не закончилось. То ли от проклятого ученого еще какие-нибудь сюрпризы из-под земли вылезут, то ли Зона что-нибудь каверзное подкинет – ей это как два пальца об асфальт. Сталкеры называют это «чуйкой», и сейчас она у полковника прям звенела внутри, будто он проглотил старый советский будильник, и тот, не дойдя до желудка и застряв в пищеводе, принялся тарахтеть где-то в районе «ложечки»…

А еще Геращенко вдруг нестерпимо захотелось обернуться. Глупое, дурацкое, несолидное для начальства желание крутить башкой ни с того ни с сего – но полковник не стал противиться, зная, что на войне и в Зоне случайностей не бывает.

И обернулся – как раз вовремя.

Все его бойцы были сосредоточены на закрытых люках, чтоб, если оттуда опять какая-то пакость полезет, сразу встретить ее свинцовым ливнем. Даже те раздолбаи, что должны были за внешним периметром смотреть, тоже на люки косились.

И, конечно, никто из них не смотрел в небо.

А зря.

Бесшумная летающая хрень была похожа на стальной лапоть, приближающийся довольно стремительно. И, если б Геращенко не обернулся, очередь разрезала бы его пополам. Но за секунду до того, как ствол, высунувшийся из-за невысокого борта «лаптя», заморгал еле видимыми вспышками, полковник успел упасть лицом в грязь.

Вовремя!

Пуля лишь рванула ворот камуфляжа и обожгла загривок, но от этого еще никто не умирал.

А вот одному из ученых, возившихся возле «телескопа», повезло меньше.

Пули, предназначавшиеся полковнику, разворотили работнику науки задницу. Жутко, в клочья. Во все стороны полетели куски мяса и крови. Ну да, из пулемета полуоболочкой самое то работать по пехоте – и эффективно, и эффектно. И что за машинка с «лаптя» колошматит, тоже понятно – не иначе «Барсук», снабженный прибором малошумной стрельбы. Потому бойцы на звук не сразу среагировали и стрелять по воздушной цели принялись, лишь когда она, заложив крутой вираж, уже летела обратно.

Полковник лицо из грязи вынул сразу как упал и потому все видел в деталях одним глазом – второй был плотно залеплен жидкой глиной. Геращенко глаз протер, быстро поднялся…

Так, бойцы вроде все целы – и это хорошо, их и так мало осталось. Ученый, словивший очередь пятой точкой, тоже, но это ему скорее не повезло, чем наоборот. На войне пуля в булку вещь неприятная, но в основном излечимая – санинструктор, не отходя от огневой точки, плоскогубцами свинец достанет, матрацным швом полушарие заштопает, пару недель поспишь на брюхе, и можно дальше в окопе штаны просиживать. А вот если пуля прямо в дуло прилетела и нет возможности срочной эвакуации, то лучше товарища по оружию лечить радикально, сразу от всех болезней разом, чтоб сам не мучился и бойцов воплями не деморализовывал. Ибо от такого ранения обезболивающие помогают очень условно, кровотечение в полевых условиях остановить невозможно, и даже самые стойкие орут так, что лучше реально человеку помочь раз и навсегда. Чисто из чувства милосердия.

Ученый пока не орал – часто при обширных ранениях охреневший мозг подвисает от обилия фатальной информации и не сразу доводит до хозяина всю гамму ощущений. Потому работник науки пока что лежал на боку и смотрел на полковника глазами, полными надежды. Такое Геращенко не раз видел у тех, кто поймал тушкой подарок войны, но еще не осознал, насколько роскошный. Вроде б чего проще – взгляд опустил, да и посмотрел, что там и как.

Но нет.

Страшно даже самым отважным, особенно в первые секунды после того, как почувствовал тупой удар в тело и горячую влагу в районе того удара, толчками вытекающую из тебя наружу. Потому человек неосознанно ищет глазами того, кто скажет правду, а лучше соврет, если все плохо. Ибо на фиг не нужна та правда тому, кто уже о ней догадывается, но боится принять…

– Все же хорошо будет, правда? – срывающимся голосом спросил раненый. – Там же ничего страшного?

Полковник стряхнул с ресницы остатки глины, глянул повнимательнее.

Надо же. Человека почти напополам разорвало, там не просто задница в лоскуты, там от таза одни крошки и из разорванных штанов что-то торчит, похожее на осколок позвонка. Понятно, почему ученый еще не корчится, словно на раскаленной сковородке, – наверняка свое тело ниже ранения просто не чувствует, так как позвоночник разорван.

– Да нормально все, – Геращенко растянул губы в улыбке – непривычная мимика для него, но ради такого дела можно и морду поднапрячь. – Ерунда. Сам глянь, если не веришь.

Ученый с опаской оторвал взгляд от жуткой улыбки полковника, и попытался посмотреть вниз…

Геращенко был боевой офицер, не штабной, и когда был чуть помоложе, мог дать сто очков вперед любому спецназовцу по части боевой выучки – и с получением полковничьих погон профессиональные навыки никуда не делись. Сейчас он это продемонстрировал вполне эффектно, молниеносным движением выдернув из кобуры «стечкин» и выпустив короткую очередь в макушку раненого, сместившись при этом в сторону, чтоб мозги одежду не забрызгали. В принципе, она и так была вся в грязи, но отработанные рефлексы такая вещь, которая делается неосознанно. Как сейчас, например.

Второй ученый, застыв на месте, с ужасом смотрел на происходящее. Полковник сунул пистолет обратно в кобуру и рявкнул:

– Обледенел, что ли, мать твою? Запускай нах свою бандуру, пока тоже порцию свинцовых таблеток от стресса не получил!

Подействовало.

Работник науки засуетился, «бандура» начала вибрировать – сначала еле заметно, но через несколько секунд вибрацию почувствовали все. Подошвами, через землю, дрожащую, словно в ужасе. Один боец блевать начал, хотя у спецназовцев в организме обычно все надежно сделано от рождения, в том числе и желудки.

Геращенко тоже ощутил, как к горлу подкатывает тошнота, – и вдруг поверил. В то, что все получится именно сейчас, ибо от невиданного, внезапно ожившего орудия перло такой инопланетной мощью, что не захочешь, а проникнешься, понимая – сейчас оно выстрелит лишь один раз, и проблемы со зловредным ученым закончатся раз и навсегда.

* * *

Зрение у Насти было отменное. И познания соответствующие. Аналитический центр, встроенный в ее мозг, мгновенно выдал информацию: вон тот плечистый индивид с крупными зелеными звездами, еле видимыми на камуфлированных погонах, и есть начальник операции. По нему кио и резанула из «Барсука», совершенно уверенная, что сейчас одной очередью лишит командира весь личный состав этой шайки, собравшейся возле логова академика.

Но – не вышло.

За мгновение до того, как Настя выбрала всю слабину спускового крючка, полковник обернулся и слишком шустро для обычного хомо упал ничком, пропустив очередь над собой. Все пули ушли, считай, «в молоко», ибо один раненый гражданский – это вообще ни о чем. И эффекта неожиданности не получилось – по «галоше» замолотили прицельные очереди. Похоже, дно у трофейного транспортного средства было бронированным, пули его не пробили, однако «галоша» заходила ходуном, и Насте, чудом устоявшей на ногах, пришлось срочно уводить летающий аппарат из-под обстрела.

Впрочем, отвлекающий эффект был достигнут: военные, собравшиеся возле бункера, сосредоточили огонь на «галоше», паля ей вслед из всех стволов, а в это время к кромке редколесья подошли Данила с Рудиком.

В принципе, позиция у них была неплохая: вояки как на ладони, а сами они под прикрытием деревьев, некоторые были довольно толстыми.

– Залегаем – и работаем, – буднично произнес Данила.

Опыт работы с «Печенегом» у него был так себе. В Кремле имелся такой пулемет, сильно облезлый от времени – двести лет не шутка. Но даже с порядком изношенными лентами он работал исправно. Правда, патронов к нему немного осталось, да и те, что были, в основном кустарным способом переснаряженные в старые гильзы, отчего пулемет периодически клинил. Но какой-никакой опыт работы с ним дружинники все же получали, не совсем понимая, зачем их учат работать со столь древним оружием.

Но сейчас этот опыт Даниле пригодился.

Первая короткая очередь лишь взрыла глину под ногами ближайшего спецназовца, после чего дружинник взял прицел повыше – и на этот раз все получилось. Спец, поняв, что по нему стреляют, попытался упасть и сделал это зря. Данила не хотел убивать незнакомого ему человека, только вывести из строя, ноги прострелить, по возможности не задев кости. Но военный падал, а выпущенные пули остановить нереально… И прилетели они не в ноги, а в лицо, оказавшееся вместо ног на линии выстрела.

Жутковатая это штука – огневой контакт. Только что был живой и совершенно целый человек, но прошло всего три секунды, и в его лице уже лишь три отверстия вместо носа и глаз, а затылочная кость улетела куда-то вместе с мозгом, так что теперь это не голова, а довольно жуткая маска. Причем руки хозяина этой маски продолжают суетиться, пытаться пристроить автомат для стрельбы лежа – боец уже умер, а рефлексы еще работают…

Рудик поморщился.

Зрение у него было отличное, и он все рассмотрел в деталях. А еще он увидел, как остальные бойцы, мгновенно поняв, откуда по ним ведется огонь, быстро рассредоточились и принялись поливать вражескую позицию из своих огнестрелов.

Данила шустро откатился за дерево, и за соседним обнаружил спира.

– А ты пошто не стрелял?

Рудик пожал плечами.

– Да как-то… Они мне ничего плохого не сделали…

– А какого лешего за мной тогда бежал?

На это Рудик не знал что ответить.

– Короче, – рявкнул Данила. – Я одного убил, хотя не желал того, так вышло. Но теперь, ежели мы в ответку стрелять не будем, нас просто размолотят в фарш, как курей на ярмарке. Понял?

– Понял, – вздохнул Рудик.

Дружинник был прав. Если кто-то хочет тебя убить, выхода два: или позволить ему это сделать, или пристрелить его, пока он не отправил тебя в Край вечной войны.

Правда, сейчас это было сделать проблематично: пули противника крошили деревья, за которыми спрятались Рудик и Данила, срывали клочья коры, срубали ветви, щепки летели во все стороны… Высунуться значило практически гарантированно принять тушкой кусок горячего свинца, а то и не один. Но Рудик сейчас испытывал некоторое чувство вины за то, что не поддержал товарища, промедлив со стрельбой, – получается, вроде как струсил или, еще хуже, предал. А чувствовать за собой такое спир не привык.

– Как стрелять начну – поддержи, – прокричал он.

– Что ты задумал? – перекрывая голосом грохот канонады, проревел дружинник.

Но Рудик не собирался обсуждать с Данилой свой план – и голоса у него такого мощного не было, охрип, пока четыре слова проорал, – да и времени на обсуждение не осталось. Того и гляди или шальная пуля вырвет кусок мяса из конечности, случайно высунувшейся из-за дерева, или противник придумает что-то получше, чем беспорядочная стрельба по деревьям.

Потому Рудик закинул «Вал» за спину и шустро полез на дерево – когти позволяли. Враги стреляли на метр-полтора над землей, рассчитывая достать тех, кто укрылся за толстыми стволами, но никак не ожидали, что кто-то будет работать по ним с высоты трех метров, из гущи ветвей дерева-дендромутанта, скрюченных многолетним аномальным фоном.

Кстати, в ветвях Рудик укрылся вовремя!

Под огневым прикрытием товарищей к лесу бежали двое, держа в каждой руке по гранате – что такое эти зеленые «яйца», которые хомо плотно сжимали пальцами, спир знал хорошо. Видал в мире Кремля, как они работают, когда бесхвостые бандиты закидывали ими логово семьи Рудика…

Бывает такое: вроде ничего к людям личного не имеешь, а увидел что-то у них в руках – и словно перемыкает. И уже не люди это, а враги лютые. Твои личные враги, пожалеть которых теперь никак не получится, сколько себя ни уговаривай.

У Рудика таким триггером явились эти самые гранаты у военных. Понятное дело, эти люди не имели никакого отношения к бандитам, которые родятся минимум через полтора столетия. Но у спира к ним никаких больше «они мне ничего плохого не сделали» не осталось. Не сделали, факт. Но бегут сюда, чтобы сделать. И его убить, и Данилу – хомо довольно туповатого, но все-таки своего. А когда своих убивают, это нехорошо.

Стрелять Рудик умел. Ну, как умел? Приходилось несколько раз. Но раса спиров славится тем, что способна быстро бегать и хорошо обучается. А при достаточной силе лап и хорошем зрении совместить мушку с целиком и плавно нажать на спуск особого таланта и не требуется.

Приклад мягко толкнулся в плечо, и самый резвый хомо, споткнувшись, зарылся лицом в серую траву Зоны, выронив гранаты. Второй бегун это дело увидел и тоже попытался упасть – но опоздал. Рудик даже стрелять в него не стал – и так понял, что сейчас будет, когда увидел, как от зеленых «яиц», покатившихся по земле, отлетели скобы. Хомо бежали, вытащив чеки из гранат, чтоб не задерживаться перед бросками.

И не задержались.

На этом свете…

Второй военный даже успел упасть ничком до того, как обе гранаты хлопнули со звуком, словно кто-то одновременно ткнул иголками пару больших воздушных шариков. Только упавшему не повезло, что одно зеленое «яйцо» прокатилось по земле и, ткнувшись ему в шею, взорвалось.

Естественно, ничего хорошего из этого не вышло – голова военного оторвалась вместе с каской и отлетела в сторону, а из развороченной шеи хлынул фонтан крови. Рудик поморщился, но на этот раз пересилил себя и принялся отстреливать тех, кто, рассредоточившись цепью, приближался к деревьям, методично поливая их свинцом. Патронов у вояк было завались, и они лишь на ходу меняли магазины, полностью уверенные, что подавили противника огнем и теперь он точно никуда не денется. Небось, застыл в ужасе за естественным укрытием и боится лишний раз пошевелиться…

Но тут Рудик их разочаровал.

«Вал» по сравнению с обычным огнестрелом стреляет практически бесшумно – особенно когда из тех огнестрелов идет настолько интенсивная оглушительная пальба. Пока военные сообразили, что их расстреливают как в тире, спир успел положить троих, целясь под каски.

Беспроигрышный выбор.

Защитить от пули и осколков можно верхнюю часть черепа и все, что ниже подбородка, причем относительно недорого. А давать каждому рядовому вояке шлем с многослойным бронестеклом, полностью защищающим лицо, который стоит как вся его остальная экипировка, конечно, никто не будет. Максимум противоосколочные очки выдадут, которые, само собой, не выдержат прямое попадание тяжелой пули патрона 9 × 39 мм.

Расстояние до цели было метров двести, на ствольной коробке автомата был установлен какой-то навороченный дневной оптический прицел, в который лица военных были видны просто прекрасно, так что Рудик ни разу не промахнулся, стараясь класть пули точно между сосредоточенно прищуренных глаз.

А потом его заметили…

Все-таки к лесу приближались опытные бойцы, обученные не паниковать, когда справа и слева падают убитые товарищи, а искать того, кто их подстрелил, – и прикладывать все усилия, чтобы нейтрализовать стрелка до того, как тот поставит увесистую свинцовую точку в их собственной биографии.

Цепь залегла, и тут Рудик совершил ошибку – не меняя позиции, убил четвертого хомо.

Увлекся.

А чувство безнаказанности на войне – это очень плохо. Никогда нельзя недооценивать противника, даже если тебе кажется, что он глуп, а ты умнее его в разы и легко накидаешь ему тумаков в загривок, а он даже и не квакнет.

Кто-то из военных заметил движение на дереве, быстро сменил магазин и полоснул трассерами по замысловатому сплетению ветвей, за которыми спрятался спир. Не столько на поражение выстрелил, сколько остальным светящимся пунктиром на цель указал.

И тем остальным ничего более разъяснять не потребовалось.

На укрытие Рудика обрушился шквал огня. Вырванные куски древесины, обрывки коры, ветки, щепки – все это посыпалось на спира, вынудив его рвануться в сторону…

И тут пуля ударила его в нижнюю лапу.

Рудик непроизвольно вскрикнул, выронил «Вал», метнулся влево, вправо, пытаясь уйти с линии огня… Но как с нее уйдешь, когда профессиональные вояки из дюжины стволов молотят по сектору, не особо и целясь, а лишь следуя указаниям того, кто трассерами указывает, куда стрелять. Он, может, и сам уже не уверен, что надо именно туда, просто магазин менять – это время, а вдруг за те несколько секунд цель куда-то свалит и именно твоей пули не хватит пацанам, чтоб покончить с уродом, что шестерых твоих товарищей положил?

А потом кто-то для верности процесса из подствольного гранатомета по ветвям жахнул.

Рудик забился в нишу между толстой веткой и стволом дерева и, возможно, даже пересидел бы обстрел, несмотря на боль в раненой лапе, но взрывной волной его выдернуло из укрытия, развернуло в воздухе и швырнуло вниз, прямо на жесткие корни корявого дендромутанта, наполовину вылезшие из земли.

Удар был страшным. Боль рванула низ спины, там что-то хрустнуло – и боль тут же исчезла, будто ее и не было. И вместе с ней пропало ощущение нижних лап и хвоста, словно их и не было никогда.

«Ну, вот и все, – мелькнула мысль. – Поскорее бы…»

Он лежал на виду. Легкая цель. Правда, именно по такой цели в первые секунды иногда непросто попасть, если она появилась неожиданно. На войне такие подарки случаются не часто, потому даже опытные стрелки порой подтормаживают от неожиданности.

Первая очередь взрыла землю возле морды Рудика, вторая выбила дробь на стволе дерева, брызнув во все стороны осколками коры.

«Мазилы», – равнодушно подумал спир.

Надо же…

Все боятся смерти, а когда она приходит, страх отпускает. Даже интересно становится, что там, за гранью. То ли как свечку задули, раз – и все, нет тебя. Или же и правда существует Край вечной войны, куда уходят те, кто сумел и жизнь прожить не слишком паскудно, и помереть достойно.

Рудик ждал третьей, решающей очереди – теперь-то хомо уж никак не должны промахнуться, – но ее не было. Потому что слева вдруг раздалась непрерывная трескотня, а с той стороны, где были враги, – крики боли и заковыристый мат.

Спир повернул голову и увидел Данилу.

Дружинник, выйдя из-за дерева, стоял в полный рост и с рук молотил из пулемета по военным. Те, кто, увидев падение Рудика, решили приподняться с земли и добить спира, первыми попали под очередь. Остальные принялись отстреливаться – и у некоторых получилось.

Рудик видел, как пули бьют в широкую грудь Данилы, разрывая кольца кольчуги, разбивая на таком коротком расстоянии пластины бронекомбинезона и выбивая из тела фонтанчики крови, но было такое впечатление, что ранения дружиннику не доставляют никакого дискомфорта. Он как стоял, так и продолжал стоять, широко расставив ноги. Пулемет бился в руках дружинника, словно бешеный зверь, находя очередями особенно метких стрелков и успокаивая их навеки.

Это выглядело очень впечатляюще. Спир даже забыл на несколько мгновений, что у него сломана спина и нижняя лапа изрядно разворочена пулей, – слишком уж эпичным было зрелище…

Правда, дружинника хватило ненадолго.

Словно вдруг почувствовав смертельную усталость, он шагнул к дереву и прислонился к нему плечом. И даже успел выпустить пару коротких очередей, прежде чем ноги перестали его держать. Тогда он медленно опустился на одно колено, положил на траву пустой пулемет и достал из ножен меч.

Эффектная картина, конечно, но для мира огнестрельного оружия довольно наивная. Что можно сделать с мечом против нескольких автоматчиков? Точнее, против семерых – именно столько их осталось. Сейчас они поднимались с земли, но, не сговариваясь, стрелять не спешили.

– Пацаны, я фигею, реально, – сказал один из них, самый здоровенный. – Эти два урода положили почти все наше отделение.

– Нормально сражались, пусть нормально уйдут, – произнес второй, поднимая автомат.

– Ну уж нет, – проговорил здоровяк, ударив ладонью по стволу «калаша» товарища. – У меня для них будет особый экспансивный уход, со спецэффектами.

Проговорив это, он быстро выдернул из кобуры пистолет и выстрелил Даниле в плечо.

Эффект был, мягко говоря, неприятным – пуля буквально выдрала из тела кусок мяса, пробив в мышце хорошо видимый рваный тоннель.

– «Черный коготь» от Винчестера, – поморщился один из спецов. – Добей лучше уже, хорош издеваться.

– Ага, сейчас, разбежался, – оскалился здоровяк. – Я их за пацанов заживо по частям разберу.

И выстрелил снова.

Но Данилы уже не было на том месте, куда выстрелил военный…

Серьезная боль – она для всех разная.

Одни, ощутив ее приход, замирают, стараются съежиться, убаюкать ту боль в себе, лежать и не шевелиться, лишь бы утихла хоть немного…

Другие орут. Страшно, с матами, брызгами слюней, глуша ее в себе, потому что, когда раздираешь рот в крике, выплескиваешь с воплем всего себя – так легче. Отвлекается мозг на твой рев, забиваешь ты его звуковым ударом, и он, оглушенный, уже не так интенсивно терзает тебя сигналами о том, насколько у тебя все хреново…

Но есть и те, кто молчит.

Эти – самые страшные.

Им не только на свои мясо, кости и требуху наплевать, для них с жизнью расстаться – как кольчугу с себя скинуть – вещь, конечно, нужную, но тяжелую и изрядно надоевшую и своим весом, и бряцаньем звеньев, и жарким, провонявшим пóтом кожаным поддоспешником.

Для них боль – как плеть для злого, необъезженного коня. Лишь вспышку неконтролируемой ярости у таких людей можно болью вызвать. И тогда уже неважно для них, сколько пуль застряло в кишках, что простреленная левая рука повисла бесполезной плетью и что тело молит лишь об одном – лечь и не двигаться, и будь что будет.

Не для них это, свое тело слушаться или чужой воле подчиняться.

Не те это люди. Из другого теста слеплены.

И о том, что они способны в боевой ярости натворить, потом слагают легенды…

Силы уже почти оставили Данилу – слишком много в него свинца прилетело. Но даже не пуля здоровяка, вырвавшая из руки кусок мяса, заставила дружинника двигаться. Просто его взгляд, который уже застилала темная пелена, остановился на роже военного, а точнее – на его глумливой ухмылке.

И тогда Данилу словно приподняло что-то над серой травой Зоны. Потому что нет ничего страшнее умирать под такие вот улыбочки врага, заранее торжествующего победу над тем, кого еще не победил…

И откуда только силы взялись – непонятно. Но если взялись, то и незачем думать откуда. Главное – успеть, пока они не оставили израненное тело.

А успеть надо было много.

От второй пули Данила ушел, крутанувшись винтом прямо на колене и одновременно вскакивая на ноги. А дальше все было как во сне…

Спецназовцы даже не успели вновь вскинуть автоматы, как дружинник был уже рядом. И первым прилетело здоровяку – меч дружинника рассек его ухмылку, не успевшую сползти с лица, дальше, вглубь, через щеки, круша зубы и располовинивая язык, до шейных позвонков и сквозь них, навылет – и сразу же, не прерывая движения, по шее того, кто стоял рядом.

Удар был такой силы, что на траву упали одновременно полторы головы. Здоровяк, похоже, так и не понял, что произошло. Ухмылки на половине его лица больше не было, одной верхней губой особо не поухмыляешься, зато в глазах застыло недоумение. Мол, как же так? Только что я собирался эффектно расстрелять поверженного врага, и вдруг пара секунд, его нет, а в ноздри уже воткнулись неприятные острые травинки, и убрать их почему-то нечем, руки не слушаются. И вообще положение головы какое-то странное, никогда с такого ракурса траву не видел…

Он так и умер в недоумении. Хорошая смерть, когда мозг просто не успевает переварить шквал информации и ошеломить своего хозяина неистовым водопадом запредельной боли…

Остальные спецы среагировать успели – не зря ж их столько лет обучали выживать в любых условиях. Кто отпрыгнул в сторону, кто с места ушел в перекат, одновременно вскидывая оружие и ища стволом цель.

Но цель не стояла на месте.

«Вихрь смерти» – техника, которую в Кремле преподавали только наиболее выносливым дружинникам, ибо организм даже отлично подготовленного воина может не выдержать такой нагрузки. Человек впадает в некий транс, движения ускоряются, внимание предельно сконцентрировано, и малейшая ошибка противника ведет к его смерти. Данила помнил из рассказов старших учителей, что когда-то, в незапамятные времена, далеко на севере люди знали подобную технику боя, но лишь немногие были способны ее применять. Кажется, их называли берсерками. В Кремле же воинов, умевших так сражаться, называли «говорящими с мечами»…

«Вихрь смерти» стремительно пожирал оставшиеся силы, но Даниле было все равно. Легенды гласили, что тем древним берсеркам было важно умереть с мечом в руке, чтобы попасть в свой загробный мир. Похоже, они знали толк и в жизни, и в смерти. Жили так же неистово, как дрались, и умирали в битве, не трясясь от страха перед смертью, а наслаждаясь последними каплями жизни, как знаток вина смакует то, что осталось на дне бокала, зажмуриваясь от удовольствия…

Данила не видел клинка своего меча, размазанного в воздухе от скорости – лишь воздух, рассеченный остро заточенным лезвием, дрожал там, где сквозь него проходила сталь.

Не видели его и противники, потому что никто из них не успел среагировать, предпринять что-то ради спасения своей жизни. Данила двигался так, как не может перемещаться обычный человек, он словно летел со своим мечом над травой, проносился тенью – и позади него живые люди распадались на части, словно разбитые и плохо склеенные куклы. Сквозь каждого человека меч проносился два раза – первый удар по рукам, чтоб воин не смог выстрелить, ибо даже убитые порой нажимают на спусковой крючок, прежде чем умереть. И второй – по шее, если она открыта, либо наискось, от плеча до пояса. Это не сложно, если на противнике нет кольчуги с высоким воротником и зерцалом на груди. В «вихре смерти» «говорящие с мечами» легко разрубали надвое быка – что уж тут говорить о человеческом теле…

Однако один из спецназовцев все равно успел выстрелить – интуитивно резанул очередью по тени, перемещающейся с немыслимой скоростью, прежде чем увидел свои руки, падающие вместе с автоматом на забрызганную кровью траву. А потом он увидел глаза – бесстрастные, холодные, как космос, и страшные, как его бесконечность. Мелькнула мысль: «Я увидел взгляд смерти…» Следом плечо и поясницу рванула мгновенная боль, напоследок кольнуло разрубленное сердце, и воина накрыла благодатная тьма, где нет ни ненужных страданий, ни раздражающих мыслей, ни вечной суеты этого бестолкового мира…

Данила вонзил в землю меч и рухнул на колени, держась за рукоять, чтобы не упасть. Почему-то ему это было важно. Когда все враги повержены, становится значимым только одно: смаковать последние капли жизни, до конца чувствуя себя воином. Ног дружинник уже не чувствовал, на плечи словно легла неподъемная чугунная плита, но поддаваться ей не хотелось. Если уж бороться, то до конца, пусть даже с самой Смертью…

– Эффектно, – еле слышно проговорил Рудик, из которого тоже стремительно уходили силы – из раны в ноге кровь уже почти перестала течь, видимо, осталось ее немного. Но язык еще шевелился, хоть и с трудом. – Хоть ты и тупой хомо… но мечом машешь круто.

Данила через силу улыбнулся.

– Прощай, брат по оружию, – сказал он. – Увидимся в Краю вечной войны.

– Прощай, брат, – улыбнулся в ответ Рудик. – Увидимся обязательно.

* * *

Можно было просто улететь.

Противников оказалось слишком много, и по большому счету свою задачу она выполнила – отвлекла врага на себя. Данила с Рудиком смогли незамеченными пройти через рощу, выбрали выгодные позиции и, судя по звукам перестрелки, уже начали выкашивать военных, осаждавших бункер академика.

Но, Зона их задери, их и правда было слишком много для двоих стрелков, пусть даже занявших удобные позиции.

И Настя решительно развернула «галошу» в обратном направлении…

* * *

Ярость полковника Геращенко достигла предела. Такого, когда мир видится словно через кровавую пленку. Целое отделение идиотов, охранявших периметр и попавших под обстрел, вообразили себя суперменами и, подавив огонь неизвестно откуда взявшегося противника, рванули зачищать огневые точки.

И у них, наверно, получилось. Потому что из леса, куда углубилось отделение, больше не было слышно звуков стрельбы.

Тихо там было.

И не вышел оттуда никто…

Надо было бы, по идее, послать кого-то, проверить, что там, – но посылать никого не хотелось. Потому что процентов на девяносто девять и так ясно, что там. Иначе б так тихо не было в этом чертовом нагромождении кривых деревьев, словно вывалившихся из кошмарного сна шизофреника.

– Долго еще?!!!

Рев полковника уже мало напоминал человеческую речь.

– Пулей силовой кабель пробило, – огрызнулся ученый, которому тоже уже было все равно. Пришел в себя после смерти коллеги и слегка озверел. Бывает такое с людьми. Увидят смерть воочию, страшную, с мясом, кишками и кровищей, – и враз другими становятся. Страх теряют совершенно, кто на время, а кто навсегда. Понимание приходит, что ты не бессмертное высшее существо, а всего лишь кожаный мешок с костями, требухой и извилистым органом, который тем мешком управляет и очень боится сдохнуть – но рано или поздно сдохнет все равно. И наплевать потом такому человеку на чины, погоны и собственную жизнь – не похрен ли все? Чего раньше боялся, если конец один?

Хотя, если напомнить, что финал может случиться вот прям сейчас, бывает, что это отмороженное состояние можно и разморозить.

Геращенко вновь достал «стечкин» из кобуры, приставил еще теплый ствол к затылку ученого и спросил снова. Очень спокойно.

– Долго еще?

– Пять минут, – буркнул ученый, осознав, что когда орут – это на нервах и тут может быть пятьдесят на пятьдесят. А когда вежливо спрашивают, держа палец на спусковом крючке, это не шутят и вполне обдуманно могут на тот спуск нажать, если ответ не понравится.

– Три минуты, – сказал Геращенко, чуть нажав стволом на затылок ученого.

– Три минуты, – буркнул тот. – Уложусь. Тут не критично. Сейчас клеммами соединю, и нормально будет.

– Соединяй, – тем же ледяным голосом произнес Геращенко, убирая пистолет.

Он и правда был готов пристрелить ученого, если б с установкой произошло что-то серьезное. В этом случае пришлось бы спешно уходить с остатками отряда, пробиваясь к выходу из Зоны. И тогда этот мученик науки был бы только балластом, тормозящим движение группы.

Впрочем, если все получится, пристрелить его по-любому придется – в случае выполнения задания балласт балластом быть не перестанет, плюс еще рассказать на Большой земле может что-то лишнее. Пацаны-то командира не сдадут процентов на девяносто пять, этот же все выложит любому, кто поинтересуется. Мысленно Геращенко реально дал ему три минуты, после чего нужно было экстренно сворачиваться и сваливать, пока не пойми откуда не приперся еще кто-то, желающий пострелять по остаткам группы военных, расположившихся на открытой местности…

Иногда мысли материальны.

В Зоне – тем более.

Тут все пропитано неестественной, аномальной энергией, и часто случается – не успел подумать о плохом, и вот оно, появилось во всей красе, хавай его ложками, да смотри не подавись.

Та летающая хрень, которую пацаны отогнали очередями, вернулась. Вынырнула из-за верхушек деревьев и принялась поливать свинцом парней, которых и без того осталось десятка два, не больше. И самое интересное – показалось полковнику, что он рассмотрел того стрелка, который одновременно ухитрялся и управлять этим летающим лаптем, и стрелять при этом довольно точно, зажав под мышкой приклад пулемета.

Вернее, ту.

Это однозначно была женщина с фигурой профессиональной спортсменки. Лица на таком расстоянии было не рассмотреть, но, с другой стороны, оно точно надо – смотреть в лицо той, кто во второй раз пытается тебя убить?

Парни, понятное дело, вновь принялись молотить из автоматов по летающей хреновине, стараясь зацепить пилота. Снизу это сделать было непросто, так как бронированное дно аппарата хорошо защищало спортсменку-пулеметчицу – но кому-то это, похоже, удалось.

Летающий лапоть дернулся, слегка накренился – и Геращенко понял, что ошибся.

В девицу никто не попал.

Она сымитировала ранение, заставив стрелков стрелять с упреждением в то место, где ее аппарат должен был находиться, судя по изменившейся траектории. Парни, небось, заранее поздравили себя с победой, сосредоточив огонь на нужной точке, где через мгновение должна была показаться голова пулеметчицы…

Но хитрая сволочь резко повернула свой аппарат, непонятно как удержавшись на ногах на таком вираже, и резанула из пулемета по пацанам длинной очередью…

Геращенко аж застонал от увиденного.

Страшно это даже для бывалого вояки, когда видишь, как головы твоих ребят одна за другой взрываются кровавыми брызгами, словно перезрелые арбузы. Одной удачной очередью эта тварь скосила шестерых и, мастерски развернув свою аэроплатформу, пошла на второй вираж – видимо, решила повторить успех. Правда, похоже, у нее закончились патроны, так как девица швырнула с высоты бесполезный теперь пулемет и схватилась за штуковину, напоминающую средневековый пистолет с широким раструбом.

Геращенко знал, что это такое, – не один день в Зоне провел и потому был в курсе насчет «мусорщиков» и их оружия. Фиговина в руках девицы была весьма опасна, хоть и не так быстра, как обычный огнестрел. Но если ее применить на такой скорости с этого летающего лаптя, последствия могут быть фатальными. Смазанный луч полностью не развалит человеческое тело на атомы, как это сделал бы луч концентрированный. Он просто удалит кожу и мясо с тех участков тела, которых коснется. Очистит кости от плоти, полностью выведя бойцов из строя, сделав их инвалидами. Геращенко уже видел такое однажды, и выглядело это просто жутко.

Подобного нельзя было допустить.

Любая боевая группа, выдвигающаяся в Зону, должна быть оснащена по максимуму. Это аксиома выживания. Зараженные земли не раз доказали ее правильность гибелью тех, кто пренебрегал этим простым правилом. Казалось бы – какие серьезные воздушные цели могут здесь появиться? Но Геращенко не раз слышал о воздушном транспорте «мусорщиков» и приготовился к такой встрече.

Он бросился к грузовику с откинутым тентом, откуда бойцы выгружали детали для огромной «смерть-лампы». Он точно знал: то, что ему было нужно, уже приведенное в боевое положение, лежало прямо под сидушками. Даже в кузов лезть не надо, только руку протянуть, взять и применить. Да, нарушение техники безопасности, да, рискованно. Но если вдруг в небе Зоны появится некая неизведанная летающая хрень, счет пойдет на секунды, каждая из которых будет наверняка стоить жизни. И не одной.

И вот, собственно, она появилась. И сейчас снова будет косить пацанов, если не поторопиться.

И полковник поторопился.

Давно уже он так быстро не двигался – должность не требовала. Но когда от твоих слегка подзабытых навыков зависит абсолютно все, и в том числе собственная жизнь, вся выучка как-то очень быстро вспоминается – а в свое время будущего полковника тренировали очень хорошо.

Геращенко очень быстро выдернул из-под длинного сиденья переносной зенитно-ракетный комплекс «Игла», взвалил на плечо нелегкую длинную трубу и выстрелил почти не целясь.

Ему повезло.

Летающая платформа как раз разворачивалась в воздухе, зависнув на пару секунд в одной точке, и в это самое мгновение в нее прилетела ракета 9М39, которая рассчитана на то, чтобы сбивать боевые самолеты.

В мгновение ока платформа превратилась в огненный шар, после чего на землю посыпались дымящиеся обломки. Неподалеку от полковника смачно шлепнулась оторванная и слегка обгоревшая женская рука с тонкими пальцами, в которых была зажата рукоять причудливой формы, оставшаяся от оружия «мусорщиков». А еще из руки торчала кость странного стального оттенка, словно выкованная из металла. Имплантат, что ли? Впрочем, какая разница-то?

Геращенко отбросил в сторону бесполезную трубу и смачно сплюнул. Что ж, цель уничтожена, одной проблемой меньше. И вопрос остался ровно один – сколько их будет еще до того, как закончится эта проклятая миссия.

– Все готово!

Голос ученого аж звенел от напряжения. Оно и понятно, в такой обстановке далеко не всякий военный сможет быстро и четко выполнить поставленную задачу. А этот гражданский – гляди-ка! – справился. Даже немного жалко будет его убивать, когда все закончится.

– Так запускай свою бандуру, мать твою, какого хрена ты ждешь?!!! – проревел Геращенко.

* * *

Когда у тебя короткие нижние лапы – это прекрасно. И ногти на них обрезать удобно, и варикозка настигает позже, и падать не так больно.

А вот быстро бегать никак не выходит.

Фыф не раз пробовал. Получалось медленно и комично. Потому он даже не стал особо стараться, когда Данила с Рудиком рванули в сторону рощи мутировавших деревьев, а просто пошел следом за ними.

Правда, когда из этой рощи донеслись звуки ожесточенной стрельбы, шам ускорил шаг, потом побежал – и сразу же, споткнувшись об какую-то кочку, растянулся на земле. Мордой об нее приложился, левое глазное щупальце рвануло болью – ушиб его, и сильно. Плюс кобура с мини-автоматом Sig Sauer заехала по колену так, что шам аж непроизвольно застонал.

Но боль его только взбесила. Злясь на самого себя, Фыф вскочил на ноги и, прихрамывая, припустил к роще, при этом стараясь максимально внимательно смотреть под ноги.

Между тем стрельба в роще превратилась в сплошной, непрекращающийся треск очередей, над головой Фыфа засвистели шальные пули, которые не задержали деревья. И так было понятно, Данила с Рудиком попали в серьезную передрягу и надо было бы еще ускориться – но как, когда твое тело не приспособлено для преодоления дистанций на спринтерской скорости?

Шам спешил как мог – и все же не успел…

Когда он вбежал в рощу, все было кончено. Под деревьями, местами обильно забрызганными кровью, валялись трупы. Многие из них были рассечены на части, словно их разделывал опытный мясник, умеющий одним ударом располовинить телячью тушу. И среди этих кровоточащих кусков мяса, некоторые из них еще рефлекторно подергивались, лежали Данила и Рудик. Уютно так, будто поспать решили после трудной работы. Данила подложив руку под голову, Рудик – свернувшись калачиком.

Фыф подавил страшный вой, рванувшийся из груди. Ему не надо было проверять, уснули друзья обычным сном или же мертвым. Любому шаму достаточно ментально коснуться любого тела, чтобы понять, есть в нем жизнь или же ему уже ничем не поможешь.

Шам стер с глазного щупальца набежавшую слезу. Надо было, наверно, что-то сказать, типа, спите спокойно, друзья, я отомщу – но кому мстить-то, когда их убийцы лежат здесь же, застреленные или порубленные на части? Мелькнула мысль насчет того, чтобы закопать тела, но вновь начавшаяся стрельба неподалеку от выхода из рощи ясно дала понять – с похоронами придется повременить до того, как будет решена основная проблема, ради которой они пришли сюда и ради которой погибли Данила и Рудик.

Фыф побежал туда, где меж деревьев пробивались лучи тусклого солнца Зоны, огибая по пути тела мертвецов, – и выбежал на открытое пространство как раз для того, чтобы увидеть, как из длинной трубы на плече какого-то хомо вылетает ракета – и летит по направлению к «галоше», так некстати зависшей на одном месте…

Для того чтоб мысленным ударом сбить какой-то предмет, нужно время. Хотя бы пара секунд, чтоб перевести организм в состояние ментальной атаки.

И как раз этих секунд Фыфу не хватило, чтобы спасти Настю…

Он старался, он очень старался, всю свою волю напряг, все свои внутренние силы…

Но не получилось…

Шам смотрел, как распускается в небе огненный цветок, и не верил, что высокомерной, сильной и потрясающе красивой кио больше нет. На землю, далеко разлетаясь от места попадания ракеты, падали дымящиеся обломки «галоши», которой мгновение назад ловко и уверенно управляла Настя, – и понятно было, что после такого взрыва выжить нереально никому, даже боевому кибернетическому организму.

Но понятно – это одно, а вера в чудо – совсем другое. Вдруг ей удалось спрыгнуть перед взрывом, а за вспышкой Фыф этого просто не заметил? Она же сильная, ловкая, и ее тело способно сопротивляться очень серьезным нагрузкам…

К ногам шама что-то шлепнулось. Фыф замер на мгновение, отчаянно не желая опускать взгляд, – но все же опустил…

И тут вопль, который он сумел подавить в роще, вырвался наружу. Страшный, жуткий для любого живого существа, знающего, что такое животный, смертельный ужас. Даже бывалые военные в количестве одиннадцати человек, все, что осталось от небольшой армии полковника Геращенко, содрогнулись как один – а уж они слышали в Зоне много такого, отчего обычный гражданский человек поседел бы мгновенно и просто умер от разрыва сердца. Потому что когда к твоим ногам падает окровавленный клок волос, от запаха которых у тебя кружилась голова и на которые ты засматривался все последнее время, боясь признаться самому себе, что влюбился по уши, мир внутри тебя взрывается, словно погибающая галактика, и наружу вырывается энергия такой силы, какой позавидовали бы и трехглазые шамы…

* * *

Полковник был прав – проблемы не закончились.

Внезапно со стороны рощи раздался крик, от которого у видавшего виды ветерана Зоны непроизвольно сжалось все внутри и затряслись ноги. И весь ужас был даже не в звуке, а в какой-то ледяной, неестественной энергии, проникшей в тело и заставившей каждый нерв дрожать, словно гитарная струна, по которой ударили слишком сильно – того и гляди порвется от напряжения.

Но Геращенко страшным усилием воли взял себя в руки и сосредоточил внимание на источнике этого звука.

Надо же! Рядом с рощей кривых деревьев стояла какая-то мелкая невиданная тварь и орала так, что некоторые бойцы группы попадали на колени. Один особо чувствительный вообще на землю рухнул, крича и зажимая уши ладонями. Что ж, бывает и такое, ко всем сюрпризам Зоны не подготовишься.

А уж к тому, который произошел дальше, – тем более.

Ученый, кстати, оказался молодцом. Несмотря на звуковую атаку, запустил наконец свою артиллерию, которая завибрировала, озарилась лазурным светом, и от ее ствола, направленного вниз, стала стремительно расти траншея шириной примерно с метр. Земля словно исчезала, превращаясь в серую пыль, и скорость, с которой та траншея росла в глубину, была поистине удивительной. У полковника даже мелькнула мысль, что эта установка, пожалуй, может и всю планету запросто располовинить, как хорошо наточенный нож разрезает яблоко надвое…

Но тут случилось невероятное.

Внезапно установка, которая в сборе весила пару тонн, не меньше, довольно легко оторвалась от земли на несколько метров и словно гигантской дубиной прихлопнула ученого, стоящего возле блока управления. Причем вместе с этим блоком. Бах – и на месте, где только что стоял человек и дорогостоящее оборудование, просто мокрое место.

В буквальном смысле.

Геращенко хорошо его рассмотрел, потому что пятиметровая металлическая дубина снова поднялась в воздух. Разумеется, она уже не работала. Без блоков питания и управления это теперь был уже просто тяжелый кусок металла, который довольно быстро сместился в сторону и рухнул вниз, расплющив еще одного бойца и превратив в кровавый блин ноги второго, который все еще валялся на земле, держась за уши.

А металлическая дубина вновь взмыла вверх…

Геращенко слишком долго шастал по Зоне, чтобы не понять, с чего это лучевая артиллерия внезапно принялась крошить его людей. Несомненно, в этом была виновата та низкорослая тварь, что продолжала исторгать из себя жуткий инфернальный крик.

И тогда полковник опустился на одно колено, одновременно доставая из кобуры «стечкин», подхватил левой рукой правую, чтоб та меньше дрожала, поймал на мушку орущего мутанта и начал стрелять.

* * *

Я поднялся по лестнице и толкнул ладонью люк над головой, уверенный, что он сейчас легко откинется в сторону.

Как бы не так. С таким же успехом я мог толкать потолок.

– Какого ктулху? – заорал я.

– Да-да, сейчас-сейчас, – раздался снизу голос Захарова. – Я просто забыл сказать – после неудачной контратаки я задраил люки намертво, усилив их блокировку дополнительными закаленными ригелями, и сейчас автоматике нужно несколько минут, чтобы их разблокировать обратно.

– Да твою ж ученую маму налево, – пробормотал я. – И направо тоже.

Висеть несколько минут на лестнице, словно мартышка на ветке, мне совершенно не хотелось. Тем более с учетом того, что наверху какие-то отморозки собирают «смерть-лампу» калибра немногим меньшего, чем знаменитая Царь-пушка.

Но деваться было некуда. Оставалось только ждать, пока академик соблаговолит договориться со своей автоматикой и откроет люк.

Прошло несколько минут. У меня уже начали руки затекать, когда я услышал крик. Нет, стальная плита у меня над головой звуки снаружи, конечно, не пропускала. Потому я его не то чтобы услышал – почувствовал. В желудке стало пусто, как при спуске на скоростном лифте, а в голове возникло ощущение колокола, по которому снаружи жахнули железякой.

И я знал, что это за крик.

Это однозначно был ментальный удар шама, под который человеку лучше не попадать. Нервная система может отказать, и будешь потом всю жизнь глазами хлопать да слюни пускать. Хотя тренированные люди с крепкими нервами такой удар держат, а там, наверху, однозначно были тренированные. И, выдержав такой удар, они, конечно, начнут стрелять. А нанести его в этом мире могло только одно существо.

Потому я больше не стал ждать, пока сработает тормозная автоматика Захарова, а послал мысленную просьбу своему старому другу, который на этот раз откликнулся.

«Бритва», выскользнувшая из моей ладони, вошла в сталь, словно в торт. Одним движением я перерезал и основные, и дополнительные ригели люка, поднатужился, нажав на него обеими руками, откинул тяжелую стальную плиту и с максимально возможной для меня скоростью выскочил наружу, готовый к тому, что сейчас в меня ударят сразу несколько очередей.

Но ничего такого не произошло.

Бойцы, которые должны были охранять люк, оказались заняты другим.

Они стреляли.

Но не в меня.

Они стреляли в Фыфа. У меня отличное зрение снайпера, и я очень хорошо видел, что происходит возле рощи.

Мой одноглазый друг стоял, бросив бесполезный миниатюрный автомат и вытянув левую переднюю лапу вперед. Стойка защиты шамов, которая гораздо эффективнее, когда ладонями к противнику обращены обе лапы.

Но сейчас вторая лапа Фыфа была занята. В ней словно была зажата невидимая дубина, которую он с трудом поднимал – и с силой опускал вниз.

Впрочем, нет. Эта дубина была вполне видимой. Она разила врагов в двух сотнях метров от шама. Хреновина из неизвестного серебристого металла, похожая на ствол огромной пушки, поднималась – и падала вниз в такт движениям Фыфа. К сожалению, попадала она не всегда, ибо была громоздкой, а спецназовцы, оправившиеся от шока, оказались довольно юркими. Один из них мгновение назад ушел грамотным перекатом вправо, и серебристый ствол бесполезно шлепнулся в кровавую грязь, разбрызгав ее во все стороны.

Впрочем, этот спец выиграл от своего маневра немного – просто прожил лишние две секунды. Потому, что на третьей ему в висок прилетела моя пуля.

Их осталось немного, отличных бойцов, которых привели в неважное место и которым приказали стрелять в моего друга. Солдат есть солдат, боевая биологическая машина, которая должна убивать того, на кого укажет командир. Так было многие столетия до нас, так будет и после – если, конечно, правители мира однажды не нажмут на ядерные кнопки, превратив планету в космический мусор.

Но пока этого не произошло, солдаты будут стрелять друг в друга, даже не испытывая при этом особой ненависти к противнику. Ты солдат, он солдат. У тебя приказ, у него приказ. Вы оба просто делаете свою работу, и в результате нее выживет тот, кто лучше ее сделает. Простая формула, в которой нет места ненависти. Хороший солдат вообще не знает, что это такое, ибо ненависть – это эмоция, от которой дыхание становится прерывистым, дрожат руки и сбивается прицел. Хороший солдат просто работает, спокойно и профессионально делая то, чему обучен, вот и все.

Да, спецы стреляли в моего друга, но это не было поводом для каких-то эмоций, мешающих мне сделать все, чтобы спасти Фыфа. Потому я и работал, перемещаясь после каждого одиночного выстрела и мысленно отсчитывая оставшиеся патроны в магазине. По мне, всегда лучше работать именно так, если ты не сидишь в окопе, закопавшись в куче полных магазинов, и твоя задача не просто подавить противника огнем, а убить его. Вот я и убивал, по крайней мере, очень старался это делать, мысленно прикидывая, хватит ли мне одного магазина на всех оставшихся.

Получалось, что могло и не хватить.

Я успел положить двоих, прежде чем оставшиеся шестеро поняли, что у них появилась еще одна цель. И принялись делать то же, что и я, – перемещаться, стреляя. Двое попытались скрыться за разбитыми машинами, пытаясь срезать меня очередями. При этом один спрятался довольно тупо, встав за задним колесом грузовика и полагая, что борт его защитит. Опасное заблуждение. Прятаться за машиной надо со стороны капота, ибо никакая пуля не пробьет двигатель, а вот тентованный борт прошивает запросто.

Я упал, пропуская над собой шквал пуль, и снял того, что прятался за кузовом, всадив две пули в то место, где по моим расчетам должна была быть его голова.

Расчет оказался верным. Пока труп падал в грязь, я снял и второго. Этот оказался умнее, спрятавшись за капотом, но пуля натовского патрона 5,56 × 45 мм с короткого расстояния шьет насквозь не только два деревянных борта, но и протектор колеса, из-за которого высунулся носок берца. Соответственно, первая пуля пробила лодыжку спеца, а вторая его голову, когда он согнулся от боли в раздробленной ноге.

При этом мне приходилось перекатываться, вскакивать, падать, вскакивать вновь и носиться как угорелому, прячась за обломками машин и мысленно рассчитывая траектории полета пуль, вылетающих из шести стволов…

Впрочем, уже из четырех, что немного проще. А через мгновение Фыф упростил мне задачу, расплющив своей огромной дубиной еще одного спецназовца…

К сожалению, все идеально у героев бывает только в кинобоевиках. Один из автоматчиков просчитал мой следующий бросок и дал очередь с упреждением, из-за чего в конечной точке этого броска я поймал в грудь пули три, не меньше.

Когда пуля прилетает в броник, ощущение, будто тебе в него кувалдой заехали. Тут же будто три одновременно долбанули. Страшная сила швырнула меня навзничь, напрочь перебив дыхание. Я шлепнулся спиной в лужу, но, к счастью, сознания не потерял. Более того, на рефлексах смог послать из подствольника своего FN F2000 гранату туда, где, по моим предположениям, должен был находиться сметливый спец. И тут же перекатился вбок, понимая, что меня обязательно попытаются добить.

Угадал.

Мне под мышку мягко ткнулась граната неприятного вида, без кольца и скобы. Когда сам ее кидаешь, обычно не видишь, как она целиком выглядит в боевом положении. А вот если увидел, тогда плохо. Тогда у тебя есть от двух секунд до половины мгновения, чтоб приготовиться к переходу в лучший мир либо к тяжелой инвалидности.

Ни то, ни другое меня не устраивало, да и тренировали меня в свое время на то, чтоб не рассматривать такого рода подарки, а реагировать соответственно.

Я и отреагировал, схватив РГДэшку и отправив ее туда, откуда она прилетела.

Разумеется, рванула она в воздухе, при этом один из осколков прилетел мне в наплечник, напрочь выключив левую руку. Фиг знает, что там, может, даже сустав в труху, но сейчас это было неважно, к тому же с ходу на адреналине все равно не понять масштаб разрушения. Важно, что после прилета двух гранат противник как минимум пребывает в состоянии легкого офигения, потому у меня было время вскочить разгибом и, моментально оценив обстановку, принять единственно верное решение.

Сказать, что я рисковал, – это ничего не сказать. Спецов специально тренируют стрелять по внезапно появляющимся мишеням, и сейчас скоростное восстание меня из лужи было прям как на тренировочном полигоне – просто позволь своим навыкам сработать и прострели башню этому придурку как той мишени, за которую ты тогда получил зачет.

Но одно дело работать после хорошего завтрака в условиях тира по изображениям террористов, нарисованным на бумаге, и совсем другое – пристрелить врага, который только что отработал по тебе двумя гранатами. По крайней мере, двум оставшимся спецам это удалось неважно.

Один стоял на коленях, держа левой рукой ворох кишок, лезущих из разорванного живота, как убегающая каша из кастрюли. При этом в правой он держал автомат, пытаясь поймать меня на мушку. Сильный человек, достойный уважения и быстрой смерти без мучений.

Мы выстрелили одновременно. Он промахнулся, а я – попал куда метил, короткой очередью в два патрона пробив раненому оба глаза. Знаю я этих спецов, они и умирая, за мгновение перед броском в вечность, все равно попытаются тебя убить. Но когда не видишь, куда стрелять, утащить с собой на ту сторону врага гораздо сложнее.

Пока я разбирался с одним, второй успел в меня выстрелить. Дважды. Одна пуля обожгла мне щеку, от второй я чудом увернулся, упав на бок и выстрелив в ответ.

Я попал, но не фатально – судя по тому, как неестественно мотнулось назад предплечье спеца, пуля наполовину оторвала ему левую руку в локте, разбив сустав. Противник зарычал – вряд ли от боли, скорее от бешенства, боль на секунду позже по мозгам шарахнет. Сейчас он ощутил лишь удар и то, что рука перестала работать. Пока рычал, третий раз выстрелил из своего «стечкина», но на этот раз мимо. А потом я промахнулся, хотя метил меж бровей, но из неудобного положения лежа пуля попала ниже.

Я видел, как в одну сторону отлетели два пальца, в другую – пистолет, но добить раненого уже не получилось: патроны кончились.

Отбросив в сторону бесполезный FN F2000, я поднялся на ноги и подошел к раненому. Надо же, целый полковник, судя по трем звездам на погонах. А так глянешь – обычный спец, судя по ширине плеч, мускулистой шее, тяжелому взгляду и тому, как он рванулся подобрать пистолет, несмотря на то, что одна рука висела плетью, а из кисти второй хлестала кровь.

Но я успел раньше, заехав с ноги по квадратной челюсти. Поднял «стечкина», щелчком выбил толстый оторванный палец, зажатый меж спусковым крючком и спусковой скобой, и направил пистолет на полковника.

– Погоди, – прохрипел тот. – Я полковник Геращенко. Если поможешь мне отобрать у Захарова его бесценную коллекцию артефактов и доставишь меня за кордон, гарантирую помилование по всем статьям…

Он явно хотел сказать что-то еще, но я его перебил:

– Интересное предложение, полковник, я, пожалуй, откажусь. Легкого пути тебе в Край вечной войны.

И нажал на спуск. Нельзя ни о чем договариваться с тем, кто мечтает тебя убить. Обязательно обманет и попытается убить снова. Впрочем, я не всегда следую этому правилу и могу вести переговоры с теми, кто стрелял в меня. Но никогда не веду их с теми, кто стрелял в моих друзей.

Полковник с пулей во лбу рухнул в кровавую грязь, я же, прихрамывая и держась за левую руку, направился к Фыфу…

Он лежал на спине, уставившись единственным глазом в чистое синее небо. И правда, редкость это зрелище в Зоне, когда тучи расходятся ненадолго и становится ясно, что не черная гранитная плита нависла над тобой, а просто судьба занесла тебя в на редкость поганое место.

Фыф был жив, несмотря на то, что в груди у него было четыре отверстия, кровь из которых обильно намочила простреленную одежду.

– Лучше все-таки ставить пси-защиту от пуль обеими лапами, – сказал я, подойдя ближе.

Большой и печальный глаз шама оторвался от неба и уставился на меня.

– Лучше, – тихо сказал Фыф. – Но тогда сейчас ты подыхал бы здесь, а не я.

– Меня не так-то просто убить, – хмыкнул я.

– Меня, получается, проще, – сказал Фыф – и закашлялся. Из отверстия под ключицей при этом вырвался небольшой кровавый фонтанчик.

– Тебе лучше молчать и не напрягаться, – произнес я, понимая, что несу чушь: независимо от того, напрягается он или нет, шаму осталось жить в лучшем случае несколько минут.

– Ты несешь чушь, и ты это знаешь, – прокашлявшись, сказал Фыф, не иначе, по своей дурной привычке прочитав мои мысли. – Слушай внимательно. В моем нагрудном кармане лежит прядь волос Рут, которую я срезал перед тем, как ее похоронить. Вон там, подальше, лежит фрагмент скальпа Насти, а в роще ты найдешь тела Данилы и Рудика.

– Я понял, – кивнул я.

– Ну, тогда остается пожелать тебе не сдохнуть, как мы все, потому что выглядишь ты хуже зомби, – усмехнулся шам.

И умер с этой усмешкой на губах.

– Спасибо, – прошептал я, чувствуя, как по моим щекам текут слезы. – Спасибо за все, друзья. Я не умру, обещаю. В том числе потому, что у меня есть еще одно важное дело. И я его сделаю, чего бы мне это ни стоило.

* * *

– Ты просишь слишком много, – покачал головой Захаров.

– Я знаю, – отозвался я.

– Ты хоть представляешь, сколько стоят пять матриц, не говоря уж о подготовительной работе и самом процессе?

– Знаю, – повторил я. – А еще я знаю, что эти пятеро спасли от уничтожения тебя, твой бункер и всю планету заодно.

– Просчитал избыточный диаметр ствола «смерть-лампы» и мощь усилителя луча? – хмыкнул академик.

– Да нет, – покачал я головой. – Я не настолько силен в технике, особенно – в технологиях «мусорщиков». Просто если бы все было не настолько плохо, ты б сейчас просто не стал со мной разговаривать о цене на пять матриц, а предложил что-то типа «выбирай кого-то одного и проваливай».

– Надо же, – удивился Захаров. – А я и не думал, что настолько предсказуем.

– Ты, конечно, редкостная сволочь, – сказал я. – Но в некоторых вопросах сволочь порядочная, которая умеет платить по счетам. Думаю, сейчас я прошу ровно столько, сколько ты можешь дать за свою жизнь, бункер, лабораторию и бесценную коллекцию артефактов, которая наверняка стоит больше, чем все твои матрицы.

– Про коллекцию тоже узнал, – с досадой в голосе произнес Захаров.

– Кое-что из своих сокровищ ты мне сам показывал однажды, – напомнил я. – Но, думаю, это было далеко не все. И да, насчет пяти матриц ты посчитал неправильно. Шестая для твоей дочери. Седьмая – для Кречетова.

– Сына вашего с Ариной оживить, случайно, не надо? – издевательским тоном произнес академик. – Ты, если что, не стесняйся, это ж мне раз плюнуть.

– Сына не надо, – сказал я. – Думаю, и я, и твоя дочь обойдемся как-нибудь без такого отпрыска. Только матриц понадобится не семь, а девять.

Академик от такой моей наглости аж опешил слегка. Я же, не обращая внимания на его изумленную физиономию, послал мысленную просьбу.

Ладонь разорвала боль, которая давно уже должна была стать привычной, но не в этот раз. Мне показалось, что мой нож сейчас оторвет мне кисть руки, настолько жестко он вышел из нее.

Понимаю.

С точки зрения моего ножа, я сейчас совершал предательство. Но по-другому я не мог. Делая добро кому-то, для кого-то другого ты совершаешь зло. Редко бывает по-другому.

Несмотря на боль, моя кисть осталась цела, и рана в ладони, как всегда, затянулась мгновенно. Сейчас я держал в руке свой нож с клинком цвета космоса. При этом сходство усиливалось тем, что на гладкой поверхности клинка мерцали отчетливо видимые звезды.

– В этом ноже заключены ками моего друга Виктора Савельева и его дочери, которых я убил, – сказал я. – Мне нужно, чтобы ты извлек их оттуда и тоже вернул к жизни.

Брови Захарова, поднятые кверху от удивления, медленно вернулись на прежнее место. Академик смотрел на мою «Бритву» и думал. Несколько секунд в лаборатории висела полная тишина, после чего Захаров задумчиво произнес:

– Ну ты же понимаешь – для того, чтобы попытаться извлечь из твоего ножа души убитых им людей, мне придется его физически уничтожить. И при этом я не гарантирую стопроцентного результата. Я современный ученый, а не средневековый алхимик, и не верю в суеверия типа переселения душ куда-либо.

– Однако, несмотря на это, ты готов попробовать, – сказал я.

– Конечно, – пожал плечами Захаров. – Ведь я ученый, который никогда не делал ничего подобного. Думаю, никто не делал, потому я готов рискнуть двумя матрицами ради такого эксперимента.

– Насчет «не делал» ты ошибаешься, – сказал я. – Но это не суть. Главное, что ты готов попробовать, и, объективно говоря, ты единственный, у кого это может получиться.

– Ладно, ктулху с тобой, уговорил, – махнул рукой академик. – Пусть будет девять матриц. Однако для того, чтобы я мог начать работать с «Бритвой», мне нужна «Бритва».

– Это я понимаю, – кивнул я.

Захаров задумчиво смотрел на черный клинок, внутри которого, казалось, была заключена целая вселенная – настолько фантастическая, нереальная мощь от него исходила. Я бы сказал, что «Бритва» была взволнована и потому источала вполне осязаемые волны инфернальной, потусторонней силы, от которой сейчас было не по себе и мне, и Захарову. Сейчас в моей голове звучали слова Копии, произнесенные в далеком прошлом:

«„Бритву“ можно продать. Или подарить. Или, в крайнем случае, снять со случайно найденного тела, убитого не тобой. Тогда от нее новому хозяину будет одно сплошное уважение и подспорье. А вот отнять никак нельзя. Потому что „Бритва“ отомстит…»

А еще мне отчетливо, словно это было вчера, вспомнился огромный бандит по прозвищу Халк, из которого «Бритва» в одно мгновение выкачала всю воду, превратив его в высушенную мумию. И все потому, что он попытался отнять у меня мой нож. Конечно, Захаров знал об этом свойстве «Бритвы», и ему совершенно неинтересно было отправляться на тот свет, даже если ради этого придется нарушить Закон Долга.

Но я и не собирался убивать академика столь изощренным способом. Просто мне нужно было решиться, собраться с духом, ибо далеко не каждый день я становлюсь перед выбором – убить одного друга ради того, чтобы оживить другого…

Горло пересохло от волнения, но я все-таки сделал над собой волевое усилие и произнес:

– Дарю «Бритву» академику Захарову.

И, перевернув нож, протянул его рукоятью вперед. При этом мой мизинец коснулся клинка, и мне показалось, что я дотронулся до айсберга – настолько он был холодным, неприветливым, чужим… Неудивительно. Теперь это был уже не мой нож, и его следовало как можно быстрее отдать новому хозяину, чтобы не повторить судьбу Халка.

Захаров протянул руку, взял «Бритву», поднес поближе к глазам, чтобы получше рассмотреть.

– Вот уж не думал, что подобное случится, – произнес он. – Как мне кажется, в нем хранятся не только ками Японца и его дочери, верно?

На этот вопрос мне не хотелось отвечать. Я понимал, чем рискую, отдавая свой нож Захарову. Но как я по-другому мог сдержать слово, данное самому себе?

– У меня есть еще одна просьба, – сказал я.

– И почему я не удивлен? – хмыкнул Захаров.

– Ты говорил, что у тебя есть артефакт, выборочно стирающий память, верно?

– Есть, – кивнул ученый. – Я назвал его «Выброс». Он способен адресно воздействовать на синапсы коры головного мозга, начисто стирая фрагменты долговременной памяти. Точность воздействия поразительная. Даже я сам был удивлен возможностями этого искусственного артефакта после того, как его создал.

– Отлично, – кивнул я. – Прошу тебя: когда ты оживишь моих друзей, сотри им всем память обо мне. Начисто. Сегодня они снова погибли из-за меня, и я не хочу, чтобы это повторилось.

– Опять пытаешься обмануть судьбу? – усмехнулся Захаров. – Ты уже не раз пытался это сделать, но что-то результат получается неважный.

– Просто сделай, ладно? – попросил я.

– Хорошо, – пожал плечами Захаров. – Чего не сделаешь ради заклятого врага. Только и ты дай мне слово, что мы больше никогда не увидимся. Так будет лучше и для меня, и для тебя, и для твоих друзей.

– Обещаю, – сказал я. После чего развернулся и направился к выходу из лаборатории.

* * *

Саднила щека, на которой пуля, пролетев по касательной, оставила свой след.

Болела грудь, куда прилетела очередь, к счастью, не пробившая грудную бронепластину, но при этом запреградное действие пуль никто не отменял.

Зверски ныло левое плечо, в которое ударил осколок гранаты так, что вмял в сустав наплечник. Теперь там был огромный синяк, и рука поднималась вверх от силы на тридцать процентов. Но все равно это было лучше, чем могло быть, – все-таки надо отдать должное, годные бронекомбезы делает Захаров для своих кибов.

Нога болела тоже, но терпимо для того, чтобы я мог идти, хромая и опираясь на шест, который сам вырезал из более-менее прямой ветви, найденной в роще кривых деревьев. Пока резал ее, скрипел зубами, сдерживаясь, чтобы не завыть от тоски, ибо работал я самым обычным ножом – а мой Нож с Большой Буквы теперь принадлежал не мне…

Хотя нет, дело было не в этом. Я понимал, что фактически своими же руками отдал «Бритву» на убой.

И исправить это было невозможно.

Но, с другой стороны, если ты потерял кого-то, кто был тебе дорог, – а я относился к своему ножу именно как к своему настоящему и вполне живому другу, – то есть только один алгоритм действий для того, чтобы от тоски не сжечь себе нервы дотла.

Забыться.

Отвлечься.

Занять свой мозг, переполненный горем, чем-то, требующим от тебя максимальных усилий, чтоб содержимое твоей черепной коробки кипело от проблем, словно суп в кастрюле, – и не было у него времени на то, чтобы мучить тебя бесполезными сожалениями.

А еще горе можно забить болью.

Как сейчас, например…

Все мое тело ныло, требуя немедленного отдыха, но я все равно шел через болото, выдирая ноги из густой жижи и понимая, что могу и не дойти. Силы человеческие не беспредельны, организм имеет свой ресурс. И если ты нормально не жрешь, не спишь, а лишь воюешь, при этом огребая от противника неслабых трендюлей, то тело рано или поздно откажет. Развалится на хрен, как автомобиль нерадивого хозяина, который не обращает внимания ни на шумы в двигателе, ни на постукивания в колесах, ни на ржавеющий кузов.

Но сейчас мне была нужна и эта боль, и эта усталость, и туман перед глазами – по ходу, когда мне в плечо прилетело, башню тоже слегка тряхнуло, и тошнота, волнами подкатывающая к гландам, была тому подтверждением.

Но плавающая пелена впереди не мешала видеть вешки, указывающие путь, и я продолжал тащить свою измученную тушку через болото, пока наконец не рухнул, словно мешок с костями, на знакомый крошечный островок.

Я уже бывал здесь однажды и вот теперь приперся снова в надежде, что те, к кому я шел, меня не пошлют куда подальше. Если честно, я бы на их месте послал. Жили себе люди своей налаженной жизнью, тут притащился я со своими проблемами и принес проблемы им. Притом что они мне помогли, а я доставил им нехилый геморрой – и не факт, что они его разрулили. Кстати, со мной это часто бывает, почти хронически… М-да, вовремя я начал об этом думать. Стоило бы об этом поразмыслить до того, как идти сюда, но я ж страдал, мне было не до размышлений о других. Тьфу, мля, порой от самого себя тошно бывает…

Впрочем, назад в таком состоянии я бы все равно не дошел, проще тупо нырнуть в болото и не выныривать на радость многим обитателям Зоны. Но тут уж извините, это был бы не я. Стреляться-вешаться-топиться не моя история. Вот если кто грохнет меня, если у кого получится, тогда да. А так – нет.

Я собрался с силами, поднялся на ноги и подошел к овалу, зависшему в нескольких сантиметрах над землей и похожему на двухметровое серебряное зеркало, в отполированной поверхности которого отразилась моя грязная, унылая фигура. Броник в дырках, одного наплечника нет, рожа небритая, во всю щеку длинный вспухший ожог… И глаза, как у психа, горят нездоровым огнем, того и гляди бросится и укусит. Если б я в Зоне встретил такого персонажа, то пристрелил однозначно. Чисто на всякий случай.

Смотреть на свое отражение было омерзительно, потому я больше не стал трепать себе нервы созерцанием самого себя и шагнул в портал. Вздрогнул от адского холода, мгновенно охватившего все тело, сделал еще один шаг – и очутился там, где и рассчитывал оказаться.

Здесь почти ничего не изменилось.

Небо с двумя солнцами и зависшей между ними кометой, которая, правда, стала немного больше, чем в прошлый раз.

Поляна с травой фиолетового цвета.

Большая кузница с пристройками – и порталы вокруг нее, такие же, как тот, из которого я только что вывалился.

Правда, вокруг кузницы появилось нечто вроде забора – шесты с насаженными на них головами в знакомых шлемах. Шестов и голов было немало, из чего я сделал вывод, что борги приходили сюда еще раз, и в изрядном количестве, чем разозлили обитателей кузницы до крайности – с добрым сердцем и чистой душой такие украшения вокруг своего дома не вывешивают.

Часть пространства, немного более плотная, чем положено, сместилась в мою сторону. Быстро. Но не настолько быстро, как могла бы, – я прекрасно знал ее возможности.

– Привет, Шахх, – сказал я. – Если сейчас убьешь меня, только сделаешь мне большое одолжение.

Пространство остановилось в метре от меня и прорычало:

– Убирайся!

– Нет, – сказал я. – Мне нужно поговорить с ними.

– Они не желают говорить с тобой!!!

Пространство стало плотнее, и я наконец увидел ктулху с разъяренной мордой и щупальцами, растопыренными во все стороны. Жуткое зрелище для любого другого сталкера, но мне оно было пофиг. Трудно напугать видом ктулху того, кто сам был ктулху.

– Не решай за них, ладно? – попросил я. – Пусть они сами меня пошлют, и я уйду. Например, в Четвертый мир. Или в Одиннадцатый. Пусть меня раздавят кьехной во славу глиняного бога, я не против.

– Я тебя сам сейчас раздавлю, сволочь! – проревел Шахх, надвигаясь на меня, но громоподобный голос за его спиной остановил ктулху, уже занесшего когтистую лапу над моей головой:

– Погоди, страж! Пусть он скажет, зачем пришел на Распутье Миров.

Шахх нехотя отошел в сторону, и я увидел их.

Они были похожи один на другого, как могут быть похожи только братья. Здоровенные, ширина плеч у каждого нереальная – оно и понятно, кузнецы худосочными дрищами не бывают. Ручищи – ну на фиг с таким здороваться. Сожмет чуть покрепче, и вместо кисти будет бесформенный кусок плоти с кучей сломанных косточек внутри. На лица вроде разные, но общие черты имеются.

Ну и еще похожести добавляла братьям чернота, намертво въевшаяся в кожу после долгого общения с кузницей, окалиной горячего металла и копотью от сгоревшего угля. Шаман и Медведь. Два отличных мужика, которые очень здорово меня выручили и которым я, судя по многочисленным головам боргов на шестах, изрядно подпортил их мирную жизнь.

Они смотрели на меня и молчали. Молчал и я, так как что-то говорить мне было банально стыдно. Напаскудил людям, которые сделали мне добро, – и снова приперся со своими проблемами…

– Долго в молчанку играть будем? – наконец поинтересовался Шаман. – Говори, чего надо.

Я поднял глаза, набрал в легкие побольше воздуха и выдохнул:

– Мне нужен нож.

Братья переглянулись, мол, совсем у посетителя крыша поехала.

– Хорошая шутка – это когда смешно, – невесело хмыкнул Шаман. – И не кому-то одному, а всем. Иначе это неважная шутка.

Но Медведь все-таки решил уточнить диагноз:

– Какой нож? – спросил он сочувственным тоном психиатра, берущего анамнез у неизлечимо больного. Не затем, чтобы что-то узнать – и так все ясно, – а просто потому, что так положено.

– Мне нужна «Бритва», – сказал я.

02.03.2023 – 20.06.2023

ГЛОССАРИЙ

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская зона отчуждения.

Хармонт

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Дегтярь

Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон „дегтярева“».

Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон „дегтярева“» и «Закон Призрака».

Призрак

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда – «Бай…», а также часть его прозвища – «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Японец

Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Армейские сталкеры

Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Вернувшиеся

Люди, вернувшиеся в свои сёла после Чернобыльской аварии. Случалось такое, что некоторые эвакуированные в 1986 году пробирались через кордон, возвращались к себе домой и продолжали жить как жили. В нищете, питаясь с огорода и потихоньку занимаясь собирательством дешевых артефактов, которые сбывали торговцам Зоны. Сталкерством это не назвать, так, выживание, не более. Вооруженные группировки так называемых вернувшихся не трогали. Ущерба от этих пугливых людей никакого, дохода – тоже. Вернувшиеся принципиально не собирали дорогие арты, даже если находили. Понимали: поднимешь такое – считай, ты труп, любой ловец удачи легко замочит нищего бедолагу за ценный приз.

А вот польза от них всем была. Ранили неподалеку от села – вернувшиеся подберут и постараются выходить в надежде на благодарность в виде пары «деревянных» рублей. Еду у них опять же можно купить недорого – или отнять, если совести совсем нет. Но такое случалось редко. В любой группировке беспредельщика сами же сотоварищи за такое накажут, и серьезно. Ибо нечего притеснять безобидных и полезных жителей Зоны.

Кстати, что интересно, – мутанты вернувшихся не трогали. Похоже, за своих считали. Почему – непонятно, но факт.

Воля

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у боргов, за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Наймиты

Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Мутанты

Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопес, или волкособака

Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Вормы (трупоеды)

Мутант из мира вселенной Кремля. Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире вселенной Кремля иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийства, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности Хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Земляная пчела

Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои ульи эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Кабан

Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазиеж

Лысый чернобыльский еж.

Квазимясо

Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха

Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна, и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Крысособака

Мутант из мира вселенной Кремля. Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Ктулху

Одни из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразные существа ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне сильны, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. Умеют становиться невидимыми, при этом все предметы при непосредственном контакте с телом мутанта, находящегося в режиме невидимости, тоже (сразу или постепенно) становятся прозрачными. В режиме невидимости ктулху способны пробивать «кротовые норы» в пространстве, в том числе между мирами. В романе «Закон „дегтярева“» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон „дегтярева“»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки – известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Новые люди (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон „дегтярева“»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – дампов Купола.

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры ОЛБ – «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Слизень

Бесформенная субстанция, похожая на громадную амебу. За счет развитых ложноножек быстро передвигается. Настигнув жертву, обволакивает ее и переваривает внутри себя. Пули не причиняют вреда этому мутанту. Однако слизни боятся электричества, которое причиняет им боль, а мощные разряды их убивают.

Снарки

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэрролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

Укус снарка ядовит. Если сразу не вырезать из себя кусок мяса со следами зубов мутанта, умирать придется очень больно – слюна твари, попавшая в кровь, разносится по всему телу за очень короткое время, и тело начинает меняться. Плоть размягчается, становится похожей на плотный кисель, который снаркам очень удобно кушать. У них отчасти внешнее пищеварение, за счет которого укушенная жертва быстро превращается в деликатес для этих тварей.

В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэрролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться. Также спиры обладают уникальной способностью проходить сквозь аномалии без вреда для себя и общаться с артефактами.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация – обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Мутант, передвигающийся с помощью телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик

Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Аномалии

Болтовня

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Боулинг

Уникальная аномалия в районе затона, представляющая собой два ряда частных гаражей, меж которыми пролегает дорога. Рядом с гаражами валяются груды ржавого металла – раздавленные танками и бронетехникой зараженные радиацией частные автомобили жителей Припяти, уничтоженные ликвидаторами последствий Чернобыльской аварии.

Аномалия реагирует на тепло. Как только человек или мутант пытается пройти между гаражами, раздавленные автомобили взмывают в воздух и страшными ударами расплющивают добычу.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Веселые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит „веселый призрак“ – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Вечная лампочка

Электрическая лампочка, встречающаяся в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами. Загорается, лишь когда чувствует приближение биологического объекта, и гаснет, как только тот удалится на определенное расстояние. Питается жизненной энергией живых существ, и свет – побочный продукт ее обмена веществ. Когда биологический объект проходит под такой лампочкой, она довольно быстро пожирает время его жизни. Взрослая серая крыса, у которой продолжительность жизни около трех лет, под «вечной лампочкой» погибает меньше чем через месяц. Для человека кратковременное нахождение под этими аномалиями практически не опасно, но если кто-то захочет сэкономить на электричестве и ввернет «вечную лампочку» дома в любимый торшер, то год этот кто-то, может, и протянет, но больше – вряд ли.

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить из него хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А затем кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного «пожарника», который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Дьявольская жаровня

«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Дымка

Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно не заживающие язвы.

Жара

Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.

Жгучий пух

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман

Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.

Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зеленка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток „зеленки“, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса „уазика“ лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно „зеленке“ без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда „зеленка“ твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. „Зеленка“-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название: «гравиконцентрат»)

Области повышенной гравитации. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, „комариная плешь“, многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно, – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Лужа

Аномалия, с виду похожая на обычную лужу. Растворяет всё – плоть, одежду, металлы, почему-то оставляя кости нетронутыми. Растворение плоти происходит абсолютно безболезненно – живой человек, наступив в «лужу», может и не заметить, что у него уже нет мяса на стопе, до тех пор, пока не упадет.

Мертвая трясина

«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг „пш-ш-ш“! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь „мочалом“ оброс…»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме „мясорубки“». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «„мясорубки“ бывают с фокусами».

Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в „мясорубку“ и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления «огненного мха» способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где «огненный мох» обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля

Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

В романе «Закон Шухарта» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны „серебристая паутина“, можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок „серебристой паутины“ прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам.

Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливчики они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от „серебристой паутины“. Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без „серебристой паутины“ берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Спутник

Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае, если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Струна

Аномалия, располагающаяся обычно сбоку от захваченного ею дерева. Отрезает «невкусную» для нее голову проходящим мимо живым существам, после чего отравленным древесным соком растворяет обезглавленный труп и получившуюся питательную кашу всасывает корнями.

Тени

Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз

Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в который человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Электрод

Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

Хабар (артефакты)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрывается, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Автоген

Артефакт, за считаные секунды расплавляющий любой твердый материал, кроме полимеров. Правда, если работать «автогеном» даже короткое время, держа его голой рукой, то рука потом за сутки высохнет как минимум до локтя, будет как обугленная веточка – отломи да выбрось. Или же человек сам к вечеру полностью в мумию превратится, если минут пять поработает. «Автоген» при взаимодействии с металлом потребляет огромное количество энергии, поэтому знающие сталкеры присоединяют его к автомобильному аккумулятору. Ну, или, на худой конец, «отмычку» посылают двери вскрывать. Потому «автоген» на Большой земле очень ценится криминальными элементами. И сейф вскрыт, и с напарником, который его распаковывал, делиться не надо…

Адреналин

Артефакт, представляющий собой небольшой красный камешек. Если приложить его к голове, наполняет человека безудержной энергией, а потом, если передержать немного, надеясь подзарядиться побольше, через некоторое время дарит такой отходняк, что жить не хочется, хоть реально в петлю лезь. К тому же действие этого прилива сил непродолжительное, потому и цена «адреналина» невелика – сталкерам проще для настроения стакан спирта дернуть, чем рисковать потерять сутки, валяясь в жестокой ломке.

Алмаз

Артефакт-вампир кристаллической структуры. Насосавшись крови, в процессе ее переваривания прожигает любые твердые поверхности.

Батарейка (научное название: «этак»)

Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет

Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – поместить ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и „булавка“ заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это „ведьмин студень“ из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со „студнем“ в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, „студень“ пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в „студень“. Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь „студень“ стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Однако торговцы в Зоне нашли «веретену» еще более выгодное применение. Размолов артефакт до мельчайших крупинок, барыги продают их сталкерам, которые мигом расхватывают дефицитный товар. Ведь если положить крупинку «веретена» во флягу, то можно наполнять ее из любой радиоактивной лужи. Через несколько минут жидкая грязь превращается в кристально чистую воду. Правда, поговаривали, что если пить ее постоянно, через некоторое время сам очистишься от всего человеческого и превратишься в морального урода, которому наплевать на всех, кроме себя. Но это в Зоне мало кого пугает – тут и так почти все такие, за редчайшим исключением.

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый уник (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими цветными пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер с помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Выброс

Искусственный артефакт, созданный академиком Захаровым. Способен адресно воздействовать на синапсы коры головного мозга, с поразительной точностью начисто стирая фрагменты долговременной памяти.

Газированная глина

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Глаз Выброса

Редкий артефакт с золотистым «зрачком» внутри, который иногда находят в Зоне после Выброса. Похож на красный глаз, отчего и получил свое название. Известные свойства: а) порошок из размельченного «глаза Выброса» восстанавливает поврежденные ткани до их оптимального состояния. Хотя и так его тоже можно проглотить, эффект будет немногим меньше, зато продлится чуть дольше. К сожалению, эффект от приема «глаза Выброса» нестабилен. Примерно через сутки ткани возвращаются в первоначальное состояние, но за двадцать четыре часа на энергии внутреннего выброса можно попытаться найти способ починить поврежденный организм; б) является источником колоссальной энергии.

Глаз тьмы

Черный артефакт круглой формы. Обладает свойством завораживать биологические объекты, притягивать к себе. После того, как объект дотронется до него, он превращается в обездвиженную мясную статую. Полезные свойства «глаза тьмы» пока не выявлены, но они наверняка есть, как и у любого артефакта Зоны. И потому стоит он очень дорого. Неразгаданная тайна всегда в цене. Вдруг в нем скрыта вся власть над этим миром или над всеми вселенными Розы Миров?

Гниль

Недешевый одноразовый артефакт. Открывает кратковременный портал в одну сторону, необходимо только хорошо представить, куда тебе нужно. Правда, «гниль» может промахнуться на километр-другой. После активации прыгать в нее надо быстро, иначе схлопнется, да и перекусит пополам. Активируется от сильного удара об твердую поверхность, например об пол, от чего лопается, выплескивая из себя сноп ярчайшего света, похожий на шаровую молнию около полутора метров в диаметре, который и является порталом.

Дочкино ожерелье

Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тещиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «„Золотой шар“ только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зрачок

Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая все вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Кровь затона

Уникальнейший артефакт, который Снайпер вынес из затона. Обладает многими свойствами других артефактов, а именно:

– сам выбирает себе хозяина. При этом лишь хозяин может безопасно брать его в руки, других «кровь затона» уничтожает – человек раздувается и лопается;

– останавливает пули, летящие в хозяина;

– разгоняет красный туман затона;

– вылечивает смертельные раны наподобие «синей панацеи», только со стопроцентным положительным эффектом;

– пробивает пространство, вырезая в нем «кротовые норы», которые позволяют хозяину артефакта мгновенно перемещаться из одной точки в другую.

При этом артефакт потребляет очень много энергии, заряжается в местах с высоким радиационным фоном. Однако в случае фатального недостатка энергии может питаться кровью.

Есть предположение, что все свойства артефакта еще не до конца известны.

Муха

Артефакт, похожий на крупную муху. При сильном ударе об твердый предмет взрывается, образуя белую вспышку. При этом взрыв обладает колоссальной разрушительной мощью.

Огонь

Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Пластырь

С виду похож на свернутый светло-синий бинт. Развернутый артефакт нельзя долго держать в руках, потому что он начнет искать. Тонкие, почти невидимые нити вылезут из него и начнут шарить в поисках хоть малейшей ранки. Не найдут – полезут под ногти, оторвут их, проникнут глубже, начнут отрывать мясо от костей…

Если не поторопиться, эффект от «пластыря» будет кошмарный, с живой плотью он не церемонится. В результате на земле остается лежать совершенно чистый скелет на багрово-красном плаще из собственной разорванной плоти.

Используется совершенно беспринципными сталкерами для лечения глубоких ран. При этом рану нужно плотно забить чужим горячим мясом, срезанным с живого человека, и сверху залепить «пластырем».

Бинтовать «пластырем» надо быстро, иначе руки, прижимающие артефакт к ране, могут прилипнуть к ней намертво, станут с нею одним целым, прорастут кровеносными сосудами. И если резануть ножом, отделяя одного человека от другого, кровища фонтаном хлынет из обоих, а следом от места разреза и выше плоть начнет чернеть и разлагаться на глазах.

Исцеление от «пластыря» наступает не всегда. Но если наступает, то артефакт срастается с чужим мясом внутри раны, проникает в него, превращает в живую плоть – и сам растворяется в ней без остатка, в результате чего глубокое ранение исчезает на глазах.

Настоящие сталкеры считают лечение «пластырем» мерзким занятием и не подбирают этот артефакт, когда находят в Зоне. Если же обнаруживают его в чьей-то аптечке, то хозяина такого хабара немедленно убивают.

Притяжение Выброса

Синтетический артефакт, созданный академиком Захаровым в лабораторных условиях. Представляет собой крошечный красный камешек, заключенный в сдерживающий контур из сплава палладия с «серебристой паутиной». В романе «Закон кровососа» Захаров носил его на пальце в виде кольца. Извлеченный из сдерживающего контура артефакт притягивает к себе Выброс из недр Четвертого энергоблока радионуклидов в виде аэрозольного коктейля, смешавшегося с волной аномального излучения.

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны его находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Протектор

Искусственный артефакт, созданный академиком Захаровым. Достаточно его проглотить непосредственно перед контактом с источником ионизирующего излучения, и организм будет защищен от последствий облучения. Правда, эффект временный. «Протектор» оттягивает на себя потоки частиц, которые интенсивно бомбардируют его, вследствие чего артефакт стремительно уменьшается в размерах, пока не исчезнет совсем, и тогда организм остается без защиты. При этом размер и масса «протектора» специально рассчитаны так, чтобы продукты его распада фатально не отравили того, кто его проглотит, – соответственно, по окончании действия первого артефакта второй принимать сразу нельзя.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

В романе того же автора «Закон Шухарта» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Пустяк

Так в Зоне называют яркие артефакты, которые с виду – редчайшие «уники», которые должны обладать колоссальной мощью… но на деле толку от них совершенно никакого. Нет в них удивительной аномальной силы, и максимум, на что годится «пустяк», так это подвесить его в виде украшения на новогоднюю елку. Сами по себе эти артефакты тоже уникальные, крайне редко встречающиеся, и их покупают коллекционеры на Большой земле за эффектный внешний вид и безопасность. Но поскольку подделок под «пустяки» существует дикое множество, цена на них очень невелика. Поди пойми, реально ли его из Зоны вынесли, или же сварганили в китайской подворотне из дешевого стекла.

Рюкзак

Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Сердце огня

Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из „Метрополя“ предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Закон Шухарта» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) в активном состоянии может начать сильно греметь, если ее хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) по внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет, – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тещино колье

Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Ускоритель

Редко встречающийся артефакт алого цвета, светящийся изнутри. Обладает способностью ускорять движения того, кто носит его на своем теле.

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями «бодяга» довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши „черные брызги“ – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных „черных брызг“, оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Щит

Редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. Если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Недостатками «щита» являются высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушается, отдав всю свою энергию.

ОБ АВТОРЕ

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более сорока романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства и ножей России. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Снайпер», «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза Миров», публикуемых издательством АСТ.

Примечания

1

События, описанные в романе Дмитрия Силлова «Закон Кремля» литературной серии «СНАЙПЕР».

2

О том, что случилось на острове, рассказывается в романе Дмитрия Силлова «Закон хабара» литературной серии «СНАЙПЕР».

3

Ками – здесь: души людей и предметов, способные к автономному существованию вне тела и обладающие собственным разумом. По представлениям японцев, не тело имеет душу, а душа управляет приданным ей телом.

4

О том, как это произошло, можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Фукусимы» литературной серии «СТАЛКЕР».

5

Страна Токоё – «страна вечного мира». Мир смерти, в представлениях древних японцев находящийся далеко за морем.

Content

Дмитрий Олегович Силлов
Закон Выброса
Фантастический роман

Примечания