Т. Эбби С.

Покрась все это в красный цвет

Глава 1

Мы редко гордимся, когда остаемся одни.

— Вольтер

ЛОГАН

Хэдли подпрыгивает, когда я распахиваю дверь в ее комнату. Она выдергивает наушники, прижимая свободную руку к груди.

“Сыр с рисом, ты сумасшедший. Не пугай кого-то так, когда серийный убийца буквально у нас на заднем дворе”.

“Или живешь всего в нескольких домиках отсюда, верно?” — сухо спрашиваю я, хотя в моем тоне есть резкость, от которой все ее тело напрягается.

Ей даже не нужно произносить эти слова, но я хочу их услышать.

“Ты знал?” — тихо спрашиваю я ее, мой тон полон недоверия и горя.

Все болит прямо сейчас, даже когда я борюсь с натиском эмоций. В этом подразделении вы тренируетесь против проявления эмоций любой ценой. Я никогда не считал, что это сделать труднее, чем сегодня.

Ее губы шевелятся в течение нескольких секунд, прежде чем слова действительно начинают вырываться наружу.

"Логан, мне жаль, но… ”

“Ты знал!” Я кричу с обвинением, когда мой кулак врезается в стену, и все мое тело вздымается, чтобы глотнуть воздуха, который не кажется налитым свинцом.

“Логан!” — кричит она, но я поворачиваюсь и смотрю на нее, медленно приходя в себя. “Послушай. Это было сложно, и она…

“Мы закончили, Хэдли. Ты и я. Я, блядь, покончил с тобой, — говорю я, нарушив обещание.

Из ее глаз тут же брызгают слезы.

“Ты серьезно?” У нее хватает наглости спросить это с недоверием в голосе.

"Да. Я не могу дружить с кем-то, кто мог бы наблюдать, как я влюбляюсь в кого-то подобного, и не сказать мне правду”.

Ее глаза сужаются, а губы дрожат. “Кто-то вроде этого? Кто-то, кто убил бы или умер, чтобы уберечь тебя? Кто-то, кто любил тебя так сильно, что почти отказался от своей мести?”

“Ее месть?” — горько спрашиваю я, качая головой, поворачиваюсь и ухожу. “Это не ее гребаная месть!”

Я захлопываю за собой дверь и направляюсь к соседней двери, где Леонард чуть не падает со стула, когда я врываюсь. “Черт! Полегче, чувак. Я пытаюсь найти дополнительную информацию о Кене…

Его слова умирают, когда он видит мое лицо. “О черт", — говорит он на выдохе.

” Да", — говорю я, опускаясь на стул и хватая бутылку виски, которую он держит в своей сумке. “Она призналась в этом”.

“Она что?” — спрашивает он, шокированный.

“Она в основном признала это. Я не мог задержаться для полного признания.”

“Где, черт возьми, она?”

Я провожу рукавом по глазам, затем поднимаю бутылку.

— Прикован наручниками к кровати, — говорю я, опуская бутылку.

Его глаза расширяются.

“Я понятия не имею, что делать прямо сейчас. Она так сильно заморочила мне голову, что я не могу передать ее никому в этом городе или ФБР. Но я знаю, что должен что-то сделать. Так как я не знаю, что именно, я пристегнул ее наручниками на месте.”

Это чертовски ужасный способ затормозить, но это единственное решение, которое у меня сейчас есть.

Он трет лицо, прежде чем сунуть мне папку.

"Я вообще не могу найти в ее истории ничего, кроме употребления наркотиков, что заставило бы ее пойти на что — то подобное. Однако она была чистой в течение многих лет, и я не заметил никаких следов. И она не бредит и не страдает психозом…

“Отсюда и гребаная причина, по которой я не знаю, что делать”, - рычу я. “Она в здравом уме, хорошо осведомлена о своем окружении, слишком чертовски умна, чтобы быть слишком глупой, и определенно не из тех, кем легко манипулировать — даже Джейкобом Денвером”.

Я невесело смеюсь, когда всплывает воспоминание. Она назвала его Джейком, даже, блядь, сказала мне, что Джейк был ее бисексуальным деловым партнером. Я никогда не собирал все это дерьмо воедино. Потому что я был слишком ослеплен всем, что я чувствовал к ней, чтобы даже подумать о такой возможности.

“Вот досье", — тихо говорит он. “Взгляните на это. Может быть, это поможет тебе разобраться в этом”.

Я срываю папку со стола и открываю ее. Я сразу же морщусь, когда вижу папку, из-за фотографий гризли. Но есть одна вещь, которая не имеет смысла.

“Какого черта?” — тихо спрашиваю я.

Голубые глаза. На фотографии, которая у них есть в досье до аварии, Кеннеди Карлайл совсем не похожа на Лану Майерс. И цвет ее глаз был голубым — без контактных линз.

Я переворачиваю фотографии, нахожу фотографии, сделанные для полицейского отчета о повреждениях Кеннеди. Я слишком хорошо знаю тело Ланы, и отметины на фотографии, хотя и несколько похожи, не совсем точны.

По моей спине пробегает холодок, когда начинают раскрываться тошнотворные возможности.

“Есть ли шанс, что у вас есть досье на Викторию Эванс?” — спокойно спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Он немедленно протягивает его мне.

"почему?”

Я делаю быстрый, успокаивающий вдох, прежде чем открыть файл, и пара затравленных зеленых глаз смотрит на меня с лицом, которое не соответствует лицу Ланы, но все же имеет некоторое сходство.

Мое сердце замирает, когда я открываю фотографии и нахожу те, которые они также отправили в полицию. Тошнота почти захлестывает меня, когда я вижу, что отметины идеально совпадают со шрамами, которые я знаю наизусть.

“О черт”, - говорю я с шипением на выдохе.

«что?» — требует Леонард.

Мои глаза выскакивают, когда сожаление прорастает и взрывается внутри меня, потрясая меня до глубины души.

“Лана Майерс-это не Кеннеди Карлайл".

Он выглядит искренне смущенным, и я протягиваю ему ту же папку.

”Лана Майерс-это Виктория Эванс".

Он роняет папку, как будто она в огне, когда его глаза резко поднимаются, чтобы встретиться с моими, широко раскрытыми от шока.

Каким-то образом, вероятно, с некоторой помощью Джейка, она вошла как Виктория Эванс, а вышла как Кеннеди Карлайл. Учитывая, что я с трудом перевариваю вид их измученных лиц на этих фотографиях, неудивительно, что он сделал это с такой легкостью.

“Это все меняет”, - говорит он на усталом дыхании.

Он достает свой ноутбук, и я откидываюсь назад, мой гнев медленно угасает, когда мой разум начинает работать. Я случайно зашел в ту кофейню, потому что наше обычное место было слишком переполнено. Я преследовал ее, хотел заслужить ее доверие, даже увидел в ней то, что мне было нужно для себя.

Каждая улыбка до меня, вероятно, была редкостью. Каждая улыбка со мной дарилась свободно и искренне. Каждое прикосновение было голодным и полным эмоций, которые она изо всех сил пытается показать.

Она доверяла мне.

“Ты вполне можешь быть той чертовой причиной, по которой у нее не было перерыва”, - шипит Леонард, все еще печатая на своем ноутбуке.

Я делаю еще один глоток жидкой храбрости и встаю, но Леонард хватает меня за запястье.

“Эти изображения не совпадают на компьютере”.

«что?»

Он указывает на папки. “У меня есть копии их бумажных файлов. Ты же знаешь, я человек старой закалки. Но на компьютере изображения меняются местами".

Я смотрю на экран, и, конечно же, у Виктории Эванс раны Кеннеди Карлайла, и наоборот. Зеленые глаза встречаются с моими из досье Кеннеди.

“Джейк мог бы изменить то, что у них было в компьютерах, но не раньше, чем они запустят физический файл", — шепчу я себе.

Я бы никогда не узнал.

“Что ты собираешься делать?” — спрашивает меня Леонард.

“Скажи Хэдли, чтобы ничего не говорила. Я не могу сейчас с ней разговаривать. И ты тоже ничего не говоришь.”

Он почти улыбается, но останавливает себя. Он защищал ее со стороны, и я был на грани отстранения его от этого дела.

Все это время я был влюблен в девушку, которая хочет смерти этому городу.

Я бегу обратно в свою каюту, распахиваю дверь и практически бегу в спальню. Вот тогда у меня замирает сердце.

Наручники брошены на пол вместе с простыней. И все, что принесла Лана, исчезло.

Я сглатываю комок в горле, медленно опускаясь на кровать.

Она спасла мне жизнь.

Я отбросил ее в сторону.

Мне требуется минута, чтобы осознать, что меня не было больше часа, хотя кажется, что прошло всего несколько минут. Я дал ей слишком много времени, чтобы исчезнуть.

Я хватаю телефон и набираю номер Леонарда, выходя на улицу.

”Мне нужно знать, какие связи с этим городом у них все еще есть".

На заднем плане дребезжит набор текста. Меня так и подмывает спросить Хэдли, но после того, что я ей только что сказал, я сомневаюсь, что она сможет помочь.

“Кристоферу Денверу принадлежит один из тех охотничьих домиков в лесу. Я отправлю тебе сообщение о месте.”

Я вешаю трубку и сразу же переодеваюсь и обуваюсь. Ты не можешь слишком хорошо бегать по лесу в костюме.

Я выскакиваю из дома секундой позже, читая текст с указанием местоположения. Еще больше воспоминаний проносится в моей голове, пока я бегу.

Лиза, блядь, издевалась над ней, практически пыталась спровоцировать Лану. Лана могла бы уничтожить ее.

Или, скорее, Виктория.

Она оставила спор с Джонсоном и шерифом раньше, потому что они выводили ее из себя, и она боялась того, что она сделает, а не того, что она скажет.

Встреча с шерифом должна была быть для нее тяжелой, и она попросила два гребаных часа, как будто я был ей нужен. И я вернулся, трахнул ее, а затем разрядил хаос, как будто я бросал ей вызов, чтобы показать ее истинное лицо.

Я вышел, когда она просто заплакала. Бессердечная убийца, которая пытала и убивала монстров из своего прошлого… Я довел ее до слез. Она даже ни разу не рассердилась.

В ней так много непредсказуемых перемен, и я понятия не имею, что делать.

Как только я добираюсь до хижины, я вытаскиваю пистолет из кобуры на лодыжке, держа его сбоку. После двух быстрых вдохов я пинаю дверь, но останавливаюсь, мой пистолет все еще на боку и ни во что не направлен.

Джейкоб Денвер сидит на диване, как будто ждал меня.

Я наклоняю голову, мои глаза сужаются, и он сидит удобно, полностью расслабленный.

Мои глаза бегают по сторонам, видя пустую каюту и голые стены. Он говорит, когда я сжимаю пистолет обеими руками, готовый прицелиться в него, если он даст мне повод.

” Я знал, что ты придешь", — протягивает он, наклоняясь. “Так что убери свой пистолет. Если бы я представлял угрозу, ты бы уже был мертв. К счастью для тебя, мне нравится дышать, и я не уверен, что Лана будет в порядке, если я сохраню кислород, если я прикоснусь к тебе.”

Я перевела взгляд на него, одной рукой отпуская пистолет, а другой придерживая его.

“Где она?” — спросил я.

Он насмешливо фыркает. “Ты пришел один, а это значит, что ты еще не сказал своей команде. Ну, кроме парня Леонарда, в чью каюту ты ворвался, а потом выбежал немного позже.”

“Ты наблюдаешь за нами. Большой сюрприз. Я уже знал это. Где isВиктория?”

Его глаза слегка расширяются. “О, так ты теперь понял правду, вместо того, чтобы обрушить на нее обвинения и заставить замолчать. Немного поздновато, тебе не кажется?”

В его тоне слышится резкая горечь, как будто он ненавидит меня и ждал, пока я докажу свою правоту.

“Ее зовут Лана. Виктория Эванс была убита этим городом. Она не может быть Викторией Эванс. Ей пришлось заново изобрести себя, чтобы просто найти в себе волю продолжать. Ты назвал ее больной, но ты понятия не имеешь, с чем ты столкнулся. Ты, блядь, понятия не имеешь, что она пережила.”

Его слова становятся все более злыми с каждой новой фразой, и он медленно встает.

Я крепче сжимаю пистолет одной рукой, настороженно наблюдая за ним.

“Похоже, твои ноги работают просто отлично”, - язвительно замечаю я, глядя на человека, который играл в мир.

Он постукивает себя по ногам. “Они работают лучше, чем твой разум”.

“Я думал, что она была Кеннеди Карлайл, и у нее развилась нездоровая одержимость семьей Эванс из-за двух совпадений, когда их пути пересеклись со смертью. И… ”

“Кеннеди Карлайл был эгоцентричным наркоманом, который, откровенно говоря, был гребаной угрозой обществу. Это был только вопрос времени, когда она накурится так, как ее родители напьются и убьют кого-нибудь. По воле судьбы, она убила дерево только в ту ночь, когда покончила с собой. Казалось пустой тратой совершенно хорошей личности и средств для кого-то, кому нужно было выжить”.

“Я предполагал, что это ты", — говорю я спокойно. “Та, которая изменила свой мир".

“Подделать больничные записи на самом деле легко, если вы знаете, с чего начать”, - говорит он, снова постукивая по бокам ног, которые он обманул, заставив мир поверить, что они бесполезны. “Ей нужна была законная личность; ей нужны были деньги; ей нужен был шанс. Если бы они узнали, что она выжила, они бы пришли. А тогда? Они убили бы ее почти без усилий.”

Он выдыхает, пытаясь успокоить свой гнев. Я продолжаю смотреть, позволяя ему говорить, пытаясь понять все это так же, как и он.

“Когда она сказала мне, что связалась с агентом ФБР, у меня чуть не случилась гребаная аневризма мозга”, - говорит он, отводя взгляд и невесело смеясь. “Я убил себя, пытаясь убедиться, что никто никогда не узнает, кто она такая”.

Его глаза снова встречаются с моими.

“Потом мы поговорили с глазу на глаз, и она, блядь, улыбнулась, когда произнесла твое имя. Она улыбнулась так, словно в ней была надежда.” Он сглатывает комок. “Я заставил ее разделить убийства на месяц, сказав ей, что это было более осторожно, когда на самом деле… ”

”Ты беспокоился, что когда все это закончится, у нее больше не будет цели оставаться в живых".

Его глаза блестят, и он прочищает горло, стоически кивая.

“Я тянул время", — тихо говорит он. “Но после того, как она встретила тебя? Я видел так много гребаной надежды. С сегодняшнего дня я видел пустую оболочку. Я хотел ошибиться в тебе, ССА Беннетт. Я согласился со всеми ее изменениями в наших планах. Ты знаешь, почему она отказалась рассказать тебе эту историю от Линди?”

Я наклоняю голову, прежде чем засунуть пистолет за пояс брюк.

“Она хотела, чтобы мы услышали эту историю, когда приедем сюда. Она хотела, чтобы это произвело максимальное впечатление”.

Он пристально смотрит мне в глаза. “Она хотела, чтобы это оказало на тебя максимальное влияние. К черту всех остальных. Возможно, она все еще хочет отомстить, но все остальное было сосредоточено вокруг тебя. Она практически молилась, чтобы Бугимен пришел за ней, просто чтобы она могла убить его и покончить с угрозой, которую он представлял для твоей жизни. И ты обращаешься с ней как с монстром. Почему? Потому что она убивает? Вы относитесь к своим военным как к монстрам? Неужели ты смотришь на свое отражение с таким презрением? Потому что я видел ваше досье. Вы застрелили и убили тринадцать серийных убийц с начала своей карьеры. Это были настоящие монстры, как и все те люди, которых убила Лана.”

Я шатаюсь на ногах, борясь с этой тонкой гранью между безумием и здравомыслием.

“Но она должна что? Просто двигаться дальше и забыть, что это случилось?” он продолжает. “Потому что закон гласит, что неправильно мстить монстрам, если у тебя нет значка или правительственного указа?” Он делает шаг ко мне, указывая пальцем в мою сторону. “Это девушка, которая потратила годы на тренировки, учась контролировать свой разум, чтобы оставаться в здравом уме. То, что нашим военным или правоохранительным органам даже не требуется. Эти люди? Они уничтожили всю ее семью. Они уничтожили ее. Двое гребаных детей!” Его голос срывается, и он поворачивается, поворачиваясь ко мне спиной, когда его эмоции берут верх над ним.

Я даже не знаю, что сказать. Все, что угодно, кроме согласия, привело бы к возможной вспышке ярости с его стороны, и по какой-то причине я тоже не могу заставить себя полностью согласиться вслух.

Я всегда был по одну сторону закона, неустанно работая во имя справедливости по всем надлежащим каналам.

Но Лана попыталась. Джейк попытался. Им было отказано.

“Я любил его", — говорит он, поворачиваясь, и непролитые слезы пытаются скатиться с его глаз. “Я любила его и обращалась с ним как со своей маленькой грязной тайной на публике, в то время как любила его всем, что у меня было за закрытыми дверями. Маркус принял то, что я предложила, потому что он так сильно любил меня, что не мог отпустить, хотя и заслуживал лучшего.”

Слезы текут из его глаз, и он сердито смахивает их.

“За все эти годы не было ни разу, чтобы я задавался вопросом, что бы я сделал для него, после того как так ужасно подвел его, когда он был еще жив. Я принимал его как должное. Я принимал то, что у нас было, как должное. Я никогда не понимал, насколько чертовски редким все это было или как быстро все это могло исчезнуть".

Он снова медленно опускается на диван, его колени, кажется, подкашиваются.

“Лана… Я никогда не думал, что она кого-нибудь полюбит так, как я любил Маркуса. Я думал, они сломали ее. Я думал, что они украли все до последней капли ее сердца. Единственное, что поддерживало в ней жизнь, — это огонь внутри нее, который горел чистой, неподдельной ненавистью”.

Он поднимает глаза, снова встречаясь со мной взглядом. “Она любила тебя. У нее было два видения того, как все это будет происходить. Один закончился тем, что ты любил ее так же сильно, как она любит тебя, и ты был бы рядом с ней, несмотря ни на что, чувствовал бы ее боль, как если бы она была твоей собственной. К сожалению, ты выбрал вариант номер два, доказав мою правоту, хотя я отчаянно хотел, чтобы ты доказал мою неправоту.”

Я все еще не могу подобрать нужных слов, и у него по-прежнему время от времени капают слезы, когда он смотрит на меня с не меньшим презрением.

“Настоящая любовь? Такой, какой дала тебе Лана? Это тот вид любви, который выходит за рамки обид по отношению к другим и взывает только к душе. Лана спасла ребенка. Лана рискнула всем, чтобы спасти тебя. Лана спасла бесчисленное множество женщин, убив Племмонов. И все же вы все еще считаете ее чудовищем, не соответствуя своей распространенной версии морали. В твоих глазах лучше навсегда быть жертвой, чем когда-либо снова почувствовать покой, потому что настоящий монстр может умереть от рук того, кто не проявит милосердия”.

“Где Лана?” — тихо спрашиваю я, стараясь не волновать его еще больше.

“Если Лана хочет, чтобы ее нашли, она позволит тебе найти ее. Знание ее личности ее не остановит. За всю свою жизнь бескорыстного, любящего, невероятного человека Маркус сделал только одну эгоистичную просьбу. Я сойду в могилу, прежде чем откажу ему в этой просьбе, и Лана тоже. Месть-это все, чего он хотел, он хотел от нее. И он отомстит.”

“Где она?” — спросил я. Я спрашиваю снова.

“Она позволила истории встать на свои места, медленно направляя вас к правде, позволяя ей утонуть…все пытки, которые она перенесла. Всю боль, с которой столкнулась ее семья. Она изменила абсолютно все, чтобы оправдать свои надежды на тебя. Способ все испортить”.

“Где она, Джейкоб?” Я рычу.

Он смотрит на меня, и на его губах появляется ухмылка. “Я предпочитаю Джейка", — язвительно замечает он. “И ты уже проиграл. Мы с Ланой долгое время неустанно работали, чтобы составить профиль всего этого города, решая все возможные пути, по которым пойдут ключевые игроки. Мы подготовились к любому результату и остаемся на десять шагов впереди. Знание нашей личности вам не поможет. На самом деле, сказать им, что это Виктория восстала из могилы с моей помощью? Весь город будет охвачен паникой”.

Моя челюсть тикает, когда я смотрю на него сверху вниз.

“Где. Это… Она?”

“Это больше не твоя забота”, - говорит он пренебрежительно. “Я пришел сюда только для того, чтобы убедиться, что ее слова были сказаны, так как ты сделал худшую вещь, которую только мог сделать. Ты заставил ее замолчать. Ты отказался слушать. Теперь я должен молиться, чтобы я был достаточной причиной для того, чтобы она захотела жить”.

Я поднимаю пистолет, целясь в него, хотя на самом деле не собираюсь нажимать на курок.

“Где она? Я больше не буду спрашивать.”

Его глаза становятся холоднее. “Как я уже сказал, мы подготовились к любому возможному исходу любой ситуации”.

Он медленно поднимает руки, как будто собирается заложить их за голову, но вместо этого засовывает что-то в уши.

“Я должен упомянуть, что я даже прикинул, сколько времени займет этот разговор”.

Прежде чем я успеваю даже усомниться в этом, высокий, пронзительный шум атакует мои уши, и я роняю пистолет, чтобы схватиться за голову, которая, кажется, раскачивается, как барабан под ударом. Я вынуждена опуститься на колени, когда звук становится мучительным для моих ушей, и мои глаза закрываются, когда я пытаюсь встать.

Так же внезапно, как и начался, шум прекращается, и, хотя моему слуху может потребоваться несколько минут, чтобы прийти в норму, я чувствую мгновенное облегчение. Мои глаза распахиваются, чтобы увидеть, что Джейк уже ушел, и я смотрю на коробку на стене, которая только что поставила меня на колени.

Он действительно, блядь, спланировал все до последней детали, как и Лана. Только она надеялась на другой исход.

У меня такое чувство, что мой разум прошел через гребаный блендер. Верх-это низ. Правое — это левое. Хорошо-это плохо.

Прежде чем я успеваю остановиться, я ударяю кулаком в стену, игнорируя жгучую боль, которая пронзает мою руку, когда костяшки пальцев ударяются о неумолимое дерево.

Я научился контролировать все свои эмоции задолго до того, как поступил в ФБР. Я научился скрывать свой гнев. Научился быть стоиком. Научился уменьшать любое чувство, которое было слишком сильным.

Но не сегодня.

Я разваливаюсь на части, швыряя все в каюте, когда мое сердце вырывается из груди, и я набрасываюсь впервые за последние пятнадцать лет.

Глава 2

Из-за этого греха пали ангелы.

— Уильям Шекспир

лана

Алисса Мердок морщится, делая глоток своего напитка, не подозревая, что я наблюдаю за ней сквозь деревья. Каждый раз, когда ее рубашка задирается, я вижу синяки на ее спине.

Слышать это и видеть-две разные вещи.

Очень немногие из моих жертв имеют детей. Алисса — единственный отпрыск, который не является взрослым.

В свои восемь лет она все еще ребенок, у нее слишком много синяков в прошлом и слишком много шрамов на сердце. Несмотря на то, как дерьмово обошлась со мной жизнь, я ни разу не испытал удара отцовского гнева. Он никогда не бил меня. Меня обожали и любили. Как и положено ребенку.

Но Грег Мердок слишком много раз бил свою дочь.

Из-за этого он попадает в список.

Отвернувшись и оставив ее прятать синяки перед ее друзьями, которые играют с ней в домике на дереве, я снова натягиваю капюшон и оставляю свои притаившиеся тени.

Номер Хэдли снова беззвучно вспыхивает на моем экране, и я снова игнорирую ее звонок. Мои глаза пробегают по ее тексту, и меня пронзает укол вины, хотя никакие другие эмоции не проникают через барьер, который у меня сейчас есть.

ХЭДЛИ: Логан знает!

Я знаю, что она волнуется, вот почему она продолжает звонить. Но прямо сейчас, в этот момент, я не доверяю себе, чтобы говорить с кем-либо.

С тех пор как Джейк ушел раньше, все мои слезы высохли, и мое сердце продолжает накапливать новый слой льда с каждым мгновением.

Я снова в режиме выживания, отключаю все, чтобы не утонуть в боли. Если я позволю себе чувствовать это прямо сейчас, я никогда не перестану плакать.

И нет времени для слез.

Я: Я знаю. Берегите себя. Не беспокойся обо мне.

Я: И спасибо вам за то, что приняли меня и поняли.

Мой палец зависает над опцией отправки последнего сообщения, но я, наконец, нажимаю на нее и выключаю телефон, вынимая батарею. Затем я возвращаюсь в дом, который мы захватили, благодаря любезности семьи Далия, которая живет здесь только в рождественский сезон и летом.

Он уединенный, дом скрыт от главной дороги завесой густых деревьев. Только узкая подъездная дорожка ведет к дому, и у нас есть датчики, чтобы предупредить нас, если кто-нибудь пройдет по ним.

Конец близок.

Но мне уже почти все равно.

Мое бесстрастие-всего лишь одно из последствий того, что я оцепенел, чтобы выжить.

Машина проезжает мимо меня, когда я иду по длинной подъездной дорожке, и я оглядываюсь, видя, как глаза Джейка встречаются с моими через окно. Я отвожу взгляд, потому что он изучает меня, наблюдает за мной, беспокоясь о моих намерениях теперь, когда свет официально погас.

Мой брат пожертвовал собственной жизнью, чтобы спасти мою. Даже без Логана, стоящего рядом со мной, я обязан своему брату выжить, несмотря на то, что это бездушное, пустое существование. У меня просто больше нет желания делать это своей конечной целью.

Мой главный приоритет-довести это до конца, исполнить предсмертное желание моего брата и, наконец, положить конец всем страданиям прошлого.

Джейк едет дальше, паркуется в конце подъездной дорожки, выходит и направляется прямо ко мне.

“Значит, ты снова исчез в лесу?” — спрашивает Джейк.

“Я провел кое-какую разведку. Наезд на Мердока сегодня вечером.”

“Сегодня вечером?” — спрашивает он с обеспокоенной ноткой в голосе.

“Мне нужно что-то заколоть, и его нужно заколоть. Похоже, мы могли бы помочь друг другу, — сухо говорю я ему.

Он хватает меня за руку, не давая пройти мимо, и я смотрю в его обеспокоенные глаза.

“Лана, подожди минутку и соберись. Логан—”

“Логан-парень, которому никогда не суждено было быть в моей жизни”, - холодно отвечаю я, игнорируя струйку боли, которая медленно начинает искриться в моем сердце.

Я подавляю желание потереть грудь, зная, что это выдаст меня, и захожу в дом, а Джейк следует за мной. Когда я оборачиваюсь, я ненавижу то, что вижу.

Так много жалости смотрит на меня прямо сейчас глазами моей лучшей подруги.

“Ты должна это увидеть", — говорит он, вытаскивая свой телефон. “Я говорил с Логаном".

Мои глаза расширяются, а рот приоткрывается. “Что?! Зачем тебе так рисковать?”

“Я ничем не рисковал, и для тебя ничто не является слишком большим риском. Он не хотел слышать твоих слов, поэтому я заставил его слушать.” Он поворачивается и уходит, но я иду за ним по пятам.

Я смаргиваю слезы, которые с трудом сдерживала весь день. “Ты не имел права", — рычу я.

Он поворачивается лицом ко мне и идет задом наперед.

“Он сам разобрался во всех хороших моментах к тому времени, как нашел меня. Не волнуйся, Лана. Я играю в игру по-твоему".

Мои ноги примерзают к месту, и этот холод возвращается, унося слезы, которые почти упали. Джейк как будто видит это, потому что его лицо вытягивается.

”Я не играю в игру, и приза больше нет".

Он стонет, когда я прохожу мимо него. “Черт возьми, Лана. Это не то, что я имел в виду, и ты это знаешь”.

“Я действительно знаю это. Мне нужно сделать еще одну пробежку, а потом мы поговорим о сегодняшнем убийстве.”

Он хватает меня за запястье, и я реагирую, разворачиваю его и опускаюсь на него сверху, когда он падает на пол гостиной. Он хрюкает, когда я прижимаю его, напрягая все свои мышцы, чтобы удержать его на месте.

”Как так получилось, что мы оба посещали все эти чертовы занятия, но ты гребаный мастер, а я все еще чувствую себя посредником".

Несмотря на все мои усилия, мои губы дергаются, когда щит вокруг меня оттаивает.

“По той же причине я посещал все те же технические курсы и едва могу работать со своим смартфоном, пока вы создаете виртуальные империи”.

Он улыбается мне, и я слезаю с него, помогая ему подняться на ноги. Когда его улыбка начинает исчезать, я знаю, что серьезность вот-вот вернется.

“Есть кое-что, что ты должен увидеть”.

С любопытством я следую за ним, когда он поднимает свой телефон с земли, куда он упал во время его разборки. Когда он поднимает его и быстро водит пальцами по экрану в поисках чего-то, я лениво смотрю в окно.

Делани-Гроув когда-то был моим домом. Потом это стало моим адом.

Теперь я просто хочу убраться отсюда, потому что для меня это больше ничего не значит.

Но это было что-то для Маркуса.

К моей матери.

К моему отцу.

Все их тела похоронены здесь, как и Кеннеди Карлайл. Хотя на ее надгробии на самом деле написано "Виктория Эванс".

Какой гребаный беспорядок мы соткали так деликатно.

Это был надежный план. Я думал, что худшее, что я мог сделать, — это сойти с ума от темных глубин, до которых я должен был добраться. Оказывается, влюбиться было действительно хуже всего. Тьма — это просто мой маленький извращенный друг.

” Здесь", — говорит Джейк, нажимая кнопку воспроизведения на своем телефоне.

Он садится, пока я изучаю экран, видя отметку времени на видео почти часовой давности. От одного вида Логана мое сердце не перестает колотиться.

Он ударяет кулаком в стену, и я морщусь, игнорируя жар своих слез, когда они манят упасть. Оттуда он теряет самообладание, швыряя стул через всю комнату. Одна вещь за другой разбивается вдребезги, когда он кричит ни на что и ни на кого.

Он хватает биту из угла и швыряет ее в окно, выбивая ее. Затем он переносит биту в остальную часть комнаты, разбивая все, что может разбить, так как теряет всякий контроль.

Я медленно прислоняюсь спиной к стене, и мое тело соскальзывает по ней, пока моя задница не касается пола. И я наблюдаю. Я наблюдаю, как у человека, который никогда не теряет контроль, случаются срывы.

Это моя вина.

Мне следовало уйти.

“Он любит тебя”, - говорит Джейк, сжимая мое плечо, больше не сидя, а присаживаясь на корточки рядом со мной.

Я отстраняюсь от его прикосновения, в то время как Логан продолжает уничтожать комнату, уничтожая все, что может сломаться.

“Он не любит меня так, как я люблю его”, - хрипло говорю я. “Я люблю его достаточно сильно, чтобы сжечь мир дотла во имя него”.

Я касаюсь экрана, когда тропа войны Логана подходит к концу, и его грудь вздымается, когда он откидывает голову назад, уставившись в потолок. Наконец, он выходит из каюты, его маска самообладания возвращается на место, когда он захлопывает за собой дверь с такой силой, что она просто снова открывается.

“Он просто любит меня достаточно сильно, чтобы чувствовать себя преданной”, - добавляю я хриплым шепотом.

Джейк застывает рядом со мной, и я протягиваю ему его телефон, вытирая случайную слезу.

“Ты не дала ему времени, Лана. Может быть, сейчас…

"И что теперь?” — раздраженно спрашиваю я. “Ты не думаешь, что я бы с удовольствием уехала с ним на закат? Я не упрямлюсь, Джейк. Ты постоянно беспокоишься о том, как я держусь за реальность, из-за темных мест, куда мне приходится идти, чтобы закончить все эти убийства. Но это ты сейчас ведешь себя неразумно. Логан узнал правду. Он трахнул меня и оставил прикованным к кровати, а когда ушел…В его глазах не было ничего, кроме отвращения и боли”.

Я подавляю рыдание, отказываясь снова развалиться прямо сейчас.

Глаза Джейка полны слез, а моя губа дрожит, но я продолжаю. “Он такой чистый. Так хорошо. Такой честный и искренний. Такой нежный и добрый. Именно все эти качества заставили меня влюбиться, потому что он был всем — всем! — Чего я всегда хотела в ком-то. И он любил меня. И все же я хотела испортить в нем то самое, что заставило меня влюбиться, просто чтобы эгоистично взять его с собой в темноту и оставить у себя. Это было неправильно".

“Это не эгоистично, Лана", — осторожно возражает Джейк.

“Ты не находила любви со времен Маркуса, хотя Маркус всегда хотел этого только для тебя. Его записка умоляла тебя двигаться дальше и найти свою любовь. Его слова умоляли меня сжечь этот гребаный город дотла. Вы не выполнили свою часть работы по обеспечению его последней просьбы, потому что были слишком заняты, помогая мне с моей. Может быть, пришло время разорвать это партнерство, чтобы у тебя наконец появился этот шанс”.

Гнев вспыхивает в его глазах, и он вскакивает на ноги, приближаясь, чтобы попасть прямо мне в лицо.

“Мы поклялись, что никогда не поступим так друг с другом, Лана. Никогда не отталкивай другого, каким бы напряженным ни был мир вокруг нас. Ты не можешь, блядь, отослать меня, потому что тебе больно. Понял? Ты больше никогда не сможешь использовать Маркуса против меняever. Понял?”

Я сглатываю комок в горле, когда слеза за гребаной слезой вырываются из моих глаз, и я слабо киваю, ненавидя себя за это. Руки Джейка обнимают меня, и я немедленно обнимаю его в ответ.

Мы стоим там, обнявшись, и на короткое мгновение он чувствует и пахнет так же, как всегда чувствовал Маркус. Я закрываю глаза, притворяясь на секунду, что мой брат вернулся, прижимает меня к себе, сожалея о том грузе, который он взвалил на мои плечи.

Он хотел счастья для Джейка. Он хотел от меня гнева.

Он считал Джейка слишком добрым для такой задачи.

Он знал, что гнев будет сильно гореть в моем разбитом сердце.

Он знал, что я монстр, еще до того, как я это сделал.

Мое лицо прижимается к его груди, когда иллюзия того, что это Маркус, медленно начинает исчезать. Так же приятно знать, что это Джейк. Он был моим братом в течение десяти лет.

Повернув голову так, чтобы моя щека была прижата к его груди, я смотрю на монитор с Логаном на экране. Сейчас он на городской площади, больше не похож на преданного человека.

Он разговаривает со своей командой, но звук приглушен, так что я не знаю, что он говорит. Больше часа назад у него случился нервный срыв. К настоящему времени он мог бы послать их на мои поиски.

” Иногда я задаюсь вопросом, что должен был подумать обо мне мой брат, чтобы знать, что я смогу все это сделать", — тихо говорю я.

Руки Джейка крепче обнимают меня. “Он думал, что ты самый сильный человек, которого он когда-либо знал, и он все время бредил твоим огнем, Виктория", — говорит он мне.

Я качаю головой. “Никогда больше не называй меня так”, - шепчу я.

Он целует меня в макушку, хрипло вздыхая. “Мы можем прекратить это в любое время, когда ты захочешь. Ты более чем выполнил данное обещание.”

Мои глаза поднимаются к другому экрану, где шериф Кэннон проводит закрытую встречу со своими заместителями. Мои глаза сужаются, потому что я знаю, что они что-то замышляют.

"Нет. Я не могу. Если я не закончу это сегодня, кто-то другой может столкнуться с той болью, которую мы причинили. Они никогда не остановятся, и никто другой никогда их не остановит. Если я сейчас остановлюсь, все будет напрасно. Мне нужна причина, по которой это случилось с нами, даже если эта причина просто в том, что я единственный, кто способен быть достаточно больным, чтобы покончить с этим раз и навсегда”.

Когда я отталкиваюсь от него, Джейк хватает меня за запястье, поворачивая лицом к себе. Когда наши взгляды встречаются, я вижу стальной блеск в его взгляде.

“Ты не больна. Маркус был прав — ты самый сильный гребаный человек, которого я знаю. Ты не больна, Лана. Ты гребаный темный ангел, который может освободить мир от этого больного города”.

Я одариваю его слабой улыбкой, создавая у него иллюзию, что его слова помогли мне. Не имеет значения, кто я такой. Не имеет значения, кто я такой.

Все, что имеет значение, — это то, что я завершу свою миссию.

Отомсти за мою семью.

И сожги этот город дотла.

Мне не нужно чувствовать любовь, чтобы быть монстром.

Мне просто нужно вспомнить.

Это нетрудно сделать, когда солнце близится к закату. Темное небо всегда взывает к воспоминаниям, если я позволяю это. На этот раз я впустил их внутрь.

"нет!” — кричу я, протягивая руку к отцу, когда помощник шерифа Мердок удерживает меня, почти вырывая мою левую руку из сустава, чтобы дернуть меня назад. “Он этого не делал! Он не мог!”

“Он всегда с нами по ночам!” — кричит Маркус, сражаясь в своей собственной схватке с помощником Бриггса, когда он заламывает руку Маркуса за спину и швыряет его в стену.

“Все в порядке, дети", — говорит папа, из его глаз текут слезы. “Не сражайся с ними. Я в порядке. Все будет хорошо. Они никак не смогут обвинить меня в преступлениях, которых я не совершал”.

” Хорошо, что мы можем осудить тебя за преступления, которые ты совершил, ты, злобный сукин сын", — рычит шериф Кэннон, ударяя кулаком в живот моего отца с такой силой, что мой отец сгибается в талии и падает на землю, его руки скованы наручниками за спиной.

Мы с Маркусом оба напрасно кричим, умоляя их остановить шерифа, когда он бьет нашего отца по лицу, пока тот лежит. Папа переворачивается на спину, кровь стекает у него изо рта после удара.

Он пытается быть сильным перед нами, но тихое рыдание вырывается у него, когда шериф снова пинает его, на этот раз прямо в бок.

“Полегче, не здесь”, - говорит ССА Джонсон, ухмыляясь нам, когда мы продолжаем пытаться освободиться от наших захватов. ”Но вы должны знать, что есть доказательства преступлений вашего отца".

Он наклоняется, присаживаясь на корточки рядом с моим отцом.

” Ты никогда больше не увидишь свободу, и я позабочусь об этом, что бы мне ни пришлось сделать", — едко говорит Джонсон со зловещей ухмылкой на лице.

Мердок прижимает меня спиной к стене, когда я снова пытаюсь вырваться, и я вскрикиваю, когда его вес наваливается на меня сверху. “Может быть, мне следует преподать ему урок и позволить ему наблюдать за всеми теми отвратительными вещами, которые он делал с нашими женщинами…” Его слова затихают, когда он убирает мои волосы в сторону, и я напрягаюсь, прижимаясь к нему. ” Используя свою дочь", — добавляет он, и в его голосе звучит жуткое обещание.

"нет!” — кричит папа, зарабатывая еще один пинок от шерифа.

“Сделай это, и я сам тебя арестую”, - рычит Джонсон. “Мы охотимся за Эвансом. Это всего лишь дети. А теперь пошли. У нас есть наш человек. Нам еще предстоит долгий путь".

“Или мы могли бы просто покончить с этим сейчас”, - говорит Бриггс, все еще обнимая Маркуса.

Мердок продолжает удерживать меня, все еще прижимая свое отвратительное тело к моему.

“Мы делаем все по-моему”, - рычит Джонсон. “Ты отомстишь за это. Но пока мы поступаем по — моему".

Мой отец избит и почти бессвязен, когда они рывком поднимают его на ноги. Его голова опускается, когда я плачу, снова умоляя их выслушать правду. Чтобы УСЛЫШАТЬ меня. Но никто не слушает.

Никого это не волнует.

Джонсон и шериф вытаскивают моего отца за дверь, и я смотрю, как моя жизнь разрывается на части.

Мердок тянет меня назад, создавая небольшое расстояние между мной и стеной, а затем с силой толкает меня обратно в нее. У меня кружится голова и во рту появляется привкус крови.

“Для вас двоих это еще не конец”, - говорит он с темным блеском в глазах.

Бриггс бросает моего брата на землю, и я бросаюсь к нему, когда он медленно поднимается. Бриггс и Мердок смеются, выходя, и я держу Маркуса за руку.

“Они не могут осудить его. Скоро все это превратится в кошмар, — обещает мой брат, садясь, его глаза жесткие и решительные, когда он смотрит на меня. “Я обещаю, Виктория. Мы докажем, что он невиновен".

В конце концов, невинность не имела значения. Не с доказательствами ДНК.

“Святое дерьмо”, - говорит Джейк, вытаскивая меня из моей собственной головы, когда он садится перед дальним монитором.

Мои глаза расширяются в недоумении, когда Дев Томас выходит из маленькой "Хонды", встает во весь рост и оглядывает церковь перед собой. Без сомнения, он слышал о Кайле.

“Что он здесь делает?” — спрашивает Джейк.

“Есть только один способ узнать”, - говорю я с ухмылкой.

Я пощадил его, учитывая то, что я слышал от Лоуренса и Тайлера, и тот факт, что Дэв никогда по-настоящему не участвовал в ночных празднествах. Но зачем ему было приезжать в город, если не для того, чтобы присоединиться к охоте на человека?

“Ты идешь к нему?” — спрашивает он, когда Дэв входит в церковь, где у нас нет камер.

Я не обязан отвечать на этот вопрос. Мердоку придется подождать несколько часов, прежде чем умереть.

“Будь осторожен. Мне нужно сделать резервную копию записи, чтобы посмотреть, что Логан сказал остальным.”

“Просто позвони Хэдли", — говорю я ему вместо этого, оглядываясь через плечо.

“Ты уверен, что мы можем ей доверять?” — спрашивает он, его губы напрягаются.

“Ты не должен доверять ей. Просто поверь, что я не стал бы подвергать опасности твою безопасность.”

Он вздыхает, кивая, и хватает телефон.

“Я поеду на окраину города, на всякий случай".

Я выхожу, пока он продолжает выполнять свою задачу, и сажусь в машину с темными тонированными стеклами. Я быстро выезжаю из леса и не сбавляю скорость, пока не выезжаю за пределы города. Не похоже, чтобы копы сейчас беспокоились о превышении скорости, поскольку шериф вышел на тропу войны, чтобы отомстить за смерть своего сына.

Это сломило его, когда убили его дочь. Ее выставили на всеобщее обозрение, что и привело к тому, что нас изнасиловали и избили на улицах.

Я надеюсь, что это чертовски убьет его, когда он потеряет своего сына. Показать его городу было приятным штрихом, чтобы распознать его вышеупомянутое горе. Его дочь была стервой и снобкой, но она не заслуживала смерти.

Кайл? Кайл заслуживал большего, чем получил.

Я паркуюсь возле аптеки и прохожу два квартала до церкви, тщательно осматриваясь, чтобы убедиться, что меня не подставляют.

Когда я уверен, что никто не сосредоточен на церкви, я вхожу через заднюю дверь и прокрадываюсь внутрь. Я рад сообщить, что я не загорелся, так что, возможно, я еще не полностью поглощен злом, несмотря на то, что я осквернил церковную колокольню почти без кожи Кайла.

Дойдя до главной части церкви, я останавливаюсь, оставаясь за занавесом, который ведет на сцену, где моя мать когда-то выступала в городских спектаклях.

Дэв стоит на коленях, сложив руки в молитве, и его глаза закрыты, из глаз текут слезы.

Ну…это неожиданно.

“Пожалуйста, прости мне грехи, совершенные, когда я в последний раз был в этом городе”, - хрипло говорит Дэв. “Даже если я этого не заслуживаю. Дай мне силы сделать то, что нужно сделать сейчас, и уберечь мою сестру от любого вреда или возмездия”.

Я поднимаю голову, изучая его. Мои глаза бегают по комнате, все еще ожидая ловушки. Похоже, ничего подобного не существует.

Чтобы быть абсолютно уверенным, я пишу Джейку с моего мобильного телефона, на который я перешел.

Я: Ты положил глаз на церковь?

ДЖЕЙК: Никто не направляется туда. Федералы все на площади, и они говорят о том, чтобы ходить от двери к двери, чтобы раскопать новые улики о первоначальном убийце. Джонсон, Кэннон и помощники шерифа все в ратуше обсуждают, кем вы можете быть и как вас вытащить. Берег чист.

Я: Оригинальный убийца? Почему?

ДЖЕЙК: Они хотят выяснить, кто это был на самом деле. На данный момент их внимание сместилось. Похоже, Логан сохранил твою secret…as до тех пор, пока Хэдли не солгала мне, и они не придумали уловку.

Я: О чем они спрашивают?

ДЖЕЙК: Они узнали, что первое убийство произошло в годовщину первого свидания твоих родителей. И они также узнали, что у женщин были те же черты лица, что и у твоей матери.

Я крепче сжимаю телефон в руке и устало выдыхаю, решив не задавать вопросов. Мне сейчас не нужно отвлекаться.

Я натягиваю маску хладнокровного убийцы, вживаясь в свою роль со знакомой легкостью. Легче быть такой версией меня. Версия, которой все равно или которая не вздрагивает.

Глаза Дэв остаются закрытыми, и я спрыгиваю вниз, чтобы занять свое место на краю сцены, сидя прямо рядом с кафедрой — все еще без огня — и примерно в семи футах перед Дэв.

Он продолжает молиться еще минуту, а когда его глаза открываются, он падает обратно на задницу, потрясенный, увидев кого-то перед собой.

“Привет, Дев. Давно не виделись".

Краска отливает от его лица. “Виктория", — шепчет он, удивляя меня.

Я скрываю свое удивление. ”Ты первый, кто узнал меня".

Он громко сглатывает, медленно кивая. ” Я знал, что это ты, когда услышал об убийствах", — продолжает он, медленно опускаясь на колени, но не пытаясь встать. “Маркус поклялся, что той ночью ты воскреснешь из мертвых как ангел. Он всегда знал, что этот день настанет. И твои глаза… Твои глаза выдают тебя".

Я закатываю глаза и наклоняюсь вперед, изучая его с небрежной холодностью.

“Я пощадил тебя, и ты приехал в этот город как раз в тот момент, когда с Кайла содрали кожу и повесили на башне этой самой церкви. Почему ты здесь?”

Его губы дрожат, а руки начинают дрожать от страха. Мне нравится этот страх.

“Я пришел, чтобы поступить правильно. Чтобы сказать им…

“Сказать им, что мертвая девушка восстала из могилы, чтобы отомстить?” Я растягиваю слова, темная, насмешливая улыбка изгибает мои губы.

“Нет!” — говорит он, немного паникуя. ” Нет", — снова говорит он, на этот раз тише, оглядываясь вокруг.

Я бросаю взгляд на свой телефон, используя приложение, чтобы показать мне камеры, переключаясь с экрана на экран, когда Дев приходит в себя. Я снова обращаю на него свое внимание, когда вижу, что рядом со мной никого нет.

“Я пришел, чтобы рассказать федералам о том, что произошло”, - продолжает он. “Я слышал, что был раскол, и что против Джонсона работали остальные федералы”.

Мои губы подергиваются. “А, понятно. Что ж, они знают, что произошло.”

“Диана сказала мне, что звонила им".

Моя слабая улыбка исчезает. Диана? Она поддерживала с ним связь?

Игнорируя горькое чувство предательства, я продолжаю сосредотачиваться на Дэв.

“Значит, ты пришел рассказать им историю, которую они уже слышали?”

Он медленно качает головой. "Нет. Я пришел, чтобы рассказать им остальное. Те части, которые они не знают. Часть о матери Кайла.”

У меня перехватывает дыхание.

“Я также планирую рассказать им, кто был настоящим убийцей, Виктория. Я хочу, чтобы они очистили имя твоего отца и дали твоей семье то, чего она заслуживает. Тогда твоя душа сможет обрести покой".

Я невесело смеюсь. ”Ты думаешь, что я действительно призрак, восставший из могилы?” Я издеваюсь.

Он качает головой. “Я думаю, что ты продаешь свою душу дьяволу ради мести, и я пытаюсь помочь тебе, пока она полностью не исчезла. Я хочу спасти тебя".

Еще больше смеха вырывается из меня, на этот раз издеваясь над ним. ”Если ты хотел спасти меня, тебе следовало сделать это десять лет назад".

Я спрыгиваю со сцены, и он напрягается, когда я вытаскиваю нож. “Я уже зашел слишком далеко, Дэв. У тебя был свой шанс. Вместо этого ты наблюдал со стороны, как они вырвали мою душу из моего тела. Это был гнев или сокрушение. Как ты думаешь, какой путь я выбрал?”

Его губы поджимаются. “Ни одна душа не стоит выше спасения, Виктория. Нет… ”

Я бросаю нож, и он кричит, отскакивая, когда он врезается в стену рядом с ним, даже близко не приближаясь к его телу, несмотря на его попытку убежать. Я нахожу это немного забавным.

Нож воткнут в фотографию шерифа Кэннона и мемориальную доску, восхваляющую его за столь щедрые пожертвования церкви. Она у него прямо между глаз, и мне никогда не приходилось смотреть, чтобы так хорошо прицелиться.

И снова краска отливает от лица Дэва, потому что он видит доказательство того, что я больше не та слабая маленькая девочка, которой они позволяют истекать кровью на улицах.

“Я сильнее. Быстрее. Умнее. И гораздо более смертоносный, чем кто-либо в этом городе. Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже был мертв. Кайл пользовался любовью шерифа и его защитой. И все же я содрал с него кожу и повесил на башне, чтобы весь город стал свидетелем его кончины. Не выводи меня из себя, Дэв. Я не та девушка, от которой ты отвернулся десять лет назад. Эта девушка вырежет тебе позвоночник, если я снова увижу тебя спиной ко мне.”

Он сглатывает, когда я подхожу, чтобы вытащить нож из головы шерифа, и я смотрю на него через плечо.

"И никогда больше не называй меня Викторией, или я отрежу тебе язык, как я уже почти решил сделать. Я все еще не уверен, что с тобой все в порядке, так что не напоминай мне о тебе снова. Понял?”

Он кивает, из его глаз текут слезы.

Я прохожу мимо него, и он вздрагивает вслед за мной, когда мой ледяной ветерок следует за мной.

“Прости”, - говорит он, когда я прохожу мимо него. “Мне так жаль”.

Мои шаги замирают, и я крепче сжимаю нож, желая не потерять контроль и не убить его, когда в этом нет необходимости. Трудно забыть его роль в ту ночь, когда он так близко.

“Просто помни, что меня нельзя остановить”, - говорю я, не оборачиваясь. “Не заставляй меня сожалеть о том, что я проявил к тебе милосердие, когда я скрывал это от всех остальных. Время Джейсона тоже приближается. Не заставляй меня возвращаться и за тобой тоже. И твой отец все еще в моем списке.”

” Мои мать и сестра невиновны”, - тут же выпаливает он.

Я остаюсь лицом к двери. “Невиновность твоей матери спорна, но ее нет в моем списке. Твоя сестра всегда была защищена от слухов, когда уезжала в колледж. Ради ее же блага, сделай ее менее наивной, Дэв. Это жестокий мир для тех, кто не верит, что такое зло существует. Я бы знал.”

Я выхожу, не сказав больше ни слова, и засовываю нож обратно в ботинок, прежде чем кто-нибудь меня увидит.

Это было не то, что мне было нужно.

Я не хочу, чтобы кто-то из них пытался спасти мою душу, когда они являются причиной того, что она так повреждена. Я не хочу, чтобы один из них пытался проповедовать мне. Лицемерие слишком смехотворно, чтобы даже зацикливаться на нем.

Чувствуя холодок на спине, я поворачиваюсь, вижу Дэва, идущего за мной, и останавливаюсь на тротуаре, окутанный темнотой в этом районе без света.

“Я иду к федералам, но я хотел, чтобы вы знали, что это было по правильным причинам. Могу я спросить, куда ты направляешься?” он спрашивает тихо, робко, как ягненок, протестующий против львиной хватки.

“Чтобы убить кого-нибудь,” легкомысленно говорю я.

Он бледнеет, затем опускает глаза в землю. “Ты не спросил, кто был первым убийцей, когда я сказал, что знаю”.

Снова развернувшись, я быстро иду в ночь, прежде чем крикнуть через плечо: “Потому что я уже знаю”.

Глава 3

Быть обиженным-ничто, если вы не будете продолжать помнить об этом.

— Конфуций

ЛОГАН

Я ненавижу себя. Я ненавижу это гребаное дело. И я ненавижу все, что сейчас стоит между мной и Ланой.

“Я облажался”, - тихо говорю я Хэдли, опускаясь на стул в ее каюте.

“Я скажу", — бормочет она.

“Я не знаю, что делать прямо сейчас, но я не должен был делать то, что сделал. Я не знал, что она Виктория, когда…

Я глубоко вздыхаю, позволяя словам затихнуть, не в силах закончить их.

"Когда что?” — подсказывает Хэдли, наклоняясь.

”Я трахнул ее в гневе, а затем приковал наручниками к кровати, оставил ее обнаженной и беззащитной и не позволил ей говорить".

Хэдли застывает рядом со мной.

“Ты этого не делал", — говорит она резким шепотом, скрипя зубами.

Я сжимаю руки вместе, переплетая пальцы друг с другом достаточно крепко, чтобы причинить боль. “Я думал, что она была Кеннеди и одержима Викторией Эванс. Я понятия не имел, что она wasВиктория Эванс. Я бы справился со всем по-другому. Я был бы не менее сбит с толку, но я, черт возьми, уверен, что не сделал бы этого с ней. Я думал, она меня разыгрывает. Мне было больно. Я чувствовал себя обманутым. И… ”

“А одержимые прокси нестабильны и неспособны любить без фиксации", — мрачно отмечает Хэдли. “Но она не одержимая доверенное лицо. Она девушка со шрамами, в ее жизни больше дерьма, чем должен вынести любой другой человек. А ты только что в свою очередь насрал на нее. Отличная работа, Беннетт. Отличная, блядь, работа.”

Она встает, и я ругаюсь, стоя рядом с ней. “Я понимаю, что облажался. Я пытаюсь это исправить, Хэдли. Но я не могу ее найти. Вот почему я здесь".

“Определи свою версию того, как это исправить", — говорит она, подозрительно глядя на меня.

“Я пока понятия не имею. Это не значит, что я могу просто потворствовать всему, что она делает. И я тоже не могу солгать и сказать, что не понимаю этого. Я чувствую себя…облажавшейся, — стону я, обхватив голову руками.

Она наклоняется, ее глаза смотрят на меня. "Я понимаю, что я не такой бойскаут, как ты, но… ”

“Не делай этого, Хэдли", — перебиваю я, моя челюсть тикает. “Не веди себя так, будто конфликт по поводу пыток и убийств означает, что у меня есть палка в заднице”.

Она откидывается на спинку стула, испуская мучительный вздох.

”Мой отчим был чудовищем, и моя мать и ее психиатр убедили меня, что я патологический лжец, раз вижу его таким". Ее случайный, но болезненный комментарий заставляет меня напрячься. “Всего семьдесят детей, о которых мы знаем, Логан”.

Ее глаза наполняются слезами, и она откашливается.

“Я тоже был в замешательстве. Потом я понял, что там было всего шестьдесят девять фотографий.”

“Твоя фотография пропала”, - тихо говорю я, но я уже знал это. В то время я просто не сообразил, что это моя девушка избавила Хэдли от унижения, которое другие видели.

“Она не хотела, чтобы я видела, какой уязвимой маленькой девочкой я была, потому что боялась, что это сломает меня. Лана пережила больше боли, чем может вынести большинство людей. Одной только физической боли от многочисленных операций, необходимых ей для восстановления структуры лица, было достаточно. Представьте себе, какие психологические потери она понесла. Она потеряла свою семью. Она потеряла свой дом. Она отказалась от своей личности, чтобы ее нельзя было отнять. Она сильнее, чем ты думаешь, и да. Может быть, я больной ублюдок, но я на ее стороне".

Я тру лицо обеими руками, уставившись в никуда, пытаясь осмыслить все вокруг.

“Мне потребовалась минута, чтобы осознать это, вот почему я не бью тебя за то, что ты делаешь то же самое. Именно поэтому я впустила тебя сюда после того, как ты сказал, что со мной покончено, — добавляет она.

Ее губы кривятся, и я провожу рукой по щетине на подбородке, думая о том, как Лана поступила бы со мной так, когда впервые проснулась. Она постоянно прикасалась ко мне, словно проверяя, все ли я еще настоящий.

“Ты был для нее всем”, - тихо говорит Хэдли. “Меня никогда так не любили. Она спасла тебе жизнь, Логан. Этот город пытался убить тебя, и она спасла тебя. Лично я думаю, что это чересчур-заколоть парня ради мужчины, которого ты любишь, но все равно совершенно эмоционально”.

Обычно я ценю ее сухой юмор. Не так много сегодня.

Она закатывает глаза, когда я не улыбаюсь. “Тебе нужно скоро выбрать сторону, Логан. Ты не можешь болтаться в подвешенном состоянии. Я выбрал свою, и это она”.

"Итак, вы фальсифицировали все ваши судебные заключения о… ”

“В этом не было необходимости. Лана слишком хороша, чтобы оставлять после себя улики.” Она вздыхает, вставая. “Но я бы сделал это. ДА. Что касается риска, то ты единственный, на кого она когда-либо шла. Ты-единственная ниточка, которая может распутать все, ради чего она работала с той ночи, когда они разбили ее и ее брата. Ты собираешься это забрать?”

” По словам Джейка, это невозможно, независимо от того, что я выберу", — с горечью заявляю я, задаваясь вопросом, насколько он близок к Лане. Я не сомневаюсь в ее словах, когда она сказала, что не было ничего сексуального — по какой-то причине я доверяю ей в этом, хотя она сказала мне это еще до того, как я узнал, что он помогал ей убивать призраков из ее прошлого.

“Он не знает тебя и не знает, насколько ты хорош”, - говорит Хэдли, берясь за свой ноутбук.

“Ты знаешь, где она?”

Она смотрит мне в глаза. “У меня есть предчувствие. Я поделюсь этим с тобой, если ты выберешь правильную сторону. Дай мне знать, что ты решишь".

Я следую за ней, решив не выпускать ее из виду, когда подходит парень. Он почему-то кажется мне знакомым, и я наблюдаю за его руками, засунутыми в карманы. С опущенными вперед плечами и тревогой в глазах он выглядит слишком кротким, чтобы представлять угрозу.

“Могу я вам чем-нибудь помочь?”

“Я ищу SSA Беннетта. Моя сестра сказала, что вы, ребята, разбили здесь лагерь.” Он бросает быстрый взгляд по сторонам.

“Я ССА Беннетт”, - осторожно говорю я, моя рука неторопливо свисает с кобуры пистолета, в то время как мои пальцы медленно расстегивают ремень, за который засовывается мое оружие.

Он вытаскивает руки из карманов, позволяя им болтаться по бокам.

“Я Девин Томас”.

Его имя говорит мне, почему его лицо мне знакомо.

“Тебе действительно не следует сейчас находиться в этом городе”, - говорю я ему, моя челюсть тикает.

Каждая клеточка во мне борется, чтобы сдержать желание забить его лицо в забвение; темная, защитная сторона появляется случайно и удивляет меня. Знание того, что Ланой была Виктория, меняет все в этом деле, делает его личным. До этого момента я не знал, до какой крайности.

“Это риск, на который я готов пойти”, - мрачно говорит он. “У меня есть информация, которая вам нужна”.

Мои глаза сужаются. “Ты опоздал. У нас есть тонны заявлений о том, что тринадцать из вас сделали той ночью.”

Он морщится, прежде чем провести рукой по волосам. “Эта ночь преследовала меня каждую минуту бодрствования и сна в течение последнего десятилетия. Возможно, я и не совершал тех же грехов, но я был так же виновен. И если Алая Истребительница решит, что мне нужно умереть, я ни в малейшей степени не буду винить ее.”

“Ее?” Я размышляю, мои губы подергиваются, когда он бледнеет.

Похоже, Лана уже нанесла ему визит.

“Я имею в виду его… ее. Что угодно. В любом случае, я пришел рассказать вам о Джейн Давенпорт. Я знаю, что ты уже знаешь о той ночи.”

Мои брови сошлись вместе. “Мать Кайла", — решительно заявляю я.

“Мы можем войти внутрь?” — спрашивает он, настороженно оглядываясь на окружающий нас лес.

Я жестом приглашаю его войти в каюту Хэдли, оглядываюсь и вижу Леонарда. Я киваю ему, чтобы он присоединился ко мне, и он подбегает.

“Кто этот парень?”

“Девин Томас”.

Он делает глубокий вдох, и мы оба входим в кабину, когда Дэвин садится, нервно потирая руки. “Почему вы никого не арестовали? Если бы ты знал, что мы сделали, я имею в виду.”

“Слова ничего не значат без каких-либо вещественных доказательств. Но если вы подпишете признание, я с радостью приму вас”.

Я мрачно улыбаюсь, и он сглатывает, кивая.

“Я изменил свою жизнь, но если я чувствую, что этого хочет от меня Бог, так тому и быть. А пока позвольте мне рассказать вам о Джейн.”

“А что насчет нее?” — спрашивает Леонард, садясь.

Дэвин смотрит на него, но, наконец, снова смотрит на меня. “У первых нескольких женщин, найденных в ходе первоначальных убийств, на телах не было следов ДНК. Джонсон появился в середине этого, и после того, как он в значительной степени решил, что Эванс был убийцей, доказательства ДНК внезапно начали появляться на всех новых сценах”.

“Вы хотите сказать, что он сфальсифицировал доказательства?” — прямо спрашиваю я, не удивляясь. У меня уже были свои подозрения. "Как он пронес сперму Роберта внутрь тел?”

“Джейн Давенпорт", — немедленно отвечает он. “Шериф глубоко вонзил в нее свои когти. Он ненавидел эту женщину и в наказание за то, что столько лет прятал своего сына, держал ее здесь. Угрожал убить ее, если она когда-нибудь уйдет. И она точно знала, что это не блеф.”

“Это ничего не объясняет”, - указывает Леонард.

Дэвин кивает. “Джейн была городским изгоем. Единственным человеком, который когда-либо был добр к ней, был Роберт Эванс. Он был добр ко всем. Он так сильно любил свою жену, что никогда не смог бы жить дальше после ее смерти. Но даже у человека, который любит призрака, все еще есть потребности, если ты понимаешь, что я имею в виду.”

Леонард наклоняется, и я откидываюсь назад.

"Ты хочешь сказать, что у них были сексуальные отношения — у Роберта и Джейн", — предполагаю я.

“Весь город знал об этом, включая Викторию и Маркуса. Виктория хотела, чтобы он снова был счастлив. Маркус был непреклонен в том, что его отец должен перестать скрывать свои отношения. Кайл? Кайл был в ярости. Он уже ненавидел Роберта, потому что он был одним из немногих здесь, кто мог противостоять ему. Виктория вскоре после этого унизила Кайла. Он думал, что он тот парень, от которого ни одна девушка не сможет отказаться, и она порвала с ним очень публично из-за его отношения к Роберту”.

Он резко вздыхает, качая головой.

“Тогда я так отчаянно хотела вписаться в общество. Я думал, что это просто мелочи, никто не пострадает. Кайл всегда был хулиганом, так что оставалось либо быть его другом, либо врагом. Никто не хотел быть его врагом. Его отец погубил бы их и их семью, если бы они выступили против Кайла. Просто посмотрите на Линди Уилер и Роберта Эванса. Это всего лишь два примера".

Он одаривает нас печальной улыбкой.

“Так какую роль сыграла Джейн?” Подсказывает Леонард.

” Кайл хвастался той ночью", — продолжает он, не переходя к сути. “Я вернулся после того, как убедил Линди бежать до того, как Кайл закончил с Маркусом и Викторией. Я слышал, как Кайл говорил Виктории, что его "мать-пизда" в конце концов свалила Роберта. Джейн дала Джонсону использованные презервативы со спермой Роберта в них после того, как шериф Кэннон угрожал ее жизни. Виктория к тому времени превратилась в кровавое месиво, но ей удалось заговорить. Она сказала Кайлу, что докажет это, и имя ее отца будет очищено. И мы все будем гореть в аду, когда она закончит.”

Он невесело смеется.

“С той ночи я живу в аду, так что она сдержала свое слово. По крайней мере, с моей стороны. Кайл просто рассмеялся и сказал ей, что его собственную мать заставила замолчать могила, и нашел забавным, что девушка, истекающая кровью на улицах, думала, что может напугать его”.

Он смотрит между нами.

“Думаю, сейчас он не смеется”.

Леонард смотрит на меня, и я смотрю на него. Дэвин почти сказал, что знает, что это Виктория вернулась, чтобы убить их всех.

Но почему он подозревает мертвую девушку, когда никто в городе не верит, что это возможно?

“Вам, ребята, следует присмотреться к Кайлу”, - продолжает он. "Сначала убедись, что он действительно мертв, и… ”

” Он определенно мертв”, - говорит Леонард с содроганием.

“В глубине души я всегда знал, что он был первоначальным убийцей. Они называли его Ночным Убийцей, — продолжает он.

Снова мы с Леонардом обмениваемся взглядами, прежде чем я снова перевожу взгляд на Дэва.

"Ты думаешь, это был он?”

Он кивает. “Очевидно, кто-то еще сделал то же самое, если то, что я слышал о его смерти, было правдой”.

“Он был убит немного более жестоко, но потому, что он был тем, кто организовал ночь, когда умерли Маркус и Виктория. Почему вы думаете, что он был убийцей?”

Он фыркает, закатывая глаза. “Разве это не очевидно?” — громко спрашивает он, жестикулируя вокруг нас. “Мир был марионеткой на ниточках для Кайла. Его отец скрывал худшие из своих неосторожностей, никогда не видя в нем чистого зла. Кайл мог очаровать любого, заставив увидеть лучшее, но когда он высвободил свою темную сторону, это было всепоглощающе, удушающе и прямо-таки оставляло шрамы”.

Из его глаза вытекает слеза, и он смахивает ее.

“Я стоял рядом и наблюдал, как беспомощные девочка и мальчик были изнасилованы и жестоко избиты до смерти. И все из-за страха, который легко внушил Кайл. Ни у кого во всем этом городе не хватило смелости преследовать его, когда кто-то вроде Кэннона поддерживал каждое его движение.”

“Но сказать, что он был убийцей, значит сказать, что он изнасиловал и убил свою собственную сестру. Из того, что я слышал, привязанность шерифа к своей дочери была достаточно глубокой, чтобы заставить его подставить невиновного человека только для того, чтобы кого-то обвинить, — указываю я.

“Если ты не думаешь, что Кайл способен изнасиловать и убить собственную сестру, то ты ничего не знаешь. Ребекка Кэннон была дочерью Мэри Бет Кэннон. Мэри умерла от рака яичников, когда Ребекке было всего пять лет. Она была всего на год старше Кайла, о существовании которого шериф еще не знал.”

” Что означает, что шериф не был верен", — указывает Леонард.

“Что заставило Ребекку возненавидеть Кайла, когда он появился в кадре”, - продолжает Дэв. “Шериф благоволил к ней по очевидным причинам, и это был единственный человек в городе, которого Кайлу не разрешалось трогать пальцем. Если бы он хоть раз угрожал Ребекке, шериф прикончил бы его без промедления. И все же Ребекка была выставлена на всеобщее обозрение таким трагичным и шрамирующим образом, что это довело шерифа до крайности. Похоже, все это придумал один садистский ум, и IQ Кайла даст вам понять, что он был способен организовать каждый кусочек головоломки, зная, что в конечном итоге они подставят Роберта”.

“Почему Роберт?” — спрашиваю я, видя, к чему он клонит. “И почему первое убийство приурочили к годовщине, когда у Роберта и Жасмин было их первое свидание? И почему большинство девушек были похожи на Жасмин?”

“Ну, во-первых, этот парень Джонсон руководил расследованием, уверенный, что это был Роберт, частично из-за того дня и виктимологии. Это был всего лишь один шаг к тому, чтобы подставить Роберта. Во — вторых, Виктория всегда была на радаре Кайла и Моргана-постоянная борьба между этими двумя. Виктория была очень похожа на Жасмин, так что, возможно, ваша виктимология должна быть сосредоточена больше на дочери, чем на матери. Наконец, Ребекка была типичной подлой девчонкой, а подлые девчонки, как правило, придираются к менее привилегированным. Ребекка регулярно преследовала Викторию, болтала без умолку, издевалась над ее семьей и отцом-уборщиком.”

Он ухмыляется, делая паузу, как будто что-то вспоминает.

“Однажды она зашла слишком далеко, сказав что-то о мертвой матери Виктории. Виктория схватила Ребекку за волосы и швырнула лицом в шкафчик. Ребекка закончила с разбитым носом. Шериф пытался преследовать Викторию, но у Роберта была какая-то грязь на нем, которая заставила его отступить. Шерифу Кэннону не нравится, когда его загоняют в угол. Тогда Ребекка, девушка, которая так часто издевалась над Викторией, опозорена больше всех? Шериф поднялся на борт, и они пошли за Эвансом со всем, что у них было после этого”.

Он замолкает, и я прокручиваю факты в голове.

“Что за компромат был у Эванса на шерифа?” — спрашивает Леонард.

“Какие-то финансовые штучки, которые он использовал, чтобы уйти от налогов или что-то в этом роде. Шериф закрыл это дело до суда, так что для этого не было достаточно серьезных рычагов”.

Было бы так легко попасть в его поле зрения, учитывая тот факт, что Кайл был убийцей. Это сделало бы это дело готовым к закрытию.

“Кайл не был убийцей", — наконец говорю я ему.

Его глаза становятся злыми. “Тогда ты его недооцениваешь”.

Я качаю головой. “Без сомнения, он был на быстром пути к тому, чтобы стать серийным убийцей, но тогда это был не он. Убийца был вооружен теми же знаниями и определенно испытывал ненависть, достаточно сильную, чтобы позволить им подставить Роберта, даже помог убедить их в своей правоте и подозрениях. Он обладает или обладал достаточно высоким IQ, чтобы руководить каждым продуманным шагом. Но Кайл так и не пошел на суд.”

Он хмурится. “Какое это имеет отношение к делу?”

Леонард берет на себя объяснение. “У нас есть видеозапись судебного процесса, включая всех присутствующих в зале суда, а не только непосредственных участников судебного процесса. Кайла там никогда не было, потому что ему действительно было наплевать,” прямо говорит Леонард. “Убийца хотел бы наблюдать за каждым событием, разворачивающимся так, как он планировал, и лично насладиться падением Эванса”.

Дэвин откидывается на спинку стула, опустошенный, как будто обдумывает это. “Так это был не Кайл?”

Я качаю головой.

” Тогда кто это был? " — спрашивает он.

“Мы все еще пытаемся это выяснить", — говорю я, указывая на стопку DVD-дисков. “У нас есть все лица, которые были там ежедневно, и мы исключаем их по одному, основываясь на всех фактах и характеристиках, которые мы можем сделать. Странно, как с каждой минутой все больше этих дисков поступает от анонимных осведомителей”.

Он с отвращением качает головой. ”Я все еще думаю, что это был он, и пока вы не сможете доказать обратное, я думаю, что нынешний убийца верит в то же самое".

“Сомнительно", — немедленно отвечает Леонард. “Тот, кто убивает сейчас? Они потратили десять лет на изучение всех доказательств и знают гораздо больше деталей, чем мы знаем сейчас”.

Его глаза встречаются с нашими. “Я надеюсь, что ты никогда не поймаешь этого. Я надеюсь, что это положит конец каждой крупице зла, оставшейся в этом городе. Я верю в ангелов-мстителей, Агенты. И я думаю, что этому убийце был дарован темный дар, чтобы избавить этот мир от коррупции, которую предлагает этот город. Я думал, что осталась душа, которую нужно спасти, но теперь я не думаю, что она есть. Я думаю, что гнев ангелов здесь”.

Он резко встает.

“Куда ты направляешься?” — спрашивает Леонард.

Он поворачивается к нам лицом. “Если вы меня не арестуете, я пойду заберу свою младшую сестру и увезу ее далеко-далеко отсюда”.

Я поднимаю голову. "почему?”

Он направляется к двери и не оборачивается, пока она не открывается. “Потому что это место скоро сгорит. Я могу тебе это обещать”.

Глава 4

Слабость отношения становится слабостью характера.

— Albert Einstein

лана

” Я думал, ты просто охотишься за Мердоком”, - шипит Джейк в трубку, когда я заканчиваю завязывать последний узел на веревках Мердока, привязывая его к стулу.

Он ерзает на стуле, его угрозы приглушены кляпом во рту.

“В связи с нашим последним посетителем я гарантирую, что никто не ускользнет из списка. Просто перестраховываюсь, — щебечу я, ухмыляясь, когда отступаю и вижу, как Мердок впивается кинжалами мне в лицо.

Было почти слишком легко избить его до полусмерти и связать. Самое сложное было погрузить его в мой багажник и незаметно потащить вверх по лестнице зала суда.

К счастью, со всем хаосом, последовавшим за смертью Кайла, никто не охранял задний вход. Мне просто нужен был ключ Мердока, чтобы мы вошли.

Я беру молоток, рассматриваю его. На ручке выгравирована надпись "Судья Генри Томас".

“Это слишком рискованно”.

“Вовсе нет", — обещаю я Джейку.

“Черт", — шипит он.

«что?»

“Какая-то рыжая выходит из машины на нашей подъездной дорожке”.

Мое тело напрягается. “Хэдли нашла нас", — стону я.

“Черт. Дерьмо. Дерьмо. Что, черт возьми, мне с ней делать?”

“Не причиняй ей вреда", — предупреждаю я его.

“Так пригласи ее на чай?” он невозмутим.

“Если она там одна, это значит, что она там, чтобы помочь нам. Просто посмотри, чего она хочет. И я серьезно говорю: не причиняй ей вреда.”

“Отлично. Я просто буду любезен с ФБР, пока ты убиваешь помощника шерифа и судью, — сухо говорит он.

“Точно”, - говорю я, прежде чем повесить трубку.

Я убираю телефон и изучаю Мердока, пока он потеет, все еще глядя на меня так, словно одним этим уничтожающим взглядом может отправить меня в ад.

“Ваша дочь и жена будут дома сегодня вечером, в целости и сохранности, на случай, если вы беспокоитесь. Я уверен, что они не будут скучать по тебе, если ты не вернешься.” Я присаживаюсь перед ним на корточки, не сводя с него глаз, пока этот гнев медленно сменяется неохотным страхом. “Я почти уверен, что они немного поплачут, но втайне, когда на них никто не смотрит, они будут дорожить тем маленьким кусочком покоя, который у них есть сейчас, когда вы больше не можете причинить им боль”.

Я резко встаю, и он кричит, звук приглушен кляпом.

Небрежно я включаю старую виниловую пластинку судьи Томаса на проигрывателе, ожидая, когда он вернется в свои покои после долгого дня сокрытия или сжигания любых оставшихся улик по делу моего отца. Жаль, что он опоздал на десять лет, заметая свой след.

Ты знаешь, что говорят о высокомерии…

В течение десяти лет они ленились, думая, что это дело закончено и с ним покончено, не так уж много нужно было убирать, учитывая, что они убили всех, кто был замешан, и агент ФБР был на их стороне.

Реквием Моцарта струится по залам-драматическая композиция, полная страсти и волнения.

Я раскачиваюсь в такт музыке, слушая ее с закрытыми глазами. Мой отец всегда был человеком Баха, но, на мой взгляд, во всех его сочинениях было гораздо больше эмоций, чем у Моцарта.

Звук открывающейся двери заставляет меня обернуться, и на моих губах играет улыбка, когда судья Томас закрывает за собой дверь. Я нажимаю кнопку на пульте дистанционного управления, и мой недавно установленный замок встает на место. Единственный способ открыть его-это забрать у меня пульт дистанционного управления.

Удачи тебе в этом.

Судья отступает, в замешательстве глядя на дверь. Кажется, ему требуется целая вечность, чтобы понять, что играет музыка, и он поворачивается, уставившись на проигрыватель, пока я прячусь в тени.

Мердок кричит сквозь кляп, становясь достаточно громким, чтобы привлечь внимание судьи к нему. Судья Томас чуть не спотыкается, когда замечает сдержанного помощника шерифа.

“Грег!” Судья Томас ахает, когда я выхожу из тени.

Он изо всех сил пытается развязать помощника шерифа, и Мердок извивается еще сильнее, крича и пытаясь привлечь внимание судьи. Мердок моргает и смотрит на судью, затем бросает панические взгляды в мою сторону, делая все возможное с помощью зрительной связи, чтобы предупредить дурака.

Это доблестное усилие, но бессмысленное. Моя любимая часть в фильмах ужасов-это когда идиот не оборачивается, в то время как сдержанный приятель делает все возможное, чтобы предупредить их об опасности.

“Черт возьми, Грег, стой спокойно. Эти узлы… ”

“Потрясающе”, - говорю я, заканчивая за него эту фразу.

Генри Томас спотыкается, падает на колени и смотрит на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

Как уместно.

” Пока ты там, внизу, можешь сказать свои последние слова", — говорю я ему, поднимая нож. “И, может быть, покаешься в своих грехах, пока будешь этим заниматься”.

Он дрожит, его губы шевелятся, но не произносит ни слова. Наконец, он произносит три слова. “Кто ты такой?”

Почти уверен, что это наименее важная вещь, о которой он мог спросить.

“Разве это не очевидно?” — спрашиваю я, пока играет музыка и Мердок борется со своими оковами. “Я девушка, чью жизнь ты разрушил. У меня просто другое лицо, учитывая, что толпа линчевателей, которую вы с шерифом Кэнноном послали за нами, сокрушила старую.”

Он с трудом сглатывает, его лицо бледнеет.

“Вы даже отвергли своего сына за то, что он не прошел через варварское шоу, которое устроили другие. Неужели ты считала его менее достойным мужчиной из-за того, что он не смог изнасиловать шестнадцатилетнюю девочку или семнадцатилетнего мальчика?” — спрашиваю я, забавляясь, хотя на самом деле это все, что я могу сделать, чтобы не перерезать ему горло сейчас.

“Нет", — говорит он хриплым шепотом. “Ты мертв… ”

“Так я слышал. Снова и снова. Забавная вещь в смерти — кто-то должен чертовски хорошо поработать, чтобы убить такую девушку, как я. До сих пор все плохо справлялись с этой задачей”.

Он вскакивает на ноги, пятясь к своему столу, где, как ему кажется, спрятан пистолет. Я ухмыляюсь, когда он рывком открывает ящик, разбрасывая повсюду дерьмо, пока он роется в нем, бесцельно ища пистолет, который я уже взял на себя смелость убрать.

“Ты его не найдешь”, - говорю я ему, когда он полностью выдергивает ящик, швыряя его в меня в отчаянной попытке найти время, чтобы он снова бросился к двери.

Я достаточно легко уворачиваюсь от ящика и с восхищением наблюдаю, как он снова и снова дергает ручку двери.

Эйнштейн считал, что определение безумия состоит в том, чтобы снова и снова делать одно и то же и ожидать разных результатов. По этому определению судья явно безумен, если думает, что дверь волшебным образом распахнется.

Я включаю музыку, когда он начинает звать на помощь. Я знаю, что коридоры пусты. В зале суда нашего маленького городка уже поздно, далеко за полночь. Здесь всего несколько человек, и все они этажом ниже нас.

“Расскажите мне, как вы скрыли улики, судья Томас. Расскажите мне, как вы упустили из виду показания очевидцев и признали их неприемлемыми”.

Он поворачивается спиной к двери, его грудь вздымается, когда играет музыка, создавая идеальную атмосферу для убийства Судьи.

“Я должен был", — рычит он. “Я должен был, или шериф Кэннон… ”

“Давай не будем обвинять", — растягиваю я. “Скажите мне свою роль, судья. И, может быть, я не оставлю тебя висеть на церковной башне, как я сделал с Кайлом".

Борьба Мердока оставляет его, когда паника замораживает его на месте. Медленная улыбка изгибает мои губы, когда судья, пошатываясь, идет вперед, все его тело теперь бледного оттенка, когда он смотрит на меня с недоверием.

Они знают, что если бы я мог так жестоко убить такого монстра, как Кайл, и дожить до того, чтобы рассказать об этом, то я стал настоящим воплощением кошмаров. Любить это.

Я бросаю нож, и он кричит, ныряя на землю, когда он вонзается в его фотографию на стене. На этой фотографии он в своей мантии, выглядит выдающимся и напыщенным. Настоящий мужчина рыдает на земле, дрожа от страха.

“Скажи мне!” — кричу я, улыбаясь внутри и изображая неуправляемую сумасшедшую женщину снаружи.

Он сворачивается калачиком, всхлипывая все сильнее. “Я сделал это", — говорит он, всхлипывая сильнее. “Я сделал это. Я скрыл все улики, которые оправдывали Роберта Эванса. Но в то время, клянусь, я думал, что это был он. Джонсон обещал нам, что это был он".

Я присаживаюсь на корточки, вытаскиваю из ботинка еще один нож и играю с рукояткой для милого маленького психотического шоу.

“Расскажи мне остальное", — тихо говорю я. ”Расскажите мне, как вы и шериф вместе со всеми его помощниками послали банду мальчиков изнасиловать детей человека, которого вы незаконно заключили в тюрьму”.

Он давится рыданиями, икает следующие слова. "Я никогда не имел в виду изнасилование… ”

“Чушь собачья!” — рявкаю я, держа нож перед собой. “Правду, судья. Я уже знаю это. Я просто хочу это услышать".

Его дыхание становится затрудненным, а крики-все тяжелее. Это требует усилий, но он, наконец, снова заговаривает.

“Мы просто хотели, чтобы вы чувствовали ту же боль, что и те женщины, потому что вы двое не переставали защищать его!”

Этот знакомый холод окутывает меня, и я медленно встаю, двигаясь к Мердоку, который положительно дрожит от страха теперь, когда знает, что я гребаная сумасшедшая сука с ножом. Я уверен, что тот факт, что я тот, кто содрал всю плоть с тела Кайла, прямо сейчас действует ему на нервы.

Запись начинает пропадать, песня подходит к концу, и я позволяю раздражающему звуку продолжаться, когда без предупреждения режу ножом торс Мердока. Из раны льется кровь, и красные перья становятся все больше и больше на фоне коричневой рубашки.

Судья кричит, как и Мердок, когда я снова режу, целясь точно в середину Мердока, и на этот раз рана глубокая. Все внутри вываливается наружу, кишки вываливаются из его тела, как разматывающийся клубок пряжи.

Он перестает двигаться, почти мгновенно умирая, и я снова смотрю на судью, когда он выплескивает содержимое своего желудка другим способом.

Когда его рвет, я подхожу к нему сзади, находя его отсутствие борьбы антиклиматическим. Это те люди, которых я так долго боялся? Тот, кто бьет своего ребенка и жену, но не смог нанести мне ни одного удара? Тот, кто плачет на полу в позе эмбриона, молясь, чтобы я исчез, как дурной сон, вместо того, чтобы бороться за свою жизнь?

Вместо того чтобы вытащить его, я приставляю нож к его горлу, не находя никакого волнения в этих убийствах. Кровь брызжет по всей комнате, и бульканье агонии-это все, что срывается с его губ, в то время как все остальные звуки изо всех сил пытаются пробиться сквозь рану в его горле.

Я оставляю его там в его модном костюме, позволяя ему испачкаться в красном, вместе с ковровым покрытием на полу его покоев. Очистив свой нож, я засовываю его обратно в ботинок, но оставляю свой второй воткнутым в фотографию судьи.

Затем я достаю кисть, которую принесла, и окунаю ее в кровь. На этот раз вместо того, чтобы красить стену, я оставляю сообщение.

Послание для человека, который разбил мне сердце.

Послание для человека, которого я никогда не должна была любить.

Это совершенно по-детски, но я ничего не могу с собой поделать.

К тому времени, как я ухожу, кровь в основном вытекла из них, и я выхожу, окрашенный в их оттенки красного, но никто этого не замечает. По крайней мере, я надела ужасно огромные ботинки, хотя и не знаю, зачем я это сделала.

В конце концов Логан меня выгонит.

Я возвращаюсь к дому, чувствуя, что отчаянно нуждаюсь в душе. На нашей подъездной дорожке стоит серебристый седан, и я хмурю брови. Хэдли водит внедорожник, выданный ФБР. Может быть, она купила другую машину, чтобы они не заглядывали в ее историю GPS или что-то в этом роде.

Насторожившись, я вытаскиваю нож и медленно открываю дверь. Все огни выключены, и ни один из мониторов не включен.

В тишине я вхожу в дом, украдкой закрываю дверь и осторожно пробираюсь сквозь жуткую тишину. Из задней комнаты доносится искаженный звук, что-то похожее на боль, когда за ним следует громкое ворчание.

Без колебаний я пинком открываю дверь в комнату Джейка, немедленно включаю свет, поднимаю нож в воздух и…замираю.

Джейк ругается, Хэдли визжит, прикрывая голую грудь руками, а мой рот несколько раз открывается и закрывается в полном шоке.

“Какого черта?” — спрашивает Джейк, как будто это я, блядь, сошел с ума.

“Какого черта?” Я отстреливаюсь.

Я редко удивляюсь. Обычно я ненавижу сюрпризы. На этот раз…Я не совсем уверен, как я отношусь к этой маленькой неожиданности.

Хэдли стонет, уронив голову на грудь Джейка, и он хватает ее за бедра, перекатывая ее под себя. “Закрой дверь", — бросает он через плечо.

И срань господня. Его бедра начинают двигаться.

Он даже не может дождаться, пока я подниму челюсть с пола, чтобы закончить?

Я хлопаю дверью, пятясь назад, направляясь в свою временную комнату. Теперь у меня повсюду капает кровь. Я должна выглядеть как Кэрри после выпускного, но ни один из них не чувствовал себя обязанным прекратить трахаться из-за меня.

Моя первая мысль — позвонить Логану.

Моя вторая мысль-насколько это глупо, учитывая, что я больше никогда не смогу с ним поговорить.

Моя третья мысль такова…Мне действительно нужно выпить.

Я захожу в душ, с одеждой и всем прочим, и начинаю раздеваться под холодными струями. Я даже не вздрагиваю от холода, но таю в тепле, когда оно наконец приходит. Моя одежда лежит в луже у моих ног, пока я смываю кровь и смерть, освежаясь и очищаясь от безумия.

Я почти закончил, когда слышу, как открывается дверь в ванную.

“Есть какая-нибудь причина, по которой ты вышиб мою дверь, вооруженный и готовый убить?” — спрашивает Джейк с другой стороны занавески в душе.

“Я должен был убить кого-нибудь в душе", — наугад заявляю я. “Как в фильмах ужасов, когда убийца всегда подкрадывается и прорезает ножом занавеску. Тогда вода становится красной".

“Мило. И да, я видел все те же фильмы, Лана. Это было то, чем ты мучил меня и Маркуса, потому что мы их ненавидели, и ты отказался смотреть их в одиночку.”

“Я испугалась”, - тихо заявляю я. “Теперь я могу наблюдать за ними в одиночку”.

Он выдыхает воздух. “Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. Что там произошло?”

Я закатываю глаза и высовываю голову из душа, чтобы посмотреть на него. “Я услышал звуки, которые не были похожи на удовольствие — что действительно должно было что — то сказать о твоих навыках, — поэтому я ворвался, чтобы спасти твою жизнь. От лесбиянки, у которой твой член был в плену во влагалище. Какого черта, Джейк?”

Его губы подергиваются. “Ты сказал вести себя хорошо”.

“Я не говорил этих слов. И как переводится”вести себя хорошо", чтобы трахнуть ее сырой?"

Он пожимает плечами. “Она классная. Хакер вроде меня, только не так хорош, как я, потому что ее поймали”.

“Я был ребенком!” Я слышу, как кричит Хэдли, признавая, что она подслушивала.

Я стараюсь не улыбаться. “И ты не лесбиянка?” Я спрашиваю.

Она идет в ванную, ее волосы в рыжем беспорядке дикости. Ее одежда не совсем в порядке, как будто она поспешно оделась.

“Я же сказал тебе, что не был. Мне нравятся женщины, но мужчины долгое время отталкивали меня. С тех пор как ты убил Фергюсона…некоторая тревога прошла. Сегодня вечером я встретила Джейка, уже знала, что он такой же, как я, и…Ну, ты знаешь, что случилось в конце”.

“Мы можем обсудить это, когда я закончу смывать судью и помощника шерифа?” — сухо спрашиваю я.

Джейк морщится, его глаза настороженно скользят по Хэдли, но она просто пожимает плечами. “Вы видели, с чем я работаю. Будет только справедливо, если я увижу, что у тебя есть.”

Я бы посмеялся при обычных обстоятельствах, но я еще недостаточно оттаял для этого.

Джейк, однако, хихикает себе под нос, похоже, расслабляясь от ее небрежной реакции.

“Позже. Как дела? Почему ты выследил нас? И что еще более важно, как вы нас нашли?”

Она бросает взгляд на Джейка. “Он не так хорош, как думает”.

Она мило улыбается ему, ее двусмысленность ясна, и он с вызовом выгибает бровь, глядя на нее.

“Тогда ладно. Джейк, убедись, что никто другой не сможет найти нас так же, как она.”

Хэдли хлопает себя по руке. “Я намного лучше Алана, и он единственный, кто мог бы следить за тобой. Он ни за что не найдет тебя так, как нашел я.”

Ее телефон звонит, и она проверяет его. Она тут же хмурится.

«что?» — спрашивает ее Джейк, заглядывая в ее телефон.

Я ожидаю, что она защитит его от него, но вместо этого она протягивает его ему. “Наверное, мне нужно одолжить щетку”, - говорит она мне. “И немного одежды. Тор там разорвал мои брюки, и теперь молния исчезла. На моей рубашке тоже что-то есть. Я избавлю вас от игры в догадки о том, что именно.”

Я стону, махая рукой в ее направлении. “Возьми то, что тебе нужно. Но я надеюсь, что ты хорошо выглядишь в красном.”

Она ругается, прежде чем взмахнуть своими рыжими волосами. “Красный — это единственный цвет, который я не могу снять. Каждый оттенок противоречит этому. Я думал, у тебя была черная толстовка с капюшоном или что-то в этом роде.”

“Мои черные толстовки-это рубашки-убийцы, и на них, вероятно, есть следы крови. Не очень хорошая идея их носить.”

Она разворачивается и выходит, по пути выхватывая телефон из рук Джейка. Я вопросительно смотрю на него.

”Они уже нашли судью и помощника шерифа".

Улыбка изгибает мои губы. "хорошо. Теперь начинается настоящее веселье".

Глава 5

Фальшивое лицо должно скрывать то, что знает фальшивое сердце.

— Уильям Шекспир

ЛОГАН

“Что мы знаем?” — спрашиваю я Леонарда, снимая перчатку.

“Ты имеешь в виду, помимо того факта, что шериф пытается вытащить нас отсюда к чертовой матери? Не так уж много.”

Джонсон смотрит на меня с другого конца комнаты, в его взгляде-чистая ненависть. Я игнорирую его.

Он знает, что я близок к тому, чтобы раскопать веские улики против него. Это всего лишь вопрос времени.

“Я думаю, что это сообщение предназначалось для тебя”, - шепчет Леонард, когда я отрываю взгляд от окровавленных останков помощника шерифа Мердока.

Мои глаза скользят по сообщению, на которое он указывает.

Они украли. Они лгали. Они заключили мир с дьяволом в обмен на души невинной семьи. И все же ты называешь меня чудовищем.

Хрен вам. <3

Маленькое сердечко на конце определенно является подписью, которую Лана обычно оставляла для меня. Очевидно, теперь она собирается персонализировать эти убийства, даже адресовать их мне, не используя мое имя.

” Я заставил ее замолчать, так что теперь она произносит свои слова", — тихо говорю я.

Леонард оглядывается, убеждаясь, что никто не находится достаточно близко, чтобы подслушать.

“Это буквально послание " пошел ты’. Это не гнев и даже не угроза для нас. Она просто в основном говорит как настоящая бывшая. Люди могли бы посчитать".

“Никто здесь не знает, что мы с Ланой расстались. Я сказал остальным, что она вернулась домой, потому что убедил ее, что это небезопасно.”

“Что происходит, когда люди видят ее в городе?”

Я откидываюсь назад, осматривая повреждения на шее судьи Томаса. Я сомневаюсь, что это совпадение, что его сын вернулся сегодня в город, и Лана решила убить отца сегодня вечером.

“Ее никто не увидит,” рассеянно говорю я. “Дев Томас был там той ночью, и он, казалось, был уверен, что его пощадили, когда он говорил с нами ранее. Я думаю, она нанесла ему визит, когда он приехал сегодня в город.”

"почему?”

“Чтобы узнать, почему он был здесь".

Он выглядит смущенным, но я не хочу говорить при всех.

"Я не должен был вовлекать тебя в это и заставлять тебя… ”

“Ты ни к чему меня не принуждаешь", — со вздохом говорит Леонард. “Как я уже сказал, я понимаю, почему она это делает. Этот город убивал и мучил людей в течение многих лет, и никто даже не заботился об этом до нее”.

Я начинаю говорить что-то еще, но подходит Донни, прерывая наш приватный разговор.

“Итак, наш субъект переходит от цитирования Вольтера к оставлению грубого сообщения "пошел ты" с сердцем? Может быть, вы были правы насчет того, что это женщина, но зачем беспокоиться о отпечатках мужских ботинок, если вы собираетесь оставить подпись в виде сердца?”

“Это сообщение так же мелочно, как и твоя девушка”, - говорит Лиза, присоединяясь к нам.

Леонард давится воздухом, но я сохраняю спокойствие.

“Говорит мелкая девчонка, которая продолжает пытаться заставить ее ревновать”, - объявляет Хэдли, входя, избегая смотреть мне в глаза, когда она садится на корточки со своим набором, чтобы начать брать образцы.

Я окидываю ее взглядом, видя, что на ней другая одежда, чем та, в которой она ушла. Что особенно бросается в глаза, так это то, что она в красной рубашке.

За эти годы я не раз слышал, как она жаловалась на то, что ее рыжие волосы ограничивают ее гардероб. Она никогда не носит красное.

Но я знаю кое-кого, кто это делает.

“Она плюнула жвачкой мне в волосы", — шипит Лиза.

"Когда?” Я спрашиваю, надеясь, что это было недавно, и надеясь, что это было не так давно одновременно.

” После того, как я случайно наткнулась на вас двоих", — бормочет Лиза, ее щеки розовеют.

” И спровоцировал ее", — говорит Хэдли, присев на корточки, не потрудившись поднять глаза. “Дважды. Я бы дал тебе пощечину. Лана выбрала менее очевидный подход.”

Леонард тянет меня за руку, выводя наружу, пока Хэдли и Лиза препираются. Как только мы выходим из здания суда, он оглядывается, чтобы убедиться, что никто не слышит.

“Они позвонили Элизе в Нью-Йорк, чтобы помочь с одним делом”.

"я знаю. Это я тебе сказал. И Элиза вызвалась пойти, потому что она все еще физически не на сто процентов и хотела убедиться, что больше никого не вытащили”.

“Они перезвонили Крейгу по другому поводу”.

Я киваю.

”Это всего лишь вопрос времени, прежде чем они полностью вытащат нас отсюда, даже если это будет один за другим".

“Они попытаются”, - говорю я, пожимая плечами. ”Но, за исключением каких-либо обвинений, у директора нет веса, чтобы полностью вытащить нас".

Леонард смотрит в лес за зданием суда.

“Она легко могла убить Лизу”.

Мои брови достигли линии роста волос.

«что?»

Он оглядывается на меня. “Она отчаянно защищает тебя, даже убила, чтобы ты был в безопасности. И все же Лиза провоцирует ее снова и снова, и она плюет жвачкой в волосы? — спрашивает он, его губы подергиваются.

”Она все еще твердо держится за реальность".

Он откидывается назад, его взгляд снова становится задумчивым. “Итак, возвращение Дэва Томаса спровоцировало кончину судьи Томаса. Зачем справляться с двумя сразу? Это рискованно. Что такого важного было в Мердоке, что ему тоже нужно было умереть сегодня вечером?”

Прежде чем я успеваю ответить, подходит Хэдли, разглядывая нас. “Здесь”.

Она протягивает нам окровавленную папку, и я наклоняю голову, снова натягивая перчатки.

Я открываю его, просматривая файлы. Мне требуется секунда, чтобы понять, на что я смотрю.

“Это медицинские карты восьмилетней дочери Мердока. Ее запястье было сломано дважды, и она даже не может заниматься спортом из-за того, насколько оно сейчас слабое. За эти годы были сломаны и другие кости, в том числе несколько ребер. Карта его жены выглядит в тридцать раз хуже, или, по крайней мере, я бы поставил на это деньги. Его здесь нет, но, держу пари, я могу взломать его для вас”, - категорично заявляет Хэдли.

“Почему карты его дочери должны быть здесь?” — спрашивает Леонард, глядя вместе со мной.

“Потому что кто-то хотел, чтобы ты это увидел”, - неопределенно говорит Хэдли.

Я закрываю папку, выдыхаю и протягиваю ее Леонарду.

Он быстро просматривает его, когда Хэдли уходит с самодовольной ухмылкой на губах.

“Он бил своего ребенка?” — спрашивает Леонард с резкостью в голосе.

”Сколько бы ты поставил на то, что все остальные помощники шерифа и шериф знали?” — риторически спрашиваю я.

“Нам нужно поговорить с вдовой Мердока, прежде чем шериф доберется до нее первым”, - тихо говорю я, когда двое помощников шерифа выходят, глядя на нас по пути.

“Что Коллинз говорит обо всем этом?” — спрашивает меня Леонард, когда я быстро отправляю сообщение Хэдли, рассказывая ей, что мы делаем, и чтобы она молчала.

“Коллинз говорит, что нам все еще нужны вещественные доказательства. Джонсон поддержал шерифа в вопросе о том, что один из помощников шерифа пытался убить меня как одного из полицейских-мошенников. На данный момент ему приходится играть в политику, поскольку ни подкомитет, ни сенат не собрались по поводу действий Джонсона и директора".

Он следует за мной к внедорожнику, мы оба избегаем привлекать внимание местных правоохранительных органов.

“Я присоединился к этому подразделению, потому что думал, что с серийными убийцами никогда не будет никакой политики”, - сухо говорит Леонард.

“Я уверен, что ты тоже никогда не думал, что окажешься скомпрометированным в деле", — замечаю я.

Он насмешливо фыркает, когда я завожу машину.

“Держу пари, ты никогда не думала, что влюбишься в серийного убийцу”.

Я морщусь, и он качает головой. "верно. Извините. Слишком рано. Я все еще пытаюсь осмыслить все это, и неловкие шутки, кажется, выходят у меня изо рта”.

“Давай просто сходим к вдове Мердока", — ворчу я.

Глава 6

Память обманчива, потому что она окрашена сегодняшними событиями.

— Albert Einstein

лана

Мои глаза прикованы к Шайенн Мердок, когда она обнимает Алиссу, свою дочь. Алисса плачет, но Шайенн, кажется, теряет десять лет, когда она закрывает глаза, выдыхая облегчение.

Или, может быть, я просто вижу то, что хочу видеть, на случай, если во мне есть хоть капля вины за убийство отца. Жестокий муж и отец.

Мои волосы все еще влажные, учитывая, что я не потратила время, чтобы высушить их перед уходом. Я знал, что должно было произойти в ту секунду, когда они нашли тела.

Я смотрю в окно, ожидая, что что-то произойдет. Кто-то наверняка попытается заткнуть ей рот, а у нее есть то, что нужно Логану.

Мердок был больным ублюдком, но он также был умным. Он знал, что было глупо сжигать все вещественные доказательства, как ему было поручено сделать. Он также знал, что было бы разумно спрятать его, сохранить в безопасности, на случай, если шериф когда-нибудь решит отвернуться от него, как он поступил с моим отцом.

Имя моего отца стало предостережением, чтобы не попасть на плохую сторону Кэннона.

Я собираюсь превратить этот город в поучительную историю о том, что происходит, когда ты разрушаешь такую семью, как моя.

Но чтобы внушить страх, я должен также проявить милосердие. Милосердие к тем, кто сам по себе был жертвой. Милосердие к тем, кто устал быть слабым и молчаливым.

Они придут за ней. Без сомнения, Мердок в какой-то момент проболтался о том, что собирает улики. Его жена не знала бы о его существовании. Но некоторые другие депутаты — если не все из них — сделали бы это.

Как будто в доказательство своей правоты, я вижу вдалеке фары, машина выключается, и огни гаснут на улице.

Я сижу на своем насесте на дереве за домом, окутанный тенями тьмы.

Думаю, сегодня вечером я дважды приму душ.

Два силуэта двигаются к дому, и я спрыгиваю со своего дерева и крадучись двигаюсь внутрь черного хода, который был оставлен незапертым.

“Твоя ванна закончена”, - слышу я, как Шайенн говорит своей дочери, когда я останавливаюсь на кухне, оценивая окна, скрытые жалюзи. Видимость была только сзади. Мужчины заходят спереди, но мне нужно подготовиться к тому, что один из них проскользнет сзади.

“Хорошо”, - слабо говорит ребенок, и я игнорирую боль в своем сердце, убеждая себя, что поступила правильно.

Как только ребенок поднимается по лестнице, я вхожу в гостиную, нахожу место, которое не видно сзади, и изучаю спину Шайенн, когда она поднимает фотографию своего покойного мужа.

Легкая улыбка скользит по ее губам. “Сгни в аду, ты, тупой ублюдок. Давайте посмотрим, позволит ли дьявол вам наложить на него свои руки, или он покажет вам вкус вашего собственного лекарства”.

Мрачная усмешка появляется на моих собственных губах.

” Я уверен, что дьяволу понравится играть с Грегом”, - растягиваю я.

Она спотыкается, широко раскрыв глаза и в панике поворачивает голову, чтобы увидеть меня.

“Кто ты такой?”

“Кто-то, кто собирается спасти твою жизнь. Идут двое мужчин. Один придет спереди, другой сзади, — говорю я, стараясь говорить тихо. “Они знают, что Мердок спрятал некоторые улики”.

Она бледнеет, и я киваю. "Я уже спас тебя однажды сегодня вечером; это будет второй раз. Ты будешь мне должна, Шайенн.”

Ее губы дрожат, но прежде чем она успевает заговорить, дверь распахивается спереди, и она кричит, направляя дуло пистолета на себя. На конце есть глушитель, потому что эти парни пришли убивать, а не валять дурака.

Я бросаюсь через комнату, прежде чем раздается первый выстрел, и хватаю мужчину за запястье, выкручивая его назад. Я не знаю этого парня. Я предполагаю, что шериф передал эту работу на аутсорсинг, чтобы держать нос чистым.

Он вскрикивает, когда я хлопаю ладонью вверх, соединяясь с его носом. Брызжет кровь, и я поворачиваюсь, обезоруживая его в процессе. Как только я выхватываю свой нож из-за пояса, я слышу щелчок позади себя.

“Кто ты такой, черт возьми?” — спрашивает мужской голос.

Все хотят знать мое имя. Где-то там есть шутка про Румпельштильцхена.

Опять же, это кто-то, кого я не узнаю. Я улавливаю его смутный образ в отражении картинного стекла на стене.

Парень, с которым я дрался, смотрит на меня с презрением в глазах, пока он баюкает свой сломанный нос.

“Кого это волнует? Убей эту суку,” рычит истекающий кровью.

“Мое имя сейчас на самом деле не имеет значения. Но когда-то давным-давно люди звали меня Викторией Эванс”.

Может, я их и не знаю, но, судя по слышимым вздохам и удивлению в кровоточащих глазах, они меня знают.

“На случай, если вы еще не слышали…Я не умираю слишком легко.”

Я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда раздается выстрел, и разбавленный звук щадит мои уши. Я чувствую жар пули, когда она касается моей щеки, едва обжигая ее. Одним быстрым движением я вонзаю нож в горло мужчине позади меня, хватаю его пистолет и дважды стреляю, даже не оглядываясь.

Я слышу болезненный крик позади себя, зная, что настоящий мужчина сейчас лежит в куче, а мужчина передо мной булькает собственной кровью, захлебываясь ею. Нож все еще торчит у него в горле, как ужасное произведение искусства.

Я наконец поворачиваю голову, выхватываю нож и вижу, как два выстрела попали прямо в грудь другого мужчины.

Я бы пожал плечами, но это кажется немного дерзким.

“Ты их знаешь?” — спрашиваю я Шайенн, которая, отчаянно дрожа, вцепилась в угол, в котором она находится.

“Да", — хрипит она, ее губы дрожат. ” Братья Дарем", — говорит она чуть громче, пытаясь встать на нетвердые ноги. “Они играют в покер с шерифом и…иногда они занимаются делами, в которые он не хочет, чтобы его помощники вмешивались”.

“Я думаю, они пришли после моего времени”, - размышляю я, наблюдая, как они оба медленно умирают.

Они также сделали все возможное, чтобы избежать моего интереса к городу. Я действительно ненавижу сюрпризы.

“Да", — говорит она, ее голос снова дрожит. “Это ты… Ты действительно Виктория?”

Ее тон благоговейный, приглушенный и несколько испуганный. Я оглядываюсь на кровавое месиво и надеюсь, что Алисса останется наверху.

“Ваша дочь в безопасности?” — спрашиваю я вместо ответа, глядя на Шайенн.

Она робко кивает. “Алисса?” — окликает она.

Когда ребенок не отвечает, Шайенн проносится мимо меня, взбегая по лестнице. Я весь в крови, выгляжу так же страшно, как Джейсон Ворхиз, поэтому я остаюсь здесь, слушаю, решив избавить ребенка от ненужных кошмаров.

Через несколько мгновений Шайенн возвращается, ее плечи расслабляются. “Она любит погружаться под воду во время купания. Она ничего не слышала.” Она смотрит на меня, потом на мужчин у моих ног. “Это был ты, не так ли? Тот, кто убивал всех этих людей с…с того времени?”

Она сглатывает, преодолевая комок в горле, и я поднимаю голову.

“Тот, кто убил Грега?” она продолжает, ее голос срывается.

“Тот, кто убил насильника, убийцу и жестокого садиста в целом”, - поправляю я, с любопытством изучая ее.

Она проводит рукой по волосам, намеренно не спуская глаз с кровавого беспорядка в своей гостиной.

“Я думал, что все это ужасная городская легенда, что-то, из-за чего шериф и Кайл кажутся еще более неприкасаемыми. Я приехал в город после того, как ты уехал, и почти ни о чем не слышал шепота. А потом однажды ночью Грег напился. Это был первый раз, когда он ударил меня. Я всегда вставала между ним и моей дочерью, но я не могла уйти. Он не позволил мне — сказал, что шериф поможет ему выследить меня, и он убьет меня и заберет Алиссу.”

Она подавляет рыдание, качая головой. “Я хотел, чтобы он умер. Я даже пошел к шерифу, надеясь, что угрозы Грега о том, что Кэннон поможет этому жестокому ублюдку, были всего лишь блефом. Но это было не так. Шериф выслушал все, что я хотел сказать, а затем позвонил Грегу прямо при мне. Я справился со сломанной челюстью в качестве наказания. Именно тогда он сказал мне, что у него есть все доказательства, необходимые для того, чтобы держать шерифа в узде, и что в следующий раз, когда я попытаюсь убежать или обратиться за помощью, он перережет мне горло на глазах у нашей дочери”.

Теперь я жалею, что не пришла раньше за Грегом.

Удивительно, но его жена все-таки знает об уликах.

“У него есть сейф. Я никогда не видела, что в нем, но я знаю, что он хранит комбинацию в своих любимых ботинках. У него всегда была ужасная память на цифры, поэтому ему пришлось все записать. Я достану его для тебя.”

Я встаю перед ней, и она отшатывается. “Прибереги это для федералов. ССА Беннетт, если быть более точным. Не отдавай его Джонсону".

Еще больше огней привлекают мое внимание, и я выглядываю в окно, с шипением выдыхая, когда вижу внедорожник, остановившийся рядом с брошенной машиной чуть дальше по дороге. Логан идет перед огнями, и мой желудок переворачивается. Дерьмо!

Я поднимаю телефон, ругаясь, когда вижу, что пришло сообщение, о котором я не знала.

ХЭДЛИ: Логан собирается в дом вдовы. То есть вдова помощника шерифа. Не у судьи.

Очевидно, Джейк дал ей мой номер мобильного телефона.

Я убираю телефон и оглядываюсь, чтобы увидеть, что Шайенн бледна и дрожит.

“Кто они такие?”

“Хорошие парни. Они будут теми, кому вы дадите показания”.

“Но ты выглядишь испуганной. Почему ты боишься, если они хорошие парни?” она требует.

Я указываю на свою окровавленную внешность, затем на мертвых парней на ее полу. На ней нет ни пятнышка крови.

“Я не хороший парень”, - напоминаю я ей, и она выдыхает, как будто это облегчение слышать.

Какой извращенный город…

Я хватаю со стола лист бумаги и набрасываю адрес так быстро, как только могу, пытаясь выбраться отсюда до того, как Логан доберется до дома.

“Пусть он проводит тебя из города. Скажи ему, что ты никогда не видел меня, только знал, что я здесь, потому что слышал шум. Ты все это время был в ванной со своей дочерью, хорошо?” — спрашиваю я, стараясь не прикасаться к ней своими окровавленными руками.

Она кивает, ее горло сжимается от нервов.

Я протягиваю ей листок бумаги.

“Ты не можешь пойти туда, где могут быть семья или друзья. Они выследят тебя таким образом. Оставьте свой мобильный телефон. Иди в этот дом. Это мой дом в Коннектикуте, и там живет женщина по имени Оливия. Она даст вам средства, чтобы заменить все, что вам нужно.”

Ее глаза слезятся, когда она смотрит поверх газеты.

“Почему ты сделал это для меня?”

Я наблюдаю, как ее глаза поднимаются вверх. “Я делаю это для твоего ребенка больше, чем для тебя. Этому городу все равно, ребенок это или нет. Они планировали не только убить тебя, но и убить ее сегодня вечером. Имейте это в виду. И улики будут не в таком очевидном месте, как его сейф. Подумайте о том, куда он ходит каждый день. Он был бы параноиком, всегда проверял, все ли на месте, но достаточно осторожен, чтобы не делать этого при тебе.”

Я снова выглядываю в окно и чертыхаюсь, сразу же опуская занавеску, когда вижу, что внедорожник движется в эту сторону.

Она выглядит погруженной в свои мысли, затем, наконец, ее глаза расширяются. “Я знаю, где это”.

"хорошо. Пусть он проводит вас туда, заберет его, а затем уйдет. Убедитесь, что он последует за вами из города, на случай, если шериф пронюхает о вашем отступлении. И не останавливайся за рулем, пока тебе абсолютно не придется — за бензином или чем-то еще”.

Она энергично кивает, сжимая газету, как будто это анекдот из жизни. Входная дверь все еще открыта после того, как ее вышибли раньше, поэтому я не мешкаю с бегом назад, когда слышу приближающиеся шаги.

Но как только я добираюсь до задней части, я замечаю блеск светлых волос у двери, через окно там. Его глаза опущены, поэтому он не видит, как мое мультяшное скольжение останавливается. Внутренне ругаясь, я разворачиваюсь и бросаюсь в чулан для метел, ненавидя себя за то, что была такой безрассудной.

Пожалуйста, не оставляйте кровавых следов. Пожалуйста, не оставляйте кровавых следов.

Я должна была знать, что он будет не один.

Как только я бесшумно закрываю дверь, я слышу, как задняя дверь открывается без единого стука.

Я ничего не вижу, только слушаю.

“Логан, у нас есть тела", — объявляет голос Леонарда.

Логан не отвечает. Мой желудок опускается до кончиков пальцев ног, когда его тень прерывает поток света, проникающий под дверь. Этот неглубокий шкаф не спрячет меня, если он откроет дверь.

Дверная ручка начинает поворачиваться, и я задерживаю дыхание, ожидая неизбежного. Я планировал все, кроме него, и вода становится все темнее. Что он будет делать, если найдет меня? Застрелить меня? Арестовать меня? Причинил мне боль? Ненавидишь меня еще больше?

Мне не нужно выяснять это прямо сейчас, потому что он, очевидно, меняет свое мнение, оставляя дверь закрытой, когда звук шагов отдаляется от меня. Я выдыхаю болезненное дыхание, которое задерживала, и слушаю, как он разговаривает с Шайенн.

Она рассказывает им историю, которую я придумал на месте, и я слышу голос маленькой девочки, зовущий ее сверху. “Оставайся там, милая", — говорит Шайенн прерывающимся голосом. “У нас здесь сейчас есть люди”.

“Я сейчас вернусь”, - говорит им Шайенн, пока я пытаюсь придумать волшебный способ выбраться из проклятого шкафа незамеченным.

“Она права. Мы должны увезти ее из этого города, — говорит Леонард Логану.

”Мы просто не можем никому сообщить, что мы это делаем, учитывая, что это противоречит протоколу".

На мгновение они оба замолкают. “Она знала, что они придут за ней”, - тихо говорит Логан.

“Да, и если бы ее здесь не было, сейчас у наших ног лежали бы два разных тела”, - говорит Леонард, как будто защищая меня.

Значит, он скомпрометирован?

Я касаюсь своей щеки, обнаруживая, что кончики пальцев обжигают обнаженную плоть, которую задела пуля. Это оставит шрам. Тупой ублюдок.

Мне следовало ударить его сильнее, чтобы унять боль. Я бы так и сделал, если бы не тот факт, что ребенок мог бы войти и увидеть все ужасы своими глазами.

“Выясни, кто эти двое. Я уверен, что они как-то связаны с шерифом.”

“Но все же, почему ты пришел за вдовой?” — спрашивает Леонард.

“Потому что у меня есть кое-что, что вам нужно”, - говорит им Шайенн, явно удивляя их своим возвращением. “Моя дочь собирает сумку и одевается. Мой муж регулярно ходил в подвал, и я никогда не придавала этому значения. Он спускался туда всего на несколько минут за раз. Там внизу болтается доска для пола, и я никогда не задавался вопросом, почему он не починил ее до сегодняшнего дня.”

Я прислушиваюсь, как шаги исчезают в подвале, и очень осторожно пытаюсь услышать, остался ли здесь кто-нибудь. Для одного было бы разумно остаться здесь, учитывая, что ребенок может спуститься и попасть на шоу резни, которое я оставил на выставке.

“Отведи дочь в машину, не давая ей увидеть это”, - слышу я, как Логан говорит, снова поднимаясь по лестнице. “И возьми это с собой”.

Такое чувство, что я просидел в этом шкафу целую вечность.

“Куда ты направляешься?” — спрашивает Леонард.

“С тобой. Ну же. Возможно, их будет еще больше, если шериф не получит от них ответа.

Я выдыхаю с облегчением, когда слышу, как они уходят. Когда входная дверь закрывается — лучшее, что она может сделать, так как она сломана, — я, наконец, выглядываю из щели, которую я делаю в двери.

Когда берег свободен, я бросаюсь к черному ходу и легкими шагами, наконец, оставляю этот чертов дом позади.

Я слышу звук открывающихся и закрывающихся дверей, когда отступаю в лес, проклиная листья за то, что они хрустят у меня под ногами, когда холод целует мою окровавленную кожу и волосы.

Мое убежище не слишком тихое, но они так заняты тем, чтобы вытащить ее отсюда, что я сомневаюсь, что они заметят. Наконец, я нахожу тропинку, которую выбрала ранее, листья слишком повреждены и сломаны, чтобы хрустеть под моими ногами, и я ускоряю шаг. Я оставлю кровавый след прямо к своему дому, если пойду прямо туда.

Обыскивая местность вокруг себя, я снимаю толстовку, которую ношу. Затем я сбрасываю ботинки, решив надеть только носки. Так же быстро я снимаю верхний слой брюк, вытаскивая сумку из заднего кармана. Я разворачиваю сумку и бросаю в нее всю окровавленную одежду. Мои леггинсы мерзнут с ночи, но есть также озноб, который пробегает у меня по спине.

Мои глаза бегают по сторонам, но все тихо. Ничто не движется.

Почему мне кажется, что кто-то наблюдает за мной?

Я заканчиваю закрывать сумку, проверяя, не капает ли кровь. Бросив последний осторожный взгляд на окрестности, я поворачиваюсь и начинаю трусцой бежать в носках обратно к дому, не обращая внимания на то, как ветки и желуди пытаются меня прихрамывать.

Боль — это то, что я научился игнорировать давным-давно.

Но игнорировать ощущение, что кто-то наблюдает за мной, труднее.

Может быть, у меня паранойя, но я в этом сомневаюсь.

Я снова поворачиваюсь, но ничего не слышу и не вижу никакого движения.

Затем, как в каждом гребаном фильме ужасов, который я когда-либо видел, у меня по спине пробегает холодок, и я без сомнения знаю, что кто-то стоит прямо за мной.

Я роняю сумку и поворачиваюсь, поднимая локоть, чтобы столкнуться с лицом, но чья-то рука хватает его, и у меня перехватывает дыхание, когда другая рука обхватывает мою другую руку. Одним плавным движением меня прижимают к дереву, и твердое тело прижимается к моему.

Единственное, что останавливает мою смертельную реакцию, — это знакомая синева, смотрящая прямо мне в глаза.

Мое дыхание становится болезненным, когда я хватаю воздух, который выходит из меня. Это не потому, что он причиняет мне боль, это потому, что мне больно просто видеть его.

Его взгляд тверд, когда он смотрит на меня, и его хватка остается крепкой, хотя мы оба знаем, что я могла бы убежать от него, если бы захотела. Проблема в том, чтобы сделать это, не причинив ему вреда.

“Меня не арестуют, — тихо говорю я.

“Значит, ты сделаешь все возможное, чтобы остаться на свободе?” — спрашивает он, его голос не такой жесткий, как его глаза. Он пробегает взглядом по моему лицу, изучая меня.

“Нет, — хрипло шепчу я. ”Я не сделаю ничего, чего бы это ни стоило, но меня тоже не арестуют".

Его взгляд задерживается на моих губах. “Ты мог бы с легкостью оторваться прямо сейчас, не так ли?”

Его глаза снова поднимаются, удерживая мой пристальный взгляд.

Я ничего не говорю. Мне и не нужно этого делать.

Ему не нужно слышать эти слова вслух, и я не совсем готова признаться ему во всем, на что способна.

Он не ослабляет хватку, но и не сжимает ее сильнее. "Леонард сопровождает Шайенн и Алиссу из города, но так как ты пряталась в шкафу, я уверен, что ты все это слышала”.

Я делаю глубокий вдох, и его губы дергаются.

“Ты так долго была охотницей, что я уверена, ты забыла, каково это-быть добычей. Но я повсюду искал тебя, Лана. И я намного лучше, чем ты думаешь.”

Я начинаю двигаться, но вместо того, чтобы сжать меня крепче, он ослабляет хватку и подносит руку к моему лицу, обхватывая ее ладонью, изучая мои глаза.

“Я понятия не имел, что ты Виктория, когда я облажался. Я бы никогда…

“Это действительно имеет значение?” — с горечью спрашиваю я, надеясь, что эти чертовы слезы не начнут капать, даже когда они застилают мои глаза и размывают его. ”Я все еще извращенный монстр ночи, в то время как ты честный герой в свете".

Даже сквозь затуманенное зрение я вижу, как смягчается выражение его лица. “Я бы не трахнул тебя и не оставил голой на своей кровати, если бы знал. Так что да, это имеет огромное значение. Я думал, у тебя расстройство навязчивой идеи, из-за которого ты убиваешь как доверенное лицо Виктории. Это сильно отличается от того, что ты Виктория, потому что убийца-посредник, безусловно, страдает психотическим срывом и очень нестабилен. По-моему, Джейкоб Денвер манипулировал тобой, а мной играли как пешкой”.

Мое сердце болезненно колотится в груди, и я почти задаюсь вопросом, чувствует ли он это тоже.

“Джейк не может и никогда бы не попытался манипулировать мной. И что касается вас, я никогда не просил никакой информации о деле. Ты подошел ко мне. И… ”

Обычно, как всем известно, я ненавижу сюрпризы. Но мое сердце начинает биться в новом ритме, когда Логан удивляет меня, прижимаясь своими губами к моим.

Сначала я пытаюсь слабо оттолкнуть его, но слезы начинают капать, когда он целует меня сильнее, его руки переходят от сдерживания к желанию, когда он прижимает меня вплотную к своему телу. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, когда я сдаюсь, целуя его в ответ, а слезы текут по моему лицу.

Он приподнимает меня, его поцелуй почти поглощает меня, и каждая сдерживаемая эмоция вливается в него, делая его мощным и разрушительным одновременно.

Мои ноги обвиваются вокруг его талии, и он снова прижимает меня к дереву, пожирая меня, впитывая каждый вкус и движение моего языка, когда он борется с его. Я не уверена, злое это или чувственное, но я знаю, что не могу просто отпустить прямо сейчас.

Хотя я знаю, что должен это сделать.

Что-то трескается рядом с нами, и мы оба прерываем поцелуй, наши глаза устремляются на лису, когда она пробегает мимо. Мое дыхание становится прерывистым, когда я снова поворачиваюсь лицом к Логану, видя мягкость в его глазах, которой не было в прошлый раз, когда мы были так близко.

“Я бы никогда не причинил тебе такой боли, если бы знал”, - тихо говорит он.

Я с трудом сглатываю. “Ты не причинил мне физической боли. А что касается секса, то я мог бы его остановить. Я знал, что ты знаешь. Я знал, что происходит. Я просто любил тебя достаточно сильно, чтобы принять твой гнев, зная, что я это заслужил.”

Он стонет, его лоб прижимается к моему.

“Ты этого не заслужил. Впервые в жизни я понятия не имею, что делать, Лана, — шепчет он с такой трагической честностью, что это пронзает меня насквозь.

Часть меня хочет развратить его, заставить его увидеть, что я делаю, это извращенная версия правильного поступка, несмотря на пытки и резню, которые я все еще планирую. Но сделать это значило бы украсть его душу и обречь ее присоединиться к моей.

Просто знать, что он ничего не сказал другим и сейчас прижимает меня к себе, — это больше, чем я когда-либо реально ожидала. Но идти со мной дальше означало бы безвозвратно обречь его на ту же участь.

“Я люблю тебя”, - говорю я прерывистым шепотом, потому что я просто слишком слаба, чтобы так быстро отвернуться от него.

“Я люблю тебя”, - говорит он в ответ, полностью оттаивая мое сердце, когда слезы снова начинают течь. ” Вот почему я умоляю тебя покончить с этим сейчас и уйти со мной”, - добавляет он срывающимся голосом.

Он понятия не имеет, что такое предложение делает с кем-то вроде меня. Уйти? Остановиться сейчас? Уйти с ним в качестве приза?

Это так заманчиво, и если бы не тот факт, что шериф и его помощники все еще живы, все еще распространяют темные тени по всем коридорам…Я бы сделал это. Я бы ушел от мести. Но я не могу уйти от всех невинных жизней, которые все еще остаются в шрамах.

Люди, такие же, как Шайенн и ее дочь, которые были бы убиты человеком, который должен был защищать их, и все это для того, чтобы скрыть свои самые темные секреты.

“У нас достаточно доказательств, чтобы посадить его”, - говорит Логан, как будто читая мои мысли.

Но он верит в систему правосудия. Он не понимает, что такого человека, как Кэннон, можно убить только после того, как его похоронят. Только тогда кто-нибудь будет заботиться о доказательствах. Он набивает карманы слишком многих важных и влиятельных людей.

Совсем как режиссер МакЭвой.

Совсем как ССА Джонсон.

Прямо как гребаный губернатор.

“Не решай прямо сейчас. Прямо сейчас, просто будь со мной, и на сегодняшний вечер мы можем просто забыть о существовании остального мира,” продолжает он, снова касаясь своими губами моих.

“А как насчет дела?” — глупо спрашиваю я.

Его дело раскрыто. Он держит убийцу в своих объятиях.

Он ухмыляется, как будто думает о том же самом. “Сегодня они могут обойтись без меня. Леонард прикроет меня.”

Я уже убил четырех человек за двадцать четыре часа. Полагаю, я могу притвориться, что мир вокруг нас не рушится всего на одну ночь.

“Это не уловка, чтобы узнать, где ты остановилась. Я мог бы сделать это, просто следуя за Хэдли, — добавляет он, снова целуя меня в губы.

Как ни прискорбно, я никогда не сомневался в его намерениях.

“Я знаю”, - говорю я со вздохом. Потому что Логан Беннетт заставляет меня забыть тот факт, что я не неприкасаемая.

Это была опасная игра с самого начала.

Теперь я должен остановить себя, чтобы не потащить его за собой в преисподнюю.

Глава 7

Лучше бриллиант с изъяном, чем камешек без него.

— Конфуций

лана

Глаза Джейка чуть не вылезают из орбит, когда я вхожу с Логаном. Логан обнимает меня за талию, как будто он готов защитить меня, как будто Джейк собирается сделать что-то глупое.

Я переплетаю свои пальцы с пальцами Логана, в то время как Джейк продолжает таращиться на меня.

“Мы арестованы?” — спрашивает Джейк, настолько сбитый с толку, что это почти комично.

Логан выдыхает, и я прислоняюсь к нему. “Это нейтральная территория. Никаких разговоров об убийстве людей и никаких разговоров об аресте, — наконец говорит Логан. ”На данный момент нет никаких разговоров об этом городе или о том, что происходит внутри него".

Джейк смотрит между нами, его брови все еще подняты, когда он держит ноутбук на коленях. На мониторах со всех сторон виден город с разных ракурсов, и Логан смотрит на каждый из них.

“Это многое объясняет”, - говорит он с глубоким вздохом. “У вас действительно весь город под наблюдением. Но все же я не заметил ни одной камеры”.

” Я думал, мы не обсуждали это дело“, — осторожно говорит Джейк.

Логан щиплет себя за переносицу, и я подавляю грустную улыбку. Он влюблен в свою работу и любопытен по натуре. Прямо сейчас он переживает окончательную битву добра и зла; конфликт, с которым я давно не сталкивался.

Та борьба, которую я вижу в его глазах, — моя вина.

“Это технология АНБ, которую Джейк стащил несколько лет назад, и он создал свои собственные версии”, - объясняю я.

Джейк выглядит так, словно вот-вот свалится с дивана, но я пожимаю плечами, как будто это не имеет большого значения. “Мониторы охватывают все наиболее важные части города, и мы остаемся с шерифом, наблюдая за каждым его движением. Мы также внимательно следим за депутатами. Вот как я узнал, что Холлис придет за тобой.”

Я не смотрю на него, произнося слова как можно более бесстрастно. Но мой голос, к сожалению, срывается и выдает меня на последней фразе.

Рука Логана сжимается на моем боку, и он притягивает меня к себе, прижимая к себе. Я вдыхаю его запах, закрываю глаза, впитывая его, пока могу.

Он не знает, что должно произойти, потому что не может видеть все разговоры так, как мы.

“Так ты здесь в безопасности?” — спрашивает Логан, трогательная забота в его тоне сочетается с сокрушенным вздохом. Он знает, какой маршрут я выберу, хотя его вариант звучит лучше.

“Дело не только во мне”, - говорю я, отрываясь от его груди, когда он смотрит вниз.

Он дышит ровно, но я могу сказать, что это от напряжения.

” Как будто дело не только в тебе", — добавляю я, хватаясь за его рубашку спереди. “Ты молодец. Я этого не отниму”.

Он начинает говорить, как вдруг открывается входная дверь, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хэдли, спотыкаясь, входит, ее глаза широко раскрыты и устремлены на Логана.

Ее рот открывается и закрывается несколько раз, прежде чем окончательно закрыться. Затем она снова открывается. “Что происходит?”

“Я задаюсь тем же вопросом”, - говорит Джейк, не двигаясь со своего места на диване.

Логан стонет, и я тяну его за руку. “Мы идем в спальню, чтобы провести свободную ночь”.

"Четыре трупа-это, по-твоему, свободный вечер?” — сухо спрашивает Хэдли.

Я морщусь, но Логан не делает никакого выражения, когда следует за мной в спальню.

Я слышу, как в гостиной раздается шепот, когда Джейк и Хэдли немного паникуют, но я закрываю за ними дверь и откидываюсь на нее, изучая мужчину в моей временной спальне.

Он оглядывает цветочные узоры, украшающие каждую поверхность, и приподнимает бровь, глядя на меня.

“Владельцы приезжают сюда только на лето и Рождество". Просто на случай, если он захочет поискать их пропавшие тела или что-то в этом роде. Я не знаю, верит ли он, что я не убиваю невинных людей.

Он садится на кровать, сцепив руки вместе. Один взгляд в зеркало заставляет меня съежиться. Кровь забрызгала мое лицо и запуталась в волосах.

“Я приму душ, — неловко говорю я.

Я почти уверена, что меня должно охватить чувство ужаса, учитывая, что на его белой рубашке тоже есть пятна крови.

Чертова бывшая подружка обретает новый смысл.

Он не возражает и ничего не говорит, когда я выхожу, оставляя его ошеломленным всем происходящим.

Я чувствую себя адвокатом дьявола, который заманил святого на край обрыва и теперь манит его прыгнуть.

Тихими шагами я достаю записку из ящика в прихожей — записку, которую я никогда не знал, воспользуюсь ли я или нет. В гостиной тихо, но я уверена, что Джейк и Хэдли в задней спальне, используя свои родственные пути.

Вместо того, чтобы прерывать их, я засовываю записку в сумку Хэдли, туда, где, я знаю, она будет в безопасности, пока я не захочу, чтобы ее нашли. Затем я отступаю в ванную и начинаю раздеваться.

Мое чувство отвращения к себе ушло давным-давно, смытое слезами и болью. И все же это возвращается с удвоенной силой, когда я встаю под душ с новым потоком слез, которые отказываются прекращаться.

Я вытираю кровь, наблюдая, как красное стекает в канализацию во второй раз за сегодняшний вечер. Я едва держу себя в руках, когда занавеска в душе раздвигается, и я вздрагиваю от неожиданности.

Логан входит полностью обнаженный, эта фирменная ухмылка играет на его губах, когда он приближается ко мне. Я наполовину задаюсь вопросом, не сплю ли я, пока он не целует меня, запуская руки в мои волосы, когда он наклоняет мое лицо, чтобы лучше поглотить меня.

Я стону ему в рот, когда он приподнимает меня, просовывая руки под мою задницу, в то время как его обнаженное тело все больше скользит под струями душа. Наши высоты настолько различны, что, поднимая меня, ему всегда легче целовать меня, но это также намного лучше выравнивает наши тела.

Наш поцелуй становится неистовым, голодным и отчаянным. Мы оба знаем, что сегодня вечером, возможно, в последний раз нам разрешат любить друг друга. У серой зоны есть лишь краткое окно возможностей, прежде чем оно закроется, и мы вернемся на наши противоположные стороны.

Но это? Это правильный способ попрощаться. Не так, как мы оставляли все раньше.

Моя спина скользит по стене, когда я изо всех сил пытаюсь найти трение, но Логан достаточно силен, чтобы маневрировать моим телом без моей помощи.

Он с силой входит в меня, и я вскрикиваю, прерывая поцелуй, чтобы случайно не укусить его. Он утыкается лицом в изгиб моей шеи и начинает двигать бедрами, сводя меня с ума со всех сторон.

Мои пальцы впиваются в его плечи, цепляясь за него, в то время как моя спина скользит вверх и вниз по скользкой стене. Вода бьет нам в бока, когда Логан подвигает нас ближе к спине, его лицо все еще прижимается к моей коже, когда он целует, облизывает и прокладывает дорожку вверх по моей шее.

Это всепоглощающее, пронизывающее до костей ощущение экстаза начинает разворачиваться в моей сердцевине, и я сжимаю его крепче, молясь, чтобы у меня не пошла кровь, когда я двигаюсь против него, отчаянно желая опрокинуться через этот край.

Его бедра подрагивают, когда он приближается к тому же сильному ощущению, и его губы находят мои, когда я вскрикиваю, все мое тело содрогается от силы оргазма. Гортанный звук срывается с его губ, когда он замирает внутри меня, изо всех сил пытаясь удержать меня, когда его силы пытаются иссякнуть, его тело расслабляется.

Мои ноги лениво скользят по его бокам, когда он отрывает меня от себя, и я немного пошатываюсь, когда снова стою сама по себе. Его губы находят мои в мягком, благоговейном поцелуе, когда он снова подставляет меня под струи душа.

Я теряю счет времени, и только когда вода начинает остывать, мы вынуждены, наконец, закончить душ.

“Я не могу отпустить тебя”, - говорит он мне в губы, выключая воду.

Мои глаза встречаются с его глазами, когда мои губы отрываются, теряя контакт, который удерживает меня в реальности.

Но потом я оказываюсь на нем, снова целую его, страстно, глубоко, жадно…

И я сдерживаю натиск эмоций, которые, несомненно, разрушили бы меня, если бы мне дали такую власть.

Я не могу позволить тебе держаться, тихо говорю я ему, отказываясь портить еще одну нашу ночь душераздирающей правдой.

Глава 8

Дай каждому человеку свое ухо, но лишь немногим свой голос.

— Уильям Шекспир

ЛОГАН

Лана прижимается ко мне, ее голова у меня на груди, а мои пальцы лениво пробегают по ее волосам. Сейчас уже третий час ночи, и никто из нас даже не думал о том, чтобы поспать.

Вместо этого мы провели последние несколько часов, просто разговаривая о чем угодно и вообще ни о чем. В основном это были обыденные вещи, когда мы не обнимались друг с другом и не занимались менее болтливыми вещами.

На ее щеке небольшая царапина от пули, которая прошла чертовски близко, но она не кровоточит. Это должно быть напоминанием о том, что она не непобедима, но, похоже, она считает, что боевые шрамы лучше, чем шрамы жертв.

”Значит, я все это время беспокоился о том, что Племмонс нацелился на тебя, а ты все это время злился на меня за то, что я скрывал его от тебя?” — спрашиваю я, продолжая разговор, к которому мы свернули.

Я чувствую ее улыбку на своей груди, и она проводит пальцами вниз по моему животу, прослеживая линии там.

“Немного раздражен, но в основном я просто чувствовал, что обо мне заботятся. Если бы я не хотел, чтобы он умер, чтобы он никогда не смог причинить тебе боль, тогда я бы гораздо больше ценил твою заботу.”

Она прижимается поцелуем к моей груди, и я крепче прижимаю ее к себе, уставившись в потолок, пытаясь разобраться во всем. У меня в голове полный бардак. Это беспорядок повсюду внутри меня.

Я ставлю под сомнение все, за что я когда-либо выступал.

Судья, присяжные и палач никогда не были чем-то, с чем я соглашался. Я боролся за законность и истинную справедливость. Весь мой мир сосредоточился вокруг этого с тех пор, как мне предложили должность в ФБР.

“Как ты научился драться так, как ты это делаешь?”

“Ты не видел, как я сражаюсь”, - вздыхает она. “Я бы никогда не стал с тобой драться”.

Мои губы подергиваются, когда я смотрю на нее сверху вниз. Она одновременно поднимает глаза.

“Должны ли мы проверить, кто лучше?”

Она подавляет усмешку, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. “Агент Беннетт, я думаю, что было бы унизительно, если бы я надрал вам задницу. Так что не волнуйся, я сдержусь, если ты когда-нибудь наберешься храбрости.”

Я смеюсь, находя этот звук почти грустным. Ее улыбка так же мрачна среди тяжелого воздуха вокруг нас, когда она снова опускает голову и возобновляет свою задачу по описанию пустых кругов.

” Так что теперь, когда все твои худшие секреты раскрыты, может быть, ты сможешь немного рассказать о своем прошлом”, - тихо говорю я, чувствуя, как она напрягается рядом со мной, когда ее пальцы все еще на моей груди.

“Вы уже слышали все, что они сделали. Тебе нужно больше подробностей, чем это? — спрашивает она резким шепотом.

Я приподнимаю ее лицо, поглаживая ладонью по щеке. Она смотрит мне в глаза с тем же бесстрашием, с каким смотрит на остальной мир, но я вижу в ней беззащитную девушку, спрятанную внутри нее; девушку, которую она должна защищать после всего, через что ей пришлось пройти.

“Я говорил о твоем прошлом до того, как все это случилось. Что-то, что могло бы рассказать мне о девушке, которой ты когда-то была.”

Она отводит взгляд, выдыхая воздух.

“Девушка, которой я была раньше, мертва. Зная, какой наивной и хрупкой она была, я ничего не сделаю, кроме как разобью тебе сердце прямо сейчас. Потому что ты представишь меня в ее образе. У тебя все это время была настоящая я, Логан. Ничто между нами или то, как я был с тобой, не было ложью. Только фрагменты моего прошлого были изменены ради сохранения моей тайны".

Я чувствую, как она отдаляется, даже когда она прижимается ближе ко мне.

Вместо того, чтобы позволить ей улететь в ее собственный разум, я меняюсь, поворачиваюсь и опускаюсь на нее сверху. Она пытается поцеловать меня, но я отстраняюсь, устраиваясь поудобнее у нее между ног и держа свои губы подальше от ее.

“Отчасти причина, по которой ты сегодня такой свирепый, заключается в той девушке. Притворяться, как будто ты никогда не был ею, — это еще один шаг ближе к отрыву от реальности. Это опасный склон.”

Она закатывает глаза, но на ее губах появляется легкая улыбка, удивляющая меня. Я никогда не устану от того, что она никогда не реагирует так, как я предсказываю. Половина причины, по которой я так сильно влюбился, заключалась в постоянной тайне, окутывающей ее.

Даже когда кусочки головоломки продолжают складываться вместе, я все еще так же заинтригован и озадачен ею.

“Ты говоришь как Джейк”, - наконец говорит она, проводя пальцами по моим волосам, когда ее ноги переплетаются с моими.

“Я надеюсь, что Джейк никогда не занимал эту позицию во время этого разговора”.

Она смеется, снова закатывает глаза и, наконец, вздыхает.

“Джейк просто друг", — быстро говорит она.

“Так ты и сказал”.

Она сверкнула той улыбкой, которая была настоящей и не такой утяжеленной, как все ее другие улыбки сегодня вечером. По какой-то причине ей нравится, когда я ревную.

“Мои мать и отец были необычными людьми с разными интересами. Мой брат всегда говорил, что у них "эклектичные’ личности".

Это так неожиданно, что я не знаю, как реагировать. К счастью, ей не нужно, чтобы я говорил, чтобы продолжить ее историю.

“Они любили классическую музыку и ненавидели то, что ни у кого из нас не было ни грамма музыкального таланта. Но они также любили свой хард-рок и джаз. Предполагается, что вы можете судить о ком — то по его музыкальным вкусам-отсюда и причина, по которой мой брат удостоил их ярлыка эклектичной личности".

Ее улыбка становится шире.

“Они были потрясающей командой. Папа работал неблагодарным уборщиком — истинная причина, по которой я собрал воедино историю уборки Бугимена, — а мама была коронером. Она была таким жизнерадостным человеком для того, кто каждый день имел дело со смертью, и мне было немного слишком комфортно рядом с мертвыми людьми, так как ей часто приходилось брать меня с собой на работу. Они по очереди готовили еду и вместе убирались. Никто никогда не был важнее другого”.

Ее взгляд становится отстраненным, как будто она вспоминает что-то, и я наблюдаю за ней, не в силах оторвать глаз от ее лица. Я никогда не видел у нее такого безмятежного взгляда.

“Они бы танцевали”, - говорит она, ее глаза оживают, когда она снова встречает мой взгляд и улыбается.

“Потанцуем?”

”Каждый вечер после того, как мы ложились спать, они стояли в гостиной, включали медленную песню и танцевали". Она прочищает горло, когда ее глаза наполняются слезами. “Мама всегда клала голову папе на грудь, и он прижимал ее к себе с закрытыми глазами, пока они раскачивались в такт музыке. Мама так хорошо умела петь, и она часто пела, когда они танцевали”.

Я смахиваю слезу с ее щеки большим пальцем, и она наклоняется, чтобы прикоснуться.

“Я бы улизнул просто для того, чтобы посмотреть, как они танцуют. Иногда папа ловил меня, но вместо того, чтобы ругать, они заставляли меня танцевать с ними. То же самое и с Маркусом. Даже Джейка приглашали на танцевальный ринг в те ночи, когда он оставался на ночь. Это было настолько прекрасное время, что в конце концов оно должно было закончиться трагедией. Хорошие вещи имеют меньшее влияние, чем плохие”.

Она тяжело выдыхает и одаривает меня натянутой, менее искренней улыбкой.

“Они действительно были влюблены друг в друга. Должно быть, в этом было приятно расти, — говорю я, пытаясь подбодрить ее продолжать.

Ее искра снова гаснет, когда появляется холод, сбивающий меня с толку.

“Ты видишь что-то так долго и принимаешь это как должное. В глубине души мы с Маркусом верили, что такая любовь-обычное дело, ее легко найти и не требует усилий. По нашему мнению, влюбиться в кого-то должно было быть самой простой вещью в мире".

Она прижимает руку к моей груди, прижимая ее к моему сердцу, и ее глаза остаются прикованными к нему.

“Мы не знали, насколько грязной может быть любовь или как ревнивые люди будут набрасываться”.

“Ревнивые люди?”

Ее глаза поднимаются, и она убирает руку с моего сердца. “Все завидовали тому, что было у моих родителей. Мой отец был скромным дворником, но он был красив. Моя мать была прекрасна, и ее улыбка могла спасти жизни почти мертвых. Она излучала чистоту и тепло. Все, что противоположно мне".

“Я уверен, что есть маленькая девочка, живущая с Линди Уилер, которая будет возражать против этого”, - напоминаю я ей.

Ее глаза снова становятся жесткими, и я решаю, что не говорить было бы хорошей идеей. Я понятия не имею, что сказать, чтобы не загнать ее еще дальше в ее собственную голову.

“Линди страдала. Она знает, как утешить другого. Маленькая девочка в хороших руках. Я позаботился об этом. Одно доброе дело не делает меня ангелом, в котором она меня обвиняет. И меня это даже не беспокоит. Я не хочу быть ангелом. Я была похожа на свою мать, только немного более вспыльчивая и готовая защищаться. В остальном я была такой же, как она. Я видел хорошее в каждом и улыбался, даже когда кто-то пытался сломить меня. Я думал, что я такой сильный и такой умный. Проблема в том, что я видел добро там, где его даже не существовало”.

“Как с Кайлом?” — спрашиваю я резким тоном. Просто знать, что он прикасался к ней…

” Как с Кайлом", — повторяет она ровным и бесстрастным тоном. “Я доверял ему даже после того, как он показал себя ослом. Я никогда не видел в нем чистого зла до той ночи. И мой брат был таким же наивным. Мы вдвоем попали прямо в эту ловушку, неподготовленные и превзойденные, без единого шанса уйти. И мы никогда не предвидели этого, потому что никогда не думали, что люди могут быть такими жестокими”.

Она выдыхает, как будто держит себя в руках. Я не настаиваю на этом вопросе и ничего не говорю, позволяя ей рассказывать историю так, как она хочет.

Но если я услышу подробности из ее уст, то, возможно, в конечном итоге присоединюсь к ней в ее кровавом загуле. Я просто не думаю, что я достаточно силен, чтобы услышать, как она сломается и расскажет мне, что они сделали, не убив всех остальных, причастных ко всему этому.

“Мы учились по-другому, и я сбросил с себя оболочку наивности, как только мне удалось выжить. Я дал обещание своему брату, которое намерен сдержать. Обещание, которое, как он знал, я смогу дать. Теперь я вижу хорошее только тогда, когда оно есть, чтобы видеть. Я умнее. Они сделали меня умнее. Они также сделали меня тем, кем я являюсь сегодня — смертоносным и безжалостным. Я должна верить, что для этого была причина, и каждый раз, когда я спасаю кого-то другого от той же возможной участи, что и я, я чувствую себя немного ближе к Маркусу”.

Мой разум в полном дерьме. Все, что ей нужно сделать, это попросить меня присоединиться к ней, и я буду рядом с ней. Так что я благодарен ей за то, что она этого не делает, потому что я даже не уверен, что чувствовать по этому поводу.

“Когда гаснет свет и играет музыка, я часто вспоминаю, как моя мать танцевала с моим отцом. Я был так молод. Мое младшее " я " не понимало, как важно хранить и впитывать все эти воспоминания. Но те, что у меня есть, остаются со мной. Эти воспоминания поддерживали во мне жизнь и помогли заглушить некоторые кошмары".

Мой большой палец проводит по ее губе, пока я изучаю ее.

” Давай", — говорю я, скатываясь с нее и вставая.

Она смотрит на меня так, словно я сошел с ума, пока я не включаю телефон и не начинаю транслировать музыку. Ее глаза почти мгновенно блестят, и она улыбается, когда я тяну ее за руку, приглашая присоединиться ко мне.

Обнаженный посреди спальни, я притягиваю ее к себе. Ее голова падает мне на грудь, и мои губы прижимаются к ее макушке, когда я прижимаю ее как можно ближе.

И мы танцуем.

Мы танцуем под несколько песен.

Пока она внезапно не забирается на меня и не целует жадно, как будто больше не может сдерживаться, и ночь слишком близка к концу.

И я беру ее снова и снова, пока солнце не освещает нас, и мы оба слишком измотаны, чтобы даже попытаться сделать еще один раунд.

Когда она устраивается поудобнее на мне, ее глаза лениво закрываются, я спрашиваю: “Почему Лана Майерс? Что заставило тебя выбрать это имя?”

Она усмехается, ее глаза изо всех сил стараются оставаться открытыми.

“Моя мать сказала, что они с отцом всегда спорили о моем имени до того, как я родился. Они сразу же согласились на Маркуса, но мое имя? Это был один из немногих аргументов, которые они когда-либо приводили. Она хотела Викторию из-за моей покойной бабушки. Моему отцу нравилось имя Лана, он слышал его, когда подростком путешествовал со своими родителями. Он сказал, что чувствует, что я собираюсь стать Ланой, а не какой-то царственной девушкой, как предлагала Виктория.”

Она тихо смеется, ее взгляд перемещается, когда она снова погружается в свои воспоминания.

“Мама сказала, что после моего рождения она знала, что была права. Но папа сказал, что он был прав, потому что определение Ланы идеально подходило мне, хотя моя мать утверждала, что я была такой же вспыльчивой, как любая Виктория, которая когда-либо была”.

Я наклоняю голову, желая услышать внутреннюю шутку. “Что Лана имеет в виду?”

“Зависит от страны. Драгоценный. Литл-Рок. Солнечный луч. Но папа сказал, что меня больше всего устраивает гавайское значение — на плаву, спокойный, как спокойная вода. Потребовался шторм, чтобы предложить мне спокойствие”.

Она снова встречается со мной взглядом, и я улыбаюсь, думая о том, как хорошо это ей идет.

“Мне нужно было имя, которое что-то значило бы; мне нужно было что-то, что удерживало бы меня от превращения в новую личность. Это было единственное, что у меня было, — продолжает она.

Я провожу пальцем по ее носу, постукивая по нему кончиком. “Оно тебе идеально подходит. Но почему Майерс?”

Темная улыбка озаряет ее губы. “Мой отец тоже был любителем фильмов ужасов. Старые школьные фильмы ужасов. Он сказал, что у него нет ни времени, ни терпения для придурков-красавчиков, у которых проблемы с мамочками”.

Я неожиданно смеюсь, и она ухмыляется.

“Мама всегда дразнила его, что ему просто нравятся страшные психопаты с проблемами с мамой. Майкл Майерс был одним из его любимчиков.”

Я смеюсь еще громче, качая головой, и она поднимает руку, проводя пальцами по моим волосам. Наши взгляды встречаются, и нас окутывает спокойная тишина.

“Могу я задать вопрос, связанный с делом?” — нерешительно спрашиваю я.

“Ты знаешь все, что случилось”, - осторожно говорит Лана. “Я не могу сказать тебе, что осталось”.

“Вы знаете, кто был первым убийцей?”

В этот момент раздается стук в дверь, прерывающий наш разговор.

«да?» — кричит Лана, ее тело распростерто поперек моего.

“Мне не хотелось бы прерывать встречу выпускников, но сейчас идет экстренное совещание. Донни говорит, что нам нужно быть в коттеджах как можно скорее.”

“Черт", — стону я, проклиная уже прошедший день.

Лана скатывается с меня с непринужденной грацией и хватает халат, связывая его вместе, прежде чем я успеваю подняться с кровати. Она прислоняется к стене и просто смотрит, как я быстро одеваюсь.

“Ты молодец, Логан”, - тихо говорит Лана, привлекая мое внимание к себе, когда она садится на край комода. “Это то, что я люблю в тебе больше всего. Делай все, что считаешь правильным. Не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке".

Я знал, каким будет ее ответ, когда задавал этот вопрос прошлой ночью, но услышать окончательность в ее тоне-это как удар кувалдой в живот.

“Это не прощание, Лана. Я вернусь сегодня вечером. Возможно, нам действительно придется поспать, но я вернусь”.

Она улыбается мне, но это снова отягощает.

Я снова включаю телефон, позволяя ему сходить с ума от сообщений, которые у меня нет времени читать. Вместо того чтобы тратить впустую эти последние несколько минут, я целую ее, давая ей понять, что люблю ее, даже если она решит закончить это.

У меня все еще кружится голова от тысячи противоречивых аргументов относительно того, почему это неправильно или правильно, но я отказываюсь от нее отказываться.

“Позже", — говорю я ей в губы.

“Позже", — шепчет она в ответ.

Мы с Хэдли выходим и направляемся к ее машине, я смотрю на ее растрепанные волосы и понимаю…в этом доме всего две спальни.

“Я думал, ты гей”, - говорю я, когда она работает со своим ноутбуком на пассажирском сиденье в серебристой машине, которую она взяла неизвестно откуда.

“Я же сказал тебе, что не был. Мне всегда нравились парни и девушки…но знаешь что? Давай поговорим об этом позже. Что бы ни беспокоило Донни, это меня беспокоит”.

“Я уверен, что это ерунда”, - говорю я пренебрежительно.

Только когда мы почти возвращаемся в домики, я понимаю, что так и не получил ответа на вопрос, который я задал Лане об оригинальном серийном убийце.

Но выражение ее глаз сказало мне, что она знает.

Глава 9

Сегодня все хорошо; это наша иллюзия.

— Вольтер

лана

“Время шоу?” — спрашивает Джейк, когда я захожу в гостиную. Мои волосы зачесаны назад, на мне армейские ботинки, и моя красная рубашка-единственный яркий цвет на остальной черной одежде.

“Последний обратный отсчет”.

Я достаю кисти, натягиваю толстовку и беру две банки краски.

“Ты поедешь на восток, а я поеду на запад. Я полагаю, вы знаете, о чем идет речь на этой встрече?” — спрашивает Джейк.

"Да. Это то, что мы предсказывали с самого начала. Джонсон и директор собираются завершить все расследование. У Джонсона есть цель, которой оказался сын Дианы, несмотря на его многочисленные алиби и тот факт, что он находится далеко”.

” И встречаться с чертовски модным адвокатом, который устроит им ад еще до того, как они даже подумают о его аресте“, — добавляет Джейк с ухмылкой.

” Это почти антиклиматично, насколько они все предсказуемы". Я притворяюсь печальным вздохом, но он не улыбается так, как я ожидаю.

“У меня есть сомнения по поводу заключительной части плана. Я думаю, мы должны просто уйти и позволить фейерверку произойти, вместо того, чтобы ты рисковал собой”.

Я приподнимаю бровь, глядя на него, игнорируя все гноящиеся эмоции, которые ноют в моей груди. Сегодня Логан уедет. Сегодня вечером Логан будет свободен, чтобы забыть меня.

Его жизнь будет продолжаться, и в конце концов он просто увидит в этом изъян своего безупречного характера.

“Я ничем не рискую, кроме того, что они выживут, если мы сейчас отступим, Джейк. Имейте немного веры. Я лучше их. Они даже не подняли на меня руку".

Его губы тонки, и его взгляд скользит по царапине от пули на моей забинтованной щеке, но он не спорит, когда мы упаковываем наши отдельные машины с краской.

“Хватит бездельничать. Нам нужно терроризировать целый город, — говорю я, когда знаю, что он собирается нажать на эту тему.

Он беспокоится о том, что я выживу.

Я вижу жизнь слишком пустой, чтобы думать о выживании.

Глава 10

Путь к погибели всегда сопровождался на словах восхвалением идеала.

— Albert Einstein

ЛОГАН

” Ты, блядь, издеваешься надо мной", — огрызаюсь я, глядя на Джонсона, когда он выпячивает грудь, изображая гребаную гориллу, готовую избить эту чертову тварь.

“У тебя есть приказ. Вы и остальная часть вашей команды должны вернуться в Квантико. Директор подписал его. Вот что происходит, когда вы отвлекаетесь от текущего дела, чтобы работать над закрытым делом десятилетней давности, в то время как люди продолжают умирать в этом городе. Четыре человека за одну ночь умерли, а ты даже не потрудился задать ни одного вопроса. И вы не потрудились показаться там, где все офицеры собрались, чтобы осмотреть окружающие леса в этом районе”.

Донни хватает меня прежде, чем я успеваю броситься на самодовольного сукиного сына, ухмыляющегося мне.

Я отмахиваюсь от Донни, хватаю телефон и выхожу за дверь, игнорируя тупого гребаного помощника шерифа, у которого хватает наглости вести себя так, будто он собирается отвести меня к одному из внедорожников.

Коллинз наконец отвечает, и я немедленно начинаю огрызаться на него.

“Ты позволяешь этому случиться? Ты позволяешь им вытащить нас, чтобы они могли сделать что? Начать новую охоту на ведьм, подобную той, что они устроили десять лет назад? Очевидно, что они не усвоили свой урок. Ты действительно охотишься за профессиональным спортсменом с гребаной подружкой-адвокатом?”

Коллинз тяжело вздыхает. “Это не в моей власти, и подруга уже знала о намерении арестовать еще до того, как было принято решение. Очевидно, у них есть утечка информации, и она в значительной степени разгромила все их дело. Все будет не так, как в прошлый раз.

Никакой гребаной утечки нет. Лана или Джейк знали, что это произойдет, и, скорее всего, предупредили их через Диану. Или таким образом, чтобы не выдать их. Или, может быть, им просто все равно, кто знает на данный момент, и они больше играют в азартные игры.

На этот раз они не смогут предъявить улики, потому что у сына Дианы железное алиби. Это было бы слишком очевидно.

“Вернись", — говорит Коллинз.

“К черту это. Я никуда не собираюсь уходить".

“Ты должен, Логан", — говорит он раздраженно. “Директор созвал совещание, чтобы обсудить вопрос об отстранении вас от всех ваших обязанностей до проведения расследования ваших действий. Он утверждает, что вся ваша команда скомпрометирована и проявляет признаки сочувствия к убийце. Он даже сказал, что вы помогли женщине и ребенку покинуть город, несмотря на убийство ее мужа, а также два других убийства в ее доме, еще до того, как вы сообщили о двух последних убийствах. Я же говорил тебе быть осторожным, когда расследуешь прошлое дело. Ты проигнорировал меня.”

“Значит, ты играешь в политику. Я думал, ты лучше, чем это. И эта женщина не имела никакого отношения к тем убийствам. Кто-то другой действовал от ее имени в целях самообороны. Этих людей послали, чтобы заставить замолчать Шайенн Мердок.”

Он на мгновение замолкает, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как остальная часть моей команды уже собирает вещи, так легко сдаваясь. Я, блядь, не могу оставить Лану в этом городе. Я уволюсь и останусь здесь один, если они попытаются заставить меня.

“Я не играю в политику, но я должен играть в их игру, пока не увижу, достаточно ли тех доказательств, которые вы нашли. Если вы не уйдете и не вернетесь к нам добровольно, Джонсон арестует вас за препятствование, и я ни от чего не смогу вас спасти, пока вы там. Может быть слишком поздно, прежде чем я доберусь туда. Не рискуй этим. Это того не стоит. Держите в секрете то, что вы обнаружили. Просто вернись. Не позволяйте им бросить вас в одну из своих камер. Ты знаешь, на что способен этот город”.

Мои глаза обшаривают присутствующих здесь мужчин. Без сомнения, Лана не доверила бы мне заботиться о себе, если бы я был заперт здесь. Слишком много жестоких воспоминаний из прошлого заставили бы ее рисковать своей жизнью, чтобы прийти за мной.

И это единственная причина, по которой я не буду рисковать.

” Хорошо", — выдавливаю я. “Но тебе лучше решить это к тому времени, когда я вернусь, чтобы я мог сразу вернуться”.

“Я пытаюсь, Логан. Я действительно рад. Просто дай мне немного времени, чтобы…

Из динамиков доносится громкий звук белого шума, и я бросаю взгляд на телевизор в гостиной. Я смутно припоминаю, как единственный невинный помощник шерифа сказал мне, что шериф владеет службой телевизионной сети, и у него были особые способности к вещанию.

Но это не он вещает.

“Логан?” Коллинз подсказывает, но я игнорирую его, когда захожу в гостиную, наблюдая за слайд-шоу, разворачивающимся по телевизору. Это всего лишь несколько фотографий города на закате, все они мелькают наугад.

Раздается голос, говорящий как проклятый жуткий голос ПИЛЫ.

“Граждане Делани-Гроув. Пришло время очистить город. У тебя есть время до заката, чтобы leave…to спасайся сам. Теперь мы претендуем на этот город. За свои грехи ты должен покаяться. Ради своего прошлого ты будешь терпеть кошмары, которые сам же и вызвал. И за твои глаза, которые ты так охотно закрыл, теперь ты увидишь".

Слайд-шоу начинает обретать смысл, и у меня сводит живот, когда я вижу знакомых молодых девушку и мальчика на улице. Кто-то, блядь, записал это?

Перед ними появляется более молодая версия Кайла Дэвенпорта, и на экране появляется Виктория, лежащая на земле, и Маркус прямо за ней. Его крики почти заставляют меня вздрагивать, когда он умоляет их остановиться, но Виктория сопротивляется. Она сражается со всей ограниченной силой, которая у нее есть.

Они удерживают ее.

Без тринадцати два.

Их пальцы впиваются в ее руки, чтобы удержать ее. Все десять пальцев. Вот почему она их обрывает.

“Кто-нибудь, черт возьми, прекратите это!” — рявкает шериф, выбегая из одного из домиков. “Позвони Хэнку и скажи ему, чтобы он немедленно выдернул вилку из розетки!”

” Он пытается! " — кричит в ответ помощник шерифа. ”Больной ублюдок берет верх над системой".

Экран отсекается от ужасов, как будто тот, кто снимал, слишком устал, чтобы продолжать, а следующий экран-это Роберт Эванс, которого постигла столь же отвратительная судьба.

Я отворачиваюсь, когда помощники шерифа делают на экране самое худшее.

” Сейчас же! " — кричит шериф. “Ты должен убить его сейчас же!”

Он разговаривает по телефону, но я едва замечаю его, потому что мое внимание возвращается к телевизору, когда снова раздается голос.

“Не слушай зла”.

Черный экран пуст, но несколько криков агонии раздаются громко и отчетливо.

“Не вижу зла”.

Экран загорается, и оба тревожных фильма воспроизводятся бок о бок на разделенном экране.

Затем экран снова становится черным, прежде чем в поле зрения появляется силуэт в плаще. Все, что ты можешь видеть, — это темный капюшон. Лицо-не более чем тень, когда поднимается рука в красной перчатке. Один палец вытягивается, прикрывая то место, где были бы губы, если бы вы могли их видеть, делая универсальный знак "тихо".

“Не говори зла”.

Экран снова гаснет, затем загорается изображениями разных людей, которые смотрят телевизор. Раздаются крики и паника. Это похоже на гигантский трон на бейсбольных играх, переключающийся на разных людей, и они замечают это с задержкой. Только вместо волнения, когда они видят их лица, возникает чистый ужас.

Это продолжается по всему городу, как будто у них есть камеры в каждой семейной комнате каждого дома. Люди практически вскакивают со своих мест, когда их лица мелькают на экране телевизора.

Я помню тот день, когда все говорили, что их двери были найдены открытыми, но ничего, кроме нескольких зеркал, не было взято.

Зеркала все еще остаются загадкой, но теперь ясно, почему эти двери были открыты. Джейк установил камеры, пока семьи спали в соседней комнате, совершенно не подозревая об этом.

Экран продолжает переключаться с одного дома на другой, и шериф продолжает паниковать все больше и больше.

“Закат”, - снова произносит голос, когда фигура в тени с капюшоном снова появляется в поле зрения. “Или монстр придет за тобой”.

Внезапно тень исчезает, когда фигура резко поворачивается к экрану, открывая лицо… Ну, а маска.

Маска-это зеркало, не отражающее ничего конкретного, но все равно посылающее сообщение. Другими словами, человек, которого вы видите в отражении, — это зеркало.

“Монстр, который приходит, не хуже монстров, которые заслуживают смерти. Выбери сторону. Выбери его сейчас.”

Экран переходит на Белкер-стрит. Знак находится на заднем плане, но в центре внимания-большое количество крови на асфальте. Мои глаза сужаются при виде того, что выглядит как набор крыльев, отпечатанных в крови, где был Маркус, и мои мысли возвращаются к посланию, написанному об ангелах в тот первый день.

“Ты позволил им умереть. А теперь спасайтесь сами. Пока ты еще можешь.”

Экран снова гаснет, и воздух наполняется белым шумом. Помощник шерифа переключает несколько каналов, но каждый из них точно такой же.

“Ты все это слышал?” — спрашиваю я Коллинза, выходя на улицу, пока Леонард и Донни тупо смотрят телевизор.

“Я слышал. Но тебе все равно придется вернуться. Я ничего не могу сделать. Просто поторопись вернуться, чтобы мы могли все прояснить, а затем, надеюсь, все это обернется против них вовремя, чтобы ты вернулся и прекратил это".

Я оглядываю все разъяренные лица, включая шерифа, который впадает в истерику, брыкается ногами и ругается, возлагая вину на ни в чем не повинных людей, которые, очевидно, не помогли Джейку взломать станцию.

"отлично. Я уже в пути.”

Я вешаю трубку и подхожу к Донни и Леонарду. “Мы должны идти, если хотим вернуться до заката”.

“Они кого-нибудь вызывают?” — спрашивает Донни, поворачиваясь ко мне лицом.

Мои глаза бегают по сторонам. “Они не будут просить о помощи, если намерены отослать нас. Это расследование вот-вот превратится в настоящую бурю дерьма. Джонсон и Кэннон слишком заняты сокрытием своих преступлений прошлого, чтобы защитить свое будущее. Поехали.”

Леонард молчит, но я знаю, о чем он думает. Я просто должен был смотреть, как мою девушку насилуют. Это все, что я могу сделать, чтобы не убить каждого гребаного человека, носящего значок помощника шерифа прямо сейчас. Не говоря уже о шерифе.

Я ни разу не думал об убийстве кого-то как о желании. Я никогда не стирал эту грань.

В данный момент это не так.

Я надеюсь, что она, блядь, убьет каждого последнего человека со значком, который не пришел спасти ее, когда она истекала кровью.

Глава 11

Они говорят, что чудеса остались в прошлом.

— Уильям Шекспир

лана

Через двадцать минут после трансляции люди бежали из города. Как и было предсказано, Логан и его команда уже ушли. Видео скоро их найдет — то же самое видео, которым мы только что поделились со всем гребаным городом.

Наш первоначальный план состоял в том, чтобы Джейк справился с этой маленькой забавной частью, но было бы проще, если бы это сделал кто-то из ФБР.

“По крайней мере, они убегают”, - говорит Джейк, когда мы наблюдаем издалека, наши глаза прикованы к экрану телефона, на котором шериф почти взрывается.

“Какого черта ты делаешь?” — рявкает шериф Кэннон, хлопая ладонью по стеклу машины со стороны водителя.

Мужчина приоткрывает окно на дюйм. “Я вывезу свою семью из этого проклятого города, прежде чем ты затащишь нас всех в ад за то, что ты сделал”.

Мои губы подергиваются. Они бросают своего капитана.

“Похоже, теперь они боятся нас больше, чем шерифа”, - злорадствует Джейк. “Наконец-то я противостою ему”.

”По сравнению с этим шериф сейчас кажется незначительным монстром, который все видит, все слышит и все знает".

“Это всего лишь один гребаный человек! Оставайся и защищай этот город!” — бросает шериф парню.

Мы знали, что они бросят его. Они все это слышали, но до сегодняшнего дня они никогда этого не видели.

Джейк толкает меня локтем, и я смотрю на экран его телефона, который находится по диагонали от местоположения шерифа. На задней стороне стены старого спортзала появляется сообщение, как будто Джейк слишком точно рассчитал время.

Один человек не может изменить мир. Но один человек может вселить ужас во множество людей.

— Роберт Эванс

Человек в машине видит сообщение, вероятно, думая, что происходит что-то сверхъестественное, что указывает на своевременность появления сообщения. Он заправляет машину газом, отъезжая от шерифа, и при этом чуть не врезается в другую машину.

” Найдите этого ублюдка сейчас же! " — рявкает шериф, бросая свои попытки остановить крыс, которые убегают с тонущего корабля.

“Сейчас в тепловых сигнатурах наблюдается шквал движения, но нам все еще нужно ускорить игру, если мы собираемся вывести всех”, - говорит Джейк, когда по всему городу начинает появляться все больше и больше сообщений.

Когда все отвлеклись на команду Логана и нашу небольшую специальную трансляцию, мы побежали по городу, торопливо рисуя сообщения более быстрой краской. Джейк нарисовал немного прошлой ночью более медленной краской.

Я все еще ношу свою чертову сбрую из всех выпадающих списков, которые я сделал, чтобы закрасить сообщения высоко, сделав их как можно более заметными.

Вы можете многое сделать за сорок минут, когда у вас есть план и цель.

В церкви появляется огромное послание.

Любой демон способен на жестокость, но только ангел достаточно величествен, чтобы обрушить дождь мести на невинных.

— Маркус Эванс

Джейк ухмыляется, когда люди, пробегающие мимо, спотыкаются о собственные ноги, видя, как это сообщение появляется как по волшебству. На самом деле они были внутри церкви, когда я рисовал это раньше.

Джейк проводит пальцем по экрану, позволяя мне увидеть, как на стене школы появляется новейший.

Маленькие глазки видят. Маленькие глазки учатся. Будьте хорошим примером для всех маленьких глаз, наблюдающих за вами. Они повсюду.

— Жасмин Эванс

Вырванное из контекста и написанное красной краской, это сообщение жуткое.

Все больше людей впадают в панику, все больше людей покидают город, забирая только самое необходимое, прежде чем запереть свои семьи в машине. Я даже вижу, как некоторые люди посыпают солью свои автомобили, как будто это отпугнет дьявола во время их предстоящей поездки.

Я переворачиваю экран, позволяя Джейку смотреть вместе со мной, как на стене ратуши появляется еще одно сообщение.

Нечестивые могут притворяться благородными, так же как проклятые могут притворяться невинными. Но только правда восстанет из пепла, когда мы все начнем гореть.

— Виктория Эванс

Еще больше паники. Снова бегство.

Джейк открывает свое приложение, показывая мне все тепловые сигнатуры, все еще находящиеся в городе.

“Включите систему вещания и отключите экраны от всего хаоса; покажите также сообщения”.

Он ухмыляется и начинает делать именно это, транслируя кадры в прямом эфире по каналу. Мне нравится слышать, как шериф требует, чтобы станцию отключили. Мы уже приняли все меры предосторожности, чтобы остановить это действие. Ну, Джейк так и сделал. Я идиот с техническими штучками.

Моя роль-убивать; его роль-делать все эти дурацкие вещи.

Убийца и выродок кажутся странным сочетанием, но крики, которые мы сочинили из города, создают пьянящую мелодию.

Появляется несколько сообщений, все они скользят вверх и вниз по городу. Люди пытаются прочитать их на бегу, не в силах удержаться от того, чтобы не увидеть, что мы должны сказать, как это ни странно.

Мудрый человек знает, когда война проиграна, и поймет, что отступление-единственный способ спасти жизни. Глупый человек осудит всех своих последователей на смерть из-за своей гордыни.

— Роберт Эванс

Все знают, что это направлено на шерифа, и давайте посмотрим правде в глаза: никто, кроме его заместителей, не готов умереть за него. Несколько бездомных, которые присоединятся к нему, будут теми, кого он использовал на стороне, чтобы держать людей в узде, не привязывая их к отделу — точно так же, как с Шайеном прошлой ночью.

Я не собираюсь дискриминировать и оставлять их в стороне от резни, если они решат присоединиться к нему сейчас.

Если бы не было ненависти, не было бы и любви, потому что одно формируется другим. Я люблю и ненавижу этот город.

— Маркус Эванс

Я верю, что души несправедливо преследуемых часто посещают наш мир, принося то же горе, которое они испытывают из-за могилы.

— Жасмин Эванс

“Пришло время для звонка”, - говорит Джейк, почти дрожа от предвкушения.

Он мастер выбора времени, так что он должен гордиться.

Он нажимает кнопку на своем телефоне, и на вершине церковной башни происходит слабый, сдержанный взрыв. Колокол стонет и звенит, прежде чем врезаться в скалу. Мы смотрим его в режиме реального времени, не нуждаясь в экране, чтобы увидеть, как он падает на улицу.

Люди визжат и ныряют прочь, но он рассчитал это так, чтобы никто не был слишком близко.

Он падает на землю с такой силой, что при ударе раскалывает улицу прямо перед церковью. Все медленно приближаются к столу, когда перед церковью открывается последнее послание.

Никогда не насмехайся и не причиняй вреда страстным, ибо они самые свирепые в своем гневе.

— Виктория Эванс

Снова крики. Они звучат так красиво.

Я поднимаю голову, наблюдая, как люди разбегаются, все спешат по домам, чтобы собрать свои вещи. Наш план состоит в том, чтобы побить рекорд по общей эвакуации города.

У нас также есть план для отставших. Транквилизирующие дротики-последнее средство, но у нас их в избытке, вместе с самосвалом, в который можно бросить тех, кто без сознания.

Ничто не помешает нам закончить это.

Сегодня.

Моему отцу понравился бы этот фильм ужасов, потому что плохой парень наконец-то побеждает.

“Готовы ко второму этапу?” — спрашивает меня Джейк.

“Где мы находимся по тепловым сигнатурам?”

Он открывает свое приложение, показывая мне все точки, которые все еще находятся в городе.

“Вторая фаза трансляции. Пусть те, кто прячется в своих домах, увидят шоу, которое подтолкнет их к краю пропасти”.

“Планировал это”, - говорит он мне с мрачной усмешкой.

Мое внимание переключается на одно из двух кладбищ, на то, где похоронены мои родители и брат. Это та часть, которой я боялся, но это необходимое зло. Кроме того, я знаю, что мои брат и отец хотели бы участвовать в этом любым возможным способом. Возможно, я создаю иллюзию в своей голове, но мне хотелось бы верить, что если бы моя мать дожила до того, чтобы увидеть ужасы, которые обрушились на ее семью, она была бы в равной степени на борту.

Потому что она была романтиком.

“Сейчас", — тихо говорю я.

Хотя это далеко, я все еще вижу с совершенной ясностью, как надгробия начинают взрываться одно за другим. Пожар начинается перед кладбищем, проносясь по линии, которую проложил Джейк.

Мы слышим крики, когда надгробия продолжают взрываться, и Джейк нажимает кнопку на своем телефоне, которая высвобождает тени, создаваемые световыми коробками. Они выглядят как воскресающие души.

Для города, настолько полного вины и религии, это будет похоже на мини-апокалипсис.

Каждое надгробие там, наконец, взрывается, и линии огня заканчиваются, произнося два слова.

Мы вернулись!

Это больше не один убийца из плоти и крови. Их худшие подозрения только что сбылись. Духи, похороненные на этом кладбище, вернулись, чтобы посеять хаос здесь над всеми.

Джейк запускает свое приложение "Тепловая подпись", видя, как все больше и больше точек покидают свои дома, бегут к своим машинам, чтобы выехать из города по спирали.

Одна дорога внутрь. Одна дорога отсюда.

Он транслирует второе кладбище, следуя тому же примеру, огонь вспыхивает и образует больше слов, когда надгробия взрываются по одному за раз. Я праздно наблюдаю, как помощники шерифа бегают по городу, изо всех сил стараясь успокоить всех и убедить их, что они в безопасности.

В конце концов, духов не существует. Но их глаза рассказывают им другую историю, когда они видят, как тени появляются с кладбища, убежденные, что иллюзия-это правда.

Я люблю этот город прямо сейчас, потому что они чертовски предсказуемы.

Машины проносятся мимо нас, убираясь отсюда так быстро, как только могут.

Вторая строка букв образует в огне больше слов, и Джейк увеличивает изображение, передавая его безупречно.

И мы забираем всех с собой обратно в могилу.

"Третья фаза”, - говорю я, пятясь за дерево, когда мимо пробегает помощник шерифа, пытаясь остановить драку, вспыхнувшую на улице.

Упрямые дураки, которые не хотят уходить, могут сейчас передумать.

Зеркала, которые Джейк украл в первую ночь, внезапно поднимаются с земли, где они прятались, и почвенное одеяло откидывается еще одним гениальным изобретением Джейка. В конце концов, он планировал каждую деталь этого дня в течение многих лет.

Люди кричат в ужасе, когда зеркала выстраиваются в линию, все их разновидности отражают отражения монстров, скрывающихся под их собственной плотью. Затем зеркала взрываются, разбрасывая повсюду стекло.

Осколки срезаются так мелко, что они просто разрезают несколько ран на плоти. Не волнуйтесь, в этом акте никто из детей не пострадает. Мы более осторожны, чем это.

Одна женщина кричит, когда маленькие порезы на ее лице начинают кровоточить, и она прикасается к ним дрожащими руками, впадая в шок.

Слабый.

Жалкий.

Все они.

Но это то, что склоняет чашу весов. Все больше и больше тепловых сигнатур начинают исчезать или двигаться по дороге слишком быстро, чтобы идти пешком. Они отступают.

“Я займусь четвертой фазой через пятнадцать минут. Этого должно быть достаточно, чтобы отступающие могли убежать, — говорит Джейк, когда я отстегиваю ремень безопасности, который на мне надет.

“Убедись, что ты полностью всех вытащил", — говорю я ему рассеянно.

“Я сделаю это, Лана. Поверь мне”.

Я улыбаюсь, прижимая ремень безопасности к его груди. “Я действительно доверяю тебе. Своей жизнью. Теперь мне нужно подготовиться к пятой фазе".

Он окидывает взглядом весь этот хаос, затем переключает экран на шерифа, который снял шляпу, проводя рукой по своим волосам с проседью в знак поражения. “Тебе не придется ждать слишком долго".

Глава 12

Одно дело поддаться искушению, и совсем другое-пасть.

— Уильям Шекспир

ЛОГАН

“У них есть доказательства. Там есть гребаное видео того, что они сделали с Робертом Эвансом, черт возьми! И ты все еще держишь меня здесь? На каком основании?” — рявкаю я, свирепо глядя на Коллинза и директора Макэвоя.

“На том основании, что вы помогли возможной подозреваемой в убийстве сбежать из города в ту же ночь, когда был убит ее муж вместе с двумя мужчинами в ее доме”.

“Шайенн Мердок опасалась за свою жизнь, и она не была подозреваемой. На нее напали в ее доме, и наш субъект спас ей жизнь”.

Макэвой указывает на меня пальцем. “И этот менталитет-причина, по которой ты здесь. Вы не можете предполагать, что она невиновна, потому что она так говорит. Особенно после того, как вы поклялись своей команде, что субъект был женщиной. Весь ваш профиль по этому делу разбросан по всей карте, и в этом нет ни черта смысла. Затем вы просто отпускаете женщину после того, как двое мужчин были убиты в ее гостиной с помощью навыка, слишком продвинутого, чтобы его игнорировать?”

“Два наемных убийцы,” рычу я.

“Предположения", — рычит в ответ Макэвой.

“Давайте все сделаем шаг назад”, - говорит Коллинз, разжимая руки между нами и раздвигая нас, создавая столь необходимое разделение. “Я отправил доказательства на экспертизу”, - продолжает он.

Макэвой, прищурившись, смотрит на Коллинза. “Женщина выкапывает свой подвальный этаж и случайно вручает вам ключи от закрытого дела давней давности? И все же сейчас ее нигде нет, как будто она волшебным образом исчезла. Не похоже, что она сможет подтвердить эту историю, если мы сможем ее найти, что делает ее совершенно неприемлемой”.

“Ты надеешься",” добавляю я, пристально глядя на него.

Он делает шаг вперед, и Коллинз кладет руку ему на грудь, удерживая его.

“Вся ложь и схемы сокрытия в мире не принесут вам ни капли пользы, как только я получу в свои руки эти видеодоказательства и удостоверю их подлинность”.

Он делает шаг назад, его глаза сузились. “Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело. Я похороню тебя, мальчик. Я так чертовски хорошо испорчу твое имя, что ничто из твоих уст ни черта не будет значить. Все доказательства в мире не принесут тебе ни капли пользы с такой репутацией, как я планирую для тебя”.

“Это что, угроза?” — спрашивает его Коллинз, глядя на режиссера так, словно он только что оступился.

На губах режиссера появляется зловещая улыбка. ”Он задержан по обвинению в препятствовании и заговоре с целью оказания помощи известному серийному убийце".

“Ты не можешь этого сделать", — рычит Коллинз.

“Смотри на меня. Он не покинет этот этаж, пока они не придут с ордером на арест и не выпроводят его”.

Он поворачивается и уходит, а Коллинз проводит рукой по волосам.

“Он, должно быть, сыграл действительно большую роль в сокрытии всего этого дерьма, если он так далеко заходит”, - говорит Коллинз, оглядываясь через плечо. “Мне нужно встретиться с некоторыми людьми и разобраться с этим, прежде чем он действительно попытается арестовать тебя. Но если ты уйдешь отсюда, это будет выглядеть плохо. Я не сомневаюсь, что у него есть люди, которые блокируют ваш выход. У них будет разрешение удерживать вас любыми необходимыми средствами. Так что оставайся на месте. Не делай ничего глупого".

Он поворачивается и уходит, а я хватаю первую попавшуюся вещь и швыряю ее через всю комнату. Люди ахают и разбегаются, когда сломанный степлер падает на землю на две части.

“Они только что вытащили Донни”, - говорит Леонард рядом со мной, оглядываясь вокруг, как будто он опасается намерений каждого.

“Они собираются разделить нас всех и поговорить с нами поодиночке. Просто помни, что это касается меня и никого из вас. Говори все, что тебе нужно, чтобы снять с себя всякую вину.”

“Я сопровождал Шайенн Мердок и ее дочь из города. Не ты, — возражает он.

“По моему приказу", — напоминаю я ему.

Он прищуривает глаза. “Я не позволю им уничтожить тебя”.

Я оглядываюсь, убеждаясь, что никто не находится достаточно близко, чтобы подслушать. “Их утверждения не ошибочны. Я определенно скомпрометирован, и ты это знаешь. Честно говоря, я начал препятствовать этому делу, как только узнал о причастности Ланы”.

“В таком случае, мы с Хэдли оба в той же лохани дерьма, в которой ты находишься. Ты не пойдешь на это. Методы Ланы могут быть варварскими и незаконными, но, увидев, что им пришлось пережить, а затем бороться с последствиями, я не могу винить ее логику”.

"Заставляет тебя усомниться во всем, за что мы когда-либо выступали, не так ли?” — спрашиваю я, измученная, прислоняясь спиной к чьему-то пустому столу.

"Нет. Мы всегда боролись, чтобы спасти невинных от больных и развращенных. Лане не с кем было бороться за нее или ее семью. Ей самой было поручено разработать наихудший сценарий развития событий".

Я поднимаю голову, когда Хэдли проходит мимо, оглядываясь через плечо, как будто проверяя, не следят ли за ней. Она прижимает ноутбук ближе к телу, сжимая его, как будто что-то замышляет.

“Она была не одна”, - рассеянно говорю я, наблюдая, как Хэдли ныряет в кабинет Крейга и закрывает жалюзи.

Хотя на его двери нет замка.

Он все еще на том дерьмовом задании, которое они использовали, чтобы держать его подальше от Делани Гроув.

“Присматривай за всем и приходи ко мне, если до тебя дойдет что-нибудь новое. Пока я прикован к этому этажу.”

Я поднимаю глаза туда, где в дверях стоит один из людей директора, его взгляд прикован ко мне. Он определенно планирует удержать меня на месте.

“Куда ты направляешься?” Леонард спрашивает меня, но я не отвечаю.

Я уверена, что он наблюдает за мной, когда я пробираюсь сквозь всех, кто шепчется обо мне, и врываюсь в кабинет Крейга без стука.

Хэдли визжит и захлопывает свой ноутбук.

“Что ты делаешь?” — с подозрением спрашиваю я.

Я закрываю за собой дверь, и она с облегчением выдыхает, прежде чем снова открыть ноутбук. Ее пальцы быстро летают по клавишам, а в глазах появляется решимость.

“Они не дадут мне кабинет с уединением, поэтому я позаимствую кабинет Крейга, так как его все еще нет”.

” Но что ты делаешь? " — снова спрашиваю я, подходя к ней сзади, чтобы видеть экран.

Я наклоняюсь, кладу одну руку на стол рядом с ней, а другую на спинку ее стула и смотрю на все бессмысленные строки кода на ее экране.

”Я взламываю видеопоток Джейка". Она указывает на три монитора в кабинете Крейга, которые он использует для работы. ”Это не так сложно, как двадцать мониторов Джейка, но сойдет".

“Я думаю, это означает, что ты солгал, когда сказал Леонарду, что не можешь взломать канал", — ворчу я.

“Я не лгал. В то время я не мог их взломать. Джейк, кстати, гениален. Я бы никогда не нашел частоту, которую он использует, если бы он не показал мне, как ее обнаружить. Он работает с той же частотой, что и обычные линии электропередачи. Я даже не понимаю, как он это сделал”.

Она продолжает вводить случайные буквы, символы и цифры, которые для меня не имеют никакого смысла.

“Почему он сказал тебе?”

“Потому что он доверяет мне. Это было то мгновенное доверие, которого он обычно не испытывает. Мы родня. Он хотел, чтобы кто-то по-настоящему оценил усилия и гениальность, вложенные во всю его работу, а я такой же технический ботаник, как и он. Вы с Ланой оба не обращаете внимания на уровни и уровень сложности, которые входят в нечто подобное. Я? У меня был ботанический вздох, который позже привел к настоящему оргазму. Я это включил".

“Больше информации, чем мне нужно”, - бормочу я.

Она игнорирует меня. “И он гребаный гений. Я только думал, что я хороший. Неудивительно, что его так и не поймали.

Внезапно на всех мониторах оживает изображение города. Машины убегают с каждой секундой, спеша от чего-то убежать. Мои глаза перебегают с экрана на экран, пока Хэдли переключается на разные виды. Я ищу какое-то объяснение.

Но все, что мы видим, — это последствия того, что произошло.

“Ты можешь перемотать это назад?”

“Не сейчас. Он настроил его только на живой корм. Мы можем видеть только то, что видит он. Он использует каналы, чтобы транслировать это в прямом эфире по их телевизорам. Он такой чертовски идеальный".

Я игнорирую последнюю часть, сосредоточившись на остальном. Я улавливаю проблески слов, но экран меняется прежде, чем я успеваю их прочитать. Я думал, Хэдли переключает экраны, но это Джейк. Как она сказала, мы можем наблюдать только так, как наблюдает он.

“Я хочу найти Лану. Есть ли какой — нибудь шанс, что ты сможешь взломать другой…

“Даже не притворяйся, что знаешь, как говорить по-идиотски. Если бы я попытался взломать что-нибудь с этого момента, это испортило бы то, что он делает. Даже если бы я не хотел этого делать, он немедленно бы снова взломал меня и, возможно, закрыл бы все, возможно, даже полностью заблокировал бы меня из системы. Я бы не сомневался, что он сможет обрушить всю федеральную сеть. Как я уже сказал, он лучше меня. Гораздо лучше. Но он также более страстен и довел себя до предела ради этой самой цели”.

Я пытаюсь дозвониться до телефона Ланы, ругаясь, когда понимаю, что она, должно быть, снова переключила горелки. Этот номер больше не является активным номером.

Появляется другой экран, который я слишком хорошо знаю. “Они считывают тепловые сигнатуры? Почему?” — спрашиваю я, наблюдая, как все больше и больше красных точек соединяются посреди улицы, все направляются к выходу.

“Для какой бы ни была их конечная цель. Этот монитор подключен к его телефону, выводя на экран все экраны, которые он выводит… ”

Монитор выключается, и Хэдли чертыхается. ”Он, очевидно, не хотел “чтобы я смотрел эту часть".

Она ждет, глядя на другие экраны, но ни один из них не выключается.

“Значит, он знает, что ты взломал его?”

“Как я уже сказал, он великолепен. У него, вероятно, есть система, настроенная так, чтобы предупреждать его о любом вмешательстве. Он, кажется, не возражает, чтобы мы смотрели это, но он хочет, чтобы его телефон оставался в секрете”.

“Потому что он ведет это шоу с этого телефона, и он не хочет, чтобы мы знали, что будет дальше”, - говорю я, волнуясь.

Экран переключается на место жительства, где пожилой мужчина и пожилая женщина сидят в своей гостиной. Они находятся прямо напротив того места, где на Лану могли напасть.

Они говорят о безумии, происходящем снаружи, и о том, как они планируют переждать его, когда внезапно включается телевизор, и в поле зрения появляется лицо в маске. Вместо зеркальной маски, которую носила Лана, это красная маска.

“Убирайся, Уитмайрс! Убирайся сейчас же!”

Женщина и мужчина одновременно кричат, и мужчина хватается за сердце, его глаза широко раскрыты от ужаса. Это все, что им нужно для подсказки.

Они даже не потрудились схватить сумку, прежде чем выбежать.

Все экраны снова меняются, и я пытаюсь сосредоточиться на тех, которые кажутся наиболее важными.

“Как он смотрит на все это с одного телефона?” — спрашиваю я Хэдли.

“У него есть система, настроенная для переключения между экранами, но он может свернуть до пяти одновременно и просматривать их в миниатюре. Интересно, будет ли он ходить от дома к дому с такой тактикой?”

“Что произойдет, если эта тактика не сработает?” Я прошу больше для себя, чем для нее, страх ползет у меня по спине.

Должна быть причина, по которой они сосредоточились на эвакуации города.

Мои глаза сосредоточены на мониторе с наибольшей активностью. Помощники шерифа разбежались, все они выглядят сердитыми и отчаянно пытаются удержать людей в городе. Один даже бьет гражданского, но двое мужчин хватают помощника шерифа и бросают его в машину.

Он отступает, когда кто-то наставляет на него пистолет, и гражданские помогают упавшему мужчине подняться на ноги, прежде чем отступить в машину.

“Они связали их вместе, чтобы противостоять шерифу и его людям”, - предполагаю я.

“Никто не будет сражаться за город, и после шоу, которое они устроили с трансляцией, никто тоже не хочет быть там, когда шериф уйдет”, - говорит она, но затем делает глубокий вдох.

Она поворачивается ко мне лицом, ее глаза широко раскрыты. ”Мне кажется, я знаю, где Лана".

“Куда?”

Она указывает на экраны. “Кто пропал без вести?”

Глава 13

Не навязывайте другим то, чего вы сами не желаете.

— Конфуций

лана

Дверь распахивается, и я наблюдаю сквозь деревянные планки двери шкафа, как шериф врывается внутрь, сердито захлопывая за собой дверь. Он хватает пустой стакан со стола рядом со своим креслом и швыряет его через всю комнату. Она разбивается о стену, когда он рычит, как разъяренный зверь.

В течение нескольких долгих минут его голова свисает, грудь вздымается, и он хватается за края стула для поддержки. Он всегда хорошо притворяется, но он такой же смертный, как и все мы.

Моя улыбка загорается, когда он, как и следовало ожидать, идет к бару в гостиной, открывает дверь и достает бутылку виски. Его руки дрожат, когда он наливает стакан и быстро выпивает его.

В любой момент, когда давление возрастает, шерифу приходится выпить. Но он не может позволить своим помощникам видеть, как он несет Библию и стакан виски. Он может приговорить невинных людей к ужасной смерти, но быть настолько слабым, чтобы нуждаться в выпивке, просто непростительно. Не говоря уже о позоре.

Я бы закатила глаза, но я занята тем, что наблюдаю, как он снимает пистолет и кладет его у двери.

Окончательно.

” Вы заплатите за это", — шипит шериф, свирепо глядя на нас с братом, когда нас выносят из зала суда.

“Он был с нами!” Я снова кричу, отчаянно глядя на присяжных, пока они продолжают спорить со мной. “Они скрывают правду! Они скрывают улики! Это просто гребаная охота на ведьм, и моего отца подставляют!”

” Просто заставь их показать тебе наши показания! " — ревет мой брат, когда они, наконец, вытаскивают нас на улицу.

Как только двери закрываются, они снова открываются, и шериф выходит.

На наши запястья надевают наручники, но они не могут запереть нас надолго. Это заснято на пленку. Мы обвиняемся в неуважении к суду и ни в чем другом.

“Посадите их в камеру, пока эта чертова штука не закончится. Я больше не буду иметь с ними дела, пока не придется, — рявкает шериф. Затем эти холодные глаза поворачиваются к нам. “Ты заключаешь сделку с дьяволом, предавая души невинных. Твой отец виновен. И я позабочусь о том, чтобы его повесили за его грехи”.

Он начинает возвращаться внутрь, когда мы начинаем требовать, чтобы нас отпустили.

Шериф поворачивается, как только мы доезжаем до угла, и смотрит на меня.

“Я надеялся, что ты увидишь дьявола, которого любила, более ясными глазами, но, думаю, ты никогда этого не делала и никогда не увидишь”.

Я терпеливо жду, молча наблюдая за ним одними глазами, пока он допивает еще один бокал. Его взгляд устремляется на что-то рядом с диваном, и его голова наклоняется, когда он изучает что-то, что я не могу видеть под этим углом.

Он отводит взгляд от того, что его больше не интересует, и несет свой стакан за угол на кухню, которая находится рядом с его хозяйской спальней. Бесшумно распахнув дверь, я выхожу, кладя нож в ножны на бедре.

Когда я подхожу к дивану, мои глаза устремляются вниз, любопытствуя, что привлекло его внимание. И я закрываю глаза, удерживаясь от разочарованного вздоха. Мой фонарик там. Я положил его раньше, когда искал какое-нибудь спрятанное оружие, и забыл забрать его обратно.

Ошибка новичка.

Открыв глаза, я хватаюсь за рукоятку ножа и иду на кухню. Но я с визгом останавливаюсь, когда мой взгляд внезапно останавливается на конце бочки.

“Бу”, - говорит шериф, притягивая мой взгляд к себе, когда я медленно поднимаю руки, изображая согласие.

Он смотрит поверх пистолета, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, ствол всего в нескольких дюймах от моего лица.

“Есть какая-нибудь причина, по которой подружка федерала шныряет вокруг моего дома?” он лениво растягивает слова, скрывая то нарастающее разочарование, которое проявил всего несколько минут назад, когда не знал, что я наблюдаю.

” Наверное, потому, что она не просто подружка федерала", — язвительно замечаю я, горько улыбаясь ему.

Он поднимает голову, наблюдая за мной.

“И кто же вы такой на самом деле?”

Я ухмыляюсь, делая шаг вперед, прижимая ствол прямо к виску, все еще подняв руки. Его глаза слегка расширяются, но он скрывает все остальные признаки удивления.

“Я та девушка, которую ты послал убить своего сына. Я надеялся, что ты увидишь дьявола, которого любила, более ясными глазами, но, думаю, ты никогда этого не делала и никогда не увидишь”.

Замешательство лишь на мгновение освещает его глаза, прежде чем на его лице появляется узнавание.

“Нет", — говорит он хриплым шепотом.

Но затем его глаза становятся ледяными, и резонирующий звук глухого щелчка разносится по комнате, которая в остальном погружена в тишину. Страх сменяет решимость, когда я улыбаюсь.

И он нажимает на курок снова, и снова, и снова…Все это время я делаю шаг назад.

“Надеюсь, вы не возражаете, шериф. Я взял на себя смелость разрядить все патроны из всех других пистолетов в доме, кроме вашего служебного оружия, которое вы оставили в другой комнате.”

Он начинает пробегать мимо меня, удивляя меня тем, что не бросается на беспомощно выглядящую женщину перед ним. Наверное, я слишком высоко оценила его мужественность и все такое.

Мое колено врезается ему в живот, останавливая его отступление, и он падает на землю, рухнув с болезненным криком.

” Я всегда предпочитал ножи”, - говорю я, вытаскивая свой, просовывая его ему под горло, когда он застывает и замирает под лезвием.

Я присаживаюсь на корточки рядом с ним, держа нож там.

“Как ты живешь?” — спрашивает он почти слишком тихо.

Я ухмыляюсь, шевеля бровями. “Очень больно. Много исцелений. И чертовски много текилы. Но в основном я здесь из-за Джейка. Ты ведь помнишь его, верно? Джейкоб Денвер? Мальчик, на которого ты смотрела как на угрозу, как только поняла, что он был влюблен в моего брата? Потому что какой слабый мужчина любит другого мужчину, верно? Ни в коем случае такая мерзость не была бы достаточно ужасной, чтобы помочь мертвой девушке убить так много ваших монстров.”

Его губы приоткрываются, чтобы вырваться вздох удивления, и нож от этого движения прижимается все ближе к его горлу.

Небрежно я достаю телефон свободной рукой, набираю номер Джейка и кладу его на землю рядом со мной, включив громкую связь.

“Я так понимаю, вы все еще работаете над пятой фазой?” — спрашивает Джейк, когда я смотрю на лицо шерифа.

“Он все еще позволяет всему этому утонуть в том, что все это его вина. Что забавного в том, чтобы просто убить его, если он не пройдет хотя бы небольшую мысленную пытку реальностью, которую он создал из всей своей лжи и коррупции?” — спрашиваю я, ухмыляясь, когда взгляд шерифа становится жестким.

Есть один высокомерный сукин сын, которого я знаю.

“Шестая фаза сработала лучше, чем планировалось. Персонализированные сообщения дошли до всех, кроме троих. Я только что загрузил последний в машину, пропустив ненужный самосвал. Я высажу их в безопасной зоне, как только проверю местонахождение помощников шерифа, а затем перейду к восьмой фазе.”

"хорошо. Я хочу, чтобы шериф выслушал седьмую фазу, вот почему я позвонил”.

Я почти слышу, как Джейк улыбается, наблюдая, как шериф наблюдает за мной.

“Сейчас достаю свой клон телефона шерифа", — говорит Джейк.

Шериф с любопытством переводит взгляд на мой телефон. Я нажимаю кнопку отключения звука, держа ее так, чтобы он мог ее видеть, все еще прижимая нож к его горлу другой рукой.

“Помощник Хейс, мне нужно, чтобы вы собрали все имена, которые я собираюсь вам зачитать. Это те, кому я доверяю. Помощник шерифа и офицеры в форме, о которых не упоминалось, должны отправиться к внешним границам и начать выяснять, могут ли они что-нибудь найти. Понял?”

Наступает пауза, и я наблюдаю за лицом шерифа. Мы можем слышать только часть разговора Джейка.

” Они поймут, что это не я", — рычит шериф, а затем морщится, когда из-за разговора лезвие едва задело его горло. Струйка крови проливается, и я продолжаю удерживать его на месте.

“Ты слышишь голос Джейка. Но когда он проходит через этот конкретный телефон, он звучит так же, как ты на другом конце, — говорю я ему, ухмыляясь, когда его лицо бледнеет. “Я упоминал, что Джейк-мальчик-гений?”

Джейк начинает перечислять имена всех, кто был причастен к смерти моего отца, и собрание, которое привело к смерти моего брата и смерти Виктории Эванс, как все ее знали.

Даже отставных депутатов вызывают, учитывая, что они уже собрались, чтобы помочь " защитить’ город. Это избавляет меня от лишней поездки, чтобы наносить им индивидуальные визиты.

” У тебя есть один час", — продолжает Джейк, заканчивая список имен.

Я вешаю трубку, наблюдая, как надежда исчезает с лица шерифа. Беспомощный — это восхитительный взгляд на него.

” А теперь встань", — говорю я, отводя лезвие назад и медленно поднимаясь на ноги.

Он настороженно наблюдает за мной, медленно садясь, но не двигается с места.

“Мне пришлось быть терпеливым в течение долгих десяти лет, шериф. Перестань тянуть время, потому что у меня кончилось терпение.”

Его глаза сузились в вызове. Он замышляет какую-то глупость.

Его руки широко раскрыты.

"Если ты хочешь, чтобы я встал, тогда… ”

Его слова заканчиваются криком, когда я топаю его по лодыжке каблуком своего боевого ботинка. Удовлетворительный хруст следует за топотом, и я вдавливаю каблук в его лодыжку, прежде чем он наклоняется, чтобы схватить меня за ногу. Затем моя нога взлетает вверх, соединяясь с его лицом.

Кровь брызжет у него изо рта, когда он снова отплывает назад. Он перестает стучать головой по плитке, и я спокойно иду к его голове.

“Я сказал, вставай. Вы сами решаете, сколько ударов вам потребуется, чтобы подчиниться”.

“Какой в этом смысл?” он рычит, выплевывая кровь. “Ты просто планируешь убить меня. Ты чудовище. Отродье самого дьявола.

Я опускаюсь на колени рядом с ним, сохраняя безопасное расстояние между нами, и мои глаза встречаются с его.

“Ваш сын был чудовищем, шериф. Держание Библии или ношение значка также не дает вам отпущения от вашей собственной бесчеловечности”. Я наклоняю голову, наблюдая, как ярость и беспрецедентное негодование проносятся в его глазах.

“Ты ошибаешься", — кипит он.

“Возможно, вам потребовался год, а возможно, и больше, чтобы понять, что вы совершили ошибку. Может быть, когда год спустя произошло еще одно изнасилование и убийство? Один прямо за Делани-Гроув? Та же виктимология, что и у всех остальных, — небрежно говорю я, наблюдая, как его взгляд снова меняется.

”Как только ваш гнев и горе успокоились и начали утихать, вы поняли, что Роберт Эванс никогда не был подходящим человеком, и вы подставили его, жестоко наказали за грехи, которых он никогда не совершал”.

Каждая борьба в нем сдувается, когда эти слова оседают, и в его глазах появляется удивительный блеск.

“Ты слишком поздно понял, что настоящий монстр все еще убивал женщин и отбирал у них, и ты-причина, по которой он был свободен делать это. Вся эта кровь на ваших руках, шериф. Это не смоется.”

Слезы начинают появляться в его глазах, когда я продолжаю.

“Ты знала, что все эти претензии к Кайлу тоже не могли быть ложными, но ты уже потеряла одного ребенка. Ты заставил себя жить в отрицании того, что другой был прогнившим до глубины души. Но опять же, вы убили его мать после того, как насильно заручились ее помощью в подставе моего отца. Скажите мне, шериф, вы сами собирали презервативы? Или это была работа Джонсона?”

Он прочищает горло, пытаясь избавиться от чувства вины в глазах, но изо всех сил пытается это сделать. Это значит, что я попал в точку.

“Поскольку ты убил мать своего сына в своем стремлении подставить невинного человека, ты оправдал все отвратительные поступки своего подлого сына. Солгал городу. Лгал самому себе. В ту ночь, когда ты сказала ему позаботиться о нас, ты действительно не ожидала, что он приведет всех своих друзей. Ты никогда не ожидал, что они достигнут пределов разврата, а затем перейдут их еще более сурово, чем ты пересек их с моим отцом. Но ты все равно скрывал правду. Прикрыл нас. Вел себя так, как будто жизнь двух невинных детей никогда не имела значения.”

Гнев в моем голосе больше невозможно скрыть, и губы шерифа дрожат, когда из его глаза капает слеза.

“Я ненавидел твою дочь. Но я никогда не желал ей смерти. Мой отец однажды починил окно ее машины. Ты знал об этом?”

Он медленно качает головой.

“Она переспала с парнем другой девушки из конкурирующей школы. Девушка написала " шлюха’ на всей машине вашей дочери. Затем она вылетела из окна водителя. Ваша дочь знала, что ей придется объясниться, но она слишком боялась сказать вам, что спала с кем попало. Мой отец вмешался и помог ей, хотя эта девушка была для меня презренной сукой без всякой причины. Потому что мой отец сказал, что она была ребенком. И он никогда не мог быть злым по отношению к ребенку, опасаясь, что однажды кто-нибудь может сделать то же самое с нами".

Он делает глубокий вдох, чертовски стараясь сдержать свои эмоции.

“Она даже не поблагодарила его. Она вела себя так, словно это была его работа-заменить это окно до того, как ты вернешься домой с охоты. Она даже не заплатила ему за окно, а мы боролись за деньги. Но он так и не сказал ни слова. Потому что она была еще ребенком. И все же ты назвал его монстром. Ты разрушила каждую унцию достоинства, которое у него когда-либо было. И ты послал настоящих монстров за всеми нами троими, включая себя. Скажите мне, шериф, вы чувствуете, что все ваши молитвы о прощении сработали?”

Я провожу лезвием по полу, наблюдая, как его взгляд падает на него.

“Или ты думаешь, что наконец-то было послано наказание за все твои грехи?”

Его подбородок дрожит, но он продолжает смотреть мне в глаза.

“Встань", — снова говорю я, в моем тоне слышится резкий укус.

На этот раз он неуклюже поднимается на ноги, его плечи не подняты так высоко.

Он не смотрит на меня, когда я указываю в сторону ванной. “Иди в душ”.

” Почему? " — огрызается он.

”Или делай, что я говорю, или я позволю всему городу посмотреть видео, на котором Кайл признается во всем".

Его глаза устремляются на меня, широко раскрытые и полные ужаса. “Да, шериф. Они могут уйти, но в конце концов они все равно увидят видео. Все его грехи на одном длинном видео. Кстати, он плачет во время своих признаний. В промежутках между приступами мольбы о пощаде.”

Шериф давится, сдерживая нервный срыв, когда отворачивается от меня, слезы уже текут.

“На всех других видео они все признаются. Мало-помалу у меня появилось все, что мне было нужно. Они рассказали подробности о том, где найти все эти драгоценные кадры с камер обоих этих инцидентов, как вы любили их называть. Они мне все рассказали. И люди willувидят эти кадры”.

“Даже у Кайла?” — спрашивает он хрипло. “Независимо от того, сделаю ли я то, что ты говоришь?”

Я улыбаюсь про себя. “Я думаю, ты раскусил мой блеф. Да, они все равно это увидят. Но я заключу сделку, чтобы все его пытки не попадали на камеру, если ты просто пойдешь в чертов душ. Не заставляй меня тащить тебя. Мне пришлось бы сломать тебе руки, чтобы убедиться, что ты не натворил ничего глупого, а это потребует некоторого времени и усилий, чтобы полностью сломать их”.

Он издает болезненный звук, с трудом сглатывая.

“Как ты превратился в это?”

Мои глаза расширяются. “Это риторический вопрос, шериф? Потому что я почти уверен, что это было бы очевидно.”

Он внезапно делает выпад, заставая меня врасплох. Но я ударяю его ладонью в грудь, выдавливая воздух из его легких, затем падаю и одновременно брыкаюсь, попадая ему прямо в пах.

Всегда хотел ударить его там.

Когда он падает на землю, я пинаю его в лицо достаточно сильно, чтобы почти вырубить. Он ошеломленно смотрит, как кровь течет у него между губ.

"отлично. Мы сделаем это трудным путем, — щебечу я.

Я опрокидываю его на живот, хватаю за наручники с бедра и прижимаю коленом к позвоночнику, грубо заламывая ему руки за спину. Он все еще слишком ошеломлен, чтобы бороться со мной, поэтому я спешу, пока он не пришел в себя.

В конце концов, у меня есть крайний срок.

Наклонившись, я хватаю его за воротник рубашки и начинаю тащить в ванную, не обращая внимания на стонущую ткань. Его борьба возвращается, но в данный момент она бесполезна. Я хватаю его за волосы, когда мы добираемся до ванной, и заставляю подняться на ноги.

Этот идиот пытается ударить меня головой, когда он стоит передо мной, но я намного ниже ростом и просто уворачиваюсь от этого, кружусь вокруг него и пинаю его в открытую ванну.

Болезненное ворчание вырывается у него, когда он падает на спину.

“Что ты делаешь?” — спрашивает он, глядя на меня снизу вверх, в то время как его ноги свисают по бокам.

“Использую тебя, чтобы осуществить свою фантазию”, - язвительно замечаю я, закрывая занавеску в душе. “Вообще-то, две фантазии”.

Уставившись на белую простую занавеску для душа, я вытаскиваю свой нож. Мрачная улыбка кривит мои губы, прежде чем я начинаю играть музыку с телефона, и я протыкаю его через занавеску.

Крик боли и удивления эхом отражается от стен ванной.

Но я снова наношу удар.

И еще раз.

И еще раз.

Пока он не превратится в булькающие звуки.

Затем я отдергиваю занавеску, ухмыляясь. “Жизненные цели”, - говорю я себе, все еще улыбаясь, когда оставляю умирающего в ванне. Я прохожу через дом и возвращаюсь в гостиную, где его табельное оружие все еще лежит на столе.

Это единственный заряженный пистолет в доме, и стрелять в шерифа — из его собственного пистолета — слишком поэтично, чтобы от него отказаться.

Песня продолжает играть, когда я возвращаюсь, и кровь течет из всех ран и рта шерифа, когда я наблюдаю за ним с порога.

Его глаза едва держатся открытыми, когда я направляю пистолет ему в пах. Слова пытаются сложиться, но он слишком ранен, чтобы издать внятный звук.

Я хватаю стопку полотенец и бросаю их ему на колени, затем прижимаю пистолет к полотенцам и стреляю. Звук все еще громкий, несмотря на то, что он приглушен полотенцами, но, по крайней мере, у меня не звенит в ушах.

Я ненавижу оружие.

Но опять же…слишком поэтично.

Шериф дергается, когда я вытаскиваю пистолет, и белые полотенца становятся все краснее и краснее, когда он истекает кровью. Ванна впитывает всю кровь, унося ее в канализацию, пока он продолжает проливать свою тень.

Я вытираю нож, когда шериф медленно умирает, и слушаю песню, которая звучит на повторе.

Я застрелил шерифа…

Затем я фотографирую Джейка, как только жизнь наконец покидает глаза шерифа.

Просто чтобы быть уверенным, я проверяю пульс. Он исчез. Затем, чтобы быть вдвойне уверенным, я перерезаю нож поперек его горла, оставляя его кровь продолжать стекать.

Я снова вытираю нож, кладу его обратно в ножны на бедре, натягиваю капюшон и выхожу с телефоном, все еще играющим эту песню.

Сейчас город похож на старый западный город-призрак. Я почти ожидаю, что перекати-поле начнет катиться мимо меня, когда подует ветер. До захода солнца осталось три часа, но до конца игры еще несколько мгновений.

Все ожидают, что закат будет временем окончания игры, так как это то, что мы им сказали.

Но у нас есть другой набор правил, по которым мы играем.

И мы готовы.

Джейк уже в моем старом доме, когда я переступаю порог знакомого дома. Этот дом находится в идеальном месте.

Мое сердце колотится немного быстрее, когда я смотрю внутрь, потому что это похоже на то, как будто я вхожу в другой вихрь. Никаких наших фотографий на стенах, как раньше.

Ковер был заменен на деревянный. Все синие цвета были заменены нейтральными цветами. И они выбили стену между гостиной и кухней.

Все по-другому, и все же у меня в груди что-то знакомое.

Он установил все свои мониторы, готовый начать этот процесс.

“Ты заняла больше времени, чем должна была”, - говорит Джейк, когда я вхожу и снимаю толстовку.

“Я застрелил шерифа", — начинаю петь я, и он ухмыляется.

“Время стрелять в помощников шерифа”.

Я снимаю с себя одежду и начинаю натягивать свою одежду для убийства. Я не могу носить мешковатую толстовку или узкие брюки. Это конечная зона поражения.

“Девятая фаза завершена?” — спрашиваю я его.

“Как только ты выйдешь в центр города, все, что мне нужно сделать, это нажать кнопку. Следующая кнопка нажимается, когда вы входите внутрь. Тогда ты сам по себе. Вы знаете, что обвинения установлены; вы знаете, что вам нужно выйти через маленькое окошко; и вы знаете, что нужно не высовываться. Не убивайся из-за части, которую мы могли бы пропустить”.

Я натягиваю леггинсы, обязательно делая шпагат и дважды проверяя их гибкость.

Джейк мрачно наблюдает за мной.

“Я не пропущу эту часть, Джейк. Им нужно испытывать тот же страх. Просто умереть недостаточно хорошо. И рисковать тем, что кто-то выживет, тоже нехорошо.”

Он выдыхает, когда я хватаю свою майку, готовая бросить вызов холодному воздуху, будучи без рукавов. Я согреюсь, как только начну драться.

Надев ботинки, я хватаю пуленепробиваемый жилет, который тоньше и менее облегающий, чем у большинства — спасибо, Джейк.

Затем я начинаю упаковывать все оружие в свои многочисленные кобуры и использую сборку экшн-игр, которую выложил Джейк.

“У меня есть минутка”, - говорит Джейк, кусая костяшки пальцев, когда я заканчиваю загружать последнее оружие в назначенные места на ремнях безопасности.

«что?» — спрашиваю я, выгибая бровь.

“Такие времена напоминают мне, почему я не могу отказаться от женщин. Что-то о девушке с пистолетом, и прямо сейчас ты-сексуальная девушка-фантазия из комиксов каждого ботаника".

Я закатываю глаза.

“Серьезно! Узкие брюки, все оружие, рубашка без рукавов…

“Все это предназначено для функциональности", — сухо заявляю я.

“Все еще не разрушает иллюзию”. Он издает мечтательный вздох, и я смеюсь, несмотря на надвигающееся безумие, в которое я близка к тому, чтобы вступить.

"Ты готова?” — спрашивает он более серьезно, когда я заканчиваю обрезать последний нож.

“Такой, какой я всегда буду”.

“Тогда я подготовлю твою тематическую песню”.

“Ты действительно собираешься играть музыку?” Я размышляю, пока иду к двери.

” Каждая эпическая кульминация нуждается в хорошей тематической песне", — язвительно замечает он, заставляя себя улыбнуться.

Он пересекает комнату несколькими быстрыми, длинными шагами, и его руки обнимают меня, притягивая к себе, когда он целует меня в макушку. Я возвращаю объятие, успокаивая нервы и дыхание.

“Я люблю тебя, сестренка", — тихо говорит он.

“Я люблю тебя, старший брат", — говорю я в ответ, крепче прижимая его к себе.

Он отстраняется, обхватывая мой подбородок рукой, когда наши глаза встречаются.

”А теперь иди и убей их всех, пока я сожгу город дотла".

Я киваю. “Десятая фаза”.

Глава 14

Попытка объединить мудрость и силу редко увенчалась успехом, да и то ненадолго.

— Albert Einstein

ЛОГАН

“Почему ничего не происходит?” — спрашиваю я Хэдли, наблюдая за мониторами, которые в течение последнего часа беспорядочно переключались на полностью эвакуированный город.

Появляется экран; экран тепловой подписи, который Джейк выключил ранее. На экране весь город, но единственные тепловые сигналы исходят от одного здания.

“Ратуша", — говорит себе Хэдли, вторя моим собственным мыслям. ”Они очистили весь город, за исключением депутатов".

“Что это такое?” — спрашиваю я, указывая на несколько домов на окраине города, и на тот, что прямо на границе, но все еще внутри города.

“Это, наверное, Джейк или Лана, как и этот”, - говорит Хэдли, указывая на того, кто движется по улицам, как будто идет пешком.

Мой желудок сжимается, когда мои глаза останавливаются на движущихся.

“Это, вероятно, какие-то офицеры, которых по какой-то причине послали на границу города”, - продолжает Хэдли, указывая на три точки в стороне.

Прежде чем я успею задать еще какие-либо вопросы, появится окно с сообщением.

Ты готова к этому? Или ты хочешь отвернуться? Это может привести к беспорядку.

Хэдли втягивает воздух, уставившись на окно с сообщением.

“Это Джейк?” — спрашиваю я, наклоняясь вперед.

“Да”, - говорит она, печатая в ответ.

Почему офицеры находятся за пределами города?

Сразу же появляется еще одно сообщение.

Потому что я послал их туда. Они невиновны.

Глаза Хэдли встречаются с моими, в их глубине вопрос.

“Мне нужно увидеть ее, Хэдли”.

Она кивает, затем печатает в ответ.

Логан со мной. Он хочет видеть Лану.

Мониторы переключаются на вихрь темных волос сзади, оружие заряжает ее, когда она несет рюкзак через город. Но я не могу видеть ее лицо под этим углом.

Мое сердцебиение колотится в горле, и приходит еще одно сообщение.

Наверное, ему следует отвернуться. Лана сейчас не та милая девушка.

“Я не отворачиваюсь", — говорю я Хэдли.

Она выдыхает и кивает.

Мы в деле.

Еще одно сообщение.

Проверьте свою электронную почту, и я дам вам место в первом ряду на шоу, когда вы закончите.

Хэдли немедленно переключает экраны на своем ноутбуке, и я вижу электронное письмо, отправленное ей со странного адреса. Она открывает его, и мой желудок сжимается, когда я вижу там загруженное видео. Я также вижу тонны файлов, которые нужно загрузить, полный сбор доказательств.

Компьютер звонит, как будто у него новое сообщение, и Хэдли открывает окно с сообщением.

Все, что вам нужно сделать, это загрузить его. Остальное сделают файлы.

Хэдли даже не колеблется. Она загружает файлы, и через несколько мгновений мы слышим шум снаружи.

Я иду, чтобы посмотреть сквозь жалюзи, и вижу, как все встают и движутся к мониторам. На экране я вижу те же кадры, которые я видел ранее в Делани Гроув, только на этот раз там также много кадров из-за кулис, включая всех парней, которые были связаны и исповедовались в своих грехах с той ночи.

Я выглядываю за дверь, слегка приоткрывая ее.

“Ты должен бороться за правду. Не боритесь за коррумпированных, — говорит голос Пилы из-за зеркальной маски.

Все обмениваются широко раскрытыми от ужаса глазами, пока видео продолжает воспроизводиться.

“Будьте осторожны с глазами, которые вы никогда не видите на себе”, - добавляет голос, открывая новый экран со знакомыми лицами.

Врывается режиссер Макэвой, в его глазах паника, когда он видит себя на экране, разговаривающего с Джонсоном десять лет назад в Делани-Гроув.

“Ты помог заварить этот бардак, ты его и убери!” — рявкает Макэвой, тыча пальцем в лицо Джонсону. “Избавься от улик. Избавьтесь от любых сообщений, связанных с этими детьми. И уничтожьте все, что связывает нас с этим богом забытым городом”.

Все взгляды устремляются на директора, который пытается отключить верхний монитор. Но только что появился еще один.

“А как насчет моей команды? Они уже пытаются это выяснить, — шипит Джонсон.

“Я с ними разберусь", — рычит Макэвой.

Все переводят взгляд на испуганного директора, и он поворачивается и выбегает из комнаты, вероятно, пробегая всю дорогу до своего кабинета.

“Опусти это!” — кричит он где-то вдалеке. “Выясни, кто это делает!”

Хэдли ухмыляется, когда я закрываю дверь и открываю жалюзи, чтобы следить за всеми. Кто-нибудь, наверное, сейчас придет ко мне.

“Не волнуйся", — говорит Хэдли, улыбаясь мне. “Я сделал так, чтобы все выглядело так, как будто эти файлы были введены в систему самим директором Макэвоем. На нем будет весь его IP-адрес. Это не может быть прослежено до нас.”

Экран в кабинете Крейга переключается с тепловых сигнатур на широкий снимок города, как раз когда начинает играть музыка.

Я оглядываюсь, вижу, как Джонсон входит в ратушу под другим углом камеры, и мои глаза возвращаются к девушке, одетой в черные леггинсы и красную майку, когда она идет по городу, вооруженная до зубов.

“Встревожен”, - говорит Хэдли с ухмылкой.

«что?» — спрашиваю я, очарованная яростью, которую наконец-то вижу в этих затравленных зеленых глазах.

“Встревожен. Долой болезнь", — говорит она. “Песня. Это почти идеально".

Лана достает маску, красную с черными линиями поверх, и натягивает ее.

“Почему маска?” — спрашиваю я в замешательстве.

"Я не… ”

Прежде чем она успевает ответить на это, мониторы за пределами офиса переключаются на новостную станцию с экстренным сообщением, которое просочилось от информатора внутри ФБР, который, вероятно, Хэдли, притворяющийся Макэвоем. Это то же самое видео, которое мы только что смотрели, за вычетом всех графических сцен с участием Виктории, Маркуса и Роберта Эванса.

Мой взгляд возвращается к монитору рядом со мной, на котором Лана движется по пустым городским улицам, направляясь прямо к ратуше.

У меня в животе завязываются узлы, и во рту пересыхает, когда я смотрю, как она не торопится.

На другом экране я вижу, как один из помощников шерифа смотрит на одного из динамиков, играющего песню, которая идет по кругу, и он говорит что-то, чего я не слышу, когда он поворачивается и направляется внутрь здания.

Еще один выходит, тоже смотрит на него, и я слышу, как он кричит, чтобы они вызвали шерифа.

К настоящему времени, я думаю, Лана уже убила его, учитывая его и ее отсутствие так долго.

Последний помощник шерифа возвращается как раз в тот момент, когда Лана сворачивает за угол, теперь менее чем в квартале от здания. Она тянется назад, хватает свой рюкзак и, подойдя к нему, бросает его на тротуар рядом со зданием.

Мои глаза перемещаются на экран в главной комнате, наблюдая, как отдел новостей показывает прямую трансляцию из Делани Гроув, и мое сердце замирает, когда я вижу там Лану, вытаскивающую дробовик.

Я вижу, как она качает его один раз, а затем прижимается спиной к стене рядом с дверью. Ее грудь быстро и резко раздувается и сдувается, затем она поворачивает шею в сторону, прежде чем пинком распахнуть двери.

Экран на этом телевизоре не меняется, но тот, что рядом с нами, меняется, и я наблюдаю, как все помощники шерифа бросают удивленные взгляды на Лану. Она стреляет без колебаний, и мой желудок скручивает, когда половина головы вылетает из тела помощника шерифа, прежде чем он успевает даже дотянуться до своего пистолета.

Она тут же вскидывает дробовик и стреляет снова, на этот раз проделывая дыру в чужой груди.

Это похоже на то, как будто комната догоняет их, и их шок проходит, когда все сразу хватаются за оружие.

Лана ныряет и скользит по полу, снова стреляя из дробовика и целясь помощнику шерифа в поясницу.

” Так что она тоже отличный стрелок", — говорит Хэдли без эмоций.

Мое сердце колотится в груди, и я бросаю взгляд на новости, видя, что они все еще показывают угол со стороны, когда они сообщают о безумии, которое является местью Ланы и Джейка всему миру.

Все просто смотрят, смотрят, как будто мы ничего не должны делать. Все слишком ошеломлены, чтобы даже отреагировать, когда они слышат выстрелы в быстрой последовательности, окна разбиваются и вылетают с силой выстрела.

Мои глаза опускаются на наш личный экран просмотра, и я вижу, как Лана скользит по полу, стягивая маску. Очевидно, маска была только для новостей, и ей все равно, кто видит ее там внутри.

А это значит…

” Она планирует жить”, - говорю я, тяжело дыша.

“Тогда какого черта она вошла в комнату, полную обученных офицеров?” Хэдли рычит в ярости, когда Лана пригибается и снова катается по полу, отбрасывая свой пустой дробовик в сторону и вытаскивая два "глока".

Она быстро стреляет, поражая орды мужчин со значками. Один пытается наперегонки открыть дверь, но она не поддается, как будто ее заперли.

Другой пытается нырнуть в разбитое окно, но останавливается, его тело содрогается, когда он падает. Каким-то образом они создали электрическое поле, превратив свою станцию в тюрьму.

"Черт”, - шипит Хэдли, когда Лана переворачивается через стол, приземляется на него, стреляет и переворачивается, чтобы нырнуть за другой стол.

Мое сердце бьется хуже, чем ее проворное тело. Все во мне требует, чтобы я пошел спасать ее, но я никогда не успею вовремя. Меня убивает, что мне приходится смотреть, как она идет на всех них в одиночку.

"О черт”, - выдыхает Хэдли, когда я иду открывать дверь, чтобы легче было слышать все, что происходит снаружи.

«что?» — спрашиваю я, пытаясь удержаться от того, чтобы не смотреть, как Лана в одиночку справляется с целой армией.

“Город в огне", — шепчет Хэдли, указывая на другой монитор.

Экран снова переключается, чтобы показать трех бессознательных помощников шерифа, а также трех бессознательных людей, лежащих друг на друге в заднем люке внедорожника вдали от линии огня.

Огонь, похоже, движется в сторону города, распространяясь по лабиринтоподобной структуре по идеальному кругу, как будто опытный пожарный контролирует направление пламени.

“Он знает, как сжигать дерьмо. Теперь я действительно возбуждена, — шепчет Хэдли себе под нос, когда я возвращаюсь за ней.

“Они планировали это годами, он, вероятно, дольше, чем она”, - говорю я, заставляя себя снова взглянуть на Лану.

Она прижата к углу, улыбается, когда они стреляют в нее в быстрой последовательности. Пули не смогут достать ее, если не найдут другой угол, но они могут удерживать ее там, пока, наконец, не смогут пробить сталь.

"Она выглядит…счастливой?” — говорит Хэдли, с трудом сглатывая.

Это похоже на то, что у нее есть желание умереть, что означало бы, что она, возможно, не носила эту маску, чтобы защитить свою личность от мира, потому что она собирается жить в нем.

“Что, если она надела эту маску только потому, что не хотела, чтобы кто-то связывал ее со мной?” — спрашиваю я с болезненным вздохом.

У Хэдли перехватывает дыхание, но я сдерживаю эмоции, отказываясь терять надежду на то, что Лана планирует жить.

Она отскакивает от угла, поворачивается и снова одновременно стреляет из пистолетов. Каким-то чудом ни одна пуля не попадает в нее, но ее цель почти достигнута, когда она всаживает пулю в четыре головы, прежде чем нырнуть за другой стол.

Она переворачивает стол и пинает его в помощника шерифа, который падает перед ней. Затем она хватает его, рывком поднимает на ноги и использует в качестве живого щита на короткую секунду, когда стреляет в двух других.

Она отталкивает их назад. По какой-то причине она продвигается вперед, и они все ближе и ближе подбираются к двери в подвал.

Одна, наконец, врывается в подвал, и она роняет свой щит, когда пуля проходит сквозь мужчину и вонзается ей в плечо. Я выдыхаю с облегчением, когда вижу, что это не более чем царапина. Джейк даже увеличивает изображение, как будто он волнуется так же сильно, как и я.

Он снова приближается, когда Лана стреляет поверх стола, удерживая их в загоне в задней части.

“Вызовите национальную гвардию! Позвони всем, блядь, кто у тебя есть!”-кричит кто-то в трубку снаружи офиса, в котором мы находимся.

Тот, кто нырнул в подвал, выбегает обратно, его глаза широко раскрыты и в панике, когда он кричит что-то остальным, чего я не могу понять среди стрельбы.

Что-то меняется. Они начинают наступать, рискуя своими жизнями на открытом месте, вместо того, чтобы оставаться защищенными, когда они сильно стреляют по ней.

Она пригибается, прикрывая голову, когда кто-то хватает MK 47 и быстро стреляет.

Она скользит вперед, ползет, но внезапно ее голова откидывается назад, а рот открывается для крика, когда кровь брызжет из ее ноги.

"нет!” — кричу я, выбегая из комнаты и бросаясь к выходу.

Меня толкают в грудь, человека, охраняющего дверь, который наблюдал за мной.

“Ты должна оставаться на месте”, - рычит он.

“Пропустите меня!” — рявкаю я, потянувшись за оружием, но Леонард врезается в мой бок, хватая меня за руку прежде, чем я успеваю.

“Какого хрена ты делаешь?” он огрызается.

“Они собираются, черт возьми, убить ее!”

Он дергает меня назад, снова таща в кабинет Крейга. Его лицо бледнеет, когда он видит наш личный монитор.

“Они запрут тебя. Ты даже не успеешь туда вовремя, — шипит он, захлопывая дверь, когда его глаза снова поворачиваются к монитору.

Джонсон выходит из офиса шерифа впервые с тех пор, как появилась Лана. Он подходит к ней сзади, быстро стреляя, когда она протискивается между двумя столами.

Я вижу, как страх в ее глазах превращается в гнев, когда она снова заряжает оружие. Она вытаскивает нож, и я наблюдаю, как она вскакивает, чтобы встать на здоровую ногу, и бросает нож. Глаза Джонсона расширяются за секунду до того, как нож вонзается ему в лоб, но выстрелы раздаются быстрее, и я наблюдаю, как ее тело дергается и падает, пули попадают в нее.

"нет!” Я снова кричу, ударяя кулаком в стену, когда мое сердце сжимается само по себе.

Затем я смотрю на Леонарда.

“Вертолет. Доставь меня к гребаному вертолету сейчас же!”

Он медленно качает головой. “Даже если бы мы могли добраться до него, было бы слишком поздно, Логан”.

Мой желудок скручивается, а сердце взрывается в груди, когда я соскальзываю по стене, хватаясь за голову, когда все во мне превращается в камень, слишком тяжелый, чтобы двигаться. Слезы жгут мне глаза, когда я смотрю, как Лана слабо карабкается по полу, снова стреляя в помощников шерифа.

Я не могу смотреть.

Я не могу смотреть, как она умирает.

Глава 15

Я хотел бы лечь у твоих ног и умереть у тебя на руках.

— Вольтер

лана

Боль пронзает мое тело, и мой слух-не что иное, как постоянный рев нескончаемой стрельбы.

Я кричу, перевязывая ногу, чтобы остановить кровотечение. Моя грудь и спина болят от количества пуль, которые попали в жилет, но они не пробили его. Мое плечо горит от ссадины, но ее затмевает пуля, которая ранее прошла через мою руку.

Я обхватываю свою руку следующей, борясь с дрожащими руками, когда я борюсь с болью. В моем наушнике раздается голос Джейка, и я делаю вдох, отстреливаясь от людей позади меня.

“Ты должна убраться оттуда к чертовой матери, Лана! Они знают о подвале!”

” Я не могу", — говорю я сквозь напряжение, выскакивая из-за угла и ударяя парня в колено. Он падает, его MK 47 дико разбрызгивает пули, когда он падает. Шальная пуля попадает в одного из других помощников шерифа, но недостаточно, чтобы убить ублюдка.

“Ты должен это сделать!” — рявкает Джейк. “Ты зашел так далеко не для того, чтобы, блядь, умереть!”

Я отказываюсь позволить слезам пролиться, когда вовремя откидываю голову назад, чтобы избежать нового натиска пуль. Барьер на столе, который я построил, больше не будет сдерживать пули. Трое, столкнутые вместе, остановят их только на некоторое время.

“Мне нужно поговорить с ним”, - тихо говорю я, подавляя рыдания, когда пытаюсь встать, только чтобы снова упасть, когда моя нога болит слишком сильно, чтобы сотрудничать.

"нет! Ты, блядь, не прощаешься, Лана. Я не позволю тебе с ним разговаривать. Убирайся оттуда! Обвинение нельзя остановить, и ты это знаешь. Это надежная защита. У вас девять минут и пятьдесят четыре секунды.

Я ударяюсь затылком о стол, мое зрение затуманено слезами, наворачивающимися на глаза. Я в смятении смотрю на дверь. Эти двадцать футов кажутся намного дальше из-за нескончаемых брызг неослабевающего огня.

Их труднее убить, чем я ожидал. Не такой трусливый, как мы предсказывали.

Мы были так правы во всем остальном.

” Я люблю тебя", — говорю я Джейку, сдерживая боль, когда поворачиваюсь, чтобы выстрелить еще.

” Я возненавижу тебя, если ты умрешь", — сердито говорит он.

Я слышу слезы в его голосе, чувствую его боль отсюда.

“Огонь приближается, Лана. Ровно девять минут. Возьми. Черт возьми. Вон оттуда.”

“Помнишь то время, когда мы были детьми и нашли ту динамитную шашку в подвале твоего отца?”

“Не надо, Лана. Не делай этого, черт возьми!” — умоляет он, когда слезы начинают течь из моих глаз.

Я стреляю вслепую, просто чтобы не дать им приблизиться, поднимая пистолет вверх.

“Ты сказал нам, что с этим слишком опасно связываться, но я убедил тебя, что это будет весело. Маркус и ты пытались остановить меня, но я отказался слушать.”

“Черт возьми, Лана! Убирайся! Убирайся сейчас же!”

Я снова пытаюсь встать, но кричу от боли, когда снова падаю на землю. Я смаргиваю слезы, выдыхая воздух, продолжая бороться с болью, которая в противном случае захлестнула бы меня.

Я жалею, что задрала нос от предложения Джейка о гранате, сделанного несколько месяцев назад.

Но я все равно не смог бы выбраться отсюда вовремя. Это очень больно. Моя нога отказывается двигаться, и без той скорости, которой она мешает, это бессмысленно.

” Ты хотел изучить это, но я просто хотел взорвать дерьмо", — говорю я, невесело смеясь.

“Не надо", — шепчет он.

“Итак, мы взорвали тот старый сарай за городом. Я поджег фитиль и бросил его, а Маркус накрыл твое тело своим, когда оно взорвалось. Взрыв не задел меня, но сила его врезалась мне в спину, как сплошная стена, отбросив меня через поле. Мы понятия не имели, что он настолько силен”.

"Остановись", — снова говорит он, даже когда я слышу рев мотора на заднем плане.

Сейчас он должен быть уже далеко за городом.

“Ты объяснил мне это позже. Объяснил, что произошло. Я болел около двух недель. Мы рассмеялись. Это было соприкосновение со смертью, какого мы никогда не испытывали, и адреналин оставался с нами в течение нескольких дней. Каждый раз, когда я испытывал боль, прилив адреналина пронзал меня вместе с воспоминанием”.

“Пожалуйста, остановись", — снова говорит он, его голос едва слышен, как прерывистый шепот.

“Ты всегда был прав. Я всегда был безрассуден. Мне следовало прислушаться к тебе, — говорю я ему сквозь напряжение.

“Убирайся", — шипит он.

“Не плачь обо мне, Джейк. Я выжил благодаря тебе. Ты сохранил мне жизнь, — говорю я сквозь напряжение, все еще стреляя вслепую над головой, чтобы они не отступили.

” Ты, блядь, не можешь попрощаться! " — рявкает он, прежде чем линия замолкает.

“Прощай", — шепчу я.

Обмотанной рукой, пульсирующей от боли, я слабо пытаюсь набрать Логана. Это нелегко, но я, наконец, справляюсь.

Он отвечает немедленно.

“Пожалуйста, будь собой”, - говорит он так, как будто он в агонии.

” Я люблю тебя", — говорю я в наушник, все еще стреляя на заднем плане.

"Нет. Не делай этого со мной. Сражайся, Лана. Убирайся оттуда. Ты можешь это сделать. Я знаю, что ты можешь. Я видел, на что ты способен.”

Просто слышать искреннюю мольбу в его голосе разбивает мне сердце.

“Ты снова показал мне, каково это-жить. Я совсем забыла, — тихо говорю я, надеясь, что он услышит меня из-за команды быстрого расстрела на заднем плане.

“Ты единственная причина, по которой я все еще дышу прямо сейчас, Лана. Не сдавайся. Не сейчас. Не после всего, что ты пережил.”

Слезы начинают свободно литься из моих глаз, когда я закрываю их, позволяя звукам бубнить дальше.

“Ты тоже выживший", — шепчу я. “И ты делаешь мир лучше. Никогда не останавливайся.”

“Лана!”

Он кричит, когда я вешаю трубку, снова закрывая глаза, продолжая стрелять позади меня.

Откуда-то раздается что-то громкое, похожее на новый диапазон стрельбы. Я слишком слаб, чтобы держать глаза открытыми.

Я знаю, что Логан наблюдает.

Я знаю, что Хэдли тоже.

Я заставляю себя открыть глаза у ближайшего отверстия камеры, но это просто черная дыра без отражающего spark…no дольше наблюдал за мной. Я принесла свою сумку с моим совершенно новым удостоверением личности; она лежит прямо снаружи и ждет, когда я ее заберу.

Там меня ждет квадроцикл, чтобы проскочить через лес, куда не добрался огонь.

Я собиралась сесть в самолет и встретиться с Джейком там, где мы обещали встретиться.

Я собирался жить.

Было так много других способов сделать это, но в глубине души мы оба знали, что это я искушаю смерть, чтобы воссоединиться со своей семьей. Я думал, что меня это устраивает.

Слишком поздно я понял, что все еще хочу жить.

Слишком поздно я понял, что не готов умереть.

Я кричу от боли, безуспешно пытаясь снова встать, слезы текут по моему лицу. Но я застрял здесь, прижатый к земле. Спасения нет.

Я умру вместе с ними.

Мои глаза скользят по отверстиям камеры вокруг меня, все они затемнены без блеска, что означает, что они отрезаны.

Это будет трагический, поэтический финал, который увековечит все, что я сделал.

По крайней мере, никто не должен смотреть конец.

Внезапно передо мной появляется лицо, и еще больше слез вытекает, когда я вижу своего брата.

“Маркус”, - шепчу я, касаясь его щеки, когда еще больше слез стекает по моему лицу.

Его лицо исчезает от прикосновения, и я срываюсь, всхлипывая, когда прекращаю отстреливаться. Лицо Логана-последнее, что приходит мне в голову, прежде чем я вижу приближающееся пламя костра.

Глава 16

Они говорят, что чудеса остались в прошлом.

— Уильям Шекспир

ЛОГАН

Все экраны сразу гаснут, и воздух вокруг нас наполняется только белым шумом. Я встряхиваю монитор, как будто это заставит экран снова работать.

“Он выключил камеры", — говорит Хэдли, ее пальцы летают по клавиатуре.

“Надень их обратно!” Я срываюсь.

“Я пытаюсь!”

Мое лицо горит от слез, и это все, что я могу сделать, чтобы не рухнуть на землю.

Леонард сидит молча, заламывая руки, уставившись в землю и подпрыгивая на колене.

В новостях сообщают о прерывании прямой трансляции, но я едва слышу слова, которые они произносят.

Мое сердце колотится в груди.

“Понял!” — кричит Хэдли, когда экраны возвращаются к жизни.

Мои глаза устремляются к огню, который сейчас приближается к ратуше, и внезапно он взрывается, оглушительный звук ревет в динамиках вокруг нас. Я отшатываюсь назад, когда здание продолжает извергаться, его части взрываются в разное время.

Тишина воцаряется во всей комнате, лента новостей также возвращается, и ссылка Хэдли снова активирует ее.

Все, кто находится за пределами комнаты, смотрят новости с тем же шоком, с каким мы смотрим на наш монитор. Но я почти ничего не замечаю вокруг себя, когда ломаюсь, бросая все, что могу достать, когда разваливаюсь на части.

Вокруг нас разбивается стекло. Голоса зовут меня по имени. Все и ничего не происходит одновременно, когда я бью кулаком в лицо Леонарду, борясь с руками, прижимающими меня к земле.

Лед и огонь омывают меня без пощады, и я отключаюсь. Все на мне превращается в камень, когда меня удерживают и заставляют смотреть, как огонь присоединяется к зданию, накрывая город.

Она никак не могла выбраться вовремя.

Глава 17

Три месяца спустя…

ЛОГАН

Я провожу рукой по щетине на подбородке, глядя на папки с делами передо мной.

” С возвращением”, - говорит Элиза, проходя мимо моего стола, глядя на меня так, словно она обеспокоена.

Только трое из нас знают, почему я сломался три месяца назад. Только трое из нас знают, почему я уже никогда не буду прежним.

Все остальные думают, что я сломался, потому что нас вытащили из этого города, когда он в нас нуждался.

К тому времени, когда на место прибыли машины скорой помощи и пожарные машины, не осталось ничего, кроме пламени, которое они не смогли вовремя потушить, чтобы что-то спасти. Город сгорел, не оставив после себя ничего, кроме обугленных, пустых строений.

Ни одно из тел не было опознано. Они были слишком обожжены, чтобы их можно было опознать. И единственным местом, где были тела, была ратуша и дом шерифа.

В течение трех месяцев новости ни о чем другом не говорили, приводя противоречивые сообщения из правдивых и фальсифицированных источников.

Вот почему я вернулся.

Лана отдала свою жизнь за правду.

Последнее, что я собираюсь сделать, это позволить им снова все это скрыть.

Элиза делает паузу, как будто ждет, что я отвечу. Я просто опускаю голову в знак признательности, и она выдыхает, когда я заканчиваю печатать полный отчет.

Хэдли безостановочно искала Джейка, но она никогда его не найдет. Если он выжил, то сейчас его уже давно нет, возможно, он застрял в пьяном ступоре после того, как ему пришлось наблюдать, как умирает его лучший друг.

Нет сомнений, что именно поэтому он выключил видеозапись. Он не мог вынести этого зрелища. Лучше бы я этого не делал.

Мне не следовало покидать Делани-Гроув. Мне следовало рискнуть своей карьерой. Теперь я даже не хочу никуда идти.

Я не понимал, пока она не ушла, что все остальное вообще не имело значения.

Ничто из того, за что я боролся, не стоило больше, чем она.

Ничто из того, что я ценил, вообще не имело никакой истинной ценности.

Все, что у меня есть, бессмысленно без нее.

Я мог бы спасти ее, но вместо этого ушел. Она умерла из-за меня.

Перечитав отчет в последний раз, я распечатываю его и встаю. Леонард смотрит на меня по пути к ксероксу, наблюдая, как я складываю бумаги в папку.

”День первый назад, и ты уже собираешь новое досье по делу?"

Я качаю головой. "Нет. Я исправляю старый отчет, с которым они отказываются публиковать”.

Он резко вздыхает. “Оставь это, Логан. Они никогда не признают ни одной правды перед публикой. Все Бюро было унижено всем, что там происходило. Они пошли на все уступки, на которые собирались”.

“Тем не менее, они по-прежнему утверждают, что обвинения в фальсификации доказательств ДНК являются обманом и ложью. Они утверждают, что видеодоказательства не являются подлинными. И они также не оправдывают имя Роберта Эванса".

” И они не собираются этого делать”, - мягко говорит он, кладя руку мне на плечо. “Как я уже сказал, они пошли на все уступки, на которые собирались. Директора сейчас нет. Джонсон мертв. С этого момента больше никакой коррупции, Логан.”

Я смотрю на папку в своих руках.

“Что бы Коллинз ни сказал сегодня, это определит, правда это или нет”, - говорю я, оглядываясь назад.

Он выдыхает, и я кладу папку обратно на стол. У меня очень скоро назначена встреча с директором Коллинзом. Что бы он ни сказал, это определит мой дальнейший курс.

Последние три месяца я был в отпуске. Все согласились, что мне нужен перерыв после того нервного срыва, который у меня был. Я также был временно освобожден от своих обязанностей до тех пор, пока не пройду психологическую экспертизу в департаменте.

Если бы кто-нибудь знал, что я потерял, никто бы не усомнился в моем здравомыслии. Они бы наверняка знали, что я слишком облажался, чтобы быть здесь, не нуждаясь в клочке бумаги, чтобы сказать им об этом.

Во время моего вынужденного отпуска единственным способом, которым я мог держать себя в руках, было расследование первоначального дела об убийце. Никто не пытался остановить меня, и Коллинз дал мне всю необходимую или запрошенную информацию. Он даже попросил Леонарда отвезти его ко мне домой.

Сначала я не мог разгадать эту тайну.

Поначалу это имело весь смысл в мире, чтобы это был шериф, за исключением его дочери. Это повергло все дело в штопор.

Но в конце концов я понял, что женщины были суррогатными убийцами. И как только я понял, почему они были суррогатами и для кого они были суррогатами…все обрело смысл.

Особенно когда я связал триггер с определенной датой — датой первого убийства. Неудивительно, что Джонсон никогда не связывал их вместе. Он сосредоточился на одном человеке и привел доказательства в соответствие.

Он никогда не тратил время на то, чтобы осмотреться, что было моей проблемой, пока я, наконец, не заставил себя исключить шерифа.

Не имело смысла, что Лана убила бы стольких людей такими жестокими способами, даже не преследуя первоначального убийцу, с которого все это началось. Не имело смысла, что она не догадалась бы об этом, учитывая, какими чертовски блестящими были они с Джейком.

Но потом я обнаружил, насколько они на самом деле гениальны.

Я осознал истинную глубину их предусмотрительности и их планирования, которые входили в каждую деталь мастерского плана, который они воплотили в жизнь.

Я просто хотел бы понять, как мало значил для меня остальной мир после Ланы, прежде чем я потерял ее. Я мог бы быть с ней прямо сейчас. Мы вдвоем могли бы пережить ту огненную бурю вместе.

Вместо этого я позволил ей думать, что моя карьера и нравственность значат больше, чем она.

Я был неправ.

Ничто другое, блядь, не имеет значения, кроме нее.

Время течет медленно, пока я получаю остальную информацию, распечатывая все на случай, если эта история с Коллинзом пойдет не так, как я надеюсь.

Хэдли подходит к моему столу, запрыгивает на него сверху.

” Почему вы проводите поиск этой цыпочки Оливии? " — с любопытством спрашивает она, показывая страницу, которую принесла с собой.

“Потому что мне нужна была кое-какая информация”.

Она хмыкает. “Очевидно. Но почему вы интересуетесь микробиологом, который также является сестрой жертвы первоначального убийцы?”

“Потому что она получала платежи с фиктивного счета, который я связал с Джейком. Все деньги с этого счета были переведены непосредственно на счет Оливии в тот же день, что и в день”Д".

Она с шипением выдыхает. "почему?”

“Потому что они знали, кто был первым убийцей. Теперь я тоже так думаю. И я знаю, почему до сих пор не смог найти никаких доказательств возмездия”.

“Почему?” — тихо спрашивает она.

“Потому что они чертовски гениальны”.

Мой взгляд бросается на часы на моем компьютере, и я встаю, перебирая собранный файл.

“Я поговорю с тобой об этом позже”, - говорю я ей, натянуто улыбаясь. “У меня прямо сейчас встреча”.

Она кивает, зная, что должно произойти, и мы оба надеемся, что ошибаемся. Я так долго поддерживал Коллинза. Он всегда был честным человеком. Я надеюсь, что эта должность еще не развратила его.

Ее телефон звонит, и она поднимает голову, прежде чем броситься в свою кабинку. Мгновение я наблюдаю, как ее пальцы летают по клавишам, но потом вспоминаю, что прямо сейчас у меня есть своя миссия.

Я направляюсь в кабинет директора, сжимая папку в руке. Каждая деталь точна. Это из первоначального дела, которое нужно возобновить, а истинного подозреваемого арестовать, чтобы он мог провести остаток своих дней в страданиях.

Коллинз отвечает, когда я стучу костяшками пальцев в его дверь, и я вхожу.

“Я подготовил файл, чтобы возобновить первоначальное дело”, - говорю я ему.

Он немедленно напрягается. “Ты только что вернулся, Логан. Формально ты еще даже не освободился от дежурства.”

” Хорошо, что я приготовила это на столе“, — язвительно замечаю я, бросая папку на его стол.

Я могу сказать, что он собирается сказать, еще до того, как он это скажет. Он складывает руки перед лицом, прежде чем глубоко вздохнуть.

“Я понимаю, что Роберт Эванс был не тем человеком, но убийца либо мертв, либо уже за решеткой”.

” На самом деле, он живет не слишком далеко отсюда", — говорю я ему, прищурив глаза.

Он даже не заглядывает в папку. Вместо этого он не сводит с меня глаз.

“Ты даже не представляешь, какое давление на меня оказывается, чтобы я все это убрал. И… ”

“Ты хочешь все это скрыть", — рычу я.

“Черт возьми, Логан. Я уже объяснял тебе это! — огрызается он, хлопая рукой по столу. “Если я возобновить расследование и признать, что один из нас действительно фальсификации доказательств ДНК, это будет концом вашего устройства, а также, возможно, разрешить множество других серийных убийц, чтобы открыть свои собственные дела и даже выйти из тюрьмы, если их юристы светит достаточно света на этот, как разумного сомнения, для своих клиентов”.

“Итак, политика", — решительно заявляю я. ”Ты ничем не лучше Макэвоя".

Его губы тонки, а глаза сузились до щелочек. “Я убираю за ним беспорядок. Но я могу обещать вам, что никто другой никогда не пройдет через то, что сделала эта семья, пока я нахожусь в этом офисе”.

“Нет, имя невинного человека будет просто запятнано, потому что ты слишком напуган, чтобы отстаивать то, что правильно”.

Он чертыхается и проводит рукой по волосам. “Он мертв, Логан. Уничтожение вашего подразделения и всего того хорошего, что оно сделало, не вернет этого человека к жизни. Цель оправдывает средства прямо сейчас".

Я встаю, зная, что он не сдвинется с места. И я снимаю свое табельное оружие и бросаю вместе с ним на стол свой значок.

“Тогда считай это моей отставкой", — говорю я ему.

Его глаза расширяются. “Не будь дураком, Логан. Возьми еще немного свободного времени. Вы слишком близки к этому делу, и сейчас вы не можете ясно мыслить”.

“Я мыслю очень ясно. Я пришел в ФБР с наивной мыслью, что мы всегда будем поступать правильно, невзирая на личные издержки для самих себя. Я посвящал этому месту каждую минуту своего бодрствования, жертвуя любым шансом на здоровый образ жизни или любую реальную жизнь. Я не подписывался на то, чтобы меня развратило то единственное, что должно быть исполнено чести. И я не буду в этом участвовать. За этими дверями полно коррупции, и, по крайней мере, у меня там будет своя жизнь”.

Он выглядит расстроенным, но не так расстроенным, как я себя чувствую.

“Ты совершаешь ошибку”, - говорит он, когда я начинаю выходить.

Я поворачиваюсь и смотрю ему в лицо. "Нет. Я исправляю ошибки, директор. Просто помни об этом".

Я захлопываю за собой дверь и возвращаюсь в свой кабинет, чтобы все убрать. Люди смотрят на меня, когда я прохожу, и Леонард читает по моему лицу, его глаза опускаются на мою пустую кобуру на бедре.

В любом случае, я всегда ненавидел носить галстук.

Сняв галстук и швырнув его в угол своего кабинета, я беру коробку и собираю несколько вещей, которые для меня что-то значат. Включая нашу с Ланой фотографию, которую я давным-давно положил на свой стол.

Хэдли входит, когда я заканчиваю, и закрывает за собой дверь.

” Не трудись говорить мне, что я совершаю ошибку”, - говорю я, не поднимая глаз.

“Я не такая", — говорит она, быстро направляясь ко мне.

Мой лоб хмурится, когда я вижу, как широко раскрыты ее глаза.

«Что? Если это дело, то ты должен отнести его Донни.”

“Логан, Джейсона Мартина только что нашли мертвым и кастрированным в Южной Каролине”, - говорит она приглушенным тоном, предназначенным для богохульства.

Кровь бежит по моим венам, и я сжимаю коробку в руках, когда опускаю ее обратно на стол.

"Это было… ”

Слова обрываются, потому что подобная надежда может уничтожить меня, если я ошибусь.

Она медленно кивает. “Они прислали мне фотографии. Я сказал им, что это была не наша Алая Истребительница, потому что она была мертва. Но это она, Логан. Нож того же типа, стена была выкрашена в красный цвет, и на ней вообще не было никаких следов колебаний. Кроме того, туфля была женского размера. Это был не Джейк. Это была она. Она жива, Логан. Она на самом деле жива.”

Слезы начинают литься из ее глаз, когда я опускаюсь на свой стул, не в силах больше стоять, так как моя кожа покрывается мурашками. Я почти боюсь в это поверить, зная, что это будет последним гвоздем в мой гроб, если Хэдли ошибается.

"Я пытался найти Джейка со дня "Д", но нигде его не нашел. Я проверил бортовые журналы и не смог найти никаких свидетельств того, что они прилетали или улетали. Этому телу было больше месяца, но они только что обнаружили его. Они нашли его в подвале дома, который уже некоторое время выставлен на продажу, — продолжает она.

” Я знаю, где ты можешь их искать, и я думаю, что знаю, как ты их найдешь”, - тихо говорю я, хватая свои вещи.

“Что?! Как?”

Я смотрю ей в глаза. “Если ты пойдешь к нему, ты не сможешь вернуться, Хэдли. Если ты уйдешь со мной прямо сейчас, твоей жизни здесь придет конец. Ты это понимаешь? Для них было бы слишком опасно, если бы мы сохранили хоть какую-то привязанность к этой жизни.”

” Я буду упакована и готова в течение часа", — говорит она без колебаний. “Я не могу уволиться, так как это обязательная должность, но я могу исчезнуть. Я могу заставить нас обоих исчезнуть, если ты дашь мне два часа.

“Сделай это", — говорю я ей. “Я встречу тебя у входа через десять минут”.

“Куда мы направляемся?”

“Я собираюсь поговорить с единственным человеком, который может дать мне ответы. Ты едешь домой, чтобы все подготовить, включая опустошение наших счетов”.

Проходя мимо, она хватает ноутбук из своей кабинки. Я не оглядываюсь ни на кого, кто мог бы смотреть на нас.

“Куда ты направляешься?” она шепчет.

“Чтобы узнать правду”.

Глава 18

Они не любят то, что не показывают своей любви.

— Уильям Шекспир

ЛОГАН

Когда я прихожу, на двери висит записка, и я отрываю ее, качая головой, когда читаю. Я кладу записку в карман и вхожу внутрь без стука.

Я нахожу мужчину в задней комнате с ухудшающимся здоровьем. Он на больничной койке, к нему подключены мониторы и капельница, вероятно, ослабляющая боль ровно настолько, чтобы он оставался в сознании.

Его глаза опускаются, когда он видит меня, и я придвигаю стул, глядя прямо на него. Трубка во рту помешает ему говорить, но есть и другие способы получить ответы. В конце концов, я профайлер. Микро-выражения — моя специальность.

“Забавно, как даже сейчас Лана может меня удивить", — тихо говорю я.

Он выглядит смущенным, и я ухмыляюсь, зная, что он не знает, кто такая Лана.

“Психопат с нарциссическими наклонностями”, - говорю я со вздохом. “Это должен был быть профиль. Психопат может симулировать сочувствие. Может имитировать сожаление, раскаяние или даже эмоциональную боль. Может даже стать правдоподобным актером в своей хорошо налаженной жизни. Честно говоря, это делает их самыми трудными для поиска. Ты не всегда знаешь, что твой сосед-психопат”.

Я обвожу жестом кажущийся невинным дом, в котором он живет.

“Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это, но когда я это сделал, все части встали на свои места. Мать Виктории была красивой, если фотографии отдали ей должное, — говорю я, наклоняясь и изучая его глаза.

Машина, которая следит за его сердцем, начинает биться чуть быстрее при упоминании Жасмин Эванс.

“Она была такой же красивой, когда погибла в той автокатастрофе, какой была в старшей школе. Забавно, что мне даже в голову не пришло заглянуть в ее прошлое. В конце концов, все умершие женщины были поразительно похожи на нее, когда она училась в средней школе, за исключением Ребекки Кэннон. Но она умерла с другой целью. Кому-то нужно было, чтобы шериф был ослеплен яростью и готов убить любого, чтобы наказать”.

Я откидываюсь назад, изучая его лицо, когда его глаза сужаются. Монитор подает звуковой сигнал немного быстрее.

“Ее школьный возлюбленный был запечатлен с ней на одной из фотографий выпускного вечера. Не могу поверить, что я никогда этого не знал. Но в то время меня отвлек совершенно другой убийца. Оказывается, она оказалась девушкой, которую я люблю, и парнем, известным как Джейк Денвер.”

Его монитор начинает пищать намного быстрее, когда его глаза загораются от удивления.

“Виктория Эванс не умерла той ночью. Джейк помог спасти ей жизнь.”

И снова этот монитор начинает выходить из себя, издавая звуковой сигнал с еще большей скоростью.

“Она была красива, как и ее мать, и удивительно, что Джейк — человек, который ценил как мужскую, так и женскую красоту, — никогда не видел в ней больше, чем сестру. Но он любил ее брата. Он ненавидел всех, кто участвовал в создании кластерного траха, который положил конец любви всей его жизни”.

Он продолжает изучать меня, не в силах говорить, и я знаю, что это убивает его. Человек, который любит власть, теперь прикован к постели, живет в мучительной боли и бесконечной беспомощности. Даже сейчас он не может произнести ни слова с этой трубкой в горле, которая поддерживает в нем жизнь, и все, что он может делать, это слушать.

“Ты даже не можешь сейчас помочиться без катетера, не так ли?” — спрашиваю я, а потом замечаю, что простыни мокрые.

“Я думаю, Оливия решила убрать его для твоих последних минут”.

Мои глаза снова поднимаются на него, и я вижу ярость, промелькнувшую в его взгляде.

“Ты хочешь написать записку?” — спрашиваю я его, вкладывая ручку в его доминирующую руку.

Его левая рука слабо пытается обхватить его, но не может, и он падает на землю. Я ухмыляюсь, как садистский мудак, каким я себя сейчас чувствую. Его страдания на самом деле доставляют мне удовольствие.

” Я все равно предпочел бы говорить сам", — говорю я, пожимая плечами. “Оливия была последней частью головоломки. Я задавался вопросом, почему Лана — я упоминал, что Виктория — это Лана? — и Джейк не удосужился нанести удар по человеку, который запустил эффект домино. Но я искал пытки и убийства, как и все остальные”.

Звуковые сигналы монитора становятся все сильнее и сильнее.

“Но они уже поняли это. И они начали твою пытку задолго до чьей-либо еще. Оливия была сестрой Каролины — одной из первых жертв. В отличие от Каролины, Оливия совсем не похожа на прекрасную Жасмин Эванс. Ее рыжие волосы и более светлый цвет лица ничего не сделали для убийцы, который хотел убивать одну и ту же женщину снова и снова. Оливия вступилась за Роберта Эванса, сказала, что он ни за что не был способен на такие чудовища. Она знала Роберта, и он был наедине с ее сестрой бесчисленное количество раз, всегда помогал починить что-нибудь в их доме, что было испорчено, потому что Оливия училась в школе, и ни один из них не мог позволить себе настоящего мастера на все руки.”

Я глубоко и тяжело вздыхаю, думая о том, как жизнь может быть так жестока к такому хорошему человеку.

“Роберт никогда не предъявлял им обвинения. Он был просто чертовски хорошим парнем. Что, вероятно, и заставило Жасмин влюбиться в него и оставить позади мужчину, который был способен любить только себя. И давайте посмотрим правде в глаза, этот мужчина перешел к другой женщине, но единственным человеком, который когда-либо жалил его отказом, была та, которая любила мужчину настолько ниже его, что это было отвратительно. Ты ненавидел Роберта Эванса, но хорошо это скрывал.

Я изучаю его глаза, которые продолжают гореть ненавистью ко мне, пока я разгадываю его мастерскую маскировку.

“Ты так сильно ненавидел его, но притворялся его лучшим другом, даже когда вел расследование в его направлении — чтобы наказать его за то, что он отнял у тебя женщину. У такого мужчины, как ты. Как он посмел, верно? Я что-нибудь упустил, Кристофер Денвер?”

Монитор пищит все быстрее и быстрее, давая мне знать, что его гнев продолжает нарастать.

“Я должен был заметить, как ты развешиваешь все свои почести на стенах выше, чем у твоего сына. Мне следовало обратить внимание на все доступные вам видеозаписи судебного процесса. И все многочисленные видео, которые у вас были с Жасмин Эванс. Вы сразу узнали ее голос.”

Я достаю копию того же файла, который приготовил для Коллинза. “Ваша жена умерла после того, как столкнула свою машину с моста. Она умерла, когда ваш сын был маленьким. Никто не усомнился в подозрительных синяках, которые у нее были. Все они списали это на несчастный случай. Но это не был несчастный случай, не так ли? Ты регулярно наказывал ее за то, что Жасмин предпочла Роберта тебе, и в конце концов она покончила с болью единственным известным ей способом.”

Я переворачиваю страницу.

“Твое первое убийство произошло в годовщину твоего разрыва с Жасмин. Это был тот же самый день ее первого свидания с Робертом, что-то, что в профиле предполагалось, было его спусковым крючком, а не вашим.”

Я снова переворачиваю страницу и начинаю зачитывать факты, которые я собрал с тех пор, как собрал воедино причастность Оливии.

“Вы упомянули, что вашего сына заставляли появляться на каникулах, но я не занимался математикой до тех пор, пока позже. В конце концов, семейные ссоры не редкость. Я просто не осознавал всей глубины его ненависти к тебе, пока, наконец, не собрал все это воедино. Джейк оставался с семьей Эванс больше, чем дома, потому что даже тогда он ненавидел тебя. Но он не знал наверняка, что ты монстр, до прошлого года. Когда он, наконец, понял все это около прошлого Рождества.”

Я поднимаю папку, и его глаза пытаются прочесть то, что я говорю. Он думал, что он слишком умен, чтобы его когда-нибудь обнаружили.

Он ничего не понимает. Его высокомерие-это его собственное падение.

“Видишь ли, ты думал, что ты умнее всех. В конце концов, тебе сошло с рук бесчисленное количество убийств. Вы не остановились после того, как Эванс сел в тюрьму за совершенные вами убийства. После этого вы убили другую девушку, почти так же, как если бы дразнили шерифа, используя тот же самый мотив. Но после этого вы позаимствовали их у других серийных убийц по всей стране, украли их стиль и связали эти убийства с их именами. Любой, у кого была такая же виктимология, как у вас. Ты все еще хотел наказать Жасмин Эванс даже после всего этого времени.”

Я снова переворачиваю страницу, просматривая бесчисленные совпадения по кредитным картам, из-за которых Джейк провел в этом городе целых две недели, как раз в то время, когда Оливии был сделан первый телефонный звонок из этого самого дома.

” Но ты никогда не понимал, что твой сын умнее тебя", — говорю я, поддразнивая мужчину, который с каждой минутой становится все более разъяренным. “Ты никогда не понимал, что он разработал еще более сложный, мастерский план, чем когда-либо был твой”.

Он все еще не понял самой лучшей части.

“Оливия была микробиологом в престижной лаборатории в прошлом году, когда ей позвонил ваш сын. Это было примерно в то время, когда он провел две недели в вашем доме, вероятно, найдя все доказательства, которые ему нужны, чтобы укрепить свою решимость. Я уверена, что он позвонил Лане — в наши дни она терпеть не может, когда ее называют Викторией.”

Его взгляд перемещается, когда он начинает пытаться собрать кусочки, которые я раскладываю.

“Вы подозревали, что Виктория выжила, не так ли? Вы даже намекнули нам на это. Но вы не знали наверняка. Даже до того, как Джейк узнал правду, он никогда не доверял тебе этот секрет. Он был предан ей и только ей, — продолжаю я, наблюдая, как нарастает полнейшая ярость.

“Ты предположил, что Оливия была милой девушкой, которая любила тебя за то, что ты пытался "спасти" Роберта Эванса. В конце концов, ты защищал его. Очень плохо, я мог бы добавить. Такому умному человеку, как ты, следовало бы приложить немного больше усилий, чтобы вытащить своего лучшего друга из убийств, которых он не совершал. Но на самом деле ты не был его другом, не так ли? Я уверен, что Джейк понял то же самое, когда снова просмотрел запись судебного процесса с ясной головой и на расстоянии”.

Я снова переворачиваю страницу.

"Но почему Оливия оставила свое желанное место в лаборатории — то, ради чего она так чертовски усердно работала, — чтобы прийти поиграть в няню к тебе, когда ты заболел странной болезнью? Еженедельные депозиты начали поступать на ее счет от вашего сына, когда она пришла вам помочь. Еженедельные депозиты также поступали от вас. Зачем платить дважды?”

Я ухмыляюсь, наклоняясь вперед, наблюдая, как осознание проступает на его побледневшем лице.

“Микробиология… Это увлекательная область. Вы узнаете все о паразитах. Правильный человек мог бы использовать это знание, чтобы медленно убить человека. Чтобы лишить его всей власти в течение года. Чтобы ему постепенно становилось хуже, чего никогда не могли понять врачи, которые не являются специалистами в этой области. Особенно если кто-то использовал экзотического паразита или что-то в этом роде. Я не говорю, что это то, что она сделала, но она достаточно умна, чтобы придумать способ убить тебя медленно, чтобы никто не обнаружил причину, и все это время заботилась о тебе, когда врачи сдались и просто отдали тебе половину аптеки”.

Я указываю на поднос с лекарствами у стены. Количество бутылок увеличилось с момента моего последнего визита.

“Но приближался финал, поэтому Оливия изменила свой режим, быстрее опрокинув тебя за край, отомстив за свою сестру и всех тех других женщин. И ваш сын финансировал ее. Лана признала свою собственную месть за того, кто нуждался в ней больше. И вот ты здесь: импотент, слабый, бессильный, совершенно беспомощный и буквально обоссываешься".

Слезы начинают собираться в его глазах; злые слезы, наполненные чистой, неподдельной ненавистью.

“Она выполнила свою часть работы и оставила мне эту записку. Каким-то образом она знала, что я приду, — говорю я, поднимая записку, и читаю ее вслух. “Для него уже слишком поздно. Я тянул его агонию так долго, как только мог. Но ты не можешь спасти его сейчас. Удачи в поисках меня".

Я опускаю записку и ухмыляюсь ему.

“Она думает, что я хочу спасти тебя и найти ее, чтобы я мог запереть ее. Она не понимает, почему я на самом деле здесь.”

Я достаю пистолет, взвожу курок, встаю и засовываю записку обратно в карман.

“Вам следует знать, что ваш сын был вдвое лучшим вдохновителем, которым вы когда-либо были, потому что он убивал не только для того, чтобы быть могущественным. Он убивал из мести. И его собственный отец помог помощнику в убийстве мальчика, которого он любил.”

Я направляю пистолет ему в пах, хотя почти морщусь от того, что должно произойти. Но Лана должна знать, что я не уйду, как только найду ее. Один непоправимый поступок будет означать, что я никогда не смогу вернуться.

“Как бы сильно я ни хотел, чтобы ты медленно умирал, мне нужно показать моей девушке, насколько серьезно я отношусь к тому, чтобы остаться с ней. Поначалу я был доволен, наблюдая, как ты медленно умираешь. Но сегодня что-то изменилось. Что-то, чего я все еще слишком боюсь, чтобы полностью принять, пока не увижу физическое обещание этого. Впервые в жизни у меня появилась надежда”.

Я вставляю затычки в уши, поворачивая шею в сторону, когда заканчиваю. Он издает звук, его глаза расширяются, когда я кладу палец на спусковой крючок.

“Веселись в аду, Кристофер”.

С этими словами я стреляю из пистолета ему в пах, пока он не опустеет. Мониторы сходят с ума, когда он падает, и его тело начинает биться в конвульсиях, когда на простыне и одеялах образуются струйки крови.

Они играли в самую длинную игру пыток для самого злостного преступника. Как я уже сказал, я недооценил истинного гения темных умов.

Убирая пистолет, я вытаскиваю затычки для ушей и беру телефон. У меня есть ограниченное время до того, как это тело будет обнаружено. Коллинз и моя команда поймут, что это я, как только узнают, кто это.

Я назвал его настоящим убийцей.

В итоге он получает пулю в пах снова и снова.

Это не ракетостроение, чтобы собрать все воедино.

Набрав номер Хэдли, я выхожу из дома, оставив позади последний кусочек сложной головоломки.

“Ты готов?” — спрашивает она.

“Я буду там через пятнадцать минут. Ты их нашел?”

“Еще нет. Но я сделаю это”.

Глава 19

Куда бы вы ни пошли, идите от всего сердца.

— Конфуций

лана

Три месяца назад я думал, что умру.

Но в очередной раз меня спас брат, хотя и не тот же самый.

Джейк вошел, быстро выстрелил и бросил дымовую шашку. Жаль, что я не подумал о дымовой шашке. Я был слишком занят, думая, что я непобедим.

Мне показалось, что я видела Маркуса, но это был не он. Это был другой брат. Тот, кто стоял рядом со мной в аду и приливе, и вытащил меня из ямы в последний раз, едва успев спасти.

И мы выбрались оттуда до того, как начался пожар. До того, как здание взорвалось. Прежде чем кто-либо узнал, что он спас меня.

Он уже расплатился с персоналом больницы, который закрыл крыло, как будто я был членом королевской семьи, и они подлатали меня достаточно, чтобы путешествовать морем — на яхте, которую также купил Джейк, так как планы полетов пришлось изменить, чтобы никто не заметил мое состояние.

Время от времени я проверяю Логана — или пытаюсь это сделать. Он был в отпуске, но Джейк не станет взламывать базу данных ФБР, чтобы узнать больше.

Мы знаем, что должны отпустить Логана и Хэдли. Это то, что для них безопаснее всего.

Мы не можем осудить коррупцию, а затем втянуть еще больше душ в наше собственное проклятие, не столкнувшись с нашим собственным лицемерием.

Я беру нижнее белье Джейка и со стоном бросаю его в корзину для белья, которую он, кажется, никогда не сможет найти. Я все еще немного хромаю, но с каждым днем становлюсь сильнее.

Моя рука зажила гораздо быстрее, чем нога, но доктор клянется, что я полностью выздоровею, оставив только шрам в качестве напоминания. По крайней мере, я не буду возражать против своих новых шрамов. Они рассказывают лучшую историю выживания, чем другие.

Мы оба сейчас немного растеряны, пытаясь найти новую цель, на которую можно направить всю нашу энергию. Джейк преуспел в рыбной ловле — как ни странно. Мы оба очень хорошо научились быть пьяными полдня.

Боль в ноге почти не ощущается. Я буду рад, когда это пройдет полностью.

Мое восковое яблоко гордо стоит рядом с портретом пепельных остатков Делани-Гроув, и я ухмыляюсь всем торчащим из него ногтям. Последний был добавлен более месяца назад. До завершения работы над Apple art остается всего один гвоздь.

Что-то падает, и я разворачиваюсь с ножом в руке, как раз вовремя, чтобы увидеть черное пятно меха, когда оно ныряет за мой диван. Я вижу подставку, которую сбросили со стола, и проклинаю Беннетта.

“Беннетт”, - шиплю я на меховой шарик.

Тихое мяуканье следует за руганью, когда Беннетт высовывает голову из-за дивана и смотрит на меня невинными глазами. Чертов кот.

Я наполняю его миску едой, и он скользит по скользкому кафельному полу, когда пытается справиться с этим. Затем я надеваю сандалии и отправляюсь на свою ежедневную прогулку, делая свою ногу все сильнее и сильнее.

По крайней мере, я хорошо справляюсь с реабилитацией.

Как обычно, я подключаю наушники и начинаю играть свою музыку, одновременно разыскивая в Интернете любые новости из штатов, которые могли бы иметь отношение к тому, что ФБР наконец-то призналось в правде.

Я знаю, что это сомнительно, несмотря на горы доказательств, но я продолжаю надеяться, что они в конечном итоге оправдают память моего отца.

Согласно одной статье, Делани-Гроув начал перестройку. Люди пытаются собрать свой город воедино, и придурковатый, но милый помощник шерифа был назначен новым шерифом округа. Возможно, помогло бы то, что мы пощадили его жизнь вместе с двумя другими, которые не были замешаны.

Остальной мир может забыть нас и наследие, которое мы оставили позади, но Делани Гроув навсегда изменится. Там никто не забудет.

И, может быть, мы с Джейком отправились в долгое путешествие обратно в Штаты только для того, чтобы убить Джейсона с целью дать Логану знать, что я жива.

Джейку пришлось помочь мне усмирить его, учитывая, что я все еще не так быстра, учитывая травму ноги.

Но я не знаю, понял ли Логан когда-нибудь это. Им потребовалось больше времени, чтобы вернуть тело, чем я ожидал. Шиш. Этот дом должен иметь самый низкий интерес на рынке.

Однако это было обнаружено более двух недель назад, и ничего подозрительного не произошло. Джейк слишком занят рыбалкой и все еще слишком зол на меня, чтобы взломать что-нибудь для меня, поэтому я застрял с обычными статьями, которые все видят.

Большая часть шума все еще продолжается, и сформировались странные теории заговора, затмевающие саму теорию заговора.

Но в одной статье я чуть не споткнулся, когда оказался прямо перед своим домом. Мои глаза быстро пробежали его, пытаясь понять слова.

В тот же день, когда было обнаружено тело Джейсона, умер еще один мужчина, хотя его тело было найдено только вчера днем.

Это имя мужчины, от которого у меня мурашки бегут по коже.

Кристофер Денвер.

Оливия не звонила нам, чтобы что-то сообщить. По крайней мере, Джейк не упоминал об этом. С другой стороны, он все еще злится на меня за то, что я чуть не умер, поэтому получить информацию о последующих событиях было трудно, так как это часть моего наказания.

Я поворачиваюсь и смотрю на пляж, где лежит Джейк, зажав шест между ног, когда он спит и одновременно ловит рыбу. Я бреду по песку, морщась, когда пытаюсь бежать. Затем я пинаю этого придурка.

Громкий вздох срывается с его губ, когда я опускаюсь на колени рядом с ним.

” Какого черта? " — огрызается он, потирая бок и глядя на меня.

“Когда позвонила Оливия? И не говори мне, что она этого не сделала.

Он выглядит искренне смущенным.

“Я еще не чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы связаться с ней по новому номеру, учитывая, что на ее имя была какая-то федеральная активность. Я настроил ее телефон на оповещения, чтобы уведомить ее, если кто-нибудь пронюхает о ее следе, и приготовил ей новую личность и ждал. Если ей придется уйти, она отправится в безопасное место, и я получу предупреждение, когда она это сделает.”

Он поднимает свой телефон, и я еще немного опускаюсь на песок, протягивая ему свой телефон для чтения.

Сначала он просматривает статью, затем резко выпрямляется и принимает сидячее положение.

“Оливия не стала бы в него стрелять”, - говорит он, качая головой. “Она была довольна тем, что вытягивала это как можно дольше, как только его органы начали отказывать”.

“Очевидно, что-то случилось. Я никогда не представлял ее стрелком в промежности, но именно там он истек кровью”.

” Может быть, она провела с тобой слишком много времени", — язвительно замечает он, все еще читая его.

Я помню тот день, когда Джейк понял это. Я уже заподозрил неладное, но не мог заставить себя полностью в это поверить. По крайней мере, до тех пор, пока не вошел Джейк, и мы оба вместе не подтвердили наихудший сценарий.

В руках у него были все копии отцовских DVD-дисков, и на глазах у него стояли слезы. Мы снова вместе наблюдали за процессом, видели, как время от времени Кристофер ухмылялся, когда мой отец рыдал.

Это стало совершенно очевидно во время одного домашнего видео, когда его отец не мог отвести взгляда от моей матери на вечеринке по случаю дня рождения. И его челюсть скрежетала, когда мой отец подошел и поцеловал ее, заставив ее хихикать в его объятиях.

Это было самое болезненное осознание.

Лучший друг моего отца.

Отец моей лучшей подруги.

Тот же самый человек, который сидел за нашим столом на каникулах, когда мы росли, был тем же самым человеком, который приговорил моего отца к худшей смерти, какую только можно себе представить.

Вот тогда мы и позвонили Оливии.

Джейк даже не колебался. Он уже ненавидел его, но сказал, что после этого его отец умер для него.

Он начал режим, который придумала Оливия — новый синтетический паразит, над которым она работала в своей лаборатории, — и так все началось. Первое, что покинуло его, — это сексуальное влечение. Даже маленькая голубая таблетка не смогла бы это исправить.

Вторым, что нужно было сделать, была его энергия.

С этого момента все медленно, мучительно начало становиться все хуже и хуже. Она заверила нас, что боль станет невыносимой, и была слишком счастлива, чтобы это произошло.

Джейк помог ей убрать синтетического паразита с территории лаборатории и даже взломал файлы, в которых содержалась информация о нем. Она также взяла несколько дополнительных вещей для последующего — эндшпиля.

Моя роль была ничтожной. Все, что мне нужно было сделать, это быть начеку во время планирования этого.

Это была не просто моя месть. Это было их больше, чем мое.

Кристофер Денвер обидел моего отца больше, чем я могу себе представить, даже сыграл его лучшего друга и адвоката, но в конце концов Джейк был его собственным сыном. С ним поступили несправедливо больше всего.

Из-за своего отца Джейк тогда потерял любовь всей своей жизни.

Из-за его отца сестра Оливии была изнасилована и убита.

Мои страдания отошли на второй план. У меня было достаточно людей, которых можно было убить.

“Это безумие. Оливия должна быть в бегах, если они ее заподозрят, — задумчиво говорит Джейк, выводя меня из задумчивости.

“Здесь говорится, что у них есть подозреваемый мужчина, которого они ищут”, - говорю я, сбитая с толку. “Они ее не подозревают”.

“Вы можете найти больше об этом?” — спрашивает он, когда я пытаюсь уменьшить масштаб.

"Нет. Это всего лишь небольшая статья, в которой даже не упоминается об этом вообще. Я посмотрю, что смогу найти, но я знаю кое-кого, кто разбирается во всех этих компьютерных штуках гораздо лучше, чем я”.

Я толкаю его в грудь, и он хрюкает, потирая это место, как будто я причинил ему боль, и подмигивает мне.

“Не сейчас. Я как раз мечтал о хорошем сексе втроем. Я бы хотел вернуться к этому сну".

Я прищуриваюсь, глядя на него, и он стонет, ложась обратно.

“Я займусь этим позже, Лана. Мне действительно насрать, кто его убил. Я просто рад, что этот ублюдок наконец мертв”.

Он закрывает лицо, его дыхание уже успокаивается, когда он начинает снова погружаться в сон. Закатив глаза, я встаю на ноги и иду обратно в дом.

На этот раз Беннетт не нападает на мои ноги в ту же секунду, как я вхожу, и я сбрасываю туфли, оглядываясь по сторонам и издавая звуки поцелуев. “Беннетт! Ну же, Китти. Мне нужно тебя искупать.

Он не приходит, и я хмурюсь. Обычно он набрасывается на нас после того, как мы уходим на минуту.

Решив догнать его позже, я иду к холодильнику и беру бутылку воды, но моя рука зависает над бутылкой, когда я смотрю и наклоняю голову.

Это привычка считать вещи и осматривать свое окружение, всегда осознавая любые изменения. И я уверен, что сегодня утром рядом с моей водой было три бутылки пива. Теперь осталось только одно пиво.

Медленно я хватаю свою воду, когда холодок пробегает по моей спине. Возможно, Джейк уже начал пить, но сомнительно, учитывая, что рядом с ним не было пивных банок.

Такое чувство, что здесь есть кто-то еще, но я не делаю этого очевидным, оглядываясь вокруг. Гостиная прямо за моей спиной, и я хватаю нож и яблоко, ведя себя так, словно собираюсь их почистить.

Бросив бутылку с водой, я вонзаю новый гвоздь в свое восковое яблоко, чтобы изобразить человека, которого я больше всего хотела убить, но останавливаюсь, заметив, что его перевернули. Я смотрю на это яблоко каждый божий день. Я знаю, что это не под правильным углом.

Я прохожу по дому, не видя ничего явно неуместного, но в столовой больше песка, чем обычно. Беннетт должен был бы сейчас быть у меня под ногами, но его нет.

Медленно я начинаю чистить яблоко, когда иду в гостиную, и холодок в моем позвоночнике заставляет его напрячься. Нет никаких сомнений в том, что прямо сейчас я чувствую на себе взгляды.

”Если ты причинил боль моей кошке, ты понятия не имеешь, во что это тебе обойдется".

Я поворачиваюсь, нож в руке, когда я роняю яблоко, но все мое тело превращается в камень, когда я вижу, как кто-то ухмыляется мне из угла.

Логан отталкивается от стены, и я испытываю искушение ущипнуть себя, просто чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации или сон.

“Твоего кота зовут Беннетт?” — спрашивает он, его губы подергиваются, когда нож вываливается из моей руки. ” Я не уверен, что я чувствую по этому поводу", — продолжает он, подходя ближе.

Моя больная нога пытается подогнуться, и я спотыкаюсь, но руки Логана тут же обнимают меня, его запах окутывает меня, когда эти руки хватают меня за талию.

Я откидываю голову назад, когда непролитые слезы начинают застилать мои глаза, и он выжидающе смотрит на меня.

“Ты здесь", — хриплю я, что смешно говорить спустя три месяца.

“Ты позволила мне думать, что ты мертва”, - говорит он напряженным голосом.

“Я не хотел рисковать, связываясь с тобой и навлекая на тебя неприятности”, - быстро объясняю я. ”Они отслеживали ваши звонки, потому что вы создавали проблемы даже в отпуске и…"

Он прикладывает палец к моему рту, заглушая мой лепет.

“Они все еще не знают, что это был ты. Ты убил Джейсона в знак того, что ты все еще жив, или он просто не закончил свое дело? Пытка была мягкой по сравнению с другими, почти как если бы вы спешили".

Он убирает палец с моих губ, оттягивая его, и я вздрагиваю, прижимаясь к нему, глядя в эти слишком знакомые синие глаза.

“Это был самый безопасный способ сказать тебе. Я не думал, что им потребуется так много времени, чтобы найти его. И я не мог сделать это раньше, потому что я даже не мог ходить без костылей, пока…

Он заставляет меня замолчать, когда его губы касаются моих, и я таю рядом с ним, наслаждаясь ощущением его поцелуя. Слезы текут из моих глаз, когда я целую его крепче, прижимаясь к нему так, словно не могу отпустить.

У меня перехватывает дыхание и кружится голова, когда он наконец прерывает поцелуй, но мне удается сморгнуть слезы и заговорить.

“Как ты меня нашел?”

“Ты сказал, что если бы мог быть где угодно, то был бы со мной в Греции. Я надеялся, что это означало, что ты пришла подождать, — тихо говорит он, поглаживая мой подбородок.

"Но твоя работа… ”

“Я оставил его", — говорит он, изучая мои глаза.

"И твоя жизнь… ”

“Находится там, где ты находишься. Думаю, ты не должна была быть такой идеальной, если не хотела, чтобы я так сильно любил тебя.”

Я разочарованно выдыхаю это слово. Идеальный. Он знает, что правда сейчас так далека от этого.

“Я не хотел, чтобы ты жертвовал всем ради… ”

Он снова целует меня, скорее всего, чтобы заткнуть мне рот, но мне все равно. Любая причина для того, чтобы его губы были на моих, — прекрасная причина.

Наконец, он прерывает поцелуй.

“Я подписался, чтобы обеспечить справедливость”, - говорит он, касаясь своими губами моих. “Я не подписывался играть в политику. Я бы предпочел быть с тобой в Греции, чем сидеть у кого-то дома в кармане. И прежде чем тебе придет в голову умная идея оставить меня здесь, потому что ты думаешь, что все для меня разрушаешь, ты должен знать, что я никогда не смогу вернуться”.

Я хмурю брови. "почему?”

”Потому что я позаботился о том, чтобы у тебя не осталось никаких сомнений".

Мои глаза ищут его, и до меня наконец доходит. “Это ты застрелил Кристофера”, - шепчу я в шоке.

“Это было мое послание вам", — продолжает он. “Не думал, что им потребуется так много времени, чтобы найти тело".

Я дрожу в его объятиях, понимая, насколько хреновым был бы этот знак любви для всего остального мира. Но для меня розы и стихи не могут сравниться.

“Так ты здесь, чтобы остаться?” — спрашиваю я, все еще пошатываясь.

“Ты никогда больше не сможешь меня бросить. Я предполагаю, что других секретов нет?”

“Никаких других долгов для взыскания", — заверяю я его.

Он смотрит на мои губы так, словно они завораживают, все еще обхватывая мой подбородок, когда начинает подталкивать меня к моей комнате. Я думаю, он знакомится с домом.

“Где моя кошка?” — спрашиваю я, что звучит глупо.

“Я был удивлен, что у тебя есть домашнее животное”, - говорит он, забавляясь, уклоняясь от моего вопроса.

“Он что, сбежал?”

“Нет", — говорит он, улыбаясь шире. "Он, наверное, мурлычет с… ”

“О, хорошо. Ты здесь.” Голос Хэдли заставляет меня резко повернуть голову, когда она выходит из моей комнаты, держа мурлыкающего Беннетта на руках. “У твоей кошки проплешины, которые меня смущают”.

“Что ты здесь делаешь?” — шокировано спрашиваю я.

Она пожимает плечами, разглядывая уродливое пальто Беннетта, которое постепенно становится лучше.

“Где еще я мог быть? Теперь о вашей кошке… Что с ним не так?”

“Он был бездомным, и что-то застряло у него в шерсти. Джейк сбрил клей, похожий на клей, около двух недель назад, когда мы его нашли.”

Она закатывает глаза. “Кстати, о Джейке, где он?”

“Это тот бродяга, который закрывает лицо рукой и спит на пляже”.

Хэдли улыбается нам и ставит Беннетта на землю, когда она проскакивает к двери. Надеюсь, Джейк готов к сюрпризу. Я также надеюсь, что она не была для него просто увлечением, так как сейчас она вроде как в Греции.

“Вернемся туда, где мы были”, - говорит Логан, поворачивая мое лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. “Я попросил Хэдли поискать список фамилий. Я знал, что ты не изменишь свое имя. Лана Ворхиз была довольно очевидна, учитывая, что я Friday the Thirteenthвсе время смотрел "Пятницу тринадцатого", когда был ребенком.”

Я улыбаюсь как идиотка без всякой причины.

“Я тоже”.

Он снова касается своими губами моих, все еще подталкивая нас к моей комнате.

“Тогда это стало еще более очевидным, когда я увидел, что Джейк Влад также указан по этому адресу. Не уверен, что Влад-лучшее имя для него.”

” Он одевался как Влад Цепеш каждый Хэллоуин, когда мы были детьми", — объясняю я, все еще улыбаясь.

Мы такие нездоровые.

“Я выбрал немного менее очевидное имя”, - говорит он, пожимая плечами.

"о?”

"Белый", — говорит он, пожимая плечами и ухмыляясь.

“Как в случае с Кэрри Уайт?”

Он медленно кивает, все еще подталкивая меня к комнате, пока мои ноги, наконец, не упираются в кровать. Одним движением он наклоняется и швыряет меня на кровать, и я визжу, как маленькая девочка.

Он опускается на меня сверху, и я хихикаю, как идиотка, улыбаясь ему, когда он целует кончик моего носа.

“Значит, это реально. Ты и я. Мы действительно собираемся быть вместе?”

“Ты не можешь избавиться от меня", — говорит он, целуя меня в губы.

“Я не могу поверить, что ты на самом деле здесь”, - стону я, когда его губы начинают скользить вниз по моей шее.

Он приподнимается на локтях, когда я начинаю раздеваться. Он наблюдает за мной, но в конце концов тоже решает сбросить одежду. Как только мы оба обнажаемся, он устраивается у меня между ног, но смотрит мне в глаза, убирая прядь волос с моего лица.

” Я решил, что если бы я мог выбрать, где бы я ни был, то это было бы там, где ты была", — говорит он, прежде чем поцеловать меня, заглушая все девчачьи, обморочные слова, которые могли бы вырваться из моего рта.

И я целую его в ответ всем своим существом, когда он входит в меня, заполняя меня так полностью, что каждый нерв в моем теле наэлектризован.

“Я люблю тебя", — шепчу я ему в губы.

” Я люблю тебя, Лана Ворхиз", — говорит он, ухмыляясь.

Это наша собственная извращенная версия совершенства.

ЭПИЛОГ

Три года спустя…

ЛОГАН

Лана смеется вместе с Хэдли, когда они читают последнее письмо Лорел. Линди Мэй отправляет все письма Лорел Оливии. И Оливия отправляет их в дом в Греции, которым владеет Лана, но мы никогда там не останавливаемся.

Лорел превратилась в веселую, остроумную девушку, которая сумела оставить свое прошлое позади и двигаться вперед. Линди дала ей все инструменты для этого, и она, наконец, сама продвинулась в своем стремлении спасти Лорел.

Ее бывший муж покончил с собой чуть больше двух лет назад. Лана и Джейк открыли шампанское, чтобы отпраздновать это событие, так как они, очевидно, довели его до этого.

Оливия также пишет, рассказывая им о Шайенн и Алиссе, которые до сих пор живут с ней. Никто никогда не подозревал Оливию после того, как я всадил пулю в Кристофера Денвера.

Диана Барнс переехала жить поближе к сыну. Он купил ей дом, и она наконец-то может наслаждаться своей жизнью без прошлого, нависающего над ней, как пугающая тень. Она думает, что Лана погибла во время того взрыва, и Лана говорит, что будет лучше, если она в это поверит.

Время от времени я проверяю свою команду, используя одноразовый телефон, чтобы связаться с Леонардом. Он уверяет меня, что никто из нашей команды меня не ищет. Почти все думают, что я сорвался. Он единственный, кто все еще там, кто знает правду.

Он сказал, что Крейг просто счастлив, что официально он самое красивое лицо в подразделении.

Но я знаю, что то, что я сделал, все еще тяжело давит на них всех, потому что они беспокоятся, что однажды это могут быть они. Они просто не понимают, насколько это маловероятно. И это не значит, что я могу им сказать.

Джейк спускается по лестнице в одном полотенце. Было бы неплохо не делить дом с ним и Хэдли, но этот дом огромный, и я бы никогда не оторвал Лану от ее лучшей подруги после всего, через что они прошли.

Кроме того, я спокойно сплю по ночам, больше, чем когда-либо. Наш дом-самое опасное место в мире, куда можно попытаться проникнуть из-за нас четверых.

Парень спускается по лестнице, тоже в полотенце, и Хэдли свистит ему, когда она встает и выходит из столовой, ее волосы растрепаны, а одежда растрепана.

“Рад, что вы двое наконец закончили. Я не смогла бы пройти еще один раунд, — говорит она Джейку, когда он притягивает ее к себе, прикусывая ее губы зубами и ухмыляясь.

“Тебе все равно придется провести еще один раунд только со мной сегодня вечером", — говорит он. ”А на следующей неделе ты выберешь, кто присоединится к нам".

Она сияет так, словно он только что подарил ей Рождество. Лично я этого не понимаю. Я бы, блядь, убил кого-нибудь, если бы они прикоснулись к Лане, и нет никаких сомнений, что она порежет кого-нибудь на куски, если бы они прикоснулись ко мне.

Буквально.

Но Джейк и Хэдли оба бисексуалы, и хотя они никогда бы не изменили друг другу, время от времени они включают избранных людей в свою спальню.

Два раза в месяц, если быть более точным. Поверь мне, я знаю о сексуальной жизни Хэдли больше, чем когда-либо хотел.

“Я хочу девушку”, - говорит она, когда парень, с которым они провели ночь, идет к холодильнику, чувствуя себя как дома.

"Договорились”, - говорит ей Джейк, и она снова улыбается, пока я осторожно выбираюсь из послесвечения втроем.

Лана сдерживает смех, когда я оказываюсь рядом с ней, потому что она знает, что я ненавижу слышать все подробности, которыми Джейк и Хэдли любят делиться.

Она берет меня за руку, и я поднимаю ее, мой большой палец касается красного рубина на ее безымянном пальце.

“Вы готовы, миссис Белый?” — спрашиваю я ее, приподнимая брови.

“Я просто ждал тебя”.

“С этого момента я не могу дождаться, когда выберусь из этого дома и отправлюсь на лодке”.

Она снова смеется, когда я практически тащу ее прочь от дома. Ее нога теперь полностью зажила. Она ходит без хромоты, и она вернулась к занятиям — занятиям по кикбоксингу, если быть точным. Хотя я думаю, что для нее было бы разумнее на самом деле вести занятия, так как она слишком хороша, чтобы все еще быть студенткой.

Ее пальцы переплетаются с моими, и я пью свое пиво, пока мы идем по пляжу, направляясь туда, где нас ждет лодка.

Такова была наша жизнь в течение последних трех лет. Я понятия не имел, как много я упускал из виду. Жизнь чертовски хороша, когда ты находишь время, чтобы прожить ее.

Самое главное, мы танцуем каждый вечер.

Мы с Хэдли занялись онлайн-сайтом для Ланы и Джейка, так как они начали другой интернет-бизнес, который нуждался в их внимании. Лана передала работу по оценке на аутсорсинг некоторым доверенным людям, которые нуждались в дополнительном доходе.

Пять лет назад я никогда не представлял себя покидающим Бюро и проводящим свои дни с наполовину вышедшим на пенсию серийным убийцей, прогуливаясь по пляжам Греции. Я никогда не представлял, что буду жить в одном доме с другой парой. Я никогда ничего не представлял себе о своей жизни такой, какая она есть сегодня.

Вот почему я так сильно люблю Лану. Она все еще продолжает удивлять меня, и я совершенно уверен, что был бы тем, кто сожжет мир дотла, если бы кто-нибудь когда-нибудь попытался забрать ее у меня.

За это она называет меня романтиком.

Это жизнь, которую я люблю.

“О чем ты думаешь?” — спрашивает Лана со вздохом, прислоняясь головой к моей руке.

Через два месяца после того, как я появился в Греции, мы с Ланой поженились. Нас было всего четверо с одним служителем, но это было идеально. Хэдли и Джейку потребовалось два года, чтобы последовать нашему примеру.

” Какой сумасшедшей может быть жизнь, и как хорошо она может обернуться”, - говорю я ей, поднимая ее руку, чтобы поцеловать ее пальцы.

Она улыбается, прижимаясь ближе ко мне, ее белое платье развевается на ветру.

Сегодня у нас годовщина, и мы отправляемся на лодке на долгие выходные подальше от дома.

“Наша история определенно уникальна”, - говорит она, обнимая меня и обнимая.

” Я понятия не имею, о чем ты говоришь", — говорю я, насмешливо отказываясь.

Она смеется, закатывая глаза.

"Да. Мы просто типичный роман, — невозмутимо произносит она, но ее губы приподнимаются в легкой улыбке.

“Роман ужасов. Это ведь жанр, верно?” — спрашиваю я, улыбаясь, когда она смеется.

Она поворачивается, поворачивается, чтобы идти задом наперед, когда оказывается лицом ко мне.

” Ты хочешь, чтобы я была честной? " — спрашивает она, кусая губу.

Я хватаю ее за талию, наслаждаясь тем, как она смеется, когда я поднимаю ее.

“Да”, - говорю я, покусывая ее подбородок, прежде чем поцеловать его.

Ее ноги скользят вокруг моей талии, когда она крепче обнимает меня, и я продолжаю нести нас в направлении лодки.

Она улыбается и говорит: “Это моя любимая история ужасов всех времен”.

Я улыбаюсь ей в губы, когда мы достигаем пирса, и она соскальзывает вниз, чтобы идти рядом со мной, сцепляя наши пальцы вместе. У нее начинает кружиться голова. Я это чувствую.

Тебе нужно кое-что узнать о том, как любить такую девушку, как Лана. Она должна была открыть что-то внутри себя, чтобы сделать все возможное, чтобы положить конец царству террора Делани Гроув.

И это что-то не может быть просто заперто.

У нее особые потребности. Потребности, которые я испытываю раз в год, потому что мне нравится поддерживать ее в здравом уме. И она не может жить в отрицании того, кто она есть.

Мы грузимся на яхту, и она заботится о том, чтобы налить шампанское, в то время как я отвожу нас от пирса и начинаю везти в океан. Мы поднимаем бокалы за шампанское, и я прикасаюсь губами к ее губам, пока она остается рядом.

Мы плывем без земли в поле зрения, прежде чем я ставлю нас на якорь и проверяю мониторы, чтобы убедиться, что мы совершенно одни и никто не может нас побеспокоить.

Она одаривает меня улыбкой, в ее глазах вспыхивает предвкушение.

“Ты готова к своему подарку?” — спрашиваю я ее.

Она усмехается.

"да."

Я беру ее за руку и веду на нижнюю палубу. Она следует за мной, практически наступая мне на пятки от волнения. Как только мы спускаемся вниз и ее взгляд падает на подарок, она останавливается, ее улыбка становится шире.

“Где ты это взял?” — спрашивает она.

“На самом деле это была услуга, оказанная мне другом. Судя по всему, этот парень изнасиловал множество девушек по всему побережью, но статус дипломатической неприкосновенности его отца запрещал кому бы то ни было прикасаться к нему. Они были в процессе лишения этого статуса, когда его отец отправил его обратно в Колумбию”.

Ее глаза вспыхивают от возбуждения, когда глаза Хуана Альвареса расширяются, и он борется, проклиная нас сквозь кляп. Лана наклоняет голову, наблюдая за тем, как он дергается на цепях.

“И вы доверяете источнику?” — спрашивает она, оглядывая Хуана, ее пальцы чешутся от желания что-то предпринять.

“Леонард — тот, кто звонил. Последней девочке было всего пятнадцать, и он перерезал ей горло. Я доверяю Леонарду и сам просмотрел досье. У них достаточно вещественных доказательств, чтобы доказать это, и он не потрудился это отрицать. Они просто не могут его тронуть.”

Она встает на цыпочки, улыбается и целует меня. Хуан продолжает тщетно бороться.

” Спасибо", — шепчет она, когда я протягиваю ей нож.

Она сжимает его, когда ее тело содрогается от надвигающегося кайфа. Слишком многое крадет ее душу. Слишком мало могло заставить ее отказаться от отрицания того, кем она должна была стать.

Но раз в год? Это в самый раз. И Леонард использует это в своих интересах, потому что не все монстры могут попасть в тюрьму.

Лана уникальна, и я бы ничего в ней не изменил. Потому что теперь я вижу мир таким, какой он есть на самом деле, и я знаю, что мое единственное место-рядом с ней.

Я подхожу к ней сзади, когда она включает музыку, и мои руки обнимают ее за талию, когда мы раскачиваемся в такт. Ей не терпится приступить к работе, но она наслаждается моментом, дразня его надеждой, что он еще не освободился.

Ее голова откидывается мне на грудь, когда она наслаждается моментом, вытягивая его.

Я прижимаюсь губами к ее уху и шепчу: “С годовщиной, детка”.

конец.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Т. Эбби С. Покрась все это в красный цвет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ЭПИЛОГ