Дарья Донцова

Кукушонок из семьи дровосеков

© Донцова Д.А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Глава первая

Простая фраза «не нервничай, все будет хорошо» может вмиг привести человека в бешенство.

– Прекрати меня успокаивать! – затопала ногами Фаина. – Что прекрасного может случиться с женщиной, чей муж нашел любовницу?!

Я налила в стакан воды и протянула его Фае. Та оттолкнула емкость, жидкость выплеснулась на стол.

– Сама пей!

– Оттого, что сейчас плачешь, легче не станет, – вздохнула я, – слезы только увеличивают боль, они как лупа.

– Поумничай еще! – разозлилась Фаина. – Мне реальная помощь нужна, а не глупые слова. Обратилась к тебе, потому что считаю тебя своей лучшей подругой.

Я молча слушала Фаю.

У меня есть лучшая подруга Рина, она же Ирина Леонидовна, она же моя свекровь.

Есть у меня и прекрасный друг Димон – Дмитрий Коробков, гениальный компьютерщик. Мы с ним работаем в одной организации под названием «Особые бригады». Я там сейчас начальница, но привел меня в «Особые бригады» Коробок. Он же выучил меня, когда я ничего не смыслила в оперативно-следственной работе. Вообще, главным в нашем коллективе следовало сделать Коробкова. Да он категорически не желает стоять на вершине горы, всегда говорит:

– Нет, нет. Не хочу никем руководить. Да и не подхожу для такой должности. Обладаю плохим характером, терпеть не могу идиотов, заниматься воспитанием дураков не способен. Я один раз подробно объясняю суть проблемы. Если меня не поняли и повторили уже раз совершенную глупость, рука моя тянется к сабле, чтобы отрезать голову недоумку. Вот Танюша – белый ангел. Сергеева терпелива, аки училка первоклассников, и у нее прямой доступ к нашему верховному главнокомандующему.

Из всего сказанного правда лишь в одном: я жена Ивана Никифоровича, руководителя «Особых бригад». Все остальные слова Димона не соответствуют действительности. И я не ангел, и Коробков не гарпия в полете. У меня со всеми хорошие, ровные отношения, но общаюсь я с большинством коллег только на работе. Сегодня утром, когда я пришла в офис, мне позвонила Фаина Рабкина, наша заведующая архивом, и зашептала:

– Зайди ко мне, только так, чтобы никто-никто не видел!

Я удивилась, но поспешила к Фае. По дороге я ломала голову, думая, что же случилось. Рабкина случайно нашла какой-то очень важный документ? Или она опять поругалась с кем-то? Фаина по характеру бомба, взрыв которой непредсказуем. Нельзя предположить, когда она бабахнет и разнесет все вокруг. Наорать Фая может на кого угодно, невзирая на должность, которую занимает человек. Порой от нее достается даже Ивану Никифоровичу.

Почему, несмотря на тяжелый характер, Рабкину не увольняют? Она работает в «бригадах» много лет, когда-то работала «в поле». Как-то раз молодой Иван Никифорович и Фая оказались в заброшенной избе, удрать из которой не представлялось возможным. Дом окружали люди, которых никак нельзя назвать милыми. Положение усугублялось ранением тогда еще не моего мужа в ногу. Фая – уж не знаю, как ей это удалось – сумела спустить потерявшего сознание мужчину в подвал и собралась дорого продать свою жизнь. Дело происходило в девяностых годах. Рабкина и Иван Никифорович были очень молоды, задора у них было много, их впервые допустили к самостоятельной работе. Фаина решила отвлечь братков на себя. В ее бесшабашной голове живо сформировался план. Ваня не способен ходить, кроме того, он без сознания. Надо задвинуть щеколду на внешней стороне крышки подпола. Бандиты злые, оружия у них много, а вот ума определенно мало. То ли дело Фая! У нее с вооружением не особо хорошо, зато умища столько, что в голове весь не умещается, излишек из ушей вываливается. Фаина сейчас выйдет из сарая с поднятыми руками. Убивать ее сразу не станут, потому что девушка закричит:

– Знаю код от сейфа!

Вся эта история случилась из-за железного шкафа, содержимое которого требовалось бандитам. Женщина уведет подальше вооруженных парней и… Дальше что? Это неважно. Фая на ходу непременно придумает, как действовать. Что случится с Иваном, который лежит в подвале, запертом снаружи, если Рабкину убьют? Ну, его, конечно, найдут, вылечат… Дальше продолжать? Или вы уже поняли уровень стратегического мышления юной Фаины?

Девушка успешно осуществила первую часть своего плана – выбежала из сарая с воплем:

– Сдаюсь, знаю!..

И тут, прямо как в советских кинофильмах, откуда ни возьмись появилась милиция. Говорят, дуракам везет. Братков кого убили, кого взяли. Люк открыли, Ивана отправили в больницу, Фаю доставили туда же – целой и невредимой, только пьяной. Девушку затрясло в «газике», заколотило на нервной почве. Парни в форме решили ее успокоить, влили в сотрудницу «бригад» немного водки.

Да, все остались живы. Но ведь никто не знал, что неожиданно прикатит помощь. Фаина действовала по правилу «сам погибай, а товарища спасай». Конечно, она поступила неразумно. Но ведь основная мысль в ее голове была не самой удрать, а тяжело раненного Ваню сберечь. Понимаете, почему Рабкину никогда не отправят за штат?

Со временем стало понятно, что Фая никак не годится для службы в «бригадах», и ее сделали хранительницей архива. А вот муж Рабкиной – руководитель одного из подразделений. Егор Кузьмич – тихий на вид «ботаник», во время всех совещаний обычно сидит молча. Жену он нежно любит, называет ее «мой личный бомбардировщик». Фаина без устали руководит супругом, постоянно читает ему нотации. Если у мужчины выпадает вдруг выходной день, Егор бы с радостью провел его на берегу реки, сидя с удочкой. Но Фая потащит его на выставку, в театр, в цирк…

– Он завел любовницу, – прошептала Рабкина.

Я вынырнула из воспоминаний.

– Кто?

– Дед Пихто! – вмиг рассердилась Фаина. – Ты каким местом меня слушаешь? Помоги немедленно!

– Как? – растерялась я.

Наш диалог продлился.

– Не понимаешь? – возмущалась Рабкина.

– Нет! – тихо призналась я.

– …! Как? А вот так! – отрезала Фаина, которая столь виртуозно и заковыристо ругается, что ей позавидуют все портовые грузчики. – Егор завел на стороне бабу! Седина в бороду, а бес в одно место!

– Не нервничай. Все будет хорошо, – старательно попыталась я успокоить женщину.

Глаза Рабкиной вспыхнули огнем, губы превратились в нитки… Мне стало некомфортно.

– Быстро говори, что надо сделать!

Фая всхлипнула.

– Хочу пойти в салон.

– Куда? – изумилась я, думая, что ослышалась.

Рабкина начала шептать:

– Ну посмотри на меня! Похожа на старую корову! На голове гнилое сено! Вот какого черта до сих пор химию делаю? Морда такая, словно ее баран пожевал и выплюнул! Шея! Тут слов не хватает! Задница размером с рояль! Где моя талия? Понятно, почему Егорушка на другую бросился!

– Ты уверена, что Егор Кузьмич – он… э… – осторожно начала я.

– Любовницу завел, – тихо уточнила Фаина. – Бабень одного со мной возраста. Но выглядит прямо как девочка-девочка. Стройная! Хорошенькая! Мне надо быстро привести себя в порядок. Стать красивее тетки. Вернуть Егорушку.

Я молча слушала Рабкину. Не один год знаю эту семейную пару. Представить, что мужчина пошел налево от законной супруги, просто невозможно. И поразительна реакция Рабкиной на поведение супруга. Учитывая характер женщины, ее неумение управлять собой, мужу следовало уже лежать в больнице с переломами всего, что можно сломать в теле. И, честно говоря, мне казалось, что Егор раздражает жену, она его терпеть не может, постоянно злится на спутника жизни. Ан нет! Фая решила заняться собой, стать прекрасной, чтобы Егор заново в нее влюбился.

– Ты поможешь? – прошептала заведующая архивом. – Подруг у меня нет. Куда пойти, знаю, но никогда не посещала салоны красоты и всякие центры омоложения. Одной как-то некомфортно.

Я быстро обняла Фаину.

– Конечно. Скажи, куда и когда направиться.

– Только не говори никому, что это мне надо! – испугалась Фая. – Вдруг кто узнает, что Егорушка учудил! Пусть думают, что ты в очередной раз похудеть захотела. Сто раз не получилось, решила не сдаваться.

Я тихо вздохнула. В последней фразе вся Рабкина. У нее беда, Фаине необходима моя помощь, но она не способна прикусить язык, говорит то, что думает, не задумывается, вдруг я обижусь на «сто раз не получилось» и не захочу ничего делать.

Фая вздохнула и взяла со стола кружку. Я только сейчас увидела ее и рассмеялась:

– Какая смешная картинка! Птенчик с топором сидит в гнезде. А что там написано?

Фаина улыбнулась.

– Кукушонок из семьи дровосеков. Подарила такую еще и любимому. Есть интернет-магазин «Сувениры-приколы», там чашку взяла. И ему, и себе. Это мы с ним кукушата, которые попали на службу в серьезные леса дровосеков и теперь с топорами летаем. Ты Ивану и себе одинаковые кружки покупала?

– В голову не приходило, – призналась я.

– Найди те, которые понравятся, подари одну мужу, второй сама пользуйся, – посоветовала Фая. – Вроде мелочь, пустячок, а очень сближает, дает понять, что вы вместе.

Глава вторая

Поговорив с Фаиной, я медленно пошла к лифту. Как бы я себя повела, узнав, что Иван Никифорович мне изменяет? Убила бы его любовницу!!! Я остановилась и выдохнула. Спокойно, дорогая, твой супруг никогда так не поступит. И лишать жизни ту, которая вползает змеей в чужой брак, не следует. Почему? Да потому, что первой подозреваемой станет жена неверного мужчины! И отправишься ты, милая, шить ватники в мастерскую на зоне.

Я двинулась дальше по коридору. Увидела дверь в ватерклозет, зашла внутрь и встала у зеркала. М-да. Отражение не обрадовало. Из посеребренного стекла смотрела толстая щекастая баба с волосами, которые выглядят точь-в-точь как щетка для чистки обуви. Ну почему я велела постричь себя подобным образом? Да потому, что утром встала, помыла голову и пошла на работу, не надо укладывать локоны. Вес у меня не увеличивается, но и не падает. Вот Фая сказала, что она смахивает на старую корову, а меня буренкой не назвать. Сотрудники «бригад» обязаны тренироваться в зале. У меня сильные мышцы, поэтому фигура напоминает песочные часы. Но сверху я кажусь бесформенной, снизу тоже. Я напоминаю тюленя, которого затянули в корсет.

Я оторвала взгляд от отражения. Дорогая, посмотри правде в глаза, вспомни Леру Михайлову из бригады Антонова. У нас с Валерией одинаковый рост, в нашем фитнес-зале она проводит чуть меньше времени, чем я. Но весит Михайлова пятьдесят кило. А я какую цифру вижу на весах? И что делать? Жрать меньше, должно помочь! Но кушать-то хочется!

Мрачные размышления прервал звонок – Иван Никифорович разыскивал меня.

– Поднимись ко мне, – коротко попросил он и отсоединился.

Сразу стало понятно, что стряслось нечто малоприятное. Я быстро побежала к лифту, шагнула в кабину, которая услужливо открыла двери, и через пару минут очутилась в кабинете супруга.

Иван Никифорович молча встал из-за стола, взял пульт от телевизора, нажал на кнопку. Один стеллаж с книгами отъехал в сторону, показалась металлическая дверь. На ней, в левом углу на уровне глаз есть небольшая ниша, прикрытая решеткой. Та раздвинулась, муж посмотрел в застекленное отверстие. Послышалось тихое шуршание, дверь открылась. Мы вошли в кабинет, куда имеет доступ лишь Иван Никифорович и где крайне редко оказывается кто-либо еще, только если необходимо обсудить что-то в обстановке полной секретности.

Супруг сел в кресло, я опустилась в другое и не удержалась от вопроса:

– Что случилось?

Иван Никифорович взял пульт. Один из экранов на стене засветился, я увидела изображение мужчины и обрадовалась:

– Феденька! Привет!

– Ты же помнишь, где я служу? – забыв поздороваться, поинтересовался Федор Волков.

Сегодня воистину день интересных вопросов.

– Ты очень большой начальник в конторе, название которой не следует употреблять всуе, – ответила я.

– И мой личный секретарь – Лида Попова, – продолжил Федя. – Ведь так?

– Да, – согласилась я. – Лидуша с тобой много лет, с начала твоей карьеры. Ты уверенно бежал вверх по служебной лестнице, и всегда помощница была рядом.

– Помощница, – повторил Федя и потер затылок. – Спасибо, что умеешь хранить тайны, но она моя жена! О том, что живем вместе, знают всего два человека – Иван Никифорович и ты. Наш брак не оформлен. Почему не идем в загс? На это две причины. В моей конторе супругам не следует работать в паре. Если супруга – сотрудник образовательной организации, а ее муж – в судебно-экспертном подразделении, то нет проблем. Пусть хоть вся родня будет у нас, только бы они не пересекались по службе. Ситуация, когда он сидит в просторном кабинете, а его вторая половина – в приемной, невозможна. И еще такое соображение: если кто узнает, что Лида моя жена, то ее могут использовать, чтобы надавить на меня. Все думал, вот выйдем на пенсию – сыграем свадьбу. Да не получится теперь.

– Погоди, – изумилась я. – Я считала, что вы скрываете отношения, потому что оба уже состоите в браке. Супруг Лиды – тяжелый инвалид, поэтому она его не может бросить. И у тебя жена есть.

Федор опять потер затылок.

– Нет у нее мужа. Андрей Дмитриевич Кузнецов, потерявший в молодом возрасте после инсульта речь и способность ходить, – фикция. Но по документам Лидуша замужняя дама. А я женат на Елене Сергеевне Никитиной, она тоже «мертвая душа». Лидия была в курсе всех моих дел. Она единственная, кому доверял, как себе.

У меня по спине побежали мурашки. «Лидия была», «кому доверял»… Почему Федя говорит о Поповой в прошедшем времени? И по какой причине я сейчас нахожусь в особом кабинете Ивана Никифоровича, в комнате, о которой почти никому не известно?

От глаз умного, опытного Феди трудно что-то спрятать. Волков вмиг считал мои невысказанные вслух вопросы и ответил:

– Лиду убили.

– Боже! – прошептала я. – Феденька!

Волков махнул рукой.

– Не до рыданий сейчас! Слушай внимательно.

Федор начал говорить. У меня через пять минут возникло ощущение, что замечательный многолетний друг Ивана Никифоровича сейчас пересказывает сюжет какого-то сериала.

Вчера вечером водитель привез Федора домой. Коттедж Волкова находится в поселке недалеко от Москвы. Понятно, что у него есть домработница и охрана. Секьюрити живут в домике у ворот. Горничная уходит домой, когда возвращается Волков. Если же он в командировке, то женщина ночует в коттедже. Зачем одинокому мужчине, чья официальная супруга находится постоянно в загородной лечебнице, а сам он трудоголик, прислуга каждый день? Вполне хватит ее двух-трехразового прихода в неделю. И уж совсем непонятно, с какой стати ей укладываться спать в доме, когда Волкова нет. Ответ прост: у Феди два озорных кота, за которыми глаз да глаз. Шкодливые животные способны на разные «подвиги», но еду они сами из банки не возьмут, свои туалеты не помоют, начнут тосковать в одиночестве. Домработница в основном исполняет роль их няньки.

Дом у друга Ивана Никифоровича невелик. Один этаж и мансарда с личным санузлом. Чердачное пространство занимает прислуга. В распоряжении хозяина спальня, столовая, гостиная, кухня. Наверное, не следует объяснять, что с наступлением сумерек окна в доме тщательно закрывают рулонками и в придачу плотными гардинами. Еще на них и входные двери опускаются решетки из очень прочного материала, который невозможно сломать, распилить или уничтожить каким-то еще способом. Заграждения не растворит даже кислота. Когда домработница уезжает, небольшой коттедж превращается прямо в секретный полигон Капустин Яр, который не могут сфотографировать с воздуха никакие разведчики других стран. А про то, чтобы шпиону проникнуть внутрь, даже речь не идет. Дом Федора – крепость.

В подвале, где находится баня, есть подземный ход, который ведет в небольшой соседний коттедж. Дом принадлежит очень пожилой даме, которая не выходит за глухую ограду. У нее есть дочь, та рано утром уезжает на работу, возвращается поздно вечером. Заботливая дочурка любит шляпы с широкими полями, носит очки. Зовут блондинку вроде Екатерина. Может, Татьяна или Мария. Но на самом деле она брюнетка и зовут ее Лидия. Федор не живет в своем доме, он обитает в соседнем, куда проходит под землей. Почему пара так шифруется? Волков объясняет это желанием скрыть от всех отношения с Лидией. Горничная Антонина Петровна правду не знает. Ей запрещено спускаться на минус первый этаж. И вход туда заперт на кодовый замок, шифр которого никто, кроме Федора, не знает.

Несколько лет назад Федя неожиданно приехал к нам с букетом. Цветы он отдал Ирине Леонидовне. Рина обняла Волкова, тот вдруг поинтересовался:

– А что к чаю?

– Так сегодня десятое июля, – ответила моя свекровь, – никогда не забываю про день вишневого пирога.

Когда Волков уехал, я спросила у Рины:

– Сегодня день вишневого пирога? Впервые о таком празднике слышу.

Мама Ивана Никифоровича на секунду замялась, потом ответила:

– Федя и Ваня дружат с первого курса. Когда Волков окончил школу, его родители погибли. Мальчик ощущал себя очень одиноким, не смог даже жить в апартаментах, где все напоминало о маме и папе, и перебрался в другую квартиру. Как-то раз он пришел к нам в гости, сказал мне: «Мама, купил тебе…» – и тут же замолчал. Это случилось десятого июля, я как раз испекла вишневый пирог. С тех пор десятого июля на столе у нас всегда стоит выпечка с вишней, это день вишневого пирога.

Глава третья

Волков тем временем продолжил свой рассказ. Я старалась не упустить ни слова.

– Вчера Лидуша предупредила: «Завтра после работы хочу пробежаться по магазинам. И охота постричься, покраситься, к косметологу зайти. Вернусь поздно».

Мужчина не удивился – Лида следила за собой, исправно посещала фитнес-зал, прекрасно выглядела. Волков спокойно вернулся домой, попил чаю и открыл ноутбук.

Есть у него один секрет: серьезный начальник вот уже несколько лет увлечен одной игрой, добрался до немыслимого уровня. У каждого свой способ отдохнуть. Похоже, Волков тоскует по старой службе, когда он, молодой и задорный, бегал по крышам, желая поймать удирающего преступника, гонялся за ним по бездорожью на «газике», перепрыгивал с льдины на льдину в конце марта и провалился в ледяную воду… Да, сейчас Федя стратег, а тогда был бесшабашным практиком. Но вот не хватало ему адреналина, и мужчина нашел способ восполнить запас этого гормона. После работы он руководит героем, который точь-в-точь как юный Волков.

Когда часы показали десять вечера, Федя решил, что Лидочка просто задержалась, скоро приедет. Но когда она не появилась в одиннадцать, мужчину укусило беспокойство. И тут с телефона жены (стану так дальше называть Лиду) примчалось сообщение: «Приезжай срочно, Косюхино, дом пятнадцать. Никому не говори». Федя сел в машину, включил навигатор, увидел, что Косюхино – село в Московской области.

До деревни он добрался за полтора часа и сразу сообразил, что тут никто не живет. Нужный дом стоял почти на опушке леса, выглядел брошенным. Но окна сохранили стекла и оказались зашторены изнутри. Федя вынул на всякий случай оружие, распахнул дверь, попал в комнату. Там на полу лежала Лида.

Вы, наверное, понимаете, что начальником Федор стал не сразу. Волков одного возраста с Иваном Никифоровичем, он мужчина в самом расцвете сил. Федя прошел по всем ступеням нижних этажей карьерной лестницы. Для него труп в комнате – не шоковое, а привычное зрелище. Но сейчас он увидел свою жену, вмиг понял, что она умерла, и на короткое время оторопел.

Конечно, Волков бы непременно собрался, но тут за окном вспыхнул свет, потом раздался характерный звук хлопнувшей двери машины. У Федора заработал ум. Непонятно, почему Лида оказалась в селе. Неясно, она ли отправила мужу смс. Жену лишили жизни, а мужа, возможно, заманили в ловушку. Супругу не оживить, надо попытаться спастись самому.

Вас покоробило, что мужчина не зарыдал над телом женщины? Он профессионал, понимает, что если погиб один, это не означает, что рядом должен умереть и другой. Кому-то следует выжить и найти преступника. Простой человек потеряет голову от горя, увидав мертвую супругу. Профессионал тоже обомлеет, но вмиг соберется, понимая, что необходимо вычислить убийцу.

Волков быстро огляделся, увидел дверь, распахнул ее, понял, что перед ним кладовка, и живо зашел внутрь. Не успел он спрятаться, как послышался тихий щелчок. Федор решил чуть-чуть приоткрыть створку, чтобы понять, кто находится в комнате, но не сумел выполнить это простое действие – дверь не шелохнулась. Федор сообразил, что кто-то запер ее снаружи. Короткое время ушло на обдумывание ситуации. Волков решил, что преступник до сих пор в доме, но он не собирается причинять вред супругу убитой. Все выглядело более чем странно.

Федор что есть сил пнул дверь. Та не открылась, потому что была сделана из настоящего дубового массива, это не современная хлипкая створка, которая развалится, если на нее чихнет кошка. Некоторое время Федя сражался с крепкой деревяшкой, в конце концов одержал победу, в прямом смысле слова выпал из чуланчика, вскочил, оглядел комнату. Никого, тело Лидии исчезло. Мужчина во второй раз за короткое время растерялся.

И тут из сеней донесся мужской голос:

– Хозяева, есть кто живой?

Федор ответил:

– По ночам в гости не ходят. Что надо?

Заскрипели половицы, в комнате возник парень в форме.

– Вы кто? – поинтересовался он. – Предъявите документы.

– Э, нет, так не пойдет, – по-прежнему спокойно возразил Волков. – Сижу, отдыхаю, ночь на дворе. Вы ваще в курсе, что после двадцати трех часов не имеете права по домам ходить?

– Жалоба на вас, – объяснил парень. – Петарды запускаете, девушка в избе орет: «Помогите!» Гульбарий устроили!

– Здорово, – хмыкнул Волков. – А ничего, что я тут один?

– Так звонили же, – начал оправдываться полицейский. – Деревню расселили, квартиры людям дали. Начальник велел поехать, вдруг бомжи тусят или подростки пьяные!

– Вот если меня убивать начнут и на помощь звать стану, никто из ваших задницу от стула не оторвет. А тут! Прикатил вмиг! – нарочито возмутился Федор. – Ишь, какой быстроногий сейчас пригалопировал! Как твой начальник про шум узнал? Сам только что сказал, никого нет!

– Так позвонили ему, – повторил парнишка.

– Представься как следует. Документы покажи, – потребовал Волков.

Незваный гость начал шарить по карманам.

– …! Ну ваще!

– Ксиву потерял? – радостно предположил Федор. – Вали отсюда!

– Так в форме перед вами стою, – заныл парень.

– Ее любой в интернете купит, – не сдался Волков.

– Во! – обрадовался парень. – Глядите! Нашел.

– И где только таких, как ты, находят? – вздохнул Федор. – Еще на службу берут! Значит, ты Панкратов Илья Родионович. А я Кузнецов Николай Петрович. Здесь не прописан, живу в Омске. В столицу прилетел, чтобы матери помочь в Москву из Косюхино переехать. Пожилая она совсем, сама шмотье не соберет. И как ей одной управиться? Перетащил ее, вернулся глянуть, не забыли ли чего… Как вашего начальника отделения звать?

– Федулов Роман Николаевич, – ответил полицейский.

Потом парень ушел, а Федя поехал домой.

– Возникают вопросы, – мрачно произнес Иван Никифорович. – С какой целью Лидия оказалась в селе?

– Куда делось тело? – продолжила я и тихо ойкнула.

– Все в порядке, – успокоил меня Волков. – Следует относиться к произошедшему как к обычному делу. Значит, так, что я придумал. Завтра все узнают, что Лида заболела. Никто не удивится, сотрудники – живые люди. Что касаемо расследования. Сам не могу ничего предпринять. Я на службе с момента получения диплома юрфака. В личном деле одни благодарности, никаких взысканий. Несмотря на молодой для начальника возраст, занимаю хороший пост. Если у меня в конторе узнают про смерть Лиды, то сразу начнут землю рыть и выяснят, что мы фактически супруги, обманули всех. И что потом?

– Для вас ничего хорошего, – тихо ответила я.

– Вот именно, – согласился Федя. – Ваня, вся надежда на тебя. Думаю, не надо предупреждать, что расследование смерти Лиды – тайное. Татьяна, Коробков, Дюдюня, ну и Рина. Больше никого в оперативно-следственной группе.

– Хорошо, – согласился мой муж. – Ада некоторое время работала у Тани в бригаде, они подружились. Но ты же знаешь госпожу Штольцбаумкухенрайз – ей на одном месте долго находиться невозможно. Она у меня сейчас на особых поручениях, в офисе не показывается. Сделаем штаб-квартиру у нас дома. Всем скажут, что Димон и Таня отправлены в отпуск. Объявлю, что решил опробовать новый метод работы, когда бригада полностью уходит на отдых. Нам потребуется полная информация о Лидии. Почему она оказалась в покинутой деревне?

– Нет ответа, – буркнул Федор. – Стараюсь включать профессионала, убеждаю себя, что это просто дело, ничего личного. Но все равно туплю. Не проверил, где сумка Лиды, не подумал про ее телефон, там могла быть нужная информация. Машины ее во дворе не было, но и в Косюхине он не обнаружился. Село маленькое, быстро все перед тем, как уехать, обошел. Сейчас думаю, убийца мог в кухне спрятаться. Услышал мои шаги, заныкался, а когда я затаился в кладовке, запер меня, дурака, и унес Лиду. Она маленькая, худенькая, один мужик легко ее утянет. Свет фар, в окно ударивший, – наверное, от автомобиля, который за телом приехал. А пока я ждал, когда уйдут те, кого я не видел, а потом дверцу ломал, приехал полицейский. Но! Сегодня проверил. В ту ночь звонка из Косюхина в отделение не поступало.

– Так, – протянул Иван Никифорович.

– Сотрудника Панкратова Ильи Родионовича там нет, – продолжил Волков, – и начальник не Федулов Роман Николаевич, а Петров Андрей Сергеевич.

– Подстава, – тихо пробормотала я. – Зачем он приезжал, прикидывался полицейским?

– Куда делось тело? – прибавил Иван Никифорович.

– Ответа нет, – в который раз сообщил Волков.

– Это точно была Лида? – продолжила я.

Федор кивнул.

– Да. Брюки с кофтой вместе покупали перед Новым годом. И волосы ее.

– Причина смерти? – безжалостно осведомился Иван Никифорович.

– ЧМТ ЛЧ, – ответил Федор.

Я молча слушала, как мужчины безо всяких эмоций говорят о черепно-мозговой травме лицевого черепа. В подобных разговорах участвую постоянно, знаю, что МТ – мягкие ткани, ВЧ – повреждения внутричерепных структур, МЧ – перелом мозгового черепа… Но до сих пор все беседы с участием судмедэксперта шли о посторонних людях. Лиду нельзя назвать моей близкой подругой, но знаю ее не один год. Мне очень трудно слышать о Лидусиной ЧМТ ЛЧ.

Давным-давно, когда только начинала работать в бригаде, я расплакалась при осмотре места происшествия. Там лежала совсем молодая женщина моего возраста, для которой уже не наступит завтрашний день. В офис я вернулась вся в слезах, и Димон тогда сурово сказал:

– Умойся, приведи себя в порядок, потом начнем работать.

– Неужели тебе ее не жалко? – всхлипнула я.

– Жалко у пчелки, – отрезал Коробков. – От твоих слез девушка не воскреснет. Но можно найти того, кто лишил бедняжку жизни. Мы те, кто способен сделать душе покойного подарок – вычислить убийцу и отдать его в руки правосудия. У тебя должны быть горячее сердце, холодный ум и чистые руки. Так сказал когда-то Феликс Дзержинский[1]. Он не мой кумир, но высказался верно.

Слова Коробка встряхнули меня, неопытного члена бригады. С тех пор я не рыдаю, а старательно иду по следу. Но если хорошо знаешь жертву, то трудно сохранять холодную голову.

– ЧМТ ЛЧ, – повторил Иван Никифорович. – Лицо, значит, сильно повреждено.

– Это соответствует действительности, – согласился Федор. – Но все остальное – волосы, фигура, одежда, часы, серьги в ушах – все как у Лиды.

Глава четвертая

Следующее утро началось со звонка Фаины.

– Вот ты какая! – обиженно прогудела она. – Знаю хороший салон, ты обещала пойти туда со мной. И что? Поднялась к вам в офис, а он заперт! Дежурный объявил: «Их всех в отпуск выгнали». А как же я? Ты забыла, что обещала мне помочь вернуть Егора?

– Прости, – затараторила я, – сама только вчера узнала, что нам подарили свободные дни. И помню о своих обещаниях.

– Тогда собирайся, приезжай в салон «Красота без слез»! – закричала Фаина. – Мне сказали, что там прямо чудеса творят.

Я вылезла из постели. Коробков приедет к часу дня, ему надо перевезти к нам все свои компьютеры. А без его ноутбуков мы не способны начать совещание. Успею съездить с Фаей и вернуться.

Минут через сорок я вошла в просторный холл и увидела у ресепшена Рабкину. Та схватила меня за руку, потащила по коридору. В конце концов мы устроились в креслах у входа в кабинет Игоря Ильича Палкина, который твердой рукой поведет нас на вершину горы молодости.

Я решила осторожно поговорить с Фаей о ее муже.

– У Егора есть родственники? У тебя хорошая свекровь? Она может поговорить с сыном? Наподдать ему за поход налево?

Фая махнула рукой.

– Егор детдомовский, учился через пень-колоду. Голова у мальчика хорошо соображала, да учителя попались гадкие. В особенности классная руководительница Карина Карловна. Дети ее именовали Кар-Кар. Тетка ковром стелилась перед домашними детками из обеспеченных семей. К бедным относилась с презрением, но не задевала их, боялась, что родители ей вломят, жалобу настрочат. Оттягивалась мерзавка на сиротах. Кому они нужны? Интернатских училка ненавидела. Дети все понимали, да что они поделать могли?.. Как-то раз в класс пришла новенькая, тихая скромная девочка. Кар-Кар затеяла изводить робкую ученицу, продемонстрировала все свои «лучшие» качества. Один раз вредная преподавательница поставила второклашке «два» за чистописание. А та вдруг осмелела, спросила: «Почему плохая оценка? Аккуратно задание выполнила». И тут Карине Карловне снесло крышу. Она дернула ребенка за косу и давай орать: «Потому что живешь за счет государства, от тебя семья отказалась! Твои родители пьяницы! Ты им не нужна! Никогда больше «двойки» у меня не получишь, уродина! Только посмей еще раз слово поперек сказать!» И как даст по затылку ученице! Та не ожидала рукоприкладства, да и затрещина оказалась сильной. Малышка вошла лбом в парту, из носа у нее хлынула кровь. Девочка зарыдала, класс загудел. «Все замолчали!» – начала орать Кар-Кар. И вдруг Егор, который сидел за несчастной одноклассницей, вскочил, схватил учебник и что есть силы ударил им злобную бабу. Неизвестно, чем бы завершилась история, но тут в класс вбежали директриса и мужчина, одетый в дорогой костюм. Незнакомец бросился к девочке, которая размазывала ладошкой кровь по щекам, начал вытирать ей личико своим носовым платком и сердито сказал главе гимназии: «Теперь вы мне верите? Видите, как эта сволочь к моему ребенку относится?» «Папочка, забери меня отсюда! – взмолилась малышка. – Не хочу в этой школе учиться». «Солнышко, ты останешься с нами, – ласково проговорила директриса, – а вот Карина Карловна отправится на выход с волчьим билетом».

Фаина улыбнулась.

– И что оказалось? Малышку звали Лена Иванова, она из очень обеспеченной семьи. Ее родители недавно приобрели квартиру, поэтому перевели дочку в новую гимназию. В параллельном классе тоже училась Лена Иванова – вот она жила в одном детдоме с Егором. Богатые мама и папа не кичились своими деньгами, их ребенок ничем не выделялся из толпы ребят. А еще у обеспеченной Леночки была старшая сестра, и младшей доставались ее уже не совсем новые вещи. Когда Кар-Кар впервые увидела ученицу, она решила, что та воспитывается в приюте, и принялась издеваться над ребенком. Лена терпела злую бабу, потом пожаловалась папе, тот рассердился, пришел в учебное заведение, заставил директрису пойти в класс во время урока. Отец и начальница подошли к двери в нужный момент и все услышали… Егор с Леной подружился, родители девочки мальчика любили. Но потом семья переехала, и их общение прекратилось. Больше муж друзей не заводил. Несколько раз в юности начинал с кем-то приятельствовать, но обжигался! И…

Фаина замолчала, потому что из кабинета вышла стройная дама лет тридцати по виду и, громко цокая каблуками, быстро пошагала по коридору. Над дверью вспыхнула зеленая лампочка, мы вместе вошли в кабинет.

– Кто из вас Сергеева? – осведомился врач.

Фая показала на меня:

– Она!

– Понимаю ваше волнение, – произнес доктор, глядя на Рабкину, – но беседую с совершеннолетним клиентом только тет-а-тет. Родственники, даже мама, остаются в коридоре!

Рабкина покраснела.

– Я ее не рожала!

– Старшая сестра тоже не должна присутствовать, – не сдался врач. – Понимаю, вы, наверное, уже окончили школу, когда на свет появилась младшая девочка, полюбили ее, стали крошке прямо матерью, но…

– Мы одногодки, – быстро уточнила я, – коллеги по работе. Записаны на прием сегодня вдвоем.

– Спасибо за объяснение, – не смутился эскулап. – Вы оставайтесь, а подружка подождет в коридоре, войдет, когда завершу работу с вами.

– Лучше наоборот, – возразила я, пулей вылетела в коридор и села в кресло.

М-да. Не очень хорошее начало, эскулап – не господин деликатность. Но в целом о клинике в интернете исключительно хвалебные отзывы.

Дама, которая сидела в соседнем кресле, покосилась на меня, хихикнула и прошептала:

– Глядя на вас, могу предположить, что Игорь Ильич встретил вас словами: «К сожалению, у нас нельзя самостоятельно изменить запись. У меня указано: «Женщина тридцати пяти лет». А вам все шестьдесят».

– Нет, – тихо засмеялась я, – не удостоилась красивого комплимента. Доктор обратил внимание на мою подругу, решил, что я ее дочь!

Незнакомка показала на себя пальцем.

– Валечка. Меня так зовут.

– Таня, – представилась я.

– Скажите приятельнице, что у Палкина это фирменная фишка, – пустилась в объяснения Валентина. – Он прикидывается, что принял пациентку за столетнюю бабу. Понятно, шок у нее, обида. А доктор именно этого и добивается. Сейчас везде пишут: «Принимайте себя любой». Вы как относитесь к боди-позитиву?

Я пробежалась глазами по Валентине и решила ответить честно:

– Похоже, у вас полный пятьдесят четвертый размер?

– В точку! – обрадовалась моя собеседница.

– Сама такую одежду приобретаю, – улыбнулась я, – иногда переплываю в пятьдесят шестой. Думаю, женщине лучше выглядеть по-женски, не надо уходить в крайности. Иметь в тридцать пять лет объем бедер семьдесят сантиметров невозможно. Да, платье лучше всего смотрится на вешалке. И врачи во всем мире говорят, что лишние килограммы – убийцы здоровья. Но вес у каждого свой, он зависит от разных факторов. Для кого-то полсотни кило – норма, а для меня – уже анорексия. Что же касаемо боди-позитива, то лучше не прятать правду под красивую обертку. Честно сказать: не боди-позитив, а ожирение. Если человек видит на весах цифру сто пятьдесят-семьдесят-девяносто, то ничего позитивного тут нет. Для начала, это просто некрасиво. Но с внешним несовершенством можно смириться. А что делать с излишней потливостью? Чем лечить стертые от трения друг о друга внутренние части бедер? Как избежать раздражения внутри кожных складок по всему телу? Где покупать одежду? Как заниматься сексом? Проблем у излишне полных много. Наверное, следует перестать проявлять толерантность в некоторых вопросах. Если мужчина и женщина наели двести килограммов, надо сказать: «Увы, встречаются люди, которые почти ничего не едят и прибавляют в весе. К сожалению, они нездоровы. У них болезнь Кушинга или другие серьезные гормональные или психико-невротические нарушения. Сходите к врачу, сдайте все анализы, и если у вас ничего такого нет, то меняйте свое питание». Говоря: «Боди-позитив – это прекрасно», – мы позволяем здоровым людям это здоровье терять. И то же самое относится к тем, у кого анорексия. Девушка-скелет – не пример для подражания.

Дверь открылась, вышла Фаина, вся красная, и сразу заговорила:

– Танюша, он гений. Пообещал, что верну правильный вес.

Над дверью заморгал зеленый огонек.

– Беги скорее, – велела Фаина. – А я пойду на особые обследования.

Глава пятая

– С вами, в принципе, все нормально, – спокойно сообщил Палкин после осмотра.

– Хочется избавиться от лишнего веса, – призналась я.

Игорь Ильич улыбнулся.

– Вы жертва типичной женской ошибки: «Вот стану похожа на селедку, и он меня замуж возьмет». Да, приятно, когда дама прилично выглядит. Но оглянитесь вокруг: нет числа красоткам всех мастей, на которых ни один представитель сильного пола внимания не обратил или которых посчитал девочками на одну ночь. Главное…

– Я давно замужем, – остановила я доктора. – Потерять десять кило хочется, чтобы отражение в зеркале радовало.

Игорь Ильич хмыкнул.

– Ваш вес прекрасно соответствует росту.

– Хочу похудеть, – уперлась я, – это моя мечта!

– Давайте поступим так, – заговорил Палкин. – Отправлю вас к Светлане Кругловой, нашему лучшему стилисту, визажисту и парикмахеру. Она поработает с образом, подберет одежду. А вы посмотрите. Если результат устроит, тогда придете ко мне за диетой, которая поможет держать стрелку весов в стабильном положении. Не станете ни худеть, ни поправляться. Коли у Кругловой не получится добиться того, чтобы отражение в зеркале привело вас в восторг, вот тогда составлю другую диету. Но! Больше пяти кило женщине с вашим строением тела терять нельзя, превратитесь в жену Кощея Бессмертного.

Я тихо засмеялась.

– Кабинет девять, – продолжил доктор. – Пока дойдете, успею позвонить.

Я вышла в коридор, увидела, что он пуст, и отправилась искать Светлану. Много времени это не заняло – стилист расположилась по соседству с доктором.

– Вы редкая посетительница, которая обладает хорошо физически развитой фигурой, – начала молодая женщина. – А вот состояние волос, макияж, кожа лица – не на пятерочку. Но все поправимо. Устраивайтесь в кресле. Хотите очень красивую шевелюру?

Я глянула в зеркало.

– Конечно. Но откуда она возьмется, если ее нет? И стрижку неудачно сделала. Да, хотела короткие волосы, но не «ежик»!

Светлана подошла к шкафчику.

– Ну, с этой задачей я справлюсь прямо сейчас.

– Польете мою макушку живой водой, и появятся кудри? – рассмеялась я. – Тогда уж и про брови не забудьте.

– Хорошо, – кивнула хозяйка кабинета. – Ваша задача сейчас – просто тихо подремать. Обещаю, результат обрадует. Бровки тоже понравятся.

Наверное, понятно, что я не поверила стилисту. Но решила, что хуже не будет, и закрыла глаза.

Светлана колдовала над моей шевелюрой долго. Потом я вышла из кабинета, включила телефон и нашла сообщение от Димона: «Окончательно обустроюсь в кабинете ближе к обеду, тогда и начнем совещание!» Потом обнаружила толпу эсэмэсок от Фаины и позвонила ей.

– Ты где? – принялась сразу возмущаться Рабкина.

– Стою в коридоре.

– Шагай в кафе, – велела приятельница. – Только не в то, которое в салоне, там уродские салаты из морковки. Сижу в «Пеликано», это в соседнем доме.

Я поспешила в указанное место и нашла Фаину в самом углу. Перед Рабкиной стояла большая тарелка с двумя эскалопами и горой макарон в сливочном соусе.

– Роскошно выглядишь! – похвалила она меня. – Укладка чумовая! Вроде у тебя была короткая стрижка. Откуда каре?

– Нет, просто до сих пор причесывалась так, что казалось, будто у меня шевелюра солдата-первогодка, – лихо соврала я, не желая сообщать Фаине о наращивании.

– Брови прямо соболиные! – продолжала восхищаться Фая.

– Интересно, кто-нибудь видел брови соболя? – улыбнулась я, беря меню. – Может, они у него совсем не прекрасные?

– В этом случае прилагательное «соболиные» не означало бы красоту девушки, – возразила Рабкина, быстро укладывая в себя спагетти.

– Вероятно, изначально данное выражение было шуткой, – продолжила я ненужную беседу. – Петр Сергеевич из бригады Филиппова, как видит меня в столовой, всегда говорит: «Приятного аппетита, Сергеева. Эк тебя разнесло! Стройная, ну словно корова». Кто-то мог про брови соболя…

– Да что ты прицепилась к зверьку? – скривилась Фая. – Забудь. И расскажи мужу про хамство Петьки. Иван Никифорович идиоту в лоб даст. Мой Егор именно так поступит, если кто мне нагадит.

– Не могу представить своего мужа, который кому-то по лбу стучит, – пробормотала я.

– Егор, если слышит, что кто-то меня коровой обзывает, вмиг звереет, – сообщила Фая, подбирая подливку.

– Иван Никифорович не решает проблемы в кулачном бою, – пояснила я. – И он никогда не повышает голос.

Рабкина бросила вилку в пустую тарелку, та жалобно звякнула.

– Значит, твой мужик идеален, а мой хам?

Я изумилась:

– Не говорила такого!

– Да пошла ты! – огрызнулась Рабкина, встала, швырнула салфетку на стол и ушла.

Я осталась за столом в одиночестве. Что с Рабкиной? Почему она так отреагировала? Чем я обидела Фаю?

– Желаете еще что-нибудь? – осведомилась официантка, подходя к столику. – Или счет подать?

Я вынула кредитку, расплатилась и поехала домой. Скоро придут Димон и Дюдюня, которую на самом деле зовут Ада Марковна Штольцбаумкухенрайз. Она многолетняя подруга Ирины Леонидовны. Ада психолог, что не мешает ей хотеть всегда руководить любым процессом.

Наши отношения сначала не сложились, Дюдюня ловким движением бедра вытолкнула меня из кресла начальника и быстро устроилась в нем сама. Я растерялась. Ада – приятельница Рины, моего мужа она знает с его пеленочного детства. Каким образом поставить психолога на место? Но потом стало понятно, что в бригаде не может быть двух атаманов. Пришлось поговорить с Дюдюней. И мало-помалу все наладилось[2]. Я оценила ум, опыт Ады Марковны, ее чувство юмора, ответственность, надежность, и была бы рада, останься лучшая подруга Ирины навсегда в моей бригаде. И ее сотрудники, эксперт Михаил и детектив Никита Павлович, тоже пришлись мне по душе. Но Ада Марковна не способна долго сидеть на одном месте. Она, забрав своих людей, куда-то подевалась. А я никак не могу сформировать для себя бригаду. Иван Никифорович использует меня в качестве воспитателя. Состав моего коллектива постоянно меняется. Я получаю сотрудников, мы с Димоном их натаскиваем, и – опля! – птенчики улетают в другой коллектив. Если Дюдюня сейчас опять станет работать со мной, сделаю все, чтобы удержать ее около себя.

Глава шестая

– Здесь лучше, чем в офисе, – заметил Димон и откусил кусок пирога, который испекла Рина. – Хавчик прямо супер, и можно его получить в любое время, далеко ходить не надо.

Дверь комнаты, которая на время стала нашим офисом, распахнулась, внутрь ворвался язык пламени. Нет, нет, это не пожар. Это влетела Ада Марковна, которая нарядилась в платье из ткани пурпурного цвета.

– Всем привет! Димон, опять обжорничаешь? Танюшка, ты почему кулебяку не лопаешь?

Я тихо вздохнула. Не надо говорить Аде, что стараюсь удержать вес.

– Добрый день, – спокойно поздоровался эксперт Миша, тоже входя в комнату.

– И ты с нами! – обрадовалась я. – Где Никита?

– Женился, отмечает медовый месяц… Значит, сейчас… – начала Дюдюня, потом осеклась, выдохнула, покосилась на меня и завершила свою речь словами: – Танюша нам все объяснит, она главная.

Изо всех сил стараясь не рассмеяться, я спросила:

– Наверное, все уже в курсе дела?

Димон и Миша молча кивнули, Ада Марковна затараторила:

– Что нам с Михаилом известно. Пропало тело Лидии, личного секретаря Федора Волкова, лучшего друга Ивана.

– Ее убили, – уточнил Димон.

Тут у меня зазвонил телефон, я сбросила вызов. Но он повторился, пришлось ответить.

– Извини, Фая, не могу говорить.

– Это кто такая надоедливая? – удивилась Ада.

– Фаина, жена Егора Рабкина, – объяснила я.

– А-а-а, – протянула Ада. – Егор – благородный человек! Никогда не бросит того, кто ему помог. А у Фаи непростой характер. Если не ошибаюсь, она несдержанна, всегда идет на поводу у эмоций и с упорством бодливой козы отстаивает свою точку зрения, даже если сто человек ей прямо сказали: «Ты неправа». Внешне несимпатична, сидит в архиве. Ох, не люблю злых баб, от них всего ожидать можно! Танюша, камень не в твой огород, ты прямо стройняшкой стала.

– Не в мой, – кивнула я. – Больше не пугаюсь, увидев цифру на весах… Рабкина давно руководит архивом, у нее там идеальный порядок, она на своем месте.

– Мудрое решение, – пробормотал Миша. – Коли надо уволить сотрудника, но нет возможности осуществить такой финт, переведи его на руководящую, но ничего не значащую должность.

– Дайте мне слово, – попросил Димон. – Никого из присутствующих не надо предупреждать о сохранении тайны следствия. Но все равно напомню: ничто за пределы данной комнаты не выносится. Утечка информации всегда неприятна, но в нашем случае она способна здорово навредить Волкову. Думаю, все знают Федора?

– Да, – ответила Ада Марковна.

– Много слышал о нем, но лично не встречались, – сообщил Михаил.

– Мои разговоры с Федором всегда происходили только в доме Рины, – уточнила Штольцбаумкухенрайз. – По работе не пересекались, и это неудивительно – мы служим в разных структурах. В обычном общении он приятный, спокойный мужик. Лидию не видела, но пару раз слышала, как он ей по телефону команды давал. Вряд ли женщине двадцать лет и сомневаюсь, что она стройная блондинка со сделанным бюстом и губами утенка.

– Лидия одного возраста с Федором, – пояснила я, – она с Волковым работает много лет.

– Таких особо верных помощников обычно сбивает машина лет этак через «дцать» верного служения начальству, – меланхолично сообщил Миша. – Многие знания – многие печали. И от себя добавлю – еще и многие опасности для секретаря, который владеет большим объемом информации о боссе.

– Федя не такой, – быстро возразила я.

– Лидия с Волковым вместе с тех пор, как у него появился личный кабинет, – доложил Коробков. – Никаких порочащих сведений о ней не нашлось. Биография прозрачная. Родители Поповой умерли, когда девочка еще не пошла в школу.

– И мать и отец одновременно? – уточнила Ада.

– Да, – подтвердил Димон. – Эти сведения легко найти. Старшие Поповы были врачами-инфекционистами, они выезжали в разные закоулки СССР, где случались вспышки оспы, холеры, чумы. Вылетали в Африку, в другие страны. Пара погибла во время очередной командировки. Лидию воспитывали родители отца. Они никакого отношения не имели к медицине. Бабушка, Анна Петровна, была искусствоведом. Дедушка, Виктор Леонидович, – археологом. Когда внучка осиротела, мужчина перестал ездить на раскопки, начал писать фантастические романы, но особого успеха они не имели. О родителях матери пока сведений не нашел. Сама Лидия ничем не выделялась в школьные годы, была крепкой четверочницей. Поступила в пединститут, получила диплом преподавателя русского языка и литературы. Устроилась на работу секретарем в загс, через год похоронила сначала бабусю, потом деда.

– Странное место для училки, – заметил Миша.

– Молодому специалисту, если только он не отправился куда-то по распределению, во все времена трудно впервые получить работу, – заметил Коробков. – Кадровики хотят опытного сотрудника не старше тридцати лет, желательно мужчину с двумя университетскими дипломами, не женатого, бездетного, со знанием пяти иностранных языков, с постоянной московской пропиской. И чтобы оклад в двадцать тысяч был его мечтой на долгие-долгие годы, в идеале до пенсии. Лидии пришлось пойти туда, куда ее взяли. Ну а потом девушка стала секретарем Волкова. Федор тогда только выбился из толпы простых ментов. Лидия замужем за Андреем Дмитриевичем Кузнецовым, он инвалид. Волков женат на Елене Сергеевне Никитиной, она домохозяйка. Это официальная инфа. Правда другая. Браки Федора и Лидии – на самом деле фикция, мужчина и женщина много лет живут вместе. Их законные половины, Кузнецов и Никитина, словно грифоны, большинство людей, которые любят фантастику, знают о существовании этих мифических созданий, но никто их в реальной жизни не видел.

– Так, – кивнула Дюдюня. – Завязывается интересная история, возникают простые вопросы. Что делала Лидия в селе Косюхино?

– Она написала Волкову, попросила его приехать, – сказала я. – Но не объяснила, что произошло. И у меня свой вопрос: Миша, о чем нам говорит ЧМТ ЛЧ?

Эксперт принялся методично объяснять:

– Если не авария, не несчастный случай – допустим, неудачное падение, или человек шел и со всего размаху вошел лицом в какую-то преграду, – то, скорее всего, нечто личное. Убийца выместил на женщине свою ярость. Может, узнал об измене или понял, что его ребенок – не его ребенок. Ну и двинул тетке чем попало прямо в лицо. Если все случилось дома, то чаще всего в ход пускается кухонный инвентарь. Но порой удара кулаком хватает, чтобы лишить кого-то жизни.

– Зачем убийца утащил труп Поповой? – пробормотала я.

Хотела продолжить беседу, но меня снова остановил звонок Фаины. Пришлось сбросить вызов, но Рабкина проявила настойчивость.

– Ответь, – разрешил Иван Никифорович.

Я схватила телефон.

– Слушаю.

В ответ понеслись рыдания:

– Егор улетел в командировку! Куда – не знаю! Наверняка на самом деле с ней уехал отдыхать! Танюша! Помоги похудеть! Ты же меня не бросишь?

– Нет, конечно, – пробормотала я. – Можно перезвонить чуть позднее? Занята сейчас.

– Ты же в отпуске, – заметила Фаина.

– У меня личные дела. Через некоторое время свяжусь с тобой.

– Ей муж изменил? – поинтересовалась Ада. – Ты, наверное, случайно включила громкую связь, и я услышала: «С ней уехал отдыхать».

– Нехорошо получилось, – смутилась я. – Обещала никому не рассказывать.

– От нас ничего не утечет, – быстро заверил Димон.

Ада удивилась:

– Егор Кузьмич тихий, сколько его знаю, он всегда под каблуком у Фаины. И вдруг такой фортель? Честно говоря, мужчина особым умом не блещет. Да, когда-то Фая спасла Ивана Никифоровича. А тот – благодарный человек, подари ему рубль – он тебе потом чемодан с миллионом притащит. Вот и терпит мужа Фаины, да и ее саму заодно.

– Бригада Егора расследует мелкие дела, – сказал Димон, – ничего серьезного им не поручают. Но кто-то же должен этим заниматься. Хорошая зарплата, отличная квартира, дача, машина. В бытовом плане у Рабкиных все отлично. Но если Егор любовницу завел, то это плохо. Надеюсь, она из наших людей. Сотруднику, а уж тем более начальнику бригады, следует вести себя осторожно.

– Детей у них нет, – добавила я, – но не всем они нужны.

– Вот мне лучше без наследников и мужа, – проявила честность Ада. – Вполне хватает кота. Тот вечно просит жрать, порой впадает в злобное настроение. Может написать на мою подушку, если я, по мнению Принца Освальда, не проявила к нему внимания, забыла купить лакомство. Зарабатываю сама, не скучаю. Зачем мне муж? Освальд его заменяет. И у кота есть большой плюс – у него нет мамаши, которая могла бы мне петь в уши «хочу понянчить внуков» и «ты плохо ухаживаешь за моим сыном». Не всем так везет, как Танюше! Рина – уникальный вариант.

Мой телефон тихо звякнул. Я покосилась на экран – неужели опять Фая? Теперь она смс присылает? Но нет. «Уважаемая Татьяна, Вы записаны на завтра на десять часов к Ольге Майоровой, косметологу».

– Больше у меня никакой информации нет, – сообщил Димон. – Но, вероятно, до следующего утра что-то нарою.

Я посмотрела на эксперта.

– Миша, сейчас езжай в Косюхино, осмотри ту избу. Привлечь никого из наших экспертов не можем, придется тебе одному отдуваться. Собери все, что покажется важным. И неважным тоже. Обойди периметр снаружи. Отпечатки сними. Ну, мне тебя учить нечему.

– Понял, – кивнул Михаил. – Сейчас завершим совещание, и отправлюсь.

– Где тело Лиды? – поинтересовалась Ада.

– Вопрос на засыпку, – протянула я. – Исчез.

– В морг оно не поступало, – быстро произнес Коробков. – Но я располагаю лишь официальной информацией. Вероятно, просто зарыто где-то в лесу.

У Ивана Никифоровича зазвенел мобильный. Муж глянул на экран, нажал на него, пару секунд помолчал, потом произнес:

– Подожди, пусть команда услышит.

В кабинет влетел баритон Волкова:

– Подумал немного. Петр Карпов. Он «черный могильщик». Могу договориться с ним. Только на встречу лучше ехать Танюшке. Петя любит молодых, красивых – Сергеева ему точно понравится. Девяносто процентов за то, что Таня ничего не узнает, но есть еще десять процентов за откровенность Карпова. Вдруг получится? Если тело закопали в лесу, то его сложно обнаружить. Но вдруг обратились к Карпову? Есть шанс что-то узнать. Я его попросил помочь. Таня, езжай, адрес сейчас скину. Только отправляйся завтра. Всем до свидания.

Стало тихо.

– Хорошо, – согласилась я, – после полудня отправлюсь завтра к этому «могильщику».

– А чем утром собралась заняться? – поинтересовался Димон.

– Записана к зубному, – с самым честным видом соврала я.

Режьте меня ножом, пилите лобзиком – не признаюсь, что завтра собралась к косметологу!

Глава седьмая

На следующий день я опять поехала в клинику, но направилась в другой кабинет, где меня встретила симпатичная женщина.

– Дорогая Татьяна… – начала врач и осеклась. – Простите, в карточке не указали ваше отчество.

– Можно просто Таня, – улыбнулась я.

– Тогда зовите меня Олей. Вы очаровательны! Но даже у совсем молодой дамы, коей вы являетесь, есть зоны, которые нужно слегка подправить. У вас межбровка, то есть две параллельные морщины над носиком. Они очень старят. Брыльки. Птоз. Ох, простите, это на нашем докторском жаргоне. Говорю про нависшие веки, опущенные уголки рта, кисетные морщинки над верхней губой. «Лапки» вокруг глаз, не на месте брови, не выделены скулы…

Чем дольше вещала Майорова, тем хуже мне становилось. Да, Танюша, похоже, у тебя не мордочка, а помойка! Ольга считала мои мысли, замахала руками:

– Нет, нет! Не переживайте! Через месяц вы себя не узнаете. Сейчас столько средств омоложения! Ботокс, например. Давайте и начнем с него. Плюс сделала бы сегодня еще гиалуронку и губки чуть-чуть подколола. Последние две процедуры под местным обезболиванием, а диспорт… да он легче укуса комара! Надевайте халатик, шапочку, ложитесь на кушеточку. Через часочек, когда домой поедете, себя не узнаете! За короткое время станете красавицей!

Кто-то из вас откажется за это самое «короткое время» трансформироваться в юную принцессу? Я быстро устроилась на кушетке.

Доктор не обманула, уколы почти не ощущались. Но когда через час подошла к зеркалу, предвкушая узреть личико десятиклассницы, я остолбенела. На меня смотрела подушка. В верхней ее трети кто-то нарисовал очень темным фломастером две жирные дуги. Под ними были щели, далее располагались два здоровенных яблока, еще ниже наблюдалась пара сине-розовых сосисок, под которыми висело нечто квадратное.

– Как вам эффект? – запела Ольга. – От души колола! Синячков совсем не видно. Нравится?

Я попыталась ответить, но «сосиски» не шевелились, из меня вырвалось лишь: «М-м-м… Бм… Дм…»

– Заморозочка не прошла, – объяснила Майорова. – Отведу вас в комнату отдыха. Попьете кофейку, и станет легче.

– М-м-м, – промычала я.

Дверь кабинета открылась, передо мной появилась женщина средних лет в белом халате.

– Сонечка, проводи даму в нашу юдоль отдыха, – пропела Майорова.

Медсестра молча кивнула, а потом тихо сказала:

– Следуйте за мной, пожалуйста.

Я двинулась за женщиной. Словосочетание «юдоль отдыха» звучит странно. Слово «юдоль» – устаревший синоним существительного «долина». Есть выражение «юдоль печали». В современной речи его используют, когда говорят о тяготах жизни, о сложных ситуациях, непростых заботах. Про «юдоль отдыха» мне до сих пор слышать не доводилось.

Пройдя по длинному коридору, я оказалась в просторной комнате. Там на диване сидел некто в брюках и пуловере. Сейчас трудно определить по одежде, кто перед тобой – мужчина, женщина, подросток. Только дамы и представители сильного пола, которым перевалило за шестьдесят, выглядят так, что я не путаюсь. Бабушки – в красивых платьях, юбках, блузках, туфельках на небольшом каблуке, с милыми сумочками. Дедушки – в выглаженных рубашках, брюках со стрелками, в начищенных ботинках.

– Укололась? – весело спросил некто и опустил руку, которой закрывал лицо.

Я ойкнула и сообразила, что вижу свою коллегу по инъекциям. Женщина рассмеялась и опять приложила к щекам пакет со льдом.

– Первый раз?

Я хотела ответить «да», но из меня выпало: «М-м-м… а, м-м-м!»

– Не волнуйся, – начала успокаивать меня незнакомка, – через полчасика заморозка отойдет, губы снова зашевелятся. Оля колола? Майорова? Она лучшая!.. Мари! Меня так зовут. Нити я вставляла у Зины. Глянь, ни одного синяка. Если пойдешь поднимать брыли – только к ней. Начнут другую предлагать – конкретно отказывайся! Живот делай у Кати, задницу – исключительно у Елены Михайловны оформляй, жировой лифтинг – к Павлу Петровичу. Липосакция – фигня, откачают немного, сразу нажрешь. Грудь – Карен! Остальные тебе такое намастерят!.. Не унывай! Нужен год! Через двенадцать месяцев ты уже будешь не дохлой лошадью, а юной девушкой. Стройной! Щечки-яблочки, попа петушком, губки бантиком, никаких морщин и сиськи не уши спаниеля! Не переживай, станешь прямо конфеткой с ромом. Нитки вставишь, кончик носа поднимешь. Все мужики упадут и не встанут. Ты замужем?

Я кивнула.

– Бедняжечка, – пожалела меня Мари. – Ничего, оплатит он твою красотищу, и разведешься. Станешь свободной, будешь делать что хочешь. Никто в уши не будет гундеть. Свекровь есть?

Я кивнула.

– Соболезную, – вздохнула женщина. – Просто потерпи. Перед красавицей сто дорог открываются. Дети в наличии?

Я помотала головой.

– И правильно, – одобрила Мари, – одна морока с ними.

В комнату снова заглянула медсестра.

– Госпожа Великановская, вас ждет Олег Петрович.

– Иду, Наташенька, – ответила моя собеседница, встала и пошла к двери. Потом обернулась. – Ты и так шикарно выглядишь, а станешь неотразимой.

– Спасибо, – неожиданно сумела произнести я.

– О! Процесс улучшения пошел, – отметила Мари и исчезла за дверью.

Глава восьмая

К дому, где меня ждал Петр Карпов, я подъехала за десять минут до начала встречи.

Мари оказалась права. Говорю теперь я нормально. Синяков на лице нет. Правда, вместо глаз у меня щели, а щекам позавидуют все хомяки мира. Но Карпов со мной не знаком. И, наверное, он не станет громко смеяться над внешним видом незнакомой женщины. Может, я такой родилась. На мне же не написано, что я недавно стала жертвой косметолога.

Войдя в здание, я увидела охранника.

– К кому? – сурово спросил он.

– Меня ждет Петр Карпов, – ответила я.

– Паспорт, – потребовал бдительный страж, взял документ, некоторое время рассматривал первую страницу, потом схватил телефон. – Геннадий Сергеевич, спуститесь.

– Что не так? – удивилась я.

– Обычная проверка документа, – объяснил дежурный. – Присядьте пока, вон там диванчик.

Бездельничала я минут десять, потом из лифта вышел полный мужчина. Он пошептался с дежурным и попросил:

– Татьяна, подойдите, пожалуйста.

Я вернулась к закрытому вертушкой входу.

– Это ваш документ? – уточнил Геннадий Сергеевич.

– Внутри есть фото, – отозвалась я.

– Что-то не похожи вы на снимок, – пробубнил Геннадий. – В ксиве лицо треугольное, а у вас прямо… э… э… как…

– Как кастрюля, – подсказал охранник.

– Макс, тебя не просили говорить! – рассердился начальник. Потом он обратился ко мне: – Глаза в паспорте круглые, размер обычный. А вы прямо китайка!

– Китаянка, – опять вставил Максим и прибавил: – У меня мама – учительница младших классов.

– Снимок мой, – смутилась я, – утром глаза и щеки нормальные были.

– Только не говорите, что вас пчелы покусали, – захихикал Максим.

– Можете подтвердить личность другим документом? – осведомился Геннадий.

– Права, удостоверение рабочее, – перечислила я. – Но везде снимки одинаковые.

– Прямо не знаю, – прогудел Геннадий.

– Сканер починили, – подсказал Максим.

– Почему сразу не сообщил? – рассердился босс.

– Так вы молчать велели, – напомнил охранник.

– Мужик должен живо соображать, когда ему заткнуться, а когда разомкнуться! – объявил Геннадий и показал на небольшое окошечко в стене. – Встаньте напротив с умным видом. Не надо лыбиться, рожи корчить. Естественная морда лица.

Я выполнила приказ, послышался тихий писк.

– Личность определена точно! – объявил Максим. – Ворсюколутин Антон Сигизмундович по кличке Ряха, на данном этапе отбывает срок в колонии…

Я не выдержала и расхохоталась.

– Она баба, – высказался в очередной раз Максим, – ступил определитель личности. Постоянно его глючит.

– Ваш сканер заболел, – продолжала веселиться я, – наверное, он бурно провел выходные и сейчас не отличает мужчину от женщины.

Входная дверь открылась, появился стройный мужчина.

– Здравствуйте, Илья Николаевич, – хором отреагировали охранник и его начальник.

– Привет, – кивнул стройный мужчина, окинул меня взглядом и улыбнулся. – Госпожа Сергеева?

– Вы меня узнали? – обрадовалась я.

– Получил фото от Коробкова, – объяснил Илья Николаевич.

– Сканер определил ее как осужденного Ряху, – начал старший секьюрити.

– Гена, успокойся, – велел мужчина, – твой сканер постоянно заедает.

– Мое дело – глядеть, чтобы чужая муха не пролетела, – загудел Геннадий. – Заметил несоответствие живой личности с фотографией личности, которая в паспорте. Ну, вообще ничего общего! Волосья не те! Глаза не ее! Лицо чужое! И сканер сообщил, что уголовник тут!

– Молодец, – похвалил мужчину Илья, – бдительность – наше все. Татьяна, пойдемте.

Мы вошли в лифт. Мой спутник нажал на кнопку, потом вдруг сказал:

– Уколы гиалуронки и ботокс отнюдь не всем показаны. И не каждый косметолог имеет диплом медвуза. Часто такие специалисты без высшего образования, отучились несколько месяцев на курсах, работают по шаблону. Вам не надо использовать инъекции. Держите вес на одной отметке, не толстейте, не худейте. Тогда внешность энное количество лет останется без изменений. Потом, когда все «поплывет», сделаете эндоскопическую подтяжку, она малотравматична. В вашем случае хороший эффект продлится долго. Наркоз легкий. Реабилитация, если сделаете у хорошего специалиста, примерно две недели, но все индивидуально. По поводу своего внешнего вида сейчас не переживайте. Глаза появятся, щеки опадут… ну…

Мужчина помолчал короткое время и продолжил:

– Неделя, думаю, и все вернется на место. Купите крем, напишу название. Его Корея производит. Дорогой он, но отлично помогает от отеков.

Я горестно вздохнула.

– Мне сказали, что выйду из кабинета прямо страшной красавицей!

Мой собеседник пожал плечами.

– Так не обманули. Вы реально страшная красавица. Прямо совсем страшная.

Я рассмеялась.

– Радуйтесь, что вас не уговорили на серьезное хирургическое вмешательство, – хмыкнул Илья Николаевич. – Лично я не видел ни одного удачного. Брови домиком, губки-пельмешки, кончик носа приподнят, щеки-яблочки – все дамы сейчас на одно лицо.

– Мне там еще обещали макияж и одежду подобрать, – тихо объяснила я.

– Вероятно, специалист по гриму и шмоткам неплохой, – предположил мой спутник, – сходите, посмотрите. Если начнут навязывать товар, откажитесь, даже если все отлично выглядит.

– Почему? – изумилась я.

Илья улыбнулся.

– Часто косметолог или салон имеет договор с какими-то фирмами. Вам предложат их продукцию по завышенной цене. Не берите. Запомните названия, зайдите в поисковик, найдите фирменный магазин, там все в разы дешевле. Или поищите продукцию в Сети. Сэкономите хорошую сумму.

Лифт замер, мы вышли из кабины, медленно двинулись по коридору, и я не сдержала любопытство:

– Откуда вы столько знаете про уколы красоты и про все остальное? – удивилась я.

Илья Николаевич остановился у двери в кабинет.

– Моя фамилия Горшков, я патологоанатом, имею диплом медвуза, поэтому сразу увидел, что вас обкололи. И у меня дома супруга, сестра, мама. Они постоянно что-то покупают, разговоры их слышу. Отсюда и образование. Входите, пожалуйста. Петра нет, он просил извиниться перед вами – срочно улетел в командировку.

Мы очутились в небольшом кабинете, сели в кресла. Илья продолжил:

– Петр Андреевич попросил вам помочь. Вы жена Ивана Никифоровича?

Я молча кивнула.

– Никогда никому не передаем имена наших клиентов, – продолжил Илья, – но сразу сообщил Петру Андреевичу о том, что руководитель «Особых бригад» попросил его поговорить с вами, и получил приказ выдать вам сведения, если они есть. Мне сказали, вы ищете труп без документов. Можете составить фоторобот?

– Нет, – быстро ответила я. – Паспортные данные не назову и лицо повреждено. Из одежды брюки, пуловер, все сделано российской фирмой «Ледис и Мэнис». Кроссовки произведены в Китае, про нижнее белье информации нет.

Я остановилась и добавила:

– Одна ее знакомая мне рассказала, что женщина недавно сделала другую прическу, купила новую, почти молодежную одежду. Сильно изменилась внешне.

На самом деле пару месяцев назад мы с Лидой столкнулись в кафе на первом этаже нашего здания. Все места в зале оказались заняты. Но это служебная столовая, поэтому можно подсесть к кому-то. Я увидела свободный стул у небольшого столика для двоих, подошла к женщине, которая там обосновалась, поинтересовалась:

– Разрешите около вас устроиться?

Та почему-то хихикнула, кивнула, а когда я принялась за еду, спросила:

– Таня, как тебе мой вид?

Голос оказался знакомым, я всмотрелась в соседку.

– Лида! Что у нас делаешь?

Попова кокетливо рассмеялась.

– По делу приехала.

– Не узнала тебя, – продолжила я.

– Сменила имидж, покрасила волосы, – начала объяснять Лида, – купила новое платье, накрасилась по-другому. Как тебе?

– Сногсшибательно! – восхитилась я. – Ну прямо слов нет!

Но сказать правду сейчас я не могла – нельзя называть имя Поповой.

Илья Николаевич кивнул.

– Чтобы стать прекрасной, зачастую нужны простые действия. Регулярное посещение фитнес-зала, умный косметолог, хороший парикмахер, одежда, которая скрывает недостатки и подчеркивает достоинства. Правильная осанка, улыбка… И вы неотразимы! К сожалению, многие женщины после пятидесяти лет перестают следить за собой и начинают плохо выглядеть. Спохватываются они, когда начинаются проблемы в браке.

Я перевела беседу в нужное русло:

– К вам недавно попадало тело с ЧМТ ЛЧ?

– Подкидыш? – уточнил мужчина. – Такие встречаются.

Глава девятая

– Подкидыш? – переспросила я. – Впервые такую фамилию слышу.

– Простите, – смутился Илья Николаевич, – внутренний жаргон. У нас с вами очень откровенный разговор, поэтому врать не стану. Частных моргов пока в России нет. Наверное, они появятся, но пока их не существует. Мы работаем нелегально. Но ничем дурным не занимаемся. Есть люди, которые уходят из жизни после долгой и продолжительной болезни или от глубокой старости. Давайте признаем, государственные морги переполнены, у сотрудников не всегда хватает времени на достойное оформление покойного. Петр Андреевич захотел помогать людям, потому и организовал нашу службу. Мы себя не рекламируем, не зарабатываем на горе. Действуем на рынке как ритуальное агентство. Про то, что у нас есть морг, мало кому известно. И берем только такие останки, про которые точно знаем, что нет ничего криминального. Подкидыш – это тело, которое нам подбросили.

– Не поняла, – протянула я.

– Иногда младенца оставляют на пороге дома малютки, – начал объяснять Илья. – А нам могут оставить тайком покойника.

Я уставилась на мужчину, тот развел руками.

– Случается порой. Похороны стоят денег. Пособие для родственников невелико, всех расходов оно не покрывает. Ну и на кладбищах любят деньги, и в крематориях тоже. Я уж не говорю, что купить место для упокоения задешево не получится. Есть возможность получить участок даром, но он будет очень далеко. Кроме того, не так уж редки люди, которым плевать на умершего, они не собираются его достойно провожать. Но куда останки деть? Поэтому и получаем иногда «подарки».

– Если у вас нет официально открытого морга, то по какой причине происходит такое? – пробормотала я.

– Мы ритуальное агентство, – повторил Илья, – некоторые граждане полагают, что состоим в одной структуре с кладбищем. Не понимают, что погост, морг и ритуал – не одно и то же.

– Просто оставляют тело? – никак не могла я прийти в себя.

– Случается, – подтвердил Илья. – Мы его отправляем за свой счет в крематорий.

– Не ищете тех, кто так обошелся с покойным, не сообщаете в полицию? – не поверила я своим ушам.

– А смысл? Нас потом замучают допросами, – развел руками Илья. – До сих пор все «подкидыши» были очень пожилыми людьми с отсутствием следов насилия.

– Но это противозаконно, – пробормотала я.

Илья потер затылок.

– Татьяна, я не владелец этого бизнеса, получаю зарплату. Обязан выполнять распоряжения начальства. Перед вами подневольный человек.

– Так труп женщины с разбитым лицом у вас был или нет? – налетела я на мужчину. – Подкидыша получили?

– Нет, – потупился Илья. – Хотя, если посмотреть в корень вопроса, то вы правы.

У меня неожиданно заболела голова, захотелось уйти. Но вести себя подобным образом определенно не стоит, поэтому продолжила разговор:

– Не поняла ваш ответ. «Нет, но вы правы».

Горшков сложил руки на груди.

– Вчера очень поздно позвонил Петр Андреевич. Велел срочно, несмотря на ночь, приехать в агентство. Хозяин распорядился открыть заднюю дверь. Сообщил, что привезут женщину. Следует ее поместить в холодильник. За телом потом прикатят, заберут. Не подкидыш! Но мне личность неизвестна.

Я решила уточнить:

– Владелец ритуального агентства приказал вам получить тело?

– Да. Доставили покойную в простой машине. Увезли на микроавтобусе. Все.

– Номера автомобилей запомнили? – осведомилась я.

– Даже не смотрел на них, – признался мой собеседник.

– Тело привезли и опять отправили? – никак не могла я поверить рассказчику. – Время позднее, но все равно опасно – вдруг кто-то что-то заметит, вызовет полицию.

– Двор не просматривается, – затараторил Илья, – забор высокий, поблизости нет домов.

– Никакой ограды не заметила, – возразила я.

– Вы воспользовались входом для посетителей, – растолковал Горшков, – а я говорю о патио.

Я встала.

– Можно посмотреть, куда доставили незнакомку?

Илья поднялся.

– Пойдемте, только там нет ничего интересного.

Горшков оказался прав. В квадратном пространстве стоял лишь высокий глухой забор. Мужчина заметил мое разочарование и поморщился.

– Сказал же вам, здесь принял клиентку. Та выглядела как живая, сидела в кресле. И минут через десять ее забрали.

– Вы не успели сделать фото? – спросила я.

– Нет-нет, – быстро отозвался мой собеседник, – не открывал мешок.

– Вы сказали, что тело приехало, сидя в кресле, – заметила я.

– Да, – кивнул Илья, – но на голове у нее был черный пакет.

– Ага. Какие-то документы при ней были?

– Нет, водитель только сдал клиентку.

– Одежда на ней какая была?

– Не рассматривал, – признался Илья.

– Водителей можете описать? – продолжала я.

– Один водитель был, – заморгал мужчина.

– Труп доставили сюда и вскоре забрали?

– Правильно! – обрадовался моей понятливости Илья Николаевич.

– И машины были разные. Слышала от вас про машину и микроавтобус.

– Обладаете прекрасной памятью, – решил похвалить меня мужчина.

– Следовательно, водителей была пара, – гнула я свою линию. – Один доставил, другой увез.

– Точно, – согласился Илья.

– А вы пару секунд назад объявили, что водитель был один.

– Конечно! Вдвоем за руль не сесть, – улыбнулся Горшков. – Один сюда приехал, второй уехал. Имел в виду, что управлял транспортным средством всякий раз человек в единственном числе! Не двое за рулем сидели… Пойдемте в здание.

Я старательно улыбнулась и пошагала за Горшковым, продолжая диалог:

– На голове покойницы был мешок. Так?

– Полагаю, хотели скрыть личность, – услужливо подсказал мужчина.

Я решила во что бы то ни стало докопаться до правды.

– Как выглядели водители?

– Он в шапке до бровей был и в плаще до пят.

Желание наподдать вруну стало душить меня, но я продолжала улыбаться.

– Пару минут назад вы говорили, что водителей было двое.

– Да, да, – улыбнулся Горшков.

– И оба были в плащах и шапках?

– Точно, – с самым невинным видом подтвердил лжец.

– Приказ получить тело исходил от вашего босса, – процедила я.

– Верно, верно, – потер руки Горшков, – от Петра Андреевича. Шеф крайне предусмотрителен, он дал мне фото номера автомобиля, чтобы его во двор впустить.

Я поняла, что сейчас-таки потеряю самообладание, но следовало задать очередной вопрос:

– Ваш начальник и владелец ритуального агентства – Петр Андреевич?

– Да-да, – кивнул мужчина.

– И его сейчас нет в Москве? – поинтересовалась я тоном воспитательницы детского сада, которая спрашивает у воспитанника, хорошо ли писать в штанишки.

– Господин Карпов на данном этапе не в столице, – сладко пел Илья.

– Давно ли он уехал? – продолжила я допрос.

– В понедельник, – уточнил человек, который почти довел меня до истерического состояния.

– А снимок номера вам дали вчера, в ночь со среды на четверг, – приторно-ласково прощебетала я, – да?

– Вы абсолютно правы, – подтвердил Илья.

– Если Петр покинул Москву в понедельник, каким образом он мог вам вручить ночью в четверг фото номера? – осведомилась я.

– Никак, – пожал плечами патологоанатом, – такую информацию не следует отправлять через мессенджеры.

– Но вы только что сообщили, что получили снимок от Петра Андреевича!

– Да! – улыбнулся сотрудник нелегального ритуального агентства.

– Однако Петр Андреевич улетел из Москвы, – пошла я по второму кругу.

И услышала:

– Согласен! Именно так.

– Но тогда вы никак не могли получить из его рук фото, это невозможно, – прошипела я.

– Почему? – заморгал Горшков.

– Потому что сегодня четверг! – ощущая себя зудой с подзаводом, рявкнула я. – А он в понедельник улетел!

– Кто? – вскинул брови Илья.

Спокойствие, Таня, только спокойствие.

– Петр Андреевич!!!

– А-а-а, – засмеялся мужчина, – наконец-то понял! Наш босс Петр Андреевич сейчас в командировке, а снимок передал водитель, его тоже зовут Петр Андреевич. Они полные тезки. Забавно, да?

– Первый водитель дал вам фото номера второго, который забрал тело?

– Да, да, – продолжал улыбаться Илья. – Покойная у нас провела минут десять! Лица не видел. И – ой, сейчас не поверите! – другого драйвера, ну того, который забрал покойную, звали…

– …Петр Андреевич, – не выдержала я. – Они все тезки!

– Бывает же такое, – закатил глаза Илья. – Прямо обхохотаться! Простите, не помог. Тело было. Лица не видел. Одежда – как у всех. Больше ничего не знаю.

Я, удерживая на лице спокойное выражение, начала медленно загибать пальцы правой руки и считать про себя: «Раз, два, три…»

Когда я только стала рядовым членом бригады, Коробков начал обучать меня. Как-то раз он сказал:

– Рано или поздно настанет день, когда кто-то из тех, с кем имеешь дело, доведет тебя до точки. Тебе захочется заорать, впасть в истерику, наподдать человеку в нос! Поддаваться такому желанию нельзя. Как ему противостоять? Начинай думать, что загибаешь пальцы на левой руке, считай про себя: «Раз, два…» Обычно я успокаиваюсь до того, как досчитаю до семи. Но если и на «десять» не полегчало, переключаюсь на ноги.

Смешно, но метод Коробкова всегда срабатывает. Вот и сейчас я встала, вежливо попрощалась и ушла, сумев справиться с желанием взять стул и опустить его на макушку Ильи Николаевича.

Глава десятая

Домой я поехала в твердой уверенности, что Илья Николаевич – глупый врун. Разговор он специально вел так, чтобы меня запутать. И почему-то я уверена, что не было никакой женщины с пакетом на голове. Господин Горшков наворотил гору лжи.

Мой телефон заморгал. Я ткнула пальцем в экран.

– Слушаю.

– Что-то выяснила? – спросил Коробков.

– Еду от Ильи Николаевича, – начала я. – Поговорила с ним. Создалось ощущение, что мужчина врет. Наговорил такого! Ой, прости, перезвоню позднее, второй вызов на линии. Привет, Фая, как дела?

– Как сажа бела, – простонала заведующая архивом. – Весь день сидела на диете. Ничего себе лишнего не позволила. Ближе к вечеру так жрать захотелось, что зубы заболели. Слопала миску салата из капусты! Не помогло!!!

– Да от такой еды еще сильнее аппетит разгорается, – тихо объяснила я, – живот набит, а голод когтистой лапой вцепляется и не отпускает.

– Вот! Точно, – всхлипнула Рабкина. – Маялась, маялась… Домой поехала, попала в пробку. Угадай, где очутилась?

– Понятия не имею, – ответила я.

– Застряла прямо у «Едим и радуемся», – пожаловалась Фая. – Окна закрыла, а запах все равно в машину вполз! И стоим, и стоим, и стоим! Продвинулись чуток, оказалась у поворота налево. Туда если поехать, то будет окно, откуда с собой вкусное забрать можно. И…

Фаина перешла на шепот:

– Взяла три порции картофеля фри, два гамбургера, пару сладких пирожков, какао с двойным сахаром, мороженое. И все в одно лицо сожрала. Целый день мучилась диетой – и на тебе!

– Все срываются, – попыталась я успокоить заведующую архивом, – завтра все получится.

– Легче всего учить других не жрать, – засопела Рабкина. – Сама попробуй весь день голодной прошастать!

Я тихо засмеялась.

– У меня большой опыт борьбы со своим желудком. Главное – не сдаваться.

– Спасибки за умные речи! – рассердилась Фая. – Болтать все умеют, ты реально человеку помоги!

– С удовольствием, но как? – удивилась я. – Не могу постоянно находиться рядом и отнимать то, что ты слопать хочешь.

– Не прошу такого, – фыркнула Рабкина. – Сегодня потрать на лучшую подругу немного своего очень-очень-очень занятого времени.

Я удивилась, бросила взгляд на часы. Мы с Фаиной не можем считаться подружками. И не испытываю желания помогать завархивом, хотела немного отдохнуть. Поэтому произнесла:

– Сейчас двадцать один час семь минут.

– Вот! – заплакала Рабкина. – Попусту болтать – с удовольствием. Но если дело заходит о реальной поддержке, то в кусты бежим. Тридцати минуток у нас не найдется.

– Вечер пришел, – смутилась я, – думала, ты после ужина спать ляжешь.

– Нет! – закричала Фая. – Записалась на процедуру убийства еды и похорон аппетита!

Я насторожилась.

– Это что такое? Только не вздумай принимать какие-то БАДы и лекарства!

– Психологическое воздействие, – пояснила Фаина, – групповой тренинг. От слов никакого вреда! Собралась, села в свою машину, а она не едет! Умерла тарантайка! Егор-то сам на новой рассекает, мне отдал еле живую колымагу, сказал: «Тебе рулить только на работу и в магазин. А я по работе туда-сюда ношусь. Катайся пока на этой». Вот и доездилась…

Фаина зарыдала.

– Не задушу аппетит! Расправа над ним только раз в году, когда Земля встает на границу между астродугой Змеи и Кошки. Следующий раз такая позиция будет через тринадцать месяцев. Егор от меня совсем уйде-е-ет! А-а-а!

– Перестань рыдать, – велела я. – Куда тебе ехать надо?

– Не знаю, – еще громче зарыдала Рабкина. – Сбор через час на кладбище у села Сороково. Надо иметь при себе все самое вкусное.

Я посмотрела в навигатор.

– Если поеду за тобой, то не успеем, – быстро сообразила я. – Купи нужные продукты и садись на метро, оно без пробок работает. Буду ждать на парковке у торгового центра «Солнечный». Оттуда нам до того села по прямой примерно пятнадцать минут.

– Лечу! – завопила Фаина. – Прости! Ты лучшая подруга на свете!

Я развернулась, поехала в противоположную от дома сторону и позвонила мужу.

– Убийство еды? Похороны аппетита? – изумился Иван Никифорович. – Чего только люди не придумают, желая заработать на дураках! Что у Рабкиной с головой? Справедливости ради отмечу, что Фаина никогда не блистала особой сообразительностью. Но принимать участие в подобном мероприятии – это… Прямо слов не найду. Полная глупость! И, похоже, она забыла, где работает. Наши сотрудники должны помнить, что на них могут открыть охоту. Да, Фая не член бригады и ей неизвестно, какой коллектив чем занимается. Но Рабкина заведует архивом, а там тонны сведений. Ее нельзя ни в коем случае отпускать одну на шабаш.

– Поэтому и пообещала Фаине помощь, – объяснила я. – Тут вот какое дело – Егор завел любовницу.

– Что? – изумился муж. – Кто?

– Рабкин, – вздохнула я. – Фая узнала, что в ее семью влезла другая женщина. Но, к моему удивлению, она супругу не устроила Варфоломеевскую ночь. Трезво оценила ситуацию, решила похудеть, сходить к косметологу.

– У Фаины, на мой взгляд, есть несколько лишних килограммов, – согласился Иван Никифорович. – Но она привлекательна внешне, характер боевой. Егора затюкала, но не могу представить, что он решил Фаине изменить. Похоже, Рабкин жену боится. Он у меня отпуск буквально выпросил. Я понял, что что-то не так, но расспрашивать не стал.

– Отпуск? – заморгала я. – А Фаина говорила, что муж в командировку уехал. Похоже, Егор в самом деле метрессой обзавелся! С дамой сердца сейчас развлекается!

– Так, – протянул муж, – разберись, установи личность убийцы аппетита, кто там руководит балом, каким образом жена Егора примкнула к компании.

– Очень постараюсь, – пообещала я, оживила «крякалку», включила «люстру» и полетела по шоссе.

Но как я ни торопилась, метро едет быстрее. Когда мой джип оказался на парковке, там уже стояла Фаина с двумя огромными спортивными сумками.

Я открыла багажник.

– Ставь поклажу. Зачем тебе столько всего?

– Велели взять самую-пресамую любимую еду, – ответила Фая, садясь рядом со мной. – Я прямо растерялась. Не понимала, что хватать!

– Самое любимое, – усмехнулась я.

– Так обожаю пожрать, – призналась жена Егора. – А в супермаркете полно вкусного. Как выбрать? Заморозку, правда, не брала – еще потечет.

– Мудрое решение, – одобрила я, – химчистка салона не входит в мои планы. А теперь, пока едем на сходку, расскажи подробно, куда направляемся. И что означает «убийство еды»?

Глава одиннадцатая

Фаина затараторила. Чем дольше она говорила, тем сильнее становилось мое удивление. Неужели существует люди, способные участвовать в подобном мероприятии?

Некоторое время назад Егор из тихого, спокойного, заботливого мужа начал медленно превращаться в нервного, истеричного, всем недовольного мужика. Понятно, жене трансформация не пришлась по сердцу. Она принялась засыпать супруга вопросами и окутывать вниманием: «Дорогой, что случилось?», «Милый, ты меня разлюбил?», «Котик, отчего постоянно дергаешься?», «Заинька, ты заболел?», «Рыбонька, выпей валерьяночки!», «Крокодильчик, вот тебе на ночь успокоительный чаек», «Медвежоночек, ложись спать не позже десяти вечера». На стадии «медвежоночка» Егор, как говорят японцы, потерял свое лицо. Он взорвался:

– Не желаю слушать тупые речи! Прекрати называть меня, как зверушку!

– Раньше, бегемотик мой, тебе такое нравилось, – всхлипнула Фаина.

– «Бегемотик»! – заорал супруг. – «Котик»! «Зайка»! «Рыбонька»! Конец! Все эти твари сбились в кучу и подохли! Я Егор! Егор Кузьмич! Господин Рабкин! Муж! Супруг! Никак иначе!

У Фаины высохли слезы, и она достойно ответила своей второй половине, которая совсем обнаглела:

– «Господин Рабкин»? «Егор Кузьмич»? Ну, тогда я Фаина Борисовна, царица всего Земного шара и его окрестностей!

Впервые за долгие годы брака супруги поругались с пламенной страстью. Конечно, они и раньше скандалили, куда ж без этого. Но обычно ссора продолжалась минут пять, потом Егор убегал в супермаркет за пирожными, Фаина заваривала чай, вытаскивала заныченную бутылку коньяка. Пара садилась за стол, мирилась, потом шла в спальню. Но в этот раз все пошло не так. Муж не отправился в кондитерскую, Егор просто замолчал. Жена подождала некоторое время и улыбнулась:

– Что-то чаю хочется.

– Вода в кране, – буркнул супруг, – хоть обпейся.

– Я бы от пироженки не отказалась, – совсем уж откровенно высказалась прекрасная половина брачного союза.

– Кусок торта желаешь?

– Очень, – кивнула Фая.

Рабкин стукнул кулаком по подоконнику и толкнул речь. Он сообщил супруге, что та превратилась внешне в свинью, противно на такую смотреть, не то что в постель с ней ложиться. А по характеру Фаина – прямо теща крокодила, которая довела его до инсульта, а на его похоронах прямо на гробе сплясала мазурку. Жена сначала оторопела, но через несколько коротких секунд к ней вернулось умение выражать мысли словами:

– Мазурку я способна отчебучить. И ни один крокодил от меня живым не уйдет, если посмеет нахамить. А ты – голимый фазан!

Ну почему сравнение с красивой птицей оскорбило Егора? Рабкин молча ночью убежал из дома. Фаина потом увидела его только на работе. Хотела поговорить, но мужчина не пожелал вести разговор, произнес:

– Не роняй своего достоинства. Не беседуй с голимым фазаном.

– Это я на нервяке сказала, – прошептала супруга. – Думаешь, приятно слышать, что ты теща крокодила? В запале много чего наговорить можно.

– Не хочу с тобой жить! – отрезал супруг.

Фая вцепилась в рукав его рубашки.

– Да почему? Ну повздорили!..

– Ты жирный стог сена, выглядишь намного старше своего возраста, одета хуже чучела! На голове десять лет один причесон – «нестриженая овца»! Где маникюр? Педикюр? Почему у меня в постели бройлерная курица в ночнушке фасона «последняя ночь мумии»?

– На себя глянь! – вскипела Фаина. – Сам-то не юный принц на белом коне! Одна лошадь без седока до моей половины кровати добредает, да и то раз в месяц на две минуты.

– Не нравлюсь тебе? – тихо осведомился Рабкин.

– Нет! – взлетела на помеле Фаина. – Разве приятно общаться с тухлым, наглым кроликом?

– В чем дело тогда? – рассмеялся муж. – Живи как хочешь. А я уйду к той, которая меня ценит. Она молодая, стройная. Сегодня отправляюсь в командировку, вернусь – подам на развод.

Фаина замолчала, потом прошептала:

– Он ушел! Телефон отключил! Что за задание, где он – понятия не имею.

– Ясно, – кивнула я.

– Знаешь, – продолжила заведующая архивом, – думаю, Егорушка погорячился. Или эта шалава на него приворот сделала. Он мне нахамил в коридоре, я заплакала тихо, без звука. И муж вдруг меня обнял, к себе прижал, потом оттолкнул и ушел. Он меня пожалел, не все потеряно. Поэтому решила, приведу себя в порядок, и Егор точно вернется. В салоне, куда вместе ходили, много чего наобещали, но после того визита только сильнее жрать захотелось. Вот тебе красивые волосы сделали.

– Их нарастили, – призналась я. – Не знаю, что случится, когда голову помою, сейчас душ в шапочке принимаю… Приехали. Куда дальше?

Фая вынула телефон.

– Пешком мимо кривой березы до кладбища. Видишь, вон там машины стоят, народ собирается? Пошли, Карагандин Минарьевич опоздавших до занятия не допускает.

Мы пошагали через лес. Когда он внезапно закончился, перед нами открылось кладбище. Перед входом переминалась с ноги на ногу небольшая группа полных тетушек, один дядька, похожий на колобок, и высокий, черноволосый, стройный, если не сказать тощий, мужчина.

– Еще три минуты, Фаина, и вы бы опоздали, – с укоризной произнес он и улыбнулся, глядя на меня. – Кто с вами?

– Подруга, Таня, – прошептала Рабкина, – тоже не худенькая.

– Она не внесла деньги на строительство нашего центра здоровья, – протянул дядька, имя которого я вмиг забыла.

Вроде Караганда! Человека зовут как город? Почему нет? У некоторых родителей случается замыкание электросетей в мозгу, и они тогда начинают чудить. Странно, что в паспортном столе согласились так зарегистрировать младенца мужского пола. Но в жизни много необычного и необъяснимого. Да и конверт с приятно шуршащим содержимым творит чудеса.

– Сейчас скинет, – пообещала Фая. – Только тут интернета нет.

– Уж сколько раз становился жертвой обмана, – тихо пробурчал Караганда, – а не потерял веру в людей. Отправьте завтра. Итак, объясняю. Если кто-то умер, что надо сделать?

– Похоронить его, – робко произнесла одна из тетушек.

– Верно, – потер руки Караганда. – С едой так же. Сейчас совершим обряд упокоения хавки, и вы начнете худеть! Пошли.

– Куда? – на всякий случай уточнила я.

– К месту, которое станет могилой аппетита! – уточнил наш предводитель. – Если сомневаетесь, то до свидания. Один отрицательно настроенный элемент, и ничего не получится. Более того, от присутствия одного критикана вы захотите жрать еще сильнее.

Вся компания недобро посмотрела на меня.

– Таня верит в психологию, – затараторила Фаина. – Нефиг на нее коситься. О себе подумайте!

– Стоп! – воскликнул Караганда. – Шагаем вперед, прекращаем друг на друга гавкать.

Мы двинулись по узким тропинкам между оградами. Интересно, почему на Руси всегда прячут могилу за заборчиком? Покойного никто не унесет. Боятся, что уволокут надгробие? Так памятник утащить непросто, да и нет на большинстве погостов дорогих монументов.

В полной тишине мы добрались до нужного места, и Караганда скомандовал:

– Ставьте поклажу, приступаем!

После того как сумки очутились на земле, присутствующие взялись за руки, начали ходить вокруг них, исполнять песню: «Отрекаюсь от еды, хороню ее. Забываю про еду, зарываю навсегда, уходи, еда, не возвращайся никогда».

Глава двенадцатая

Не знаю, сколько времени мы кружили вокруг поклажи. В конце концов даже я устала. Остальные участники мероприятия побледнели и выглядели плохо.

– Хорошо, – наконец-то сжалился над всеми вожак. – Теперь надо отобрать то, что подарим лесным духам, а презенты кладбищенским оставить здесь.

Все открыли свои торбы и уставились на психолога.

– Хлебобулочные изделия, кроме кексов, пирогов и пирожных, адресованы феям погоста, – заявил Караганда. – Все остальное загружайте в мой автомобиль – отвезу завтра в сакральное место, куда вам доступа нет.

Я окинула взглядом снедь. Бедные феечки, им только батоны да ржаные «кирпичи». Зато лесным духам и красная икра, и черная, и сыры, и колбасы, и шоколадные конфеты, и много чего вкусного. Мне стало смешно. Ай да психолог! Интересно, он все продает какому-то магазину? Или лично съедает деликатесы? Хотя, если посмотреть на тощую фигурку дядьки, его никак нельзя заподозрить в обжорстве! Но, может, у душеведа глисты?

Я кашлянула.

– Уважаемый Караганда, вы полагаете, духи всем этим полакомятся?

– Нет, – улыбнулся дядька, – они не употребляют земную пищу. Но очень любят почет, уважение и приношение им жертв. Завтра совершу в нужном месте обряд, потом еда отправится к детям-сиротам.

Я улыбнулась.

– Давайте помогу вам, поеду с вами в интернат. Вместе быстрее справимся.

– Спасибо, – быстро поблагодарил Караганда, – но я привык все делать самостоятельно. И вы отреклись от жратвы, следовательно, не имеете возможности к ней прикасаться.

– Почему? – удивился толстый дядька.

– Потому что вы прокляли то, что притащили с собой, – ласково сообщил психолог, – все это теперь для вас ядовито.

– А-а-а, – протянула Фаина.

– Погодите, – нахмурилась брюнетка, – очень важный вопрос возник. Предала анафеме булочки с маком. Отравлены только те, которые прибыли на кладбище?

– Нет, – разочаровал ее Караганда, – теперь ни на одну выпечку с таким наполнением вам даже смотреть нельзя.

– А у меня кусок осетриночки! – испугалась блондинка. – У вас шнурок развязался! Не упадите.

Караганда сердито произнес:

– Даже не думайте никогда о данной рыбе.

Он наклонился и начал завязывать шнурки. Я увидела у него на мочке длинный тонкий шрам. Отметина выглядела так, словно от ушной раковины отрезали кусок, а потом пришили его на место.

– Коньяк! Вот беда! – подпрыгнул толстяк. – Расколдоваться можно?

Караганда молчал.

– Начинай немедленно обратный процесс! – покраснел Гаргантюа[3]. – Думал, ваша психология охватывает лишь то, что я притащил.

– Тогда смысла в проклятии нет, – на мой взгляд, разумно высказался мошенник.

Мужчина нахмурился.

– Начинай расколдовывание.

– Не получится, – отказался Караганда, – процесс необратим.

– Вся жизнь без коньяка? – побагровел клиент. – Да как тебе этакое в голову взбрело?

– Сами хотели похудеть, – отбил атаку Караганда.

– От выпивки жир не растает, – встала на сторону дядечки брюнетка.

– Во-первых, это не так, а во-вторых, к алкоголю закуска всегда идет, – рассмеялся «шаман». – Говорю еще раз: то, что похоронили – умерло. Составьте список позиций, тех продуктов, которые стали ядовитыми для вас. И живите счастливо, постоянно сверяясь с перечнем.

– А венец безбрачия снимаете? – осторожно осведомилась тетушка лет сорока, стоявшая слева от меня.

– Легко! – ответил Караганда. – Вмиг скину, и завтра же штук пять парней начнут драться за ваше внимание! Но не сейчас. Приезжайте в другой день на прием.

Я посмотрела на жену Егора.

– Фая, нам пора домой.

Рабкина вскочила.

– Такая легкость в теле! Я пушинка!

– Ага, сто кило одних перьев, – хмыкнул толстый мужчина.

– Уж кто б говорил, – расхохоталась блондинка. – Некоторым следует сначала себя честно оценить, а уж потом над другими насмехаться.

Я схватила Фаину за руку и потянула к машине. Когда мы выехали на шоссе, Рабкина раз двадцать объявила:

– Подействовало! Совсем, совсем, совсем не хочу есть! Даже думать о харчах противно!

Когда она заликовала в очередной раз, на дороге прямо перед капотом неожиданно возникла фигура человека. Пришлось резко затормозить.

– Эй, ты чего? – возмутилась Фаина. – Чуть башкой о торпеду не треснулась!

Я быстро открыла бардачок, выудила из него пистолет, сунула в карман, чуть опустила стекло и крикнула:

– Находиться ночью на плохо освещенном шоссе посреди дороги – плохая идея!

– Прости, внучка, – ответил тихий голос. – Уж смирился, что ночь здесь проведу. Спать люди легли, никто не ездит. А тут ты на мою радость. Если бы на обочине остался, принялся руками махать, могла бы меня и не заметить. На кривой шоссейке народ только вперед глядит.

– Я вас легко могла задавить, – ответила я. – Зачем так поздно гуляете?

– По делам ездил, – объяснил дедуля. – Да народ медленный, быстро, четко и хорошо работать разучился. Смотрят в экран, ждут, когда компьютер им ответит. А электричество чавк – и нету! В прежние времена если свет пропадал в учреждениях, не беда, ведь бланки всякие от руки заполняли. Счеты брали, без проблем сумму считали. Сейчас прогресс разбушевался, без электричества хана полная. И стариков не уважают. Обзывают питекантропами, думают, мы слаще морковки ничего не ели. Может, и так, зато мы не зависели от перебоев с интернетом, язва ему в печень. Жили спокойно, питались просто, детей любили и своих, и чужих.

– Вам далеко идти? – остановила поток чужих слов Фаина.

– До Косюхина, – ответил дедуля.

Я глянула в навигатор.

– Садитесь, подвезем.

– Вот спасибо! – обрадовался старичок.

Он живо устроился на заднем сиденье, и мы продолжили путь.

– Ну не все пенсионеры хорошо к детям относятся. Я однажды вообще чуть не умерла, – продолжила начатый разговор Фая. – Одна бабуля у нас всем ребятам постоянно рассказывала про серого человека, который давным-давно убил кого-то и сумел перевести стрелку на своего приятеля, невиновного. А тот не сумел доказать, что никого не трогал, и покончил с собой. Мужика где-то зарыли, родственники его уехали неведомо куда. А настоящий преступник спустя много-много лет умер. Но нет ему покоя, ходит везде, ищет, кого в ад с собой утащить. Когда тысячу человек соберет, дьявол его своим помощником сделает. Ох и страшная история! Один раз побежала на станцию. Там ларек со всякой лабудой стоял, а мне на день рождения мама денежек подарила. Купила себе подарки, помчалась назад. Темнеть стало, да я не из трусливых и сто раз по той тропке туда-сюда носилась. И вдруг! Вижу! Сбоку человек! Темный, руки ко мне тянет! И все! Больше ничего не помню. Открываю глаза – я дома, рядом мама и дядя Коля, сосед наш. Он, оказывается, на станцию ушел, да приспичило ему пописать. Лес, народу никого. Дядя Коля от тропинки чуть отошел, делом занялся. И вдруг я! Глянула на мужчину и упала без чувств. Мама потом бабке-рассказчице так вломила за то, что ребят пугает! А у меня вон!

Фаина задрала рукав кофты.

– Шрам на всю жизнь! Предплечье поранила. Долго не заживало. А шрам потом получился в форме буквы «о», странный такой.

– Народ у нас с отличной фантазией, поэтому русские народные сказки самые интересные и порой жуткие, – заметила я. – Когда училась в институте, нам велели изучить те, которые собрал Афанасьев. Но не в адаптированном варианте, а в оригинале. Я их вечером начала читать, потом ночь не спала, боялась ногу из-под одеяла высунуть.

– Бабульки любили внуков пугать, – рассмеялся дедушка. – Моя бабушка, Анна Савостьяновна, говорила, что в буфет нельзя лазить, а то пугало в огороде оживет и меня сожрет. Я лет до десяти и чучела боялся, и к горке с продуктами близко не подходил. Потом ребята постарше объяснили, что там, на полках, мед, варенье, вкусного много, вот детей и отпугивают. Залез в шкаф-посудник, когда Анна Савостьяновна в баню ушла. Уж наелся всего, так наелся! На полжизни потом охоту отбило сладкое есть.

– Психологи говорят, что родители, которые про ужасы рассказывают, превращают малыша в психбольного, – высказалась Фаина. – Вот Рабкина старуха…

– Кого? – переспросил дедушка. – Бабкина?

– Рабкина, это муж мой.

– Интересная фамилия, – пробормотал дедуля. – Раб, значит, чей-то. А звать как?

– Егор.

– По отчеству?

– Кузьмич.

– Хорошее имя Кузьма, – проскрипел наш спутник. – Сейчас оно прямо пропало… Слышь, внучка, около указателя налево.

Я остановилась у столба с табличкой «Косюхино – 300» и спросила:

– Вам сюда?

– Да, – пробормотал пассажир. – Поворачивай!

– Не могу, – ответила я.

– Почему? – возмутился старик.

Меня его реакция удивила. Милый пенсионер неожиданно начал сердиться.

– Дороги нет, – объяснила я. – Узкая тропинка между деревьями вьется.

– И чего? – нахмурился дед. – У тебя ж не убогие «Жигули». Вона джип какой!

– Ели тесно стоят, между ними внедорожник не пройдет, – спокойно объяснила я. – Кабы была дорога пошире, то с удовольствием бы доставила вас до крыльца. А сейчас не могу.

Дедушка сдвинул брови.

– Так ты нужный поворот проглядела, следовало раньше свернуть. Там грунтовка прямо до Косюхина.

– Извините, впервые в этом районе, – стараясь говорить ласково, оправдалась я, – вам следовало показать мне съезд.

– Сама безглазая? – нахамил пенсионер.

Я вгляделась в его лицо. А не такой уж он и старый! Лицо в морщинах, а взгляд цепкий, ясный, и под глазами нет «гусиных лапок».

– Выйдите, пожалуйста, – попросила я. – Довезла вас, докуда смогла.

Дед засопел, молча вылез из салона. Я сняла ногу с педали тормоза, посмотрела в зеркало и увидела его. Тот смотрел вслед моему джипу, потом лицо его перекосилось, старик плюнул мне вслед и погрозил кулаком. Я нажала на газ, и внедорожник полетел по шоссе.

Глава тринадцатая

Утром, встав в ванной у зеркала, я поняла, что волосы надо срочно приводить в порядок. Взяла шампунь, ополаскиватель, затем навертела на голове тюрбан из полотенца и лишь тогда сообразила, что сама не сумею сделать красивую прическу. До похода к стилисту я спокойно мыла голову, потом быстро орудовала расческой и могла бежать по делам. Чтобы прилично выглядеть, мне следовало совершить всего пару простых действий. Но сейчас-то пряди чуть ниже подбородка!

Я сняла полотенце, глянула в зеркало и потеряла дар речи. Почему слова не захотели вылетать наружу? Потому что у меня парализовало говорильное устройство. А вы бы как отреагировали, увидев себя в образе пуделя? Нет, нет, на моем лице и теле не выросла шерсть, не появились усы и длинные висячие уши. Но прическа! Вбейте в интернете запрос «стрижка собак» и полюбуйтесь на фото пуделька, сосредоточьтесь исключительно на макушке. Увидите там высокую «шапочку». Отдаленно она похожа на прическу «бабетта», которую в шестидесятых годах мастерили модницы. Этакая башня, для устойчивости которой внутрь запихивали моток рваных чулок или пустую консервную банку. А у собачки шерсть на головушке сама по себе стоит дыбом! Вот и у меня сейчас дело так же обстоит! На макушке холм из спутанных прядей, а под ним моя родная очень короткая стрижка.

Я осторожно потрогала сооружение, потом решила обрызгать его несмываемым кондиционером. Обычно после использования этого средства волосы становятся послушными, очень мягкими, но сейчас не помогло. И что делать? Появиться на работе в подобном виде невозможно. Я похожа… На кого я похожа? На страшный ужас! Неожиданно вспомнилась иллюстрация из книги «Приключения Чиполлино» итальянского писателя Джанни Родари. Маленькая я обожала эту сказку, перечитывала ее многократно, с упоением рассматривала иллюстрации. Речь в книге идет о деревне, в которой живут овощи и фрукты: сапожник Виноградинка, кум Тыква, девочка Редиска, мальчик Вишенка, принц Лимон, синьор Помидор. Главный герой – мальчик Чиполлино. Он репчатый лук, поэтому голова у него – луковица, из которой торчат вверх зеленые «стрелы». Найдите в интернете иллюстрацию, гляньте на нее, и поймете, как я сейчас выгляжу.

– Танюша! – закричала Рина. – Можно войти?

Я быстро намотала на голову полотенце, вернулась в спальню, открыла дверь. Ирина Леонидовна влетела в комнату и заговорила:

– Извини, будь добра, купи…

Я чихнула, башня из махровой ткани развалилась.

– Елки-палки! – воскликнула мама Ивана Никифоровича. – Что у тебя с головой?

– Надеюсь, мозг в порядке, – вздохнула я. – А волосы… Просто помыла их, и вуаля!

– Можно потрогать? – попросила Рина.

Я наклонила голову, свекровь осторожно пощупала «башню» и вынесла вердикт:

– Танюша, они ненастоящие.

– Да, – согласилась я.

– Вероятно, такие следует мыть особым образом, – предположила Рина. – Вещи из натуральных тканей и из искусственных стираются по-разному. А, например, изделия из овечьей шерсти только в чистку сдают.

– Не подумала об этом, – пригорюнилась я. – И сдавать голову в химчистку не хочется.

– А как прядки держатся? Их приклеили прямо к коже? – полюбопытствовала Рина.

– У них есть крепления, их как-то нагрели и соединили мои волосы с фальшивыми.

– Нагрели… соединили… – медленно повторила Рина. – Идея! Стой тут!

Я застыла на месте, радуясь раннему уходу Ивана Никифоровича в офис. Муж не увидел женушку-Чиполлино. Верю в невероятные способности Рины, она из любого безвыходного положения непременно найдет два выхода. Не факт, что они мне понравятся, но в глухом заборе неприятности все же откроются две узкие лазейки.

Через пару минут мама Ивана Никифоровича ворвалась в нашу спальню. За ней прибежали Мози и Роки, французские бульдоги, любители тырить всю еду, которую не успели спрятать. Увидев меня, собаки сначала замерли, потом развернулись и с громким воем умчались из опочивальни. Похоже, я настолько хороша сейчас, что бульдожки не на шутку испугались.

– Сейчас избавлю тебя от вороньего гнезда на макушке, – пообещала Рина и показала электрощипцы для завивки. – Сто лет назад Ваня мне их подарил на двадцать третье февраля. Видишь, как хорошо, что ничего не выбрасываю!

Ирина Леонидовна воткнула штепсель в розетку и запела:

– «Пять минут… Это много или мало…»

– У тебя тогда были длинные волосы? – полюбопытствовала я. – И почему презент достался на мужской праздник?

– Конечно, не было длинных волос, всегда стриглась коротко, – отмахнулась Рина. – А с красными датами у Вани плохо. Он про них или забывает, или путает.

– Со мной все идеально, – улыбнулась я. – День рождения, Новый год и старый в придачу, годовщина свадьбы – каждый раз утром на тумбочке подарочек.

Ирина Леонидовна захихикала.

– Время идет, у людей появился интернет и голосовой помощник, который подсказывает: «Муж, не забудь! У Танюши завтра именины». Но в тот далекий год ничего такого не было. Ваня решил Восьмое марта и Двадцать третье февраля отметить. Будучи практичным, он отправился в магазин электротоваров – тогда они еще были в дефиците – и решил осчастливить меня вафельницей. У нас она сломалась, а новую никак не могла купить, не было нигде. А Ваня очень мои вафли любит.

– Иван Никифорович захотел преподнести тебе вафельницу, чтобы ты ему к чаю вкусняшки мастерила, – рассмеялась я. – Это не тебе на Восьмое марта подарочек – это Ивану Никифоровичу на Двадцать третье февраля презент.

Глава четырнадцатая

Ирина Леонидовна расхохоталась.

– Самое интересное впереди. Возвращаюсь домой, запах такой в квартире, что словами не описать. Захожу в кухню и вижу… Ой, не могу, как вспомню, так веселиться начинаю! На столе миска с жидким тестом, Ваня в нее щипцы для завивки волос опускает, вынимает, смотрит на электроприбор, прямо глаз не сводит, вздыхает. Тесто темнеет, парень его снять пытается, получается гора крошек. Я на странные действия полюбовалась, спросила: «Чем занимаешься?» И услышала: «Купил тебе в подарок вафельницу, решил сам испечь трубочки, да она плохо работает». Оцени меня, сумела сохранить серьезный вид! Дальше спрашиваю: «Где же электроприбор взял?» И услышала историю, достойную пера Шекспира. Иван пришел в магазин, попросил вафельницу, объяснил: «Нужна такая: на одну половинку тесто наливают, другой прикрывают, ждут короткое время, открывают, снимают вафлю, и пока она горячая, трубочкой скручивают. Хочу маме подарок сделать!» Продавщица сообщила: «Таких нет, когда появятся, не знаю. Но есть другой прекрасный вариант порадовать вашу мамочку». Она положила на прилавок щипцы, сказала: «За минуту до вашего прихода две штуки унесли. Вам несказанно повезло. Если долго колебаться станете, кто-то другой схватит». Ваня решил, что ему принесли другой вариант нужного прибора, объяснил мне: «Подумал, очень удобно. Открываешь, окунаешь в тесто, ждешь, когда запечется, потом аккуратно вафельку снимаешь. И сворачивать ее не надо».

Рина захихикала.

– Продавщице следовало сказать, что она предлагает прибор для завивки волос!.. Так, сейчас приступим.

– К чему? – насторожилась я.

– Щипцы горячие, – начала объяснять Рина, – а пряди тебе приклеили какой-то штукой, которая от тепла размокает, потом от холода твердеет. Сейчас с помощью электроприбора разогрею крепление на одной пряди, потом сдерну ее. И с остальными так же поступлю!

– Отличная идея! – обрадовалась я.

– Пошли в гостиную, там удобный диван. Положишь голову на подлокотник, свесишь ее. Волосы от макушки вниз направятся, поэтому когда я в середину пучка электроприбор воткну, твою кожу не затрону. Дома сейчас ни единой души нет. Ваня уехал, Надя на рынок подалась. В квартире только мы с тобой, бульдожки и кот. Но Альберт Кузьмич, Мози и Роки не болтливы. Все проделаем, никто не узнает, что с тобой приключилось.

Мы переместились в комнату, я приняла нужную позу на софе. Рина опять воткнула штепсель в розетку – пока мы перемещались, щипцы слегка остыли. Кабачки – так мы зовем французских бульдогов – легли на ковер. Британский кот Альберт Кузьмич сел на журнальный столик и начал обнюхивать мои волосы, издавая странные звуки.

– Отлично, – потерла руки Ирина Леонидовна. – Не шевелись, не бойся. Ты так лежишь, что не задену кожу головы, прямо в серединку колтуна щипцы воткну. Раз! Больно?

– Нет! – обрадовалась я. – Никаких отрицательных ощущений.

– Сейчас выну, не пугайся, – предупредила через пару минут мама мужа.

– Подожди, – остановила я ее, – поверти щипцами, чтобы все как следует расплавилось.

– Отличная идея, – согласилась Ирина Леонидовна.

У меня тем временем начал ныть затылок – валик оказался жестким. Но я лежала смирно.

– Вытаскиваю! Раз, два, три! – скомандовала Рина.

Вдруг моя голова дернулась назад, стала очень тяжелой, и вмиг заломило шею.

– Альберт Кузьмич! – возмутилась Ирина Леонидовна. – Куда тебя понесло?

– Мяу! – заорал кот. – Мяу!

Похоже, британец чего-то испугался.

– Тань! Тань! Ты как? – занервничала мама мужа.

– Такое ощущение, что на макушку положили чугунную гирю, – призналась я. – Ты выключила щипцы?

– Ага, – промычала свекровь. – Вот зараза! Танюша, сейчас посажу тебя. Можешь затылок руками поддержать?

– Твой?

– Свой. Нельзя чтоб башка назад резко ушла.

– Постоянно в зале шею качаю, – улыбнулась я и начала садиться.

Но не успела я приподнять голову, как та резко устремилась назад. Я ойкнула.

– Держи затылок лапами, – приказала Рина.

– Что случилось? – занервничала я. – Проснулась, спокойно пошла в ванную, никаких проблем не было, а сейчас головушка словно из чугуна сделана.

– Помогу тебе, – протараторила Рина.

Нашими с ней общими усилиями я сумела принять нужную позу, выдохнула и поняла, что шея не держит голову, которая неожиданно стала ну очень тяжелой. А под пальцами и ладонями, которыми поддерживаю затылочную часть, ощущается нечто странное. Вроде это палки, покрытые мехом, две висят неподвижно, третья шевелится.

– Надо позвонить, – скороговоркой произнесла Ирина Леонидовна и умчалась.

Я, пытаясь удержать одной рукой голову, взяла второй свой телефон, включила фронтальную камеру и онемела. На экране появилось мое изображение. И все бы хорошо, но в моем образе были некие странные детали.

На моей макушке лежали морда и верхняя часть тела кота Альберта Кузьмича. Я выдохнула. С моими головой и шеей порядок, ощущение, что на макушке парочка «блинов» из фитнес-зала, возникло из-за любви нашего кота изображать из себя корону. Если кто-то из членов семьи ложится на диван, то вмиг приходит Альберт Кузьмич и устраивается у человека на макушке. Британец крупный, шерсти у него на трех собак, спихнуть котика почти невозможно. Но если умудрились его прогнать, то британец не обидчив, он вернется опять и взгромоздится на вас.

Альберт Кузьмич любит всех. К Димону он запрыгивает, когда тот что-то ищет в интернете. Ко мне – если недавно вымыла голову, потому что мой шампунь пахнет мятой. Когда Иван Никифорович возвращается домой и падает в кресло, кот устраивается у него на головушке, громко поет, спешит снять у хозяина стресс. Британец нежно любит и Аду Марковну, и Надежду Бровкину. Он ласков и с теми, кто ему пока не знаком. Такие люди у нас в квартире редкость, но порой заходят. На моей памяти кот всего один раз молча ушел при виде гостя. И потом выяснилось, что с этим человеком не следует никогда иметь дело.

Вас теперь не удивляет, что сейчас Альберт Кузьмич поместил верхнюю часть тела на мою голову, а филейная его часть, ноги и хвост свисают вдоль моей шеи, почти касаются лопаток? Поза животного меня не поразила. Странно, конечно, что британец спрыгнул, когда я села. Да еще из-под его живота сейчас торчит ручка щипцов для завивки. Вы видели портреты с изображением гейш? У них высокие прически, а в волосы воткнуты какие-то палочки. Я сейчас прямо как эти женщины. Альберт Кузьмич – башня на макушке, щипцы – палочки!

Затылок заломило.

– Сделай одолжение, слезь, – попросила я кота.

Тот даже не шевельнулся.

Именно в этот момент раздался звонок в дверь. Я предприняла еще одну попытку снять кота, но тот неожиданно начал громко возмущаться. Послышались голоса, в столовую вошел молодой мужчина с бейджиком «Кирилл», за ним шагал парень с чемоданчиком.

– Ух ты! – восхитился первый. – Картина маслом. Что случилось?

– Мы решили прогреть волосы щипцами, – начала Рина. – Верно?

Поскольку вопрос адресовался мне, я кивнула.

– Да.

– Они прилипли! – заломила руки мама Ивана Никифоровича.

– Интересно, кто и куда прилип? – пробормотал юноша.

– Когда Рина ушла, на голову мне залез Альберт Кузьмич, – присоединилась я к беседе.

– А-а-а, – протянул Кирилл. – И где он?

– Кто? – уточнила Ирина Леонидовна.

– Мужик, который на башку сел к… э… э…

– Татьяна, – представилась я. – Он до сих пор на макушке. Альберт Кузьмич – кот! Щипцы приклеились к моим волосам! Наверное, капсулы расплавились, поэтому электроприбор прилип. А котик любит изображать из себя шляпу, вспрыгнул и тоже – упс!

Кирилл повернулся ко второму парню.

– Жень, ты понял?

– Угу, – ответил Евгений. – После дядьки, от которого мы недавно уехали – ну, того, который сегодня горсть пуговиц съел, – тут все просто!

– Зачем он пуговицы съел? – заморгала Рина.

– На спор. Там пустяк, фурнитура мелкая, круглая, острых краев нет, – махнул рукой Кирилл. – Дали слабительное, ничего страшного. У вас тоже фигня! Главное, все живы. Дайте гляну на кота – вот его жаль очень!

Глава пятнадцатая

– Они уехали! – рассердилась Ирина. – Тоже мне, спасатели.

– Мы сами отказались от их услуг, – заметила я.

– Так они предложили побрить тебя наголо! – еще сильнее разгневалась мама Ивана Никифоровича. – Идея! Ну почему я раньше не додумалась? Едем!

– Куда? – насторожилась я.

– В салон, где тебе кудри приклеили! Ты говорила, что они их и снимают.

– Да, меняют старые пряди на новые.

– Значит, у них есть растворитель клея! – заликовала Ирина Леонидовна. – Проблема решена.

– А куда Альберта Кузьмича деть?

– Какие имеем варианты? На мой взгляд, он всего один! Кот поедет с нами, лежа у тебя на макушке и шее. Кто сядет за руль? На какой машине отправимся?

– На моей, – быстро ответила я.

– Нет, – возразила Ирина Леонидовна. – Когда семь кило живого веса восседают на башке, трудно рулить. Берем мой джип.

Я опустила глаза. День сегодня начался не очень хорошо, а его продолжение сейчас станет нервным. Но спорить с Риной не решается даже Иван Никифорович.

Через короткое время мы очутились во внедорожнике свекрови, Ирина Леонидовна взялась за руль, я вжалась в кресло. Автомобиль выскочил на проспект и помчался вперед, ловко перескакивая из ряда в ряд.

Я не воцерковленный человек, но всякий раз, когда приходится ехать пассажиром в транспортном средстве, которым управляет Рина, начинаю твердить про себя: «Господи, помилуй». Учтите, Ирина Леонидовна – гениальный водитель. Но она пролетает на расстоянии миллиметра от другой машины, и у меня пропадает голос. А у водителя авто, которое Ирина Леонидовна миновала, не задев, прибавляется седых волос. Я добираюсь до нашего офиса минут за пятнадцать. Рина приедет в три раза быстрее. Мама моего мужа способна мастерски лавировать между иномарками в любой пробке и ловко впихиваться туда, куда впихнуться невозможно. В особо сложных случаях Рина нежным голоском обращается к окружающим через громкую связь: «Люди добрые, пропустите старую бабку. Вдруг она сейчас тапки за рулем откинет? Тогда вам всем кирдык и катастрофа. Придется ждать ДПС, полицию! На сутки тут застрянете». И тихо «крякает». Женский голос, который вылетает из громкоговорителя спецсвязи, удивляет, «крякалка» настораживает, да и номер на здоровенном джипе непростой. А когда мимо тебя потом пролетает черный внедорожник, за рулем которого действительно сидит женщина в возрасте, и, виртуозно перемещаясь между рядами, исчезает вдали, остается только смотреть ей вслед, думая: «А кто это?» Тем же, кто в этот момент находится в салоне, элементарно становится страшно.

Сейчас я как раз собралась зажмуриться, чтобы не видеть, как Рина летит к тоннелю. Но тут справа возникли машина ДПС и парень с жезлом регулировщика. Рина подрулила к дорожному полицейскому и удивилась:

– Что случилось?

– Ваши документы, – потребовал юноша.

– Причина проверки? – осведомилась Ирина Леонидовна.

– У нас рейд.

– Какой?

– Ой! У нее кот на голове сидит! – воскликнул страж дорог. – Непорядок.

– Где в правилах указано, что провоз домашнего животного на макушке хозяина запрещен? – осведомилась Ирина Леонидовна. – Водитель, то бишь я, ничего не нарушила, трезва как монахиня. Альберт Кузьмич присоединен к пассажиру. В чем проблема?

– Что тут? – прохрипел другой дэпээсник, подходя к нам.

– У нее кот на башке, – сообщил его молодой коллега.

– Не поняла суть проблемы, – усмехнулась Рина. – Альберт Кузьмич едет по долгу службы. Он имеет право сидеть где угодно, главное – не создавать помеху дорожному движению. И вообще, нам некогда.

Ирина Леонидовна вынула права и, не выпуская их из рук, продемонстрировала старшему. Тот взял под козырек.

– Простите. Проезжайте.

– Это почему? – возмутился юноша.

– Документы с пометкой «не проверять, не задерживать», – тихо ответил коллега. – И неужели не видишь спецталон на стекле? «Без права проверки и идентификации и эвакуации транспортного средства».

Рина отпустила педаль тормоза, Альберт Кузьмич заворчал, джип понесся в тоннель. Я глянула в зеркало – оба дэпээсника смотрели нам вслед.

Моя свекровь никогда не полетит сломя голову на рынок за продуктами, не помчится аки ведьма на помеле в фитнес-зал. И отправляется она по личным делам всегда на скромной малолитражке. Внешне в такой момент мама Ивана Никифоровича выглядит бабулей, которая занята внуками, консервированием, вязанием, садом-огородом. На джип с «говорильником» и «крякалкой» Ирина Леонидовна пересаживается лишь в момент, когда она включена в работу или ей следует срочно решить некий вопрос. Вот права у нее одни, и они, как у всех нас, не такие, как у большинства автолюбителей. Сейчас мы едем на внедорожнике, потому что я обязана через несколько часов вернуться домой, где у нас временный офис. Но как предстать перед всеми с котом на макушке и щипцами в пучке фальшивых волос?!

Плавный ход мыслей прервал звонок Фаины.

– Чем занимаешься? – всхлипнула она.

Похоже, у Рабкиной опять плохое настроение. Меня тесное общение с ней стало тяготить. Да, жаль женщину, чей муж завел любовницу. Но утешать Фаину сейчас нет ни сил, ни желания.

– Еду в салон красоты, – ответила я. – Наращенные волосы вымыла, стала обладательницей кошмара на голове.

– Ой! – ахнула Фаина. – Что надо сделать? Только скажи, все выполню.

Мне стало стыдно. Я не хотела разговаривать с заведующей архивом, а та сразу предложила мне помощь.

– Спасибо, – от всей души поблагодарила я супругу Егора. – Со мной Ирина Леонидовна.

– Ой! Не мешаю вам, – живо отреагировала Фаина. – Сразу позвони, когда понадоблюсь.

Не успела я завершить беседу с Рабкиной, как позвонил Димон и с места в карьер начал:

– Танюша, нашел сайт этого психолога. Он не Караганда. Карагандин! Скорее всего, это не имя, а псевдоним. Сейчас там объявление: «Временно в отпуске. О возобновлении семинаров сообщим».

– Ясно, – вздохнула я. – Интересно, почему борец с едой решил приостановить свою деятельность?.. Ой, извини! Приехала… э… ну, по личному вопросу.

В салоне на ресепшене стояла блондинка.

– Простите, – сразу начала она, – с домашними животными нельзя.

– Позовите мастера, которая делала наращивание Татьяне Сергеевой, – потребовала я.

– Мяу, – добавил Альберт Кузьмич.

Девушка схватила телефон, и вскоре в вестибюль вышла Майорова. Она быстро задала вопрос:

– Что случилось?

– После мытья волосы превратились в колтун, – начала я.

– Пойдемте скорее ко мне в кабинет, – пригласила Ольга. – Не у входа же беседовать.

Спустя час я опять очутилась в коридоре салона красоты. На голове у меня теперь была прическа, как у солдата-новобранца. Альберт Кузьмич нервно мяукал в перевозке.

– Придется купить ему штанишки, – вздохнула Ирина. – Бедняга часть шерсти потерял, может простудиться.

– Я тоже лишилась энного количества волос, – пожаловалась я.

– Тебе очень-очень идет такая стрижка, – начала утешать меня свекровь.

– Интересно, что скажет Иван Никифорович?

– Он ничего не заметит, – хихикнула Рина.

– На это не стоит рассчитывать, – возразила я.

Рина тихо рассмеялась.

– Как-то раз, когда еще Ваня не родился, мне показалось, что Никифор слегка остыл ко мне. Времена стояли советские, ничего такого, как сейчас, для женщин не было. Я поехала в магазин «Лейпциг», отстояла длинную очередь, смогла купить немецкую краску для волос. Блонд! Решила успеть до прихода супруга стать красивее всех. Но когда вымыла голову! О боже! Я стала прямо цыганкой! Продавщица перепутала упаковки, а я, коза глупая, не проверила, что мне на прилавок швырнули. Вскоре Никифор домой приехал. Ну, думаю, сейчас смеяться начнет. Нет, ведет себя как обычно. Утром спросила у мужа: «Как я выгляжу?» «Ты, как всегда, красивее всех», – ответил он.

– Наверное, супруг просто не захотел тебя расстраивать. Все говорят, что Никифор был беспредельно внимательным, он замечал даже отпечаток лапки комара.

– На работе да, – согласилась Рина, – а дома нет. Ваня такой же. Ты проверь, спроси его: «Милый, тебе нравится моя новая блузка?»

– Я не покупала блузку…

– Верно, – рассмеялась Ирина Леонидовна, – но поинтересуйся!

Глава шестнадцатая

Тихо беседуя, мы подошли к выходу и почти столкнулись с высоким тощим мужчиной, который хотел войти внутрь.

– Караганда! – изумилась я. – Добрый день! Отвезли еду в благотворительный фонд?

– Никогда не посещал Караганду, – улыбнулся мужчина. – Но уверен, это прекрасный, уютный город. И не связан ни с какими милосердными организациями.

– Простите, – смутилась я, – перепутала вас с другим человеком, очень уж вы с ним похожи.

– Говорят, у каждого из нас где-то есть двойник, – кивнул незнакомец, поморщился и со вкусом чихнул.

Очки, которые сидели у него на носу, упали прямо к моим ногам. Я наклонилась, подняла их и, держа перед собой, глянула сквозь стекла. Стало понятно, что диоптрий нет, «вторые глаза» – просто деталь образа. Кое-кто до сих пор считает, что если человек плохо видит, то он умен – потерял остроту зрения, прочитав много книг.

Караганда – это все-таки оказался он – чуть наклонился и выдернул оправу из моей руки. Я увидела на мочке его уха тонкий шрам.

– Спасибо, – произнес мужчина, развернулся и быстро выскочил на улицу.

– Ты его знаешь? – спросила Рина.

– Да, – кивнула я. – Видела его один раз. Странно, что он так себя повел. Хотя… может, просто не узнал меня?

Мы с Риной отправились на парковку, сели в машину, я рассказала про вчерашнее приключение и про встречу с пенсионером.

– Представляешь, вчера мы с Фаиной увидели на дороге пожилого человека. Время позднее, никого вокруг. Подвезли его почти до дома. До двери не сумели, на машине туда не проехать. Мирно беседовали в пути с милым, добрым, приятным дедушкой. А когда он понял, что ему придется пройти триста метров пешком, он обозлился. Я его высадила, решила ехать дальше, глянула в зеркало заднего вида. Пенсионер не сдвинулся с места, остался стоять там, где покинул джип. Лицо его исказила злая гримаса, на доброту и намека не осталось. Дед грозил кулаком нашему авто, плевал вслед. Меня его поведение поразило. Превращение милого старика-душки в отвратительного, гадкого человека произошло мгновенно! За пару секунд! И самое интересное, почему-то никак не могу забыть эту сцену – прямо перед глазами картина: дед со сжатыми кулаками. Надо же так ловко скрывать свое истинное отношение к двум женщинам, которые тебе помогли! Дорога – не федеральная трасса, проселочная. Нам на ней не встретился ни один автомобиль. Кабы проехали мимо старика, топать бы ему до дома долго. И он, пока ехали, был прямо медовым пряником с глазурью. Что вызвало припадок злости и почему не могу забыть деда?

– Ну, тому много причин, – спокойно начала отвечать Ирина Леонидовна. – Ты совершила хороший поступок…

Я не дала ей продолжить:

– Нас было двое.

– Вы совершили хороший поступок, – изменила фразу Рина. – Ты вполне оправданно ждала благодарность. Ведь так?

– Да, – слегка смутилась я. – Знаю, надо помогать другим, не надеясь на похвалу. Но хочется услышать что-то приятное в ответ на свою любезность.

– Дед прямо соловьем разливался, пока вы ехали, но, похоже, говорил не от чистого сердца, кривил душой. Нахваливал вас с Фаиной из страха, что вы его высадите. Ни ты, ни Рабкина ему не понравились, а пришлось ему перед вами хвостом вилять. Ну согласись, такое не каждому по душе. А когда из машины попросили вылезти, вот тут уж отпала необходимость изображать белого голубка. Старик-то злой, но выкаблучивал из себя добрячка, чтобы его на дорогу не выкинули. Забудь. Не ищи в происшествии сакральный смысл, его нет. Можешь у Вани еще спросить, думаю, он так же отнесется к твоим словам… И не забудь поинтересоваться у него про новую блузку. Сядет за стол, а ты с вопросом. На что угодно спорю, он начнет расхваливать одежду.

– Нет, – возразила я.

– Да, – рассмеялась Ирина Леонидовна, въезжая во двор. – Да, да, да!

Иван Никифорович появился дома около десяти вечера, с ним прикатил Димон, который отправил жену вместе с маленьким сыном в теплую страну купаться в море и теперь временно поселился у нас. Рина поместила в центр стола блюдо с запеченной рыбой и легонько толкнула меня. Я посмотрела на Ивана Никифоровича.

– Как тебе моя новая кофточка? Сегодня купила.

Муж отложил вилку.

– Замечательная вещь. Очень тебе к лицу. Зеленый цвет – прямо твой.

Рина тихо хихикнула, а я удивилась. Мой супруг дальтоник? Сейчас на мне трикотажная рубашка, которая достигла почтенной старости. Я носила ее, как говорится, в хвост и в гриву много лет. Она не мнется, от нее отстирываются любые пятна, внимание она к себе не притягивает. Иван Никифорович меня в этой рубашке видел сто – нет, тысячу раз. И почему он сейчас говорит про зеленый цвет? Рубашка-то синяя в белую клетку.

– Очень удачное приобретение, – продолжал тем временем муж, – ты в ней еще красивее стала.

Договорив, Иван Никифорович схватил вилку и продолжил есть рыбу.

– Дима, а как тебе обновка Танюши? – осведомилась Рина.

– Полностью поддерживаю Ивана, – заявил Коробок. – Цвет хороший, только мне он показался фиолетовым. Материал, похоже, мягкий, телу приятный. Почем брала?

– За полторы тысячи, – придумала я цену и прибавила: – В интернете нашла.

– Прямо удача! – пришел в восторг Димон. – Красиво, модно, удобно, и кошелек не опустел.

– Танюша умница, – гордо сообщил Иван Никифорович. – И красавица. Всегда на высоте. Мне в жене все нравится – и ум, и красота, и характер.

– Таня супер, – кивнул Коробков.

Рина вскочила, убежала, и вскоре из кухни донесся ее голос:

– Танюша, завари нам чай, рулет с маком пока порежу!

Когда я вошла в кухню, Рина и Надя тихо давились смехом.

– Зеленый цвет, фиолетовый, – прошептала Бровкина. – Что у них с глазами?

– «Удачное приобретение», – тихо повторила Ирина Леонидовна. – Танюшик, не нервничай. Никто из парней твою стрижку под ноль не заметил. Радуйся.

– Не вижу ни малейшего повода для ликования, – приуныла я. – Ладно Димон! Но Иван Никифорович! Он меня, похоже, в упор не замечает.

Рина обняла меня.

– Мужчина видит любимую женщину не такой, какова она на самом деле внешне. Он смотрит на нее через очки нежности, не замечает никаких возрастных изменений. Для любящего парня супруга всегда такая же, как в день первого знакомства. Если чувство мужа не потускнеет, то и в девяносто лет спутница жизни будет казаться ему очаровательной юной невестой. А вот когда начинаются претензии «глянь на себя в зеркало, ты прямо корова», «что на себя напялила, все вокруг хорошо одеты, одна моя баба, как пьяная цыганка, нарядилась», «ну и стрижку сделала, прямо страх» – вот тогда печально. Не любит тебя мужчина. Почему же не уходит? Готовишь хорошо, хозяйка отменная, зарабатываешь много. Удобная ты для него. Но это не любовь.

– Спасибо, – протянула я. – Но тогда встают новые вопросы: зачем стараюсь похудеть, покупаю декоративную косметику, всякие кремы? С какой целью регулярно крашу волосы, делаю укладку, маникюр, педикюр?

– Прихорашиваемся мы для себя, – объяснила Надежда Михайловна. – Если я утром надену маску французского бульдога, такую, которая имитирует собачью морду, то ни Ваня, ни Дима даже не вздрогнут. Могу еще включить звук лая, который к резиновой башке прилагается. Мужчины не удивятся. Такой прикол в интернете продается.

– В подобное никогда не поверю, – отрезала я. – Если предстанешь перед Иваном Никифоровичем с головой пса, он обхохочется.

Бровкина вытянула руку.

– Спорим?

– На что? – предусмотрительно уточнила я.

– На пончики с заварным кремом из самой дорогой кондитерской «Нэдин». Даже Рина такие приготовить не способна. А уж о себе лучше промолчу.

– Отлично, – согласилась я, ушла в спальню, приняла душ и решила перед тем как заснуть побродить по онлайн-магазинам.

Сначала я посмотрела на юбки и кофты. Потом захотела глянуть на платья, но не туда ткнула пальцем, и на экране появился худощавый мужчина, одетый в костюм с галстуком. В руках он держал пакет и, медленно вынимая из него нечто темное, жевал и голосом кота Базилио говорил: «Сухарики ржаные, сухарики родные. Хоть полсвета обойдешь, лучше сухариков не найдешь. Фирма «Твой друг-сухарь» никогда не подведет». Не знаю, кто пишет рекламные тексты, но их глупость порой изумляет.

Я захотела вернуться к одежде, поближе рассмотреть одно платье. Увеличила картинку, и вдруг эта идиотская реклама повторилась. Я увидела одно ухо актера. Мочка у него какая-то странная. Я ткнула пальцем в экран, видео остановилось.

Глава семнадцатая

– Господи, вы зря приехали! – всплеснула руками полная женщина в застиранном байковом платье. – Валерка тут давно не показывается. Он артист! Знаменитость! Зачем ему сюда?

– Господин Кулаков прописан по этому адресу, – прикинулась я дурочкой.

Тетка начала сердиться.

– Ага, но сейчас не те времена, что раньше! Сейчас как? Зарегистрирован в Тутуево, а сам в Кукуево устроился. За фигом тебе Валерка? Беременная? Ни на что не рассчитывай. У него полно баб, ни одной пока не удалось этого козла на веревке в загс затянуть. Гуляка он! Шлендра!

Я не поняла последнее слово и переспросила:

– Шлендра?

Хозяйка рассмеялась.

– Шлендрает везде, таскается по разным постелям. Ты не в его вкусе, брат любит тощих селедок, раскрашенных, по-бесовски одетых. На фига примчалась? Для семейной жизни Валерка непригоден. Живота не вижу, значит, срок маленький – успеешь проблему решить.

Я улыбнулась.

– Простите, не успела подробно все рассказать. Я представляю киностудию. Фото Валерия есть в базе. Мы хотим пригласить его на пробы. Но он не отвечает на звонки, не читает сообщения, поэтому я приехала сюда. Вы, наверное, Валентина Федоровна Кулакова, сестра Валерия?

Женщина молча кивнула. Я постаралась стать прямо мармеладно-ласковой.

– Спасибо, что впустили в дом. Подскажите, как найти вашего брата?

Валентина сжала губы, покраснела, потом заорала:

– Иди на …! Брехло! Режиссер! Кому баки заливать решила? Ты очередная шлюха Валеркина! Канай отсюда! Уходи, пока цела!

Я вытащила кошелек.

– Заплачу за информацию.

Трансформация из фурии в тургеневскую барышню случилась в мгновение ока.

– Может, зайдете? – защебетала Валентина. – Чего мы на крыльце лясы точим? Вон Римма уже на стреме. Гляньте влево.

Я повернула голову и увидела молодую женщину. Та стояла, согнувшись, у забора, который разделял участки.

– Уши греешь, Загорелова? – завопила Валентина. – Так секретов не таю! Гостья ко мне из столицы прикатила, Валерку ищет! Главную роль ему в сериале дали!

Римма выпрямилась.

– Я на своем огороде грядки в порядок привожу. А твой брательник в дешевом онлайн-магазине всякое дерьмо рекламирует. Слава богу, если ему повезло, авось хорошую карьеру сделает.

– Он актер! Известный! А ты на него бочку катишь, потому что твой Петька белье гладит! Прямо мечта для мужика, а не работа! – провизжала Валентина.

– Петя – владелец сети прачечных, сам за аппарат не становится. Дом новый построил, кирпичный, любит меня и всю семью. А ты в курятнике живешь! Сортир у тебя на бок повалился. Зимой, осенью, в дождь, в снег, в холод бежишь в будку. А я биотуалетом пользуюсь. И водопровод Петяша провел, скважину пробурил. А что Валерка тебе сказал, когда ты у него, у известного, по твоим словам, актера, денежек на подвод воды попросила? А?

– Заткнись! – рявкнула Валентина.

– Чегой-то? – заморгала Римма. – Я на собственной земле. Нет у тебя прав мне запрещать что-либо на личном участке делать. Эй, типа режиссер! Не глупи, беги на аборт! Валерка никогда на тебе не женится! Он голый и босой, ищет богатую, с домом, машинами, деньгами! Не верь Вальке! Она врет как дышит!

Валентина за секунду сбежала с крыльца, схватила палку, которая валялась на земле, и кинулась к забору. Римма отступила к дому.

– Эй, эй! Сейчас участкового позову!

Валентина со всего размаху стукнула здоровенной веткой по изгороди, та свалилась.

– Петя, Петя! – завопила Римма. – Скорее! Меня убить хотят!

Валентина молча юркнула в дом. Из коттеджа вышел коренастый мужчина и спокойно сказал супруге:

– Не блажи.

Потом он глянул на меня.

– Женщина, зачем хулиганите?

– Да не она оградку порушила, – встала на мою защиту Римма. – Это режиссер из города, ищет Валерку! Убийцу, который безнаказанным остался.

Окно избы распахнулось, наружу высунулась Валентина. Она завизжала:

– Захлопни пасть! Это Петька твой Мартышку жизни лишил!

– Ах…! – пошла вразнос Римма. – Мой муж – честный человек! А вот твой – … с ухом рваным!

Она схватила с земли камень и бросила в соседку. Глазомер у Загореловой оказался кривой. А я стояла вполоборота к Римме, смотрела на избу Валентины и поэтому не среагировала вовремя. Последнее, что помню, – в моем ухе взрывается граната, и наступает темнота. Потом во мраке появился звук – кто-то тоненьким голоском запричитал:

– Эй, эй! Ты жива?

Затем прорезался тихий бас:

– Глаза открой. Ну, постарайся.

На мое лицо шлепнулась лягушка. Я ойкнула.

– Жива! – обрадовалось сопрано. – Режиссер, глазки распахни.

Жаба пропала, я приподняла веки и увидела небольшую комнату.

– Очнулась! – заликовала Римма. – Прости, тряпкой мокрой тебя шлепнула, чтобы очнулась живее.

– Ты как? – спросил Петр.

– Хорошо, – ответила я. – Что со мной случилось?

– Римка решила запулить камень в Валентину, – начал объяснять другой мужской голос. – Да она индеец по кличке Кривой глаз не алмаз, поэтому вам в голову его и влепила!

– Честное слово, не хотела тебя уконтрапупить, – зачастила Римма, – промахнулась слегка.

– Ага, на два метра эдак, – заметил Петр.

Я села и поняла, что сейчас в комнате уже знакомые мне Петр с Риммой и мужчина в форме.

– Здрассти, – сказал последний.

– Привет, – отозвалась я.

– Леонид Юрьев, участковый, – представился полицейский. – Вы можете написать заявление на Римму. Она вам в голову засандалила. Пятнадцать суток Загорелова получит. Но случайно же вышло! Советую решить вопрос полюбовно.

– Могу дать талон на вечное бесплатное обслуживание в моих прачечных, – предложил Петр.

– Спасибо, – улыбнулась я, – у меня хорошая стиральная машина дома.

– Ужин в любом ресторане по твоему выбору, – сделал новое предложение Петя.

– Вы знаете Валерия Кулакова? – задала я свой вопрос.

Петя тихо кашлянул, Леонид прищурился.

– С какой целью ищете прощелыгу?

Я вынула рабочее удостоверение и протянула полицейскому. Тот открыл его и усмехнулся.

– Предполагал нечто такое. У вас на стекле машины спецталон, киношникам он не положен.

– Ой, вы, наверное, разведчик! – восхитилась Римма. – Вот Лешка-то мне позавидует, что…

– Не надо, пожалуйста, никому ничего сообщать обо мне, – попросила я. – Я к ФСБ никакого отношения не имею.

– В документе написано «Особые бригады», – вздохнул Леонид. – Слышал про вас. Круто.

– Раз уж все знаете, давайте поговорим, – попросила я.

– Римма, собери чай, – велел Петр. – Ты до стола дойдешь?

Я встала.

– Конечно.

– Синяк у тебя получится громадный, на пол-лица, – заметил хозяин.

– Нет, – улыбнулась я, – камень угодил куда-то за ухо. Скорее всего, лицо не пострадало… Ищу Валерия Федоровича Кулакова. Он прописан в соседнем с вами доме.

– Так точно, – подтвердил Леонид. – Но давно смылся, после того как…

Полицейский замолчал.

– М-да, – пробурчал Петр. – Если не секрет, можешь сказать, зачем тебе Валерка понадобился? Очень уж неприятно ту историю вспоминать!

– В процессе работы по одному делу общалась с человеком, который назвался психологом, – начала я. – У него на мочке уха шрам, тонкий. Издалека не видно, вблизи только. Мне говорили, что у него есть сайт. Наш человек его нашел, а там объявление: «Временно не работаем». Шансов найти нужного мужчину почти не осталось. И вдруг! Увидела в рекламе онлайн-магазина артиста с той же отметиной на ухе. Установить его личность не составило труда. Валерий Федорович Кулаков, прописан в одном доме со своей сестрой Валентиной. Приехала поговорить с ней. Остальное вам известно. Кулакова, похоже, не самая приятная соседка.

– Человек подозревает другого только в том, что сам способен сделать, – тихо заметила Загорелова. – У забора я грядки сделала. Валентина любит в бинокль из своей избы наш дом рассматривать. Стекла-то блестят, нам всегда понятно, когда глядит Валька во все глаза. А она считает, ничего мы не знаем. И как увидит меня около зеленушки, вмиг орать затевает: «Следишь за мной!»

– Если вы знаете Валерия, – продолжила я, – может, подскажете, где он реально живет?

– Ну… – протянул Петр. – В детстве общались. Он вроде был членом нашей компании. А вроде нет! Особняком держался. Что же касается уха, то татушка у него там.

– На мочке? – удивилась я.

– Странное место для наколки, – согласился Леонид. – Набил ящерицу! Зеленую такую, с лапами, с хвостом. Тонкая работа! Мочка у него сначала опухла здорово, потом прошло. Он начал хвастаться, говорил: «Вы все лохи, у меня теперь друзья богатые». Его, вообще-то, недолюбливали, Валерка противный был в детстве. Ябедой! Мне он никогда не нравился. А уж после смерти Мартышки…

Загорелов замолчал, Римма опустила голову.

– Мне до сих пор Мартышечку жаль. Она так рано умерла, не пожила совсем!

– В селе была обезьянка? – уточнила я.

Леонид как бы кашлянул.

– Сейчас объясню.

Глава восемнадцатая

– Продолжай, – велел Иван Никифорович.

Я посмотрела на мужа.

– Мы с Ириной Леонидовной поехали в салон, где мне сделали наращивание.

– Представляю картину, – тихо рассмеялась Ада Марковна. – Рина, как всегда, невозмутимая, словно забор вокруг кладбища, несется по шоссе, доводя других водителей до инфаркта. Рядом с ней, лязгая зубами от ужаса, угнездилась Танюша, у которой на голове комок фальшивых прядей. Из него торчит ручка щипцов для завивки, рядом с ними возлег Альберт Кузьмич, приклеившийся своей верхней частью к неудачливой Рапунцель. Я бы на месте дэпээсников при виде подобного зрелища предпочла сесть в машину и слинять. Тетка, которая возит на голове кота и электроприбор, определенно не в своем уме! Еще натравит на меня британца! А от дамы за рулем вообще можно многого ожидать, она на шоссе – прямо Спиди-гонщик!

– Меня коротко подстригли. На выходе из салона я увидела Караганду, того мужчину, который изображал из себя в лесу психотерапевта – убийцу еды, – продолжила я.

– Зовут этого «Фрейда» Карагандин, – остановил меня Димон. – Он в соцсетях пишет, что его имя священное, его получают только великие психологи Востока, которые имеют права наставничества. Такой человек способен решить все ваши внешние и внутренние проблемы и никогда не берет денег.

Я рассмеялась.

– Зато он продукты получает. И наверное, в интернете указана цена на его услуги.

– А вот и нет, – возразил Коробок. – Как уже говорил, сайт временно не работает, но я туда вошел, там написано: «Пожертвование». Ты не платишь, а жертвуешь средства, а они потом идут на покупку продуктов, одежды, жилья для бедных. Еще написано следующее: «Мой отец – верховный йог, Минарий Карагандинович. Он руководил факультетом психологии МГУ». Но это неправда. Про такого человека на психфаке главного университета страны даже не слышали. Глупо врать, если сведения легко проверить. Карагандин обещает избавить от пищевых вредных пристрастий и лишнего веса всего за тридцать сеансов. Занятия индивидуальные или в группе. На фото странный мужик, но лицо его мне вроде как знакомо.

– Выведи на экран, – попросила Ада, и через секунду мы с ней рассмеялись.

– Дима, спасибо за снимок писателя Гоголя, – тоже развеселился Иван Никифорович. – Ты, похоже, не на ту кнопку нажал.

– Гоголя? – растерялся Коробок.

– Изображение слегка обработали, – пришла я на помощь лучшему другу, – нос укоротили, изменили цвет волос. Николай Васильевич стал рыжим и голубоглазым.

Димон прищурился.

– То-то он знакомым показался.

– Этот портрет есть во всех школьных учебниках по литературе, – улыбнулась я. – Странно, что «психотерапевтические сеансы» Караганды пользуются успехом. В нашей группе, члены которой решили похоронить еду, было человек десять, все с полными сумками продуктов.

– Нельзя сказать, что мы бойко работаем по просьбе Федора Волкова, – пробормотал Иван Никифорович.

– Номер телефона, на который открыт «Телеграм» и все остальные профили в интернете, принадлежит Татьяне Петровне Кузнецовой. Женщин с таким именем океан. Если просто позвонить на номер, то срабатывает автоответчик со стандартным текстом «оставьте сообщение», – дополнил Коробков.

– Просто повезло, что увидела рекламу с актером, – призналась я. – За съемки платят деньги, в таком случае «левый» паспорт на имя Татьяны Петровны не сработает. Пришлось парню настоящий документ в договоре указать. Иначе он гонорар за работу не получит. Вот случайно на ухо лицедея внимание обратила, когда перед сном решила посмотреть вещи в онлайн-магазине…

В глазах мужа промелькнуло удивление, но он промолчал. А я продолжила:

– А там постоянно крутят рекламу. И на одной увидела человека, очень похожего на Караганду! Остановила кадр, увеличила. Шрам на мочке!

– Установить его личность оказалось просто. Таня права, парню пришлось-таки предъявить настоящее удостоверение личности в актерском агентстве, – сказал Димон. – Он ни в одном театре не состоит в труппе, в кино у красавчика ролей нет. Однако у парня есть нужное образование, правильный диплом. Валерий Федорович Кулаков, так его зовут, в самом деле учился в театральном вузе. Но после получения диплома оказался никому не нужен. Чем зарабатывает? Иногда снимается в рекламе, дурит народ, прикидываясь психотерапевтом, набирает группы в интернете. Прописан он в селе, в доме, где когда-то жили его дед, бабка, отец и мать. А теперь там только его сестра.

– Валентина Федоровна до сих пор обитает в этой деревне, на брата она зла, говорить о нем не желает, – подхватила я. – Мне просто повезло – встретилась с людьми, которые рассказали много интересного.

– Выкладывай подробно, что выяснила, – велел Иван Никифорович.

И я начала рассказ:

– Деревня Миленово невелика. Жители друг друга прекрасно знают. Осенью, зимой и весной население редеет. Большинство людей перебираются в столицу на «зимние квартиры». Школы в Миленово никогда не было, местные дети бегают в Баланино. Туда же записывают в первый класс ребятишек из других населенных пунктов. Баланино – поселок городского типа, там аж три гимназии. Зимой к первому уроку приезжают на автобусе. Когда погода становится теплее, шагают через лес, так быстрее. Понятно, что все школьники знают друг друга, порой между ними вспыхивает любовь, случаются драки, но в коллективе, где много ребят, это неудивительно. Кое у кого родители любят выпить по праздникам, субботам и воскресеньям, у некоторых близкие люди постоянно обнимаются с бутылкой. Мать Вали и Валерия Кулаковых, Анна Ивановна, не была активным членом армии алкоголиков, но порой и она выпивала. Отца дети никогда не видели.

Как-то раз Валечка поинтересовалась у матери:

– Где мой папа?

– На Северном полюсе, – не моргнув глазом, ответила Анна Ивановна. – Заработает на новое жилье и вернется.

После этого разговора первоклассница Валя вышла на улицу и гордо сказала ребятам:

– Скоро мой папочка приедет с деньгами, новый дом построит в пять этажей.

Дети подняли малышку на смех. В особенности веселилась Настя Васина. Она живо объяснила наивной Кулаковой, что у многих школьников отцы, а то и оба родителя давно где-то на заработках. Одни – капитаны дальнего плавания. Другие – ученые, они в Африке или на Севере. Третьи, врачи, спасают людей по всему миру. И все так заняты, что даже на денек не могут к жене и ребенку заглянуть. Настя говорила все это, еле-еле сдерживая смех, а Валя ей поверила. И когда одноклассница замолчала, Кулакова сказала:

– Вот вырасту – выучусь на доктора, как твой отец. Он хорошо зарабатывает, много денег домой присылает. А мой папа – простой ученый, зарплата небольшая, поэтому хуже вас живем.

Васина расхохоталась, сказала Валентине, что пошутила. Ее мать, Ольга Сергеевна, и мать Кулаковой никогда замуж не выходили. Куда подевался отец Насти, она не знает, ее мать алиментов в глаза не видит.

– Моя мамашка, – шептала Настя, – шлюха, спит со всеми, кто платить может. Поэтому имени моего папаши не называет. Я маму люблю, она водку вообще не пьет, меня обожает, хорошо одевает, подарки делает. У каждого своя работа, у моей мамочки вот такая. А твоя Анна Ивановна другая! Ходит в рваных туфлях, ни себе, ни тебе ничего хорошего из нарядов не берет. Дачников не пускает. Денег у вас никогда нет, с огорода питаетесь. На столе картошка, свекла, капуста. Ни сыра, ни колбасы не видите. Ты когда конфеты ела в последний раз?

– На Новый год, меня твоя мама угостила, целый мешок подарила, в нем еще игрушка лежала, – вздохнула Валя.

– А я каждый день могу по шоколадке съедать! – похвасталась Настя. – Знаешь, почему мы с мамочкой хорошо живем, а вы очень плохо?

– Нет, – прошептала Валя, ошеломленная упавшей ей на голову информацией.

– Моя мать меня любит, – объяснила подружка. – А твоя тебя – нет. Мамочка хорошо зарабатывает, она утром уходит и сутками не возвращается. А когда снова дома, еле на ногах стоит. Думаешь, легко с водителями кататься? Почему мамочка себя не жалеет? Чтобы у нас холодильник полный стоял, конфеты в буфете лежали. А твоя мамашка ленивая. В полдень уже дома, попу на диване греет, в телик пялится и мою мамочку шлюхой обзывает. Валентина ради тебя не желает стараться, работать, чтобы ты не выглядела оборванкой.

Тихо глотая слезы, Валя вернулась домой и объявила Анне Ивановне:

– У меня нет ничего вкусного, хорошей новой одежды сто лет не видела. Ты только кричишь, ругаешься. Иди к маме Насти, она тебя научит, как шлюхой быть! Вот совсем нетрудно, легла – и спи с кем-то. Вот тогда хорошо жить начнем!

Глава девятнадцатая

– Представляю, какую реакцию у Анны Ивановны вызвали слова дочери, – усмехнулся Коробков.

– Думаю, ты неверно оцениваешь злобу старшей Кулаковой, – возразила я.

В деревне разразилась настоящая война. В которой, как ни покажется странным, победила Ляля, мать Насти.

В селе проживало много одиноких женщин с детьми. И Ляля всегда им помогала. Давала деньги в долг и прощала его. Обслуживала старшая Васина в основном дальнобойщиков, которые часто становились ее постоянными клиентами. Мужчины приезжали из Москвы с каким-то товаром, потом уезжали назад в столицу, тоже не пустые. Лялечке они делали подарки, а та делилась с соседками. Когда у Ольги Сергеевны вдруг появился любовник-стоматолог, она обзавелась голливудской улыбкой и уговорила мужчину сделать бесплатно зубы нескольким старушкам из села.

Веселая, добрая, обаятельная Лялечка продавала себя за деньги. Но она никогда не смотрела на мужчин из рядом расположенных сел.

– В своих угодьях не охочусь, – говорила Ляля, – вокруг полно чужих болот, настреляю уток там!

И никто ее не называл по имени-отчеству, обращались только ласково – Лялечка!

А вот Анна Ивановна, мать брата и сестры Кулаковых, была другой. Она ходила по селу, поджав губы, ни с кем не дружила. Пока от Кулаковой не удрал муж, семья жила нормально. Но все знали, что у нее снега зимой не выпросишь, она безмерно жадная, ленивая, вздорная. Когда Федор исчез, оставив записку «Не ищи меня. Уехал далеко, не вернусь», Анна бросилась по всем избам искать супруга. Потом она обвинила соседок в побеге своего мужчины, дескать, они все ему улыбались, подмигивали… Глупее и выдумать нельзя.

Итог: Анна поругалась со всеми, включая Олега Загорелова, который из чистой жалости один раз предложил ей помощь по хозяйству. И где голова у бабы? В деревне без мужских рук тяжело, постоянно что-то ломается в доме, летом следует косить траву, на зиму необходимо заготавливать дрова. Но если вы думаете, что на предложение Олега «Ань, давай сена твоей корове на зиму заготовлю» женщина тихо ответила: «Спасибо, Олежек, сама справлюсь», – то ошибаетесь. Анна схватила метлу и завопила так, что на крик сбежалось полсела:

– Ах ты…! …! …! Я что, … Ольга Васина? Вона чего придумал! За сено меня …!

Хорошо, что Антонина, жена Олега и мать Петра, в тот момент, когда супруг отправился в избу соседушки с предложением о помощи, осталась во дворе, стояла у открытого окна и все слышала. Понятно, что Олег больше не заглядывал к Кулаковой.

Соседи знали, как тяжело приходится Анне Ивановне, но после скандала с Загореловым не собирались ей помогать. Одна Ляля, мама Насти, пришла к Анне и предложила:

– Есть у меня подруга, она ищет на лето дачу, пусти ее в дом. Ангелина приедет в мае, уедет в сентябре. Вы с Валей поживете в летней кухне, там аж три комнатушки. Неудобно, конечно, но сумеешь дочку одеть на осень-зиму, дров машину купишь, себе обувь теплую починишь.

– Не нуждаюсь в деньгах шлюхи, – отрезала Кулакова, – ступай отсюда.

Лялечка ушла, и больше никто из односельчан к противной бабе не заходил. А потом вдруг случилось то, чего никто не ждал.

Анна Ивановна пустила к себе дачников. В ее избе поселился Константин Петрович Чулов вместе с дочкой Ирой. Девочка по возрасту была на год старше Вали, но выглядела совсем ребенком. Младшая Кулакова отметила пятнадцатилетие и начала плавно превращаться в барышню. А москвичка, несмотря на то, что ей было уже шестнадцать, походила на пятиклашку. Маленькая, очень худенькая, темноволосая, с круглыми карими глазами – она напоминала обезьянку. Ира быстро подружилась со всеми. Девочка не задирала нос, не говорила: «Я из столицы, не вожусь с деревенскими». Москвичка смеялась: «Если вы окажетесь на необитаемом острове, то выживете, а я там от голода помру, потому что плохо растения знаю, костер не разведу, рыбу не поймаю». Местные ребята быстро приняли ее в свою компанию. Римма, Петр и все остальные вмиг подружились с Чуловой. А вот Валентина при виде девочки из столицы корчила рожу и шипела:

– Что вы в ней нашли? Обезьяна просто!

И правда, Ира внешне походила на веселую макаку, вскоре все стали звать ее Мартышкой. Девочка не обижалась, прозвище ей понравилось.

Жила она вместе с отцом. Константин Петрович редко выходил из дома. Чем он занимался? На вопрос ребят о родителях Мартышка ответила: «Папа художник, а мама умерла вскоре после того, как я родилась». Похоже, с деньгами у дачников было плохо. Чем они питались? Да чем Бог пошлет. Наверное, от недоедания Мартышка плохо росла. Ляля Васина стала приглашать Иришку обедать, ужинать, а та никогда не отказывалась.

Отец не обращал на дочь никакого внимания, мужчине было все равно, во что она одета, чем занимается. Как-то раз соседка Катя сказала Ляле:

– Мартышка хорошая девочка! Жаль, папаша у нее – полный оболтус. Не любит ребенка.

– Любит, – возразила Ляля, – но по-своему. Он же снял на лето дачу, не оставил Иру в городе.

– Это да, – согласилась Катя. – Вот только забывает покормить девочку и одежда ей давно мала. Метко ее дети Мартышкой прозвали, очень прямо похожа.

В начале июля подростковая компания решила пойти после захода солнца купаться в речке. Инициатором приключения стал Петя. Загорелов сказал:

– Бабушка моя говорила, что в ночь на Ивана Купалу сбываются все желания. Надо нырнуть в реку с головой, начать перечислять, что хочешь. Чем дольше просидишь под водой, тем больше желаний исполнится!

– Мне столько всего надо, – признался Игорь Москвин, который на лето всегда приезжал в Миленово с дедом и бабушкой.

Мальчик приезжал в конце мая, возвращался в столицу в последние дни августа. Он не ходил с ребятами в местную школу, но его считали своим, потому что он с раннего детства все лето проводил у стариков.

За час до полуночи все участники похода тайком удрали из дома. Встретились они на опушке леса. Настя Васина, Петя, Римма, Валя Кулакова и ее брат Валера. Игорь Москвин и Мартышка примчались последними. Подростки поспорили, как лучше поступить: начать искать цветок папоротника, а потом прыгать в речку, или наоборот. Мнения разделились. Основная часть компании решила побродить по лесу, а потом уж идти к воде. А Мартышка вместе с Игорем Москвиным надумали сразу купаться.

– Мы вас ждать не станем, – предупредил Петя, – домой побежим.

Утром к Загореловым неожиданно пришел Константин Чулов. Как всегда, забыв поздороваться, мужик спросил:

– Слышь, парень, где Ирка?

– Не знаю, – ответил Петя.

– Она дома не ночевала, – продолжил Константин, – точно с вашей компашкой где-то шлялась.

– А вы, значит, только сейчас заметили, что девочки нет? – всплеснула руками мать Пети.

Константин насупился и молча удалился.

На следующее утро приехала полиция, которую вызвала старшая Загорелова, начали опрашивать детей. Все сказали одно и то же: Мартышка ушла с Москвиным. Конечно, Игоря начали тормошить, он отвечал всем одинаково:

– Мы пошли к речке, а у Ирки живот прихватило – она по дороге дикого щавеля наелась. Мы вернулись в деревню. Она домой к себе побежала, а я к бабушке своей ушел, спать лег.

И бабушка Игоря, и ее соседка, которая вместе с ней полуночничала за разговорами, подтвердили, что мальчик за полночь был в избе. Вел себя спокойно, одежда чистая.

Через неделю приехали водолазы, и там, где река делает крутой поворот, нашли сначала одежду, а потом и тело Мартышки. Кроме того, на берегу рядом с платьишком Иры обнаружился брелок – зеленая змея! Все ребята знали, кому он принадлежит – Валерию Кулакову. Тот обожал всех ползающих и даже сделал себе на мочке уха татуировку – змеюку.

Анна Ивановна, увидев тату, чуть не убила сына, а тот, всегда молча сносивший все скандалы мамаши, вдруг завопил:

– Недолго мне совершеннолетия ждать! Как восемнадцать исполнится, сразу уеду! Имей в виду: если еще раз на меня заорешь, убью!

Тихий Валера так орал, что его услышало все село. И вот теперь у вещей Мартышки обнаружился брелок, с которым Кулаков не расставался. Понятно, что Валеру увезли в полицию. Народ загудел, все пребывали в уверенности, что Ира нравилась сыну Анны, а девочка на мальчика даже не смотрела. И он ее убил.

Через день после обнаружения брелока вечером Петя пошел к Игорю Москвину. Он знал, что Мартышка и Игорь были влюблены друг в друга.

Я прервала рассказ, выпила воды и продолжила:

– Подростки редко откровенны с родителями. Школьники из Миленова не исключение. В своей компании они могли о многом говорить, но за пределы детского коллектива информация не выплескивалась. Петя решил морально поддержать Игоря, который потерял любимую. Тут надо отметить, что Загореловы жили на одном конце села, а Игорь – на противоположном. Через деревню шагать недалеко, Миленово не город. В любой другой день Петя бы спокойно пошел по центральной улице. Но сейчас он не захотел там идти, потому что подумал: сегодня суббота, все уже знают, что Петя был среди ребят, которые ночью решили отметить праздник Ивана Купалы. Погода хорошая, односельчане не сидят в домах. Кто шашлыки жарит, кто просто на скамеечке у забора отдыхает. Паренька начнут останавливать, расспрашивать, говорить: «И как только вам глупая идея в голову пришла – ночью по лесу бродить? Да еще купаться!» Не хотел Петя вступать в такие беседы!

Глава двадцатая

Чтобы избежать досужих разговоров, Загорелов двинулся через лес и вскоре услышал чьи-то голоса. Не желая никого видеть, парнишка нырнул в густые кусты, около которых лежало поваленное дерево. Подросток полагал, что некстати возникшие люди пройдут мимо, но они сели на упавший ствол и продолжили беседу. Петя сразу сообразил, кто находится в лесу – Москвин и какой-то незнакомец.

– Все понял? – спросил последний.

– Да, – коротко ответил Игорь. – Но…

– «Но»?! – перебил его мужик, которого Петя не видел. – Какие еще «но»?

– Бабушку очень люблю, – пробормотал Москвин. – Как она без меня останется? Дедушка-то совсем плохой.

– Счастливо, – отбил подачу его собеседник. – И деньги она очень хорошие получит. Ты зачем работать согласился?

– Чтобы в вуз поступить, помочь бабуле. Дедушке надо дорогие лекарства покупать, – ответил паренек.

– Письмо написал? Старухе под подушку перед уходом вместе с купюрами положишь.

– Ага, – чуть слышно отозвался Москвин.

– За старуху не переживай, в шоколаде она, – продолжил бас. – Помнишь, куда ехать?

– Да, – тихо подтвердил Игорь.

– По поводу поступления в вуз не волнуйся. Дальше по плану. Ира утонула. Ну, упала в реку в самом опасном месте, не сумела выплыть. Несчастный случай. Бывает. Ты сегодня ночью погибнешь в ДТП. Дурачок, ты на мотоцикле деда покататься решил. Вот документы, ключи и адрес… Чего молчишь? Все понял? Уже десять раз все обсудили.

– Угу, – еле слышно промычал Игорь. – А что с Валеркой?

– А что с Валеркой? Ничего, станет жить, как жил.

– Все считают его убийцей Мартышки.

– Это деревня, поболтают и забудут, – хмыкнул мужик. – Тебе что поручили?

– Организовать смерть Мартышки.

– Получилось?

– Да, с вашей помощью.

– Вали, куда велено. В квартире баксы лежат – не новые, мелкими купюрами. Жилье твое, документы на него и твои новые – в письменном столе. Мебель, кухня – все есть. Живи и радуйся.

– Мартышка…

– Все! С ней вопрос решен. Вставай, шагай на станцию пехом. Полтора часа до нужной электрички. Успеешь?

– А Валера? – повторил Игорь. – Не следовало его брелок к одежде подбрасывать.

– Не твоя проблема. Идешь? Да? Нет?

– Да. Похоже, обратной дороги у меня нет.

Я снова выпила воды и завершила повествование:

– Игоря никто больше не видел. Его дед и бабушка вскоре умерли. Местная молочница принесла утром творог, покричала под окном, потом решила войти, нашла хозяйку на полу в большой комнате, а ее мужа, бездыханного, – в постели. Пришлось вызвать полицию.

Кончина стариков оказалась некриминальной. Дед давно болел, он, по словам эксперта, умер ночью. А жена утром поняла, что стала вдовой. Женщина справила восьмидесятипятилетие, вот сердце у нее и не выдержало потери супруга, с которым она шестьдесят лет прожила.

Куда подевался Игорь? Вопрос до сих пор висит в воздухе. Жители деревни о нем ничего не знают.

Константин Чулов через пару дней, после того как Петр подслушал не предназначенную для чужих ушей беседу, уехал в город. Мужик, как всегда, выпил, но держался на ногах, влез в свои ржавые «Жигули» и укатил. Спустя час с небольшим Вера, местный почтальон, принесла всем пенсию и рассказала, что Чулов попал в аварию, умер на месте.

– Пьяный в дым за рулем сидел, – рассказывала она новость. – Вообще в лоскуты наклюкался! Въехал в столб, «Жигули» загорелись. Капец алкоголику! Одни головешки от него остались. А Валерка Кулаков девчонку утопил! Изнасиловал Мартышку и решил следы спрятать!

Дело происходило в девяностые годы. Соцсетей еще не существовало, поэтому Вера служила местным агентством новостей. Поговорив с письмоносицей, человек спешил к соседям. По дороге от одной избы к другой интересное сообщение от Верочки обрастало подробностями. К ужину уже никто не сомневался, что Константин был пьяницей, погиб из-за водки.

– М-да, – пробормотал Иван Никифорович. – Ничего нового. Люди – такие люди! О чем не знают, о том и поют с подробностями.

– Родителей у Игоря Москвина не было, – продолжила я, – они уже скончались, его опекуном была бабушка. Старушку и ее мужа упокоили за госсчет, наверное, где-то в общей могиле на полигоне. Члены детской компании выросли. В то лето, когда Мартышка утонула, Настя Васина, дочь Ляли, уехала учиться в Москву, больше в селе она никогда не появлялась. Ее мама, Ольга Сергеевна, умерла через несколько лет. Петя Загорелов женился на Римме. Потом ушла на тот свет вечно злая Анна Ивановна, мать Вали и Валеры. Валерия, несмотря на брелок его в одежде Мартышки, не арестовали. Паренек куда-то уехал. В деревне с тех пор не показывался, с сестрой связь не поддерживает, ничем Валентине не помогает. Кулакова обитает на том же месте, из вечно всем недовольной девочки выросла гадкая, завистливая баба, которая ненавидит соседей. За что она окружающих терпеть не может? Было бы желание, а причина найдется. Загореловы ждут гостей, жарят шашлыки, с их участка ветер доносит до избы Кулаковой аппетитный аромат мяса? Валя вмиг позвонит в полицию и сообщит, что горит дом Петра. Пожарные прикатят быстро, Петя-то по местным масштабам олигарх. А его лучший друг Леонид стал начальником отделения полиции, его уважают и жители окрестных деревень, и коллеги по службе. Когда выясняется, что никакого огня нет, Валентина прикидывается белой и пушистой, говорит пожарным: «Ой, простите, ошиблась! Такой дым с их участка шел! Прямо клубы черные валили! Решила, беда у Загорелова!»

– М-да, – снова пробурчал Иван Никифорович. – Раскопали старую историю, но какое отношение она имеет к пропаже Лидии?

– Изба, где Федор Волков нашел свою жену, находится в Косюхине, это рукой подать от Миленова, – произнес Коробков, глядя на экран одного из своих ноутбуков. – Построил дом Кусакин Григорий Мартынович. Он скончался в тысяча девятьсот восемьдесят девятом в возрасте ста трех лет. Сооружение отошло его дочери, Кусакиной Елене. Когда женщина умерла, фазенду получил ее сын Евгений. Тот состоял в банде Филькиных, они занимались угоном машин, убивали водителей. Мужчина погиб в девяностых – ему в джип подложили взрывчатку. Незадолго до смерти он отписал семейную недвижимость своему дальнему родственнику Константину Чулову. О нем мало информации, но та, что доступна, не вызывает настороженности. Константин Петрович – художник, прописан… Е-мое! И как я это не увидел?

Димон замолчал.

– Что не так? – быстро осведомилась я.

Коробков почесал затылок.

– Он умер в автокатастрофе.

– Это нам известно, – кивнула Ада.

– Есть сведения о том, что Константин Петрович Чулов погиб в ДТП восемнадцатого июля спустя короткое время после смерти своей дочери Ирины, – продолжил Коробков. – Девочка утонула в ночь на Ивана Купалу, с шестого на седьмое июля. Вроде все ясно. Но у меня правило: если все понятно, непременно запусти глобальный поиск. Часто такая мера лишь подтверждает полученную информацию. Но порой случаются удивления.

Коробков откашлялся.

– Газета «Памятная дата» опубликовала короткий некролог, зачитываю: «С глубоким прискорбием сообщаем о безвременной кончине сегодня, восемнадцатого июля, талантливого художника Константина Петровича Чулова».

Димон посмотрел на нас.

– Сообщение это опубликовано восемнадцатого июля. Но! За год до того как отец Ирины разбился в аварии.

– Так, – протянул Иван Никифорович. – Так! Интересно… Что это за издание?

– В девяностые годы у нас появилась масса разных газет, журналов. Одни просуществовали пару месяцев, другие до сих пор работают. Кто из вас помнит издания «Клюква», «Мегаполис-экспресс»? Они канули в Лету, а ведь выпускались когда-то миллионными тиражами. Газета «Памятная дата» – из этой стаи. В ней публиковали каждый день сообщения о кончине или дне рождения, о свадьбе известных актеров, писателей, певцов. И каждый читатель мог позвонить в редакцию, попросить поздравить кого-то из своих близких. Услуга стоила недорого. И увидеть, что тебя поздравляют в газете, было в новинку. «Памятная дата» просуществовала не один год.

Коробков почесал затылок.

– Поскольку сотрудники печатного издания информацию не проверяли, просто публиковали сообщения, кое-кто использовал газету для мести. Отправлял текст о смерти своего живого недруга. Малоприятно человеку прочитать о своей кончине. С Чуловым мог случиться такой вариант. Но до того как увидел номер «Памятной даты», искал захоронение Константина Петровича. Обнаружил, что урна с его прахом зарыта на давно несуществующем погосте в деревне Молоково. Сейчас на месте села жилые дома Новой Москвы. Даты жизни художника такие же, как напечатала газета. Вопрос: каким образом покойник воскрес, снял дачу, пожил там лето, а потом погиб в аварии? Еще недоумение: у мужика была дочь Ирина, ей оставалось учиться еще один год в школе. Взрослая девочка. Она называла папой чужого дядю? Или восставший из гроба Константин реально был ее отцом?

– Интересно, – протянула Ада. – Про живописца Чулова есть хоть какая-то информация?

– Он торговал картинами на Арбате, – отозвался Димон. – И имел комнату в «двушке». Сосед его по коммуналке давно умер, дом снесли. Больше никакой информации нет о мужчине.

Глава двадцать первая

Иван Никифорович уехал в офис на совещание, Ада Марковна пошла в столовую.

– Пошли и мы чаю попьем, – предложил Димон.

– Не хочется, – призналась я.

– Ну посидишь за компанию.

– Ладно, – согласилась я. – Только руки помою, и отправимся.

Но не успела я выйти в коридор, как раздался звонок от Фаины.

– Как дела? Чем занимаешься? У меня два талона на распродажу в торговом комплексе «Медведь», – без остановки затараторила жена Егора. – Семьдесят пять процентов скидка. Давай сбегаем?

Я глянула на часы. Время у меня есть. А скоро лето, очень хочется новые туфли, платье…

– Губная помада у них рекламируется на сайте, самого модного цвета, – словно подслушав мои мысли, вздохнула Фаина. – Очень красивая. Пока Егор из командировки не вернулся, надо успеть кое-чего приобрести. Не знаю, как Иван Никифорович, а мой супруг не способен выдержать в бутике больше пяти минут. У него такой девиз: «Хватай, что с краю, и уходим». Не дает спокойно походить! Ноет, торопит! Разве можно в таких условиях что-то найти? Ну как? Придешь? Ты где?

Объяснять Фаине, что мы временно устроились у нас дома, не следовало, пришлось соврать:

– По делам поехала, в центре сейчас. До следующей встречи несколько часов. Могу приехать к тебе.

– Отлично! – обрадовалась Фая. – Жду в кафе на третьем этаже. «Мистер Зефир» называется.

Путь занял немного времени. Едва Фаина увидела меня, она сразу вскочила и быстро сказала:

– Шагаем в штаны.

– Лучше в платья, – возразила я.

– Ты же их не носишь, – захихикала Рабкина.

– Вот поэтому и хочу купить несколько штук на лето, – улыбнулась я. – Но если хочешь приобрести брючный костюм, нет проблем. Сначала все посмотрим для тебя, потом для меня.

– Гляди, – перебила Фаина, – бутик «Весна красна». Там всего полно. Двигаем.

Рабкина схватила меня за руку и втащила в лавку.

Не успела я сделать и шаг по направлению к вешалкам, как передо мной возникла девушка и улыбнулась.

– Добрый день. Что хотите? На какой случай одежда? В офис? На праздник? День рождения?

– Нам самое модное на лето! – объявила Фаина. – Чтобы все на нас посмотрели и прямо упали!

– Задание поняла, – продолжала улыбаться консультант. – Вот идеальный вариант.

Продавщица выдернула из ряда вешалку.

– Примерочная слева.

– Одной шмотки мало! – объявила Фаина. – Несите Тане еще два-три комплекта нарядов! С бижутерией и обувью!

Девушка убежала.

– Возьму твою сумку, – решила Фаина. – Зеркала в кабинке нет, выйдешь в зал на себя полюбоваться, вернешься, а торбочка-то тю-тю.

– Спасибо, – улыбнулась я.

– Кабиночки не запираются, – продолжила Фая, – просто занавеска задергивается. Прямо праздник для вора.

Рабкина схватила мою кошелку и вышла из кабинки.

Я начала рассматривать платье. Ярко-красный цвет не понравился сразу – стану похожа на огнетушитель. Да еще узкие у запястья рукава сверху расширяются, превращаются прямо в крылья. Плюс глубокое декольте, юбка в обтяг…

– Ну как? – поинтересовалась Фая, всовывая голову в кабинку.

– Не мой фасон, – отозвалась я.

– Все равно надо примерить, – начала спорить Рабкина. – Влезь в то, что девочка предложила. Вдруг на вешалке гадость, а на тебе прелесть? Тут, кстати, можно нанять стилиста. Побегу, оплачу консультацию! Авось он что-то суперское предложит!

Фаина опять исчезла.

Сопя от напряжения, я кое-как сумела втиснуться в предложенный наряд. Решила выйти, глянуть в зеркало, и сообразила, что нормально ходить не получается. Могу передвигаться лишь крохотными шажочками.

Делать нечего, ощущая себя больным пингвином, я посеменила в коридор и в конце концов оказалась около консультанта. Девушка закатила глаза.

– Вау! Вы потрясающе выглядите!

– Так считаете? – смутилась я.

Я пока не добралась до стены с зеркалами.

– Как к вам обращаться?

– Света.

– Татьяна, – представилась я. – Светлана, в этом наряде неудобно ходить.

– Небось все время в брюках? – хихикнула девушка. – Бегаете бешеной антилопой, курите, ругаетесь? Вы, похоже, начальница!

– Табак и бранные слова – не мои хобби, все остальное угадали.

– Поэтому вам и некомфортно в прекрасном женственном наряде, – кивнула Светлана. – Но это легко исправить. Для начала снимите кроссовки. Принесу вам элегантную обувь. От ботинок для спорта нога стаптывается, шлепаете стопами, как ластами. Сейчас в моде вечернее платье с ботами. Но такая фенька не всем годится.

Продавщица умчалась. Я посеменила вперед, встала у зеркальной стены и заморгала. Сейчас вижу огромный огнетушитель. Его правая нижняя часть собрана в складки, приподнята и крепится к поясу. У противопожарного средства есть две бутылки, горлышки которых засунуты в мои любимые кроссовки. Кроме нижних конечностей, у ярко-красного баллона у самого верха обнаруживаются индюшачьи окорочка. В месте их прикрепления к средству тушения пожара находятся толстые бедра птицы, ниже они становятся тоньше, превращаются в куриные лапы – такие тонкие, с когтями.

Позади меня появилась продавщица, тут же заломила руки.

– Ой, ну зачем вы сюда пришли! Конечно, сейчас не выглядите красиво. Вот туфельки, влезайте.

В воздухе повис аромат дорогого мужского парфюма.

– Светлана, ты молодец, – сказал приятный баритон. – Прекрасная обувь! Добрый день, госпожа Сергеева.

– Это ваша женщина? – почему-то испугалась продавщица.

– Дама только что стала моей клиенткой, она оплатила мою личную консультацию.

Я наконец-то сумела повернуться на голос и увидела человека неопределенного возраста, стройного, одетого в дорогую пиджачную пару и совсем не дешевые ботинки. Галстука у него не было, воротник рубашки расстегнут.

Консультант исчезла. Мы остались втроем: я, Фаина, которая нежно, словно младенца, прижимала к себе мою сумку, и элегантный сверх меры незнакомец.

– Разрешите представиться, – улыбнулся последний, – главный управляющий этим торговым центром. Угольдин Минарьевич. Административная работа утомляет, творческому человеку необходим отдых. Я восполняю запас своих сил, работая стилистом.

Жизнь постоянно преподносит сюрпризы. Обычно я спокойно реагирую на любые приятные, неприятные, неожиданные новости, но сейчас не ожидала ни малейшего подвоха. Я пришла в магазин с желанием купить обновку и встретила Угольдина Минарьевича.

– У вас есть брат? – неожидано выпалила я. – Карагандин?

Глава двадцать вторая

Управляющий сохранил на лице улыбку, и мне стало понятно, что мое любопытство ему не понравилось и удовлетворять его ему не особо хочется. Однако мужчина вежливо ответил:

– Мой отец, состоя в законном браке, увлекся деревенской жительницей. У родителей был дом в деревне, мы там проводили лето. Я был маленький, ничего из той поры не помню. Но когда перешел в десятый класс, мама рассказала мне, что отец один раз изменил ей. Мне исполнился год, мать очень уставала, поэтому, уехав на дачу, наняла помощницу Валентину, та жила в селе неподалеку. Ну и потом тетка родила мальчика, моего брата. Мама была ангелом прямо, винила в произошедшем только себя, была готова с радостью принять малыша на даче, не препятствовала отцу давать деньги на воспитание внебрачного ребенка. Но любовница категорически оказалась против общения своего сына со мной. Я шапочно знаком с младшим братом.

– Очень красивые имена у вас, – решила я продолжить тему, – восточные. Арабские?

– Не знаю, – ушел от прямого ответа управляющий. – Не менял свое. Я уважаю решение родителей, поэтому отзываюсь на Угольдина. Раз папа решил так назвать меня, следует исполнять его волю. Брат же по документам Валерий, хотя отец назвал его Карагандином. Не могу сказать, что нас связывает дружба, да и внешне мы совсем не похожи. Я пошел в отца, единокровный брат – в свою мать. Мы пару раз встречались, но дружбы не получилось. Один раз помог ему с работой. Понадобился актер для рекламы торгового центра. Я обратился в агентство, передал несколько фото. В принципе, подходили все мужчины, но они увидели снимок Валерия и сразу выбрали его.

– Вы добрый человек, – кивнула я, – помогли с работой родственнику.

– Он вел себя хорошо, – пояснил управляющий. – Не капризничал, не зажигал звезду, не изображал великого драматического артиста. Спокойно работал на камеру… Ох, простите, зачем-то начал грузить вас ненужной информацией.

– Нет-нет, – запротестовала я, – мы как раз ищем человека для съемок в рекламе нашей фирмы. Если нетрудно, поделитесь контактом.

Управляющий вынул телефон.

– Лариса, добрый день. Посмотрите в базе контакт актера, который снимался для онлайн-рекламы, и скиньте мне… А теперь подберем вам несколько интересных вариантов.

Последняя фраза относилась ко мне.

Когда через несколько часов я вернулась домой, Надежда, увидев меня, спросила:

– Ты где была?

– В магазине, – ответила я. – Поможешь новое платье застегнуть?

– Конечно, – кивнула Бровкина, и мы пошли в нашу с Иваном Никифоровичем спальню.

Многие магазины одежды сейчас догадались использовать особые отражающие поверхности, которые делают покупателя стройнее. Нет, вы не увидите отражение стройной блондинки лет двадцати пяти, если вы пожилая полная брюнетка. Просто визуально покажетесь чуть тоньше. Ясно, что захотите приобрести наряд, который вас слегка изменил в лучшую сторону. Поэтому я сейчас, стоя дома, приготовилась узреть себя не такой прекрасной, как в примерочной. Но из зеркала на меня посмотрела женщина максимум сорок восьмого размера. У нее была четко обозначенная талия, а нижний этаж не напоминал пьедестал памятника Юрию Долгорукому. Я изумилась и полюбовалась стройной Танюшей. Ну просто не смогла оторвать от себя, красотки, глаз. Потом повертелась в разные стороны. Но, как ни встань, талия не расплывалась, а попа не превращалась по объемам в боевую машину пехоты.

Восторг от собственного созерцания прервал стук в дверь.

– Танюша, ты здесь? – осведомилась Рина.

– Да, – ответила я, – скоро выйду.

– Тебя Ваня ждет.

– Рина! Пирог сильно подрумянился, выключать духовку? – закричала Надя.

– Бегу, бегу! – занервничала мама Ивана Никифоровича.

А я решила сразить наповал своей красотой всех, кто сейчас находится в нашем временном офисе. Взяла большую коробку, вынула из нее розовые туфли, переобулась и пошагала в коридор.

Лодочки на высоком тонком каблуке я ношу редко. Рост у меня немаленький, исполнять роль пожарной каланчи желания нет. Да, такая обувь красива и женственна, нога в ней выглядит замечательно. Но я не всегда сижу в офисе, начальник особой бригады – не кабинетный сотрудник. Мне приходится много ходить, порой бегать, иногда перелезать через забор. Ну и как все вышеперечисленное проделать, если на тебе узкая юбка и шпильки в пятнадцать сантиметров? Кроссовки, брюки, футболка, толстовка – вот то, что надо. Но сейчас-то предполагается совещание в домашней обстановке. Могу я один раз появиться перед людьми стройной красавицей?

А еще с недавних пор мне стало понятно, что муж смотрит на меня, но не видит. Я для него по-прежнему молодая, красивая. Но не стройная! Худенькой я никогда не была и до сегодняшнего дня не обладала тонкой талией. И вдруг она не пойми откуда появилась! Мне есть чем похвастаться!

Очень медленно, стараясь не шататься, я добралась до временного офиса. Постояла пару секунд, чтобы успокоить дыхание, потом распахнула дверь. Герольды, где вы? Почему не звучат фанфары?!

– Хорошо, – пробурчал Иван Никифорович, не отрывая взгляд от документа, который лежал перед ним на столе, – наконец-то все в сборе.

– Привет, – помахал рукой Димон, глядя в один из компьютеров.

– Танюша, – заговорила Ада, листая телефон, – как дела?

Михаил не произнес ни слова, он самозабвенно печатал что-то на планшетнике.

Появление красавицы никто не заметил. Я молча села в кресло.

Глава двадцать третья

– Итак, – произнес Иван Никифорович. – Дима, что у тебя?

– Константин Петрович Чулов был художником, – начал Коробков. – Успеха на этом поприще он не добился, хотя имел хорошее образование. Получил диплом художественного института имени Сурикова, стал иллюстратором детских книг, которые выпускало издательство «Малыш». Женился на Анне Гориной, та вскоре умерла. Чулов начал работать на Старом Арбате, рисовал портреты туристов. Больше о нем никакой информации, кроме сообщения о смерти, нет. Художник погиб в аварии, сам сидел за рулем и, как установила экспертиза, был пьян.

Димон оторвался от компьютера.

– Но! Если покопаться в разных местах, можно наткнуться на нечто интересное. Вот перед нами газета, которую выпускали в городе Диванкин, номер вышел уже после смерти Константина. Но что мы видим на развороте? Читаю вслух: «Известный художник Константин Чулов подарил нашему дому культуры картину «Рассвет над рекой Лиской». Все, конечно, знают, что Диванкин стоит на берегу этой водной магистрали. Драгоценное полотно нам передала Елена Горина, мать супруги живописца».

Коробков посмотрел на меня.

– На тот момент Константин был уже мертв. Разве покойный может воскреснуть и подарить презент? И мы в курсе, что Чулов умирал дважды, второй раз через год после своей первой кончины. Девяностые годы были непростыми, много людей тогда погибло, а потом неожиданно воскресло. И в статье написано, что полотно передала мать жены Константина. Не указано, что он сам его презентовал. Но что-то меня зацепило. Теща живописца, Елена Николаевна, жива. Ей за девяносто лет, но Горина до сих пор работает в школе, преподает математику. Из Диванкина она давно уехала, поселилась в Краснодарском крае у моря. У женщины свой большой хороший дом и коттедж, который она сдает отдыхающим. Елена Николаевна хорошо владеет компьютером. Она согласилась с нами побеседовать. Сейчас мы с ней соединимся. Вы, пожалуйста, молчите. Я представлюсь корреспондентом газеты «Родной край». Она реально существует в Диванкине, основана в мае тысяча девятьсот двадцатого года.

– Ух ты! – восхитился Миша. – Не так уж много печатных изданий, которые так долго работают для читателя.

– «Родной край» любят, – кивнул Коробок. – Меня зовут Леонид Глебов, веду рубрику «Наши земляки в России и за рубежом». Журналист с таким именем в штате издания в самом деле есть. Сидите тихо.

Димон схватил мышку, на экране появилось изображение женщины, которой трудно дать девяносто с лишним лет, выглядит она намного моложе.

– Добрый день, Елена Николаевна, – поздоровался Димон. – Меня зовут Леонид. Вы слышали про любимую читателями города Диванкина газету «Родной край»?

– Конечно, – спокойно ответила Горина. – Но давно переехала в теплые края, больше не покупаю ее. Вопросы об этом издании лучше задавать тем, кто его сейчас читает.

– Вы, когда обитали в Диванкине, регулярно приобретали газету? – продолжил Димон.

– В советские годы существовала подписка, – по-прежнему ровным голосом отозвалась собеседница Димона. – Ее оформление экономически выгодно, и на дом ежедневник приносили… Я не имела прописки в Диванкине, но город мне нравился, местные жители все в основном работали на ткацком предприятии. Ваша информация о моем проживании там ошибочна, поэтому не подхожу вам как героиня интервью. Просто приезжала туда часто к своей тете.

– Нет, нет, речь именно о вас, – быстро возразил Димон. – Вы передали в дар городу картину своего зятя, Константина Чулова.

– Ну… да, – протянула Елена. – Живу в Краснодарском крае уже много лет, до этого была прописана в Москве. Уже говорила, в Диванкине я была наездами… Про живопись помню смутно.

– Ваша дочь вышла замуж за художника Константина Чулова.

– Костя… Да, они жили счастливо. Потом Анечка скончалась, – тихо сказала пожилая дама.

– Примите мои соболезнования, – пробормотал Коробков.

– Если Господь решил, что Анне следует уйти из этой жизни рано, то на это Его воля.

– У вашей дочери был ребенок? – продолжил Димон.

– Нет, – коротко и резко отреагировала пожилая учительница, но потом сменила тон: – Аня скончалась совсем молодой.

Димон понизил голос.

– Ну… конечно… простите, что затронул больную тему. А почему ваш зять захотел подарить картину городу? Что его связывало с Диванкином?

– Константин погиб вскоре после смерти моей дочери. Все дети непослушны. Анна не была исключением. Она искупалась в реке, простудилась, и все. Костя с горя начал пить, сел подшофе за руль, и поездка печально завершилась.

– Вы потеряли сначала дочь, потом зятя! Ужасно! – пробормотал Димон.

– Советские женщины отличаются от современных дамочек! – неожиданно рассердилась Горина. – Сейчас бабы рыдают, сломав искусственный ноготь. Они не способны пережить столь страшное несчастье, им требуются помощь психолога, поддержка окружающих. А рождение ребенка? А беременность? Катастрофа! Ужас! Мы были другие, детей рожали без проблем двоих, троих. Поднимали их часто без супруга. Не делали не из чего трагедию. Да, у меня не самая легкая судьба – дочь скончалась. Затем зять погиб. Но ничего! Живу! До сих пор работаю… Картину я передала в музей Диванкина. Зачем? История простая. Город отмечал юбилей, кто-то из местного начальства, уж всех подробностей не помню, решил заказать у художника полотно. И представить дело как подарок живописца местному населению. Диванкин никому особо не был нужен. Ну да, там ткацкая фабрика. И что? Таких городков в России видимо-невидимо. Но городской глава испытывал чувство зависти. Незадолго до этого расположенный неподалеку Аровск праздновал свое трехсотлетие. Так туда на праздник приехала вокальная группа из Москвы. А в Диванкин не удалось певунов зазвать, уж очень большие деньги они все заламывали. Писатели, актеры, именитые спортсмены тоже хотели за свое появление астрономические суммы. Местный начальник вспомнил про живописцев, те в ответ: «Пожалуйста». И цену выкатили. А не было мощных средств в казне Диванкина! Галине Петровой, тогда директору музея, подруге моей дочери, прямо сказали: «Или находишь художника, или уволим». Ну, она мне позвонила. Ну и в конце концов Константин согласился, за пейзаж копейки попросил. Его работу вознесли до небес, позиционировали как самый дорогой подарок, именовали Костю гением. Не знаю, почему вы про эту картину вспомнили. Чулова нельзя считать талантливым живописцем, он обычный ремесленник, после перестройки сидел в Москве на улице, портреты туристам писал. Не советую вам рассказывать людям о той давно забытой истории.

– Почему? – удивился Димон.

– Местный музей ограбили, – объяснила Елена Ивановна. – Полагаю, кому-то из алкоголиков на бутылку не хватало. Вот и решил стащить то, что, как он думал, подороже. Унес мазню, да вряд ли за нее хорошо заплатили. И рама дешевенькая! Прямо стыдное, бедное обрамление. Ну так и музей – не Эрмитаж!

Димон мастерски изобразил смущение.

– Спасибо! Не знал о краже.

– Много лет прошло, – хмыкнула Елена и отсоединилась.

Коробков быстро пододвинул к себе другой ноутбук и объявил:

– Ага! Молодец ты, Дима! Елена кому-то звонит, на номер московский. Сейчас, сейчас…

Коробков забегал пальцами по клавиатуре.

– Горина хочет поговорить с Галиной Сергеевной Петровой. Та живет в Москве на улице Рябова. Не замужем, владеет магазином кондитерских изделий. Имеет аккаунты во всех соцсетях. Красивые там торты. Работала в Диванкине директором музея. Потом ушла на вольные хлеба. Ни в чем плохом не замечена. Не привлекалась, не употребляет, не нарушала. Даже штрафов от ГАИ за парковку нет. Имеет в собственности четырехкомнатную квартиру, джип «Тойота», коттедж в Подмосковье. Не бедствует. Есть загранпаспорт. Летала в Турцию, Египет, Таиланд, на Шри-Ланку, в Париж, в Милан. Стандартный набор туриста. Петрова – бывшая подруга покойной дочери Елены Николаевны.

Глава двадцать четвертая

– М-м-м, – промычала Ада. – Давайте вкратце вспомним, что знаем. К Ивану обратился Волков, он обнаружил своего секретаря Лиду мертвой. О том, что пара фактически состояла в браке, никто не знает. Женщина попросила приехать, указала адрес. Федор помчался на зов, нашел тело. Вопрос! По какой причине отношения они держали в тайне? Устроили прямо шпионское кино – подземный переход в соседний дом, фиктивный муж Лиды и жена Волкова…

– Федор боялся, что Лиду могут использовать в качестве рычага давления на него, – напомнил Иван Никифорович. – Мы познакомились, когда оба учились на первом курсе, сразу подружились. Волков – сирота, у него никого нет. В годы обучения ни с одной девушкой не гулял. Потом мы работать начали.

Муж посмотрел на меня.

– Когда сказал ему, что женюсь, Федя обрадовался, начал поздравлять. Я спросил: «А ты почему до сих пор один?» И услышал рассказ. Когда Волков только служить начал, у него появилась девушка. Отношения вроде были серьезные, пара стала жить вместе, но Федя никому, даже мне, о молодой женщине не рассказывал. А потом на него вышли темные люди, предложили их человека, которого задержали, отпустить, уничтожить все улики и получить за работу хорошую сумму. Если откажется, то будет ему плохо. Федя сразу к начальству обратился, рассказал о беседе. Ему велели согласиться на встречу, приехать, куда позовут, выяснить, что конкретно хотят, а потом всех бандитов повяжут. Волков выполнил приказ, получилось так, как его начальство хотело, взяли братков. Но когда Федор домой вернулся, он там нашел труп своей девушки. Бедняжку убили, предварительно над ней поиздевавшись. Вот после того случая Волков больше никогда никому ни слова о личной жизни не сказал. А чтобы его не посчитали геем или больным, оформил брак с женщиной, которая только на бумаге существует. Все профессионально было сделано, чтобы сообразить, что супруга – фикция, надо как следует постараться. Для всех Лида была просто верным помощником.

– Понятно, – кивнула Ада Марковна. – Даже Железный Феликс может оказаться в ситуации, когда он перестанет быть Железным Феликсом. Но вернемся к нашему делу. Лидия просит Волкова приехать в деревню Косюхино. Федор бросается в село, находит труп жены.

Ада сделала паузу.

– Вернее, тело женщины с разбитым лицом, которая одета как Лидия, имеет те же прическу и одежду. Для мужчины повторяется ситуация, которая уже один раз его очень сильно травмировала – пришел домой, а там тело любимой.

– Вроде ты права, – остановил Аду Марковну Иван Никифорович. – Но на самом деле ситуация другая. Федор обнаружил мертвую Лидию не дома. И Попова погибла не из-за того, что мужчина отказался сотрудничать с братками и сдал их. Волков понятия не имеет, почему его жена фактически оказалась в той избе.

– Согласна, – кивнула Ада Марковна. – Но уверена, он непременно вспомнил о своей давно убитой первой любви. И это не поспособствовало активации его мыслительной работы. Думаю, Федор растерялся. Он в этом никогда не признается, но это случилось, поэтому Волков и принял решение спрятаться, когда увидел за окном свет. В укрытии мужчина просидел короткое время, но его хватило, чтобы тело исчезло. Куда оно подевалось?

Все молча смотрели на Аду Марковну. Та продолжила:

– Напрашивается один ответ: труп увезла та самая машина, лучи фар которой заставили Волкова заховаться. Много времени похитителю не потребовалось. Лида была маленькая, худенькая. Поднять и унести такую в одиночку нетрудно.

– Даже труп небольшого размера – неподъемный, – тихо заметил Коробков.

– Не стану спорить, – кивнула Ада. – Наверное, есть какое-то объяснение, почему мертвец тяжелее живого, но я его не знаю. Но согласись, утянуть останки Волковой можно. Вопрос дня: почему мы решили, что убили Лиду? У женщины такая травма лица, что опознать ее невозможно. Да, волосы как у Лиды, одежда. Но это не стопроцентное доказательство того, что лишили жизни Попову.

– Нашли тело, которое не забрали родственники, натянули на него парик, – пробормотал Миша. – Сейчас такие существуют, что от своих волос не отличить. Одежду легко раздобыть любую. Лидия ходила в дорогие бутики? Предпочитала эксклюзивные наряды?

– Нет, – тихо ответила я, – носила вещи из обычных магазинов. Однажды мы с ней столкнулись на одном мероприятии и долго смеялись. Обе пришли в совершенно одинаковых платьях из простого онлайн-магазина.

– Зато сегодня ты прямо королева, – заметила лучшая подруга Рины и вернулась к рабочей теме: – Следовательно, изобразить мертвую Лиду не так уж и трудно. Димон, можешь соединить меня с Федором? Только выведи его на экран.

– Хорошо, – кивнул Коробков.

Глава двадцать пятая

Вскоре мы увидели Волкова.

– Ты где? – спросила Ада.

– Хотел пообедать, – ответил тот. – В машину сел, но пока не еду, с тобой беседую.

– Отлично! – обрадовалась наш психолог. – Можешь честно ответить на вопрос?

– Сначала задай его. Обещаю, лукавить не стану. Но если мне твой интерес не понравится, проигнорирую его.

– Испугался, когда увидел мертвую Лидию? – бесцеремонно осведомилась Штольцбаумкухенрайз.

– Ну… – протянул Волков, – ну…

– Необходим откровенный ответ, без капли лжи.

– Не испугался, – медленно произнес Федор. – Оторопел. Не ожидал увидеть тело. Растерялся. Обомлел… Предполагаете, ошибся? В избе не Лида лежала?

– Не следует исключать такую вероятность, – тихо отреагировала Ада Марковна.

– Лидия мне не звонила, – ровным голосом продолжил Федор. – Или у нее нет возможности позвонить, или она мертва. Но зачем ее лишать жизни? Лида не тот человек, который принимает решения. Она не владеет полной информацией по делам. Конечно, многое знает, но далеко не все. И если ее исчезновение связано с моей работой, то почему я жив и здоров?.. Ваня, ты здесь?

– Да, – отозвался Иван Никифорович.

– Такое дело было у меня. Если вкратце, женщину, которая занимает высокий пост в оборонной промышленности, подозревали в убийстве свекрови. Сдал ее муж, рассказал полиции, что супруга постоянно конфликтовала с его матерью. Невестка несдержанный человек, она даже драться с пожилой женщиной начинала. Понятно, что когда мать супруга неожиданно умерла, он заподозрил, что дело нечисто. И обратился к нам. Почему пошел на Лубянку, а не на Петровку? Его покойная мать работала у нас всю свою жизнь переводчицей. А жена – большая шишка в обороне. Начали работать, сразу выяснили, что пожилую женщину отравили снотворным, которое врач прописал ее невестке. Доза – десять капель. Если принять двадцать, то есть шанс не проснуться. Свекровь была немолода, с сердечно-сосудистыми проблемами. Все выглядело просто: невестка отравила мамашу супруга. Но потом выяснилось, что мать застукала мужчину с любовницей, а сын ей в ужин капелек добавил и решил свалить убийство на свою жену. Обе бабы ему до смерти надоели. Никаких загадок, недомолвок, сомнений нет. Все четко, ясно, доказано. Семейное дело. Ни политической, ни национальной подоплеки, ни больших денег. Просто мужик решил избавиться от супруги и мамаши.

– Может, какая-то старая история тебе аукнулась? – предположила я.

– Этак можно гадать долго, – вздохнул Волков. – Знаешь, сколько всего было за один прошлый год работы? А за два? А за пять?

– Зачем похищать тело? – вернулась я к основной теме.

– Один раз человек выкрал останки своей матери, чтобы похоронить ее так, как следует хоронить мусульманку – в день ее смерти, – вздохнула Ада. – Больше на моей памяти подобного не случалось. Вот экспертов пытались подкупить, хотели, чтобы они кое о чем промолчали. Или, наоборот, сообщили о том, чего не было.

Волков остановил речь лучшей подруги Рины:

– Лида не ходила ни в церковь, ни в мечеть. Она была неверующая. А я бы никогда покойную отпевать не стал.

Димон тихонько постучал пальцем по столу.

– Все ясно, Федя, – быстро сказал Иван Никифорович, – работаем дальше.

Экран потух, мой муж повернулся к нам.

– Что-то мне не нравится все это. Смерть первой любви травмировала Федора на всю жизнь? Возможно ли такое? В принципе да, но я считаю Волкова человеком, в котором больше рационального, чем эмоционального… Дима, что у тебя?

– Рама!

– Какая? – не поняла я.

– Сейчас расскажу, она дозвонилась наконец, – скороговоркой ответил Коробков.

Я опять не сообразила, что имеет в виду Димон.

– Кто дозвонился и куда?

– Елена Николаевна, теща покойного художника Чулова, с ней мы беседовали сейчас по интернету. У женщины есть еще обычный телефон, стационарный. Сразу после окончания нашего разговора Горина воспользовалась городским аппаратом, принялась звонить в Москву. Ответили ей лишь сейчас. Номер принадлежит Галине Сергеевне Петровой. Сейчас они разговаривают. Я лишен возможности услышать их беседу, могу только сказать, что обычные аппараты установлены по месту жительства обеих женщин. Возник вопрос: почему мадам Горина начала звонить Галине сразу после беседы с нами? И упорно пыталась с ней соединиться, хотя не получалось. И рама! Пустячок! Прямо удивительно!

– Со звонком понятно, – кивнул Иван Никифорович, – но про какую раму уже не в первый раз говоришь?

– Художник Константин Петрович Чулов, с датой смерти которого случилась неувязка, якобы подарил музею города Диванкина картину. На самом деле он ее продал устроителям юбилея города. Бюджет у них на празднование был ограничен, очень тощий. Пригласить ярких знаменитостей было невозможно, те заламывали нереальные деньги. Решили организовать подарок городу – картину. Но известные живописцы не захотели работать за гроши. А Константин, никому не нужный художник, сразу согласился. Ну, мы это уже слышали от его тещи.

Экран на стене вспыхнул, я увидела картину.

– Вот то, что Константин написал для города Диванкина, – объяснил Димон. – Таня, твое мнение?.. Фото найдено в архиве газеты «Родной край». Оно было сделано в день торжества.

– Не являюсь знатоком живописи, – быстро ответила я. – Вижу обычный пейзаж. Площадь, клумба с цветами, солнце светит. Вполне мило. И чем Гориной рама не понравилась? Женщина назвала ее дешевенькой. Но сейчас вижу массивное изделие с резьбой. В такие обычно вставляют произведения великих живописцев!

– Да уж, – протянул Иван Никифорович, – деревяшка дороже пейзажа. Это заказ, за него заплатили. У организаторов юбилея не было много денег. Художник сам купил раму?

Иван Никифорович посмотрел на Димона. Тот порылся в ноутбуке, взял телефон и через короткое время быстро заговорил:

– Добрый день, Маргарита Юрьевна, вас беспокоит главный редактор журнала «Интересно» Дмитрий, мы сейчас готовим тематический номер о музеях Подмосковья. Если часа через два приедет наш корреспондент Татьяна, не будете против того, чтобы она взяла у вас интервью?.. Мы онлайн-портал. Уделите нам немного времени?.. Спасибо.

Димон воткнул телефон в держатель. Иван Никифорович посмотрел на меня.

– Не нравится мне это все! Ох, не нравится!.. Таня, отправляйся в Диванкин. Часа за полтора доедешь.

– Директриса давно музеем рулит. Наверное, знает историю про украденную картину. Если полотно окружала столь дорогая рама, то можно понять, по какой причине его сперли. Кому-то деревяшка по вкусу пришлась, – высказал свое мнение Коробок. – Может, вор пейзаж выкинул, в раму что-то другое вставил.

– Дима, – остановила его Ада, – обрамление всегда делают под размер холста.

– И что? – усмехнулся Коробков. – Может и иное произведение под размер шикарной деревяшки подойти. У меня появились другие вопросы. Художник соглашается написать фигню задешево, ему очень нужны деньги. Но при этом он вставляет ее в очень дорогую раму? Вас это не удивляет? И следующий вопросец: утянули работу живописца или то, во что ее вставили?

– Константин давно умер, – пожал плечами Миша, – нам не узнать, зачем он разорился на оформление полотна.

– А жена его еще раньше скончалась, – прибавил Иван Никифорович, – очень давно из жизни она ушла. Но теща живописца, Елена Горина, похоже, до сих пор отрицательно относится к Чулову. Фото художника в интернете нет. Это не удивляет, он ушел на тот свет до появления соцсетей и не был настолько популярной личностью, чтобы о нем сейчас делились воспоминаниями. Но госпожа Горина после общения с нами начинает спешно звонить бывшей директрисе музея города Диванкина. А Петрова стала кондитером и давно живет в Москве… Дима!

– Тут я, – отозвался Коробков.

– Когда Галина Сергеевна купила квартиру в столице? – спросил мой муж.

– В начале двухтысячных.

– Сколько времени на тот момент прошло со дня смерти Чулова?

– Он погиб примерно за год до этого.

– Что за жилье приобрела Петрова? – поинтересовался Миша.

– Однушку на окраине столицы. Предвидя, как пойдет разговор дальше, сразу поясню: Галина родилась в Диванкине, у нее высшее образование. Петрова создала в городе музей, руководила им, потом купила однушку в столице, переехала туда жить. Открыла кондитерскую, покупатели к ней повалили.

– И квартира, и бизнес, – отметила Ада Марковна. – Сколько же она денег потратила?

– Может, родители обеспеченные помогли? – предположил Миша.

– У нее никого из родни нет, – напомнил Димон. – Галина не замужем, ее мать умерла до того, как она перебралась в Москву. Сейчас у Петровой в Сети есть личный хейтер. Он регулярно оставляет злые комментарии почти под каждым ее постом. Вот пример. Женщина неделю назад опубликовала фото торта. Подпись такая: «Роскошный шоколадный бисквит, щедро пропитан коньяком. Никакой мастики. Только легкий заварной крем с добавлением свежей клубники, сверху полит натуральным шоколадом. Идеален для любого праздника, подходит тем, кто заботится о своей фигуре. В наличии две штуки». Обычный пост от кондитера. Стандартные реакции подписчиков: «Роскошно», «Фу, не люблю шоколад», «Можно такой, но без алкоголя, для ребенка?» И вдруг! «Дерьмо и вранье. На пропитку – голимый портвешок. В креме – тухлые яйца. Сливки из баллончика. Две штуки в наличии, потому что пара умных людей приехали забирать заказ, узрели совсем не то, что на фотке, и послали кондитершу к ведьмам на Лысую гору». Подписи, конечно, нет, аккаунт, с которого послали, закрыт. Понятно, что сообщение удалят, его отправителя заблокируют. Но Галина не всегда успевает быстро «убить» хейтера. Гадкий комментатор хитер. Свежие посты не комментирует, льет грязь под снимками, которые выложены неделю назад. Петрова никак не сообразит, что чистить надо не только сегодняшнюю переписку, но и смотреть ту, что раньше велась. Заказчики просматривают и старые фото. Установить личность пакостника не составило труда. Это женщина, ее зовут Юлия Михайловна Лисянская, она была единственным экскурсоводом музея Диванкина. После отъезда Петровой в Москву Юлия на короткое время стала заведующей, потом уволилась. Чем занимается сейчас, неясно. У нее несколько аккаунтов под никами из одних цифр, созданы, похоже, для хейта Галины Сергеевны. Юлия наивно решила, что вычислить владельца аккаунта в таком случае невозможно. Смешно! У нее есть и открытый профиль. Там посты о картинах, художниках. Лисянская называет себя доктором наук, искусствоведом. Неправда. Два раза в неделю она устраивает закрытый прямой эфир. Платишь пятьсот рублей и входишь. Слушателей всегда по десять-пятнадцать человек. Больше «пятнашки» в неделю у нее нет, но за месяц набирается сорок-шестьдесят тысяч. Музеем после ухода Лисянской начала руководить Маргарита Рощина. Она из местных жителей, занимается всем – сама проводит экскурсии, рулит заведением, ведет бухгалтерию. Сделала из никому не нужного «Эрмитажа» центр досуга. Учреждение теперь в ее собственности.

Я встала.

– Поняла. Рулю в Диванкин.

Глава двадцать шестая

– Когда Галюша всем руководила, здесь только музей работал. Петрова активная, она дружила с разными людьми. Но после того как…

Маргарита прервала рассказ, показала на чайник.

– Хотите горяченького чаю? Вмиг вскипит!

– Спасибо, не откажусь, – согласилась я.

– После ухода Гали загибался музей, – продолжила рассказчица. – Раньше, когда интернета не было, заведующая устраивала вечера, работали литературный и театральный кружки. Народ рассказы писал, в спектаклях играл, в походы ходил. Жизнь кипела. А с приходом Лисянской все рухнуло. Мне достались руины, пришлось все заново строить.

– Почему Юлия до сих пор ненавидит Галину? – поинтересовалась я. – Чем ей бывшая заведующая досадила?

Рощина повертела указательным пальцем у виска.

– Лисянская просто ку-ку! Злая, завистливая, а уж врунья какая! Придумала историю, что Галюша – воровка. Давно это случилось. Городское начальство решило устроить юбилей города. Понадобились «гости», которые подарки принесут. Нашли какого-то дедушку, он в Москве жил, работал на радио, сам из Диванкина. Старичок согласился приехать, гонорар не попросил. В голову ему такое не пришло. Но одной типа знаменитости мало. Начали искать писателя, певца, танцора – да хоть кого! Жадные все! Сразу условие ставили: «Платите деньги – и прикачу». В конце концов Галюша вышла на родственницу художника. Тот был нищий, никому не нужный, согласился за маленькую сумму пейзаж написать. Лично я его не знала, но Галя вроде дружила с его тещей.

Маргарита закатила глаза.

– Пейзаж дядька такой написал, словно по цифрам раскрашивал. Зато рама! Богатая! Прямо для Рубенса! Настоящее дерево, не пластик, позолоченная, толстая, в завитушках. Рассматривать ее интереснее, чем саму картину. За подарком Петрова сама ездила. Привезла ее, устроили торжественную передачу музею. Ой, вы сейчас обсмеетесь!

Маргарита улыбнулась.

– Художник к нам не приехал, заболел некстати. Галя сначала растерялась, потом договорилась с каким-то своим знакомым из Москвы. Он бесплатно прикинулся живописцем, прикатил на праздник, «подарил» пейзаж городу, на банкете посидел, выпил, закусил и уехал.

– Забавно, – улыбнулась я, – никто не заметил подвох?

– Не-а! – радостно отозвалась Маргарита. – Интернета еще не было, фамилия рисовальщика мало кому была знакома. Не Репин он. Народ рад, праздник удался, «столичная звезда» Диванкин нарисовала, своим присутствием простой люд обрадовала. Повесили произведение под аплодисменты. Тогдашний городской глава прямо счастлив был, да ничего в живописи не смыслил. Деревья на картине есть? Речка есть? Значит, красиво!

Маргарита тихо рассмеялась.

– Такая «лепота» тогда в Москве на Арбате у многих художников продавалась. Вот рамки там простые, дешевый пластик или вообще без окантовки. А вот у нас пейзаж с обрамлением прямо для Эрмитажа!.. Повисела красотень в музее некоторое время, юбилей прошел, все о художнике забыли. Как-то в полдень заглядывает ко мне Галя, тихо смеется: «Картину сперли». Я сначала не поняла, о чем речь, удивилась: «Какую? Откуда?» Петрова совсем развеселилась: «Ту, что типа подарок городу!»

Рощина покачала головой.

– Пока Галюша была директором музея в Диванкине, экскурсии из Москвы приезжали. На дорогу много времени не требовалось, это плюс. В экспозиции ничего особенного не было, зато в городе огромный крестьянский рынок. Со всей округи продавцы: мед, мясо, колбаса, рыба, овощи, фрукты. Намного дешевле, чем в столице. Музей располагается в доме, где раньше жил владелец ткацкой фабрики. На него окрестные села работали. Сами видите, помещение простое. Мануфактурщик был прижимистый, все деньги в производство вкладывал, семьи не имел, дворец не возвел. Скромный домик. Спальня, кабинет, гостиная, столовая, кухня с кладовками и комната для прислуги. Библиотеки у него не было, дорогими вещами он не обладал. Но в советское время каждый город, даже крохотный, непременно музей открывал. Собрали и мы свой. Попросили жителей: «Дайте, что не жаль. Одежду старую, посуду, корыто деревянное». Народ в сараях порылся, принесли нам тарелки, лампу керосиновую, юбку прабабушки, лапти прадедушки. Получилась экспозиция народного быта. Грабителям там брать нечего. Вечером просто на замок дверь запирали. И стащил кто-то живопись. Прямо смешно!

Маргарита развела руками.

– Из-за чего шум поднимать? Галя меня в Москву отправила, денег дала. Я на Арбате нашла полотно – ну один в один как пропавшее, – и повесили его на место. Через пару недель вызывают Галюшу к самому главному городскому начальству и прямо обвиняют в воровстве. Якобы некий человек видел, как она вернулась в музей ночью, сняла картину, разломала раму, а из нее высыпались золотые монеты. Денег прямо мешок.

Маргарита округлила глаза.

– Галина не дура, она выслушала глупость молча и задала вопрос: «Кто наврал чушь?» Ей в ответ: «Человек, который все лично видел». Галюша отозвалась: «И что он делал ночью в музее?.. Зря вы Юлии Лисянской поверили. Она меня оклеветала, потому что очень хочет в кресло директора сесть. Думает, под ним золотая шахта вырыта, я из нее деньги черпаю. И Юлия не подозревает, что мне известно, что она спит с вашим помощником, Юрием Медведевым. В нашу гостиницу они пойти не могут, мужик женат. О том, чтобы к нему в квартиру заявиться, речь не идет, там супруга. Лисянская одинокая, но на лестничной клетке по соседству с ее однушкой пять квартир, во всех дверях глазки. У подъезда скамейки, на них бабульки. Если Медведев в подъезд войдет, через десять минут весь город в курсе будет, что он спит с Юлией. Конец тогда карьере мужика. А его жена – ваша родная дочка Нина! Она и супруга неверного, и Лисянскую из папиной вотчины голыми и босыми выпнет. Поэтому любовники устроились прелюбодействовать в музее. Передайте Юлии: если она посмеет чушь нести про золото и какие-то бумаги, пойду к Нине, все ей расскажу. А сейчас давайте бумагу и ручку, напишу заявление об уходе. Только знайте: если Юлия в кресло директора сядет, кирдык музею».

Маргарита прищурилась.

– Городской глава прямо обомлел. Начал уговаривать Галину остаться. Да и понятно почему. Кто за три копейки согласится музей на плечах тащить? Галюша просто энтузиастка. Зарабатывала она себе на жизнь выпечкой. Давным-давно заказы брать начала на изготовление пряников, тортов, пирожных, конфет домашних. Петрова была финансово независима, вот и сделала ручкой после той беседы с главой города. В Москву перебралась. Живет сейчас прекрасно. На ее место Лисянскую поставили, зная, что та не справится, у нее за несколько месяцев все прахом пойдет. Освободили Юленьку от должности. Я у руля с тех пор. Хвастаться не люблю, но сделала из музея настоящий центр досуга. Нашла спонсоров, открыла как платные, так и бесплатные клубы по интересам. И еще кафе знакомств, у нас уже десять пар поженились.

– А где сейчас Юлия Лисянская? – осведомилась я.

– В Москве, – скривилась Рощина. – Замуж так и не вышла, в Диванкин не приезжает, в соцсетях пишет: «Купила роскошный дом на Новорижском шоссе». И выставляет фото агентства недвижимости. Ну, понимаете, да?

Я кивнула.

– Снимки для потенциальных покупателей. Но на них же есть отметка продавца?

Маргарита захихикала.

– Вот-вот! Всем понятно, откуда информация взята. Народ веселится, спрашивает: «Сколько комнат у вас?» Юлька дальше брехать: «Тридцать». Профиль в «Телеграме» у нее на свое имя открыт. И есть еще другие, там имя владельца не указано, просто номер. Вот их идиотка использует, чтобы хейтить Галюшу. Не спится спокойно Юле, зависть много лет ее жрет.

Глава двадцать седьмая

– Интересно, – кивнула Ада, когда запись моей беседы с Маргаритой завершилась. – Теперь послушайте, о чем я говорила с Юлией. Женщина произвела на меня неприятное впечатление. Рощина не просила у тебя денег за беседу, не продавала свой рассказ. Ведь так?

– Да, – подтвердила я. – Маргарита хорошо зарабатывает, обзавелась спонсорами, сделала из музея центр досуга, выкупила его у Диванкина, когда заведение ни малейшей прибыли не приносило, городская администрация рада была от него избавиться. И сейчас проект приносит очень хороший доход.

Ада Марковна сложила руки на груди.

– Юлия же сразу объявила: «Знаю всю правду про музейных крыс! Корчат из себя интеллигенток. На самом деле бандитки. Но если не заплатите, рта не раскрою. Бесплатно только вороны чирикают». Получила она от меня деньги, даже покраснела от радости. Начала говорить. Вначале ничего интересного, опять жалобы на Галину, которая ее запинала в угол, сама все решала, деньги граблями к себе подтаскивала. Всю запись потом послушаете, но в ней нет ничего нужного. То, что может нас заинтересовать, начинается на пятьдесят восьмой минуте.

Ада Марковна нажала на телефон.

– Вы увидели, что Галина разломала обрамление пейзажа?

– Она его не ломала, – уточнила Юлия, – развинтила. Специально, наверное, такую заказали, чтобы золото заховать.

– Уверены, что оно там было? Сейчас много изделий, которые якобы сделаны из драгметалла, а на самом деле фуфло.

– Настоящие царские червонцы! – воскликнула Юлия.

– Вы же издали смотрели, – заметила Штольцбаумкухенрайз.

– Ну… понимаете, – начала бубнить Юлия, – когда они части рамы трясли, вывалилась монетка, под шкаф закатилась, а они не заметили. Я ее потом, когда одна осталась, вытащила, отнесла ювелиру. Тот сразу кучу денег за монету предложил.

– Странно, что ни Петрова, ни ее приятель вас не заметили, – удивилась Ада.

– Дело так обстояло, – принялась захлебываться словами ее собеседница. – Я забыла на работе свои ключи от дома. Пришлось вернуться. Ищу, ищу, найти не могу. И вдруг вижу! Лежит связка около шкафа. Наверное, из кармана вывалилась. Подняла ее. И тут! Шаги! Я в шкаф залезла, у него верхняя половина дверок стеклянная, занавесочками прикрыта. Чтобы не видно было, внутри что лежит. Для верхней одежды мебель, полок там нет. Не хотела, чтобы меня поздно вечером в музее нашли. А что в это время тут Петровой делать? Осторожно одну тряпку отодвинула, все увидела… Чего у вас лицо такое, словно вру? Всегда говорю только правду. Монетка – червонное золото. Сейчас такого давно нет. Вот почему у картинки за копейки рама дорогущая! В ней тайник!

– Как она потом поступила? Завинтила обрамление? – полюбопытствовала Ада.

– Попыталась, да не получилось, – со злорадным смешком ответила Юлия. – И так, и эдак старалась – фига ей с маслом. Ну и унесла все с собой. На следующий день истерику изобразила! «Музей ограбили! Сперли дорогое художественное произведение!»

Ада выключила телефон.

– Опаньки! Вот это поворот! – неожиданно воскликнул Коробков. – Лидия Семеновна Попова умерла.

На секунду стало тихо, потом Иван Никифорович осведомился:

– Речь о нашей Поповой? Или о ее полной тезке?

Коробков нахмурился.

– Лидия Семеновна Попова, день, месяц и год рождения совпадают с днем, месяцем и годом рождения секретаря и фактической жены Федора. Девочка скончалась в возрасте года от ложного крупа. Но нигде больше в доступных мне источниках сообщений о ее смерти нет.

Димон потер глаза кулаками.

– Запустил глобальный поиск Лидии Семеновны Поповой. Подумал, вдруг вывалится то, чего Волков не знает. Нашел простые данные. Родилась, училась, прописка. Ничего тревожного. И сейчас вдруг вылезает сборник стихов поэтессы Клавдии Маркиной. Женщина – педиатр, ей за семьдесят, но она работает в клинике «Цветок жизни» в городе Олегино, это на Урале. Слушайте. «Автор данного сборника – замечательный врач, отдавший все свое сердце детям. Клавдия Петровна помогла сотням ребят. Она рассказывает о своей любви к пациентам в стихах. В радостных, порой в грустных. Свою книгу Клавдия Маркина посвятила одной девочке».

Димон на секунду остановился, потом продолжил:

– А потом вступление от автора. Зачитываю: «От Лидочки Поповой мать отказалась в роддоме. Причиной жестокого поступка стала болезнь ребенка. Родители, Семен и Екатерина, узнали, что у новорожденной нет шансов дожить даже до года, и не захотели забирать младенца. Божья кара настигла пару мгновенно. Когда мужчина и женщина поехали домой, они попали в ДТП и скончались на месте. Малышку назвали Лидочкой, она прожила год и месяц, стала ангелом. Эта книга посвящается Лидии Семеновне Поповой». Далее даты жизни и смерти. Жена Волкова родилась в тот же день, год, месяц. И она Лидия Семеновна Попова.

– Ну… может, совпадение просто? – робко предположила я.

Иван Никифорович хмыкнул и достал телефон.

– Федя, скажи, кто был инициатором сокрытия ваших с Лидой отношений?

Далее мой муж нажал на экран, и голос его друга зазвучал в комнате:

– Вдвоем так решили. Кто первым предложил не афишировать это? Я. А Лидуся полностью меня поддержала.

– Что ты о ее семье знаешь? – продолжил Иван Никифорович.

– Лида была сиротой, ее воспитывала некоторое время тетка. Но Лидуша и ее почти не помнит. Как звали женщину, я забыл. Маша, Таня, Лена… Простое имя. Она быстро умерла, но девочку взяла многодетная семья. Потом ее передали другим людям. У Лиды было тяжелое детство, она о нем почти не рассказывала. Я пару раз заводил разговор, но жена сначала очень коротко отвечала, потом вдруг сказала: «Знаешь, есть моменты, о которых забыть не можешь, но и вспоминать их не хочешь. Зачем тебе мои детство и отрочество? Ничего хорошего не сообщу. Давай жить настоящим. И сохраним нашу любовь только для нас. Не будем громко о ней кричать. Кому какое дело, с кем ты живешь? И кому какое дело, кого я люблю? Лучше оградиться забором. Чем больше людей засунут свои любопытные носы в нашу семью, тем гаже получится. Придумай, каким образом все организовать. Может, фиктивный брак оформить?»

– Значит, идея не говорить о вашем союзе принадлежала Лиде? – уточнил Иван Никифорович.

– Она наша общая, – уперся Федор, – мы оба не хотели чужих глаз и ушей в своей жизни.

– Ясно, – кивнул мой муж.

– Поэтому я и обратился к вам, – продолжил Федор, – а не к своим коллегам.

– Если правильно понял, все, что происходило с Лидией до вашего знакомства, для тебя черная зона?

– Если что-то о Лидуше выяснили, сразу скажите! – воскликнул Федор.

– Пока в процессе, – ответил мой муж.

– Полагаю, Лиды нет в живых, – слишком спокойным голосом произнес Волков. – Я не нервничаю, я в порядке. Просто хочу ответов на вопросы. Кто убил Лиду? По какой причине? С какой целью унесли тело? Если решили подобным образом воздействовать на меня, то почему не выдвинули свои требования? Найдете ответ хоть на один вопрос – позвоните.

– Чулов, – тихо произнес Иван Никифорович. – Дима, проверь его под самым сильным микроскопом – что-то эта рама меня нервирует. Каким образом золотые царские монеты оказались внутри деревяшки?

– Золото человеку досталось в наследство от родных, – начала я фантазировать, – он его держал дома, в банковскую ячейку класть боялся. Вдруг кто увидит и украдет.

– Если нычка лежит в солидном деньгохранилище, то возможность ограбления взятого в аренду сейфа почти сведена к нулю, – возразила Ада.

– Почти, – заметил мой муж. – Не на сто процентов. Но дома опасность пострадать от воров намного выше. Домушники отлично знают, где искать «клад»: сливной бачок унитаза, банки с вареньем, морозильная камера холодильника, люстра под потолком, емкости с крупой, сахаром. Мало фантазии у народа. Ножки столов и стульев тоже используют. Вот рамы для картины на моей памяти не было. Да еще в нашем случае ее повесили в музее. Креативно! Может, это как-то связано с пропажей Лиды?

– Каким образом? – поинтересовался Миша.

– Прекрасный вопрос, на который нет ответа, – усмехнулся Иван Никифорович. – Что пока имеем? Девочку Лиду, которая умерла и воскресла. У давно покойного художника в раме картины, которую он написал для музея, лежали червонцы.

– Металл тяжелый, – заметил Миша, – тем, кто вешал пейзаж, следовало это учесть, сделать особое крепление и не за леску картину цеплять. Представьте: вы директор музея, видите пейзаж ценой в два рваных рубля с рамой большой стоимости. Пытаетесь поднять живопись и соображаете, что вам понадобятся здоровенный крюк, цепь… Неужели не удивитесь?

– Галина знала о тайнике, – тихо сказала я. – Может, торт у нее заказать?.. Кстати, откуда у директора музея деньги на открытие кондитерской?

Коробков потер руки.

– Все понял. Сейчас засуну сачок в мутную воду, авось выловлю чудо-юдо рыбу-кита.

Послышался тихий щелчок, я увидела смс от Фаины: «Не забыла про прием у гастропсихолога? Тебя ждут в четырнадцать часов».

Глава двадцать восьмая

Я два раза перечитала текст. Прием у гастропсихолога? Это кто такой?

Тут же прилетело второе сообщение: «Ты же в клинике? Ау! Отзовись! Его очень хвалят! Прямо кудесник! Люди худеют быстро и больше не набирают вес. Не опаздывай!»

Иван Никифорович встал.

– Если все понятно, то работаем. А мне надо кое-куда съездить.

Я проводила мужа до двери, потом шепнула Димону:

– Я записана на прием к доктору.

– Заболела? – насторожился мой лучший друг.

– Нет. Он специалист по питанию, – призналась я.

Коробков с жалостью глянул на меня.

– Ох уж эта диета! Все на нее садятся, но ни у кого не получается эту диету раздавить! Ты в хорошей форме.

– Надо сбросить семь килограммов, – призналась я.

– Зачем? – прищурился Димон. – Решила стать засушенным кузнечиком?

– До кузнечика мне как до Луны, – отмахнулась я. – Хочется носить красивую одежду. И если ты толстая, то у тебя толстое все, включая ступни ног. Поэтому элегантная обувь тоже не мой вариант, маршировать мне всегда в кроссовках.

– На каблуках в погоню и не пуститься, – заметил Коробков.

– Не про работу говорю, про свободное время. Ну, например, в театр с мужем захотим пойти, – нашла я хорошее объяснение.

Коробков тихо кашлянул.

– Тань, когда у тебя был последний выходной?

– Ну… – протянула я, – ну…

– Только вы с Иваном усядетесь в партер, как сначала у него, потом у тебя начинает вибрировать телефон, – рассмеялся Коробков. – Забудь про диету.

– Просто решила похудеть, – отрезала я. – Без повода! Желание такое!

Димон поднял руки.

– Сдаюсь! Если женщина чего-то хочет, бесполезно ее останавливать.

– Вот именно, – кивнула я и пошагала в прихожую, радуясь, что ехать до клиники недалеко.

И отправлюсь туда в новом платье и в туфлях на каблуках. Вся очень красивая.

Мне повезло. Дорога оказалась свободной, до нужного места я добралась быстро. Подошла к кабинету, села на стул, огляделась. Желающих попасть на прием к гастропсихологу не было, я оказалась в одиночестве, но над дверью горела табличка «Не входить».

Когда часы показали четверть третьего, я решила постучать в дверь, услышала «можно» и вошла в кабинет.

– Татьяна Сергеева? – хмуро осведомился мужчина лет шестидесяти.

– Да, – улыбнулась я.

– И сколько ждать можно? – насупился душевед. – На пятнадцать минут опоздали! Прием сократится на это время. Потому что не следует тем, кто вежливо приходит раньше назначенного времени, маяться в коридоре из-за вас.

– У двери никого нет, – отбила я атаку, – а сверху горит табличка «Не входить». Стучать показалось неправильным, решила, вы заняты.

Душевед вскочил и со словами «быть такого не может» выбежал в коридор. Вернулся он через несколько секунд, сел в кресло и сказал:

– Табличку заело! Вам следовало раньше войти! Устраивайтесь на кушетке.

– Доктор, мне лечь? – уточнила я.

– Татьяна, – начал врач, – ко мне вы можете обращаться просто – Вольтерамерин Бонигаравинимович.

– Хорошо, доктор, – растерялась я. – Надо принять позицию лежа или можно остаться сидя?

Психолог закатил глаза.

– Татьяна, для получения положительного эффекта от лично мною разработанной методики психосоматического неприятия лишней пищи нам следует достичь доверительных отношений. Обращение «доктор» сразу ставит нас на разные ступени. Психолог становится учителем, клиент – школьником. Вы любили в свои гимназические годы педагогов?

– Нет, – призналась я.

– Поэтому сейчас перенесете на меня это отношение. Обращайтесь по имени-отчеству, – велел хозяин кабинета.

– Хорошо, – кивнула я, отчаянно пытаясь вспомнить, как зовут мужчину.

– Итак, сделаем еще одну попытку начать, – кивнул эскулап. – Меня зовут Вольтерамерин Бонигаравинимович. А вы Тамара.

– Татьяна, – поправила я.

– Только что назвались Тамарой, – сдвинул брови гастропсихолог.

То, что с этим знатоком человеческих душ не надо спорить, я уже поняла. Если он забыл мое имя, решил называть меня как царицу прекрасной страны Грузии, то флаг ему в руки. Находись я сейчас на паспортном контроле в Шереметьево, непременно следовало бы уточнить имя. Но в кабинете у психолога сойдет любое, хоть Кастрюля Крышковна.

– Придется в третий раз начать беседу, – кивнул мужчина. – На этот раз вы начинайте. Представьте… Хотя нет! У вас же неразвитая ментальность домохозяйки, вам лучше ролевая игра. Ступайте в коридор, потом повернитесь передней частью тела к двери, постучитесь, войдите и назовите свое имя.

– Ладно, – пробормотала я.

– «Ладно»? – изумился врач. – Это все, что вы способны вымолвить, находясь в кабинете лучшего специалиста Европы и мира по пищевому поведению? «Ладно»? Делаете мне одолжение? Пытаетесь стать главной? Вы доминирующая самка? Садитесь!

Я растерялась. Так мне уходить или устраиваться на кушетке?

– Если что-то вызывает тревогу, сразу сообщите, – велел эскулап.

– Простите, э… э… Вольтомер… Вольт… э… э…

– Так, – потер руки дядечка, – память у вас аховая. Почему? Отвечайте откровенно!

– До сего момента не жаловалась на забывчивость, – попыталась я оправдаться.

– Однако имя всемирно известного гастропсихолога припомнить не способны, – заметил профессор.

– Фрейд, Адлер, Пиаже, Юнг, Бехтерев, – быстро перечислила я. – Не так давно я получила второе высшее образование на факультете психологии МГУ. Еще живы в памяти лекции декана Юрия Петровича Зинченко.

– Ага! – обрадовался мой собеседник. – Синдром неоцененной гениальности. Ваша психология, Таисия, выпихивает из мозга все, что не дает вам сказать: «Я великая». Сами вы, Тоня, себя таковой определенно считаете, но у вас еще сохранилась искорка объективного познания себя. Поэтому упоминание тех, кто достиг истинных высот в науке, которая вам не давалась, жжет сильнее перцового пластыря. Вы, Тереза, остатком ума понимаете, что вы не Фрейд! И не Адлер! Вот она, причина обжорства. Видите, как быстро разобрались? Вам ясно?

– Что? – не сообразила я.

– Не контролируемое вами потребление пищи взращено в огороде профессиональной некомпетентности, – противно-ласковым голосом начал объяснять врач. – Хотите, чтобы ваше имя, Текуса, звучало в веках, а не получается. Вас охватывают злость, печаль, разочарование. Чем погасить сей дьявольский костер? Завалить его салатом «Оливье», студнем из свиных лап, пирогами с разными начинками, жареной картошкой. Но от избытка сладкого, жирного и калорийного извилины мозга выравниваются. Женщина превращается в неустанно жующее животное. Трансформация необратима. Я же, гениальный, как никто другой, могу повернуть ее обратно. Вам необходимо в течение года регулярно, без пропусков, приходить ко мне, и тогда резко потеряете вес. Вы уже начали худеть!

– Так считаете? – удивилась я.

Психолог показал на весы.

– Становитесь.

Я молча подчинилась.

– Назовите не ваши килограммы, а следующие за ними граммы, – потребовал гастропсихолог.

– Триста пятьдесят восемь, – ответила я.

– Великолепный итог первого ознакомительного занятия, – промурлыкал врач. – Когда вошли сюда, было окончание семьсот шестьдесят. Вы потеряли больше килограмма! Понимаете перспективу?

Я впала в задумчивость. Следует ли напомнить мужчине о том, что он не ставил меня на весы, когда я только переступила порог кабинета? Уточнить ли сейчас, что, отняв от семисот шестидесяти граммов триста пятьдесят восемь, никогда не получишь больше килограмма? Объяснить ли дяденьке, что я Татьяна? Не Таисия, не Тамара. Простите, другие имена не запомнила, но все они начинались на букву «Т».

На лице гастропсихолога появилась улыбка.

– Вижу, вижу, обомлели от восторга, восхищения и зависти к гастропсихологу, который легко способен поменять вектор белково-жирового обмена в любом теле. Жду вас завтра. Запишитесь на ресепшене. Обязательно приходите. Нельзя пропускать прием, иначе вес вернется, увеличится. А сейчас сделаю вам царский подарок. Сеанс похудательного психологического массажа.

Гастропсихолог встал и открыл дверь шкафа. Стало понятно, что я ошиблась, это не шкаф, а дверь, и ведет она в небольшое помещение.

– Необходимо скинуть всю одежду, туфли, – объяснил доктор. – На вешалке – одеяние без пояса! Ложитесь на кушетку, нажимайте на звонок. Приду, и начнем!

Я кивнула, осталась одна. Попыталась снять платье и поняла, что попала в сложную ситуацию. У наряда, в котором у меня появилась талия, есть сбоку молния. Для того, чтобы ее застегнуть, пришлось скрутиться в бараний рог. Лишь тогда я с огромным трудом уцепила застежку, схватила бегунок, а тот на удивление легко поехал вверх. Но сейчас выполнить обратную операцию не получалось. Я дергала кусочек пластмассы, но тот не желал скатываться по зубчикам. В конце концов меня охватил азарт. Кто сильнее? Я или «змейка»? Рука что есть силы рванула слайдер.

Ура! Молния расстегнулась! Послышался очень тихий звук, какой издает крохотный предмет, упав на пол. Я глянула вниз и приметила на паркете бегунок. Зрелище мне не понравилось. Похоже, я слишком старалась сдернуть вниз молнию и сломала ее. Каким образом после процедуры застегнуть платье?

Но проблемы лучше решать по мере их поступления. Следовало поднять слайдер. Согнуть колени и присесть, не вылезая из туфель, не получилось. Я зашаталась на каблуках, испугалась, что упаду, быстро выпрямилась, скинула красивую обувь, схватила главную часть молнии, начала выпрямляться… Раздался треск, к моим ногам упала юбка.

В первую секунду я чуть не расхохоталась. Танюша, ты мастер влипания в феерические истории! Никто не поверит в подобный казус. У только что купленного платья оторвалась нижняя часть? Да быть такого не может! Но ведь случилось! И что теперь делать? Сломать молнию – неприятно. Но можно прижать к боку сумочку, и никто не поймет, что есть прореха. А вот когда отваливается целиком юбка, положение становится катастрофическим. Сверху на мне нечто типа кофточки, а снизу милые трусики розового цвета с картинками, на которых изображены зеленые ежики в разных позах. В голове промелькнула мысль: «Хорошо, что не ношу стринги».

Но и в обычном нижнем белье не следует расхаживать по улицам. И как шагать по коридору до ресепшена? Хорошо, что оплату визита к Воль… Во… Вольтарену Боржомовичу у меня попросили до его посещения. Деньги я уже отдала, клинике ничего не должна. Если сейчас вылезу в окно…

Я подошла к окну, открыла его и обрадовалась. Кабинет врача расположен на первом этаже. Оно могло выходить на проспект, но мне повезло, здесь небольшой дворик, сейчас никого нет. В голове живо оформился план. Вылезу наружу, позвоню Димону, он заберет меня, не в добрый час захотевшую стать тростинкой. Коробкова хлебом не корми, дай ему похихикать надо мной. Но если попросить молчать, он рта не раскроет.

На вешалке белело нечто похожее на платье привидения. Психолог велел надеть его после того, как вылезу из своей одежды. Одеяние больше походило на саван, но сейчас никого странной одеждой не удивить. Испытываю ли я желание явиться домой в наряде из простынки? Конечно, нет! Надя и Рина вмиг проявят любопытство. Обе они профессионалы, мастерицы вести допросы, опыт общения с подозреваемыми и задержанными у них намного ярче и богаче, чем у меня. Мама Ивана и ее лучшая подруга вытянут из меня всю правду…

– Козетта! – донесся из-за двери голос Мирамистина Вороновича. – Вы готовы? Могу заходить?

Или сейчас, или никогда! Я выскочила в окно, пробежала по двору, завернула за угол здания и очутилась на шумном проспекте. Из груди вырвался выдох. Ай да Танюша, ай да молодец! Ловко ты, душа моя, улепетнула от Вольтарена Мирамистиновича! Теперь необходимо с таким же блеском осуществить вторую часть отлично разработанной операции под названием «Удрать от гастропсихолога». Сейчас позвоню Димону…

Я замерла. Когда отправляюсь куда-то по личным делам, телефоны всегда беру с собой. Их у меня несколько – два рабочих, один личный. Коробкову легко отправить сообщение с любого номера. Вот только для связи с ним необходимо вынуть телефон из сумки. А где моя сумка? Она осталась в кабинете, из которого я только что смылась.

Я попыталась сгрести в кучу мысли, которые разбежались, словно вспугнутые светом тараканы. Но способность трезво размышлять покинула меня. Сейчас стою на проспекте с ощущением, что вместо головы на плечах пустое оцинкованное ведро.

Ногам стало холодно, мой взгляд переместился вниз. Ну и ну! А где туфли? Так они остались в кабинете вместе с сумкой!

Я вздрогнула, быстро подошла к краю тротуара и подняла руку. Два такси проехали мимо, третье остановилось.

– Куда, красавыца? – улыбнулся водитель.

Я назвала адрес.

– Пакажи дэньга, – неожиданно велел он.

– Заплачу сполна, не волнуйтесь, – улыбнулась я.

Но водитель живо захлопнул дверь и умчался. Босая женщина, наряженная как привидение, вызвала у него большие сомнения в ее платежеспособности. И что делать?

Глава двадцать девятая

Я огляделась по сторонам, увидела вывеску «Ваш телефон у нас» и поспешила к магазину. В таких лавках, как правило, лежат на столах телефоны, прикованные цепями. Они работают, чтобы потенциальные покупатели могли их как следует рассмотреть. Вот он – шанс связаться с Димоном!

Я вошла в магазин, и меня остановил охранник.

– Тебе сюда нельзя, – решительно сказал он, – встань у супермаркета, там клянчи!

Я улыбнулась.

– Рахат-лукум булды!

Охранник наклонил голову.

– Иностранка?

– Странка, странка, – кивнула я. – Телефон доллар купить, евро. Индия.

Лицо мужика просветлело.

– А-а-а! Индейка!

– Индейка, индейка, – согласилась я. – Дзынь телефон нада.

– Проходите, – улыбнулся секьюрити. – Индейцев уважаю. Кофе у вас растворимый хороший. Не замерзли босиком?

– Не, не, не, – замотала я головой. – Индия без ботинок… жара… Телефон купить. Рупии, евро…

– Хорошего дня, – пожелал мне охранник.

Я помахала ему рукой и почти побежала к высокому столу, на котором лежали разные телефоны. Ни одного человека тут не было, во всем зале оказалась пусто.

Я схватила один телефон, набрала номер Коробка и, услыхав «алло», заговорила:

– Димон, помоги!

– Тань, ты?

– Да.

– Почему с незнакомого номера?

– Потом объясню. Очень нужна твоя помощь. Приезжай.

– Перезвони через видеозвонок, – перебил меня лучший друг.

Негодовать и обижаться не стоило, поэтому я быстро выполнила просьбу.

– Ну? Теперь убедился, что это я?

– Скорчи рожу. Скоси глаза к носу, высунь язык.

Пришлось проделать и это.

– Теперь говори, что надо, – уже другим тоном велел Коробков.

– Я в магазине, где торгуют телефонами.

– Место уже определил, – снова перебил меня Дима, – дальше.

– Привези скорее одежду, я почти голая, замотана в нечто типа простыни.

– Какие шмотки нужны? – деловито осведомился Коробок.

– Любые! Поторопись! И обувь! Босая стою, непременно…

Договорить я не успела – кто-то схватил меня сзади и завопил:

– Индейка она! Как же! Воровка! Решила телефон …! Прикинулась иностранкой! …!

Продолжая ругаться, охранник потащил меня к двери. Я ловко вывернулась из его рук, выбежала на улицу, встала подальше от входа и выдохнула. Скоро за мной примчится Димон, и идиотское приключение завершится.

На нос упало что-то мокрое. Я задрала голову. Отлично, начинается дождь. И куда деваться? Зайти в расположенный рядом супермаркет? Наша беседа с Коробковым прервалась после того, как я сообщила, что стою в магазине, который торгует телефонами. Естественно, Димон будет искать меня там.

Дождь усилился. Я решила перебраться на автобусную остановку, которая удачно оказалась рядом с торговой точкой. Димон припаркуется рядом. Здесь, вообще-то, даже остановка запрещена, но наших автомобилей это не касается.

– Вот она! – закричал дискант. – Нашли!

– Здрассти! – проорал другой голос.

Я обернулась и увидела группу парней и девушек, одетых в голубые костюмы с надписью «Купи телефон, стань модным».

– Вас зовут Танюшенька Сергеева? – сладко прокурлыкала блондинка.

– Да, – удивилась я.

– Ой, дождик начинается, – занервничала брюнетка, – бежим скорее к нам!

Не успела я сообразить, что к чему, как продавцы подхватили меня под локти и в прямом смысле слова понесли обратно в салон, откуда меня выгнали пару минут назад. Там они принялись суетиться вокруг меня, усердно хлопать крыльями. Поместили меня в мягкое кресло, принесли кофе, вазочку с конфетами, тарелку с булочками. Подбежал охранник, начал кланяться, приговаривая:

– Да… это… шутканул глупо… юморнул не к месту… вы… э… э… такая типа грустная стояли… решил веселья добавить… думал… нахамлю… девушка в рыло мне засандалит… нервяк ее отпустит… ради вашей улыбки старался… э… э… вот!

– Кофеек варили на машинке хозяина, – с видом заговорщицы прошептала блондинка.

В разгар общих хлопот в зал вышла тетка со шваброй и ведром, всплеснула руками и завела песню, как тамада на свадьбе.

– Ой, люблю, люблю наших покупателей! Убирать за ними счастье, бескрайняя радость, радость, эх, радость!..

Продолжая исполнять зонг, тетушка попыталась изобразить танец. Получился симбиоз русского пляса «Барыня» с лезгинкой, ламбадой и вальсом. Я ощутила себя гостьей сумасшедшего дома.

И тут в магазин вошел Димон.

– Кто из вас Степан? – громко спросил он.

Черноволосый парень кинулся к Коробкову.

– Я! Вас кто-то обманул! Мы приняли Татьяну так, как и всех покупателей, – вежливо, ласково.

– Нас оклеветали бабы из магазина у метро, – прибавила брюнетка. – Мы никогда никого не выгоняем.

– Нет, нет, нет, – внес свою лепту в хоровое пение охранник, – просто… если человек… унывает… веселю его разными… инст… ол… ли… ля…

– Инсталляциями, – подсказала блондинка.

Димон подошел ко мне.

– Многоуважаемая Татьяна, ваш супруг пока не узнал о происшествии…

Я, не понимая, что происходит, встала, быстро ответила:

– Не надо вмешивать мужа в мою работу. Зачем ему себе голову забивать?.. Спасибо, кофе у вас замечательный.

Последняя фраза относилась к сотрудникам.

– Проводим вас, – сказал брюнет.

– Не надо, там дождь, – улыбнулась я. – До свидания.

Но продавцы все равно вышли из салона и пришли в восторг при виде джипа Коробкова.

– Ну ваще, – пробормотал брюнет. – По спецзаказу, да?

– Конечно, – кивнул секьюрити. – Глянь, фары какие! А колесики!

– Уезжайте скорее, – посоветовала блондинка. – Тут даже останавливаться нельзя. Такой штраф прилетит!

– С талоном, который у него на стекле, можно на Красную площадь приехать, палатку там поставить, и вся охрана только обрадуется и какаву с булкой ему принесет, – сказал охранник.

Димон открыл дверь, я залезла внутрь. Затем Коробков сел рядом, завел мотор.

– Подожди, – занервничала я. – Моя сумка! Можешь ее принести?

– Откуда? И почему ты в наряде клиентки психбольницы?

– Давай встанем в другом месте, – попросила я, – а то неудобно на остановке, помешаем автобусу. Все расскажу.

Глава тридцатая

– Только никому не говори, – попросила я Димона, у которого по лицу текли от смеха слезы.

– Не! Нем, как камень, – пообещал Коробков. – Пересядь на заднее сиденье, переоденься. А то Рина увидит тебя, босую, в простыню замотанную, и устроит допрос.

Я переместилась, открыла сумку, порылась в ней и спросила:

– Полагаешь, фиолетовые шаровары с рубашкой такого же цвета, украшенные принтом из танков, самолетов, пушек и ракет, мне подойдут?

– Расцветочка не для девочки, – согласился Димон, – но другого у меня не нашлось. Натягивай смело, все чистое. Это я вчера купил себе новый домашний костюм.

Я молча начала переодеваться, предвкушая реакцию Ирины Леонидовны и Надежды Михайловны, когда они узреют меня в этом роскошном прикиде.

– Кроссовки в пакете, – уточнил Коробков.

Я заглянула в мешок.

– Да они как ласты!

– У меня сорок четвертый размер. Лучше в таких, чем босиком, – заметил Димон и взял телефон. – На связи… Понял.

И через секунду джип развернулся, а потом полетел в обратную сторону.

– Что случилось? – встрепенулась я.

– Иван велел катить к Федору домой, они оба там. Больше никакой информации нет.

– Зачем? – удивилась я. – Федор никогда не приглашал нас к себе.

– Не знаю, – ответил мой приятель, включая сирену, стробоскопы и «люстру» на крыше.

С громким воем, «кряканьем» и световыми эффектами мы полетели по шоссе. Мне неожиданно стало страшно. Служба в системе «Особых бригад» – не работа в детском саду. Хотя воспитателям и нянечкам каждый день достается по полной программе.

С одной стороны, у них на попечении орава шкодливых детей, которым в голову приходит масса «гениальных» идей. Но с ребятишками педагоги и их помощницы справляются. Намного больше нервов они тратят на общение с постоянно недовольными или равнодушными родителями. Катя явилась домой в чужом комбинезоне? Конечно, виновата Мария Ивановна, которая недоглядела, что натягивает на себя малышка, уходя из садика. И бесполезно говорить, что за девочкой пришел папа и это он ее одевал.

– Мария Ивановна, вы что, не понимаете? Отец один раз за два года согласился ребенка домой доставить. Хорошо, что он вообще в нужный садик пришел. И разве он способен понять, где чей комбинезон?.. Вы просили купить пластилин? Да забыла я! Фигня это, пусть моей девочке кто-нибудь свой даст.

Но и с родственниками тоже худо-бедно возможно контакт наладить. А вот всякие комиссии, разные проверяющие – это катастрофа. В детских учреждениях способны трудиться лишь те, у кого нервная система словно купол ПВО-ПРО над Москвой, она непробиваема! И вообще, не существует работы, на которой не случается стрессовых ситуаций. Просто у некоторых людей их больше, и рано или поздно вырабатывается умение отделять мух от котлет, наступает понимание, в каком случае не стоит исходить на мыло, все малоприятно, но под контролем, а в каком необходимо мобилизовать силы. Но нельзя впадать в истерику, хлопать крыльями, падать в обморок. Даже в самой трудной ситуации не следует терять ум и надо понимать, что всегда можно найти два выхода из положения.

Как-то раз Ивану Никифоровичу, тогда еще простому игроку на поле, пришлось залезть в трубу канализации и совершить по ней «путешествие». Понравился ли моему тогда еще не мужу подобный променад? Испытал ли он удовольствие, шагая по фекалиям? Конечно, нет! Но это был выход из вроде бы безвыходного положения. Поэтому, если злая судьбина затолкала тебя в сортир, не причитай, не рыдай, скажи себе: «Спокойно, дорогая. Определенно, есть возможность отсюда выбраться. Как? Убежать через канализацию. Приятно это? Нет! Понравится тебе это приключение? Нет! Но это выход! Выдохни и лезь в трубу. Останешься жива – отмоешься».

Я не сразу научилась так себя вести и моя нервная система до сих пор дает сбой. Вот почему я сейчас встревожилась? Конечно, странно, что Федор нас к себе домой позвал. Но что с того?

Джип вылетел за пределы столицы, Димон увеличил скорость. Мы оба не произносили ни слова. Когда машина оказалась на небольшой площадке у ворот, Коробков вынул телефон.

– На месте.

Ворота раздвинулись, стало понятно, что за ними прячется гараж. Внедорожник въехал внутрь. Димон заглушил мотор, потом произнес:

– Нас ждут!

На пороге небольшого коттеджа никого не оказалось. Я открыла дверь. В холле стоял Волков. Федор быстро запер дверь, через которую мы вошли, и молча распахнул другую. Мы прошли через коридор, поднялись на второй этаж и оказались в кабинете с плотно зашторенными окнами. В одном из кресел сидел Иван Никифорович. Около него на столике белела чашка.

– Садитесь, – быстро сказал хозяин, который устроился за письменным столом. – Прослушка исключена. Здесь никого, кроме нас. Войти в дом ни один человек без разрешения не сумеет, окна прикрыты спецставнями.

– Типа бункер, – заметил Димон. – Серьезная подготовка.

– Пожалуйста, отключите все телефоны, положите их на стол, – попросил Волков.

Мы молча повиновались. Хозяин неожиданно спросил:

– Как меня зовут?

Я ожидала любого начала разговора, но такое даже не приходило мне в голову. Наверное, поэтому и выпалила:

– Федя!

– Федя-бредя съел медведя, – неожиданно сказал Иван Никифорович, чем бесконечно удивил меня.

– Не угадала, – хмыкнул Волков. – Да, много лет назад получил документы на известные вам имя и фамилию. Биография у Федора ясная, прозрачная, но раньше звали меня Игорь Москвин. Появился я на свет в семье сотрудников одного из военных аэропортов России. Когда мне исполнилось три года, случилось ЧП, родители погибли. Меня отправили в столицу к бабушке и деду по линии отца. История моей юности запутанна. Да, отец и мать умерли, когда я только-только пошел в детский сад. Я их совсем не помню и до окончания школы понятия не имел, что мой отец – Осип Каров.

– Осип Каров! – дуэтом воскликнули Иван и Димон.

Потом муж повернулся ко мне.

– Осип был сотрудником для особых поручений, единственным другом моего отца. Других таких близких людей у него не было. Однажды я вернулся домой поздно, увидел отца в столовой, рядом с ним – бутылку коньяка и альбом с фотографиями. Вот уж удивился! Отец не пил, мог лишь пригубить рюмку на Новый год, это максимум. Он понял мое удивление, сказал: «Садись». Потом открыл альбом, показал фото. «Это Осип Каров! Мой единственный друг. Он погиб вместе с женой много лет назад, ты тогда едва научился ходить. Каровы оба были сотрудниками для спецзаданий. Чем они занимались, я, тогда совсем молодой, не знал. О создании «Особых бригад» только думать начал. Ося и Нина порой надолго пропадали, потом возвращались в Москву. У них родился сын Игорек. Нина занялась ребенком. Что произошло дальше, мне неведомо. Каровы пропали, мальчик тоже исчез».

– Я о родителях тоже ничего не знаю, – прибавил Федор, – имел документы на имя Игоря Москвина. Я был веселым, бесшабашным школьником, которого воспитывали родители отца. Учился на одни пятерки, уверенно шел на медаль, каждое лето мы с бабушкой и дедушкой уезжали в Подмосковье на нашу дачу. В деревеньке у меня были друзья: Петя Загорелов, Римма Костина, Настя Васина. К нашей компании еще пытались присоединиться Валя Кулакова и ее брат Валера. Но они нам всем не очень нравились. Валентина была завистливой, ябедой, вечно всем недовольной. Валера же обладал талантом оказаться в нужном месте в самый ненужный момент, как из-под земли вырасти. Допустим, сидим мы с Настей и Петей, проблему обсуждаем, специально в лес ушли, чтобы нас никто не подслушал. Говорим без опаски. И вдруг! Ветка хрустнула. Мы оборачиваемся… Валера стоит, улыбается: «Ничего я не слышал, секунду назад подошел». Сначала мы ему верили, а потом сообразили, что взрослые про наши проказы почему-то быстро узнают. Ну и кто нас сдает? Сомнений в том, что стукач – Валера, не возникло. Мы все собрались на нашей поляне в лесу и объявили мальчишке бойкот. Он клялся, божился: «Не я про вас рассказывал!» В конце концов зарыдал. Я, Настя, Петя и Римма ему поверили. Валя Кулакова, сестра его, нет. Она твердила: «Брат нас разжалобить решил. Ему зарыдать – как мне чихнуть. Брешет он! Актером стать хочет, прикидывается ловко. Откуда у него конфеты в карманах? Где Валерка их берет? Побежит к взрослым, наябедничает, ему за это шоколадки дают». Но мы снова начали с подростком общаться. И вот как-то раз что произошло…

Федор сделал паузу.

Глава тридцать первая

– Как-то раз, – продолжил Волков, – в конце мая, после того, как мы перебрались на дачу, у бабушки заболел зуб, и она решила поехать в Москву к доктору. Я, естественно, с ней. У стоматолога оказалось много народа, но врач пообещал помочь, велел женщине сидеть и ждать. Бабуля вручила мне ключи от городской квартиры, сказала: «Не броди по улицам, иди домой. Здесь телефон-автомат есть, позвоню, когда освобожусь». Я пришел домой, устроился в своей детской, читаю книгу. И вдруг мужской голос: «Игорь!» Меня смело с дивана. «Кто здесь?» Смотрю, мужик стоит, простой такой с виду. Говорит: «Прости, не хотел напугать. Звать меня Павел Петрович». Я в шоке: «Как вы сюда попали?» А он очень спокоен: «Дверь открыл! Не удивляйся, для меня никакой замок не преграда». Потом из сумки альбомчик вынул: «Полистай!»

Федор усмехнулся.

– Оцените приключение. Я человека не знаю, он, вероятно, вор. Но взял фотоальбом, начал разглядывать. Дядька рядом сидит, объясняет: «На снимках твои отец и мать, рядом я. У меня на руках младенец – это ты. Фамилия у тебя не Каров, как у родителей, а Москвин. Так сделали, чтобы обезопасить тебя. По этой же причине тебя воспитывают дед и бабушка. Твои папа и мама погибли». Федор сложил руки на груди.

– На меня как будто упала бомба с информацией! Было от чего прифигеть. Затем разговор завернул в другую степь. «Куда поступать хочешь?» – осведомился Павел Петрович. «Мечтаю на юридический в МГУ», – признался я. «Отличный выбор, – одобрил мой собеседник. – Вроде можешь медаль получить?» Я кивнул. «Чего тогда мрачный?» – удивился незваный гость. Ответил честно: «Знающие люди объяснили, что медаль – это прекрасно, она откроет двери всех факультетов. Кроме юридического. Туда берут или по хорошему знакомству, или за деньги. А у меня ни того, ни другого нет». Павел Петрович понизил голос: «Могу помочь в обмен на услугу». Я не поверил своим ушам: «Правда?» «Я похож на того, кто просто так болтает?» – усмехнулся мужчина.

Хозяин прервал рассказ и замолчал. Когда тишина затянулась, Иван Никифорович заметил:

– Судя по тому, что имеешь диплом упомянутого образовательного учреждения, вы достигли консенсуса, тебя не обманули.

Федор кивнул.

– Но в дипломе стоит ФИО Волкова, – сказал Димон. – И когда мы все познакомились, ты назвался Федором.

Снова кивок. Коробок продолжил:

– Ваша детская компания состояла из Петра Загорелова, Валентины Кулаковой, ее брата Валерия, Насти Васиной, Риммы Костиной, Ирины Чуловой по кличке Мартышка и тебя, тогда Игоря Москвина. Так?

– Верно, – не стал спорить Федор.

– Петр и Римма живут по сию пору на старом месте, они поженились. Муж – владелец сети прачечных-химчисток, жена ведет домашнее хозяйство. Валентина Кулакова сейчас надомница, вяжет шапки и шарфы для фирмы «Сделаем все». Она не замужем, с братом не общается. Валерий актер, снимается в рекламе для онлайн-магазинов, хорошую карьеру в кино и на сцене пока не сделал. Еще он под именем Карагандин изображает психолога, обещает всех сделать стройными. Последней к вашей компании примкнула Ирина Чулова по кличке Мартышка. Девочка утонула, ее отец, художник Константин Петрович Чулов, после гибели ребенка сел пьяным за руль и погиб в аварии. Знаешь, что с Настей Васиной?

– У нее в аттестате тоже стояли почти одни пятерки, – вздохнул Федор. – Она собиралась поступать, но не помню куда.

– Ольга Сергеевна, старшая Васина, вышла замуж, уехала с мужем в Питер, оттуда они эмигрировали в Италию, Анастасия отправилась с ними. Дальше не копал, – завершил рассказ Димон.

– Развалилась давно компания подростков, – констатировал Иван Никифорович. – Федя, мы с тобой подружились на первом курсе еще. Но я ничего не знал о твоем перевоплощении. Есть непонятка: по какой причине Игорь Москвин трансформировался в Федора Волкова? И позволю себе еще одно недоумение. Учитывая, куда тебя взяли на службу, понимаю, что тебя, вчерашнего выпускника, проверили до сто пятидесятого колена. Рылись в твоей биографии не народные умельцы, которые в соцсетях обещают: «Узнаем всю подноготную любого человека. Дорого». Нет, тебя поместили под лупу профи. Они бы выяснили, что ты до поступления в МГУ был Игорем Москвиным, затем стал Федором Волковым. С такой странной биографией никак не попасть на службу туда, где ты уже сделал карьеру и непременно шагнешь выше.

Владелец кабинета кивнул.

– Павел Петрович рассказал о моих биологических родителях, о бабушке, о деде, и произнес: «Ты можешь ими гордиться и продолжить династию. Имей в виду, мы своих никогда не бросаем, помогаем друг другу. А ты из наших, сын уважаемых людей, которые погибли на боевом посту. Получишь диплом юрфака, вольешься в наш строй. Но так уж вышло, что нам сейчас необходима твоя помощь. Что требуется от тебя? Держать рот на замке, никому ни слова не говорить об этой беседе. Считать себя уже нашим сотрудником. Знать, что задание, которое следует выполнить, – это как месть за смерть твоих отца и матери».

– Однако, – пробормотал Дима. – Похоже на сцену из фильма про шпионов.

– Подростков порой привлекают к работе, но лишь в исключительных случаях, – заметил мой муж.

– Редко, но бывает, – подтвердил Федор. – Происходит это тогда, когда другого выхода нет… Встреча с мужчиной случилась в девяностых – темные годы для нашей страны в целом и для милиции в частности. Из ее рядов выгнали тех, кого бы никогда не вытурили в советские времена, и взяли тех, кого бы при коммунистах на пушечный выстрел не подпустили к работе.

Волков на секунду закрыл глаза.

– Павел Петрович беседовал со мной осторожно. Суть его просьбы была такова: я должен очень аккуратно, так, чтобы никто не заметил, следить за одним дачником, художником Чуловым. Он впервые поселился в нашей деревне, снял избу у Кулаковой. Женщина – мать Валентины и Валерия, никогда раньше дом свой не сдавала. И вдруг пустила мужика с дочкой Ирой. Почему? Наверное, Чулов ей такую сумму предложил, что баба решила поступиться принципами. Моя задача была – узнать, ходит ли Константин Петрович на заброшенное кладбище. Если да, то чем там занимается. Если он будет посещать погост, то по ночам. Днем туда ходить не надо. Когда все разузнаю, следует непременно дать знать Павлу Петровичу. И за эту, на мой тогда ум, фиговую услугу я окажусь на юрфаке!

Волков усмехнулся.

– Я приготовился бодрствовать сутками, но быстро понял, что художник в темное время мирно дрыхнет. Часов в десять утра он выходит из избы, направляется в лес, доходит до старого заброшенного погоста, ставит мольберт, некоторое время сидит на камне, потом начинает бродить по кладбищу, определенно что-то ища. А я выбрал идеальное место для слежки, на высокой ели. Прибегал к ней в полдесятого, забирался наверх, и вся картина была как на ладони. Один раз устроился на «наблюдательной башне», жду Чулова, и слышу тихий голос: «Эй! Что тут делаешь?» Я чуть не свалился. Головой завертел, увидел через пару деревьев, тоже на ели… Мартышку. Глядим друг на друга, молчим. Вдруг хруст раздался. Ира палец к губам поднесла, я кивнул. В тот день Константин вновь безрезультатно по могилам лазил и, как всегда, в районе обеда ушел. Мы слезли, поговорили очень откровенно. Я ей свою историю рассказал, она о себе поведала. Разная у нас жизнь с ней, но были похожие моменты. И у меня, и у Мартышки не было родителей. Ирина жила с дедом. У меня счастливая жизнь, у Мартышки – ад. Ее старик почти не кормил, бил. Потом вдруг отправил с незнакомым Чуловым в село, сказал: «Ты дочь Константина. Если кто спрашивать начнет про отца, говори: «Папа лучше всех, самый родной». Если скажешь кому правду, что впервые его незадолго до отъезда на дачу увидела, тогда я тебя страшным людям отдам, они от тебя по кусочку каждый день отрезать станут». Этот разговор произошел в конце мая. А тридцать первого числа Иришка, как обычно, из гимназии в свое село лесом шла, и повстречался ей Павел Петрович.

Федор скрестил руки на груди.

– Он пообещал девочке стопроцентное зачисление на первый курс МГУ, на любой факультет по ее выбору, место в общежитии. Условие получения подарков – наблюдать днем за погостом, смотреть, что там Чулов ищет, ночью туда ходить ей было нельзя. Понимаете? Мартышка наблюдала в светлое время суток, я – в темное. Мы бы никогда не пересеклись, девочка четко выполняла задание. А я сообразил, что объект по ночам дрыхнет, и нарушил инструкцию… Через неделю после той беседы Чулов нашел в одном погребении чемодан. Открыл его, присвистнул, закопал на прежнем месте, быстро ушел. Мы с Ирой побежали на станцию, где висел телефон-автомат. Нас связали с Павлом Петровичем. Тот понял, что мы работали вместе, сказал: «Через семь минут поезд на Москву. На вокзале найдите туалет, стойте там. Приеду. Деньги на билеты есть?» Честно ответили, что нет, но успокоили мужчину. Мы часто в столицу зайцами катались, умели удирать от контролеров по вагонам. Но если нас ловили, то мы слезу пускали, ныли: «За мороженым поехали!» И никто нас в отделение не тянул… Встретились мы в столице. Павел Петрович велел чемодан вырыть, перепрятать не на погосте. Потом Иришка «утонет», вещи девочки на берегу обнаружатся. Тело найдут не сразу.

Волков прищурился.

– Платье и обувь на берег он мне положить велел. Я выполнил приказ, но от себя добавил брелок со змеей, который принадлежал Валерию Кулакову. Решил, пусть парень понервничает, ябеда он и врун. Когда шмотки нашли, ребята сказали, что кругляш со змеей Валерке принадлежит, он так любит пресмыкающихся, что на мочке татушку даже набил со змеюкой. А когда Кулакова в отделение вызвали, он с перепугу себе этот кусок уха отрезал – испугался, что все подумают, будто он девочку утопил. Начал глупо врать: «Да я змей до смерти боюсь! Не мой брелок. Даже слышать о пресмыкающихся не могу». Но его быстро во лжи уличили.

Федор вынул из стола пачку бумажных платков.

– Что случилось с чемоданом, который мы перепрятали? Понятия не имею. Но мы с Ирой его открыли, увидели, что в нем лежат золотые монеты в мешочках. Откуда они взялись? Ну, это отдельная история, услышали ее спустя много лет, уже когда получили диплом о высшем образовании и нас взяли на службу. Павел Петрович ни меня, ни Иришку не бросил, мы под его наблюдением жили, учились. Но перед поступлением в МГУ нам поменяли документы. Я стал Федором Волковым, Мартышку сделали…

Рассказчик сделал паузу и договорил:

– …Лидией Поповой.

Иван Никифорович кивнул.

– Ожидаемое окончание пьесы о Ромео и Джульетте. Брак вы по какой причине не оформляли? Зачем вам «мертвые души» в качестве супругов? Отдельные дома, которые соединены подземным переходом? Смахивает на манию преследования, на психиатрическое заболевание!

– Завершилась одна история – началась другая, – продолжил Федор. – Чтобы во всем разобраться, придется вам выслушать историю про монеты.

– Мы все сплошное внимание, – заверил Димон.

– Сразу хочу расставить флажки, – предупредил Федор. – Меня вся эта история здорово изменила, можно сказать, перепахала. Ирише тоже непросто жилось. Мы оба с трудом привыкали к новым именам, порой на вопрос «как тебя зовут?» я мог ответить: «Игорь». С Иришей тот же казус случался, но потом Игорь и Ира нас покинули. Мы оба прекрасно учились, в зачетках одни «отлично», в результате два диплома с отличием. Потом Павел Петрович нас к себе взял… Забыл сказать: «Игорь Москвин» погиб, попал под машину. Родственников у меня нет, бабушка и дедушка умерли, никто обо мне не рыдал. Квартира, где я был прописан, отошла государству. Ириша младше меня на год. Она не вернулась домой, оказалась в прекрасном детдоме, уже как Лидия Попова, потом тоже поступила на юрфак, училась на курс младше меня. Мы якобы познакомились в МГУ. В «высотке» на Ленгорах есть общежитие. Там блоки из двух комнат, между ними общий санузел. Как правило, в этих блоках селят аспирантов. Но иногда везет и студентам, «золотым» отличникам. Мы с Лидой из таких везунчиков. Мы знали, где будем работать, мечтали оказаться в команде Павла Петровича… Незадолго до госэкзаменов я сказал ему: «Хотим с Лидой расписаться». Павел Петрович нахмурился: «Зачем? Живете и так вместе». Я удивился: «Надо узаконить отношения, сейчас мы вроде как чужие друг другу. Если дети появятся…» Павел Петрович меня остановил: «Надо втроем поболтать! Встретимся вечером, приезжайте ко мне».

Глава тридцать вторая

Волков направился к кофемашине.

– У тебя сердце не заболит? – осведомился Димон. – Поосторожнее с кофеином.

– Не болит у дятла голова, – тихо произнес Иван Никифорович. – Так что интересного вы узнали от куратора?

Федор бросил в чашку несколько кусков сахара.

– Павел Петрович нас позвал в парк погулять, рассказал про монеты. История такова. Марат Вадимович Зосимов, молодой мужчина, владелец швейного бизнеса, в котором в основном заняты надомники, производил впечатление милого интеллигентного человека, которому просто повезло. На заре перестройки он собрал портних, начал давать им заказы и мгновенно преуспел. Да в то время состояние делалось за пару месяцев. Но истинное лицо Зосимова, руководителя банды, которая занималась рэкетом, не моргнув глазом, убивала людей, было скрыто от всех. О нем знал очень узкий круг людей, только члены семьи. У Марата был младший брат Роман. Старший брат – мозг серьезных операций, стратег. Роман – исполнитель. Как-то раз Марат узнал, что в банке «КГРМ» в особом хранилище лежат золотые червонцы на бешеную сумму. Монеты подлинные, старинные, в укромном месте их складировали недавно. Старший Зосимов некоторое время ломал голову, каким образом ему подобраться к лакомой добыче, и, как всегда, с блеском решил проблему. Купил квартиру на первом этаже дома, который стоял впритык к зданию, где располагался банк. Из этой квартиры банда ночью прошла в подвал, попала в подземное помещение под «КГРМ», пробурила стену, очутилась в хранилище, забрала все и смылась. Когда охрана банка обнаружила пропажу, в здании уже никого не было. Марат понимал, что сейчас добычу реализовать нельзя. Золото, тем более червонное, – не валюта, оно со временем только вырастет в цене. Украденное следовало спрятать. А Роман хотел поделить бакшиш, он жаждал получить свои пятьдесят процентов. Старший брат просил младшего повременить, объяснял: «Лучше монетам пока на свет не высовываться». Но Роман, который напрямую общался с верхушкой банды, выставил условие: или он получает свою долю, или забирает ее сам. Марат обозвал младшего дураком и выгнал его. Обиженный родственник, человек невеликого ума, решил отомстить. Через несколько дней он позвонил брату, извинился, предложил посидеть в небольшом ресторанчике в области. Старший Зосимов был умным, хитрым, жестоким, обмануть его было практически невозможно. Но брата он любил, верил ему, как себе. Мысль, что Роман способен убить родного человека вместе со всей его семьей, не приходила главарю банды в голову. Встречу в трактире приурочили ко дню рождения Романа, ему исполнялось двадцать пять лет. Парень недавно женился, супруга Катя знала, чем занимается муж, целиком и полностью его поддерживала. Она была на пару лет старше парня. У пары пока не было детей. А у Марата была дочка Ира, ей тогда два годика исполнилось. Старшие Зосимовы собрались на празднике всей семьей. Ира утром проснулась с температурой, и ее решили оставить дома на попечении бабушки Елены Николаевны, матери жены. О том, что старший брат с женой приедут вдвоем, младший брат не знал. А вот в том, что Марат с семьей не доберется до места подачи обеда, не сомневался, потому что сам установил в днище машины старшего брата взрывное устройство.

Федор положил руки на стол.

– Семья Зосимовых жила дружно. Елена Николаевна, мать Ани, супруги старшего Зосимова, преподавала в школе, очень любила своего зятя и его брата Романа. Теща была замечательной, всегда и во всем поддерживала мужа дочки, заменила ему рано ушедшую мать. Елена Николаевна близко дружила с Зосимовым, и когда тот болел, ухаживала за зятем. Братья лишились мамы в юном возрасте, ее им заменила Елена Николаевна. Марат дружил с Аней, своей будущей женой, с раннего детства. С тещей ему повезло как никому другому. А вот с собственным отцом у Марата и Романа отношения не сложились. Вадим Романович в студенческие годы подавал большие надежды, поступил в аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию, начал преподавать в институте, получил звание доцента. Все было хорошо, но рухнуло в конце восьмидесятых, когда началась перестройка. Вся привычная жизнь развалилась, как старая изгородь.

Волков улыбнулся.

– В то время народ фанател от итальянских фильмов про мафию. Но в России появились свои семьи, которые превратились в преступные сообщества. Зосимовы – одни из них. Елена Николаевна знала, чем занимаются зять и его брат. Жены были в курсе, каким образом мужья добывают деньги. Единственный, кто не владел никакой информацией о «бизнесе», – это Вадим Романович. Институт, где он работал, закрыли, преподаватель оказался не у дел, жена у него давно умерла. А у сыновей с отцом, повторюсь, были сложные отношения. Мужчина любил распускать руки, всегда требовал к себе почтительного отношения. Если супруга сначала наливала суп кому-то из детей, а потом мужу, Вадим брал тарелку и… швырял ее в жену. Мальчики жили в системе строгих глупых запретов. Никогда не носить рубашки голубого цвета! Почему? Да потому, что папе они не нравятся! Каждый день глава семейства затевал скандал, похоже, он питался плачем детей и тихими просьбами супруги не кричать. «Содержу вас, дармоедов! – бушевал педагог, посмотрев программу «Время». – Вы все никто, а я великий ученый!» Из-за постоянных воплей и затрещин, на которые папа был щедр, Марат после девятого класса ушел из школы, сел в ларек, живо подружился со всеми парнями, которые собирали дань. И через несколько лет юного Зосимова уже вежливо величали Маратом Вадимовичем. Встав на крепкие финансовые ноги, старший сын купил отцу дом в селе, перевез грубияна в деревню, назначил ему от себя пенсию и велел не показываться в Москве. «Это почему?» – решил обозлиться папаша. «Ноги отрежут, на рельсы тебя положат, все решат, что сам виноват, пьяным по шпалам гулял», – спокойно объяснил Марат. Вадим Романович испугался, молча отправился в село. За деньги, которые получал от Марата, благодарность не выказывал. Елена Николаевна пыталась наладить с вдовцом хорошие отношения, хотела вернуть его в семью, но ничего не получилось.

Глава тридцать третья

Федор встал и начал ходить по кабинету.

– Когда дочь и зять погибли, Елена Николаевна попала в больницу. Уж как женщина узнала, что бомбу под машину подложил Роман, неведомо… Но нервы женщины не выдержали. Ситуация сложилась непростая. Елена Николаевна в клинике, Роман и его жена не захотели брать к себе маленькую Иру. Да и понятно почему. Девочка станет расти, расспрашивать дядю с тетей, что случилось с ее родителями. Наверное, убийца совестью не мучился, но неприятно было ему видеть сироту. Ирочку всучили Вадиму Романовичу. Тот сначала наотрез отказался приютить внучку, но Роман сообщил, сколько заплатит за присмотр, какую сумму выделит на питание и одежду малышки, и дед согласился. Деньги он брал, но ребенка кормил отбросами, наряжал в лохмотья и никак не заботился об Ире. Удивительно, но когда девочка пошла в школу, она начала хватать знания на лету, всегда получала только пятерки, сама делала домашние задания.

Федор вернулся за стол.

– А у Романа после смерти Марата дела пошли не лучше, как он рассчитывал, а намного хуже. У младшего не было ни харизмы, ни ума, ни умения видеть развитие ситуации на пять шагов вперед. Парень быстро потерял авторитет, не сумел удержать в руках вожжи управления бандой, та развалилась. Да и времена уже наступали другие, в милицию пришли сотрудники, которые искренне хотели навести порядок. Бонзы криминального мира начали трансформироваться в легальных бизнесменов. По улицам уже не носились братки с оружием, проблемы научились решать путем переговоров. Золотые цепи, перстни, малиновые пиджаки были сняты. В моду постепенно входили дорогие костюмы и часы от лучших фирм. Уцелевшие успешные главари банд и воры в законе становились бизнесменами.

После взрыва машины с Маратом Зосимовым и его женой прошло много лет. В приемную одной организации, название которой следует осторожно произносить вслух, пришел паренек. Он сказал, что может сообщить важную информацию о бандитах, которые зарыли на кладбище чемодан, полный золота.

Дежурный вызвал сотрудника, тот пообщался с юношей и выяснил, что он живет в селе вместе с сестрой и матерью. Мать каждый день закатывает скандалы. К дочери баба относится более или менее нормально, а сына просто ненавидит, потому что мальчик – от другого мужчины. Супруг хотел назвать ребенка Карагандином, баба воспротивилась. Ну и случился разрыв отношений. Мать с тех пор вымещает злобу на ребенке, ему достается за все. Подросток убегает из дома, часто ночует незнамо где. Пару недель назад он увидел, как неизвестный дядька пришел на заброшенное в лесу кладбище с чемоданом. Но это начало! Продолжение он расскажет, если ему дадут денег, чтобы прилично одеться. Паренек хочет поступать в театральный вуз, а у него даже ботинок крепких нет.

Сотрудник, который работал в приемной, каждый день беседовал с разными людьми, которые сообщали о страшных преступлениях, шпионах, бандитах. Большинство посетителей оказывались не совсем нормальными людьми. Но подросток не походил на сумасшедшего, поэтому дежурный спросил:

– Почему вы решили, что о чемодане надо сообщать нам? Возможно, человек решил похоронить кота, собаку, использовал чемодан в качестве гроба.

Юноша молча вынул из кармана золотую монету.

– Он споткнулся, упал, уронил свою ношу, еще с его головы парик упал. А подо мной ветка хрустнула, я испугался, убежал. Через несколько часов вернулся, нашел в траве монету. Дядька, наверное, чемодан в чьей-то могиле спрятал.

Сотрудник кому-то позвонил, и вскоре пришел Павел Петрович. Валерий, так звали паренька, получил деньги на костюм, рубашку, ботинки. А Павел Петрович понял, что в чемодане лежат червонцы, некогда украденные из банка. Кем был мужчина, который принес «клад»? Где он его закопал? Привлекать внимание местных жителей не следовало. Вероятно, среди них, прикидываясь простым селянином, обитает один из бывших членов банды.

Павел Петрович стал изучать списки жильцов и увидел среди них бабушку и деда Игоря Москвина. Это была известная в узких кругах семья, которая воспитывала сына погибших коллег Павла Петровича. Он начал рассматривать личности всех селян под лупой и вдруг узнал, что дом матери Валерия, того парня, который сообщил про чемодан и принес монету, снял на лето художник Чулов, и он привез с собой дочь-школьницу.

Павел Петрович насторожился. По его сведениям, мать Валерия и Валентины никогда не пускает жильцов, она славится жадностью. Наверное, живописец предложил ей много денег. Может, это Чулов должен забрать чемодан? Валера мужчину на фото художника не опознал, сказал, что дядька был с длинными волосами и бородой. Но шевелюра-то оказалась париком, борода тоже могла быть ненастоящей.

Тогда родилась идея подключить к работе Игоря и договориться с девочкой. Они понаблюдают за кладбищем, смогут увидеть, кто явится за чемоданом. Игорь станет работать ночью, Ирина – днем, они не пересекутся. Конечно, лучше было отправить в деревню сотрудника. Но село крохотное, каждый посторонний на виду. Поэтому подростки показались лучшим вариантом.

Вот тут Павел Петрович просчитался. Да, ребята уже были старшеклассниками, но еще детьми. Поэтому Мартышка окликнула Федора, который ей нравился, и вспыхнула любовь.

Волков замолчал.

– Так, – кивнул Иван Никифорович. – Понятия не имел об этой истории. Полагаешь…

– Да, – быстро отреагировал Волков. – Рассказывать всю эту историю раньше не хотел. Павел Петрович скончался, я работаю на одном месте много лет. Занимаю сейчас хороший пост. Лида была всегда рядом. Почему? Первая и основная причина – наша любовь не иссякла, она трансформировалась в крепкие отношения. Жена была моей второй половиной. А еще чем дальше от нас удалялась та юношеская история, тем сильнее нервничала Лидуша.

– Обычно случается наоборот, – заметил Димон, – со временем человек успокаивается, забываются мелкие подробности.

– Роман Зосимов после того, как убил своего брата Марата, сумел скрыться, – пояснил Федор. – На его руках много крови. Сейчас, когда знаю все, полагаю, что это он приехал весной на кладбище в деревню с чемоданом золота, спрятал его там. Роман закопал свою часть червонцев, которые бандиты украли в банке.

– А те, что взял Марат, забрала после его смерти теща, которую старший Зосимов как мать любил, – предположила я. – Дама придумала оригинальный способ хранения монет, спрятала их в раме картины. Та висела в музее, директором которого была Галина, возможно, подруга ее дочери. Когда Елена Николаевна поняла, что та скоро откажется от места, она забрала червонцы вместе с картиной.

– Ну это глупо, – усмехнулся Димон. – Полотно могло упасть, обрамление – развалиться.

– Однако этого не случилось, – заметила я. – Роман не знал, где спрятана вторая часть.

– Ну, он и первой-то воспользоваться не смог, – отметил Волков. – В тот год, когда я поступил в МГУ, младшего Зосимова поймали, посадили. Лида очень боялась, что бандит убежит, узнает, кто помог обнаружить чемодан, и убьет ее.

– Удрать с зоны, где сидят с тяжелым сроком, очень трудно, – сказал Коробков.

– Однако нельзя исключить такую возможность, – возразил Волков. – Раз в жизни и незаряженное ружье способно выстрелить. Увы, чем старше Лидуша становилась, тем сильнее боялась. Страх превратился в ужас. Недавно Роман отсидел срок, вышел на свободу. Узнав об этом, Лида впала в такое состояние, что пришлось обратиться к психиатру. Тот прописал таблетки. Жене стало чуть легче, но назвать ее совсем здоровой нельзя. Пришлось все-таки поместить супругу в клинику. Простите, ребята!

Стало тихо. Так тихо, что у меня зазвенело в ушах.

– Не понял, – пробормотал Димон, – за что простить-то?

– Видишь ли, Дима, – слишком спокойно начал Иван Никифорович, – Федор служит в такой организации, где от начальника любого ранга требуется идеальная репутация. И те, кто хоть на сантиметр над общей массой поднимаются, всегда безупречно себя ведут. Почему? Боятся потерять уютное кресло? И это тоже, но, понимаешь, местным шишкам воровать не надо, у них огромные разветвленные связи, достаточно позвонить, и все бесплатно принесут, да еще с поклоном. Но!

Мой муж сделал паузу и опять заговорил:

– Существуют все же некоторые правила и для птиц высокого полета, которые не по земле ходят. Им не следует заводить любовниц. Хотя неверно говорю. Нельзя, чтобы кто-то знал о любовнице. И нехорошо, если решил оформить развод. Алкоголизм и наркомания тоже не приветствуются. Такой кадр разболтает все, что знает, кому не надо. А уж о психиатрическом заболевании и говорить не надо. Понятно, что с подобным диагнозом дорога тебе прямо на вылет из системы. Теперь вспомним, что Лида – бессменный личный секретарь Феди. Голова женщины – кладезь сведений, которым нельзя выливаться наружу. Но Лидия с юношеских лет боится мести Романа Зосимова. Скорее всего, болезнь началась еще в юные годы, вяло текла и обострилась после сообщения об освобождении бандита. Он попал за решетку, отсидел двадцать с гаком лет, вышел. Лидия, конечно, узнала об этом, ей стало совсем дурно. Думаю, Федор поместил ее в некую частную лечебницу, откуда сведения о больной не вытекут. Но коллеги супруга начнут интересоваться, где Лида. Сколько времени можно врать, что у нее отпуск, пневмония и все прочее? Сведения дойдут до начальников Феди, его спросят: «Что с секретарем?» Придется сказать правду. Далее Федору предложат уйти с работы, подскажут, чем заняться, в деньгах не обидят. Например, руководитель службы безопасности огромной фирмы имеет отличный оклад.

– Что? – возмутился Волков. – Да никогда! Вся моя жизнь связана с моей конторой!

Иван Никифорович кивнул.

– Поэтому Федя и поставил спектакль. У него прекрасный опыт организации подобных мероприятий. Волков работает безупречно. Кое-какие вопросы у меня возникли. Что Лида делала в Косюхине? Странное исчезновение тела? Почему Горшков вел себя с Таней по-дурацки? Перечислять полный список недоумений не стану. Теперь понятно. Ничего такого не было. Федя спрятал супругу. Весь концерт и цирк устроили с одной целью. С какой? Мы не находим ни труп, ни убийцу. Ну нельзя обнаружить то, чего нет. Но нам удается раскопать историю с червонцами. Таня приезжает к Феде, докладывает про Романа Зосимова, чемодан с монетами, признается: «Доказать не можем, но, скорее всего, Зосимов как-то выяснил, что вы с Лидой, тогда Ирой, помогли сотрудникам найти золото, украденное в банке. Роман решил отомстить. Он убил Лиду. Где тело, мы не выяснили». Вот тогда Федор идет на самый верх, падает на колени, кается: «Попросил Ивана Никифоровича помочь». И рассказывает всю историю. Понятно, что из его организации обращаются ко мне, я подтверждаю все слова друга. Дальше Феде вламывают за то, что сразу своим не доложил. Волков рыдает, объясняет, что смерть любимой фактически жены его почти разума лишила. Он опытный, умный, верный человек, на службе всю жизнь, еще подростком Павлу Петровичу помогал. Отругают мужика, простят. Федя не потеряет свой кабинет, у него только появится новый помощник. Лида же останется в психиатрической клинике… Почему ты, Федя, учитывая наши отношения, честно мне все не рассказал?

– Потому что ты никогда не согласишься врать, – отрезала я.

– Ребят, простите меня, – заныл Волков. – Лидуша совсем разума лишилась. Мало мне этого горя, так еще из конторы попросят! Сил нет! Устал!.. Давайте по маленькой?

Волков ринулся к закрытой полке, распахнул дверцы. Я поняла, что за ними прячется бар, увидела бутылки, фужеры, стопки, рюмки, чашки… На секунду меня охватило изумление. Потом я посмотрела на Димона. Коробков глянул на меня. Лицо его осталось невозмутимым, но глаза на секунду прищурились.

Глава тридцать четвертая

На следующий день мы с Димоном и Мишей сидели в нашем временном офисе.

– Ну что? – поинтересовалась я.

– Пока ничего, – ответил Коробков.

– Уверена, она позвонит! – воскликнула я. – На тот телефон, про который никто не знает.

И тут из ноутбука Коробка донесся знакомый голос:

– Добрый день. Это ресторан «Синяя морковь». Подтвердите ваш заказ на отдельный кабинет на тринадцать часов на сегодня.

– Ок, – коротко ответил баритон Волкова, – спасибо.

– Говорила же! – обрадовалась я.

– Это так глупо, что даже восхитительно, – заметила Ада. – С другой стороны, полнейший идиотизм часто не берется в расчет, потому что это полнейший идиотизм и его отметают. Поэтому полнейший идиотизм порой отлично срабатывает.

Я встала.

– Они просто решили, что все хорошо. Расслабились. Димон, нам нужна какая-то машина, ни моя, ни твоя не подходят.

– Уже приготовлена, – обрадовал меня Коробок.

Спустя три часа мы с Иваном Никифоровичем и Коробковым сидели во взятом напрокат автомобиле напротив ресторана «Синяя морковь».

– Убогое место, – констатировал Коробков, – дешевая забегаловка на краю цивилизации. Странно в такой обедать.

– Вряд ли они захотят полакомиться местными котлетами, – в тон ему ответила я. – Понятен выбор места встречи. Вероятность столкнуться в шалмане со знакомыми почти нулевая. Они уверены, что обвели нас вокруг пальца, считают себя намного умнее сотрудников «бригад». А как только человеку начинает казаться, что равных ему нет, вот тогда он теряет бдительность вкупе с умом.

Димон посмотрел в ноутбук.

– Есть контакт.

Он быстро протянул мне наушники, вторую пару посадил себе на голову. Я услышала знакомый женский голос:

– Ты гений, любимый. Идеально сработано.

– Знаешь, не все чисто, – возразил Федор. – Могут у них вопросы остаться. Где тело? Почему Горшков нес чушь? Не задорно выступил, а конкретно блеял чушь! А ему текст написали, как ребенку! Велели выучить, что и как говорить надо! Так нет! Понес отсебятину! И, на мой вкус, приезд якобы полицейского в избу, где убили Лиду, был явно лишним.

– Послушай, это все укладывается в сценарий, – защебетала спутница Волкова. – Мы его составили так, чтобы Иван и его дураки окончательно запутались, ни фига не поняли. У них все должно было не состыковываться, вызывать недоумение. А когда, наконец, они бы сдались, сообразили, что не могут разобраться, пришли к тебе, на колени встали: «Прости, не по зубам нам дело», – вот тут ты им и сказал бы правду.

Послышался тихий женский смех.

– Скажешь печально: «Простите, ребята, Лида моя с ума сошла». И ведь не все вранье! Давай-ка сначала разберемся. Тебе меняли несколько раз имя и фамилию, рассказ про твое детство и юность правда. Так?

– Да, – коротко ответил Федор.

– Едем дальше! – воскликнула его собеседница. – История с бандитами Романом и Маратом – ложь? Золотых червонцев не было?

– Это правда. Все документы в архиве есть. На сто процентов уверен, что пронырливый Коробков их сейчас уже прочитал. Вот про то, что Марат спрятал свою часть червонцев у тещи, а та заховала их в раму, Дмитрий понятия не имел. Иван не понял, что художник Чулов, который чемодан на кладбище отрыл, – это Роман. Младший брат решил забрать свой клад, но много времени прошло, кладбище здорово изменилось. Народ сельский начал надгробия утаскивать. А что? В хозяйстве все пригодится. Роман не смог сразу определить, где закопал червонцы, начал методично обшаривать погост. И тут ему мы с его родной племянницей здорово нагадили. Ирку он у деда взял, потому что мужик с дочкой выглядит хорошим человеком.

– Вот видишь, – захихикала спутница Федора, – многое правда… Ну, я жду!

– Чего? – не понял Волков.

– Как чего? – возмутилась женщина. – Жду слов любви и благодарности!

– Вот зачем нам понадобился Валерий, он же Карагандин? – перевел быстро разговор на другую тему Волков. – Зря я с тобой согласился.

– Да чтобы окончательно у дураков мозг взорвался! – рассмеялась женщина. – Он из той детской компании! Кретин, каких больше нет! Актер! Ой, не могу! Умираю со смеху! Снимается в дешевой рекламе, прикидывается психологом, хоронит еду! Господи! Сколько же идиотов на свете, которые таким душекопателям верят, а?

– Ну, – пробормотал Федор, – история с Валерием – она… ну… не очень-то нужна была!

– Да ну? – возмутилась женщина. – Его появление в сценарии все вообще запутало до предела. И дед на дороге, которого Танька подвезти решила, отлично сработал. Ты бы видел, как у этой жирной дуры морда вытянулась, когда старичок вслед машине кулаком грозил. Во мне пропали великие писатель, режиссер и актриса! Ладно, все удачненько завершилось. Лидки больше нет, тело они никогда не найдут. Ванька уверен, что Попова сошла с ума, содержится в частной психушке, ты это скрываешь из страха потерять работу. Вы много лет дружите, по работе не пересекаетесь. Ничего плохого ты не совершил. Ну, начудил немного, не сказал Ване сразу правду! Иван тебя не выдаст, молчать будет! Он знает, что сумасшедшая жена для тебя – личное горе. Как действуем?

– Все из-за него! – вспылил Федор. – Принесло Ваньку в тот момент, когда беда произошла! Кто виноват, что Лидка ополоумела совсем? Терпел, терпел, терпел все ее закидоны. К врачу отвел, таблетки купил, а шиза у бабы только хуже! Лопнуло мое терпение, сказал ей: «Прости, больше не могу, ты уйдешь с работы. Скажем всем, что ты заболела тяжело. Сиди дома, а как дальше, пока не знаю». А она как бросится на меня с воплем: «Знаю все про твою любовницу, завтра каждому на работе расскажу!» Просто оттолкнул ее. А баба упала, головой ударилась о пику решетки камина. На месте умерла! Ну почему мне так не повезло? Стою над телом, и тут в дверь звонок! Пошел ко входу. Иван приперся, во весь рот лыбится: «Федя, заехал тебя с днем рождения поздравить!» Вот уж радость! Попили с ним чаю, он удивился: «А где Лида?» Я в тот момент немного нервничал, ну и соврал: «Уехала мой подарок забирать. Где и что заказала, не сообщила. Потом в ресторан отправимся, хотим вдвоем отметить». Иван минут десять посидел, потом укатил. Я тебе написал. Спасибо, что сразу примчалась! Ну и закрутили мы все.

– Иван думает, что Лидка в психушке, – снова зачастила женщина. – Завтра идешь к своему главному начальнику, говоришь, что жена очень тяжело больна, поздно к врачу обратились, жить ей недолго. Потом напоминаешь доктору, сам знаешь какому: «Выручил тебя однажды из очень большой гадости. Помог просто так. Теперь твой черед. Сделаешь документы о смерти одной бабы, вот ее паспорт». Петр, «черный могильщик», сообщит, когда ему похожий труп доставят. Загримируют покойницу по полной, похороним ее. Станешь вдовцом. Я со своим идиотом разведусь, мы поженимся. Все! Ванька ничего не заподозрит. У Лидки сумасшествие из-за той старой истории, да еще заболевание такое, что ни одного здорового органа в теле нет. Все!.. Хорошо, что Ванька идиот, а Сергеева его – дура.

Иван Никифорович вылез из машины.

– Таня, пошли. Дима, сиди здесь. Вмешаешься лишь в экстренной ситуации.

Мы с мужем вошли в ресторан. Супруг показал свое удостоверение, нас отвели к двери в один из отдельных кабинетов, я распахнула ее.

– Какого черта? – рассердился Волков. – Никого не звали…

Он увидел нас и замолчал, Фаина Рабкина вскочила.

– Ой, Танюша! Иван Никифорович! Вы как сюда попали?

– Мимо ехали и случайно ваш разговор услышали, – ответила я. – Интересный спектакль, однако, вы организовали. Фая, ты у меня несколько раз сумку забирала. Например, в магазине, когда я платье мерила. Звукозаписывающее устройство меняла? У него батарейка садится. Впечатлена твоими способностями. Да еще нашла торговый центр, где работает Угольдин, наняла его, чтобы побольше тумана в дело напустить.

– Это не я, – замотала головой Фаина. – Я не убивала Лидию! И вообще, это все Федор придумал! Он жену жизни лишил! Меня он заставил себе помогать, потому что я влюбилась в него, а он просто… использовал… меня!

Рабкина зарыдала. Иван Никифорович поморщился.

– Ну хватит! Спектакль больших и малых театров завершен.

Я посмотрела на Фаину.

– Знаешь, у вас почти получилось. Мне и в голову не могло прийти, что вы с Федором любовники. Но одна маленькая деталь открыла глаза! Чашка! Та самая, которую ты называешь «кукушонком из семьи дровосеков». Ты рассказывала мне, что случайно увидела кружку со смешным рисунком, купила ее себе и любимому. Я решила, что речь идет о Егоре, живо забыла про кукушонка. А потом Волков, когда мы сидели у него дома в кабинете, открыл бар. Там среди фужеров неожиданно обнаружилась кружка с рисунком «кукушонок из семьи дровосеков». Странно держать среди бутылок такую посуду.

Я повернулась к Федору.

– Похоже, ты не хотел, чтобы эта ерунда находилась у тебя все время перед глазами, а выбросить неудобно, вдруг Фаина спросит про кружку? Иногда маленькая чашка может стать причиной большого провала.

Эпилог

– Ты готова? – спросила Рина.

Я кивнула.

– Выглядишь роскошно, – тихо рассмеялась Бровкина. – Вылитая собака! Голова прямо как живая! Шикарная маска!

Мама Ивана Никифоровича решила проинструктировать меня еще раз:

– Значит, входишь, садишься за стол. Говорить не получится. Спрошу тебя…

Я быстро-быстро покивала.

– Ладно. Раз все помнишь, тогда вперед. Только сначала я с кулебякой войду.

Через короткое время я в маске французского бульдога вошла в столовую.

– А вот и Танюша! – быстро заговорила Ирина Леонидовна. – Садись за стол скорее. Сырники хочешь?

Я быстро села и нажала на кнопку пульта, которую держала в кулаке. «Гав, гав, гав», – понеслось по комнате. Ни Иван Никифорович, ни Димон даже не вздрогнули. Ирина Леонидовна решила во что бы то ни стало обратить внимание сына на жену:

– Ваня, посмотри, у Танюши новая прическа.

Иван Никифорович отложил вилку, глянул на меня. Коробков проделал то же действие. Пару секунд муж и лучший друг во все глаза глядели на меня, потом Иван Никифорович закричал:

– Что это? Ужас прямо! Роки или Мози так вырос?

– Жуть! – заорал Димон, вскакивая. – Ой, мама! Это же Таня! Она стала собакой!

Иван Никифорович встал и ринулся ко мне, громко причитая:

– Танюшенька, дорогая, не волнуйся, сейчас все лечат!

– Солнце наше, – запел дискантом Коробков, – найдем лучших врачей!

– Непременно поправишься, – пообещал супруг. – Мама! Ужас! Танюша подхватила собачью лихорадку!

– Ваня, Ваня, отойди, вдруг заразишься! – затараторила Ирина Леонидовна, изображая злобную свекровь.

Я поднялась, и тут Иван Никифорович обнял меня.

– Заражусь? Ну и ладно! Станем жить парой счастливых псов.

Я чуть не заплакала от умиления, сдернула маску и объявила:

– Рина, ты проиграла! Говорила, что никто из мужчин не заметит, что я в маске.

– Чтобы я не заметил, что Танюша изменилась? – изумился Иван Никифорович. – Это невозможно.

Я поняла, что сейчас-таки точно разрыдаюсь, и сказала:

– Вернусь через пару секунд, только умоюсь. Маска изнутри чем-то намазана была, – и убежала.

Я решила короткое время постоять в коридоре, подождать, пока высохнут слезы, и услышала голос мужа:

– Мы же хорошо отреагировали?

– Слишком бурно, – ответила Ирина Леонидовна, – Танюша могла не поверить. Но, судя по ее реакции, получилось нормально.

– Ваня, отношения с женой требуют ухода и внимания, – добавила Бровкина, – а ты ведешь себя как дундук!

– Это кто такой? – не понял Димон.

– Тот, кто не замечает, что супруга постриглась, купила новое платье, похудела, – перечислила Рина. – Хочешь потерять Танюшу?

– Нет, конечно, – ответил Иван Никифорович.

– Вот и не забывай оказывать жене знаки внимания. Прямо сейчас беги в магазин, который в соседнем доме, купи букет! А то даже не заметил, как Танюша похорошела! Она похудела! Ради тебя постаралась! Да ты вылитый отец! Никифор таким же был!

Послышался звук, который издают ножки стула, когда его двигают по полу. Я стремглав бросилась в спальню и затаилась там, пока не раздались лай Мози и Роки и бодрое мяуканье Альберта Кузьмича. Наша собачье-кошачья стая всегда реагирует, когда открывается дверь в подъезд.

– Танюша, ты где? – закричала Рина. – Чай остывает!

Я поспешила в столовую и увидела красного, потного Ивана Никифоровича. Муж протянул мне нечто, целиком завернутое в бумагу.

– Танюша, этот букет без слов скажет, как я к тебе отношусь. Он прекрасен, как ты!

Я улыбнулась. Рина, увидев, что я расстроилась, когда муж не заметил никаких положительных изменений в моей внешности, затеяла целое представление. Без спектакля с маской французского бульдога Иван Никифорович не поспешил бы за цветами. Но ведь мой муж мог отказаться спешно нестись в магазин. Супруг меня любит, просто не умеет это демонстрировать.

– Разворачивай скорее, – поторопила меня Ирина Леонидовна. – Сейчас увидим букет, который символизирует любовь Вани к тебе.

Я принялась снимать обертку. Бумаги оказалось очень много, но в конце концов в моих руках оказался горшок с кактусом. Чтобы не расхохотаться, я изо всех сил стиснула зубы.

– Ваня! – ахнула Рина. – Что это?

– Символ вечной любви! И образ прекрасного мужа, – затараторил Иван Никифорович. – Супруг всегда зеленый, молодой, живет столетиями, не требует особого ухода. Редко пьет, молчит, не спорит. Розы и прочие с ними цветуйки быстро вянут. Кактус же никогда не бросит хозяйку, он с ней навечно. Всем мужьям следует дарить женам только кактусы в знак вечной любви к ним.

Сноски

1

Феликс Эдмундович Дзержинский (1877–1926 гг.) – глава ВЧК. Ему приписывают слова: «У чекиста должна быть холодная голова, чистые руки и горячее сердце».

2

Подробно эта история рассказана в романе Дарьи Донцовой «Мадам Белая Поганка».

3

Гаргантюа – великан-обжора, один из главных героев романа «Гаргантюа и Пантагрюэль» французского писателя XVI века Франсуа Рабле.

Content

Дарья Донцова
Кукушонок из семьи дровосеков

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Эпилог

Сноски