Екатерина Барсова

Русский вечер в Ницце

© Барсова Е., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

⁂

Глава первая

Инга не сразу обратила внимание на эту машину. Но когда увидела ее в зеркальце заднего вида во второй и третий раз, что-то насторожило ее. Она прибавила скорость. Тот автомобиль тоже. На трассе движение было не очень интенсивным, Инга вырвалась вперед и увидела – машина едет справа от нее на определенном расстоянии. Нахмурившись, подумала: кто-то преследует ее? Зачем? Или это совпадение и она напрасно нагнетает страх?

Инга сделала глубокий вздох и задержала дыхание, пытаясь успокоиться. Уговаривала себя: вот через некоторое время посмотрит снова в зеркальце, и машины уже не будет… Стояла темнота, и разглядеть водителя было невозможно. Присмотревшись, Инга поняла, что к тому же у машины тонированные стекла. Кто же там, за ними?

Она не представительница шоу-бизнеса, чтобы ее преследовал навязчивый поклонник. У звезд эстрады полно чокнутых фанов, готовых на все, а она – балерина, ее лицо не растиражировано на экранах и в прессе. Наверное, просто ей кажется…

Но беспокойство не проходило. Инга резко затормозила и остановилась около стеклянного ларька. Краем глаза увидела, что та машина тоже припарковалась метрах в двадцати. Инга открыла окошко, наклонилась и спросила у продавщицы:

– Есть минеральная вода? – Ей вдруг захотелось пить.

– Конечно.

Инга решила так: вот купит сейчас воды и подойдет к тому автомобилю. И прямо спросит у водителя, зачем он преследует ее. Может, он повертит пальцем у виска и скажет, что у нее расшалились нервы. Тогда она с облегчением поедет дальше.

Заплатив за минералку, Инга резко повернулась… Той машины не было. Уехала.

Все нормально! Конечно, она раздула страх на пустом месте. Трусиха!

Инга села за руль и посмотрела на часы – через пятнадцать минут она будет уже дома. Включила зажигание, тронулась с места и машинально посмотрела в зеркальце. Неизвестный преследователь по-прежнему ехал за ней!

Инга почувствовала, как неприятно екнуло в груди. Что делать?

Она вела машину и поминутно бросала взгляд назад. Преследователь держался на расстоянии, но не отставал от нее.

Инга свернула в красивую высокую арку и, проехав несколько метров, затормозила. Ее дом находился в одном из старинных московских переулков. Машина с преследователем тоже въехала в арку и остановилась. Инга выскочила из своего автомобиля и бросилась к подъезду. Набрала код и потянула на себя тяжелую дверь. Консьержки на месте не было. Инга побежала по широкой лестнице на пятый этаж, перепрыгивая через ступеньки. Ей казалось, что за ней гонятся.

Инга буквально ворвалась в квартиру с криком:

– Валя! Валя!

– Я здесь, – откликнулась домработница, выходя из комнаты. Охнула: – Что случилось? На вас лица нет.

– Нет. Все нормально, – отрывисто бросила Инга. – Приготовьте мне кофе.

– Одну минуту.

Валя пошла на кухню. Инга сняла полушубок и повесила его на вешалку. Сняв сапожки, сунула ноги в тапочки. Ее тело все еще сотрясала дрожь – неприятный случай на дороге выбил ее из колеи…

Инга прошла в комнату и села на диван.

Через пару минут вплыла Валя, держа в руке маленький поднос, на котором стояли чашка с кофе и сахарница.

– Спасибо.

Домработница стояла рядом.

– Что-нибудь еще? – поинтересовалась она.

– Нет, Валя, больше ничего не надо.

– Я могу идти?

– Да, конечно.

– Завтра приходить как обычно?

– Я еще не знаю. Я позвоню вам и скажу.

– Буду ждать. До свидания.

– До свидания.

Валя вышла из комнаты. А через несколько минут Инга услышала, как тихо захлопнулась входная дверь.

Она осталась одна. Инга очень дорожила такими минутами, когда не было слышно никаких звуков, кроме легкого вечернего гула за окнами. Но этот шум не отвлекал и не раздражал ее, а, наоборот, успокаивал. Он был родным и привычным с детских лет.

В этот дом ее семья переехала, когда Инге было семь лет. Она и ее старший брат Андрей не хотели уезжать из старого дома, где все было знакомым и обжитым. Но их никто не спрашивал.

Когда Инга впервые вошла в квартиру, она ахнула: та показалась ей сказочно-огромной. Целых три комнаты и большая кухня. Комнаты простороные, светлые, с высокими потолками. Брат тоже ходил из комнаты в комнату, как зачарованный. Им с трудом верилось, что теперь они будут здесь жить.

Через много лет Инга все тут переделает по-своему. Из трех комнат сделает две. Три комнаты ей не нужны, слишком много для одной. Это случится, когда умрет отец. Тогда мать переселится в квартиру своей матери, брат купит собственную, а Инга останется в родовом гнезде.

Эти стены ее грели. Это был ее дом. Здесь она восстанавливала силы и приходила в себя после выступлений.

Инга была известной балериной, но каждый раз она испытывала страх перед сценой. Даже не страх – кошмарный ужас. Он возникал где-то глубоко внутри и постепенно разливался по всему телу. Инга чувствовала себя какой-то неуклюжей, деревянной. Ей казалось, что вот сейчас она выйдет на сцену и упадет. Или споткнется на ровном месте. Но в самые последние секунды перед выходом она брала себя в руки и включала невидимый мотор. Страх отступал. И в эти минуты ощущала ликование от того, что справилась с собой, смогла победить свое волнение.

Каждая роль была для нее как последняя. А каждое выступление – как коррида.

Она много раз думала: кем она могла бы стать, если бы не стала балериной? И всякий раз ответ был один: никем. Танец являлся ее жизнью. Даже больше – ее натурой и вторым «я».

Любовь к танцу передалась ей по наследству – отец Инги был знаменитым танцовщиком, артистом Большого театра, чье имя гремело на весь Советский Союз. Со стороны могло показаться, что вся его жизнь – блистательный воздушный полет. Но это было не так. Инга видела, сколько труда вкладывал отец в свои роли, сколько нервов сжигалось в топке под названием «балет». Но это не могло охладить пыла маленькой Инги и ее желания тоже стать балериной. Она не могла представить себя в другом качестве. Никак. И никогда.

Балет был их семейным делом. Отец, брат, она…

Отец буквально сгорел после вынужденнего ухода из Большого. Не выдержал травли, которая развернулась вокруг него. А ведь ему было всего лишь пятьдесят лет. Разве это возраст? Даже по простым человеческим меркам. И уже тем более – по балетным. Артисты балета славятся своим долголетием – Ольга Лепешинская, Тамара Карсавина, Екатерина Гельцер, Вахтанг Чабукиани, Асаф Мессерер…

У него просто остановилось сердце. В творческом плане отец мог все, а в быту был человеком слишком ранимым, как будто без кожи. За что и поплатился.

Инга допила кофе и повертела в руках чашку. Хотелось еще. Но Валя ушла. А вставать с места, идти на кухню и готовить кофе не хотелось. Она сидела на самом своем любимом месте в квартире: на диване под портретом отца. В такие минуты она вела мысленный диалог с ним. Он был для нее живым. С ним она могла советоваться, спорить, размышлять. Если в какой-то момент ей требовалось сделать выбор, Инга всегда представляла, а что бы выбрал сейчас отец. И поступала так, как сделал бы он.

Инга вытянула ноги, вдохнула свежий прохладный воздух – окно было приоткрыто. Весна нынче выдалась ранняя. Вообще-то она любила все времена года, но весну – особенно. И особенно раннюю. Ах, этот головокружительный запах свежего ветра и талой воды…

Она не любила ничего яркого, четкого и определенного. В живописи ее любимыми художниками были импрессионисты – мастера размытых красок. Любимым временем дня – сумерки. Любимыми цветами – все оттенки зеленого, особенно изумрудный, а еще белый и серебристый. А из цветов она обожала фрезии и белые розы.

Инга встала и подошла к огромному зеркалу. Она отразилась в нем во весь рост – высокая молодая женщина с рыжевато-золотистыми волосами и зелеными глазами. У нее были четкие черты лица, словно высеченные скульптором. Сказывалась прибалтийская кровь со стороны отца. Во взгляде все еще таилась тревога от недавнего происшествия.

Зазвонил телефон, и она машинально бросила взгляд на часы – десять вечера. Подняла трубку.

– Привет! – Это был брат. – Есть одно дело. Нужно, чтобы ты срочно приехала.

– Куда?

Брат прикрыл трубку рукой и у кого-то спросил:

– Что ты предлагаешь?

Незнакомый мужской голос что-то ему ответил.

– Инга, подъезжай к ресторану «Фаду». Это недалеко от твоего дома. Сейчас продиктую адрес.

– Но я устала, мне не хочется никуда идти.

– Так надо.

– Кому?

– Ты все узнаешь. Очень надо, Инга.

Голос брата был настойчив и серьезен, а она привыкла во всем слушаться его. С детских лет.

– Хорошо. Я приеду.

– Вот и умница!

Ресторан… Значит, надо было одеться соответствующим образом. Но слишком помпезно выглядеть не хотелось. Это не в ее стиле. Немного подумав, Инга выбрала легкие черные брюки и изумрудно-серебристый жакет, который шел к ее цвету глаз и волос.

Макияж она смыть не успела, поэтому ей не пришлось краситься заново. Она только добавила на ресницы туши и провела по губам светло-коричневой помадой. Потом подушилась любимыми духами «Герлен» и поправила прическу: пышные волосы были собраны на затылке в изящный узел. Как у античных статуй.

Инга погасила в большой комнате свет и вышла в коридор. С одной стороны здесь шкаф-купе, с другой – зеркало во всю стену. Под ним галошница из темного дерева.

Одежда висела на металлической вешалке в виде разветвленного дерева, которую она купила в магазине авторских изделий. Оригинальный дизайн! Она приобрела ее, не торгуясь, хотя стоила вешалка недешево.

Инга закрыла дверь и спустилась по лестнице. Проходя мимо консьержки – та сейчас была на месте, – кивнула ей. Женщина ответила почтительным «добрый вечер».

Раньше в доме жили в основном артисты балета. Потом публика стала постепенно меняться. Наследники громких фамилий продавали квартиры, а вместо них въезжали новые жильцы: банкиры, финансисты, люди без определенных занятий и любовницы криминальных авторитетов. Творческая публика еще оставалась в доме, но с каждым годом ее становилось все меньше и меньше.

Инга вышла на улицу и направилась к своей машине. Она любила ездить на автомобиле, чувствовать скорость и энергию. Водительские права на машину она получила десять лет назад и с тех пор стала заядлой автомобилисткой.

Ресторан «Фаду» действительно находился недалеко от ее дома. Кажется, Инга как-то раз была там с одним из поклонников. Когда она подъехала по адресу, оказалось, что перепутала: это был другой ресторан, в другом переулке. Но очень похожий.

Инга припарковала машину и двинулась к входу. Навстречу ей выступил охранник, гигант под два метра, одетый в блестящий костюм, с фуражкой на голове.

– Вы к кому? Все столики заказаны.

– Меня ждут.

– Фамилия?

– Инга Мартинсоне.

Охранник узнал ее.

– Да. Все правильно. Проходите.

Инга потянула дверь на себя и оказалась в уютном фойе, отделанном красным деревом. На стенах висели бланки меню в золотых рамках. Она сдала полушубок в гардероб, и в тот момент зазвонил мобильный.

– Алло!

– Инга, ты где?

Она узнала голос брата.

– Уже внутри.

– Мы в зале. Второй столик у окна.

Инга бросила на себя мимолетный взгляд в зеркало. И направилась в зал.

Брат сидел за столиком вместе с мужчиной, который был Инге незнаком. Высокий, черноволосый. На подбородке – легкая щетина, которая, впрочем, придавала ему шарм. Внимательные светлые глаза. При виде Инги он встал.

– Здравствуйте!

– Добрый вечер, – чуть склонила голову балерина.

Андрей поднялся со стула и весело обратился к сестре.

– Познакомься. Это мой давний знакомый Валдис Бракшните.

Инга протянула руку, и мужчина поцеловал ее.

– У Валдиса к тебе есть одно дело, – добавил брат.

Инга молчала.

Андрей посмотрел на часы.

– К сожалению, я должен вас покинуть. Обговорите все без меня. Пока…

И, поцеловав Ингу в щеку, помахав ей рукой, Андрей стремительно умчался. Он всегда был таким: динамичным, стремительным. Инга по сравнению с ним чувствовала себя Снежной королевой. Медлительной и величавой.

– Давайте присядем, – предложил Валдис.

Инга села за столик.

– Что будем заказывать?

Инга взяла меню.

Она чувствовала неловкость. Зачем Андрей вызвал ее? Мог бы и объяснить, в чем дело. А то она сидит с незнакомым человеком и не знает, что говорить.

– Кофе-«эспрессо», – обронила Инга, пролистав меню.

– И все?

– Все, – сухо сказала она.

Инга поняла замысел Андрея. Время от времени брат пытался познакомить ее с разными своими приятелями и знакомыми, надеясь, что сестра найдет себе спутника жизни.

Недостатка в поклонниках у Инги не было, но она не позволяла себе зайти слишком далеко. Андрей же неоднократно говорил, что ей нужно начать новую жизнь. Найти подходящего мужчину.

– А я себе закажу по полной программе. Только что прилетел из Сингапура. Голодный и усталый, – улыбнулся Валдис.

– Как хотите. – В голосе Инги по-прежнему звучали нотки недовольства.

Валдис позвал официанта.

Перед Ингой дымилась чашка кофе. Новый знакомый увлеченно рассказывал о Сингапуре. Инга слушала его вполуха. Ей хотелось прервать беседу. Но что-то останавливало. Наконец она решилась:

– Кажется, вы хотели со мной поговорить?

– Да. – Валдис отодвинул блюдо с аппетитным куском мяса. – Извините, я, наверное, вас задержал?

Инга оставила вопрос без ответа.

– Дело в том, что я являюсь генеральным директором шоколадной фабрики «Нестлана». Точнее, филиала этой фабрики в России. Мы сейчас готовим несколько важных рекламных акций по раскрутке бренда и хотим привлечь к участию артистов балета, кино и эстрады. Я очень хотел бы видеть вас в рекламном ролике.

– Почему? – быстро спросила Инга. Вопрос вылетел у нее как бы сам собой. Случайно.

Валдис рассмеялся.

– Я с детских лет любил ходить на балет. Когда мне было пять лет, я попал на выступления вашего отца. Это было… – мужчина запнулся. – Я сидел в зале и чувствовал, как у меня перехватывает дыхание.

Инга невольно погрузилась в воспоминания. Она много раз слышала от людей о том необыкновенном впечатлении, которое производил на них танец ее отца. Часто люди пользовались рассказом об этом как лазейкой, чтобы поближе подобраться к ней. Они думали, что их лестные слова об отце станут как бы отмычкой к ее душе, она откроется, растает.

Инга ощутила глухое раздражение.

– Давайте поговорим о деле.

– Извините. Но я уже вкратце обрисовал мое предложение.

– А что конкретно мне нужно будет делать?

– Я еще не знаю.

У Инги едва не вырвался смех. Неслыханно! У этого генерального директора еще ничего нет, кроме голого замысла. И он хочет, чтобы она, не раздумывая, приняла его предложение? Да он просто собирается нажиться на ее имени!

– Я думал, что, может быть, вы… поможете мне.

– Каким образом?

– Подскажете идею. Просто я хотел видеть в ролике вас…

Инга подавила вздох.

– И вы, приехав из Сингапура, сразу обратились к моему брату, зная, что я не откажу ему?

– Нет. Не так. Я давно знаю Андрея. Это он порекомендовал мне обратиться к вам. Я бы никогда не посмел… – мужчина замолчал.

Ситуация напоминала дурацкий фарс. Она сидит тут и слушает человека, который еще не может толком сформулировать свои мысли, план, концепцию. И просит ее помочь. В чем?

– Я ничего не могу вам сказать.

Инге показалось, что собеседник обрадовался ее словам.

– Я не тороплю вас. Вы подумайте. Я дам вам материалы. Просмотрите их. Если вам что-то понравится – отметьте это. Но вы можете и сами придумать креативную идею.

– Я еще не дала окончательного согласия.

– Конечно.

Инга подумала, что с такими людьми надо разговаривать на их языке: жестко, без сантиментов. Но и Андрей тоже хорош! Мог бы предупредить, в чем тут дело. Может, она и не стала бы приезжать сюда. В конце концов, она никогда не опускалась до рекламы. В ней не было никакой необходимости! Она с презрением смотрела на актеров, которые рекламировали какой-нибудь стиральный порошок или бытовую технику. Инга Мартинсоне не станет делать подобного!

Инга решила, что пора ставить точку в этой встрече.

– Я никогда не снимаюсь в рекламе. Такова моя принципиальная позиция. Очень жаль, что мой брат не сказал вам об этом.

– Почему?

– Придется слишком долго объяснять.

– Вы считаете, что сниматься в рекламе – низко и недостойно настоящего художника?

– Что-то вроде того.

– Но другие артисты снимаются.

– Их личное дело.

– Вы думаете, что реклама – это так просто? Снял и все?

– Не знаю. Я думаю, что каждый должен заниматься своим делом. Кто-то танцевать, а кто-то сниматься в рекламе.

– Не вся реклама такая тупая, какую крутят на нашем ТВ. Недавно я побывал на международном фестивале рекламы в Мюнхене и был потрясен, какой, оказывается, разнообразной и интересной может быть реклама. Я даже не представлял себе! Сидел в зале и просто смотрел все подряд. Было много ерунды, но часто попадались и стоящие вещи. Например, вот такой ролик: большое яблоко, а в него со всех сторон вгрызаются белые черви с черными головками. Приглядевшись, понимаешь, что это – сигареты. Потом от яблока остается огрызок. Идет закадровый голос: такой станет ваша кожа, если вы не бросите курить. Здорово, правда?

Бракшните говорил с энтузиазмом.

– Любопытно.

– Кое-какие ролики я привез. Если хотите, могу дать вам посмотреть.

– Не надо. К сожалению, у меня совершенно нет свободного времени. Ни минутки.

– А я надеялся вас уговорить… – И Бракшните широко, по-мальчишески, улыбнулся.

– Напрасно. Я свое мнение обычно не меняю.

Во взгляде Валдиса мелькнула растерянность.

– Вдруг вы все же передумаете? – Он достал из кожаного портфеля, лежавшего на соседнем стуле, папку и протянул ей.

На какую-то долю секунды балерине стало жаль его, и она кивнула:

– Хорошо, я просмотрю ваши материалы.

– Когда можно вам позвонить?

Она задумалась.

– Дня через три.

Инга встала.

– Вы так и не выпили кофе! – напомнил собеседник.

– Спасибо. Не хочу.

Валдис поднялся, чтобы проводить ее.

– Не надо, – покачала головой Инга.

И ушла, даже не обернувшись.

Садясь в машину, она все еще ощущала досаду и раздражение. Ее пытаются втянуть в сомнительный проект. Прикрыться ее именем. Здесь даже нет никакого намека на мужское внимание. Просто бизнес, чистой воды. Как же Андрей сразу этого не понял? Он ведь прекрасно знает ее отношение к рекламе. Почему тогда согласился позвать ее на встречу? Почему не предупредил ее?

Она набрала номер Андрея, но абонент был временно недоступен. Звонить брату по домашнему Инга не рискнула: время было позднее, маленькая дочка Андрея наверняка уже спала.

«Позвоню утром», – решила она, убирая сотовый в сумочку.

Инга привыкла во всем слушаться брата. Но сегодняшний случай – исключение. Тут нужно проявить самостоятельность, высказать свое мнение. Напрасно Андрей познакомил ее с Бракшните. Сниматься в рекламе она не станет. Ни за что! Стоит только раз отступить от своих принципов – и ты пропал. На тебе как на артисте можно будет ставить крест. Для людей ты уже будешь ассоциироваться со стиральными порошками и средствами для мытья посуды.

Дома Инга приняла душ и легла спать, предварительно поставив будильник на семь утра.

Проснувшись утром, она вспомнила, что на сегодня у нее много планов. С утра – репетиция в Большом театре. Потом – другая репетиция, в драматическом театре. Она впервые пробует себя в новом амплуа – драматической актрисы. Это решение далось Инге нелегко. Ей казалось, что она изменяет своему любимому балету. Но ее педагог, Ирина Николаевна Синицына, сказала, что нужно расширить границы творчества и попробовать себя в разных жанрах.

Наверное, она права. Балет – скоротечен. Ситуация в Большом – непредсказуема. Вот уже который год театр лихорадит от бесконечной смены руководства. И каждая «метла» метет по-новому – выдвигает своих протеже и делает на них ставку. Чтобы добиться новой роли или сохранить старую, требуется колоссальное количество сил и нервов. На творчество уже ничего не остается.

Молодые и талантливые артисты старались получить контракты за рубежом и уехать. Так они могли быть уверены, что хотя бы несколько лет проживут в творческой стабильности. Здесь уже уверенность – нулевая. С артистом в любой момент могут расторгнуть контракт, и он останется не у дел.

Инга вспомнила о своем отце, и у нее сжалось сердце. Когда знаменитого танцовщика вынудили уйти из Большого, для него все рухнуло. В один момент. Еще вчера он был королем и богом балета, а сегодня – уже никто.

Инга была в школе, когда это случилось. Девочка пришла домой и увидела отца. Он стоял у окна и смотрел на улицу. Инге захотелось окликнуть его, но в позе отца было что-то такое, отчего ей сразу стало тревожно.

Она подошла ближе, тихо позвала:

– Пап! А, пап…

– Что? – сказал он хриплым голосом, резко повернувшись к ней.

Был март. Но отец почему-то стоял дома в шапке и в куртке. Только снял ботинки. Он словно зашел домой на минутку, а потом снова готов был куда-то мчаться по своим делам. Сколько она помнила отца, он весь был – порыв, движение. Он никогда не сидел без дела и не тратил время зря. Много раз он говорил Инге, что самое дорогое у человека – это время, и тратить его надо с толком. А сейчас отец стоял у окна просто так и смотрел на улицу. Но даже не это поразило Ингу, а его взгляд. У него был тусклый, безжизненный взгляд. Отец вдруг словно постарел на десять лет.

– Пап! – Она тронула его за руку. – Ты пришел пораньше? Репетицию отменили?

– Да, отменили. – Он задумался, а потом добавил: – Навсегда.

– Как это?

– Так. Я больше не танцую в Большом.

– Почему?

– Потому что я стал там ненужным.

– Ненужным?

– Да. Я стал старым и никому не нужным.

– Ты? Старым?

Разве ее отец мог когда-нибудь стать старым? Он был моложе всех юношей! Лучезарный Альберт из «Жизели», сказочный принц балета… Когда Инга читала в сказках о принцах, она всегда сразу представляла себе отца. Он высокий, златоволосый, красивый. Настоящий принц!

Инга невольно рассмеялась.

– Ты чего? – нахмурил брови отец.

– Разве ты – старый?

– Да.

– Так ты больше не танцуешь?

– Нет.

– А завтра?

– Я же говорю: никогда.

– Значит, ты уже вообще не будешь танцевать?

Лицо отца исказилось.

– Нет, я не могу не танцевать! – почти выкрикнул он. – Не могу! Я еще ничего не знаю. Я буду танцевать, обязательно. Я не могу не танцевать. Когда-нибудь ты поймешь мои слова.

Отец присел на корточки и взял ее руки в свои.

– Понимаешь, Инга… Это очень, очень больно, когда творчество, которому ты отдал всю свою жизнь, оказывается ненужным. Это – невыносимо! Я даже не знаю, как буду жить дальше. Не представляю себе. Сидеть с пенсионерами на лавочке? Смешно! Дома у телевизора?

Отец истерично рассмеялся. Потом тихо добавил:

– Меня лишили самого дорогого.

Он встал с корточек и привлек Ингу к себе. Они сели на диван.

– Я с детства мечтал танцевать. В Риге, где я родился, всегда любили музыку, танцы. До сих пор помню, как мы с мамой ходили в парк и слушали национальный оркестр. Это было так красиво. Пам-пам-пам-пам… – напел отец. – Малыш, мне сейчас так плохо. Ты даже и не представляешь.

Он замолчал, уставившись прямо перед собой в одну точку.

– Пап! Пап! – потянула его за рукав Инга.

Но он не откликался, погрузившись в свои мысли.

Инга вспомнила тот день, и ей стало страшно.

Ее отца мгновенно вышвырнули из Большого. То же самое может случиться и с ней. В любой момент…

Она наскоро позавтракала, оделась. И поехала в Большой на репетицию.

В зале уже занималась Леночка Макарова. Все знали, что она обычно была в курсе последних сплетен и новостей, которые циркулировали по театру. Леночка – у нее русые волосы мышиного оттенка и острые черты лица – была посредственной балериной, но очень услужливой перед начальством. И это помогало ей сохранять свой репертуар при всех перестановках и реформах.

Инга кивнула ей, здороваясь.

– Инга! – Леночка бросилась к ней. – Ты знаешь последнюю новость?

– Большой ликвидировали? – попыталась отшутиться Инга.

– Нет. С театром пока все в порядке. Новость насчет тебя.

– А что такое? – Инга старалась ничем не выдать своего волнения.

– Говорят, «Семирамиду» закроют.

Инга почувствовала болезненный укол в сердце. В Большом шло всего два спектакля с ее участием. Один из них – «Семирамида». Неужели у нее отнимут его?

Невольно Инга вспомнила начало своей работы в Большом театре. Ей долго не давали танцевать главные партии. Приходилось браться за любую, даже не очень значительную роль. Она исполняла характерные танцы в операх «Кармен», «Иван Сусанин», «Князь Игорь», «Травиата». В балетах ей тоже выпадали второстепенные роли. Но она была рада и этому. И к каждому номеру готовилась с полной самоотдачей. Но внутри все время росло недовольство. Хотелось большего – танцевать главные роли. И только спустя несколько лет ей дали балеты «Весенний ручей» и «Семирамиду».

– Это слухи.

– Так ты слышала? – И Леночка жадно впилась в нее взглядом.

– Нет.

– А у меня точная информация.

– Откуда?

– Как говорят журналисты, «из конфиденциальных источников».

– Меня пока в известность не ставили.

– Ты что, не знаешь, как у нас делают? Поставят перед фактом. И все.

– Посмотрим, – уклончиво обронила Инга.

– И ты собираешься оставить все как есть?

– А что я могу сделать?

– Пойти к руководству и отстоять спектакль. Сказать, что они не имеют права так обращаться с дочерью великого артиста. Если это не поможет, написать письмо в Министерство культуры. Или в думский комитет.

– Мой отец здесь ни при чем! – резко сказала Инга. – Я не буду прикрываться его именем.

– Почему?

По тому, как посмотрела на нее Леночка, Инга все поняла. Та просто провоцировала ее на скандал. Если Инга поддастся на уговоры, то по театру пойдет слух, что Инга Мартинсоне собирается писать в Министерство культуры или в Думу. Возникнет конфликт… А ведь и без того Большой постоянно лихорадит. Не хватало еще одного скандала.

– Я ничего не буду делать.

– Но ведь отнимут же!

– Это касается только меня. Извини, я пришла репетировать.

Леночка удалилась разочарованная.

Про себя Инга усмехнулась. Никто же не гарантировал, что Леночка не является стукачкой. Отец в свое время много рассказывал дочке о стукачах из КГБ, которые были приставлены во времена застоя к каждому крупному артисту и персонально «пасли» их. Но и сейчас эта система никуда не делась. Только стала еще более изощренной. Артисты «стучат» начальству друг на друга с целью выбить себе новые роли. Надеются, что таким образом их старания будут оценены и замечены. Нельзя высказывать критику в адрес руководства – слова недовольства сразу доходят до начальства. Поэтому Инга старалась общаться со всеми нейтрально-вежливо. Если ее пытались вызвать на откровенность, она старательно избегала этого, стараясь, чтобы ее имя не было связано с очередным конфликтом или сплетней.

Ну уж нет! Даже если Макарова сказала правду, Инга Мартинсоне не будет унижаться и ходить по инстанциям. Просто бесполезно. Она ввяжется в бесперспективную войну, из которой выйдет проигравшей.

Когда она уже уходила с репетиции, к ней снова подлетела Макарова.

– А правда, что ты будешь выступать в театре? В драматическом?

Инга поморщилась. Ну везде свои уши!

– Это слухи. Такие же, как и закрытие моего спектакля.

Выйдя из Большого, она позвонила на сотовый Алексею Трофимову, режиссеру и сценаристу, который ставил драматический спектакль с ее участием. Хотела подтвердить время репетиции. Трофимов откликнулся мгновенно. Пророкотал в трубку:

– Инга, жду!

Балерина забежала домой, наскоро перекусила, переоделась. И пулей вылетела на лестницу.

Инга не знала, что через какое-то время дверь открылась. И кто-то зашел в ее квартиру…

Глава вторая

Алексей Трофимов был известным телеведущим. Он вел программу «Вечернее рандеву», которая имела хороший рейтинг и была популярной.

Они столкнулись на фуршете по случаю премьеры одного спектакля. Инга стояла в кругу своих близких – брата и его жены, когда увидела перед собой высокого полного человека с кудрявыми волосами почти до плеч. Из-под очков блестели внимательные глаза.

– Простите, можно вас на минуту? – обратился мужчине к балерине.

Она отошла с ним в сторону.

– В чем дело? – Инга стояла с бокалом вина. Через руку был перекинут длинный серебристый шарф.

– Я Алексей Трофимов. Я хотел бы взять у вас интервью. Моя программа называется «Вечернее рандеву». Я беру интервью у разных деятелей культуры или просто заметных персон.

– А… Оставьте ваши координаты.

Он протянул ей визитку.

– Домашний телефон написан внизу. Мне можно звонить до двенадцати.

– Я улетаю на гастроли. Приеду через неделю. Посмотрю свое расписание и перезвоню вам.

– Хорошо. – Трофимов откланялся и отошел от нее.

Интервью состоялось через две недели после разговора. После беседы Трофимов пригласил Ингу на чашку кофе в буфет. Она согласилась. И там, во время обмена дежурными светскими фразами, Трофимов неожиданно выпалил:

– Я сочинил пьесу. И мне хочется, чтобы вы сыграли в ней главную роль.

Инге показалось, что она ослышалась. Собеседник повторил свое предложение.

– Я же не драматическая актриса. Я балерина, – удивилась Инга.

– Но ваш танец настолько выразителен… Вот начнете репетировать, и у вас все получится. Увидите! Вы – настоящая актриса!

Он говорил с таким жаром, что невольно смутился.

Инга подумала: отказаться она всегда успеет, так почему бы не попробовать себя в новом качестве?

– О чем пьеса?

Трофимов воспринял ее слова как добрый знак. Пояснил:

– Сцены из жизни Марии-Антуанетты.

– Интересно.

– Да. Тема захватила меня. В ней столько тонких психологических моментов! Очень лиричная пьеса получилась.

– Любопытно. Но я ничего не обещаю, – предостерегла собеседника Инга.

– Вы согласитесь, – настойчиво сказал Трофимов.

Его убежденность и энергия захватили Ингу.

Ей пришла в голову мысль, что будет очень интересно и увлекательно сыграть настоящую драматическую роль. Инга несколько раз снималась в кино. Но то были проходные, второстепенные роли. В основном она играла балерин. А здесь нечто новое – Мария-Антуанетта!

Получив текст пьесы, Инга неожиданно увлеклась. Она поймала себя на том, что ходит по комнате и читает некоторые куски вслух.

На другой день ей позвонил Трофимов.

– Ну как? – сразу спросил он.

– Мне нравится.

– Это самое главное.

– Но нужны еще актеры.

– Я уже нашел их.

– А театр? Где вы будете ставить пьесу? – Инга поняла, что Трофимов от своего не отступится.

– Я уже договорился с театром «Антик». Главреж согласен. Через неделю – первая репетиция.

– Как? Уже?

– А зачем откладывать?

И Инга начала репетировать. Пьеса захватила ее. Сегодня была шестая репетиция.

Когда она подъехала к театру, Трофимов уже ждал ее.

– Вы, как всегда, пунктуальны, Инга!

– Никогда не любила опаздывать.

– Большая редкость среди творческих людей, – развел руками Трофимов. – Однажды ко мне на программу известная актриса, не буду называть ее имени, опоздала на полчаса. Хорошо, что в коридорах студии я заловил «замену»: популярного певца. А так все, был бы полный каюк.

– Сколько еще репетиций?

– Скоро генеральная. А там – премьера.

Ингу охватило волнение.

– Вдруг не получится?

Трофимов крепко сжал ее руку.

– Выкиньте подобные мысли из головы. Все будет хорошо. Идемте в зал.

Партнер Инги, профессиональный актер, старательно подавал ей реплики. В какой-то момент Инга забыла, что играет в спектакле, и – залепила ему настоящую пощечину. Какая должна быть по ходу развития сюжета.

– Извините! – спохватилась она.

Трофимов зааплодировал.

– Отлично, Инга! Я просто любовался вами. Игра – безукоризненная.

– Спасибо.

Щеки Инги горели от только что пережитых по роли эмоций.

– На сегодня все, – хлопнул в ладоши Трофимов. – О дате следующей репетиции я всем позвоню, сообщу. Инга, вы уже уходите?

– Да.

– А я хотел пригласить вас в буфет. На чашку кофе.

– Не могу. У меня еще есть дела.

Трофимов молчал и пристально смотрел на нее. В его глазах блеснул огонек мужского внимания. Инга слегка передернула плечами, как бы освобождаясь от назойливого взгляда.

– Ну ладно, – снова заговорил режиссер. – Как дела в Большом? Говорят, скоро опять сменят руководство?

Кто только не задавал Инге этот вопрос! Друзья, знакомые, знакомые знакомых, консьержки, зрители, которые брали автографы… Как будто бы именно балерина руководила Большим и рулила ситуацией изнутри.

– Не имею понятия, – дернула она плечом. Вспомнила, как сегодня Леночка Макарова говорила о слухах по поводу спектакля «Семирамида», и нахмурилась.

– Ну у вас-то все должно быть нормально. Дочь такого артиста…

– Да, нормально.

Голос Инги прозвучал довольно резко, и Трофимов с удивлением посмотрел на нее.

– Я сказал что-то не так?

– Все так. Просто сегодня я устала. С утра была репетиция в Большом, потом здесь. И впереди тоже дела. До свидания.

– До встречи, Инга. – Трофимов поднял руку в знак прощания. – Вас проводить?

– Не надо. Извините, я тороплюсь.

Инга выпорхнула на улицу. Солнце пригревало уже по-весеннему. Балерина прищурилась от яркого света и подумала, что нужно носить с собой темные очки. К тому же ей показалось, что высокая женщина, которая проходила мимо, узнала ее – остановилась и пристально посмотрела на актрису.

Инга наклонила голову и нырнула в машину. Назойливое внимание всегда раздражало ее.

В машине она перевела дух и, чтобы успокоиться, включила негромкую приятную музыку. Ей предстоял тяжелый неприятный разговор со старой подругой, которую она знала с незапамятных времен.

Катя позвонила ей и попросила срочно встретиться. Инга извинилась и сказала, что с утра у нее репетиция в Большом, а потом в «Антике». Только около четырех она освободится и может зайти к подруге.

– Нет! – В голосе Кати звучала истерика. – Не надо ко мне! Я сама приду к тебе.

– Что-то случилось?

– Да! Да! Да!

– Ладно, ты мне пока ничего не рассказывай. Я приеду, и мы все обсудим на месте.

Инга считала, что судьба обошлась с Катей жестоко. Катя обещала стать прекрасной балериной. Тонкой, лиричной, с хорошей техникой. Но за три месяца до выпуска она сломала ногу, и с балетом девушке пришлось расстаться навсегда. Катя тогда так переживала! Даже готова была покончить жизнь самоубийством. Близкие и родные опасались за ее рассудок. Инга успокаивала подругу как могла. Однако сама прекрасно понимала, что все слова бессильны перед отчаянием человека, который должен проститься со своей мечтой. Говорят, что время лечит. Но как объяснить это девушке, которая не знает, как ей жить дальше, и стоит ли жить вообще?

Катя замкнулась в себе и порвала со всеми своими подругами. На несколько лет она выпала из поля зрения.

И вот однажды Инге позвонила знакомая, Рита Скогликова, и сказала, что видела Катю на вернисаже в галерее «Семь слонов». Та стала художницей и выставляла там свои работы. Инга обрадовалась.

– У тебя есть ее телефон?

– Катин? Нет. А ты звонила ее родителям?

– Неоднократно. Но они не хотят со мной разговаривать о ней. К тому же Катя ушла из родительской квартиры и живет в другом месте. Где именно, они не говорят.

– Тогда ничем помочь не могу.

– А телефон галереи у тебя есть?

– Есть. Дать тебе?

– Давай. Подожди минутку, я запишу…

Инга записала телефон в блокнот и попрощалась с Ритой.

Потом она позвонила в галерею, и там ей сказали, что Екатерина Новосельцева является постоянным автором галереи, но дать телефон без разрешения художницы не могут.

– Если вы оставите свои координаты, их передадут Новосельцевой. И она свяжется с вами. Если захочет.

Инга назвала себя. На том конце провода возникло молчание.

– Екатерина Владимировна скоро будет, – снова заговорила сотрудница галереи. – Я обязательно скажу ей о вашем звонке.

Через час на квартиру Инги позвонила Катя.

– Инга! Я так рада, что ты меня нашла. Как ты?

– Нормально.

– У меня тоже все хорошо. Может, встретимся? Поболтаем.

– С удовольствием.

– Ты сейчас свободна?

– Да.

– Приезжай в галерею. Заодно увидишь мои работы.

– Отлично. Где она находится?

– Недалеко от «Маяковской».

Катя продиктовала адрес.

– Через полчаса я буду там.

– Я встречу тебя у входа.

Катя сильно изменилась. В первое мгновение Инга подругу даже не узнала. Пепельно-русые волосы Катя выкрасила в черный цвет, глаза обвела стрелками и густо накрасила тушью ресницы. На губах была яркая помада. Эффектная молодая женщина. А когда-то Катя была застенчивой прелестной девушкой.

– Инга, ты ничуть не изменилась. – Катя обняла подругу и расцеловала. – Пошли в галерею, покажу тебе свои работы. Я теперь художница.

– Здорово!

Но картины Кати Инге не понравились. Они были написаны в резкой манере. Лица людей темные, как у негров. Пейзажи – слишком мрачные. А город изображался в виде нагромождения труб и красных вспученных линий.

– Ну как? – Катя жадно смотрела на нее.

– Ничего. Ты давно рисуешь?

Катя тряхнула волосами и рассмеялась. Но смех был натянутым.

– Да я и не рисую, а так, балуюсь. Но отзывы критиков неплохие. Говорят, я пишу как профессиональный художник. А что в твоей жизни нового?

– Все по-старому, – попыталась отшутиться Инга. – Танцую.

– У тебя главная роль в «Семирамиде». Я так мечтала танцевать эту партию… – тихо сказала Катя.

– Но ты нашла новое призвание, – громко возразила Инга. – Быть художником это же замечательно!

– А мне все равно по ночам снятся наше училище, балет, наши репетиции… Я думала, что со временем я успокоюсь. Но нет. Не проходит.

Инга молчала.

– И от этого становится так тоскливо. Мне дважды снилось, будто я танцую на сцене, делаю пируэт и лечу… лечу над сценой. И в тот момент просыпалась. А подушка – от слез мокрая.

– Не надо, Катюш. Не растравливай себя.

– Да, конечно… Как Андрей?

– Он женился. У него родилась дочка.

– Молодец! Мне он когда-то нравился. А как твоя личная жизнь? Ты же была замужем за Дмитрием Млечиным.

– Была… – эхом откликнулась Инга.

Дмитрий Млечин был известным музыкантом-альтистом. Со стороны они были красивой парой, и для многих их развод явился громом среди ясного неба. Для многих… Но не для них. Просто в один прекрасный момент они посмотрели друг на друга и поняли: чувства ушли. А довольствоваться дружбой – не захотели. Развод был настолько естественен и логичен, что не вызвал болезненной реакции ни у Инги, ни у Дмитрия. Они расстались друзьями, но с годами общались все реже и реже.

Разговора не получалось. Катя была чужой и далекой. Милая Катюша стояла рядом с черными волосами и яркими губами, и Инга, как ни старалась, не могла признать в этой молодой женщине прежнюю подругу.

– Как ты меня нашла?

– Позвонила Рита и сказала, что видела твои работы в галерее. Мне захотелось встретиться с тобой, вот и позвонила в галерею. Остальное ты знаешь.

– Я так рада тебе! – Катя внезапно обняла Ингу и заплакала.

– Катя, не надо. – Инга погладила подругу по волосам. – Все будет хорошо, – успокаивала она ее, как маленькую девочку. – У тебя новое призвание – живопись. Балет остался в прошлом. А жить надо настоящим.

Инга старалась говорить убедительно. Но Катя подняла на нее зареванное лицо и сказала.

– Поешь как Петушок – золотой гребешок?

Эта фраза была из той, прежней, жизни. И подруги рассмеялись.

Лед отчуждения был сломан. Как будто несколько слов явились тем мостиком, который соединил прошлое и настоящее.

– Поехали ко мне? – предложила Инга.

– Поехали.

Они проговорили весь вечер. Подруга осталась у нее на ночь. Катя уснула, а Инга сидела на кухне и думала, что бедная, несчастная Катя так и не поняла главного: жизнь заново не перепишешь и не переделаешь. Как это ни печально. С жизнью не поспоришь. Часто она расставляет такие ловушки, из которых выбраться очень сложно.

С тех пор их общение не прерывалось. Шесть лет назад Катя вышла замуж за модного художника. Он был беспробудным гулякой. Как он в перерывах между своими похождениями умудрялся писать картины, для Инги было загадкой. Катя родила дочку. Рисовать стала меньше, посвятив себя семье. Однако чуствовала себя бесконечно несчастной. Катя пыталась привести мужа в чувство, но это было бесполезным делом. Он не обращал на Катины упреки никакого внимания. Наоборот, чем больше она закатывала ему истерик, тем больше он ходил налево. Как будто бы Катины скандалы пробуждали в нем мужскую силу.

Четыре года назад Катя купила квартиру в доме, где жила Инга, чтобы быть поближе к подруге. Для этого ей пришлось продать хорошую квартиру родителей в мидовском доме и приплюсовать двухкомнатную мужа в старой хрущевке.

И вот сегодня Катя срочно вызывала Ингу. Судя по тону подруги, случилось нечто из ряда вон выходящее.

Только Инга переступила порог своей квартиры, раздался звонок в дверь. Пришла Катя, с порога заявившая:

– Просто не могла тебя дождаться!

– Что такое?

– Я застукала Женьку с бабой у нас дома. Представляешь, он уже ничего не стесняется. На меня ему наплевать, но подумал бы хоть о ребенке! Правда, на дочку ему тоже плевать. Он вообще – человек конченый! – говоря, Катя все больше и больше возбуждалась.

– Он как-то все это объяснил?

– А чего там объяснять? – махнула рукой Катя. – И так все ясно. Ну уже все границы переходит! Я вхожу в комнату, приехала пораньше из поликлиники, а они в спальне кувыркаются… – Катя закусила губу. – Что делать?

– А что ты думаешь?

– Я хочу подать на развод.

Они стояли в коридоре.

– Катя, ты, главное, успокойся. Не делай ничего сгоряча. Подумай о Нине. Девочке нужен отец.

– Отец. Но не кобель.

– Нину он любит?

– Любит, – нехотя признала Катя. – Ну а я что? Должна терпеть все его штучки?

– Ты же понимаешь, что взрослого человека не переделаешь. Смирись с его поведением.

– Нет!

– Кать, ты как ребенок, честное слово. Ты же знала, за кого выходила замуж. Неужели думала, что он – изменится?

– Ну да.

– Смешно.

– Слушай! – перебила ее Катя. – Разве у тебя так никогда не было? Ну, что ты умираешь по мужику и не можешь его ни с кем делить. Сама мысль, что он с другой женщиной, приводит тебя в ярость. Хочется всех задушить и убить.

Инга помолчала, а потом спокойно ответила:

– Нет, не было.

– Ну ты… и правда… как Снежная королева.

Таким было прозвище Инги со времен балетного училища.

– Прекрати!

– Извини!

Катя подошла и крепко обняла подругу.

– Ингуля, я такая свинья! Лезу к тебе со своими проблемами. Но у меня больше никого нет. Родители умерли. Родственников – нет. Ты у меня – одна.

Инга не могла долго сердиться.

– Ладно. Чай будешь?

– А с чем?

– У меня есть торт. В холодильнике.

– Буду.

– Пошли в комнату. Поедим там.

Они сели за круглый стол, инкрустированный ценными породами дерева. Катя подвинула к себе чашку поближе. А потом пересела на диван.

– Что-то мне душно. Наверное, давление от вечной нервотрепки. Можно я приоткрою окно?

– Конечно!

Открыв окно, Катя подошла к зеркалу.

– Что тут за листы? – Катя взяла их в руки. – Какая-то реклама.

– А… – Инга вспомнила. – Понимаешь, один человек предлагает мне сняться в рекламе. Генеральный директор российского филиала фабрики «Нестлана».

– Ты же никогда не снималась в рекламе.

– Я и сейчас не дала окончательного согласия. Но он так уговаривал…

– Молодой мужчина?

– Не старый.

– Симпатичный?

– Это, как говорится, к делу не относится. Его внешние данные никак не повлияют на мое решение.

– И что ты надумала?

– Скорее всего, ответ будет отрицательным.

– Много бабок предложил?

Инга рассмеялась.

– Финансовый вопрос мы еще даже не обговаривали.

– Ну и ну! Хорош бизнесмен, даже вопрос об оплате не поднял.

– Ему было важно получить мое принципиальное согласие.

– Может быть, он в тебя влюбился?

– Нет. Я бы почувствовала.

Катя что-то хотела сказать, но промолчала.

Инга повела плечами.

– Ты знаешь, мне один случай не дает покоя. До сих пор.

– Какой?

– Недавно меня преследовала одна машина.

– Как преследовала?

– Ехала за мной. След в след.

– И что? Кто был за рулем?

– Рассмотреть было невозможно: стекла тонированные. Я так перепугалась.

– Еще бы! Какой-нибудь чокнутый увязался. А почему ты мне не сказала об этом инциденте?

– Я постаралась поскорее забыть о нем. А сейчас – вспомнила.

– С чего бы?

– Так. Не знаю почему.

– Гони эти мысли прочь!

– Постараюсь, – задумчиво кивнула Инга. – Но не знаю: получится ли…

После ухода Кати Инга забралась с ногами на диван и закрыла глаза. День получился тяжелым. С утра репетиция в Большом. Потом – в драматическом театре. Приход Кати… Нервы были на пределе. Она подумала о Большом. Неужели спектакль «Семирамида» закроют? У нее останется один балет – «Весенний ручей». А если отнимут и его?

Тогда она останется не у дел. Это самое ужасное, что может случиться с творческим человеком. Тот момент, когда тебя все забывают, становится самым горьким и трудным в жизни. Еще вчера ты был на пике популярности, а сегодня – все! Вышел в тираж…

Век артистов балета в искусстве обычно не долог. Плюс частые травмы, от которых никто не застрахован. И тогда даже самая блистательная карьера может потерпеть крах. Так было с ее братом. Великолепный артист, танцевавший на лучших площадках мира, после тяжелой травмы колена, он вынужден был уйти из балета.

Все близкие и родные переживали за него, боялись, что он не выдержит, сломается. Но Андрей нашел себя в новой роли, став талантливым организатором, продюсером балетных спектаклей и режиссером-постановщиком концертных номеров.

Андрей… Инга с братом всю жизнь были неразлучны. Он всегда был рядом. Они делились друг с другом самым сокровенным. До тех пор, пока Андрей не женился. Нет, брат по-прежнему был рядом. Помогал ей советами. Она могла поговорить с ним о своих проблемах. Но в последнее время такое случалось все реже и реже. Инга инстинктивно чувствовала, что у Андрея другая жизнь, в которой сестре нет места.

Инга болезненно переживала это. Но все было внутри. А внешне – никто не мог бы догадаться, о чем она думает и что чувствует. Недаром же она и получила прозвище Снежная королева.

Инга поднялась с дивана и взяла листы рекламного проекта. Просмотрела их. Зачем? Что ей это даст?

Она подумала, что нехорошо заставлять человека надеяться напрасно. Она может сорвать ему раскрутку нового бренда. У него четкий план, график. Ей нужно только поднять трубку, набрать номер и сказать, что она отказывается. Пусть господин Бракшните найдет себе другую артистку. Она, конечно, извинится, чтобы подсластить пилюлю отказа, но никто и ничто не заставит ее переменить свое решение. Завтра же она позвонит и скажет об этом.

Инга решила соединиться с Андреем, отметив про себя, что в последнее время она чаще звонит брату, чем тот ей.

По сотовому Андрей не отвечал. Она набрала домашний номер.

Трубку взяла жена Андрея Ольга.

– Оля, это Инга. Андрей дома?

– Дома.

Тут же Андрей взял у жены трубку.

– Инга, привет!

– Привет!

Инга вспомнила о Лене Макаровой и ее слова о закрытии балета. Но решила пока не рассказывать неприятную новость. Может, просто слухи, и она зря поднимает панику?

– Я хотела с тобой поговорить о… – Инга запнулась. – Валдисе Бракшните.

– А что?

– Ты же знаешь: я не снимаюсь в рекламе.

– Ну и что? Можно же попробовать в жизни что-то новенькое.

Все советовали ей измениться и решали за нее. А сама она словно не имела права голоса, была безмолвным статистом.

– Реклама не тот способ, которым я могу утвердить себя в творчестве. – Ее голос прозвучал более ядовито, чем обычно.

– Да брось, Инга! Реклама – тоже искусство. Между прочим, даже такой мастер, как Феллини, делал рекламные ролики спагетти.

– Спасибо за информацию.

– Подумай, Инга! Валдис – отличный парень. Он учтет все твои пожелания.

– Этот вопрос я решу сама.

– Мой тебе совет: соглашайся!

– До свидания.

Инга повесила трубку, села под портретом отца и мысленно обратилась к нему.

«Папа! Так случилось, что мне не с кем посоветоваться. А ты мне сейчас очень нужен. Как никогда. Конечно, ты нужен мне всегда, но сейчас особенно. Я стою на перепутье. И не знаю, как мне поступить. Всю жизнь я была уверена, что буду танцевать. До того момента, когда я пойму, что надо уходить. Но получается не так, как я думала. Жизнь предлагает новые возможности, и я не знаю, как поступить. Пробую себя как драматическая актриса. А еще мне предлагают сняться в рекламе. Но что мне это даст? Соглашаться или нет?»

Она подняла голову и посмотрела на портрет отца. Ей показалось, что тот смотрел на нее с грустью.

Отец, всю свою жизнь посвятивший танцу, для которого танец был настоящим священнодействием, осудил бы ее за появление в рекламном ролике. Она не может предавать отца. Она – наследница его фамилии. Андрей уже сошел с дистанции, но не по своей воле. Травма… Значит, ее судьба – продолжать семейное дело.

Инга глубоко вздохнула.

Она сделала свой выбор.

⁂

Валдис сидел в кабинете и смотрел пустым взглядом на бумаги, разложенные перед ним. Рабочий день давно закончился, но он не спешил покинуть свое рабочее место. Однако мысли его были далеки от лежавших перед ним бумаг.

Обычно работа захватывала Валдиса целиком. Он любил работать. Это было его любимым делом, только так он мог приложить свои способности и умение.

Генеральным директором российского филиала фабрики «Нестлана» он стал недавно. Ему было важно утвердить себя в новом качестве, показать с лучшей стороны. А для этого важно было начать новое дело с громкой рекламной акции. И Валдис решил привлечь целый ряд популярных деятелей искусства из разных областей.

Рекламными роликами с участием телеведущих, актеров кино и театра удивить было трудно. Они часто рекламировали стиральные порошки, средства для мытья посуды, жевательные резинки, одежду и обувь. Актеры старшего поколения рекламировали препарты, связанные со здоровьем – таблетки от головной боли, магнитные браслеты, чудо-витамины и тонизирующие средства. Один популярный певец взялся рекламировать чай. Звонким голосом он распевал рекламные стишки и, улыбаясь, предлагал попробовать «ароматный чай – усладу души».

Все это уже приелось.

Незадолго до приезда в Москву Валдис смотрел телевизор и, переключая каналы, наткнулся на балет с участием Инги Мартинсоне. Балерина мгновенно заворожила его. Дивная пластика по-лебединому гибких рук, гордая посадка головы, лицо, как у античных богинь, притягивающий взгляд зеленоватых глаз – все в ней было пленительно-волшебным, сказочным. Балерина казалась существом из другого мира.

И на какую-то долю секунды Валдис вдруг представил, как она танцует в рекламном ролике…

Она была для него принцессой из детской сказки. Реклама с ее участием сразу перенесет всех в волшебную страну детства. Шоколад будет ассоциироваться с чем-то приятным и сказочным.

Валдис взял и написал крупными буквами на листе блокнота: ИНГА. РЕКЛАМА.

А потом без остановок:

ИНГА. ИНГА. ИНГА…

Глава третья

Утро обещало быть по-весеннему свежим и ярким. Снег стремительно таял. И с каждым днем его становилось все меньше и меньше. Сугробы оседали и растапливались под солнечными лучами, как пена в кофе «капучино».

Инга проснулась рано. В пять часов. Попробовала было снова заснуть, но не получилось. Тогда она решила не терять времени зря, а еще раз повторить роль Марии-Антуанетты.

К роли Марии-Антуанетты она подготовилась основательно. Инга вспомнила своего отца, его глубочайшее проникновение в каждую роль и подумала, что ей нужно поступить точно так же. Она не только внимательно прочитала пьесу, но и просмотрела множество исторических материалов.

Это был совершенно новый опыт. Танец – одно, а драматический театр – совсем другое. По совету Трофимова Инга взяла несколько уроков актерского мастерства у старейшего актера Вахтанговского театра Николая Семенова, который научил ее владеть голосом – он у нее был от природы высоким – и пользоваться его возможностями. Объяснил, как понижать тембр, как говорить со сцены, чтобы и зрители, сидящие на задних рядах, могли слышать ее речь.

Сейчас Инга повторила роль, позавтракала и, заглянув в органайзер, поняла, что уже пора ехать на съемку к фотографу.

Она тщательно накрасилась и вышла из дома, посмотрев на часы.

У входа ее перехватила консьержка.

– Инга, вот вам тут передали с курьером…

Она протянула Инге огромный букет белых роз, перехваченных серебристой ленточкой.

Инга взяла цветы. Они были свежими, словно только что срезанными. На лепестках блестели капельки воды. Как утренняя роса.

Она поднялась обратно в квартиру. И только положив букет на столик в кухне, увидела маленькую карточку, прикрепленную к одному из цветов.

«Инге от Валдиса Бракшните» – значилось на ней.

Она отложила карточку в сторону и пошла в комнату. Из буфета Инга достала большую красивую вазу богемского стекла и налила воды. Поставила в нее розы. От цветов шел слабый, но необыкновенно приятный запах. Она вдохнула его и закрыла глаза.

Белые розы – ее любимые цветы. Она обожала их. Как Бракшните узнал об этом? Или тут просто совпадение?

Времени не было. Инга быстрым шагом спустилась по лестнице и вышла на улицу. В машине посмотрела адрес – ехать примерно сорок минут, если не будет пробок.

Она была уже в пути, когда зазвонил сотовый.

– Алло!

– Это Валдис Бракшните. Вы получили цветы?

– Спасибо. – Инга старалась быть приветливой. Но не более того. Нужно дать мужчине понять, что ничто не заставит ее изменить решение. – Чудесные цветы.

– Я очень рад.

Возникла пауза.

Голос у собеседника был неуверенным, словно он не знал, правильно ли делает, что звонит ей.

– Как ваши дела? – задала вежливый вопрос Инга.

– Как всегда. Я жду, когда начнется наша работа.

Слова «наша работа» резанули слух Инги. Она отчетливо поняла, куда клонит Валдис Бракшните.

– Извините, Валдис, но я не буду сниматься в рекламе.

– Почему?

Инга невольно ощутила досаду. Разве она должна объяснять причины своего отказа?

– У меня есть причины.

– Мы еще не обсудили с вами финансовый вопрос…

– Деньги здесь совершенно ни при чем, – перебила Инга.

Снова возникла пауза.

– Подумайте, пожалуйста, Инга! Мы могли бы с вами встретиться и все обсудить!

Эти слова вырвались у мужчины как бы помимо его желания. Устыдившись своего порыва, он замолчал.

– Думаю, продолжать разговор на данную тему бесполезно. Еще раз спасибо за цветы.

Инга нажала на кнопку отбоя.

Вот ведь как упорствует! Неужли она дала ему какую-то надежду? Но он совершенно зря теряет время, ему нужно обратиться к кому-нибудь другому. Инга не будет сниматься ни в каком рекламном ролике. Ни за что!

Как она ни старалась, все равно опоздала – фотограф уже ждал ее. Молодой человек лет двадцати пяти, худой, как щепка, с длинными волосами до плеч, в бесформенном светло-сером свитере и потертых джинсах. Его ноги напоминали ходули. Да и вообще парень был похож на Буратино, которого наспех выстругали из полена.

Но впечатление было обманчивым. Присмотревшись, Инга поняла, что свитер у него от «Лакоста», джинсы – «Дольче энд Габбана». Кожаные ботинки тоже куплены не на рынке и тянут на несколько сотен долларов.

– Здравствуйте, Инга! – встретил ее фотограф у входа в студию.

Ей нужно было сделать серию хороших фотографий для рекламного буклета, посвященного спектаклю «Сны Марии-Антуанетты». На этом настаивал Трофимов.

Когда Инга просматривала свои старые фотографии, она поняла, что ни одна из них не подходит. Хотелось чего-то новенького. Она связалась с Андреем, и брат посоветовал ей модного фотографа Сергея Клепихо. Он работал со звездами и брал дорого, но слыл крепким профессионалом, сниматься у него было престижно.

– Добрый день. Я не опоздала?

– Немного.

Голос у фотографа был высоким.

– Сергей Клепихо, – представился парень. – У меня время рассчитано по часам. Придется немного сократить съемку.

Да, наверное, у фотографа время чуть ли не в буквальном смысле золотое. Инга же часто влипала в неприятные ситуации с журналистами, например, вместо обычного запланированного интервью беседа растягивалась надолго, и все другие планы балерины срывались. Так, примерно год назад вместо получасового интервью ей пришлось выдерживать натиск бойкого журналиста в течение двух часов. Только Инга собиралась закруглить разговор, как он снова подкидывал ей вопросы. Один за другим. И все равно журналист остался недоволен. В интервью он упомянул о «высокомерной Инге Мартинсоне», которая нехотя отвечала на его вопросы и вела себя крайне заносчиво. Инга возмутилась и потребовала опровержения. Но не получила его, потому что журналист уволился и перешел работать на телевидение. Она еще раз столкнулась с ним на записи программы «Разговор со звездой», где он задал ей ядовитый вопрос: «Помогает ли вам по жизни фамилия отца?»

Этот вопрос стоял ей поперек горла. Кто только не задавал его! И журналисты, и знакомые, и зрители, просившие автографы…

Воспоминание о неприятном типе на какие-то доли секунды выбило Ингу из колеи.

– Ну что, приступаем? – вернул ее к действительности фотограф.

Инга стояла посередине фотостудии.

– Для чего вы хотите сделать снимки? – последовал новый вопрос Сергея Клепихо.

– Для рекламного буклета спектакля.

– Балетного?

– Нет. Я репетирую драматический спектакль «Сны Марии-Антуанетты».

– Где?

– В театре «Антик».

Фотограф сложил губы трубочкой, как будто хотел свистнуть, но передумал.

– Здорово! И чего вас потянуло в драму?

– Решила расширить репертуар.

– Понятно: в Большом заварушка.

Ситуация в Большом давно не являлась ни для кого секретом. Время от времени полемика о дальнейшей судьбе главного театра страны выплескивалась на страницы прессы. Злободневная тема широко обсуждалась. Каждый предлагал свой вариант решения проблемы. И на том останавливались.

Все это самым плачевным образом сказывалось на репертуаре театра. Когда приходило новое руководство, постановки предшествеников, на которые было затрачено немало сил и средств, снимались. И название спектакля, премьера которого еще недавно шумно отмечалась в СМИ, тихо исчезало из афиш.

Фотограф расставлял аппаратуру.

– Снимайте пальто. Вешалка в углу. Сумочку можете положить на стул.

Инга разделась.

– У вас удачный наряд. Серебро с бирюзой ваш цвет, – отметил Клепихо. И махнул рукой: – Встаньте пока сюда.

Инга хотела приколоть к блузке красивую бабушкину брошь, но почему-то дома не смогла ее найти.

В голосе фотографа звучали командирские нотки. Но что-то в его манерах настораживало и было неестественным. Присмотревшись, Инга поняла: парень явно голубой. Она насмотрелась на таких в Большом театре, поэтому распознавала сразу, без ошибок.

– Как там Ариадна Волошина поживает? – задал вопрос Клепихо. – Пиарит себя со страшной силой.

Инга никак не прокомментировала его вопрос. Ариадна Волошина была раскрученным брендом. А имя она себе сделала на сплошных скандалах. Причем каждый раз скандал возникал на пустом месте. Но он так умело подавался в столичных массмедиа, что складывалось впечатление: Ариадна Волошина – суперзвезда. И все, что бы она ни сделала, должно мгновенно становиться достоянием общественности. Пресса смаковала ее бесконечные романы с олигархами и бизнесменами. Рассказывали, что существует определенная такса за ночь, проведенную с ней. И что ее якобы купил знаменитый голливудский актер Джим Керри, когда приезжал в Москву.

Слухи циркулировали с бешеной скоростью. То Ариадна задолжала за квартиру, которую отделала и обставила в долг, то она подписала контракт с крупным косметическим концерном, то в очередной раз подает иск на руководство Большого театра, которое в одностороннем порядке разорвало с ней контракт…

Волошина, высокая эффектная блондинка с красивым холодным лицом, часто выступала в различных ток-шоу на телевидении. Два года назад актриса вышла замуж за крупного бизнесмена и родила дочку. Из собственной свадьбы она устроила грандиозное шоу. Во время праздника каталась в карете, на лодке, спускалась сверху на воздушном шаре. Ей оставалось только проплыть под водой и улететь в космос. Остальное она уже все проделала.

Коллеги относились к Волошиной по-разному. Чаще всего либо с неприязнью, либо равнодушно-сдержанно. Инга была из числа последних.

– Давайте сначала сделаем снимок сидя, – предложил фотограф, ставя перед Ингой стул с круглой изящной спинкой. – Сядьте боком.

Инга выполнила указание Клепихо.

– Так… голову вправо. Нет, чуть-чуть. Без резкого поворота.

Щелкнула вспышка. Второй раз, третий.

– Теперь голову прямо и влево. Смотрите на меня. Подбородок выше…

После серии снимков на стуле Клепихо попросил Ингу встать.

– Попробуем с распущенными волосами.

Инга распустила волосы.

– Перекиньте их вперед.

Клепихо подошел и поправил Инге волосы.

Его движения были быстрыми, как бы заученными. Профессиональными. Клепихо отошел и сделал снимок.

– Так… – Он отступил еще на несколько шагов назад.

Объектив казался в его руках одушевленным предметом. Инга поворачивалась влево, вправо, откидывала волосы назад…

– Перерыв! – скомандовал фотограф.

Во время перерыва фотограф без умолку болтал по сотовому. Как Инга поняла из разговора, говорил он с продюсером группы «Каблуки».

После десятиминутного перерыва съемка возобновилась.

Закончив фотографировать, Клепихо бросил:

– Отлично! Как раз уложились вовремя.

– Можно посмотреть снимки?

– Потом. Сначала мне самому надо все перелопатить и отобрать лучшие. Это займет несколько деньков. Теперь – расчет. О расценках мы уже говорили по телефону. С вас пятьсот евро.

– Я помню.

Инга открыла сумочку и достала кошелек. Отсчитала купюры.

Клепихо быстрым движением взял их. Чуть ли не вырвал из рук.

Инга оделась, кивнула фотографу на прощание и покинула студию.

Дома ее ждала домработница Валя.

– Я приготовила ужин. Спагетти с ветчиной и вишневый пирог.

– Спасибо. Мне никто не звонил? Я забыла включить автоответчик.

– Звонил какой-то мужчина, спрашивал, где вы.

Инга нахмурилась.

– Кто именно?

– Он представился, но я не разобрала.

– И что вы ответили?

– Что вы в студии Клепихо. Как вы и велели.

Инга подумала, что Валдис Бракшните становится уж слишком настойчив. Если он позвонит еще раз, надо будет сказать ему, чтобы оставил ее в покое. Она не передумает, мужчина только зря теряет время.

Инга заглянула в органайзер. Вечер был занят – ее пригласили на закрытый просмотр российского фильма «Рассвет над Сибирью» в кинотеатр «Пушкинский». Фильм показывался в рамках фестиваля «Новое российское кино». Инга раздумывала, принять или не принять приглашение. Она не очень любила современное кино, но потом подумала: может, эта лента изменит ее мнение?

Фильм Инге не понравился. Он был шумным и бестолковым. Минимум слов, максимум действий. Персонажи только и делали, что махали руками и ногами.

В фойе кинотеатра Инга увидела много знакомых лиц – звезд театра и кино, шоу-бизнеса.

Внезапно она заметила журналиста, который однажды крепко зацепил ее. Тот самый тип, который мучил ее два часа, а потом обозвал «высокомерной» и «снисходительной».

Увидев Ингу, он подлетел к ней. В его руках поблескивал миниатюрный диктофон.

– Здравствуйте! Вы меня, конечно, не помните… Я – Мирон Кульбитов.

– Почему же, помню, – с ироничным смешком откликнулась Инга.

– Прекрасно. Сейчас я веду программу «Звезда за чашкой кофе». Программа утренняя, рассчитанная на самую широкую аудиторию. Мы знакомим зрителей с наиболее известными персонами отечественной культуры и шоу-бизнеса.

– Очень приятно.

– Я хотел бы услышать от вас два слова по поводу премьеры фильма, который обещает быть хитом номер один в нашем кинематографе.

Кульбитов махнул кому-то рукой, и возле него вырос оператор с камерой на плече.

– Игорь, включай!

– Я еще не давала согласия.

На лице журналиста отразилась сложная смесь раздражения с недоумением:

– Инга! Я хотел бы услышать от вас два слова о…

– Я же сказала «нет».

– Это не займет много времени.

Инга ощутила злость.

– Дело не во времени, а в вас. Вы брали у меня интервью и потом без всяких оснований оскорбили меня. Если бы вы не уволились… Или, может, вас уволили? – поправилась Инга. Увидев, как исказилось лицо журналиста, она поняла, что попала в точку. – Так вот, я тогда требовала письменного извинения через газету. В общем, вы легко отделались. Потом вы еще раз оскорбили меня, в телепрограмме. И сейчас опять подходите ко мне! Вопрос закрыт, – негромко сказала Инга, краешком глаза заметив, что к их разговору прислушиваются окружающие.

Она окинула журналиста взглядом сверху вниз. Он был гораздо ниже ее. Обрюзгший молодой человек с прической, полной перхоти, его темно-серый пиджак был обсыпан на плечах белыми точками.

– Вы отказываетесь?

– Я, кажется, ясно сказала. Вам повторить?

Оператор все крутился около них.

– Игорь, отбой! – скомандовал Кульбитов ему. А затем процедил сквозь зубы: – Вы зря это делаете.

Его лицо исказила злобная гримаса. Но он быстро справился с собой и заговорил насмешливым тоном:

– Мы, журналисты, четвертая власть. В наших руках мощное оружие. Мы можем слепить звезду или погубить ее.

– Послушайте… Я танцую уже давно. Начала еще до того, как вы стали работать в четвертой власти. – Инга произносила слова с легким оттенком насмешливости. – Свою репутацию я создала сама. И вы не можете меня погубить. Или растоптать. Я сама выбираю, с кем мне сотрудничать, а кому отказать. Это решаю только я.

Журналист противно ухмыльнулся. Инга поняла, что сейчас он скажет гадость. Ударит, что называется, ниже пояса.

Так и случилось.

– Хорошо говорить об имени… если оно не твое. Ваш папенька всю жизнь прикрывает вас. И вы вылезаете за его счет. Без отца вы – никто.

И Кульбитов быстро отошел.

Инга пыталась сделать вдох. В груди мучительно заныло. Это было ее самое больное место. Она безгранично любила, просто обожала отца, но была не согласна с мнением, что без него она не состоялась бы как балерина. Ей было безумно обидно слышать такие слова. Как будто в лицо плескали ядовитую разъедающую жидкость. Иногда громкая фамилия давила на нее и не давала дышать.

Инга знала, что ее постоянно сравнивают с отцом. Считают, что она его бледная тень. Но ведь все не так! Отец был гением. А гении, как известно, рождаются редко. Но у нее свой путь в искусстве и в жизни. Свой! И она не собирается никого повторять. Даже собственного отца. Ей это не нужно. Может быть, попытка стать драматической актрисой и есть желание выйти за привычные рамки, понять, кто же она и на что способна…

Инга оглянулась. Вокруг нее сновала шумная толпа.

Ей захотелось уйти домой и побыть в тишине. Одной.

Она проскользнула к выходу и, пройдя мимо охранника, вышла на улицу.

Нашла машину. Села в нее. Включила зажигание. Стычка с журналистом вывела ее из себя. Она подумала, что ей никак не удается выработать в себе хладнокровие и выдержку, которые помогли бы ей сохранять спокойствие в любой ситуации. Это было очень трудно.

В детстве за обидчивость и ранимость ее дразнили «роза-мимоза». Отец часто говорил ей, трепля по волосам, когда она прибегала к нему в слезах:

– Инга, нельзя быть такой обидчивой. Сгоришь. Не обращай ни на что внимания. Будь крепче. Береги нервы.

– А ты? – спрашивала его Инга. – Всегда следуешь этому правилу?

Отец разводил руками и смущенно улыбался.

– К сожалению, нет, малыш. Потому-то мне и трудно. Знаю, что должен беречь себя ради танца. Но… срываюсь. А это неправильно.

Отвлекшись от воспоминаний, Инга резко тряхнула головой.

– Да пошел он, журналист, куда подальше! – произнесла она громко, вслух. – Буду я из-за какого-то козла портить себе настроение. Ублюдок!

Как ни странно, Инге стало легче. Нужно учиться давать отпор, а не переживать из-за каждого мерзавца.

Инга тронула машину с места и отъехала от кинотеатра.

Дома, чтобы окончательно успокоиться, она решила сесть за компьютер и разобрать электронную почту. Пообщаться с поклонниками.

Даже странно подумать, что когда-то она боялась техники. И считала, что никогда не сможет работать за компьютером. Мол, он не для нее.

Но потом по совету Андрея и вместе с ним купила ноутбук. Брат сказал, что ей обязательно, просто необходимо иметь свой сайт для общения с фанатами и любителями балета.

– Так нужно, Инга. Иметь свой сайт – современно. Нельзя жить вчерашним днем.

– Я не смогу овладеть этой китайской грамотой.

– Чепуха! – отмахнулся Андрей. – Сможешь. Я пришлю тебе толкового парнишку, который даст тебе пару уроков. Мне он тоже помогал. Оплата – по договоренности.

– Я согласна.

– Тогда – нет проблем. Ну что, идем покупать ноутбук?

– Идем.

Купленный ноутбук еще пару недель стоял у Инги в доме как предмет мебели. У нее были другие дела. А может, она просто откладывала нудное дело в долгий ящик. На «потом». Но Андрей позвонил и напомнил о сайте. Когда Инга сказала, что ей сейчас некогда, сказал жестким тоном:

– Всем некогда. Надо брать себя за шкирку и делать. Иначе – никогда не освоишь компьютер. Я уже дал твой телефон Диме. В любой момент он может позвонить. Будь готова.

Дима позвонил вечером. Инга назначила ему встречу на завтра. «Парнишка» оказался двухметровым тощим мужиком с огромными усами.

Дима долго и подробно объяснял основные функции ноутбука. Инга все старательно записывала, по нескольку раз переспрашивая. И он терпеливо повторял по второму и третьему кругу.

В технику Инга вникала медленно, но через три недели освоилась.

Сайт ей сделал тоже Дима. За тысячу долларов. Поставил Интернет и электронную почту.

Андрей посоветовал сестре дать свой электронный адрес в Интернете.

– Будут приходить письма. И ты станешь отвечать на них. По принципу обратной связи.

Инге было все равно, но раз Андрей считал, что это нужно…

Общение с поклонниками было малоинтересным. В основном все спрашивали об отце. О ее личной жизни. И о ситуации в Большом. Никаких интересных вопросов о творчестве или искусстве.

Инга общалась по инерции. Надо так надо. Не бросать же переписку.

Так было и сегодня.

Она вошла в почту. Письмо, еще одно…

Четыре письма.

Две адресатки были ей знакомы. Одна из них – некая Маша Л., появившаяся недавно и постоянно терзавшая ее вопросами на личную тему. Вторая – Пика, любившая ерничать насчет бардака в Большом театре. Третье письмо было от неизвестного Вадима Сета, который просил ее выслать фото в бикини. Инга удалила письмо.

А вот четвертое… Четвертое послание ее заинтересовало.

Привет, Инга!

Я хочу с тобой переписываться. Мне очень нравится балет. Все считают, что он уже устарел и его пора сдать на свалку истории. Но я так не думаю. Мне кажется, что балет еще не исчерпал свои возможности. В дальнейшем он будет все более и более востребован. Мои знакомые говорят, что это отстой. Но я не согласна.

Балетом можно выразить то, что не выразишь в драматическом спектакле. Или в пении. Можно станцевать так, что все будет понятно и без слов. Так танцевал твой отец. Мне рассказывали об этом. Пришли, пожалуйста, его фотографию. И свою тоже.

А ты, Инга, как считаешь? Есть ли у балета будущее? Или его полностью заменят эстрада и кино? Как он будет развиваться дальше? Что ты думаешь по этому поводу?

Жду ответа. Жиzel.

⁂

Клепихо остался в студии один. Он сидел и просматривал снимки Инги Мартинсоне. Они были удачными, и своей работой фотограф остался доволен.

Зазвонил телефон. Клепихо нажал на кнопку.

– Да! Кто это?

Ему представились и изложили просьбу: продать снимки Мартинсоне. За приличную сумму. Клепихо не раздумывал. Он был человеком денег. Если была возможность заработать – отказываться глупо. Если кто-то хочет купить фотки балерины – пожалуйста! Ему-то какое дело? Что хотят, то пусть с ними и делают. Он знал мужиков-извращенцев, которые онанировали, глядя на снимки. Это их личное дело! Он продаст снимки, и все.

– Сколько они стоят?

Клепихо задумался.

– Две тысячи баксов.

– Хорошо.

– Вы мне деньги – я вам снимки. Когда придете?

– Завтра.

– Во сколько?

– В семь.

– Жду.

Клепихо дал отбой. Он решил сделать перерыв и выпить холодного пивка. Завтра он получит деньги за снимки балерунки. А потом сделает подарок своему мальчику – хорошие часы.

Через два дня Клепихо позвонил Инге:

– Фотографии готовы. Можете приезжать за ними.

– Когда?

– Когда вам удобно. Сами заедете или кого-нибудь пришлете?

– Я хочу посмотреть их сама.

– Добро.

В студии Клепихо был не один. Там сейчас находилась молодая актриса, сыгравшая главную роль в нашумевшем боевике по роману известного детективного автора, Дениса Акулова. Фильм назывался «Турецкий экспресс».

Актриса была в полупрозрачном розовом наряде.

Клепихо вышел к Инге.

– Извиняюсь, времени – в обрез. – И он провел рукой по шее. – Вот фотографии. Давайте я провожу вас в кабинет, посмотрите там. Через пятнадцать минут перерыв, тогда я смогу с вами поговорить.

Инга устроилась в крохотной комнатке, где стояли стол с ноутбуком, пара стульев и маленький шкаф.

Клепихо исчез. Инга осталась одна. Фотографии были яркими, эффектными. Инга повертела карточки в руках. Буклет должен получиться отличным: броским, запоминающимся. Инга прищурилась, чтобы лучше разглядеть снимки.

Через несколько минут дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова фотографа.

– Ну как? – кивнул он на снимки.

– Отлично.

– Конечно! – надменно произнес Клепихо. – Ведь я – настоящий профи.

Инга про себя подумала: и еще самовлюбленный козел. А вслух коротко сказала:

– Спасибо.

– Если что, обращайтесь ко мне. Можете рекомендовать знакомым.

– Буду иметь в виду.

– Если порекомендуете – вам в следующий раз будет пятипроцентная скидка.

У Клепихо все было поставлено на товарно-денежную основу.

– До свидания.

– Всего доброго.

Дома Инга полезла в почту. Там было письмо от Жиzel. Незаметно Инга увлеклась этой перепиской. В отличие от других тупых адресатов, Жиzel интересовалась балетом, его историей, жизнью и творчеством ее отца, Ингиными успехами.

Балерина раскрыла почту.

Привет, Инга!

Как проходят твои репетиции драматического спектакля про Марию-Антуанетту? Понравилось ли тебе быть драматической актрисой?

Что ты чувствовала при этом? Ты примеряла на себя чужую маску? Это легко? Всегда ли мы те, кем кажемся? Тебе никогда не приходил в голову вопрос: а кто мы на самом деле?

На другое утро Ингу ждал сюрприз. Не успела она выйти из дома на улицу, как ее окликнула консьержка:

– Вам презент.

Женщина выговорила слово «презент» почти как «президент».

– Какой? – не поняла Инга.

– Сейчас, – засуетилась дежурная. Нагнувшись, достала из-под стола плоский сверток размером полтора метра на два.

– Что это?

– Не знаю.

– Кто принес?

– Какой-то мальчик.

Инга вяла сверток и пошла обратно домой. В квартире развернула его.

Это оказался ее портрет. Она в образе нимфы из балета «Весенний ручей». Красивый портрет.

Внизу была приписка: «Инге от Валдиса Бракшните».

Глава четвертая

Портрет ей понравился. И она подумала, что ей следует поблагодарить за него господина Бракшните. Будет невежливо с ее стороны, если она никак не отреагирует на такой знак внимания.

Вернувшись домой, она набрала номер. Домработница только что ушла, и балерина осталась одна. Наступал вечер. Окно было полуоткрыто, и свежий ветер гулял по комнате.

– Здравствуйте, Инга! – услышала она на том конце провода.

– Добрый день.

Возникла легкая пауза.

– Я хотела бы поблагодарить вас.

– За что?

– За портрет.

– А… – Инга услышала легкий смешок. – Я рад, что вам понравилось.

– Портрет и в самом деле чудесный. Спасибо.

– Инга…

Она вся напряглась, ожидая вопроса о рекламе. Неужели он не понимает, что ей не хочется ссориться или быть резкой с ним в такую минуту, когда она позвонила, чтобы просто сказать «спасибо»?

– Вы не откажетесь со мной поужинать?

У нее отлегло от сердца.

– Не откажусь. – В голосе Инги прозвучало легкое кокетство.

– Замечательно! – Ее собеседник заметно обрадовался. – Я вас поведу в одно удивительное место. Вам понравится. Я в Москве недавно, но мне его порекомендовали друзья. Я сходил, и мне понравилось. Вы сможете подъехать к метро «Тургеневская» к восьми часам?

Инга посмотрела на часы. Успеет, собираться ей недолго.

– Смогу.

– Тогда я жду вас. Я буду стоять около черного «Форда».

– До встречи.

– До свидания.

Инга стала собираться. Ей вдруг захотелось одеться понаряднее. Не в таком стиле, как обычно. В быту она предпочитала спортивный стиль: джинсы, водолазки, свитера, туфли на низком или среднем каблуке. Свой наряд она обычно оживляла сумочкой яркого цвета. А платья надевала только на торжественные мероприятия. Когда того требовал этикет.

Балерина открыла гардероб. И остановилась на черных брюках, расширенных книзу, и кружевном жакете цвета слоновой кости. Это было нарядно и вместе с тем не вычурно. К месту.

Бежево-золотистая маленькая сумочка и изящные полусапожки на маленькой шпильке довершили образ.

Инга не стала сильно краситься. Тушь на ресницы и прозрачный блеск на губы.

Смотря сейчас на себя в зеркало, она неожиданно подумала, что идет на свидание с почти незнакомым человеком, не вызывающим у нее особой симпатии. Мужчина был приятен, но не более того. И согласие на ужин с ним с ее стороны – просто знак благодарности за прекрасный портрет, который он преподнес ей.

Инга улыбнулась упорству Валдиса Бракшните. Он надеялся склонить ее к участию в своем проекте и готов был прибегнуть к самым неожиданным способам. Вроде этого портрета. Какой смешной!

Но она останется при своем решении. Съемки в рекламе ей ни к чему. Однако Инга не хотела, чтобы о ней говорили как о высокомерной гордячке. Пусть господин Бракшните знает, что ее нельзя купить, но быть вежливой она умеет.

Закрывая дверь на ключ, Инга мельком подумала, что бабушкина брошь так и не нашлась.

Ресторан «Старый мулат» был очень мил. Инга будто бы попала в атмосферу декаданса начала прошлого века.

В зале было почти темно. Но этот полусвет был своего рода «фишкой» ресторана. При ярком освещении его оформление выглядело бы совершенно по-другому, не таким изысканным и красивым. А так – будто забытый островок в большом городе.

– Осторожно, здесь ступеньки, – вполголоса предупредил Валдис Бракшните и подхватил спутницу под локоть.

Инга все же споткнулась, но благодаря своевременной поддержке устояла на ногах. И тихо рассмеялась.

– Я сам едва здесь не упал, когда был в первый раз.

Сегодня Валдис Бракшните выглядел настоящим лондонским денди. В хорошем костюме и галстуке-бабочке.

– Выбирайте, куда мы сядем.

Инге понравился уютный столик в углу. Но потом она подумала, что это будет как-то слишком лично, интимно, и показала рукой в центр зала.

– Может быть, здесь?

– Как вам угодно.

Бархатные стулья были похожи своей формой на лепестки. Над столом висел абажур терракотового цвета. Стеклянные столы снизу подсвечивались синим цветом.

Им принесли меню. И канделябр со свечами, которые официант сразу зажег. Вспыхнувшие язычки пламени ласковыми бликами заскользили по рукам Инги и ее лицу.

– Люблю свечи, – тихо произнес Бракшните. – Сразу вспоминается Рождество. Елка, детство…

Инга молчала. Она вдруг подумала, что зря пришла сюда. Ну о чем она будет разговаривать с господином Бракшните? Он, наверное, по-прежнему надеется вырвать у нее согласие и во время ужина станет уговаривать сняться в рекламе. Надо было ограничиться благодарностью по телефону. А так ей нужно сидеть и вымучивать темы для беседы. Не может же она обсуждать с ним его или собственное детство?

– У вас нет настроения?

Вопрос был задан тихо, каким-то участливым тоном, но Инга ощутила внутреннее раздражение. Он не имел никакого права задавать такие вопросы! Он ей никто! И ему не должно быть никакого дела до ее настроения!

Но она взяла себя в руки.

– Нет. Просто устала.

– Может, мы что-нибудь выберем из меню?

– Да, конечно.

Она решила ограничиться десертом. Фруктовое желе. Вишневое мороженое. И кофе.

– Я хотел бы заказать вина.

– Пожалуйста.

– Вы составите мне компанию?

– Немного выпью.

Принесли десерт и красное французское вино.

Бракшните тоже заказал себе десерт и салат с индейкой.

Мужчина налил вино в бокалы.

– Давайте выпьем за вас. За то, чтобы в искусстве у вас все получалось. Пусть вам всегда сопутствует удача и ветер дует в ваши паруса.

Они сделали по глотку.

– Хорошее вино, – сказал Бракшните.

– Да.

– Во Франции знают толк в винах. Когда я был в Париже, мне ужасно хотелось попробовать знаменитых круассанов. А о вине я почему-то не думал. Когда вернулся из командировки, меня спросили про французскую кухню, и я сказал, что каждый день лакомился круассанами. Меня не поняли. Подумали, что я всех разыгрываю. Притворяюсь. Пил вино, а говорю про булочки. Вы были в Париже?

– Была.

– И как он вам?

Инга пожала плечами.

– Красивый город.

– Мне он показался холодным и закрытым. А вам?

– Не знаю. Я не жила в Париже, а мимолетное впечатление может быть очень необъективным.

Инга поддела ложкой желе.

– Согласен с вами. Мне больше нравится… мм… самобытная культура. Не тронутая цивилизацией. Те места, где сохранилось много старины. Например, в Испании.

Инга вздрогнула. Испания тоже была ее любимой страной. Она часто бывала там. В Мадриде. В Барселоне. В Севилье.

Она решила поставить этому заслон. Бракшните подбирается к ней, надеется расположить ее к себе.

Инга положила десертную ложечку на салфетку.

– Знаете, Валдис… Мне очень жаль, что я вынуждена повторить, но… Все-таки в рекламе я сниматься не буду. Я хотела выразить вам благодарность за портрет. Он – замечательный! Но мое мнение от этого не изменится.

В глазах мужчины мелькнуло что-то похожее на удивление.

– Так вы думаете, будто я пригласил вас сюда, чтобы снова надоедать вам своей рекламой?

Инга растерялась.

– Н-нет…

– Я не собирался вам надоедать. Мне тоже очень жаль, но я уважаю вашу позицию. Мне просто очень приятно находиться рядом с вами… – Бракшните замолчал.

– Извините, если я вас не так поняла, – тихо сказала Инга.

– Это вы простите меня. Наверное, своим поведением я дал вам основание так думать обо мне… Я уже веду переговоры с другой балериной.

Что-то неприятно екнуло в груди Инги.

– Она дала согласие? – быстро спросила балерина.

Бракшните покачал головой.

– Пока еще нет. Мы обговариваем условия сотрудничества.

Инга отпила кофе.

– Еще вина?

– Нет. Спасибо.

Зазвонил телефон. Раздался голос Андрея.

– Привет! Ты где?

– В ресторане.

– Развлекаешься? И с кем?

– Секрет.

– Ого! Уже секреты развела!

– Если ты такой любопытный, могу сказать. С твоим знакомым, с Валдисом Бракшните.

– О! Поздравляю. Он – отличный парень.

Наступило молчание.

– А у меня для тебя, сестренка, невеселые новости.

– Что такое?

– Даже не знаю, как тебе сказать…

– Говори!

– Твой спектакль «Семирамида» закрывают.

Инге казалось, что где-то рядом жужжит муха. Такая для нее наступила тишина – можно оглохнуть. Обычный ресторанный шум как будто бы пропал, и все звуки утихли.

– Откуда ты узнал?

– Из достоверных источников. Один знакомый сказал. Он вхож к руководству Большого. Я стараюсь ни с кем не терять контактов.

Да, и правда, Андрей сохранил связи и знакомства со многими влиятельными людьми. Он ни с кем не ссорился. Это было не в его характере. Напротив, он обрастал людьми, словно возводил стену вокруг своего коттеджа. Это помогало ему жить и успешно заниматься продюсированием, ставить спектакли. Он сумел завязать нужные знакомства и на международном уровне – Андрей часто выезжал за границу и ставил спектакли в зарубежных театрах. Кроме того, организовал и возглавил фонд имени отца…

Инга понимала: если Андрей сказал – так и есть. Брат не будет пугать ее непроверенной информацией.

– Алло! Ты меня слышишь?

– Конечно, – деревянным голосом откликнулась Инга.

– Ты держись. Передавай привет Валдису.

– Передам.

Инга положила сотовый на стол.

– Что-то случилось? – спросил Бракшните.

Она подняла на него глаза.

– Случилось. У меня отняли спектакль… – Она немного помолчала, а потом сказала: – Я буду сниматься в вашей рекламе. Еще не поздно?

Валдис Бракшните расплылся в радостной улыбке.

– Конечно, нет. Я приостановлю все переговоры. И мы начнем с вами работать, когда вы пожелаете.

Почему у нее вырвались слова согласия, она и сама не смогла бы толком объяснить. Может, то был акт отчаяния. Если спектакль, который она так любила, закрыт… Ей нравился гордый образ царицы Вавилона Семирамиды. Красивая партия, где было много отточенных движений и эффектных поддержек. У нее было всего два спектакля. А теперь – один.

Но что могла ей дать реклама? Уверенность в себе? Или ее неожиданное для себя самой согласие – способ поскорее оправиться от полученного удара? Инга знала, что работа часто бывает спасением. Той ниточкой, которая вытаскивает из бездны отчаяния.

На другой день, проснувшись, она чувствовала себя совершенно разбитой.

Неожиданно зазвонил телефон. Инга сняла трубку и услышала голос старой знакомой их семьи. Музыкальный редактор Алиса Николаевна Борятинская когда-то работала в Большом театре, но сейчас была на пенсии. Примерно раз в полгода Инга навещала ее. А сейчас ощутила угрызения совести: она уже давно не была у старушки.

– Инга, дорогая, – раздалось в трубке, – как ваши дела? Что-то вы меня забыли… Все в порядке? Ничего не случилось?

– Все нормально. Алиса Николаевна, хотите – приезжайте ко мне в гости.

– С удовольствием. Через час буду у вас.

– Вы помните адрес?

– Конечно, помню. Как же я могу его забыть?

Алиса Николаевна приехала через полтора часа. Она расцеловалась с Ингой в коридоре и принялась восклицать:

– Вы совсем не изменились! Только хорошеете!

Борятинская всегда была слишком любезна. До приторности. Комплименты старушки напоминали сахарную вату, тягучую и сладкую.

– Алиса Николаевна, вы со мной кофе выпьете?

– С удовольствием. Как ваши дела?

– Мой спектакль, «Семирамиду», закрыли.

– Безобразие! Безобразие!

Инга с Алисой Николаевной пили кофе в большой комнате. Алиса Николаевна вспоминала о старых добрых временах, о том периоде, когда она работала в Большом театре. Ее послушать, так впору составлять многотомную энциклопедию под названием: «Я и выдающиеся люди». Можно было подумать, без Борятинской не обходилось ни одно крупное событие в мире искусства. Инга слушала старушку с улыбкой, прекрасно понимая, что все слова гостьи нужно делить на два.

– Ах, ваш папа! – закатывала глаза Борятинская. – Такой гениальный танцовщик! Таких уже нет. Как он танцевал, как танцевал… А потом, бывало, позвонит после спектакля мне и спросит: «Ну как, Алиса Николаевна? Как я сегодня танцевал? Что вы скажете?»

Представить, что ее отец советовался по поводу своих балетных партий с Борятинской, Инге было очень трудно.

– А каким ранимым человеком был ваш отец! Тонким, душевным! – Алиса Николаевна поджала тонкие губы, накрашенные бордовой помадой, и многозначительно добавила: – От этого и страдал в жизни. Нужно было проще на все реагировать. Многое пропускать мимо.

– Нет, он так не мог. Или не умел.

– А какой он был красавец! Женщины буквально на шею ему вешались. У него был громкий роман с балериной Мариной Поволоцкой. За кулисами все только и шептались об этом.

– Я знаю. Мама тогда сильно переживала. Внешне все было спокойно в нашей семье. А внутри… Мама боялась, что он уйдет, бросит нас. Ревновала его страшно.

Слова вырвались у Инги случайно. Она испуганно замолчала, не желая продолжать тему. Это была жизнь ее семьи. И совершенно незачем посвящать в нее чужих людей. Пусть даже и старых знакомых.

Каждая семья, по мнению Инги, сложный организм со своими внутренними законами и традициями. То, что для одних дикость, для других – норма. Толстой был одновременно прав и не прав. Инга перефразировала бы знаменитую цитату: каждая семья и счастлива по-своему, и несчастлива – по-своему. С годами многие члены семьи настолько сживаются друг с другом, что боль каждого многократно отдается в другом. А уж если оба родителя – артисты…

Мать Инги была рядовой драматической актрисой. Но говорить о том, что ее творческая судьба не сложилась, глупо. По одной-единственной причине – она и не стремилась сделать карьеру. Главным для матери всегда была семья. Она не жертвовала собой, нет! Мама с удовольствием занималась домашними делами и бытом, ей было не в тягость. Напротив, она ощущала себя полезной и нужной в данном качестве. И это ей нравилось.

А вот отец весь был в работе. В выступлениях. В спектаклях. В доме все подчинялось его творчеству, театру, что было само собой разумеющимся. Дети росли в почитании актерской профессии. В сознании того, что она требует сосредоточенности и внимания. Времени и покоя. Отрешенности и вдохновения.

Что бурлило в душе у матери, когда отец переживал свои звездные мгновения и был кумиром многих женщин, которые писали ему восторженные письма и ждали после спектакля у служебного входа, – Инга не знала. А сама мама никогда не говорила. Это была запретная тема. Но по отдельным репликам, по обрывкам разговоров Инга поняла – не все гладко и благополучно в их семье. Девочка видела: отец дает немало поводов для ревности, но мать крепится изо всех сил ради семьи и детей.

– С вашим отцом было нелегко, – все же продолжила тему гостья. – Я так думаю.

Инга ощутила раздражение. В их семье было очень развито чувство клана, родственности. Что бы ни случилось за закрытыми дверями – это их семья. И посторонним туда вход воспрещен. Они сами во всем разберутся. Без кого бы то ни было.

Один эпизод из детства врезался Инге в память. Они с Андреем, еще маленькие, гуляли в лесу вместе с отцом. Был июль, середина лета. Жара стояла такая, что кончики трав стали желтыми от палящего зноя. Во рту постоянно пересыхало, и они пили уже третью бутылку воды.

Бродили по подмосковному лесу бесцельно, однако не углублялись слишком далеко, чтобы не заблудиться. Через какое-то время они вышли на поляну, где рос могучий дуб. Дерево возвышалось мощным гигантом над остальными. Корни дуба, крупные и корявые, кое-где обнажились.

Отец подвел их к лесному великану.

– Вот, смотрите, – сказал он, показывая на дуб. – Почему он такой крепкий и сильный, знаете?

– Потому что высокий, – сказал Андрей.

– А ты что думаешь, Инга?

Девочка задумалась. Наконец ответила:

– У него крепкие корни, которые сидят глубоко в земле. Он питается от нее.

– Умница! – Отец подхватил ее и поцеловал. – Посмотрите, какие у него мощные корни. Но если один корень зачахнет, незаметно начнет чахнуть и дерево. Сразу в глаза это не бросится, все будет происходить очень постепенно. И сильное дерево станет сохнуть, умирать. Так и в жизни… – В голосе отца послышались грустные нотки. – Всегда держитесь вместе. Помните, что вы носите фамилию Мартинсоне. Поддерживайте друг друга. Что бы ни случилось в вашей жизни! Тогда вам будет легко. И вы будете сильными. Стоит вам поссориться – все рухнет. Особенно когда не станет меня.

– Как это? – расширила глаза Инга. Ей было пять лет, и смерть казалась малышке чем-то далеким и недостижимым. Как луна в небе.

– А так! – И отец нажал ей на кончик носа. – Ты еще мала, чтобы о таком думать, но когда-то не станет всех нас. Так устроено в жизни. Одни уходят, другие приходят.

И тут Андрей заревел.

– Не хочу! Не хочу никуда уходить! Мне и здесь хорошо!

– А мы никуда не уходим. Мы сейчас посидим под дубом и помечтаем, глядя в небо. Кто первым увидит облако, похожее на слона, получит от меня приз.

Тот разговор Инга запомнила на всю жизнь. И теперь чужая женщина пытается влезть в их частную жизнь. Надо поставить точку.

– Это уже дело прошлое, – сухо сказала Инга. – Зачем обсуждать людей, которых нет?

– Вы уж простите меня, но… – Светло-голубые глаза Алисы Николаевны неотрывно смотрели на Ингу. – Неужели вы не знаете, что у вашего отца есть еще одна дочь?

На минуту Инге стало трудно дышать. Она провела рукой по горлу, как бы освобождая себя от невидимой удавки.

– О чем вы говорите? Я не понимаю.

– А я думала – вы знаете.

– Какая дочь? – Мысли Инги путались.

– Дочь вашего отца. В последнее время ваши родители плохо жили друг с другом, и у отца появилась женщина. Она родила от него дочь.

Она родила дочь!

Инге показалось, что она оглохла. Слова перестали доходить до нее. Время словно остановилось и замерло. Перед глазами расплылось мутное пятно. Она плачет? Или теряет сознание?

– Откуда вы знаете?

– Это знаю не одна я. Но я думала, вам все известно.

– Нет, я не знала, – вырвалось у Инги.

– Жаль. Она приятная девочка.

– Девочка?

– Да. Его дочка.

Инга замолчала. Через пару минут с трудом выдавила из себя:

– Я что-то плохо себя чувствую. Напряжение, стресс, закрытие спектакля…

– Конечно, конечно. Отдыхайте, милочка, я ухожу. Было очень приятно побывать у вас.

Инга осталась одна. Сестра! Значит, у нее есть сестра!

В детстве она часто приставала к матери с просьбой родить ей сестренку. Но мать отвечала:

– А брата тебе мало?

– Мало, – кивала Инга. – Он вредный. И дерется.

Да, было время, когда Андрей обижал Ингу, и она часто плакала от его проделок.

– Ну… не знаю, – терялась мать. – Мне вас хватает.

– А мне – нет! Я хочу сестренку!

И вот теперь оказалось, что у нее есть сестра. Боже мой! Какой удар будет для матери, если она узнает об этом!

Инга решила пока молчать об услышанном. Не говорить маме и брату. Для них это будет слишком большой неожиданностью. Да уж, жизнь иногда подкидывает такие сюрпризы, что кино отдыхает.

Вот и другой пример: еще вчера днем Инга была уверена в том, что никогда не будет сниматься в рекламе, а вечером изменила свое мнение на сто восемьдесят градусов. Никогда не говори «никогда». Как права старая мудрость…

Пусть эта работа – не весть какое громкое событие в ее жизни. Она все равно полностью выложится в ней, сделает интересной, творческой. Этому ее научил отец: даже в самой маленькой роли находить что-то свое, какой-то оригинальный поворот, изюминку.

Инга не успела переступить порог квартиры, как по сотовому позвонила Катя. Злая, возбужденная.

– Что-то случилось?

– Он поднял на меня руку! – В голосе Кати звенели истеричные нотки.

– Подожди, Катюш. Я сейчас приду в себя, и ты мне все расскажешь.

– Когда будешь?

– Я уже дома.

– Тогда я иду к тебе.

– Не сейчас. Чуть позже. Через полчаса.

Инга подумала, что ей бы хотелось остаться одной и поразмышлять над рекламным роликом: как его лучше сделать. Но Кате тоже не откажешь. Она – подруга. Ей необходимо выговориться, выплакаться. У нее никого нет. А муж – законченная скотина.

Инга прошла в спальню. Неожиданно заметила, что тумбочка, которая стояла всегда у окна, чуть сдвинута вправо. Когда она успела ее передвинуть? Инга не помнила. И еще бабушкина брошь, которая так и не нашлась…

Напряженность и усталость доконали ее, она перестала помнить, что и когда делала. Так не годится! Надо отдохнуть. Уехать куда-нибудь на пару дней и развеяться, восстановить силы. Иначе нервы совсем сдадут.

В дверь позвонили. Пришла Катя.

– Инга! Я так рада, что застала тебя! – Лицо у Кати было зареванным. – Представляешь, он бьет меня!

– Успокойся. Выпьешь кофе?

Катя часто-часто закивала головой.

– Иди в комнату. Я тебе принесу.

Инга сделала два кофе и отнесла чашки в комнату. Поставила на столик.

– Я не знаю, что делать, – вздыхала Катя.

– Так, может, все же уйти от него?

– Куда? Мы столько денег вложили в эту квартиру. Разменивать ее?

– А почему бы и нет? Каждый из вас получит свою долю. Приличную жилплощадь.

– Да… но… Я не могу все так быстро решить.

В голосе Кати слышалось раздражение. Инга знала, что Катя не любит разговоров о разводе. Она уже несколько раз предлагала ей уйти от мужа, но каждый раз натыкалась на Катино раздражение. Многие женщины любят жаловаться на семейную жизнь, но предпринять какие-то реальные шаги не хотят. Да, это трудно, ведь придется полностью менять свою жизнь и учиться рассчитывать только на себя. На такое способны далеко не все. А жаловаться – сколько угодно.

Инга вздохнула.

– Тебе хорошо, – продолжала ныть Катя, – ты – самостоятельная, хорошо зарабатываешь…

– Не надо тебе было забрасывать живопись.

– А, – махнула рукой Катя, – ерунда. Все равно знаменитой художницы из меня не получилось.

– Но ты тоже могла бы сама зарабатывать. Хотя бы как Женя. Он же неплохо выручает за продажу своих картин.

– Женя без конца тусуется с нужными людьми. Плюс у него папа – член Союза художников с кое-какими связями. Да и сам Женя – большой прохиндей, постоянно участвует в разных акциях, выставках. Крутится, как может, – тем и живет.

– Зато есть деньги. Может, тебе стоит куда-то выходить? Сколько ты с ним еще протянешь?

– Не знаю. Так бы и убила на месте!

– Зачем убивать? Лучше уйти. Так всем будет спокойней.

Катя замолчала. Пила кофе, глядя прямо перед собой расширенными от возбуждения глазами. Затем продолжила в том же духе:

– У тебя все хорошо. Новая роль в драматическом спектакле… Ты за что ни берешься, все у тебя получается.

– Не всегда. Закрыли «Семирамиду».

– Уже окончательно?

– Да. Андрей сказал.

– Официального подтверждения не было?

– Нет. Но что это меняет? Слухи давно ходили.

– Пока тебя не поставили в известность – все еще может быть.

– Да ну! Все, не о чем больше говорить. Кстати, сейчас у меня новый проект.

– Какой?

– Я буду сниматься в рекламе.

– Все-таки решила?

– После долгих и мучительных колебаний.

Катя скользнула взглядом по стене.

– У тебя новая картина? Красивый портрет. Сама заказала?

– Подарили.

– Кто?

– Работодатель, – рассмеялась Инга.

– Кто же?

– Который заказывает рекламный ролик.

– Он за тобой ухаживает?

– Я бы так не сказала. Он – мил. Но это просто формальная вежливость.

– Из формальной вежливости портреты не дарят. Инга! Мужчины от тебя тащатся, а ты, Снежная королева, ничего не замечаешь! Как его зовут?

На секунду Инга заколебалась.

– Валдис Бракшните. Я тебе уже о нем говорила. Он генеральный директор российского филиала международной компании «Нестлана».

Брови Кати взлетели вверх.

– Ого! Какой масштаб!

– О масштабах мы не говорим. Моя роль скромная – станцевать ролик.

– Ты будешь в образе балерины?

– Нет. Я хочу что-то другое. Но пока не знаю. Надо думать.

Катя вздохнула:

– У тебя все всегда правильно, Инга. Счастливый ты человек! А у меня все наперекосяк. Как получила травму и ушла из балетного училища, так жизнь и пошла кувырком.

– Разве так можно говорить? У тебя чудесная дочка, семья. А у меня… нервы ходуном ходят.

Инга отпила кофе, который уже почти остыл.

– Нервы?

Катя пересела на диван.

– Да. Мне так кажется. – Инга запнулась. – Что-то я стала все забывать, терять.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… я не знаю даже, как объяснить… У меня была одна брошь. Я знаю, что она должна быть дома. Но ее – нет.

– Инга, ты просто могла ее потерять.

– Нет. Не могла. Я ее очень редко надевала. А недавно полезла в шкатулку, смотрю – броши нет.

– Может, домработница?

– Валя? Что ты, Валя на такое неспособна. Она работает у меня уже три года, и я ничего за ней не замечала.

– Так оно и бывает. Все слуги таятся до поры до времени, а потом начинают воровать. Им главное – переждать момент и завоевать доверие хозяев. Когда доверие завоевано – можно потихоньку красть. Ты что, газет не читаешь или не смотришь телевизор? Многих звезд обкрадывали домработницы, помощники, массажисты.

– Валя не такая.

– Короче, у тебя пропала брошка, и ты не знаешь, куда ее дела. Так?

Инга покачала головой. Она подумала, что, скорей всего, Катя не поймет ее. Да и что она может сказать? У нее самой одни смутные страхи, подозрения…

– Еще кое-что.

– Что?

– Как будто бы мои вещи переставляют на другие места. Но я точно этого не делала.

– Валя и переставила. Инга, все ясно. Она стащила брошь. И случайно переставила предметы.

– Я предупредила Валю, чтобы она никогда ничего не меняла в доме. Я терпеть не могу, когда переставляют мои вещи. Она знает это.

– Значит, забыла. Какие проблемы, Инга? Тебе надо поговорить с ней как можно строже. Пусть сознается! И все встанет на свои места. Она будет, конечно, отнекиваться, но ты настаивай на своем. Тогда она расколется.

– Катя, это еще не все. Пропало несколько открыток. Поздравительных. От Королевского балета Испании. От Французской Гранд-опера. Документы личного характера.

Катя непонимающе уставилась на нее:

– Какие документы?

– Письма, шутливые записки, открытки. Ты считаешь, что их тоже взяла Валя? Зачем они ей?

Катя фыркнула:

– Хвастаться автографами перед своими родственниками. Ты говорила, она с Украины?

– Да. Из Харькова.

– Ну вот! Чтобы трясти перед ними. Тебе, наверное, известные люди писали и поздравляли.

Инга покачала головой.

– Здесь что-то не так. Не станет Валя этого делать.

– Тогда мне нечего тебе сказать, никакие мысли больше в голову не идут. Я бы на твоем месте поговорила с Валей. Попробуй!

Инга кивнула:

– Да. Пожалуй, ты права.

Разговор с Валей, который состоялся на следующий день, закончился ничем. Та сразу принялась плакать:

– Я ничего у вас не брала. Ничего! Как вы могли подумать?

– Валя, – мягко сказала Инга, – я тебя ни в чем не обвиняю. Я просто спрашиваю. Ты могла случайно передвинуть предметы. Вытирая пыль, смахнуть в мусорное ведро открытки.

Инга не сказала, что открытки и записки лежали в ящике, который надо сначала выдвинуть, потом еще хорошенько пошарить в нем, чтобы найти бумаги.

– Нет! Нет! Я ничего не трогаю! А пыль вытираю аккуратно, стараюсь ничего не разбить.

– Никто и не говорит, что ты плохо относишься к своим обязанностям. Я просто выясняю некоторые обстоятельства. Вот и все.

– Вы меня уволите?

– Я ничего не говорила об этом.

– Уволите? – Слезы текли по Валиным щекам.

– Нет.

Инга с досадой подумала, что все получилось не так. Она просто оскорбила своими подозрениями ни в чем не повинную женщину.

– Иди, Валя!

– Вы меня уволили?

– Нет. Приходи завтра к десяти.

– Хорошо. – Слезы мгновенно высохли, и на Валином лице засияла улыбка.

Глава пятая

Все последующие дни что бы Инга ни делала – мыслями она все время возвращалась к разговору с Алисой Николаевной о том, что у ее отца есть еще одна дочь. Наконец не вытерпела и позвонила Андрею.

Тот был дома, откликнулся сразу:

– Привет! Как дела?

– Андрей… – Инга запнулась, а потом набрала в грудь воздуха и разом выпалила: – Я узнала одну новость. У нашего отца есть еще ребенок. От одной женщины. Дочь.

Наступило молчание.

– Ты меня слышал?

– Слышал.

– И что?

Андрей кашлянул.

– Я знал это.

– Знал? – Инга не поверила своим ушам. – И молчал?

– Я оберегал тебя. Не хотел расстраивать.

– А мать знает?

– Конечно, нет. Зачем ей лишние волнения?

– Правильно! Но почему ты ничего не сказал мне? Это касается нашей семьи, и я должна быть в курсе.

– Я сам решаю, о чем тебе надо быть в курсе, а о чем – нет.

Так жестко Андрей с ней никогда не разговаривал. Но Инга решила не сдаваться.

– Ты помнишь, как мы маленькими гуляли по лесу? Отец тогда подвел нас к дубу, показал на корни и сказал, что, пока мы будем держаться друг друга, с нами все будет в порядке…

– А я чем, по-твоему, занимаюсь? Как раз и оберегаю тебя.

– Но это слишком важно, чтобы я была в стороне! Что там за девочка? Мы могли бы с ней познакомиться?

– Девочка? Ей уже двадцать лет.

– Откуда у тебя такие сведения, Андрей? Ты что, ее видел? Ты меня слышишь? Почему ты молчишь, Андрей? – Инга уже кричала.

– Да, видел.

– Где? Когда?

– Около Большого театра. Она поджидала меня.

– Зачем?

– Сказала, что хочет пообщаться со мной.

– А ты?

– Я не стал вдаваться в подробности. Ты что, не знаешь, чего она хочет?

– Н-нет…

– А я знаю. Денег. Они все хотят примазаться к громкой фамилии и получить денег. Много денег.

– Кто «они»?

– Ну эти, незаконнорожденные. Не мы первые влипаем в такую ситуацию. Около известных мужчин всегда вьется всякая шваль.

– Но мы не можем так говорить об этой женщине! Мы даже не знаем ее.

– Инга! Нам незачем вникать во все детали. Есть ситуация. Проблема. И надо думать, как решить ее. А не пускать слезы: ах, женщина… ах, давайте познакомимся… Мы не должны знать ее. Мы не должны входить в контакты с этими людьми. Иначе все плохо кончится для нас.

– О чем ты говоришь, Андрей? Что плохого мы можем ожидать от тех людей?

– А ты не догадываешься?

– Н-нет.

– Если мы признаем их, начнутся проблемы с наследством. А что, если они потребуют свою долю? И нам придется делиться с ними. Придется продавать нашу родовую квартиру, в которой сейчас живешь ты. Продавать дачу.

– Но мы не знаем… вдруг все будет не так…

– Хорошо. Предположим, они не потребуют денег. Значит, им нужно другое: слава, известность. Возможность примазаться к нашей фамилии. И что тогда? Сегодня ты признаешь, а завтра будешь пристраивать ее в театр? А я буду брать ту девушку в загранпоездки? А кто тебе вообще сказал о ней?

Инга не хотела говорить. Но она знала – Андрей не отстанет. Брат всегда был таким настырным и упрямым! Не то что Инга. Он будет пытать ее до тех пор, пока сестра не скажет правду.

– Борятинская.

– Мамма миа! Вот старая сплетница!

Возникло молчание.

– Остынь, сестренка, все нормально. Ситуация полностью под моим контролем. Я, конечно, понимаю, что тебя эта информация взволновала. Еще бы! Будь я женщиной, отреагировал бы точно так же. Но ты все взвесь и пойми: я прав. Тебе главное – выкинуть все из головы и лечь спать. Утром все будет выглядеть по-другому. Утро вечера мудренее. А потом… потом и поговорим. Если захочешь.

Инга молчала. Казалось, она слышала удары собственного сердца.

– Спокойной ночи! – сказал брат.

– Спокойной ночи.

Инга ощутила огромную усталость. То, что говорил Андрей, было логично, но… Она почему-то не хотела принимать его правду. Ей надо было все хорошенько обдумать…

– Андрей! – закричала Инга. – А какая она? На кого похожа?

– Я не хочу об этом говорить, – сказал Андрей и повесил трубку.

Все было похоже на сон и тем не менее – правда. У нее есть сестра. У них разные матери, но один отец. В жилах неизвестной Инге девушки течет его кровь. Их не двое, а трое. Трое.

Как в сказках, где три – священное число. Было у царя три сына… Или: три девицы под окном поздно пряли вечерком…

Андрей поставил заслон между ними. По одну сторону Инга с братом. По другую – неизвестная сестра.

Он вычеркнул ее из их жизни. Андрей боялся за громкое имя. Боялся, что рухнет устоявшийся мир: положение, слава, известность. Все придется делить на троих, и он был не готов к этому.

Инга ощутила, что ей не хватает воздуха. Она открыла балкон и вышла на него. Холодный воздух обжигал кожу. Стало немного легче.

Андрей не прав. Так нельзя. Нужно найти какой-то выход. Нельзя делать вид, что той девушки не существует.

Андрей видел ее! Говорил с ней!

Спать Инге совершенно не хотелось. Чем больше она думала о новой ситуации, тем больше нервничала.

Может, позвонить Кате? Но – нет, нельзя Катю посвящать в эту историю. Это все глубоко личное и касается только ее семьи, куда посторонним вход воспрещен. Однако ведь Катя – не посторонняя. Инга не сомневалась в Катиной порядочности. Но все равно… лучше промолчать.

Инга сидела на диване под портретом отца, обхватив себя руками, словно ей было холодно.

Подняла голову вверх.

«Папа! Ну что ты молчишь? Мне так хочется с тобой поговорить. Выслушать тебя. Я и не знала, что у тебя есть дочь. Еще одна дочь. Моя сестра. Она уже большая. Двадцать лет. Я никогда ее не видела.

Я совсем запуталась, папа. И мне так плохо без тебя. Андрей постепенно становится чужим. Он стал жестким и считает, что во всем прав. Он решает за меня. А я… я больше не хочу, чтобы за меня решали. Никто. Я все буду делать сама…»

⁂

Неделя пролетела незаметно.

Пару раз Инга ходила на репетиции «Марии-Антуанетты».

Вечерами, когда она возвращалась домой, на нее наваливалось чувство тупой усталости. Инга понимала, что нервы ее – на пределе.

В один из дней пришло письмо от Жиzel, которой как-то Инга написала, что будет сниматься в рекламном ролике.

Инга, привет! Ты хочешь попробовать себя в разных жанрах? Это – здорово. В рекламе мало выразительных лиц. И хорошо, что ты сделаешь рекламу более стильной и красивой. А тебя привлекает идея сниматься в рекламе? Или ты сомневаешься? Считаешь, что твое призвание – балет и, кроме танца, ты не должна ничем заниматься?

Получив это письмо, Инга ощутила, будто кто-то ударил ее под дых. Это было больное место. Жиzel не хотела ее обидеть, но…

Инга не стала отвечать. Настроение и так было неважным.

Было еще письмо от Маши Л. Она спрашивала, какой у Инги любимый цвет и что она ест на завтрак. Маша Л. замучила ее подобными вопросами.

Другой постоянный адресат – Пика задавала вопрос: когда артисты Большого будут бастовать против руководства?

Как правило, Инга всем отвечала, но сегодня у нее не было ни сил, ни желания.

И кроме того, она обнаружила еще одну неприятную вещь: исчезла статуэтка, изображавшая ее в роли Семирамиды. Это был памятный подарок от одного скульптора, который еще знал ее отца. Статуэтка была дорога Инге и стояла в ее спальне.

Когда Инга ее не обнаружила, она снова машинально подумала, что куда-то случайно переставила ее и забыла. Хотя прекрасно помнила, что не делала этого. Но, может, в последнее время у нее стало плохо с памятью?

Ее мучил один вопрос. И она собиралась решить его в ближайшее время.

Инга позвонила Алисе Николаевне:

– Мне нужно с вами поговорить. Не по телефону.

– Понимаю, понимаю. Я буду ждать вас около метро «Кропоткинская». Вы не подвезете меня в один магазинчик?

– Нет проблем.

– Через сколько вы приедете?

Инга посмотрела на часы.

– Я уже выхожу. Думаю, через полчаса буду на месте.

– Договорились.

Инга оделась и вышла из дома. На улице дул сильный ветер. Инга с досадой подумала, что забыла дома перчатки. Руки у нее всегда мерзли и быстро становились обветренными, потом приходилось их долго мазать смягчающим кремом.

Инга подъехала к метро. Алиса Николаевна уже стояла там.

– Добрый день, дорогая! – расплылась она в приторной улыбке.

– Здравствуйте.

Инга помогла Алисе Николаевне сесть в машину.

Они тронулись с места. Инга включила тихую музыку – так ей было легче успокоиться и начать разговор.

– У вас есть на примете какие-нибудь проекты? – задала вопрос Борятинская. – Мне очень нужна прибавка к пенсии. Работы постоянной нет. В основном работаю на договорах. Но их так мало.

– Я буду иметь вас в виду, – кивнула Инга.

– Спасибо. У меня племянница занимается продюсированием – сейчас заканчивает институт культуры. У вас нет знакомых в этой области? Например, ваш брат мог бы помочь…

Алиса Николаевна так и пыталась навязать Инге то себя, то своих родственников.

– Он сам продюсер, – рассмеялась Инга. – Зачем ему конкуренты? Я шучу. Но у Андрея ничего нет.

– Вы с ним поговорите. Вдруг работа появится…

– Попробую. Но он не любит, когда я вмешиваюсь в его дела.

– Он у вас такой… деловой. Очень энергичный молодой человек.

– Точно.

– Как вы с ним ладите? В детстве часто ссорились.

– Все нормально. Предметов для ссор нет.

– А как ваша жизнь? Вы были замужем…

– Была.

Зажегся красный свет. Инга остановилась.

– Вы такая молодая, красивая…

– Спасибо за комплимент.

– Сейчас многие актрисы и балерины выходят замуж за бизнесменов. Алмазам нужна хорошая оправа. Вот Ариадна Волошина… Вышла замуж за солидного бизнесмена. Родила дочку.

Инга поняла, что, если она не возьмет инициативу в свои руки, Алиса Николаевна замучает ее расспросами и просьбами.

– Алиса Николаевна…

– Да?

Загорелся зеленый, и машина тронулась с места.

– Вы сказали мне одну вещь… про дочь моего отца… от другой женщины… – Возникла пауза. – Я хотела бы поподробнее узнать о ней.

– А что именно?

– Ну… кто она, чем занимается… Вы ее знаете?

– Я знаю ее мать.

Инга ощутила, как внутри у нее все напряглось.

– Она работала в Большом театре помощницей костюмера. Там и познакомилась с вашим отцом. Сначала они были просто знакомы. А потом, когда его уволили из Большого и у него возникли проблемы в семье…

– Что?

Руки Инги, лежавшие на руле, слегка дрожали.

– Между вашими родителями возникли какие-то обиды, конфликты.

– Я не помню ничего такого.

– Вас от таких вещей оберегали. Ваш отец даже хотел уйти из семьи.

Это было похоже на фантастику, и Инга попыталась вернуться к реалиям:

– Он работал в то время в других городах, за границей.

– Да. Но часто приезжал к Мариночке и оставался у нее. Он хотел уйти к ней. Но помешала смерть.

Как все было нелепо! Их образцовая семья, оказывается, была на грани развода. Родители так умело притворялись? Или просто голова Инги в то время была занята другим? Она уже не была ребенком – двенадцать лет. Но в то же время ничего не помнит. Никаких крупных конфликтов, скандалов. Может, Алиса Николаевна все выдумывает?

– А откуда вы знаете? Про конфликты?

– Марина рассказывала. Ей ваш отец жаловался.

– Марина ваша подруга?

– Просто знакомая. Мы сталкивались по работе.

– Она… жива?

– Конечно. Правда, в последнее время у нее что-то ноги стали отказывать и сердце пошаливает. Дай ей бог здоровья.

– Сколько ей лет?

– Пятьдесят два.

– А… дочке?

– Двадцать.

Машина снова остановилась. Пробка. Справа и слева тянулись ряды автомобилей. Справа на полкорпуса вперед стоял черный джип. Немолодой кавказец неотрывно смотрел в окно на Ингу. Балерина сердито мотнула головой и отвернулась.

– И… как она?

– Девочка хорошая. Только маленькая. Плохо растет.

Маленькая! Инга, наоборот, была слишком высокой для балета.

– Как ее зовут?

Сзади пробибикали. Инга тронулась с места.

– Лена.

Лена! Ее сестру зовут Леной!

– Я иногда захожу к ним в гости по старой привычке. Примерно раз в полгода.

– А чем она занимается?

– Училась в швейном училище, но бросила его.

– Почему?

– Не знаю. Марина жаловалась на дочку. Говорит, совсем от рук отбилась. Грубит, кричит. Трудный характер.

Алиса Николаевна посмотрела в окно.

– Мы уже почти приехали. Скоро будет магазин, который мне нужен.

Инга прокашлялась.

– Вы не дадите мне ее телефон?

– Кого? Марины?

– Лены.

– Зачем? Вы хотите с ней встретиться?

– Не знаю.

– Это было бы хорошо – встретиться со своей сестрой…

Инга промолчала. Она сомневалась, что свидание будет легким и что оно вообще будет. Ей нужен был телефон. Но зачем, она пока не могла сказать.

– Телефон у меня дома, в записной книжке. Зайдете ко мне, и я вам дам его. Тормозите. Магазин.

В магазине Алиса Николаевна пробыла полчаса. Инга сидела в машине и мрачно размышляла. Допустим, она получит телефон Лены. И что дальше? Вдруг Андрей прав и нужно вовремя остановиться? А то можно таких дел натворить!

Лена уже встречалась с Андреем. Но почему она не вышла на нее? Почему решила начать с Андрея? Вероятно, ей захотелось увидеться сначала с братом, а уже потом с сестрой. Но Лена никак не давала о себе знать. Сторонилась Инги? Почему?

Алиса Николаевна открыла дверцу машины.

– Купила рыбу глубокой заморозки. И два килограмма яблок. Здесь очень вкусная рыба.

Они проехали совсем немного, и Алиса Николаевна воскликнула:

– Вот мой дом! Остановитесь здесь.

Инга припарковалась между двумя иномарками и вышла из машины.

– Вам помочь?

– Да. Рыба тяжелая.

Инга взяла пакет с рыбой.

В апартаментах Алисы Николаевны их встретил большой серый кот.

– Гриша мой, – представила питомца старушка.

Алиса Николаевна поставила сумку на тумбочку и взяла пакет из рук Инги.

– Уберу сразу в холодильник. А то, когда рыбой пахнет, Гриша весь ходуном ходит. Изгибается, трется – выпрашивает кусочек. Кофе выпьете?

– Нет, спасибо. Я тороплюсь.

– Тогда одну минуту. Я сейчас найду записную книжку и дам вам телефон Марины.

Через пару минут Алиса Николаевна вернулась в кухню с толстой записной книжкой в руках.

– Записывайте…

Инга достала из сумочки мобильный.

– Диктуйте.

Записав номер, Инга посмотрела на Алису Николаевну.

– Только у меня есть к вам одна просьба: никому ни о чем не говорите.

Выйдя из дома, Инга машинально взглянула на небо. Кажется, собирался дождь. Ей хотелось поскорее добраться до дома. Лечь в ванну и все обдумать.

Если бы знал Андрей… Он бы ее точно отругал и запретил даже думать об этой девушке, о Лене.

Инга не успела отъехать, как зазвонил сотовый. Андрей! Брат как почувствовал, что она о нем думала.

– Да, Андрюша… Добрый день.

– Добрый! Как дела?

– Нормально.

Наступило молчание.

– Инга!

– Да?

– Мы с тобой говорили на одну тему… насчет некой девицы, якобы дочери нашего отца. Ты же понимаешь, что это все может быть неправдой. К громкому имени все хотят примазаться. Вероятно, когда-то наш отец и переспал с ее мамашей, но… А та потом родила… неизвестно от кого. И теперь решила впарить нам своего ребенка спустя столько лет. Если все правда, что же она раньше-то не объявлялась, а?

– Не хотела.

– Нет, я думаю по-другому. Просто девочка выросла и хочет куда-то пристроиться. С нашей помощью. И наверняка ей нужны деньги. В общем, мы должны быть начеку.

– К чему ты это говоришь мне?

– К тому, что она может попытаться выйти на тебя. Ты не должна с ней встречаться. Если девица возникнет на твоем горизонте, сразу звони мне. Я ее быстро отошью.

– Я могу и сама.

– У тебя сил не хватит.

– Почему?

– Потому! Ты – женщина, и вообще натура жалостливая, а она может бить именно на жалость. Типа там, у нее мать больная, на жизнь не хватает… Ты меня слышишь?

– Да.

– Ты поняла меня?

– Конечно, Андрей. Не кричи. Я не глухая.

– А так у тебя все нормально?

– Да.

– Будем на связи. Пока.

– Пока.

Инга вела машину и размышляла о том, что Андрей считает себя главным. Но она сама все решит: общаться ей с сестрой или нет. И говорить Андрею ни о чем не станет.

Правда, она еще не может разобраться в ситуации. Однако брат заранее все отметает, не хочет никаких контактов с девушкой…

А чего хочет она, Инга?

Нужно время, чтобы это понять.

И торопиться она не будет.

Ей некуда спешить.

На другой день Инга сама позвонила Валдису Бракшните и попросила о встрече. Тот пригласил ее в офис.

Она приехала вовремя. Собранная, подтянутая. Решила, что не станет переживать по поводу закрытия «Семирамиды», а с головой уйдет в новую работу.

Бракшните ждал ее. Сам встретил ее у входа. Когда они ехали на лифте на десятый этаж, Инга заметила:

– Как далеко вы забрались…

– Я люблю высоту.

На какие-то доли секунды их взгляды встретились, но Инга тут же отвела глаза.

В кабинете Бракшните была секретарша – блондинка лет тридцати в строгом сером костюме.

– Валдис Эдуардович, вам прислали документы из Швейцарии, – доложила она.

– Хорошо, Велта, оставь их на столе. Позаботься, чтобы нас не беспокоили.

Велта вышла из кабинета, окинув Ингу взглядом, в котором сквозила неприкрытая неприязнь.

«Обычная история, – усмехнулась про себя Инга. – Секретарша ревнует к своему шефу. Они наверняка любовники. Вот девушка и смотрит волком на каждую молодую женщину».

– Чай, кофе? – спросил ее Бракшните.

Он сел за небольшой столик и жестом предложил актрисе занять место напротив.

Инга отметила про себя: мужчина не сел за свой рабочий стол, не стал устанавливать между ними официальную дистанцию.

– Кофе.

– Одну минуту.

Он вышел из кабинета. А вернулся с двумя чашками кофе на маленьком подносе.

Инга оценила этот знак внимания.

Валдис поставил поднос на столик и потер лоб:

– Забыл сахар.

– Не надо. Я часто пью несладкий, – мгновенно откликнулась Инга.

Она сделала несколько глотков. А потом достала из сумки материалы, которые получила от него.

– Я внимательно все просмотрела. Мне кажется, лучше сделать рекламный ролик, где я буду в образе не балерины, а сказочного персонажа. Например, Спящей красавицы. Так получится более эффектно.

– Замечательно! – В глазах Валдиса Бракшните вспыхнуло оживление. – Мне очень нравится идея.

– Я даже продумала несколько движений для ролика.

Инга скинула жакет и осталась в блузке и брюках. Она встала в позицию и сделала несколько па, красиво взмахнув руками.

– У меня есть видеокамера. Позвольте я вас засниму.

– Пожалуйста.

После того как Бракшните снял на видеокамеру движения Инги, они стали вместе просматривать запись. Инга осталась довольна увиденным.

– Кажется, получается, – задумчиво сказала она.

– Великолепно, – выдохнул Бракшните.

– Вы так думаете? – кокетливо спросила Инга. Она вдруг почувствовала прилив хорошего настроения.

– Да. Это будет замечательная реклама. Я так рад, что вы согласились работать со мной!

– Почему? – тихо спросила Инга.

На лице мужчины появилось смущенное выражение.

– Вы – прекрасная балерина и… очаровательная женщина. – Последние слова дались ему с трудом. Выговорив их, он замолчал.

Приоткрылась дверь, и заглянула секретарша. Бросила на Ингу напряженный взгляд.

– Извините, но вам звонят из Швейцарии.

Хозяин кабинета вздохнул.

– Одну минуту, – обратился он к Инге.

Затем поднялся и направился к своему столу.

Секретарша по-прежнему находилась в дверях.

– Велта, ты свободна.

Молодая женщина закрыла дверь.

Пока бизнесмен вел деловые переговоры, Инга сидела, сцепив руки. Мыслями она возвратилась к своему балету. Как же несправедливо с ней поступили! Даже не поставили в известность! Когда о закрытии спектакля сказала Макарова, она подумала, что это – сплетни и слухи. Но оказалось – правда. Ее могут вышвырнуть из театра в любой момент, даже не посмотрев ни на имя ее отца, ни на ее собственное творчество. Просто вычеркнуть из искусства. Как будто бы ее никогда и не было. Что ж, значит, нужно пробовать другие возможности, искать другие пути…

Бракшните закончил разговаривать и снова сел в кресло напротив Инги. Молча. Инга тоже молчала. Наконец мужчина резко вздернул вверх голову и посмотрел на нее.

– Через неделю мне нужно лететь в Швейцарию. И в то же время я не могу бросить работу с вами. Мы только-только начали сотрудничать. Даже не начали, а просто договорились. Нужно еще обсудить финансовый вопрос. За рекламный ролик вы получите десять тысяч долларов. Вас эта сумма устроит?

– Да.

– К съемкам мы можем приступить где-то через месяц. Нужно утрясти еще некоторые проблемы со швейцарской стороной. Но главное – что вы согласны. Я хочу показать вам некоторые ролики и доказать, что реклама может быть настоящим искусством.

Бракшните развернул ноутбук так, чтобы Инге было удобно смотреть на экран. Придвинул свое кресло. На экране возникла заставка – фотография Инги.

Мужчина смутился:

– Я взял снимок из Интернета. Извините.

– Ничего, – откликнулась Инга. Но и сама испытывала неловкость – как будто заглянула в замочную скважину.

Она посмотрела несколько роликов, и ей понравилось.

– Кого вы посоветуете вам в пару? Если вы – Спящая красавица, то нужен и принц.

Инга задумалась. В голову пришла одна мысль – пригласить Михаила Целадзе.

Он прекрасный танцовщик. Не только выступал на сцене, но был также популярным персонажем массмедиа, героем светских хроник и разных культурных событий. Его часто приглашали на телевидение в ток-шоу и в жюри конкурсов. Высокий, черноволосый красавец эффектно смотрелся на экране. Его фотогеничность могла быть плюсом для рекламного ролика.

Кроме того, Инга хорошо знала Михаила – тот был другом семьи. И они даже выступали в нескольких концертах вместе.

– У меня есть одна кандидатура.

– Какая?

– Михаил Целадзе.

– Вы можете его пригласить?

– Да. Я его знаю.

– Отличная идея! Когда вы сможете с ним поговорить?

– Позвоню ему сегодня же. Если он свободен, думаю – согласится.

– А музыка?

– Можно попросить музыкального редактора подобрать музыку. Лучше всего из классики.

– У вас есть такой редактор?

– Есть.

Инга вспомнила об Алисе Николаевне, просившей пристроить ее в какой-нибудь проект.

– Значит, остается режиссер. Слушайте! – вдруг оживился Бракшните. – Есть такой модный режиссер, снимающий клипы, рекламу и даже фильмы, – Юрий Градов. Знаете его?

– Конечно. Хороший режиссер. Разносторонний.

– Вот-вот. Как вы думаете, он нам подойдет?

– Я думаю, он снял бы прекрасный ролик. Такой, какой вам нужен. Вы можете обратиться к моему брату: он когда-то пересекался с Градовым и наверняка знает его контактные телефоны.

Бракшните что-то черкнул в блокноте.

Зазвонил сотовый. Мужчина глянул на экран дисплея и нахмурился.

– Извините, – бросил он Инге.

Затем с кем-то кратко переговорил. Положил сотовый на стол и сказал балерине:

– Я должен сейчас уехать. Дела.

Инга встала и протянула собеседнику руку.

– До свидания.

Бизнесмен взял ее ладонь и чуть задержал в своей руке. Рука его была мягкой и теплой. Но вместе с тем – сильной. И Инга почувствовала это.

– Я провожу вас.

В лифте они ехали в молчании.

Бракшните довел ее до самого выхода.

Инга шла к машине, ощущая на спине взгляд мужчины.

В квартире, не раздеваясь, она бросилась звонить Целадзе. Дома Михаила не было. По мобильному танцовщик тоже долго не откликался. Наконец в трубке зазвучал его голос:

– Алло!

– Миша! Добрый день. Это – Инга Мартинсоне…

– Я узнал. Привет! Как дела?

– Нормально.

– Я слышал, что твой балет закрыли.

– Так оно и есть.

– Расстроилась?

– Не очень.

– Молодец!

– Как твои дела?

– На подъеме.

– Из телевизора не вылезаешь?

Целадзе хохотнул:

– Еще бы! В день несколько предложений поступает где-нибудь сняться. Приходится выбирать. Разрываюсь на части! Предложили даже вести программу «Любовный перекресток».

– Ты согласился?

– Пока думаю.

– Ты в Москве?

– В настоящий момент да. Но через три недели лечу на сафари в Африку. Потом на гастроли в Вену.

– У меня к тебе есть предложение.

– От Андрея?

– Нет. А почему ты так решил?

– Он у тебя деловой.

– А я что, не могу быть такой?

– Можешь, можешь! Если только сильно захочешь.

– Спасибо за комплимент.

– И что ты мне предлагаешь?

– Сняться в одном рекламном ролике.

– Сколько заплатят?

Инга с досадой подумала, что не спросила об этом у Бракшните.

– Я точно не знаю. Но, думаю, прилично.

– Узнай и перезвони. Предложение заманчивое.

– Ладно.

Инга набрала номер Бракшните.

– Инга, извините, – прогудел он, – я сейчас не могу разговаривать. Попозже.

– У меня только один вопрос. Я говорила с Целадзе, и он интересуется оплатой.

– Семь тысяч долларов.

– Хорошо.

– Он уже согласился?

– Михаил попросил меня выяснить финансовый вопрос и перезвонить ему.

– Добро. Я жду от вас звонка с окончательным ответом.

Инга решила выпить кофе, а потом уже звонить Целадзе. Но не успела вскипятить воду, как Михаил сам позвонил ей.

– Ну что?

– Я выяснила. Семь тысяч.

– Меня устраивает. А что за ролик? А то мне недавно предложили сняться в рекламе чая. Заплатили копейки: пару тысчонок, да еще поездку отменили. А должны были организовать мне тур на Цейлон – отдых в лучшем отеле, всякие там спа-процедуры… Представляешь? Вот жлобы!

Инга промолчала. Миша был великолепным танцовщиком, но и первоклассным рвачом. Ни один бакс не проходил мимо него. Он назначал себе супергонорары и требовал на концертах самые высокие ставки. Его участие в многочисленных ток-шоу и телевизионных передачах объяснялось деньгами. Миша любил и умел зарабатывать их. Из просто танцовщика он сделал себя раскрученной фигурой шоу-бизнеса.

– Ролик концерна «Нестлана». Знаешь такой? Выпускает шоколад, кофе, молочные продукты.

– Знаю, знаю. Кто же не знает «Нестлану»? У нее был такой ролик. «Утром встаем мы рано вместе с любимой “Нестланой”».

– А теперь они хотят выйти на другой уровень. Расширить круг потребителей и сделать симпатичный ролик.

– Раз они пригласили тебя, ролик точно будет симпатичный.

– Умеешь ты говорить комплименты…

– Я не волшебник, я только учусь.

– Не скромничай.

Михаил оглушительно расхохотался.

– Ладно, Инга. Когда приступать? Мне нужно освободить время в своем графике.

– Примерно через месяц.

– Ясно.

Все было довольно быстро улажено. После короткого разговора с Ингой Бракшните сам позвонил Целадзе и заручился его принципиальным согласием на съемки в ролике. А потом Валдис перезвонил Инге и сообщил о результатах.

Как хорошо все складывается! Инга почувствовала усталость и решила прилечь отдохнуть.

Глава шестая

На тумбочке в спальне Инга не обнаружила жемчужных сережек. Куда они делись? Еще утром лежали здесь. Инга выдвинула ящик, но там их тоже не было. Странно…

Инга мгновенно вспомнила, что уже исчезли из ее дома статуэтка, некоторые письма и открытки, фамильная брошь. Теперь – сережки. Катя говорила, что только Валя, домработница, могла взять вещи. Но Валя все отрицала. Сегодня, пока Инга была в офисе Бракшните, Валя убирала в доме. Надо вызвать ее и спросить насчет сережек. Инга позвонила домработнице и попросила ее срочно приехать.

Чтобы немного отвлечься перед неприятным разговором с Валей, балерина решила разгрузить почту и ответить на письма.

Маша Л. спрашивала ее, какое время года она любит больше всего. Инга ответила – весну. А письмо Вадима Сета с вопросом, снятся ли Инге эротические сны, просто удалила.

Были послания и от незнакомых адресатов. Но не успела Инга написать одному парню, что не может выслать фото Ариадны Волошиной, как пришло письмо от Жиzel.

Привет, Инга!

Как твои дела? Как настроение?

Прочитав начало письма, Инга невольно усмехнулась. Настроение было паршивым, хуже некуда.

Были ли у тебя моменты, когда все валится из рук? Терзало ли тебя когда-нибудь чувство вины, что ты кому-то сделала плохо или обидела? Или просто заняла чужое место? Ну, например, тебе дали чужую роль или партию, о которой другой человек давно мечтал. Ты получила все, а он – ничего. Или это – нормальный закон жизни, когда побеждает сильнейший и удачливый? Как ты считаешь, так все и должно быть?

Инга вдруг подумала, что, возможно, они когда-то сталкивались с Жиzel. И та затаила на нее обиду за то, что Инга удачливее, чем она.

Приехала Валя. Как только Инга стала говорить с ней, женщина разрыдалась. Но Инга подумала, что ей не надо обращать внимание на эмоции домработницы. Если она оставит все как есть, опять что-нибудь пропадет. Нельзя давать слабину в таких вопросах. Себе дороже. Один раз пропажу можно было списать на то, что Инга второпях засунула украшения или бумаги, не помня куда. Но когда это стало происходить систематически… Ясно, что кто-то крадет вещи.

Кроме Вали – некому.

– Я не брала, – плакала Валя. – Зачем мне?

– Я тоже не знаю. Но вещей-то нет!

– Может, они куда-то завалились?

– Я все обыскала.

– Давайте посмотрю я.

– Пожалуйста, – сухо сказала Инга. – Ищите.

Она сидела в кухне, пока домработница внимательно, сантиметр за сантиметром, обшаривала комнату. Но ничего не нашлось.

– Мне очень жаль, – сказала Инга, – но нам придется расстаться.

– Не брала я…

– Не знаю. Посторонние ко мне в дом не ходят.

Валя ушла. Инга подумала, что пока не будет искать новую домработницу. Какое-то время обойдется, а там посмотрит. За продуктами можно попросить сходить Катю, а уборку в квартире сделать самой.

После ухода Вали Инга несколько минут бесцельно ходила по квартире. Выглянула в окно. И тут ее охватило желание позвонить той девушке. Ее сестре.

Нашла телефон. Набрала номер.

Трубку взяли после третьего гудка.

– Алло! – откликнулся молодой голос. – Алло!

Это она…

– Ничего не слышно. Перезвоните, – недовольно сказали Инге.

И тут она поняла, что ей надо делать. Инга посмотрела на часы. Три часа дня.

Она позвонила в платную справочную и кое-как уломала оператора, чтобы ей дали адрес по номеру телефона. Ехать туда примерно минут сорок. Или около часа. Она быстро собралась и вышла из квартиры.

Притормозив возле нужного дома, Инга посмотрела на себя в зеркало. Бледная, под глазами тени. Когда Инга нервничает, у нее всегда так. Она нашла в бардачке темные очки и надела их. Позвонила по телефону.

Подошла женщина.

– Можно Лену? – сказала Инга высоким голосом.

– Лена вышла.

– А когда она будет?

– Минут через пятнадцать. Что-нибудь передать ей?

– Нет. Спасибо, не надо.

Инга положила сотовый на сиденье и стала смотреть на дорогу. Положила руки на руль и сцепила их. Внутри были напряжение и тревога. Она не знала, что сказать этой девушке. Но знала одно: ей хочется увидеть дочь ее отца.

Минуты бежали… Она узнала ее сразу. В лице было что-то похожее на них. На Ингу и Андрея. Похожее на отца. Но девушка была ростом маленькая. И черты ее лица мелкими. Она была как бы уменьшенной копией их.

Инга ощутила, как внезапно пересохло во рту. Девушка приближалась к машине. Голубая короткая курточка и джинсы. В руках – большая белая сумка. Инга открыла дверцу.

– Лена! – окликнула она ее.

Девушка резко остановилась.

– Вы меня?

Она обернулась к Инге.

– Да.

Инга сняла темные очки.

– Здравствуй. Я – Инга Мартинсоне.

Реакция девушки была неожиданной. Она повернулась к Инге спиной и зашагала к подъезду. Инга выскочила из машины.

– Подожди!

Она нагнала девушку почти у самого подъезда.

– Подожди! – повторила Инга. – Остановись.

Лена исподлобья смотрела на нее.

– Что вы хотите?

– Поговорить.

– О чем?

– Ты считаешь, нам не о чем говорить?

– Да.

– Почему?

– Это мое дело.

– Объясни.

– Я что, обязана объяснять?

– Нет. Но я хотела бы.

– Мало ли что вы хотите! Я не обязана плясать под вашу дудку!

Разговора явно не получалось.

– Я тороплюсь домой.

– Не уходи! Давай сядем в машину. Поговорим.

– Зачем?

– Ну недолго… Всего пять минут…

Лена посмотрела по сторонам. Потом ее взгляд сфокусировался на Инге.

– Хорошо, – сказала она. – Пять минут, не больше.

Инга растерялась: такого поворота событий она не ожидала. Девушка явно не хочет с ней говорить. Почему? Ее напугал Андрей?

Они сели в машину.

– Лена, я тебя вижу в первый раз.

– И что? За просмотр деньги берут.

– Не надо… так.

– Вы меня учить будете? Чего вы от меня хотите?

– Ничего.

– Тогда я пошла.

– Подожди. Ты говорила с Андреем?

– Ну, говорила.

– Что он сказал?

– Сами спросите у него.

– Я хочу, чтобы ты сама сказала мне об этом.

– А я не хочу!

Девушка повернулась, сердито вскинула на нее глаза. И тогда Инга отчетливо увидела, что цвет глаз у нее зеленоватый. А волосы – светлые. Как у Андрея. У самой Инги волосы были золотисто-рыжие.

– Почему я должна вам обо всем докладывать? Кто вы мне такая?

Инга молчала.

– Вот-вот. Никто! Так мне и брат ваш сказал.

– Я хотела бы узнать о тебе побольше.

– Зачем?

Инга совсем растерялась.

– Просто так.

– Ах, просто так… – Девушка подалась вперед. – Не нужны вы мне! Я к вам не лезу, и вы отлепитесь!

Она выскочила из машины, оставив дверцу открытой. Инга сидела ошеломленная. Ей было настолько не по себе, что даже захотелось курить. Чего она давным-давно не делала.

Встреча получилась совсем не такой, как она думала. Инга хотела познакомиться с девушкой, поговорить с ней. Но та отказалась от знакомства.

Алиса Николаевна говорила, что у Лены трудный характер. Да, трудный. Но она… не виновата. Наверное, у нее жизнь трудная. И потом, во всем виноват Андрей. Он отшвырнул Лену от себя, и та решила, что семейство Мартинсоне – высокомерные эгоисты, которые думают только о себе.

Но как же все плохо получилось! Инга вышла из машины и закрыла дверцу. Долго не могла уехать из двора.

Когда вырулила на дорогу, то остановилась у первого же ларька и купила сигареты. Вспомнила, что забыла купить зажигалку. Пришлось выходить снова.

Инга остановилась у обочины и чиркнула зажигалкой. Затянулась. Дым попал в горло, и она закашлялась. Видел бы кто ее сейчас… Она, Инга Мартинсоне, снимает стресс сигареткой!

И что ей теперь делать? Посоветоваться не с кем. Брат? Тут он ей не советчик. Его позиция ясна, и он не изменит ее.

Инге надо думать самой. А если все оставить как есть? Столько лет Инга жила, даже не зная о существовании этой девушки, и – ничего. Почему же сейчас она всполошилась? Может, жить так, словно все осталось по-прежнему? Только получится ли жить с закрытыми глазами? Делая вид, что ничего и не было?

Это было бы предательством по отношению к отцу. Наверняка ему бы не понравилось такое отношение к его родной дочери. Он завещал им всем быть вместе, держаться друг друга. Ведь Лена – тоже Мартинсоне. Она – из их клана…

Инга страдала. Внезапно она подумала, что, может быть, Бракшните что-то посоветует ей.

И набрала его номер.

– Инга? Здравствуйте!

– Добрый день.

– У вас невеселый голос.

– Может быть.

– Вы чем-то расстроены? – В его тоне звучало искреннее участие.

– Да.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Я хотела бы посоветоваться с вами. По одному вопросу.

– Пожалуйста. Когда вам удобно.

– Вы сегодня вечером свободны?

– Да! – Он выпалил не задумываясь, и Инга невольно улыбнулась.

– Тогда я приглашаю вас в ресторан.

– Ни в коем случае! Это я приглашаю вас. И не отказывайтесь от моего приглашения.

– Не откажусь.

– Вам понравился «Старый мулат»?

– Да.

– Тогда навестим «Мулата» во второй раз.

В ресторане все было так же чудесно, как и в первый раз. Романтическая атмосфера. Зажженные свечи. Полумрак. Валдис смотрел на нее с улыбкой. Он был одет по-домашнему: свитер ручной вязки и брюки.

– Не успел переодеться в костюм.

– Ничего. Мы же не на приеме.

– Все равно.

– Не расстраивайтесь, Валдис. В следующий раз оденетесь по вашему вкусу.

При словах «следующий раз» его лицо озарилось задорной улыбкой. Инга удивлялась, как в одном человек могли спокойно уживаться два совершенно разных существа. Один – серьезный бизнесмен, возглавляющий крупную фирму. Другой – озорной мальчишка. И второй нравился Инге намного больше.

– Не хотите вина?

– Хочу.

– Какого?

– Я доверяю вашему вкусу.

– Не такой уж я и знаток. Правда, хотел бы собрать небольшую коллекцию вин. Но потом… когда-нибудь…

– Почему люди часто откладывают свои желания на будущее?

– Я сам об этом часто думал. Мы живем какими-то вехами. И думаем: вот пройдет одна веха и начнется новая жизнь. Но все не так. Ничего нового не происходит. Мы испытываем разочарование и опять ждем какого-то события, чтобы наступила другая, новая жизнь. Мы не понимаем, что перемены должны проходить внутри нас. Тогда мы притянем к себе что-то по-настоящему новое. А то, что с нами происходит внешне, всего лишь галочки на жизненном пути. И было бы обидно в конце жизни осознать, что жил всего лишь какими-то галочками. Все находится внутри нас. Вот, например, благодаря знакомству с вами я стал интересоваться балетом. Раньше этого не было. Передо мной открылся целый мир…

Валдис замолчал.

Официант принес вино и еду.

– Когда вы успели заказать?

– Когда вы ходили в дамскую комнату. Я хотел сделать вам сюрприз. Думаю, вам еда понравится. Овощной рататуй с козьим сыром. И фаршированные кальмары с соусом из красного вина.

– Вкусно, – попробовала Инга.

– Вы хотели о чем-то со мной посоветоваться?

– Да. – Инга отложила вилку. – Со мной случилась одна неприятная история. В такую ситуацию я попала впервые и не знаю, что мне делать.

– Буду рад помочь вам.

Инга ощутила прилив благодарности к мужчине, который готов прийти ей на помощь и вникнуть в ее проблемы.

Валдис налил густое красное вино в высокие бокалы. Инга сделала несколько глотков.

– Приятный вкус.

– Старался для вас.

– У меня есть одна дальняя родственница… – начала Инга. Она решила сказать полуправду. Немного исказить ситуацию. – Мы раньше никогда не общались.

– Почему?

Инга запнулась.

– Так сложилось. Они живут в другом городе. Да они и не обращались к нам. Но недавно вышли на нас. Точнее, на Андрея. Я понимаю, что вы его друг. Но у меня к вам огромная просьба: ничего не говорите о нашем разговоре брату.

– Не скажу. Обещаю.

– Спасибо.

– Можете мне верить.

– Так вот… Андрей сказал им, чтобы они не рассчитывали на нас. Наверное, брат решил, что они будут просить денег или что-то в таком роде. Ведь раньше они жили сами по себе, а теперь вдруг вспомнили о нас. Андрей решил, что неспроста. А я… – Инга посмотрела на свои руки. – Я считаю, что так нельзя… Нужно наладить с ними контакт. Зачем их отталкивать? А что вы скажете?

– Я думаю, вы правы.

– Но Андрей – против!

– Андрей – ваш брат. Но вы же не должны во всем слушаться его.

– Я понимаю. Но я привыкла, что он – мой старший брат.

Бракшните улыбнулся.

– Я бы сказал по-другому. Андрей – мой друг. Но истина дороже. Я пересекался с ним по бизнесу несколько лет назад. И у нас вышли крупные разногласия, потому что никто не хотел уступать. Потом мы вместе искали компромисс. Зачем вам подлаживаться друг под друга? Не стоит.

– Вы думаете, это легко?

– Конечно, нет. Мой вам совет: делайте все по-своему. Как вы считаете нужным. У женщин лучше развита интуиция. Они вообще лучше нас, мужчин. Мягче, справедливее.

– Вы прямо сторонник матриархата!

– Нет. Просто исхожу из жизненного опыта, наблюдений. Когда я учился в Америке психологии менеджмента, то наш преподаватель любил повторять: нужно уметь применять разные методики, разные способы достижения цели. Не идти напролом, а сочетать мягкость и напор.

– По-русски: метод кнута и пряника.

– Вот-вот. Поэтому не обязательно говорить Андрею о ваших планах. Действуйте самостоятельно. Если нужна моя помощь – я всегда вам помогу. В любое время. Хотите наладить контакт с родственниками – ваше право. И никто не может вам запретить. Даже брат. У него своя позиция. У вас – своя.

– Вы один в семье?

– У меня есть сестра. Но не родная, а сводная, дочь моего отчима. Своенравная девчонка! Правда, она уже не девчонка. Ей под тридцать, у нее свои дети. Когда моя мать второй раз вышла замуж за вдовца, Мирдзе было шестнадцать, а мне двадцать. Я учился в институте. И она встретила меня в штыки. Думала со свету сжить. Ну, мы с ней и столкнулись. Немало попортили друг другу нервов. А сейчас – лучшие друзья. Вспоминая то время, я только теперь понимаю, что часто был не прав. Я должен был уступать ей, а не сталкиваться лбами. Так бы я скорее достиг нужного результата. В таких делах нужны терпение, забота и внимание. Это все ценят. Когда меня что-то заводит – я мгновенно вскипаю. Но понимаю: нельзя. И с годами ко многим вещам я стал относиться терпимее.

– Честно говоря, я уже пробовала установить отношения.

– И что?

– Меня встретили в штыки.

Глаза Валдиса озорно блеснули.

– По-другому и быть не могло. Сколько лет вашей родственнице?

– Двадцать.

– Это девушка?

– Да.

– Она себя показывает. Ну, совсем как моя Мирдза. Вам нужно запастись терпением. Капля камень точит.

– Я смотрю, вы любите русские поговорки.

– Я вообще люблю образность и краткость. Зачем говорить много слов, когда то же самое можно выразить малым?

Инга опустила глаза. Молча размышляла над словами собеседника.

– Вы почему-то перестали есть. Не нравится?

– Нравится. А какое ваше любимое блюдо?

– Жареная картошка, – Валдис улыбнулся.

Инга пододвинула к себе тарелку и стала работать вилкой.

– Я смотрю, у вас сразу аппетит проснулся.

– Как остаться равнодушной к такой вкуснятине?

Бракшните странный человек. Инга постоянно попадала с ним впросак. Она привыкла к тому, что знакомые мужчины обычно шли напролом, окружали ее грубой лестью и комплиментами. Их целью было – затащить ее в постель, а потом хвастать перед другими: «Я переспал с Ингой Мартинсоне. Да, той самой, балеринкой из Большого».

С таким отношением Инга сталкивалась на фуршетах, званых вечеринках, торжественных мероприятиях. Со стороны казалось, что она – легкая добыча мужского внимания. Красивая, загадочная, одинокая. Ей не хватает мужского тепла. В ее глазах как будто бы застыл лед одиночества, который всем хотелось растопить… Как же ей подобное надоело!

Но с Бракшните все было иначе. Он обращался с ней нежно, бережно, словно боялся чем-то ненароком обидеть или задеть.

– Спасибо.

– Это вам спасибо.

Инга рассмеялась.

– За что?

Бракшните внезапно стал серьезным.

– За все.

– Тогда – взаимно. Теперь мне даже стыдно вспомнить, какой я была упрямой. Вы простите меня?

– Инга!

Слабый свет скользит по рукам и лицу. Как все странно и непонятно…

– Вы будете десерт?

– По-моему, я сегодня переела.

– Ничего страшного. Вы такая стройная!

– Спасибо за комплимент.

– Разве это комплимент? Просто сущая правда.

Мужчина устремил на нее такой взгляд… Как будто она – богиня. Инга посмотрела на часы.

– Мне уже пора. Поздно.

– Вы куда-то торопитесь?

– Тороплюсь… домой.

И тут Инга неожиданно предложила:

– Я приглашаю вас к себе в гости.

– Сегодня?

– Да. Прямо сейчас.

Она увидела, как замер Бракшните. И на его лице появилось обрадованно-смущенное выражение.

– С огромным удовольствием.

Когда они вышли на улицу, Инга ахнула – внезапно пошел снег. Он падал густыми хлопьями, сплошной пеленой, и на расстоянии двух метров уже ничего не было видно.

– Кто бы мог подумать! Снег!

– Как будто вернулась зима…

Инга подняла вверх лицо. Снег падал на него.

– Как приятно!

Бракшните стоял рядом.

– Застегнитесь! Вам, наверное, холодно.

– Я ничего не чувствую.

Инга взяла спутника под руку.

– Где ваша машина?

– Справа.

Они долго ехали в молчании. Наконец его нарушил Бракшните:

– Центр Москвы похож на центр любого крупного города в мире. Я так часто бываю в командировках, что порой теряю ощущение реальности. Когда летишь самолетом десять часов и попадаешь в другой климат, а фактически в другой мир, то чувствуешь себя героем волшебной сказки. Я считаю, что сказки – это зашифрованная реальность. Если читать между строк, то можно многому поучиться.

– Мы уже почти приехали.

Свернули в арку.

– Вон мой дом.

– Какой красивый.

– Он стоит в удобном месте. С одной стороны, вроде центр, но в то же время здесь не так шумно, как на Тверской. Свернул и – тишина.

Консьержка впилась взглядом в Бракшните.

– Добрый вечер! – поздоровалась с ней Инга.

Они поднялись пешком на пятый этаж.

Инга достала из сумки ключи, открыла дверь. Валдис стоял сзади.

– Проходите! – обернулась к нему Инга.

Он перешагнул через порог.

Инга быстро разделась и сунула ноги в тапочки.

– Валдис, почему вы стоите? Проходите в комнату. Я сейчас сварю кофе. Или вы хотите чай?

– Мне все равно.

– Тогда – кофе.

Инга пошла на кухню. Быстро сварила кофе и направилась в комнату.

Валдис взял у нее из рук поднос. В комнате он огляделся.

– Куда ставить?

– Сюда. На стол.

Инга села на свой любимый диван. Валдис взял стул и придвинул ближе к столу.

Поднял голову и посмотрел на портрет Инги.

– Вам нравится этот портрет?

– Да. Спасибо за него.

– Для меня честь – преподнести вам этот подарок. Я боялся, что художник сделает что-то не так.

– Нет. Портрет получился.

Валдис встал и подошел ближе к портрету Арвида Мартинсоне.

– Ваш отец?

Инга кивнула:

– Когда мне плохо, я беседую с ним. Мне кажется, он меня понимает. Отец для меня как живой. Я прошу у него советов, разговариваю с ним.

Свет из окна упал на лицо Бракшните, и на мгновение Инге показалось, что он и ее отец чем-то неуловимо похожи. Тот же гордый разворот головы и решительный взгляд.

Валдис снова сел на стул.

– Будем пить кофе? – улыбнулся он.

– А ваши родители живы? – спросила Инга, размешивая ложечкой сахар.

– Да. Слава богу. И папа, и мама. Правда, они разошлись. И у папы, и у мамы вторые семьи. Папа живет в маленьком городке, у него деревенское хозяйство. Я езжу к нему, навещаю. С мамой тоже все в порядке. О сводной сестре я вам уже рассказывал.

– Может, включить телевизор?

– Как хотите. На улице по-прежнему идет снег?

Инга встала и подошла окну. Бело-серая пелена окутывала город.

– Идет, – тихо сказала она.

Бракшните подошел и встал сзади.

– Как красиво.

Он наклонился к Инге и прошептал:

– Снег такой же красивый, как и вы. Чистый, прохладный.

Инга обернулась к нему.

Он взял ее руку и поднес к губам. Поцелуй длился долго. Инга молчала.

Бракшните взял ее за талию и притянул к себе.

С ним все было по-другому. Не так, как раньше. Совсем не так. Инга ощущала себя пленницей, которую осторожно ведут по лабиринту. Никакой спешки, никакого взрыва страстей. Все молча, серьезно и… обжигающе. Как будто она ходит по раскаленным углям, которые не жгут, а греют.

Никакого мужского эгоизма, когда в первую очередь думается о себе, любимом. В минуты ласк Бракшните внимательно смотрел на Ингу, как бы прислушиваясь к ее ощущениям и эмоциям. Он пытался прочитать на ее лице реакцию, угадать ее, предвосхитить. Как умелый капитан, он вел корабль к точно намеченной цели, старательно обходя рифы и подводные камни.

Инга ощущала себя наверху блаженства. Она была нужна, желанна, любима. Ее окружали покой и тишина. Она была там, куда не долетают никакие звуки внешнего мира. Все внутри, в себе…

– Инга! – услышала она шепот Валдиса. – Тебе хорошо?

– Да. Очень.

Она не открывала глаз. А когда Валдис лег рядом, перевернулась на живот и наконец-то открыла глаза.

Он смотрел в потолок.

Она погладила его по щеке.

– Инга! Ты всегда можешь на меня положиться. Если возникнет какая-нибудь проблема – я решу ее. Я защищу тебя от всего. Ты всегда можешь обратиться ко мне. Я все для тебя сделаю. Абсолютно все.

Глава седьмая

Инге пришел факс с приглашением на церемонию вручения премии «Золотой стиль». Финалисток было трое – Кира Малофеева, ведущая телепрограммы «Блондинка в клубничке», Елизавета Морошкина, томная актриса, снявшаяся в историческом фильме «Бедность – не порок», и Анна Бриске, сексапильная певица, начинавшая в девичьей группе «Свистящие». Церемония должна была состояться через четыре часа. В девятнадцать ноль-ноль.

Нужно было привести себя в порядок. Позвонить в салон красоты, куда она обычно ходит…

Инга нашла карточку постоянного клиента и набрала номер.

– Это Инга Мартинсоне. У вас есть свободное окно в ближайшее время? Через полчаса? Да. Меня устраивает.

Инга пошла на кухню пить кофе. Салон красоты «Голден люкс» находился в десяти минутах ходьбы от ее дома.

В салоне над Ингой колдовали полтора часа. Ей делали макияж и укладку волос. Макияж она попросила сделать поярче.

– Мне нужно для вечера. Я иду на торжественное мероприятие.

– Нет проблем. – Ее постоянный визажист Алена Цыпляева наклонилась к Инге, которая сидела в кресле и смотрела на свое отражение в зеркале.

– Для начала будем делать чистку лица?

– Да. Все по полной программе.

– Хорошо.

В результате всех процедур и манипуляций Инга выглядела как Венера, только что родившаяся из морской пены. Свежая, красивая, сияющая.

Инга посмотрела на себя в зеркало и удовлетворенно кивнула головой.

– Вам нравится? – спросила Алена Цыпляева.

– Да.

Инга рассчиталась в кассе, предъявив карточку VIP-клиента, и вышла на улицу. Ветер был зябкий, и она невольно поежилась.

Оставалось забежать домой и одеться понаряднее. На такие мероприятия надо приходить в вечерних платьях.

Инга выбрала нежно-бирюзовое платье, расшитое пайетками. К нему туфли в тон из лакированной кожи и сумочка от Хьюго Босс. Руку обвивал браслет из желтого золота Кристиан Диор. На шее – золотая цепочка с бриллиантовым кулоном от Chopard. Духи – от Естер Лаудер: нежные, с легким цветочным ароматом.

В коридоре Инга надела белый кожаный плащ чуть выше колен. Погасила свет и спустилась по лестнице.

Она приедет вовремя. Хотя ради приличия надо бы немного опоздать. Таковы негласные правила этикета.

На церемонии была толпа светских персонажей.

Между ними шныряли фотографы, увешанные камерами.

При виде фотографов звезды становились в стойку и принимали выигрышные позы.

Мимо Инги прошествовала в ослепительно-лиловом платье с огромным вырезом на спине известная телеведущая Нонна Косташвили. Она заученно улыбалась налево и направо, как царствующая королева. А рядом с ней так же заученно улыбался ее муж, врач-уролог. У него была своя собственная клиника, которую финансировала жена.

Недавний скандал, когда имя телеведущей связали с одним олигархом и депутатом Госдумы, только прибавил ей популярности. История была довольно странная и темная.

Нонна поехала в Канны на выходные, никому не сказав об этом. Даже собственному мужу. Формально прикрылась съемками для какой-то телепередачи в Крыму. Но в Каннах они с олигархом попали в автомобильную аварию. Их госпитализировали. Нонна сбежала из госпиталя и срочно вылетела в Москву.

Пресса подняла шумиху вокруг нее и женатого олигарха. В Москве телеведущая легла в больницу со смешным диагнозом – свинка. Ее осаждали репортеры и журналисты. Но она никого к себе не пускала и хранила стойкое молчание. Немного пошумев, пресса, как по команде, стихла. И шум вокруг недавней истории стал забываться. Все ждали, как отреагирует муж Нонны. Оказалось, что большие деньги способны на многое. В том числе на восстановление супружеских отношений. Звездная чета снова стала появляться на публике и улыбаться. Скандал был похоронен.

И сейчас Нонна Косташвили лучезарно улыбалась, с удовольствием позируя фотографам. Она поворачивалась в разные стороны, прогибая обнаженную до копчика спину.

Затем Инга наткнулась взглядом на популярных телеведущих Николая Каца и Тамару Ложечкину. Он был ниже ее на полторы головы. Они супруги, вдвоем ведут передачу «Отличные приколы». Тамара похожа на породистую лошадь. Муж, юркий, пронырливый, беспрестанно потирал руки и чему-то улыбался.

Фотографы, снимавшие их, смеялись. Парочка отпускала свои фирменные шуточки, которые уже давно гуляли по Интернету. Злобные завистники говорили, что, наоборот, они их оттуда скачивают.

Сбоку от них Инга увидела бывшую «мисс Вселенная» Оксану Федорову в элегантном черном платье. Ее спутник был в смокинге.

Прошествовал, ни на кого не глядя, модный режиссер Степан Бондарев со своей красавицей-женой, похожей на западную топ-модель.

Метеором пронесся Алексей Фекало, с кем-то разговаривая по мобильнику.

– Я его урою! – донеслось до Инги. – Пусть не закрывает сериал. Он еще реанимируется.

– Инга! – услышала она сзади себя.

Балерина обернулась. Ариадна Волошина. В серебристо-белом платье с кружевными вставками на лифе и рукавах. На груди была цепочка с крестом, усыпанным бриллиантами.

– Добрый вечер, Инга!

– Ариадна!

Они были мало знакомы друг с другом, но Ариадна почувствовала выигрышный момент. Две балерины – это хороший кадр для журнала или газеты.

И Волошина не ошиблась. Только они встали рядом, как вокруг них засновали фотографы.

– Как дела? – спросила Ариадна.

– Сейчас я пробую себя как драматическая актриса.

– Я знаю, – снисходительно кивнула Ариадна. – Думаешь, получится?

– Хотелось бы.

Возникла пауза.

Раздавалось щелканье фотоаппаратов.

Ариадна обернулась и кому-то широко улыбнулась.

Откуда-то вынырнул Клепихо и кивнул Инге:

– Привет!

Потом отвесил шутливый поклон Ариадне:

– Скоро же мы встретились.

– Не прошло и недели, – насмешливо ответила Ариадна.

– Встаньте ближе. Я сделаю обалденный снимок для русского варианта «Вога». Еще ближе, девочки. Посмотрите друг на друга. Вот так. А теперь улыбнитесь.

Клепихо сделал несколько снимков и умчался.

Фотографы вокруг тихо рассосались. Улыбка сползла с лица Волошиной.

– Я жду мужа, – сказала она, смотря на наручные часы. – Что-то он запаздывает.

Она качнула головой и отошла.

Всех попросили в зал. Началась церемония вручения премии. На сцене двое ведущих – Игорь Ураганов и хрупкая блондинка Татьяна Марно.

Церемония длилась два часа. Она разбивалась музыкальными и танцевальными номерами.

Когда Инга уже шла к выходу, невдалеке от него она разглядела Мирона Кульбитова, бравшего интервью у Тамары Ложечкиной. Краем глаза увидела, что журналист тоже заметил ее, и прибавила шаг. Балерина не хотела с ним сталкиваться. Лучше держаться от Кульбитова подальше. Но тот рванул ей наперерез. Вместе с оператором.

– Здравствуйте, Инга!

Она ничего не ответила. Мирон двинулся рядом с ней.

– Я хочу взять у вас краткое интервью.

Инга приостановилась:

– Я с вами не общаюсь.

Кульбитов широко ухмыльнулся.

Инге так и хотелось вмазать ему по физиономии, жирной, как у тюленя.

– Я хочу задать вам единственный вопрос. Зрители часто звонят к нам в студию и спрашивают: «За что из Большого театра выгоняют Ингу Мартинсоне? Она так бездарна? Или здесь что-то другое?» Поясните, почему ваш балет сняли с репертуара? Вы стали никому не нужны? На вас не ходят зрители? И поэтому вы будете играть в драматическом спектакле? Надеетесь на успех? Ну ответьте! По просьбам зрителей!

– Сволочь… – резко выдохнула Инга. – Не приближайтесь ко мне!

И она чуть не бегом бросилась к двери.

Слез не было. Она только жалела, что не владеет боевым искусством. А то бы врезала мерзавцу как следует. Изо всей силы. Жалкий урод!

Инга вновь позвонила Лене и договорилась с ней встретиться. Около метро «Маяковская», перед Театром сатиры. Девушка немного помялась, услышав предложение, но согласилась.

Инга сразу узнала Лену – та стояла в голубой курточке и джинсах и смотрела по сторонам. Подъехала ближе. Опустила стекло.

– Привет!

– Здравствуйте!

Инга вышла из машины.

– Я не очень опоздала?

– Нет.

Лена старалась не смотреть на нее.

– Я предлагаю сходить посидеть в кафе.

– Как хотите.

– Здесь неподалеку есть французское кафе. Называется «Эйфелева башня».

– Не была.

– Вот и сходим.

Инга поставила машину на сигнализацию.

– Сюда. В переулок.

Лена шла рядом.

– Как дела? – задала вопрос Инга.

– Нормально, – хмуро бросила девушка.

– У меня тоже.

Наступило молчание.

Они подошли к кафе. Инга потянула тугую дверь на себя.

– Проходи…

Дизайн кафе был сделан или маньяком, или дальтоником. Диваны обиты ядовито-зеленым бархатом. Столы и стулья – ярко-оранжевые. Стены – красные. На них – снимки Эйфелевой башни в разных ракурсах.

– Н-да… – обронила Инга. – С цветом дизайнер явно перебрал.

– Не знаю, – с вызовом сказала Лена. – Я не шляюсь по кафе, мне сравнивать не с чем.

Они сели за столик друг напротив друга.

– А по мне, так красиво! – Лена откинулась на диване.

Инга сняла кожаную куртку и повесила на вешалку рядом.

– А… тут раздеваться надо? – посмотрела на нее исподлобья девушка.

– Да.

Тогда Лена небрежно стянула куртку и положила рядом.

– Что ж, и я не буду париться.

Она напоминала затравленного зверька. Спутанные светлые волосы падали на лицо, и она нервно поправляла их рукой.

Официант сразу принес меню. Инга протянула его спутнице.

– Выбирай.

– Ой, сколько тут вкусностей! – Лена быстро листала меню.

Инга подозвала официанта.

– Заказывай.

– Телячьи котлеты с грибным соусом и зеленым стручковым перцем. Пармскую ветчину с шалфеем. И два куска торта «Наполеон».

– Мне кофе «латте» и пирожное «Венский лес», – сказала Инга.

Официант захлопнул блокнот и удалился.

– Вы в такие кафешки каждый день ходите?

– Нет, не каждый.

– Дома готовите?

– Сейчас – да. Раньше готовила домработница.

– У вас еще и домработница? – усмехнулась Лена.

– Была.

– А почему сейчас нет?

Инга помолчала. Ей не хотелось вспоминать о неприятной истории.

– Она взяла у меня несколько вещей. В том числе бабушкину брошь, которая мне дорога.

– Понятно… – протянула Лена. – Ясненькое дело… А вы что, совсем не готовите? Не умеете?

– Почему не умею? Готовлю. Сейчас я, например, сама готовлю.

– И что вы готовите?

– Полуфабрикаты разные. Стоять у плиты времени нет.

– Ну, когда есть деньги, утруждать себя не стоит.

– Когда есть время, я готовлю свое любимое блюдо: гречневую кашу с помидорами и луком.

– Кашу? Я думала, вы устрицы с омарами едите. Скоро еду принесут? А то я уже голодная.

– Потерпи немного.

– Ладно, потерплю.

Лена оперлась локтями о стол.

– А как у вас дела? Все танцуете?

– Нет. Не только. Скоро будет премьера драматического спектакля. «Сны Марии-Антуанетты».

– Из Большого поперли?

– Давай без грубостей.

Принесли еду. Лена с жадностью накинулась на нее.

– М-м-м… классная жрачка…

Инга отпила кофе и посмотрела на Лену. Девочка с трудным характером. Еще с каким трудным!

– А чем ты сейчас занимаешься?

– Вы о чем?

– Учишься или работаешь?

– Ни то, ни другое.

– Ты училась?

– Ну да. – Лена говорила с набитым ртом. – В швейном. Только бросила его.

– Почему?

– А чего горбатиться? Все равно потом бабки не светят. Кому нужны швеи-мотористки?

– Можно устроиться в модельную фирму. Сейчас наши модельеры выпускают неплохие вещи. Слышала об Игоре Бачурине?

– Да.

– Я с ним знакома. Он говорит, что хороших швей у него мало. Ты могла бы потом найти неплохую работу.

– Могла бы… Только никто точно не знает.

– А работать не пробовала?

Лена отодвинула тарелку.

– Где? Где можно устроиться без блата и мохнатой лапы? Подскажите. Кругом – свои. На хорошую работу с улицы не сунешься. Тем более без образования.

– Ты же не захотела учиться.

– Не захотела. Да, не захотела, потому что потом перспектив никаких. Понятно? – Лена повысила голос.

– Я просто интересуюсь.

– Я же в вашу жизнь не лезу.

– Ты можешь спросить меня о том, что тебя интересует.

– Правда? Вот здорово! Тогда скажите, как вы распорядились наследством моего отца. Мне чего-нибудь там причитается? Как-никак родная дочь.

Инга подумала, что Андрей был, наверное, прав. Лена раскатала губу на наследство. Поэтому он ее и отшил. Но Инга все же должна попытаться наладить с девушкой контакт. Ради отца. Ради его памяти. Достучаться до Лены. Хотя это трудно. Но если есть хотя бы один шанс из тысячи, она должна использовать его. Не отступать от намеченного. И Валдис говорил: нужны терпение, внимание и забота. Его слова всплыли в памяти Инги.

– Мы поговорим об этом после, не сейчас, – мягко сказала Инга.

– В другой раз? – насмешливо спросила Лена.

– Твоему отцу не понравился бы такой тон.

Лена вздрогнула, как будто ее ударили.

– А я не видела его. Не знала. Он умер, когда я еще не родилась.

– Я знаю. Он был… замечательным человеком.

Инга запнулась. Если бы ей предложили сказать об отце в двух словах, она не смогла бы. О такой многогранной личности, таком ярком разностороннем человеке просто нельзя рассказать кратко.

– Я понимаю, тебе тяжело, Лена. Ты его не знала. Но он бы тебе понравился. С ним было легко. Он умел понимать с полуслова. Когда отец готовил роль принца Альберта в «Жизели», он часто повторял: «Альберт – это я». В нем был романтизм. Накал чувств. Он был… как принц из сказки.

Лена исподлобья смотрела на нее.

– Я читала… он любил эту роль.

– Очень. И старался каждый раз играть ее по-новому. В зависимости от настроения. Его герой на разных спектаклях был разным. Отец никогда не танцевал механически. В танец он вкладывал свою душу.

Инга умолкла.

Она смотрела перед собой расширенными глазами. Перед ней возникла картина-видение: отец, танцующий Альберта. Легкий, воздушный. Вот он танцует с Жизелью, стараясь очаровать ее… А потом падает на тело мертвой Жизели, как орел, у которого подрезали крылья… На лице отца целая гамма чувств: от восторга и обожания до горя и отчаяния. Арвид Мартинсоне не танцевал, а проживал жизнь своего героя.

– Он говорил, что Альберт более сложный персонаж, чем кажется на первый взгляд, – сказала Лена.

– Верно. Откуда ты знаешь? – Инга вспомнила, что отец писал об этом в одной из статей.

– Я читала. Он впервые показал Альберта страдающим. Не пустым соблазнителем, а живым человеком.

– Да.

Инге вдруг показалось, что Лена как бы кружит около нее. Ходит кругами. Она знает много, в подробностях о жизни и творчестве ее отца, о его размышлениях. Как старательная ученица, она все записывала и заучивала.

– А ваша любимая балерина – итальянская прима Карла Фраччи.

– Да, – Инга от неожиданности даже вздрогнула. – Ты и это знаешь?

– Тоже читала, – усмехнулась Лена. – Интересно же узнать о творчестве своей сестры.

Инга молчала.

– И вы очень любите цветы фрезии. А еще белые розы.

– Да.

Инга ощутила приступ внезапной тошноты. Она была будто под колпаком. Ее жизнь просвечивалась, как ренгеном.

– А знаете, что я хочу вам сказать?

Лена приблизила свое лицо к ее.

– Нет.

– Я вас ненавижу! Всех! Вы высокомерные идиоты. Отгородились от всех славой, деньгами и думаете: так и должно быть. А все остальные для вас – быдло. Заботитесь вы только о себе, о том, чтобы лишний раз мелькнуть на страницах газет и журналов. Больше вам ничего не надо. И общаетесь вы со мной только потому, что боитесь.

– Я? Боюсь? – Инга непонимающе посмотрела на Лену.

– Конечно, – усмехнулась та. – Вы боитесь, что правда обо мне выплывет наружу. И все узнают, что у вашего отца есть еще одна дочь, не вашего клана. И тогда вам придется делиться.

– Чем? – машинально вырвалось у Инги.

– Всем!

В кафе на них стали обращать внимание. Инга оглянулась.

– Ага! Вам страшно, что нас кто-нибудь услышит, – продолжала девушка. – Так вот! Я плевать хотела на вас. И подачками вы меня не купите. Я все расскажу про вас. Все! Я дам информацию в газеты, на телевидение. Вы у меня еще попляшете!

Лена вскочила из-за стола.

– Лена!

Но та рванула к выходу.

– Лена!

Инга провела рукой по лбу. Какая глупость! Она хотела наладить отношения. Помочь девчонке. А она… Еще грозится передать все огласке. Сообщить в СМИ. Этого нельзя допустить ни в коем случае. Надо поставить в известность Андрея, пусть уладит конфликт. Она, Инга, здесь ничего не может сделать.

Инге хотелось плакать. От бессилия. Ей всегда хотелось разрешать все споры мирным путем, но чаще всего получалось наоборот. «То ли я такая невезучая, то ли еще что-то», – думала она…

Инга заплатила по счету и вышла на улицу. В машине набрала номер Андрея. У него было занято. Инга подождала минут пять. Набрала снова. То же самое.

Она дозвонилась только через двадцать минут. И все это время сидела и набирала номер.

Наконец раздались протяжные гудки, и голос брата произнес:

– Алло!

– Андрей, это я.

– Да?

– Андрей! Я встречалась с Леной…

– С какой Леной?

– Ну… с нашей сестрой.

Андрей взорвался моментально. Как новогодняя петарда.

– Ты что, сошла с ума? Я же тебе запретил к ней приближаться!

– Андрей! Я взрослый человек и сама решаю, что мне делать, а чего не делать.

– Что она тебе сказала?

– Она хочет предать все огласке.

– Поздравляю, – раздался свистящий шепот Андрея. – Ну что, добилась?

– При чем здесь я?

– При том! Зачем ты влезла в это дело? Я тебе сразу сказал, чего она хочет: денег и славы. Ты меня не послушалась. И – получила результат.

– Я не виновата.

– А кто виноват? Я?

Инга молчала.

– Что теперь делать?

– Не знаю. И можно ли тут вообще что-то сделать? – сухо сказал Андрей. Немного помолчав, добавил: – Не волнуйся. Я приму самые радикальные меры.

Инга вытерла слезы. А если Лена пойдет напролом? Если она сдержит свое обещание и сообщит обо всем в средства массовой информации?

Внезапно она вспомнила о Валдисе Бракшните. О его словах, что он сделает для нее все, защитит ее.

Он взял трубку сразу, и Инга не дала ему возможности даже слово сказать.

– Прости, Валдис, но у меня, кажется, появилась серьезная проблема…

Глава восьмая

Анна посмотрела на себя в зеркало. То, что она там увидела, ей не понравилось: мутный взгляд, всклокоченные волосы. Лицо было припухлым, словно она много спала или плакала. А ведь ни то, ни другое не было верно. Скорее сказывалась общая усталость от прошедших дней.

К ней на две недели приезжала из Германии родная сестра. С ребенком – любимой племянницей Люсей. Шустрая шестилетняя девочка, очень похожа на Анну в детстве: такая же рыжая и веснушчатая. Анну в школе дразнили «рыжей, рыжей, конопатой». В Германии Люсю дразнить было некому. Немецкие дети не знали такой дразнилки. И поэтому Люся с удовольствием повторяла за Анной слова «рыжая, рыжая, конопатая». А потом – заливалась смехом.

Две недели пролетели как один день. Анна давно заметила: когда скучно или неинтересно, время тянется медленно-медленно. А когда весело и прикольно, оно мчится со скоростью ракеты.

Первый день встречи едва не закончился грандиозной ссорой.

Из аэропорта Галка приехала сразу к ней. Анна ахнула, увидев сестру – та поправилась, округлилась. Но осталась такой же легкомысленной и веселой. Роли в их семье были распределены давно: Галя была красавицей, Анна – умницей. То, что прощалось Галке, не прощалось Анне. Но родителей уже не было в живых, и сестры перестали негласно конкурировать друг с другом.

Галя после череды неудачных браков и романов вышла замуж за иностранца и уехала в Германию на ПМЖ. Вместе с дочерью Люсей. И Анна осталась одна.

Теперь Галя приезжала в гости, на две недели. Анна ждала ее приезда с нетерпением. Они не виделись уже около года. Но больше всего Анне хотелось увидеть Люсю, любимую племянницу.

Анна хотела встретить их в аэропорту, но Галя категорически отказалась:

– Сиди дома, мы сами приедем. Не суетись.

– Может, все же лучше…

– Нет. Не лучше.

Когда раздался звонок в дверь, Анна почувствовала, как у нее подкосились ноги. Она с трудом справилась с навалившимся столбняком и пошла открывать.

На пороге стояла располневшая сестра в коричневых брюках и желтом кожаном плаще. Чемодан и дорожная сумка стояли возле ног.

– Привет!

– Привет!

Сестры расцеловались.

– А где… Люся? Ты ее не взяла?

И тут от лифта к Анне ринулся рыжий комочек, заливаясь смехом.

– Это она решила тебя напугать, – пояснила, улыбаясь, Галя. – Все чего-то выдумывает… Не может на одном месте усидеть спокойно. Метеор какой-то, а не ребенок.

– Анна! Анна! – повисла на теткиной шее Люся.

– Ой ты, солнышко мое! Люсенька, девочка ты моя… – целовала ее Анна. – Как же я по тебе скучала!

– А я по тебе.

– Да что вы стоите? Проходите, – засуетилась Анна, подхватывая сумку и чемодан, – располагайтесь…

Они посидели на кухне, попили чай. От еды Галя отказалась. При этом Люся встревала в разговор и все время задавала Анне разные вопросы. Галя цыкнула на нее, но Анна сказала:

– Пусть. Я ее давно не видела.

Потом Люсю отправили спать. А сестры остались на кухне, и тут начались разговоры «про жизнь».

Гале нравилась жизнь за границей. Нравилось чувствовать себя дамой и заниматься домашним хозяйством.

– И как ты тут живешь? – спрашивала она, окидывая скептическим взглядом крохотную кухню. – Квартирка маленькая… Темно, мрачно… Повернуться негде…

– Ой, Галь, очки-то не втирай. Не строй из себя гламур-тужур. Давно ли выбралась из наших краев?

– Ты знаешь – давно. Сто лет назад. Теперь я уже и не представляю себе, как можно жить в таких квартирах. Все-таки свой дом – это свой дом. Большой, просторный. И ты сама себе хозяйка.

– Я тоже сама себе хозяйка.

– Ну да! – с издевкой сказала Галя. – На двух метрах.

– Ты приехала оскорблять меня? – вспыхнула Анна.

– Нет, что ты! Просто повидаться. Давно ж не виделись.

– Тогда нечего критиковать мою квартиру. Между прочим, родители не одобрили бы твой выбор. Уехала и ребенка увезла.

– А что здесь наши родители видели? Ничего.

– Оставь родителей в покое. И не критикуй никого.

– А я и не критикую, просто высказываю мысли вслух.

– Лучше держи их при себе.

– Ты стала такая… как работать в милицию пошла.

– Какая такая?

– Ну… резкая, грубая.

– Галь, ты приехала ко мне в гости и оскорбляешь меня на моей же территории.

– Я не оскорбляю. С тобой стало невозможно разговаривать!

– А с тобой? Можно?

Перепалка могла зайти очень далеко.

Сестры уже начали говорить на повышенных тонах и в запальчивости плохо слышали друг друга. Положение спасла Люся. Она проснулась от громких голосов и в ночной рубашке прибежала на кухню.

– Мама! Анна! Вы что, ссоритесь?

– С чего ты взяла? – Сестры старались не смотреть друг на друга. Отводили глаза в сторону.

– Я слышала!

– Тебе показалось, – сказала, нахмурившись, Галя.

– Я слыша-ала!

– Успокойся, – Анна присела на корточки и обняла Люсю, – мы с твоей мамой просто разговариваем. Давно не виделись. Вот и кричим от радости.

– Ну да! Вы меня обманываете. – Губы Люси скривились. Девочка была готова заплакать. – Почему вы ссоритесь?

Сестрам стало стыдно.

– Люся, марш в постель! – скомандовала Галя.

Анна взяла Люсю за руку.

– Пошли со мной.

Девочка пошла рядом с тетей в комнату.

Анна уложила племянницу в постель и села рядом.

– Давай спи. Ты устала. И тебе надо хорошенько отдохнуть.

– А мы завтра пойдем гулять?

– Конечно, – улыбнулась Анна, подоткнув с боков одеяло. – Мы сходим на Красную площадь. И в зоопарк. Погуляем по Москве. Сфотографируемся. Ты только спи. Ладно? А то нам завтра надо везде успеть. Все посмотреть.

– Ладно.

Через некоторое время дыхание Люси стало ровным. Она уснула.

Анна поцеловала Люсю и вышла из комнаты, плотно закрыв дверь.

– Как она? – шепотом спросила Галя. – Уснула?

– Да. Только давай больше не будем орать, чтобы не разбудить ребенка.

– Ты же первая начала.

– Какая разница! Мы что, опять будем все выяснять по новой?

– Замнем. Сигареты есть?

– Не курю.

– Жаль. Посмотрю, может, у меня где завалялись.

Пошарив в сумке, Галя нашла помятую сигарету. Закурила и повернулась к сестре:

– А как твоя жизнь?

– Ты о чем?

– Ну, вообще… Личная, например.

– Никак.

– Замуж не собираешься?

– Пока нет.

– Бойфренд есть?

– Был.

– Ясно: в прошедшем времени. Ты так и думаешь одна куковать?

– Галь, опять ты начинаешь!

– Я говорю на правах старшей сестры. В конце концов, может меня заботить твое будущее или нет? Я же тебе не посторонняя!

– Хорошо, представь мое будущее: я осталась в старости совсем одна, с двумя огромными собаками.

– Почему с двумя?

– Не перебивай меня. Вечером я хожу по помойкам и собираю еду для собачек. Денег у меня нет, телефон сутками молчит. И вот однажды… меня съедают голодные псы… – трагическим голосом взвыла Анна.

Галя прыснула.

– Да ну тебя! Все хохмишь. А я, между прочим, серьезно спрашиваю.

– А если серьезно, то бегать за мужиками я не собираюсь. И срочно выходить замуж для галочки – тоже. Как получится, так и получится.

– Само в жизни ничего не приплывет.

– Ошибаешься. Если не суетиться, все в ней приходит в свое время. Не раньше и не позже.

– Дай-то бог! А как твоя работа?

– Нормально. Работу я люблю.

– А чем ты там занимаешься? Преступников ловишь?

– Нарушителей закона и порядка. Знаешь, есть такой сериал «Закон и порядок».

Галя потушила окурок в пепельнице.

– Я поняла одно: серьезно с тобой разговаривать невозможно. Ты уходишь от ответа.

– Да ты не переживай! У меня все в порядке. Чаю тебе еще налить?

– Налей.

– Завтра у нас с Люсей большая программа. Мы идем на Красную площадь. Гуляем по Москве. Идем в зоопарк. Ты с нами или как?

– Я к подружкам.

– А сама ты своей жизнью довольна? – тихо спросила Анна.

– Довольна. – Но голос сестры прозвучал как-то неуверенно. – У меня свой дом. Счет в банке. Стабильность. Мы путешествуем. Месяц назад были с Люсей во Франции. В Диснейленде.

– Ты говорила об этом. Но я спрашиваю не о том…

– А остальное тебя не касается. Ты же меня в свою душу не пустила? Так чего я должна выворачиваться перед тобой наизнанку?

Анна подняла руки.

– Сдаюсь. Один-один.

– Да ладно тебе… Знаешь, иногда хочется все бросить и вернуться. Здесь все родное. А там… до конца так и не привыкну.

– А что мешает приехать?

– Что меня здесь ждет? Ничего! А там муж, семья. Столько вложено в ту жизнь, что бросить все разом рука не поднимается. Так и живу. – Галя тряхнула головой. – Не хочу об этом больше говорить. Закроем тему.

– Закроем, – согласилась Анна. – На какой час тебе будильник ставить?

– На десять.

Следующие дни были выходными. И поэтому Анна могла себе позволить расслабиться. Сходить с племянницей туда, куда им хочется. Не рваться на работу, а посвятить время себе.

Будильник прозвенел в десять. Анна открыла глаза. По квартире плыл запах свежеиспеченных булочек. Анна подумала, что это ей снится, и закрыла глаза снова. Но тут же ее пронзила мысль: Галя! К ней приехали сестра с племянницей! Анна вскочила и, накинув халат, ринулась на кухню. Там около плиты стояла Галя и колдовала над тестом.

– Не очень получилось, – виновато сказала она, – немного подгорели. У тебя духовка не современная. Без таймера.

– Ты о чем? – обалдело спросила Анна.

– О булочках. Я почти каждое утро пеку мужу булочки с корицей или с кунжутом. Он их очень любит.

– Повезло ему. Вот мне никто не печет по утрам булочки. Ни с корицей, ни с кунжутом. Я даже не знаю, что это такое.

– Вот сейчас и узнаешь.

Только теперь Анна заметила на столе тарелку с аккуратной горкой булочек. Она потянулась к ним, но Галя шлепнула ее по руке.

– Сначала умойся, почисти зубы, причешись, а потом к столу.

– Какая ты правильная. Прямо образцовая немецкая хозяйка. А вот я в бытовом плане – разгильдяйка. Могу непричесанной есть завтрак.

– Надо стараться придерживаться порядка.

– Надо. Кто же спорит? Но не всегда получается.

– Буди Люсю.

– Пусть ребенок еще поспит.

– Нечего прохлаждаться. Это портит детей.

– Да брось, Галь. Тебя-то родители уж как баловали…

– У меня другие педагогические принципы.

Когда Анна села к столу, горка булочек еще подросла.

Анна взяла одну и надкусила.

– М-м…

Галя сварила кофе. Анна с удовольствием пила кофе с молоком и ела булочки. Все у Гали было необыкновенно вкусным. Через полчаса Анна пошла будить Люсю. Девочка спала, приоткрыв рот. Анна шепотом окликнула ее.

– Люся!

Ни звука.

– Люся! – позвала она громче.

Тишина.

Анна взяла перышко, вылезшее из подушки, и стала водить им по лицу девочки. Та поморщилась.

– Люся, вставай.

В ответ нечленораздельное мычание.

– Люся! – подергала Анна племянницу за плечо.

– Я спать хочу!

– Пора уже. А то в зоопарк опоздаем.

Люся вскочила мигом.

– Как опоздаем?

– Так. Вход закроют. Так что просыпайся, завтракай – и поедем.

За столом девочка трещала без умолку. Рассказывала о своих немецких приятелях, о собаке Дике и об аквариумных рыбках.

– Я вас покидаю, – встала из-за стола Галя. Она уже успела сделать несколько звонков подругам и знакомым. – Будь воспитанной и послушной, – обратилась она к дочке. – А ты будь благоразумной, – последнее уже относилось к сестре.

Анна подмигнула Люсе.

– Мы будем паиньками.

Как только за Галей закрылась дверь, Люся с размаху бросилась Анне на шею.

– Ура! Ура! Ура! У нас полная свобода. Идем, куда хотим!

– Сначала на Красную площадь.

– А мы успеем в зоопарк?

– Успеем.

Пробыв минут двадцать на Красной площади, они дошли до метро и поехали на «Краснопресненскую». В зоопарк.

– Кого ты хочешь увидеть больше всего?

Люся задумалась.

– Тигров. И белого медведя.

– А обезьян?

– Они страшные.

– Почему? Среди них попадаются и симпатичные.

– Ага! С красными попами?

– Нет. С красными попами мне тоже не нравятся.

Народу в зоопарке оказалось много. Анна даже удивилась количеству желающих пообщаться с братьями меньшими. Детвора была всех возрастов, даже карапузы в колясках. Они радостно улыбались и гугукали.

Анна купила себе билет. Маленькая Люся проходила бесплатно.

– Ой, как тут здорово! – захлопала девочка в ладоши и побежала вперед. Только замелькали рыжие волосы, розовая курточка и синие джинсы.

Анна рванула за племянницей с криком:

– Люся!

С трудом догнала девочку и схватила за руку.

– Ты что? Не смей убегать, а то потеряешься. От меня ни на шаг! Посмотри, сколько тут народу. Если что, я тебя не найду.

– Да? Я просто хотела посмотреть пруд.

– Посмотрим вместе.

Анна взяла Люсю за руку.

– Пошли!

Сама Анна не была в зоопарке уже давно. Ей понравилось, что он стал похож на место, где можно не только посмотреть на его обитателей, но и отдохнуть. На территории было много скамеек и ларьков с едой и сувенирами.

– Я хочу мороженое, – заявила вдруг племянница.

– Какое?

Они подошли к лотку с мороженым.

– Вот это! – ткнула Люся на пломбир в шоколаде. – И что-нибудь попить.

– Хорошо.

Люся ела мороженое и без конца вертела головой.

– Как тут красиво. Смотри, какая птица огромная.

– Это гриф.

– А вон та кто?

– Ястреб, – читала вывески Анна.

– А там что?

– Там – крокодилы.

– Пойдем посмотрим.

Крокодилы были похожи на застывшие бревна. Над поверхностью воды виднелись только узкие морды и маленькие блестящие глазки. Животные находились в стеклянных аквариумах.

Люся протиснулась поближе.

– Жалко! – громким шепотом сказала девочка.

– Кого?

– Крокодилов. Им же хочется поплавать, а здесь они плавать не могут.

Рядом визжала детвора и щелкали фотоаппараты.

Они прошли темный туннель между аквариумами с крокодилами и вышли на улицу.

– Теперь куда?

– Ты хочешь покататься на лошадке?

– Хочу.

Сделав два круга, Люся спрыгнула и помахала Анне рукой.

– Теперь – к тиграм.

Белый тигр находился в просторном вольере. Когда он близко подходил к стеклу и скалил зубы, детвора визжала от восторга.

– Какой красивый! – сказала Люся и стала протискиваться в первые ряды.

– Осторожней! – крикнула Анна.

Она боялась, что в такой толкотне могут раздавить ребенка. Но Люся ее не слышала. Ее внимание было приковано к тигру, и она вместе со всеми как зачарованная не отводила от него глаз. Зверь действительно был очень красив. Редкий вид, альбинос. Почти в два раза больше обычного тигра. Белоснежный красавец с черными полосками.

Анна старалась не выпускать Люсю из вида. Пару раз девочка оборачивалась и махала Анне рукой, кричала:

– Иди сюда!

– Не могу, – жестикулировала Анна, – не протолкнуться.

Кругом щелкали вспышки фотоаппаратов.

Анна достала свой старенький фотоаппарат и навела на тигра. Кадр получился красивый.

– Анна! – Люся уже стояла около тети и дергала ее за куртку. – Давай погуляем. А потом опять вернемся к тигру.

– Понравился?

– Очень.

– Хочешь, сходим в детский зоопарк.

– А что там?

– Наши российские зверушки. Волк, лиса, заяц…

– Пойдем.

В детском зоопарке было много фигурных скульптур и композиций. Анна без устали снимала Люсю. Та заливалась смехом и кидалась от одной клетки к другой.

– Ой, как тут здорово! Смотри, кошка с мышками сидит.

– Где?

– Вот. Написано «Кошкин дом». Кошка и мышки.

– Интересно. Она на них даже не кидается.

Анна подошла к следующей клетке, где сновали морские свинки. Разных расцветок. Рыже-черные, полосатые…

Она навела фотоаппарат и сфотографировала.

Отошла.

– Люсь!

Никто не отозвался. Анна повернула голову вправо.

– Люся! – позвала она.

Люси нигде не было. Анну прошиб холодный пот. Только что девочка была рядом. Куда же успела подеваться за какие-то секунды?

Анна внимательно осмотрелась. Ни розовой куртки, ни рыжих волос.

– Люся! – крикнула Анна во весь голос.

Племянница как будто провалилась сквозь землю.

– Люся! – Анна прибавила шаг. – Люся!

Ей стало страшно. В городе столько развелось маньяков… Недавно в хронике происшествий прошла информация о том, как один бомж изнасиловал пятилетнюю девочку. Какой кошмар: ей доверили ребенка, а Анна прошляпила его. Куда же Люся подевалась?!

– Вы не видели девочку? – обратилась Анна к молодой парочке, сидевшей на скамейке в обнимку. – Рыжая. В розовой курточке.

– Нет, – ответили одновременно парень с девушкой.

Анна глубоко вздохнула. В груди защемило. Только не паниковать, приказала она сама себе. Да, только без паники. Люся где-нибудь здесь. Она должна быть здесь!

Анна рванула к каруселям. И чуть не закричала от радости, когда увидела Люсю, смотревшую на деревянные кареты с лошадками, делавшими круг.

Анна подскочила к племяннице.

– Люся, как ты могла?!

Девочка подняла на нее глаза, в которых читалось недоумение.

– А что? Я просто отошла посмотреть.

– Я же тебе сказала: от меня не отходить. А ты не послушалась.

Анна разрывалась между двумя одинаково сильными желаниями: отшлепать Люсю и прижать ее к себе. Первое победило. Анна размахнулась и шлепнула Люсю по мягкому месту. От неожиданности та ойкнула. А потом разревелась.

– Люся, ну хватит плакать… – топталась около нее Анна. – Это я так, чтобы ты слушалась…

– А мне больно.

– Ну… ладно. Пошли. К белому тигру.

– Не хо-чу-у-у…

– Тогда пойдем на белого медведя смотреть.

– Не хо-ч-у-у!

– Люсь, кончай уже плакать! Я тебя один раз всего шлепнула.

– Ну и что? Все ра-вно-о-о больно-о…

Анна прижала к себе девочку. Та всхлипнула еще раз и затихла. Анна присела на корточки и расцеловала ее.

– Мир?

– Мир, – Люся ладошкой вытерла слезы.

– Платка носового нет?

– Нет.

– Такая большая девочка, уже шесть, а без платка ходишь.

– Дай мне свой.

Анна вспомнила, что у нее платка тоже нет.

– Я его дома забыла.

– Такая большая девочка, а без платка ходишь, – эхом заявила Люся.

Тетя и племянница рассмеялись.

– Пошли к белому тигру.

– Давай лучше другое посмотрим.

– Белого медведя.

– Ты мне сначала еще мороженое купи.

– А есть не хочешь? Можем пиццу купить или хот-доги.

– Пока не хочу.

Они прогуляли по зоопарку до вечера. Ноги гудели. Проголодавшись, поели в кафе – два больших куска пиццы и поп-корн.

– Ты не устала?

– Нет. Смотри, какие огромные черепахи.

– Галапагосские. Они проживают на Галапагосских островах.

– Я на такую могу сесть.

– Запросто. А она как помчится вместе с тобой… Ты и глазом не успеешь моргнуть, как в море окажешься!

– Здорово! – Глаза Люси загорелись. – Покататься можно.

– Можно.

– А где находятся Галапагосские острова?

– Далеко. В Тихом океане. Около Южной Америки.

– Так далеко… – разочарованно протянула Люся. – Я не смогу туда поехать с мамой?

– Навряд ли.

– Жалко.

Раздался звонок сотового.

– Алло! Это Галя. Вы где?

– В зоопарке.

– Домой не собираетесь?

– Уже едем. А ты во сколько будешь?

– Через часик.

– Ну пока.

– Пока.

Они приехали почти одновременно.

– Я так устала, так устала… – тараторила Галя.

– Со всеми повидалась?

– Ты что? Конечно, нет. Только с двумя подругами.

– И как?

– Жизнь – ужас. Одну муж бросил с двумя детьми. Другая горбатится в фирме за какие-то копейки без отпуска и с одним выходным.

– Короче, жизнь у подруг – кошмарная, и тебе они обзавидовались.

Анна знала, что сестра ужасно гордится своим замужеством и жизнью за границей, хоть ей и не все в ней нравится. Она считала, что вытянула лотерейный билет и подруги должны завидовать ей.

– Ой, я же тебе в подарок одну вещь привезла… Как же я забыла!

Галя вышла из кухни, а вернулась с цифровым фотоаппаратом в руках.

– Вот. Фотоаппарат. Хорошей марки.

– И ты не могла дать его раньше? Перед зоопарком? Я своей «мыльницей» там щелкала, щелкала…

– Совсем из головы вылетело. Я тебе еще подарки привезла, но – потом. А где Люся?

Люся спала. Прямо одетая. На диване.

«Устала, – подумала Анна. – Находилась в зоопарке». Но как только Анна наклонилась над девочкой, она схватила ее за волосы.

– Так ты не спала?

– Не-а. Я тебя обманула.

– Очень хорошо у тебя получилось. Я поверила, что ты спишь.

– А я не спала. Услышала твои шаги и кинулась на диван.

– Артистка!

– Ань, а ты приедешь к нам в гости в Германию?

– Приеду.

– Когда?

– Как-нибудь.

– Скоро?

– Не очень.

– Почему?

– Ну… с работы не отпустят.

– А отпуск?

– Работы много.

– Жаль. Я бы тебе все показала, с подружками познакомила.

– У тебя много подруг?

– Нет, всего две. Рита и Анхель. Рита – русская. Анхель – из Африки.

– Тебе с ними хорошо?

– Да.

Анна провела рукой по волосам девочки и та вдруг заявила:

– У меня такие же волосы, как у тебя.

– Правда, – улыбнулась Анна. – Ты очень похожа на меня.

Она сняла с книжной полки альбом и села на диване рядом с Люсей.

– Вот тут я маленькая. В детстве.

Люся провела пальчиком по снимку.

– Похожа…

– Меня в детстве дразнили рыжей. За цвет волос.

– А меня – нет, никто не дразнит.

– Ну и хорошо.

– А я хочу, чтобы дразнили. Как тебя.

Анна поцеловала Люсю.

– Устала?

– Ага.

– Давай я помогу тебе раздеться…

Анна сняла с Люси джинсы и аккуратно повесила их на спинку стула.

– Спокойной ночи.

Следующие дни пролетели как рекламная заставка во время сериала. Анне удалось выбить два дня отгула. Дали со скрипом. Анне пришлось сопровождать Галю в походах по магазинам. Галя покупала предметы народных промыслов: хохлому, гжель, павловопосадские платки.

– Зачем? – удивлялась Анна.

– Это для нас экзотика. Все будут рады такому подарку.

– Привет из России?

– Попала в точку.

– А куда столько?

– Соседям. Сослуживцам мужа.

– Ты по русской привычке стараешься никого не обидеть?

Почему-то Галя разозлилась на слова сестры.

– Я стараюсь наладить со всеми хорошие отношения. Понимаешь? Сделать людям приятное.

– Да не кипятись ты так. Понимаю.

– Вы опять ссоритесь, – встала между ними Люся.

– Не путайся под ногами! – рявкнула на нее мать.

– Все нормально, – погладила Анна девочку по голове. – Хочешь мороженое?

– Хочу.

– Ты не объешься?

– Нет.

– Мороженое нравится?

– Дома оно не такое вкусное.

Анна с грустью отмечала, что Германию Люся считает своим домом. Да и сестра тоже. Они уже оторвались от России, вписались в чужую жизнь. А лет через пять и вовсе будут на все здесь смотреть глазами туристов.

В последний день перед отъездом Гали с дочкой все дружно ревели. Анна плакала из-за Люси – она так любила свою племянницу! И вновь приходилось с ней расставаться. Галя причитала, поминутно сморкаясь в носовой платок:

– Как мне тебя жаль! Живешь в такой нищете. Даже бойфренда завести не можешь. Видели бы родители…

– А что родители?

– Как ты живешь? В таких условиях…

– Ладно, не причитай, как над покойником. А то ребенка напугаешь.

Анна обняла Люсю.

– Ничего, прорвемся. Правда?

Та подняла к ней зареванное лицо и широко улыбнулась.

– Прорвемся? А куда?

– Куда-нибудь. Наверх.

– Это хорошо?

– Очень.

Они сидели в комнате и плакали на диване. Неожиданно Галя хлопнула себя по лбу:

– Я же подарки хотела тебе вручить перед отъездом!

– Вообще-то нормальные люди вручают их сразу. Как приезжают в гости, – пошутила Анна.

– А я хочу, чтобы ты меня помнила напоследок.

– Я и так буду тебя помнить. Тебя и Люсю. И без всяких подарков.

Галя вернулась с большой сумкой.

– Здесь вещи. Носи.

– Спасибо.

Анна развернула один пакет. Там оказался красивый шерстяной свитер с узором на груди.

– Потом посмотришь, когда мы уедем, – остановила ее Галя.

– Ладно.

– Ты пиши. Звони.

– Ты – тоже.

Анна проводила сестру с племянницей до аэропорта. И когда их самолет взлетел, ей показалось, что у нее разрывается сердце. В буквальном смысле. Она схватилась за грудь и пожалела, что не взяла с собой таблетки. Вообще-то сердце у нее было крепкое и никогда не болело. А тут…

Вернувшись домой, Анна почувствовала, как на нее навалилась тишина. Тяжелая, давящая. Она была, как паутина: опутала, не давала дышать.

Анна разобрала сумку с подарками. Наткнулась на конверт с деньгами. И поняла, почему Галя хотела, чтобы сестра посмотрела подарки после их отъезда. Галя ей предлагала деньги, но Анна отказалась. И сестра решила сунуть их украдкой. Незаметно.

Анна усмехнулась и положила конверт с деньгами на книжную полку.

Так прошел день. Галя позвонила: добрались благополучно. Люся прощебетала в трубку:

– Привет, я по тебе соскучилась.

– Дай еще трубку маме, – попросила Анна.

– Даю. Я тебя очень, очень люблю!

– И я.

Вновь послышался голос сестры. Анна спросила:

– Галь, ты зачем мне деньги дала?

Наступила тишина. Потом сестра сказала:

– Тебя плохо слышно.

И повесила трубку.

Анна взяла конверт с деньгами. Две тысячи долларов. Подарок сестры.

Она положила деньги в шкатулку. Подумала: «Ладно, буду понемногу брать, когда станет не хватать на жизнь. Или если очень захочется что-нибудь купить».

Глава девятая

Анне было плохо. А после телефонного разговора с сестрой стало еще хуже. На работе она ходила мрачная и ни с кем не общалась. Только по делу. А приходя домой, врубала телик и смотрела сериалы. Все подряд.

И вот, через пару дней придя на работу, Анна увидела озабоченный взгляд начальника, Михаила Александровича Баринова.

– Что такое? – машинально спросила она.

– Убийство. – Баринов выразительно посмотрел на подчиненную. – Это чтобы ты не скучала.

– Шутите? – вспыхнула Анна.

– Нет. Я смотрю, ты, Зарубина, после отъезда сестры стала совсем смурная.

– Если это юмор, то черный.

– Конечно, черный, – согласился с ней Баринов. – Другого здесь и быть не может.

– Кто убит?

Он разгладил рукой бумаги, лежавшие перед ним.

– Елена Арвидовна Матросова, 1989 года рождения. Убита на улице Земляной Вал во дворе дома номер четырнадцать. Недалеко от метро «Курская». Когда возвращалась из банка с большой суммой денег.

– Сколько?

– Пятнадцать тысяч долларов.

– Сумма серьезная. Кем она работала? Что собой представляла?

– Нигде не работала.

– Тогда все выглядит более чем странно.

– И я о том.

– Заключение судмедэксперта готово?

– Пока нет. Только предварительное. Ее сильно толкнули, и девушка упала навзничь, стукнувшись головой о стену дома, откуда торчал железный обрубок. Смерть наступила мгновенно.

– Деньги исчезли?

– Нет. Очевидно, убийца не успел их взять, ему помешали.

– А может, он не хотел их брать?

– Не знаю. Сейчас мы выезжаем и побеседуем с матерью.

– Прямо сейчас?

– А чего медлить…

Мать Матросовой, Марина Николаевна, была убита горем. Она не смотрела ни на Анну, ни на Баринова, а поминутно заливалась слезами и мотала головой.

– Леночка! – всхлипывала она. – Леночка!

Баринов кивнул Анне. Та в ответ согласно склонила голову.

– Марина Николаевна, – начала она, – мы понимаем ваше состояние. Но мы хотим помочь вам и найти убийц вашей дочери.

– Что? – Женщина подняла на нее остекленевшие глаза. – А кто мне Леночку-то вернет? Никто!

– Конечно, вашу дочь… – Анна запнулась. – Но убийца разгуливает на свободе.

Несчастная мать только махнула рукой.

Анна и Баринов сидели в небольшой комнате на стульях около стола. Марина Николаевна – на диване. Женщина высморкалась в большой платок и посмотрела на посетителей.

– Спрашивайте.

– Марина Николаевна, – заговорил Баринов, – чем занималась ваша дочь?

– Она… ничем не занималась. Училась в училище на швею, но бросила.

– Почему?

Матросова пожала плечами.

– Говорила, что швеи сейчас никому не нужны. И учеба – зря потраченное время.

– А зачем же она пошла туда?

– У нее были склонности к шитью. Да и я могла помочь ей.

– Вы тоже работали по этой части?

– Да. В Большом театре. В костюмерном цеху.

– Но ваша дочь не хотела продолжать семейное дело?

Марина Николаевна качнула головой.

– Нет. Сначала хотела, а потом – остыла. Стала говорить, что все это ерунда и чепуха.

– И давно она начала так говорить? – вмешалась Анна.

Женщина задумалась.

– Примерно полгода назад.

– И в то же время бросила швейное училище?

– Да. С тех пор я все время уговаривала ее передумать.

– У нее была на примете другая работа?

– В том-то дело, что не было. Она стала где-то болтаться. От рук отбилась. Я ей говорю одно, она мне – совсем другое. А раньше была послушной девочкой, у меня с ней не было особых проблем. А тут как с цепи сорвалась!

– Чем вы это объясняете? – задала вопрос Зарубина.

– Переходный возраст.

– Двадцать лет? Поздновато!

– Она у меня и была поздним ребенком. – Женщина снова заплакала. – У нее все было не так, как у других детей. И в школу пошла позже. И внешне сейчас выглядела не на двадцать лет, а на семнадцать-восемнадцать.

Анна с Бариновым молчали.

Женщина, одетая в темно-синее платье и черные разношенные шлепанцы, плакала, не вытирая слез.

– Кому понадобилось убивать Леночку? Ума не приложу.

– У вашей дочери были друзья, подруги?

– В последнее время – никого. Я ничего о ней не знала, она перестала со мной общаться. И часто грубила.

Анна с Бариновым переглянулись. Оставалось прояснить еще один неприятный момент.

– Марина Николаевна, вашу дочь убили, когда она возвращалась из банка. С большой суммой денег.

– Мне сказали. Но все это вранье. У Лены не могло быть таких денег. Откуда?

Вопрос повис в воздухе.

– Может быть, – протянула Анна, – она взяла в долг?

– Для чего?

– Значит, вы ничего не можете сказать по этому поводу.

– По какому?

– Откуда у вашей дочери такая сумма денег. Она поступила на ее расчетный счет.

– Нет, я понятия не имею. – Голос женщины прозвучал довольно резко.

Анна выразительно посмотрела на Баринова. Он – на нее.

– Ваша дочь принимала наркотики?

Женщина вздрогнула, как от удара хлыста.

– Конечно, нет!

– Вы могли просто не знать. Сами же сказали, что в последнее время контакт между вами был утерян.

– О таком я бы знала!

Анна усмехнулась. Родителям всегда кажется, что они знают про детей все. Или почти все. Но, как правило, самое главное проходит мимо них.

– Что Лена делала днем?

Марина Николаевна развела руками.

– Вставала и уходила из дома. Иногда приходила вечером. Иногда к обеду. Ела и опять уходила.

– Она не говорила, куда?

– Нет. Я думаю, просто болталась по улицам.

– Как прошел последний день вашей дочери?

– Как? Как обычно. Она встала, ушла из дома. Потом пришла в четыре. Посидела в своей комнате. В пять ушла. И все. Потом мне позвонили из милиции и сказали, что нашли ее тело. Недалеко от метро «Курская».

– Это было около одиннадцати вечера?

– Да.

– Деньги она сняла в половине восьмого. Куда она пошла с деньгами?

– Не знаю.

– Вам она не звонила?

– Нет.

– О своих планах не говорила?

– Она приходила, уходила. И все молчком. Если я спрашивала – огрызалась, начинала грубить.

– Ваша дочь что-нибудь говорила о том, что собирается куда-то уехать или что-то купить? Строила какие-то планы на будущее?

Марина Николаевна медленно покачала головой.

– Нет. Хотя… – женщина запнулась. – Лена как-то сказала, что скоро будет жить отдельно. Но я подумала, что она намекает на свою личную жизнь. Решила, у нее кто-то появился и она хочет переехать к нему.

– А подробнее не говорила?

– Подробнее – нет. Но я и не лезла. Думала, если что-то серьезное – сама расскажет.

– Выходит, у вашей дочери был друг?

– Не знаю. Сюда никто не ходил. А где бывала она – я не в курсе. К сожалению…

– Кто-нибудь звонил ей домой? Из мужчин?

– Нет.

– Про подруг дочери вы тоже не в курсе?

– Была одна, Вера Постникова. Но мне неизвестно, общалась ли Лена с ней в последнее время. Вера звонила пару раз. Интересовалась, где Лена.

– У вашей дочери есть компьютер? – спросила Анна.

– Нет. Но брат обещал ей подарить.

– У вас есть еще и сын?

– От первого брака. Но он с нами не живет. У него давно своя жизнь. Он журналист, замотан на работе. Свои дела, проблемы…

– Сколько ему лет?

– Двадцать восемь.

– С ним можно побеседовать?

– Да. Вам дать его телефон?

– Дайте, пожалуйста.

Женщина поднялась с дивана и вышла из комнаты.

Анна осмотрелась.

Комната выглядела скромно. Было видно, что достаток в семье небольшой. Мебель куплена давно. Ковер на полу – старый.

Зарубина подошла к буфету. Ее внимание привлекли фотографии. Она хотела получше рассмотреть их, но послышались шаги: возвращалась Марина Николаевна. В руках у нее были бумажка и толстая записная книжка.

– Вот, я тут все записала для вас. Звонить лучше вечером, после двенадцати. Раньше он дома не бывает.

– У него своя жилплощадь?

– Нет, сын снимает квартиру.

– А мобильный?

– Номер мобильного я тоже написала. Он длинный, никак не могу запомнить все цифры, потому и пошла за записной книжкой.

Баринов положил листок в папку.

– Марина Николаевна, а вы сами работаете? – спросила Анна.

– Нет. Работы никакой нет. Так, подрабатываю в местном ателье.

– А у Лены с братом были хорошие отношения?

– Нормальные. Правда, Борис приходит редко. Когда жил здесь – общались, а сейчас ему все некогда.

– Вам он помогает?

– Помогает. Деньгами, продуктами. Я не жалуюсь. Без его помощи нам было бы очень трудно. Поэтому я и хотела, чтобы Леночка профессию получила. Чтобы на кусок хлеба всегда могла себе заработать. А она – как с катушек слетела. Извините…

Глаза женщины снова увлажнились.

– Не могу поверить, что ее нет, – тяжело вздохнула Марина Николаевна.

– Можно еще телефон Веры Постниковой?

– Веры?

– Да.

Марина Николаевна пролистала записную книжку.

– Вам записать?

– Я сама запишу. Вы продиктуйте.

Анна достала из сумки блокнот и ручку.

– Я слушаю.

Зарубина записала телефон и посмотрела на Баринова.

– Мы пойдем, – поднялся с места тот. Протянул хозяйке свою визитку. – Если вы что-то вспомните, то свяжитесь с нами по этим телефонам.

– Хорошо. Только что я могу вспомнить… – И женщина заплакала. – Ничего.

– Ну все-таки…

– Я поняла вас.

– И еще. Вы не могли бы нам дать фотографию вашей дочери?

– Сейчас.

Через пять минут Марина Николаевна вручила ему маленькую фотографию со словами:

– Как подумаю, что ее нет…

Выйдя на улицу, Баринов взял Анну за локоть. Та невольно остановилась.

– Что?

– Ты поняла?

– Я поняла, что у Лены была своя жизнь, о которой мать не знала.

– Думаю, она попала в секту.

– Секту?

– Да. Она уходила из дома и возвращалась чаще всего вечером. Где она проводила время? По улицам долго не походишь, ведь еще не лето. Где-то она была, правда?

– У подруги?

– У нее не было подруг.

– По версии матери.

– Давай свяжемся с Постниковой. Послушаем, что она расскажет.

– Если Лена с ней общалась.

– Скоро все и выясним.

Вера Постникова, бледная девушка, смотрела них широко раскрытыми глазами и все время приоткрывала рот. Следователи встретились с ней около ее дома. О смерти Лены Вере уже было известно.

– Откуда? – задала вопрос Анна.

– Мне ее мать позвонила. Сообщила о смерти.

– Ты хорошо ее знала?

– Лену? Да так… Мы вместе в швейном училище учились. Она его бросила, а я – нет.

– Почему она бросила, не сказала?

– Говорила, что неохота париться за копейки.

– Нашла другую работу?

– Не-а.

– А что Лена говорила о своей жизни?

– Да я с ней редко виделась.

– Когда ты с ней общалась в последний раз?

На лбу Веры собрались мелкие морщинки.

– Кажется, с месяц назад. Или меньше.

– У нее был бойфренд?

– Не знаю. Она молчала об этом. Может, и был.

– В момент смерти у Лены была с собой крупная сумма денег.

Рот Веры округлился и стал похож на буковку «о».

– Да?

– Ты не знаешь, откуда у нее деньги?

– Без понятия. А сколько?

– Много. Лена брала в долг?

– Не знаю.

Вопросы в основном задавал Баринов. Зарубина молчала и смотрела на Веру. Словно изучала ее.

– Лена говорила что-нибудь о своих покупках, планах? – спросила Анна.

– Она хотела купить компьютер. Причем супер-пупер, с прибамбасами.

– А ты не знаешь, как она проводила время после того, как ушла из училища? Чем занималась днем?

Вера усмехнулась.

– Как же, знаю! Целыми днями торчала в интернет-кафе. Те деньги, что давали ей мать и брат, просиживала там.

Одна из загадок была решена – все свое свободное время Лена находилась в сетях Всемирной паутины. Девушка подсела на наркотик под названием Интернет. Еще одна жертва глобализации и мира без границ.

После разговора с Верой Анна и Баринов зашли в кафе перекусить. Денег хватило только на две чашечки кофе.

– Только подумать: Интернет! – восклицал Баринов.

– И что вас так удивило?

– Бросить училище и сидеть в Интернете? С ума сошла.

– Таких много. Подсели – и обычная жизнь для них закончилась. Настоящая жизнь началась там, в виртуальной реальности. А что, заманчиво.

– Ты серьезно? – вытаращил на подчиненную глаза Баринов.

– Серьезней не бывает, – кивнула головой Анна. – Я сама иногда сижу в Интернете. Но для людей со слабой психикой это губительно. Слишком близок ненастоящий мир, слишком соблазнителен.

– Чем же?

– Тем, что в том мире ты – другой. И можешь перекроить реальность по своему желанию. Допустим, в обычной жизни ты занюханный Вася Пупкин, который стесняется подойти к девушке и познакомиться с ней. А там, в Интернете, ты строчишь письма под ником Джеймс Бонд и лихо соблазняешь всех вокруг. Надеваешь маску – и вперед!

– По-твоему, Лена занималась тем же? Избавлялась от своих комплексов через Интернет?

– Возможно. Но не обязательно.

– А кто ей дал деньги?

– Это уже другая сторона медали. Пока мы узнали о ней очень мало. Первое: Лена Матросова бросила училище и стала пропадать в Интернете. С матерью отношения окончательно к тому времени испортились. Второе: она собиралась съехать от матери и купить компьютер. Все.

– Первое вытекает из второго. Вернее, наоборот. У нее появилась другая жизнь – и она бросила училище.

– То есть вы думаете, сначала она стала пропадать в Интернете, а затем бросила свое ПТУ?

– Точно. Поняла, что учеба мешает ей. Отвлекает.

– Что ж, возможно.

– Ну хорошо! – Баринов слегка стукнул ладонью по столу. – Все понятно. И обычно. Девица увлекалась Интернетом, разочаровалась в будущей профессии и стала прогуливать учебу. Но деньги! Откуда такая сумма денег?

– Не стучите! На вас уже смотрят, – предупредила Анна.

Баринов оглянулся.

– Не удержался.

– Кроме того, ваш кофе уже остыл.

Баринов залпом выпил остывший кофе.

– А, не привыкать. Каждое утро такой пью.

– Жена не успевает подавать горячим?

– Примерно так. Она готовит и уходит на работу. А я пока встану – кофе уже холодный. Ладно, мы отвлеклись. Если бы знать, что девица делала в Интернете…

– Я думаю, мы можем попытаться узнать. Надо выяснить, где тут поблизости интернет-кафе, и сходить туда. Вряд ли она ездила в центральные. Там время стоит дороже. Почти в два раза. А у Лены не было столько денег, чтобы тратить их без оглядки.

– Мысль хорошая. Ну а дальше? Найдем мы интернет-кафе и что?

– А то! Знаете, какие там иногда любопытные сотрудники сидят? Шею свернут, чтобы подглядеть за кем-то. Тем более Лена ходила постоянно. Наверняка кто-нибудь заинтересовался: и зачем сюда девочка ходит? Да чтобы сотрудники или посетители не сунули нос в ее дела… Быть такого не может!

– Ты прям путеводитель по современной жизни.

– Сама с этим столкнулась. Когда первый раз пришла в интернет-кафе, около меня все один мальчик вился. Хотел мой пароль подсмотреть, чтобы без меня в мою электронную почту лазить. Но я быстро пресекла его поползновения.

– Тогда чего мы сидим? Вперед!

– Одну минуту!

Зарубина поднялась со стула, подошла к молодому человеку, протиравшему фужеры белыми салфетками, и спросила:

– Простите, где тут у вас поблизости интернет-кафе?

– За углом. Пройдете метров десять и завернете. Увидите длинный кирпичный дом. Там будет молодежный центр. В нем – интернет-кафе.

– Спасибо!

⁂

В подъезде Ингу остановила консьержка, Ирина Семеновна. Перед ней на столе лежал раскрытый журнал.

– Инга!

– Да.

– Вам цветы.

Роскошный букет фрезий. Ее любимых фрезий. С необыкновенным ароматом. Валдис!

Дома Инга поставила букет в вазу. Потом набрала номер Бракшните.

– Валдис, это Инга.

– Я узнал тебя.

– Спасибо за цветы.

– Я рад. Мне очень приятно. Инга!

– Да… – Инге хотелось спросить, говорил ли он с Леной, но что-то удержало ее от вопроса.

– Мне так хочется тебя увидеть! Но я просто зашиваюсь. Как только выпадет свободное время…

– Валдис, я все понимаю. Так часто получается.

Инга всегда была окружена занятыми мужчинами. Ее отец, брат, бывший муж… И она понимала их проблемы.

– Я тебя целую.

– Я – тоже.

Инга отключила сотовый, а телефон поставила на автоответчик – она избегала Андрея. Боялась, что брат будет кричать на нее, давить. Устроит разнос за Лену. Вот и Валдису боялась задать вопрос, уладил ли он проблему. Конечно, обязательно спросит его. Но потом. Не сейчас.

Она ужасно устала! Ей надо принять горячую ванну и расслабиться. Только на это ее и хватит.

После ванны балерина решила посмотреть почту.

Было письмо от Жиzel, присланное два дня назад.

Инга! Веришь ли ты в приметы? Или считаешь, что ты такая везучая и все неприятное обойдет тебя стороной? Что ты вывернешься из любой ситуации? На твоем месте я бы так не думала. Наш мир очень хрупкий. И в нем часто случаются разные вещи…

Странное письмо! Инга почувствовала, как по ее телу прошла дрожь. Но ей очень хотелось спать. Поэтому ответит на письмо Жиzel завтра.

⁂

В интернет-кафе народу было мало. Работало оно на базе Молодежного культурно-досугового центра, кроме интернет-кафе в здании находились еще кружки танцев, школа восточных единоборств, секция волейбола и шахматный клуб.

У гардеробщицы следователи спросили, где находится интернет-кафе.

– Прямо по коридору и налево, комната номер десять, – объяснила женщина.

В помещении находилось около десятка компьютеров. За столом сидел молодой человек в черном кожаном прикиде и с хохолком ирокезов на голове. Он играл в компьютерную игру.

Анна с Бариновым остановились напротив него. Парень лениво поднял глаза и буркнул:

– Расценки на столе.

– Мы по другому вопросу.

– Да? Тогда – к администратору. По коридору и налево.

– Мы к вам.

Парень наконец оторвался от игры.

– И чего?

– Из милиции. – Баринов показал удостоверение.

– А что такое?

– Мы хотим выяснить кое-что о вашей постоянной посетительнице. – Баринов достал фотографию Матросовой и показал ее дежурному. – Ее зовут Лена Матросова.

– Ходила такая.

– Часто?

– В мою смену я ее почти всегда видел.

– А как вы работаете?

– Всего нас трое. Я, Игорь Рощупкин, Левон и Ира.

– Интернет-кафе работает каждый день?

– Да. Вот график.

Молодой человек взял со стола бумажку с напечатанным адресом, телефоном и графиком работы и вручил Баринову.

– Когда она приходила?

– С утра. Потом уходила. Иногда возвращалась и снова сидела. Иногда – нет. Честно говоря, точно не помню.

– Но бывала здесь часто?

– Ага!

Анна взяла свободный стул и присела к столу.

– А чем она занималась?

– Я не следил.

Но глаза парня забегали.

– Давай-ка мы лучше в молчанку играть не будем, – жестко сказала Анна. – Иначе… тебя ведь можно привлечь к уголовной ответственности за сокрытие от следствия улик. Девушка убита, и мы выясняем все обстоятельства этого дела. Понял?

– Да.

– Тогда – отвечай.

– Ну… она это… в Интернете по разным балетным сайтам лазила. Информацией интересовалась всякой. О Большом театре там, вообще о балете…

– О балете? – Анна переглянулась с Бариновым. – А ты ничего не путаешь?

– Нет.

– Так, так… Значит, она интересовалась балетом?

– Да.

– А с кем-нибудь она переписывалась?

– По-моему, да. Но конкретно сказать не могу.

– Ты видел ее ник?

– Нет.

– Больше ты ничего не знаешь?

– Все, что знал, – сказал.

Зарубина задумалась. Как ни крути – концы не сходились. Откуда у Лены Матросовой такая сумма денег? Кто перечислил их? Зачем ей вдруг понадобился балет? Ладно, попробуем зайти с другой стороны…

– Как, по-твоему, Матросова могла взломать систему защиты банка и снять с банковского счета деньги?

– Не понял…

– Могла ли девушка быть хорошим хакером?

Молодой человек мотнул головой:

– Она неважно ориентировалась в компьютере.

– На каком уровне? Отличном, хорошем, среднем? Если бы ты ставил отметки, что бы ты поставил ей?

– Трояк. С натяжкой – четверку с минусом. Слабовато она во всем разбиралась. Первое время за консультацией часто обращалась.

– А приходила она сюда одна? Без подруг или парня?

– Одна. Я ее ни с кем не видел.

– А если поточнее, то какие сайты она посещала?

– Балетных звезд. Ариадны Волошиной. Михаила Целадзе. Инги Мартинсоне.

Что-то щелкнуло в мозгу Анны, и Зарубина чуть не рассмеялась. Кажется, она поняла, в чем тут дело.

– Отлично! – весело воскликнула Анна.

Баринов посмотрел на свою подчиненную с удивлением.

– Ты чего?

– Да так. Я кое-что поняла. Скажу, когда выйдем отсюда. Сейчас только узнаю, когда другие сотрудники будут работать.

– Левон – завтра. Потом Ира, – с готовностью сообщил парень с прической-ирокезом.

Анна записала информацию в блокнот.

Следователи вышли на улицу, вернулись на место, где стояла машина Баринова.

– И что тебе удалось узнать? Что ты поняла? Выкладывай! – нетерпеливо задавал вопросы Михаил Александрович.

– Одну минуту…

– Нарочно тянешь! – рассердился Баринов.

– Нет, мысли формулирую. Помните, когда Марина Николаевна вышла, я заглянула в буфет… Там были фотографии. Один из мужчин на снимках показался мне знакомым. А теперь я вспомнила, кто он.

– И кто же? – поторопил Анну Баринов.

– Арвид Мартинсоне. Знаменитый танцовщик Большого театра.

– Помню такого. А какое отношение он имеет к нашему расследованию?

– Я думаю, самое прямое. Какое отчество у Лены Матросовой?

– Арвидовна, – машинально ответил Баринов и от неожиданности присвистнул. – Ты считаешь, что…

– Поехали! – усмехнулась Анна, усаживаясь на переднее сиденье. – В дороге все и обсудим.

– По-твоему, убитая девушка – родственница знаменитого артиста Большого театра Арвида Мартинсоне?

– Именно так. Осторожней, вы сейчас врежетесь!

– Черт! Правда, чуть не влетел… Подрезают тут, на дороге, всякие джипы! Если бы столкнулись, я б ему показал, где раки зимуют.

– Кто – кому…

– Анна! – побагровел Баринов.

– Молчу, молчу. Просто я успела заметить – там лихой джигит за рулем сидит.

– Ты меня в ступор ввергла. Значит, родственница… – вернулся к интересной теме Баринов.

– Ближайшая.

– В смысле?

– Отчество – Арвидовна.

– Неужели дочь?

Анна кивнула:

– Вполне возможно.

– Незаконная?

– Так точно.

– И она старалась все узнать о родственниках. О балете.

– Совершенно верно.

– Интересно, как давно Лена заинтересовалась своими родственниками?

– Подозреваю, полгода назад. Когда бросила училище.

– Каким образом одно связано с другим?

– Девушка разочаровалась в жизни, – лаконично сказала Анна. – Все стало бессмысленным и ненужным. Особенно не хотелось работать за копейки.

– А почему?

– Учитывая кругленькую сумму, которую нашли при ней… – начала Анна.

– Черт! – Баринов резко затормозил. – Все один к одному! Как же я раньше не догадался? Имел место элементарный шантаж!

– Похоже на то. Но вас ждет крупная неприятность.

– Какая?

– Вы опять чуть не врезались в джип. И джигит направляется к вам для разборки.

– Этого еще не хватало!

После минутного препирательства выяснение отношений было закончено. Джигит укатил восвояси, больше не делая попыток расставить точки над i.

Баринов сел за руль красный. Глянул на спутницу:

– Ты что смеешься?

– Я? Просто видели бы вы себя со стороны.

– И что?

– Не сотрудник милиции, а Дон Корлеоне. Такие манеры, интонации.

– Не расшаркиваться же мне перед всякими братками! Слушай, мы ведь о Мартинсоне говорили, так что не будем отвлекаться на посторонние темы. Как думаешь, девчонка шантажировала своих родственников?

– А почему бы и нет?

– Надо выяснить, кто перечислил ей на расчетный счет деньги. Это – раз. Второе: надо срочно еще раз поговорить с ее матерью. Это – два. Потом опросим других сотрудников интернет-кафе. Они могут что-то добавить к имеющейся информации. Это – три. С одним мы поговорили. Остались двое. Левон и Наташа.

– Ира, – поправила начальника Анна.

– Да, еще я чуть было брата девчонки не забыл. Нужно побеседовать и с ним. Хотя он жил отдельно и у него своя жизнь, но с сестрой все же общался. Так что может сообщить полезную информацию.

– Фронт работы вы хорошо обозначили. Будем действовать вместе?

– Так мы не успеем, а время дорого. Я буду выяснять насчет того, кто перечислил деньги, поговорю с братом. Тебе – все остальное. Ты хорошо с людьми ладишь.

– Комплимент – лучший подарок для женщины? – усмехнулась Анна. – Чем там у нас женщины любят, ушами? И вы действуете в соответствии с народной мудростью?

– Ну сама посуди. Ты же психологией увлекалась, подход к людям знаешь. Тебе и карты в руки. А потом… – Баринов искоса посмотрел на Зарубину. – Это я так, чтобы ты взбодрилась.

– Хорошенькие у вас методы работы с подчиненными!

– Я же вижу, ты совсем закисла после отъезда сестры.

– Вам кажется.

– Я не слепой.

Анна вздохнула и кивнула:

– Очень жалко было с Люськой расставаться. Такая забавная, родная. Когда я ее еще увижу? Через год!

– Потому я тебя и загружаю под завязку. Работа иногда спасает.

– От чего?

Вопрос на минуту повис в воздухе. Потом Баринов хлопнул ладонью по рулю:

– От всего, дорогая коллега, от всего.

Анне приснился страшный сон. Она застонала и проснулась. И не сразу поняла, где находится.

Потом сориентировалась в пространстве: она в своей квартире на Зеленом проспекте. Спит. Точнее, спала несколько минут назад. Анна протянула руку к тумбочке и посмотрела на будильник. Три часа ночи. Ей снилось что-то ужасное. Но вспомнить, что именно, она не могла. Ну и хорошо! Гораздо хуже, когда сны вспоминаешь и проживаешь их заново. Лучше – не помнить.

Зарубина встала и пошла на кухню. Налила в чашку холодной воды и задумалась. Люся с Галей уже в Германии. Она – расследует новое дело. Все вернулось на круги своя. Но почему нельзя остановить время и вернуться назад? Опять погулять с Люсей в зоопарке… Поесть мороженое…

Говорят, ученые скоро разгадают тайну времени. Им можно будет манипулировать по собственному усмотрению. Время станет доступным. В каждый его отрезок можно будет перенестись. И даже что-то в прошлом отменить. Захочешь забыть плохое событие – сотри отрезок времени. И оно исчезнет. Словно и не было.

Люся стояла перед глазами Анны как живая. Девочка была здесь, ходила, смеялась…

Анна стукнула кулаком по столу. Даже если она будет откладывать деньги весь год – на поездку в Германию ей не накопить, так что придется смириться с неизбежным: Люсю не удастся увидеть еще долго. Примерно год.

Зарубина ощутила, как по ее щекам текут слезы, и шмыгнула носом. Баринов прав: нужно с головой нырнуть в работу. Иначе она совсем раскиснет. И не помогут занятия йогой, которую она практиковала. Быть полностью отрешенной и спокойной у нее никак не получается. Наверное, для этого надо было родиться в другое время и в другом месте.

Утром Анна созвонилась с Мариной Николаевной и сказала, что должна задать ей еще кое-какие вопросы.

– Пожалуйста, приходите. – Голос Марины Николаевны звучал сухо, отстраненно.

– Когда вам удобно?

– В час дня.

– Я буду у вас в это время.

– До свидания.

Анна решила, что потом она зайдет в интернет-кафе и поговорит с Левоном. Сегодня его смена.

Глава десятая

Разговор с Леной постоянно вертелся у Инги в голове. А у нее на носу премьера спектакля «Сны Марии-Антуанетты». И нужно быть полностью собранной, сосредоточенной.

Накануне премьеры Инга жутко волновалась. Так она не волновалась ни перед одним балетным спектаклем. Наверное, потому, что театр – нечто совсем другое. И риск сорваться очень реален. Она ощущала себя канатоходцем в цирке. Одно неверное движение – и ты летишь вниз…

Инга представила, как много надежд вложено в этот спектакль. Трофимову нужно утвердить себя в качестве режиссера и драматурга. Раньше-то он был известен только как телеведущий, а хочет стать модным, популярным и войти в круг столичной богемы. Спектакль нужен и ей, Инге. Для того, чтобы поверить в себя, в то, что она сможет прожить другую жизнь в искусстве. Не только как балерина, но и как драматическая актриса.

Спектакль она сыграла на подъеме. За исключением одного неприятного момента. Инга не знала, заметил ли кто-то тот момент, кроме ее партнера. Она вдруг забыла слова! На несколько секунд роль полностью вылетела у нее из головы. Как будто бы она и не учила ее!

В те секунды Инга испытала настоящий ужас. Она словно покатилась вниз, в бездонную пропасть. Но в нескольких сантиметрах от нее – остановилась. И замерла. Инге казалось, что все перестало дышать. Тишина повисла такая, что актриса ощущала ее физически.

Она смотрела в глаза партнеру. Он – в ее. В голове была пустота. Инга подумала: все, конец. Но тут спасительные слова вдруг неожиданно всплыли в памяти. И Инга вздохнула с облегчением.

Это было настоящим маленьким чудом.

Она подхватила реплику партнера и сказала свой текст. Дальше все шло как положено. Но только когда дали занавес, Инга поняла – спектакль сыгран. И она может перевести дух.

– Молодец! – услышала она слова партнера, обращенные к ней.

– Вы отлично сыграли! – сказала актриса, которая исполняла фрейлину Марии-Антуанетты.

– Правда?

– Да.

Другие актеры, занятые в спектакле, сгрудились около Инги.

– Поздравляем!

– Замечательно!

Из-за кулис вынырнул Трофимов. Его лицо довольно лоснилось.

– Инга! – И он смачно расцеловал ее в обе щеки. От режиссера пахло пивом. И он явно хотел поцеловать ее в губы. Но она увернулась и подставила щеку. – Давай на «ты», а? Чего мы церемонимся?

– Я не против.

Взвился занавес.

Взявшись за руки, актеры вышли на поклон.

Лишь сейчас Инга позволила себе посмотреть в зал. В первом ряду было много ее близких и знакомых. Мама, Катя с мужем, одевшимся по случаю премьеры в изысканный светло-серый костюм. Его черные глаза неотрывно смотрели на Ингу. Она всегда старалась общаться с ним как можно реже – этот тип был ей неприятен. Но он был мужем ее подруги, и поэтому невольно приходилось с ним контактировать. Хотя будь на то воля Инги, она бы его сто лет не видела.

Рядом сидели Андрей с женой. Ее преподавательница Ирина Николаевна Синицына. Дальше – Валдис. Он улыбался ей.

Потом шли знакомые Трофимова. Их Инга не знала.

Ее взгляд на минуту остановился на Кате. Та ободряюще улыбнулась ей. Катюша была одета в синее вечернее платье с серебряной отделкой по вороту. Платье было дорогим. Его Инга привезла Кате в подарок из Лондона два года назад.

– Браво! Браво! – неслось со всех сторон.

Она склонилась в низком поклоне.

Трофимов стоял рядом. И сиял, как начищенный самовар.

– Инга! Мы победили! – негромко сказал он.

Инга глубоко вздохнула. Теперь она поняла: да, это победа! Ее страхи, неуверенность в собственных силах остались позади. Она вышла победительницей, хотя до последнего момента сомневалась, что все получится. А – зря!

Актеры разошлись. Но в зале снова раздались восторженные крики, и занавес опять взвился. Их требовали на выход.

– Инга! Полный успех! – ликовал Трофимов. – Спасибо тебе!

– Это ваша заслуга. Пьеса – ваша.

– Мы же договорились на «ты»! И ты прекрасно знаешь, благодаря кому сегодня у нас аншлаг, кому мы обязаны таким фурором.

Их вызвали еще раз. А затем Трофимов сжал ей локоть и сказал:

– Теперь – фуршет.

– Я переоденусь и приду.

– Хорошо. Только долго не задерживайся. С тобой министр культуры хочет побеседовать.

– Я все поняла.

Инга бегом направилась в гримерную. Сняла парик и положила его на столик. Провела по лицу влажной салфеткой, стерла румяна.

Пришла гримерша и помогла расшнуровать платье.

– Я вам еще нужна? – спросила Вера Васильевна.

– Нет. Спасибо.

Гримерша ушла. Инга оделась в брюки и бледно-розовую кофточку с кружевными розочками спереди. Волосы были стянуты сзади в узел. В ушах поблескивали бриллиантовые сережки, похожие на маленькие капельки росы.

В гримерную постучались.

– Войдите…

На пороге появилась жена Трофимова Марина, высокая блондинка с удлиненным лицом и пышными волосами, распущенными по плечам.

– Мы уже ждем вас. Валерий Николаевич хочет поздравить вас. Лично.

Она говорила о министре культуры.

– Я готова!

Они пошли по длинному коридору, Марина двигалась быстрым шагом впереди. Инга – за ней. Вот Марина распахнула дверь боковой комнаты, и они оказались в небольшом зале с длинными столами, расставленными вдоль стен.

Люди переговаривались друг с другом и не спеша ели. Складывалось впечатление, что они ни на что не обращали внимания. А сюда пришли, чтобы пообщаться друг с другом.

На столах была стандартная закуска. Яркие кружки апельсинов. Зеленые дольки яблок. Бутерброды с копченой колбасой. Мандарины. Сухие крекеры. Минералка. Кока-кола. И красное вино.

– Сюда, – кивнула ей Марина.

Она уверенным шагом направилась через зал к еще одной двери. И потянула ее на себя.

Это была комната для своих. Народу здесь оказалось немного. Трофимов стоял рядом с невысоким плотным мужчиной, одетым в строгий черный костюм. На висках и на затылке у него были большие проплешины. Он слушал Трофимова и вставлял в разговор отдельные реплики. Это был Валерий Николаевич Семенов, министр культуры.

– А вот и Инга Мартинсоне, – подвела ее к ним жена Трофимова.

Большие водянистые глаза министра культуры остановились на Инге.

– Очень приятно. С большим интересом посмотрел сегодня спектакль. Я и не подозревал в вас такой потенциал драматической актрисы.

Он говорил неторопливо, с паузами. Слова выкатывались из него, как круглые камешки-голыши.

– Спасибо. Но в сегодняшнем успехе не только моя заслуга. Прекрасная пьеса. Прекрасный драматургический материал. Заслуга автора. – И Инга сделала жест в сторону Трофимова.

Тот довольно хохотнул.

– Не отрицаю. Но героиня вечера – Инга Мартинсоне. Без нее пьеса не заиграла бы.

– Все внесли свою лепту, – подытожил министр. – А в результате – большой успех.

– Спасибо, – снова сдержанно поблагодарила Инга.

– Вы – достойная дочь своего отца. У вас есть балеты в Большом?

– Да.

– Какие?

– «Весенний ручей».

Инга подумала, что другая бы на ее месте обязательно обратилась к министру с личной просьбой: не закрывать балет. Инга сглотнула и говорить ничего не стала. Не могла. Не тот у нее характер, она лучше промолчит.

Боковым зрением Инга увидела, как к ним подошли Андрей с женой. Ольга была одета в золотистое платье, расшитое пайетками. Светлые волосы обрамляли волевое лицо.

– Здравствуйте! – Министр энергично пожал Андрею руку. – Как проходит организация русских вечеров в Ницце? Я слышал, вы готовите большую программу?

– Да. Пока, правда, все в стадии переговоров. Идет обсуждение концепции программы с зарубежными партнерами. Как только придем к единому мнению, начнется конкретная работа.

– Вы успеете по срокам?

– Конечно. Все рассчитано.

– Каково рабочее название программы?

– «Возвращение к истокам». Мы хотим показать западным зрителям отрывки из старых балетов, которые были привезены Дягилевым в Париж во время «Русских сезонов» в начале прошлого века. Обсуждаем, какие балеты лучше взять. Думаем «Петрушку», «Жар-птицу».

– Очень благородная задача – пропаганда нашего культурного наследия за рубежом. Чем больше людей узнает о наших достижениях, тем лучше.

– Мы тоже так считаем.

– Русская эмиграция будет?

– Обязательно. Мы разошлем приглашения на наши вечера.

– Это очень важно. Министерство планирует в следующем году устроить съезд русских эмигрантов. Будут выделены федеральные средства. Уже ведется большая подготовительная работа. И если вы своей организацией русских вечеров в Ницце внесете свой вклад в подготовку съезда, будет неплохо.

– Нет проблем.

– Тогда свяжитесь с моим секретариатом. Я дам соответствующие указания.

– Хорошо, – энергично кивнул Андрей. – Кроме того, когда все будет готово, я лично перешлю вам билеты на вечера. Все расходы берет на себя фонд моего отца, который принимает участие в организации.

Министр чуть склонил голову в знак согласия.

Инга с грустью подумала, что Андрей за последние годы сильно изменился. Он стал таким деловым, таким целеустремленным. Куда делись его романтизм и возвышенность? Все исчезло.

Актриса тряхнула головой.

– Мы будем рады видеть вас в Ницце, – вставила жена Андрея.

Ольга была правой рукой и помощницей мужа. Вначале, когда Андрей только начинал свою продюсерскую деятельность, он пытался привлечь к работе и сестру. Но бизнесвумен из Инги была никакая, поэтому она не смогла помочь Андрею. А вот жена его довольно быстро вписалась в работу. И стала неплохим менеджером.

Трофимов понял, что инициатива ускользает из его рук, и подал свою реплику:

– Начало положено. Я думаю, что за этой пьесой последует еще одна.

– Да? – без всякого выражения спросил Семенов.

– И в ней тоже будет роль для Инги.

– Не лишайте нас прекрасной балерины, – обронил министр. – Не советую вам конкурировать с Большим.

Все натужно рассмеялись.

Семенов поглядел на наручные часы.

– К сожалению, мне пора. Было очень приятно провести вечер в вашем театре. Вы не забудете о нашем разговоре? – обратился он к Андрею.

– Конечно, нет.

Министр кивнул и отошел от стола вместе с маленьким мужчиной в костюме горчичного цвета и красном галстуке. Трофимов двинулся за ними – провожать.

Инга оглядела стол. Здесь закуска была побогаче. Красная и белая рыба. Несколько видов копченой колбасы. Красная икра. Виноград. Хорошее вино.

– Мы так и не выпили за тебя, – улыбаясь, сказал брат.

– Инга, это большой успех для тебя, – поддержала его жена.

– Я разолью вино. Бери бокал.

Инга взяла пустой бокал и повертела его в руках.

Андрей открыл бутылку красного вина, взял из рук Инги бокал и поставил его на стол.

Когда все взяли бокалы с вином в руки, Андрей сказал:

– За тебя, Инга! За новые роли! И за новые спектакли!

– А для меня найдется роль в каком-нибудь балете? – шутливо спросила Инга. – Мы еще с тобой не говорили конкретно на эту тему.

– Ты еще спрашиваешь?

– Я бы с удовольствием станцевала в «Петрушке».

– Там хочет танцевать Мадлен Ферро, – вмешалась Ольга.

Мадлен Ферро была известной французской балериной.

– Посмотрим, – нахмурился Андрей. – Не волнуйся, Инга. Кстати, мы строим планы или пьем за сегодняшний спектакль?

Вернулся Трофимов. Пот стекал по его лицу ручьями.

– Запарился, – вздохнул режиссер. – Но все вроде хорошо. Валерий Николаевич остался доволен. Если возникнут проблемы с арендой помещения в театре, всегда можно обратиться к нему. Он поможет. Вы уже пили без меня?

– Один тост, – сказала его жена Марина.

– Тогда – нормально. Наливаем по новой. За Ингу, за спектакль!

Трофимов поставил бокал на стол.

– Инга! Теперь – еще интервью.

Она поискала глазами Валдиса. Тот стоял около стены и неотрывно смотрел на Ингу.

– Одну минуту… – обратилась она к Трофимову. И, не дожидаясь его ответа, отошла от стола.

Инга подошла к Валдису.

– Ну как?

– Я потрясен.

– Спасибо.

– Я хочу тебя, – прошептал Валдис.

– Приезжай ко мне.

– Когда?

– После фуршета. Жди меня около выхода. Я отделаюсь от всей этой нуднятины, и мы поедем ко мне.

– Здорово! Буду ждать!

Инга дала несколько интервью и посмотрела на часы. Хватит! Можно ехать домой. Вместе с Валдисом.

Фуршет был немного омрачен поведением Катиного мужа. Он, как всегда, напился и стал пороть всякую чушь. Разговаривать на повышенных тонах. Приставать к незнакомым женщинам. Катя с трудом утихомирила его. Трофимов помог ей вывести мужа на улицу и поймать такси. Об этом его попросила Инга.

Около выхода ее ждал Валдис. Они сели в его машину и поехали. Дорогой болтали о спектакле, о театре вообще. Валдис показал себя настоящим театралом. Инга несколько раз хотела спросить его о Лене. Но что-то останавливало ее.

Дома Инга без сил опустилась на диван. А через несколько секунд рядом с ней сел Валдис.

– Устала?

– Немного.

Он взял ее руки в свои и притянул к себе.

Все было так же замечательно, как и в первый раз.

Утром Валдис проснулся в пять утра.

Инга привстала в постели и спросила:

– Ты что так рано?

– Надо уезжать.

– Куда?

– В Питер. У меня двухдневная командировка.

– Почему ты не сказал об этом вчера?

– Не хотел портить вечер.

– Я сейчас сварю тебе кофе.

Инга вскочила с постели и накинула на себя пеньюар.

Когда Валдис уехал, сон уже слетел с Инги. Спать не хотелось. Она решила посмотреть утренние выпуски новостей. Взяла в руки пульт и включила телевизор. Канал «Культура».

На экране возникла заставка программы «Новости и события вокруг нас». И здесь она испытала приступ тошноты – камера наехала на знакомое одутловатое лицо с тяжелым взглядом. Пухлая нижняя губа едва заметно подрагивала. Мирон Кульбитов!

В студии находились двое. Ведущая, молодая блондинка в ярко-розовом костюме, с волосами, зачесанными назад, и Кульбитов. Журналист сидел, развалившись в кресле, и смотрел на ведущую.

Улыбнувшись, она сказала в камеру:

– А теперь, как мы и обещали, комментарий журналиста Мирона Кульбитова по поводу премьеры спектакля «Сны Марии-Антуанетты». Спектакль оригинален и необычен. Главную роль в нем сыграла известная балерина Инга Мартинсоне. Интересно, что скажет по этому поводу наш гость?

Лицо журналиста возникло на экране крупным планом. Сальные волосы упали на лоб, и Мирон тряхнул головой.

Гнусавый голос ударил Инге в уши:

– Спектакль действительно оригинален. Но на том все его достоинства заканчиваются. Смотреть, собственно говоря, нечего. Балерина изо всех сил старалась соответствовать заданному образу, но у нее получалось плохо. Кроме осанки, в Мартинсоне нет ничего от Марии-Антуанетты. Игра – слаба. И местами складывалось впечатление, что смотришь на игру ожившего манекена из музея мадам Тюссо.

Ведущая перебила его:

– Были моменты, когда вам что-то нравилось?

– Практически нет. За исключением одного.

– Какого?

– Конца. Когда королеве отрубают голову. В тот момент невольно ощущаешь радость, что спектакль наконец-то закончился…

Инга щелкнула пультом. Вот сволочь! Руки сжались в кулаки. Если бы Кульбитов попался ей сейчас, она бы с удовольствием врезала ему по морде. Изо всех сил. Не задумываясь.

Глава одиннадцатая

Анна позавтракала по-походному. Бросила в кружку мюсли и заварила их кипятком. Потом выпила чашку кофе.

Когда здесь была Люся, она варила ей кашу. Манную или овсяную. Племянница ела их с вареньем и просила добавки. А ради себя Анна не решилась бы на такой подвиг: стоять у плиты и смотреть, чтобы каша не подгорела. Для себя ей вообще мало что надо. Поэтому люди и заводят семью, рожают детей – им нужно о ком-то заботиться. Иначе их мир рухнет. Они так привыкли. Даже одинокие заводят животных – этакий эквивалент детей. Зверюшки тоже требуют ухода, их нужно выгуливать, кормить, купать…

Может, она, Анна, в чем-то ненормальная? Ее не пугает одиночество. Если бы пугало, она сразу бы кинулась искать себе мужа и рожать детей. А она относится к их отсутствию спокойно. Почему?

Дело в возрасте? Ведь ей еще нет двадцати пяти. Вот когда стукнет тридцатник…

Для многих женщин тридцать лет – как некий рубеж. Вроде все, пора бежать за бесплатной раздачей слонов, а то чего-то не ухватишь на халяву. У Анны была одна вполне милая знакомая – Валентина Мечникова. Дама с двумя высшими образованиями и знанием трех языков. Ближе к тридцати годам она словно съехала с катушек. Меняла любовников как перчатки и выискивала среди них кандидатов на роль будущего отца. Когда Анна честно спросила женщину, от чего та так нервничает, Валя удивленно вскинула на нее глаза:

– Ты что? Мне скоро тридцать!

– Ну не пятьдесят же.

– Пятьдесят вообще все! Могила!

– Ты собираешься помирать ровно в пятьдесят лет?

– Конечно, нет. Но в этом возрасте уже ничего не надо.

– А в сорок?

Валя задумалась.

– В сорок тоже почти ничего не надо. Все позади.

– И что ты намерена делать?

– Срочно рожать. Замуж-то выйти никак не получается. Все приличные мужики давно расхватаны.

– Ты будешь рожать от неприличного? От кого попало?

– Не остри! Конечно, я найду хорошего. С хорошими биологическими данными. И – рожу.

– А ему скажешь?

– Подумаю. Наверное, да. Пусть у ребенка будет хотя бы приходящий отец. Но скажу потом.

– Не боишься?

– Чего?

– Да так…

Позднее Валя попала в жуткий переплет. Она ничего не сказала очередному мужчине о том, что собирается от него рожать. Но тот каким-то образом узнал и стал закатывать Вале ужасные скандалы. Он подумал, что любовница собирается претендовать на алименты. Валя билась в истерике. А кончилось все выкидышем. Потом Валя пыталась еще раз забеременеть. Но – опять неудачно. Доносить ребенка она не могла.

Дальнейшие следы Вали потерялись – Анна просто перестала с ней общаться. Женщина превратилась в истеричку, которая жаловалась на жизнь и на мужиков при каждом удобном случае.

Анна тогда еще подумала: не надо пытаться обхитрить жизнь. Не получится. Как оно идет, так и пусть идет. Судьбе виднее.

Тоска по Люсе только еще раз укрепила Анну в мысли, что нужно уметь смиряться с неизбежным. А когда судьба преподносит тебе подарки, воспринимай их с огромной благодарностью.

Она вспомнила вычитанное где-то изречение: «Если ты не жалуешься на судьбу – весь мир у твоих ног».

Марина Николаевна Матросова встретила ее настороженно:

– Вы нашли, кто убил Лену?

– Нет. Пока не нашли. – Анна подчеркнула слово «пока».

Женщина удрученно кивнула и пригласила в комнату.

Анна села на стул около стола. Матросова – в углу дивана, накрытого старым, вытертым пледом. Помолчали. Затем хозяйка подняла глаза на гостью:

– Вы что-то хотели мне сказать?

– Да. Хотела. Марина Николаевна, ведь ваша Лена – дочь Арвида Мартинсоне?

Анна задала вопрос в лоб. Так было лучше.

Снова наступило молчание. Было слышно, как где-то внизу поругиваются соседи.

– Это мое личное дело, – наконец выдавила из себя Матросова.

– Никто не спорит. Но некоторые факты указывают на то, что ваше прошлое тесно связано с настоящим.

Марина Николаевна нахмурилась. В ее глазах появились льдинки.

– Что вы хотите сказать? – высокомерно спросила она.

– Я хочу сказать, что вы… Кстати, вы лично контактировали с вашими родственниками?

– Какими?

– С детьми Мартинсоне.

– Конечно, нет. Зачем мы им? У них – своя жизнь, у нас – своя. Где – они и где – мы…

– И вы никогда не делали попыток познакомиться с ними?

– Зачем?

Анна замолчала.

Марина Николаевна держала глухую оборону. И расколоть ее было не так легко.

– Лена знала, чья она дочь?

Марина Николаевна вздернула голову.

– Да, знала. Я рассказала, когда ей исполнилось пятнадцать лет.

– И как она отнеслась к этому?

– Нормально.

– Она не задавала вопросов об отце?

– Задавала. И я рассказывала ей о нем. О его карьере, жизни.

– Простите за вопрос личного характера… А как вы с ним познакомились?

Какое-то время Марина Николаевна молчала. Потом нехотя сказала:

– В Большом. Я работала в костюмерном цехе. И помогала шить ему костюм к роли Базиля в «Дон Кихоте». Во время примерки костюма разговорились. В общем, слово за слово… У него тогда был кризис. Творческий и личный. В семье его не понимали.

– Это он вам говорил?

– Да. Потом его уволили из Большого. Он работал в других театрах в разных городах. Когда возвращался в Москву, часто останавливался у меня. Он хотел уйти из семьи. Если бы не его смерть, мы бы поженились.

Анна подумала: а вот этого никто не знает. Говорить о жизни в сослагательном наклонении – дело неблагодарное. Может быть, Арвид Мартинсоне и ушел бы из семьи, а может, пережив кризис, окончательно в нее вернулся. Собственно говоря, он и не уходил из семьи. Просто у него была вторая семья, на стороне. Среди мужчин такое часто практикуется. Тем более в моменты личного кризиса.

– Лена никогда не высказывала мысль, что хочет встретиться со своими родственниками?

– Нет. – В голосе Марины Николаевны проскользнуло возмущение. – Она не стала бы этого делать.

– Почему?

– Потому что мы находимся на разных полюсах. Они – знаменитости. А мы – простые люди. Я старалась жить ради детей, дать им образование. Старший сын выучился, стал самостоятельным. Я и Лену старалась пристроить. Дать ей образование, профессию.

– Но Лена могла захотеть поближе сойтись со своими единокровными братом и сестрой. Познакомиться, побеседовать.

– Никогда. Ей этого не надо было.

– А ваш сын?

– Что сын?

– Он тоже знал, что Лена – дочь Арвида Мартинсоне?

– Знал.

– Как он относился к данному факту?

– Нормально.

Анна подумала, что следует открыть глаза Марине Николаевне. Лена активно интересовалась своими родственниками. Их биографией, творческой жизнью.

– У нас другая информация.

– Какая?

– Ваша дочь посещала интернет-кафе, где черпала данные о балете. В том числе об Инге и Андрее Мартинсоне.

– Не может быть! Она бы мне сказала!

– Тем не менее это так.

– Вы что-то перепутали.

– Я ничего не перепутала, Марина Николаевна. Наше дело – установить все факты и обстоятельства. Мы и работаем в этом направлении.

– Лена бы сказала мне. И я бы ее отговорила от близкого знакомства с этими людьми.

– Почему?

– Потому что они – опасные люди. И лучше к ним не приближаться.

Фраза женщины об Инге и Андрее Мартинсоне, к которым лучше не приближаться, засела в голове у Анны. Когда она шла в интернет-кафе, слова Матросовой все время вертелись в ее мозгу. Что хотела сказать Марина Николаевна?

В интернет-кафе на месте сотрудника сидел симпатичный темноволосый юноша. Рядом с ним стояли две девицы в коротких куртках. Анна подошла ближе.

– Левон?

– Да. Левон Галсумян. А вы из милиции?

– Да. Анна Зарубина. Тебе уже сказали, что я приду и о чем буду спрашивать?

– Да.

Парень сделал знак девушкам отойти в сторону. Те переглянулись и, смеясь, вышли из помещения.

– Что ты можешь сказать о Лене Матросовой?

– Ходила она к нам часто. Сидела в Интернете.

– За помощью обращалась?

– Первое время. Потом освоилась.

– Она хорошо ориентировалась в компьютере?

– Плохо. Дома у нее компа не было.

– Откуда ты знаешь?

– Я спросил, она ответила.

– Что ты еще можешь сказать?

Левон пожал плечами.

– Девушка как девушка. Тихая. Незаметная. Что-то свое искала.

– Она интересовалась информацией о балете?

– Да. Смотрела сайты и ссылки на Мартинсоне. Есть такие балетные люди.

Вот оно что! Итак, все сходится. Анна почувствовала удовлетворение: она сложила головоломку.

– Ты точно помнишь?

– Да. Я еще про себя подумал: сдались ей какие-то балетные чуваки, других звезд, что ли, нету? Хоть бы Билана посмотрела или Савичеву, а то – балет… Кому он сейчас интересен? Хотел спросить: может, она диплом по балету пишет? Но потом передумал. Еще решит, что я за ней подсматриваю. А мне она – по барабану.

– Лена одна сюда приходила?

– Одна. Все время одна. Непопулярная девушка.

– В какое время она приходила?

– Когда как. Утром. Днем. Вечером. По-разному.

– С вами еще, кажется, Ира работает?

– Да, Ира. Но она все время в игры режется и на посетителей не смотрит. Ничего она не скажет.

– У тебя есть ее телефон?

– Есть.

– Дай, пожалуйста.

Анна записала телефон в блокнот, а затем протянула парню свою визитку:

– Если что-то еще вспомнишь, позвони по этому телефону.

– Хорошо.

Выйдя из интернет-кафе, Анна созвонилась с Бариновым.

– Приезжай, жду, – кратко сказал тот.

Когда Зарубина приехала, начальник сидел на своем рабочем месте.

– Ну, что удалось узнать?

– То, что мы думали, подтвердилось. В интернет-кафе второй сотрудник сказал, что Лена высматривала информацию о Мартинсоне. Так сказать, следила за их творческой биографией и жизнью.

Баринов удовлетворительно кивнул головой.

– Это тебе Армен сказал?

– Левон. Парня зовут Левон Галсумян. Он подтвердил сказанное первым сотрудником Игорем.

– Значит, Матросова интересовалась своими родственниками…

– Причем весьма активно.

– С какой целью?

– Здесь мы можем только предполагать.

– Выкладывай свои соображения. А я послушаю.

Анна села за стол и вытянула ноги.

– Во-первых, у нее могло быть желание познакомиться с ними.

– Зачем?

– В таком возрасте проявляется естественное любопытство. Это – нормально. Тем более родственники – знаменитые. Она могла захотеть поговорить с ними, пообщаться.

– Просто?

– Ну, не совсем. О других мотивах мы можем только догадываться.

– Говори!

– Она могла просить их о протекции.

– Это имело бы значение, если бы она тоже была связана с балетом. Тогда – да. А так…

– Вот здесь вы не правы. Я специально посмотрела в Интернете справку. Андрей Мартинсоне – деятель на ниве культуры широкого профиля. У него собственный бизнес – фонд имени отца. Организация проводит различные культурные акции. Стало быть, он мог посодействовать в разных областях. Пристроить девушку хотя бы секретаршей в свой фонд.

– Он что, уже не танцует?

Анна покачала головой.

– Нет. Несколько лет назад Андрей Мартинсоне получил серьезную травму колена, и с карьерой танцовщика ему пришлось распроститься. Он занялся другими вещами: продюсированием, режиссированием балетных спектаклей и концертов.

– И как? Успешно?

– Да. У него, видно, талант бизнесмена и администратора.

– Надо же! – покачал головой Баринов. – А говорят, творческие люди лохи в вопросах менеджмента.

– Из любого правила есть исключения. В данном случае это именно так.

– А Инга?

– Инга – нет. Инга – танцовщица. Но в Большом театре ее дела идут не настолько блестяще, как кажется со стороны. У нее сейчас один спектакль. Был другой, но его недавно сняли с репертуара. Одним словом, согласитесь, негусто.

– А у Волошиной?

– Далась вам эта Волошина…

– Сейчас она самая раскрученная дива от балета. Какую кнопку ящика ни ткнешь – она там. Даже у Соловьева выступала в передаче «К барьеру».

– И как она вам?

– Роскошная женщина… – закатил глаза Баринов. Но тут же поправился: – Я хочу сказать – хорошая балерина.

Анна погрозила начальнику пальцем.

– Все вы, мужчины, без ума от Волошиной из-за ее внешности и форм. А прикидываетесь любителями балета.

– Не будем отвлекаться на посторонние темы. Значит, Лена Матросова интересовалась родственниками?

– Да.

– Цели мы не знаем.

– Учитывая сумму, которую она получила… А что вам удалось узнать насчет того, кто перечислил деньги Матросовой?

Баринов развел руками.

– Типичная «липа». Подставуха. Фирма-однодневка. Испарилась – и никаких следов.

– А с братом Матросовой побеседовали?

– Дозвонился. Встречаемся завтра. Он – в шоке. Про родственников ничего не знает. В смысле – не общался и не собирался иметь с ними никаких дел. И ничего не знает про дела сестры. Про то, что Лена выходила на них. Сказал: если бы знал – не посоветовал бы ей.

– Вы спросили почему?

– Да.

– И что он ответил?

– Говорит: ни к чему, лишние волнения. Да и неизвестно, что от них можно ожидать.

Анна усмехнулась:

– Он почти слово в слово повторяет мать Лены Матросовой. Я беседовала с ней. Сказала, что нам известно, кто отец ее дочери. Женщина не отпиралась. Но отрицает, что Лена могла контактировать со своими родственниками. Она, мол, не посоветовала бы дочери приближаться к этим людям. Они – опасны.

– Что еще сказала?

– Встала в глухую оборону. Настроена была весьма агрессивно. И, мол, ничего не знала об интересе своей дочери к семье Мартинсоне.

– Как ни верти, получается, что ты права. Твоя версия наиболее любопытна. Матросова могла выйти на своих родственников и…

– И?

– А что было дальше, мы не знаем, – вздохнул Баринов.

– Девушка могла требовать денег за молчание. Известной семейке не понравилось бы, что у них есть незаконнорожденная сестра. Пятно на репутации отца.

– Верно! Но это – наши догадки. Доказательств у нас нет никаких.

– Будем доставать.

Баринов улыбнулся. Уверенность Анны его всегда умиляла.

Глава двенадцатая

На следующий день сразу после беседы с братом Лены Матросовой, Борисом Кокорекиным, Баринов встретился с Анной. Они вдвоем собирались нанести визит Андрею Мартинсоне в его фонд, который располагался в районе Чистых прудов. О встрече Баринов договорился заранее.

Встретились около метро. Наверху.

Погода обещала быть жаркой, и Баринов перекинул кожаную куртку через руку.

– Как ты? – спросил он Анну, которая пришла вовремя. Минута в минуту.

– Нормально.

– А мне жарковато.

– Как прошла беседа с братом Лены Матросовой?

Баринов вздохнул:

– Собственно говоря, ничего нового он не сказал. Все уже обрисовал в телефонном разговоре. С сестрой он общался, но не часто. О ее проблемах узнавал от матери. Та жаловалась на нее, но он успокаивал. Говорил, что это пройдет. О том, что Лена интересовалась семьей Мартинсоне, он не знает. Сестра ему об этом не рассказывала. Про увлечение Интернетом – тоже. Лена просила его подарить ей компьютер, и он обещал ко дню рождения – в июле. Вот и все. Я пытал его насчет всяких там личных подробностей, но он меня фактически оборвал. Типа, с кем спала сестра или был ли у нее бойфренд, не в курсе. Она ему не докладывала. Я так понял, что отношения у них были не ахти. В смысле, каждый жил сам по себе.

– Намного брат старше Лены?

– На восемь лет.

Анна пожала плечами.

– Разница существенная. Учитывая разницу характеров, воспитания… Как он вам показался?

– Динамичный молодой человек. Типичный журналист: мыслит четко и конкретно. От семьи давно отбился. Живет отдельно, снимает квартиру. Он поглощен карьерой, работой. И всякие женские проблемы ему по фигу. Бывал у матери примерно раз в месяц, давал деньги, и все. На этом его контакт с семьей исчерпывался.

Анна прищурилась:

– Короче: нового вы ничего не узнали.

– Не узнал, – снова вздохнул Баринов. – Может, сейчас, в беседе с Андреем Мартинсоне, нам повезет больше.

– Будем надеяться.

Фонд имени Арвида Мартинсоне находился в пятиэтажном здании на первом этаже. Когда следователи показали документы, охранник пропустил их, махнув рукой:

– Прямо и направо. Там увидите вывеску фонда. Вам – туда.

Секретарша фонда, миниатюрная брюнетка, вскинула на посетителей глаза, когда они зашли в приемную.

– Вы к кому?

– К Андрею Мартинсоне.

– Вы договаривались?

– Да.

– Как ваши фамилии?

– Баринов и Зарубина.

Она посмотрела в органайзер, который лежал перед ней.

– Да, вы записаны. Андрей Арвидович немного запаздывает, но скоро будет. Он на приеме у министра культуры.

Эти слова девушка произнесла с легким чувством превосходства.

– Мы подождем. – И Баринов подмигнул Анне.

Они сели на кожаный диванчик и принялись ждать.

Андрей Мартинсоне опоздал на пятнадцать минут. Он влетел в приемную и обратился к секретарю:

– Оля, мне кто-нибудь звонил?

Она качнула головой, показывая на Баринова с Анной.

– Это к вам.

Баринов поднялся с дивана.

– Мы с вами вчера договаривались о встрече. Старший следователь милиции капитан Баринов Михаил Александрович и лейтенант Зарубина Анна Николаевна.

– Да, да, я помню.

Андрей Мартинсоне был среднего роста, светловолос и светлоглаз. В его взгляде сквозил не просто холод – арктический лед.

– Прошу в кабинет, – бросил он, распахивая дверь.

Баринов пропустил вперед Анну.

Вошли в кабинет. Помещение было небольшим, но стильно оформленным. На полу – черно-белый ковер. На стене – большой портрет Арвида Мартинсоне.

Глава фонда сел за овальный черный стол. Анна и Баринов устроились напротив. Их разделяло расстояние примерно полтора метра.

– Слушаю вас, – обратился к посетителям хозяин кабинета, слегка барабаня пальцами по столу.

– Мы пришли к вам в связи с расследованием одного убийства, – начал Баринов.

Мартинсоне вскинул на него глаза.

– Да?

– Убита ваша… ммм… сестра. Матросова Елена Арвидовна.

– Никогда не слышал о такой.

– Вы уверены?

– Конечно. Никогда не слышал о ней, – повторил Мартинсоне.

– И вы с ней не встречались?

– Нет.

– Вспомните, пожалуйста.

– Я бы помнил такую встречу.

– Почему? – вмешалась Анна. – У вас же, наверное, много контактов, посетителей. Почему вы должны помнить ее?

– Я бы запомнил, – с расстановкой произнес Мартинсоне. – Уверяю вас.

– Потому что это было для вас как гром среди ясного неба?

– Было бы, – поправил ее мужчина. – Но я никогда ее не видел и не встречался с ней.

Он не попался на трюк Анны, которая хотела подловить собеседника. Андрей Мартинсоне хорошо владел собой, и у него была отменная реакция.

– Но вы в курсе, что она существует?

– Нет, не в курсе. Для меня ваши слова – новость. Я думаю, что речь идет о самозванке. Желающих подзаработать на сенсации в наше время очень много.

– Значит, вы признаете, что в случае огласки произошла бы сенсация? – быстро задала вопрос Анна.

– Возможно.

– Но вы утверждаете, что никогда не видели Елену Матросову и не слышали о ней?

– Да.

– Вы знали, что у вашего отца была женщина? – решила зайти с другого конца Анна.

– Личная жизнь отца была его личной жизнью. Я в нее не вмешивался. Когда он умер, мне было пятнадцать лет.

– Но в таком возрасте вы уже могли о многом догадываться.

– Однако я ничего не знал.

Анна посмотрела на Баринова. Тот – на нее. Они быстро обменялись взглядами. Всего на несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы начальник и подчиненная поняли друг друга: Андрей Мартинсоне и дальше будет все отрицать.

– А ваша сестра? Инга Мартинсоне?

– Что сестра? – почти сердито спросил Баринов.

– Она не контактировала со своей единокровной сестрой?

– Нет.

– Откуда вы знаете?

– Я в курсе дел моей сестры. У нас с Ингой нет секретов друг от друга.

– А вот у нас есть данные, что Елена Матросова активно интересовалась вами. Вашей семьей.

Мартинсоне пожал плечами.

– Мне об этом ничего не известно.

Зазвонил мобильный.

– Извините…

Мартинсоне крутанулся на стуле немного вправо и заговорил в трубку: «Да. Это я. Конечно. Пришлите факс с подтверждением об участии в «Русских вечерах в Ницце». Обязательно. Если вы не успеете прислать заявку, мы вычеркнем вас из списка участников».

Хозяин кабинета снова повернулся к посетителям.

– К сожалению, я больше ничего не могу вам сказать. Я не знал Елены Матросовой. И помочь вам не могу.

– Она была убита при странных обстоятельствах.

– Каких?

– Когда возвращалась из банка с крупной суммой денег. Пятнадцать тысяч долларов! Кто-то заплатил ей. За что?

– Не знаю. Поймите меня правильно! Я никогда не знал девушку. И ничего не могу сказать о мотивах ее убийства. Это не по моей части. Здесь вы только теряете время, вам нужно разрабатывать другие версии и контакты.

– У нас есть все основания предполагать, что кто-то заплатил ей за молчание. За то, чтобы она не лезла туда, куда не надо. Вы же сами признались, что огласка тайны ее рождения была бы сенсацией.

– Вы меня неправильно поняли. Раскройте газеты и журналы – везде пишут о внебрачных детях. О скандалах в семьях и так далее.

– Но вы не отрицаете, что вам шумиха вокруг вашего имени была бы неприятна?

– Не отрицаю. А почему я должен отрицать? Если вдруг имя моего отца начнут мазать грязью, я, конечно, не обрадуюсь этому.

Андрей Мартинсоне упорно стоял на своем: он не знал Лены Матросовой. И точка.

Баринов слегка кивнул Анне. Пора заканчивать, просигналил он ей.

– Хорошо, – сказал Баринов, вставая. – Но если вы что-то вспомните, то позвоните по этому телефону.

– Я позвоню.

– И еще. Будьте любезны, дайте телефончик вашей сестры.

– Я вас уверяю: она ничего не знает.

– В интересах следствия нам нужно с ней побеседовать.

Нахмурившись, Андрей Мартинсоне продиктовал номер. Анна записала его в блокнот, прокомментировав:

– Мы с ней просто поговорим. И кое-что выясним.

Когда они вышли в приемную, секретарь спросила их:

– Беседа закончилась?

– Да, закончилась.

На улице Баринов пожаловался Анне:

– Упрямый молодой человек. Хотя… Может, мы и вправду здесь зря теряем время? Он не знал никакой Матросовой.

– Не зря! – воскликнула Зарубина.

Баринов даже остановился.

– Что ты имеешь в виду? У тебя возникли какие-то мысли, догадки? Ты заметила нечто такое, что пропустил я?

– Именно так. Обратите внимание: Мартинсоне назвал Лену Матросову девушкой. А ведь мы ничего не говорили о ее возрасте! Может быть, она женщина тридцати с лишним лет.

– А ведь ты права. Получается, он ее знал. Но отрицает. Как же нам его припереть к стенке?

– Будем рассуждать. Если Лена хотела с ним встретиться, с чего она бы начала? Кстати, давайте не будем стоять на месте, – усмехнулась Анна.

Следователи двинулись по направлению к метро.

– Если бы дело происходило лет двадцать назад, она бы написала ему записку, – продолжил разговор Баринов.

– Правильно. А сейчас место бумажных записок заняли эсэмэски и электронная почта.

– Думаешь, Лена могла переписываться с Мартинсоне через компьютер?

– Конечно. Она же постоянно торчала в Интернете.

– Ну да, ну да… Потом она могла караулить его около фонда. Пытаясь поймать и переговорить.

– И тогда надо побеседовать с охранником: не видел ли он ее около здания.

Баринов опять остановился.

– А что? Он может нам существенно помочь. Возвращаемся обратно?

– Возвращаемся.

Охранник, посмотрев на фотографию Матросовой, сказал, что он никогда девушку не видел.

Они разочарованно переглянулись.

– У вас есть напарник?

– А как же! Нас здесь двое.

Баринов взбодрился.

– Когда будет следующая смена?

– Послезавтра. Я только заступил.

– Можно взять телефон вашего напарника?

Охранник заглянул в журнал, лежавший перед ним.

– Записывайте. Кротов Михаил Александрович…

Анна и Баринов снова вышли на улицу.

– Пятьдесят на пятьдесят, – сказала Анна.

– Шансы еще есть.

– Хорошо быть оптимистом.

– Точно! По жизни это очень помогает.

Утром, как только Анна вошла в свой рабочий кабинет, она воскликнула:

– Есть хорошая информация!

– Хорошая для кого? – поднял голову Баринов.

– Для нас.

– И чего там?

– Я звонила Ире Пенкиной, сотруднице интернет-кафе, которое посещала Лена Матросова. Девушка сообщила любопытную вещь. Оказывается, Лена переписывалась с Ингой Мартинсоне.

– Как?

– А вот так – заходила в ее электронную почту и переписывалась.

– Пенкина подсматривала?

– Она говорит, что Матросова попросила ее помочь отправить письмо, поскольку не очень хорошо ориентировалась в компьютере вначале. И сотрудница показала ей, как это делать.

– Понятно, понятно.

– К сожалению, она не запомнила ее ник.

– Ник? Что еще такое?

– Псевдоним, под которым общаются в Интернете.

– А она общалась?

– Пенкина говорит, да.

– Наблюдательная девица.

– Информация может быть нам полезна. Мы узнали, что Матросова общалась в виртуальном пространстве с Ингой Мартинсоне.

– А ее брат отрицал их знакомство.

– Ему так выгодно.

– Завтра заступит на дежурство второй охранник в здании, где находится офис фонда, – напомнил Баринов.

– Я помню.

– Побеседуешь с ним?

– Нет проблем.

Анна черкнула памятку в своем блокноте.

– Ты сегодня нарядная, – отметил начальник.

– Галя шмотки из Германии подкинула.

– Звонила уже?

– Да. У них все нормально. Люся по мне скучает.

– Ладно, у нас работы непочатый край. Не до сантиментов. Надо звонить Инге Мартинсоне и договариваться о встрече.

Анна набрала номер Инги Мартинсоне. Пошли длинные гудки. Затем включился автоответчик. Приятный женский голос произнес: «Добрый день. В настоящий момент меня нет дома, но вы можете оставить свое сообщение. Как только представится возможность, я вам обязательно перезвоню».

Баринов откашлялся и заговорил:

– Добрый день. С вами говорят из милиции…

Трубку моментально сняли.

– Алло!

– Инга Мартинсоне?

– Да.

– Мы хотели бы побеседовать с вами.

– Брат мне уже сказал.

«Ну конечно, любимый братец предупредил сестру!» – с раздражением подумал Баринов. А вслух спросил:

– Когда вам удобно принять нас?

– Я могу сейчас. Вечером у меня спектакль.

– Скажите адрес, и мы к вам подъедем.

Через час с хвостиком Анна и Баринов стояли около дома балерины и нажимали на кнопку домофона.

– Да! – раздался голос хозяйки нужной квартиры.

– Из милиции.

– Открываю…

Раздался щелчок, и Баринов потянул на себя дверь.

Открыв вторую дверь, они оказались в поле зрения консьержки.

– Вы куда? – немедленно спросила та.

– К Инге Мартинсоне.

– Вы договаривались?

– Да.

Женщина сухо кивнула головой.

Следователи поднялись пешком по лестнице.

– Вам хотелось бы жить в таком доме? – спросила шепотом Анна.

Баринов сердито повертел головой.

– Не говори чепухи.

– Я просто так.

– Не подкалывай.

– Я шучу.

Они остановились перед квартирой Инги Мартинсоне. Баринов нажал на кнопку звонка, и раздалась мелодичная трель.

Дверь открылась – Инга Мартинсоне появилась на пороге. Волосы, собранные в узел. Настороженный взгляд. Лицо без косметики. Одета в домашнее платье серебристо-серого цвета, купленное явно не на рынке, а в дорогом магазине.

– Мы вам звонили.

– Проходите… – Инга отступила внутрь, пропуская их в квартиру. – Обувь можно не снимать. Прошу вас, сюда, в комнату…

Комната оказалась настоящим залом. Здесь можно было проводить танцевальный конкурс.

– Устраивайтесь, где вам будет удобно.

Анна и Баринов сели на антикварные стулья. Инга – на диван.

– Произошло убийство, и мы расследуем обстоятельства этого дела.

Инга внимательно слушала.

– Убита Елена Арвидовна Матросова, 1989 года рождения. Имя вам ни о чем не говорит?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да.

– А между прочим, убитая – ваша единокровная сестра.

– Мне об этом ничего не известно.

– Странно! Не может быть, чтобы Елена Арвидовна не делала никаких попыток познакомиться с вами. Она активно интересовалась вашей жизнью.

Инга пожала плечами.

– Я ее не знаю.

– Подумайте! Может быть, вспомните?

Баринов достал фотографию Елены Матросовой.

Инга скользнула по ней взглядом.

– Я ее не видела.

– Посмотрите внимательно, – вмешалась Анна. – Она могла караулить вас около дома или возле театра?

Инга покачала головой.

– Я бы вспомнила. У меня хорошая память на лица.

Баринов ощутил раздражение. Ни с какого бока не подкопаешься к звездной семейке!

– Вы знали, что у вашего отца была другая женщина?

– Нет.

– У вас есть сайт? Электронная почта?

– Есть.

– Вы знали, что Матросова переписывалась с вами?

Инга едва заметно вздрогнула.

– Нет.

– Но вы переписываетесь с вашими фанатами?

– Я бы назвала их поклонниками.

– Пусть будет так. Переписываетесь?

– Да.

– У вас постоянный круг посетителей сайта?

– Нет. Адресаты часто меняются.

– Но постоянные есть?

Инга чуть помедлила с ответом, потом кивнула:

– Да.

– Можно посмотреть ваш компьютер?

– Пожалуйста.

Инга встала и достала из секретера, стоявшего у окна, ноутбук. Поставила на стол. Включила. На экране возникла заставка – Большой театр.

Анна подвинула стул вправо.

– Кто ваши постоянные адресаты?

– Их несколько.

– Мы должны ознакомиться с вашей перепиской, – заявила Анна.

– Зачем? Это же данные личного характера.

– Мы расследуем убийство, – вставил Баринов.

– Ну… пожалуйста, – вздохнула балерина.

– Лучше будет, если мы возьмем ваш компьютер с собой. Ненадолго. На день-два, – продолжала настаивать Зарубина.

– Откуда вы знаете, что Матросова переписывалась со мной? – Хозяйка квартиры сцепила руки.

– Так нам сообщил сотрудник интернет-кафе, которое она посещала. У нее не было дома компьютера, вот девушка и ходила туда.

– А…

Инга Мартинсоне погрузилась в свои мысли.

Анна выключила ноутбук и положила в сумку.

– В ближайшее время мы вам позвоним.

Едва следователи вышли на улицу, Баринов накинулся на подчиненную.

– Ты сошла с ума! Нам всыплют по первое число за самовольство!

– Мы расследуем убийство? Расследуем. Значит, нам необходимо срочно посмотреть информацию в компьютере Мартинсоне.

– Ох, полетят чьи-то головы… Если братец балерины свяжется с адвокатом, то поднимется хай, что мы превышаем свои полномочия.

– Знаю, – прервала его Анна. – Все знаю. Но вы же не хотите «висяка»? А тут не подкопаешься, семейка Мартинсоне все отрицает. Будем с ней миндальничать – ничего не найдем.

– А так полетим с работы.

– Не полетим.

– Не зарекайся.

– Я поеду домой. Разберусь с компьютером.

– Ты у нас хакер заправский.

– Хакер не хакер, а найти что-нибудь попробую.

Дома Анна с нетерпением села за ноутбук Мартинсоне. Сразу влезла в переписку и обнаружила там немало любопытного. Во-первых, балет, несмотря на слова Левона Галсумяна, еще очень многих интересовал. Но вопросы в основном касались сплетен и интриг вокруг Большого театра. А также вокруг личной жизни балетных звезд. Анна удивилась, что у Инги Мартинсоне хватало терпения и желания отвечать на этот словесный поток.

Некоторые интересовались Ариадной Волошиной и Михаилом Целадзе. Инга отвечала, что Волошину знает мало, а информацию о Целадзе можно получить на его сайте. Спрашивали балерину также об отце. О его жизни и творчестве.

Были вопросы и о самой Инге, о ее личной жизни. О том, чем она собирается заниматься в дальнейшем. Так Анна узнала, что Инга сейчас играет спектакль в драматическом театре. А также собирается сниматься в рекламном ролике.

Постоянных адресатов было четверо.

Маша Л. задавала идиотские вопросы о том, что Инга пьет, ест, какую одежду носит. Анна подумала, что следующие вопросы будут о нижнем белье и сколько мужчин было у Инги…

Пика интересовалась планами и проектами развития Большого театра. Выдвигала свои идеи. Зачастую из области бреда…

Несколько писем было от Вадима Сета. Сразу видно: извращенец. Пишет об эротических снах и о том, что Инга возбуждает его…

Анна добралась до Жиzel. Адресат был интересный. Автор писем задавала самые разные вопросы. О жизни Инги, балете, одиночестве, что чувствует Инга, когда примеряет на себя чужую маску-роль… Ее мысли были острыми, оригинальными.

Итак… Матросова переписывалась с Ингой Мартинсоне. Это подтвердили работники интернет-кафе. Похоже, что Жиzel – именно она…

Анна зажмурилась, потерла веки. От напряжения у нее перед глазами прыгали черные точки. И она решила выпить крепкого кофе.

Пошла на кухню, заварила кипятком две ложки молотого кофе и поставила чашку рядом с ноутбуком, чтобы не прерываться ни на секунду.

Раздался звонок. Баринов!

– Алло!

– Да, Михаил Александрович.

– Нас просят вернуть чужую вещь.

– Уже?

– Андрей Мартинсоне задействовал все свои связи. Был звонок из МВД. И еще из пары серьезных структур. Нам влепят выговор.

– Ничего страшного. Зато я нашла кое-что любопытное. И теперь знаю, под каким псевдонимом переписывалась с Ингой Мартинсоне Лена Матросова.

– А что ты еще узнала?

– Пока – все.

– Негусто. И что нам это даст? Мы можем вычислить убийцу?

– Вам прямо все сразу… Надо копать!

– Ясно. Ничего существенного тебе узнать не удалось. Поезжай к Мартинсоне и верни ноутбук. Сейчас же. Промедление смерти подобно. Наши головы полетят.

– Вы мне уже угрожали.

– Команду поняла?

– Поняла.

– Выполняй.

– Есть!

Анна быстро собралась и поехала к Мартинсоне. Вручила ей ноутбук со словами извинения. Та кивнула головой. А потом не удержалась от вопроса:

– Скажите, Инга Арвидовна, как давно вы переписывались с адресатом под ником Жиzel?

Инга вздрогнула.

– Примерно месяц.

– Когда в последний раз Жиzel выходила с вами на связь?

– Не помню. Кажется, неделю назад. А почему вы спрашиваете?

– Я думаю, что это Матросова.

– Ее последнее письмо меня напугало.

– О чем?

– Она спрашивала, верю ли я в приметы или считаю, что мне все сойдет с рук. Непонятное письмо. Странное и непонятное.

Анна кивнула.

– Мне оно тоже показалось странным.

– Зачем Матросовой надо было переписываться со мной?

– Чтобы поближе с вами познакомиться. Неужели она не делала попыток приблизиться к вам?

– Нет.

Анна покачала головой, выражая сомнение.

– Если Жиzel больше с вами не свяжется, тогда высока вероятность, что под ником действительно скрывалась Матросова.

Возникла пауза.

– А Вадим Сет часто пишет вам.

Инга сглотнула.

– Он какой-то псих, повернутый на сексе. Время от времени просит меня прислать ему какой-нибудь пикантный снимок. Обычно я удаляю его письма, и если вы на какое-то из них наткнулись, то чисто случайно – я просто не успела или забыла удалить.

Наступило молчание.

– У вас что-то еще? – спросила Инга Мартинсоне.

– Нет. Все. До свидания.

– Всего доброго.

Баринов позвонил Анне, когда она уже спускалась в метро.

– Второй охранник раскололся.

– В смысле?

– Я решил сам с ним поговорить и вот что выяснил. Елена Матросова приходила к офису и скандалила. Мужчина сам все слышал и видел: девушка вцепилась в рукав Андрея Мартинсоне и кричала, что тот – подонок и ублюдок. И что он должен с ней поделиться. Так что глава фонда нам врал.

– Вы сейчас где, Михаил Александрович?

– Около офиса. Стою и звоню тебе.

– Мне подъезжать?

– Да. Поскорее.

– Как смогу. Но полчаса у меня точно уйдет.

– Давай скорее…

Анна почти уложилась по времени.

Баринов ходил перед входом в здание взад-вперед. Увидев свою подчиненную, сразу кинулся к ней.

– Наконец-то!

– Вы так говорите, словно я опоздала на час.

– Могла бы и пораньше явиться. Он там.

– Мартинсоне?

– Да. Сидит у себя в кабинете.

– Пойдем к нему?

– Естественно. Посмотрим, как у него получится вывернуться из столь щекотливой ситуации. А что у тебя?

– Ничего. Я узнала только тот факт, что Матросова переписывалась с Ингой Мартинсоне. И под каким псевдонимом. Вот и все.

– Ладно, разберемся потом. Сейчас главное – прищучить Андрея Мартинсоне. Чтобы он во всем признался.

Они вошли в здание. Баринов кивнул охраннику. Прошли по коридору и свернули к офису.

– Будем давить, – твердо сказал Баринов.

Анна качнула головой в знак согласия.

Секретарь фонда встала со стула, когда они вошли в приемную.

– Андрей Арвидович занят.

– Нам – надо.

– Но… – пролепетала она.

Баринов потянул дверь кабинета на себя со словами:

– Надо, значит, надо.

Андрей Мартинсоне при виде их не стал скрывать своего раздражения:

– Я занят!

– Вам придется нас принять.

– Это надолго?

– Нет.

Баринов и Анна сели за стол.

Андрей Мартинсоне забарабанил пальцами по столешнице.

– Слушаю вас. Но прежде ответьте на один вопрос: вы вернули ноутбук моей сестре?

– Да.

– Очень хорошо. А то вы явно превысили полномочия.

– Мы расследуем убийство, – жестко сказал Баринов. – Вам тоже придется ответить на один вопрос: почему вы скрыли правду?

– О чем речь?

– Почему вы сказали, что незнакомы с Еленой Матросовой?

С минуту-другую Андрей Мартинсоне молчал. Потом ответил с некоторым вызовом:

– Потому что это – внутрисемейное дело. И касается только нас, Мартинсоне.

– Очевидно, ваши внутрисемейные разборки зашли слишком далеко.

– Прошу без оскорблений!

Анна сделала Баринову знак успокоиться. Тот хмуро мотнул головой и продолжил:

– Почему все-таки вы скрыли факт знакомства с девушкой?

– Матросова вела себя совершенно безобразно. Она устраивала сцены. Караулила меня около офиса. Скандалила.

– А вы?

– Я пытался ее успокоить. И решить вопрос полюбовно, без крика и шума. Сами понимаете, нам огласка ни к чему.

– Что вы имеете в виду под словом «полюбовно»?

– Я… я дал ей деньги. И сказал, чтобы она оставила мою семью в покое. Никуда не лезла. – Андрей Мартинсоне переводил взгляд то на Баринова, то на Анну.

– Сколько вы дали?

– Три тысячи долларов.

– Она сама назвала такую сумму?

– Нет.

– Она требовала денег?

– Ясно, что все сводилось к этому. К чему еще?

– То есть, когда она пришла в очередной раз, вы просто сунули ей деньги?

– Примерно так.

– Она не отказалась?

Мартинсоне хмыкнул:

– Конечно, нет.

– Почему вы говорите «конечно», раз сама девушка не заводила речи о деньгах?

– Это подразумевалось.

– Вы подразумевали? Или Матросова намекала на денежную сумму? Скажем, жаловалась на трудную жизнь, финансовые проблемы…

– Честно говоря, я не помню. Для меня главным было уладить конфликт.

– Что она хотела конкретно? – вставила вопрос Анна.

– Конкретно – не знаю. Девочка заявила, что она – тоже Мартинсоне. Что она – наша родная сестра.

– У меня несколько другая информация, – сказал Баринов. – Она говорила вам: нужно делиться. Что вы скажете на это?

– Я не помню точно, что говорила эта экзальтированная девица.

– Но эту девицу нашли убитой. А при ней – крупную сумму.

– На что вы намекаете? – ледяным тоном спросил Андрей Мартинсоне.

– Я суммирую факты. Не более того.

– Я ничего не знаю об убийстве. Точнее – не знал, пока вы мне не сообщили об этом.

– Больше вы ничего не хотите добавить?

– Я все сказал.

– Сколько раз Матросова поджидала вас у офиса?

– Раза два-три.

– Когда впервые?

Мартинсоне поднял глаза к потолку.

– Примерно полтора месяца назад.

– Через какое время она пришла к вам во второй раз?

– Не помню. Кажется, через неделю. Я не отмечал в календаре.

– Ваша сестра в курсе этих встреч?

– Нет. Я не говорил ей.

– Почему? Какие отношения между вами?

– Очень хорошие. Поэтому я ее и оберегал.

– Поясните вашу мысль, – вмешалась Анна.

Зарубина наблюдала за словесным поединком мужчин со стороны и видела: Баринов все больше и больше нервничает. Пытается сохранить контроль над ситуацией, но ему плохо удается. И, напротив, Андрей Мартинсоне становится все более и более невозмутимым. Как будто бы следователь и допрашиваемый поменялись ролями. Почему? В чем тут дело?

Анна смотрела на руки Андрея Мартинсоне. Они как будто жили своей, отдельной, жизнью. Иногда бизнесмен слегка барабанил пальцами по столу (Анна заметила такую привычку), а иногда просто клал руки на стол или сцеплял их.

– Какую мысль? – почти грубо спросил Мартинсоне.

– Почему вы решили не вмешивать сестру?

– Инга – чуткий человек. Творческая натура. Ее очень легко вывести из равновесия. Она – эмоциональный, впечатлительный человек. Лучше ее не посвящать в дела подобного рода. Это может закончиться для нее нервным срывом. Поэтому она ничего и не знает.

Анна кивнула головой.

– Но вы не хотели признавать девушку своей сестрой.

Андрей Мартинсоне вновь забарабанил пальцами по столешнице.

– Еще неизвестно, действительно ли это так. Нужно делать анализ на ДНК, устанавливать отцовство, то есть проводить экспертизу и так далее. Я уже говорил вам, что многие хотят нажиться на известных людях, примазаться к ним. Матросова не была исключением.

– Но если все обстояло именно так, то почему вы не передали дело соответствующим органам? Написали бы заявление на Матросову, и ее привлекли бы к уголовной ответственности за вымогательство. Или хотя бы за хулиганство в общественном месте, раз она скандалила перед входом в здание. Почему вы решили заплатить ей? Проще было бы сделать по-другому.

Анне показалось, что в глазах Андрея Мартинсоне мелькнула растерянность. И что-то еще. Страх?

– Я не хотел огласки ни в каком виде.

– Значит, вы утверждаете, что не платили Матросовой ту сумму – пятнадцать тысяч долларов?

– Нет. Не платил.

– Скажите, пожалуйста, где вы были двадцать восьмого апреля между десятью и одиннадцатью вечера?

– В дороге. Я ехал домой.

– Вы были один?

– Да.

– В каком часу вы приехали домой?

Лоб Андрея Мартинсоне перерезала вертикальная морщинка.

– Точно не помню. Кажется, в половине двенадцатого.

Баринов поднялся со стула. За ним – Анна.

– Я могу надеяться, что меня и мою сестру оставят в покое? – устало спросил хозяин кабинета.

– Если будет нужно в интересах следствия – мы встретимся еще раз.

По улице Баринов шел хмурый.

– Скотина! Понимает, что доказательств у нас – никаких! – дал выход эмоциям начальник Анны.

– Я бы не смотрела на все столь пессимистично, – бодрым голосом откликнулась Зарубина.

– Почему?

– Потому что у нас есть серьезная зацепка.

– Какая?

– Инга.

– Что ты имеешь в виду?

– Ее тонкую впечатлительную натуру.

– Не понял. Говори конкретно.

– А я и говорю конкретно. Инга – эмоциональный человек. В отличие от своего брата. Значит, на нее можно нажать. Или расколоть ее. Как вам больше нравится. У нее есть уязвимые места, и мы должны их обнаружить. Тогда наверняка узнаем немало интересного.

– А что ты говорила про какого-то адресата в ноутбуке?

– Есть серьезные подозрения, что адресат под ником Жиzel – Матросова. Тем более что уже некоторое время она не выходит на связь. Если больше не возникнет, точно она. И остается только ждать.

– А что нам это даст?

Анна пожала плечами.

– По большому счету – ничего. Просто подтвердится тот факт, что Матросова контактировала с Ингой Мартинсоне. И все.

– Ясно, – слегка присвистнул Баринов. – Как бы дело не стало «висяком»…

– Будем стараться.

– По-твоему, следующий шаг – разговор с Ингой Мартинсоне?

– Да. И откладывать его не стоит.

Глава тринадцатая

С тех пор как Инга узнала о смерти Матросовой, она жила в страшном напряжении. Никак не могла забыть разговор с Андреем о том, что она зря влезла в это дело. Не послушалась его. А может, брат прав, и она все напортила? Собственными руками?

Если бы Инга оставалась в стороне…

После беседы со следователями Андрей сразу перезвонил ей и сказал, какой тактики следует придерживаться, она никогда не видела Елену Матросову и никогда о ней не слышала. Сплошные «нет», «нет», «нет».

Главное – не сбиться. И ничего не напутать. Все отрицать. Инга боялась всего. Но больше всего правды. Кто дал Матросовой денег? Кто ее убил? Лена с ней переписывалась. Она была Жиzel и хотела познакомиться с сестрой поближе.

Кто ее убил? Этот вопрос постоянно возникал в мозгу Инги.

Неужели…

Андрей обещал принять самые крутые меры. А она знала, каким непреклонным и жестоким может быть брат, когда дело идет о чем-то принципиальном и важном. Он умеет отсекать лишнее, не сворачивая с намеченного пути. В кругах шоу-бизнеса о нем отзывались как о жестком, умном менеджере, талантливом организаторе.

А здесь речь шла о чести семьи. О репутации отца. О фамильной гордости. Разве мог Андрей допустить, чтобы нелицеприятная правда о семье выплыла наружу? Конечно, нет. Но тогда, тогда…

Инге очень хотелось задать мучивший ее вопрос Андрею. Но она понимала, что правду ей брат никогда не скажет. Он считает себя главой семьи, семейного клана, привык решать все проблемы самостоятельно. Не спрашивая Ингу, а ставя ее перед фактом.

Андрей всегда щадил Ингу, видел в ней хрупкую женщину, которую надо оберегать от ударов и неприятностей. Что он и делал. Единственный раз Инга действовала вопреки его воле – пошла на контакт с Леной. Поступила, как считала нужным, а теперь…

Но Инга помнила еще об одном человеке – Валдисе Бракшните, который стал ей близок и дорог. Мужчина обещал защитить ее в случае необходимости, предлагал свою помощь. Она обратилась к нему с просьбой решить ее проблему. И он… решил?

Инга так и не смогла задать ему вопрос о Лене. Слова застревали у нее в горле.

Балерина не находила себе места. Хорошо еще, что спектакля «Сны Марии-Антуанетты» в эти дни не было. В таком состоянии Инга не смогла бы играть – ее бил нервный мандраж.

Вечерами она сидела в большой комнате, не зажигая света и не отвечая на телефонные звонки. Несколько раз звонила Катя. Звонил и Валдис. На сотовый, на домашний. Она вздрагивала каждый раз, когда слышала его голос на автоответчике, но трубку не брала.

Наконец не выдержала и позвонила Бракшните.

– Инга, я звонил тебе. Куда ты пропала?

– Никуда. – Возникла пауза. – Валдис, я обращалась к тебе с одной деликатной просьбой… Насчет Лены Матросовой. Помнишь?

– Помню. Я решил эту проблему.

– Решил? – У Инги закружилась голова, и чтобы не упасть, она ухватилась за край столика.

– Да, решил. – Голос Бракшните был мягким и спокойным, словно он разговаривал с маленьким ребенком.

Инга повесила трубку. В голове словно взорвались тысячи атомных бомбочек. Она пошатнулась и рухнула на диван. Валдис Бракшните решил ее проблему таким способом! Она обратилась к нему, и мужчина убрал, как говорят в детективах, Матросову. Конечно, не сам. Наверняка кого-то нанял. А может быть, и сам… Инга вспомнила его спокойные уверенные манеры. Его сильные руки. Такой человек может пойти на все. И Валдис говорил ей об этом. Его слова, что когда он закипает, то становится сам не свой, запали ей в память. Вот он и закипел…

Инга лежала на диване и держала руками голову, потому что внутри росла пульсирующая боль.

Что ей теперь делать? Как поступить? Получается, она сама толкнула человека на преступление, а значит, виновата во всем. Если бы она не захотела познакомиться с Леной… Если бы не попросила Бракшните…

Инга резко села на диване, ощутив: ей срочно нужно выговориться. Пусть придет Катя и подскажет ей, как выбраться из той ловушки, в которую она сама себя загнала.

Катя прибежала сразу. Прошла в комнату и села на диван рядом с Ингой. Зажгла свет.

– Что стряслось? Ты не подходила к телефону. Я уже думала звонить Андрею…

– Катя! – Инга схватила подругу за руку. – Ты даже не представляешь, в какую историю я влипла!

– Да что такое? Расскажи толком.

– Катя… – Инга облизнула пересохшие губы. – Я не хотела говорить.

– Ну?

– Я скрыла от тебя одну вещь.

– Какую?

– Дело в том, что у нас обнаружилась сестра.

– Сестра? Какая сестра?

– По отцу.

– Ничего не понимаю!

– Я и сама до конца не понимаю. У отца была женщина. И у нее родился ребенок. Девочка.

– А… И вы не знали об этом?

Инга помотала головой.

– Нет. Мы вообще ни о чем не догадывались. Потом, позже, Андрей как-то узнал.

– А мать?

– Андрей не стал ее беспокоить. Ты же знаешь, здоровье у нее не ахти.

– Конечно, конечно. И что?

– Я – дура. Ох, не надо было мне во все это влезать…

– Инга, не говори загадками! Куда влезать? Во что?

– В эту историю. Андрей меня предупреждал, чтобы я не вмешивалась, а я… Короче, я захотела поближе познакомиться с той девочкой. Разыскала адрес. Подкараулила ее около дома…

– Как она выглядит?

– Похожа на нас. Она действительно была нашей сестрой.

– Была? Почему ты говоришь в прошедшем времени?

– Потому…

– Инга! На тебе лица нет!

Инга судорожно глотнула.

– Я познакомилась с ней. Андрей меня предупреждал, что Лена хочет славы и денег, но я не верила. Девочка оказалась трудной. С характером.

– Девочка?

– Я просто так говорю о ней. На самом деле она не девочка, ей уже двадцать лет. Но выглядит как девчонка, маленькая, худенькая.

– Вы же с Андреем – высокие.

– Но я не знаю ее мать!

Инга с силой вцепилась в Катину руку.

– Разговора у нас с ней не получилось. Лена все время грубила, срывалась. Я чувствовала: что-то идет не так. Но я искренне хотела познакомиться с ней!

– Зачем?

Вопрос подруги застал Ингу врасплох.

– Честно говоря, не знаю. Все-таки она – наша сестра…

– Что было дальше?

– Дальше…

Инга молчала.

– Инга! – Катя дотронулась до ее плеча. – Инга, да не молчи же!

– Я не молчу.

Несколько секунд стояла мертвая тишина.

– Я позвонила и пригласила Лену в кафе. Она согласилась. Но опять все пошло наперекосяк. Лена стала обвинять нас в том, что мы не выделили ей долю наследства, говорила, что нам надо с ней поделиться. Стала кричать, что передаст информацию в СМИ, в разные издания. И все такое прочее…

– А потом?

Инга смотрела на Катю расширенными глазами.

– Потом она убежала из кафе. И больше я ее не видела.

– Это все, что ты хотела мне сказать?

– Нет, не все. История имела продолжение. К сожалению. Я позвонила Андрею, и он, естественно, стал на меня кричать: мол, зачем я туда сунулась. Но обещал все уладить.

– И что?

– Не знаю. Потому что Лену нашли убитой.

– Убитой? – ахнула Катя. – Ты не разыгрываешь меня?

– Я? С чего бы? Ох, мне не до шуток, не до розыгрышей…

– И ты думаешь, что Андрей… ее…

– Катя! – Инга умоляюще посмотрела на подругу. – Я ничего не думаю. Я тебе просто рассказываю все как есть.

Немного помолчав, Инга добавила:

– А еще я обратилась за помощью к одному человеку. Попросила его уладить проблему. Мне показалось, что он лучше справится с этим, чем Андрей.

– И к кому же ты обратилась?

– К Бракшните, – тихо сказала Инга.

– К кому? А, к тому самому директору «Нестланы»…

– Да.

– А почему именно к нему? Ты же говорила, что вы с ним мало знакомы. И тебе он – по барабану. Мужчина вроде ухаживал за тобой, но ты как-то вяло реагировала на его попытки.

– Не совсем.

– Значит, ты скрыла от меня, что у вас роман?

– Не сердись. Все произошло как-то быстро и неожиданно.

– Вы переспали?

Инга кивнула головой.

– Могла бы и сказать. Я же тебе подруга… – В голосе Кати послышались нотки обиды.

– Не сердись, – повторила Инга. – Я бы тебе все обязательно сказала. Но позже, в другое время.

– Ладно, – махнула рукой Катя, – раз так получилось, что теперь говорить. Продолжай!

– А на чем я остановилась?

– Ты, кажется, и вправду не в себе.

Инга приложила руки к вискам. В голове по-прежнему стреляло.

– Голова болит?

– Да.

– Прими таблетку.

– Принеси из кухни, пожалуйста. Аптечка в шкафчике. Слева, на нижней полке.

Катя вернулась с таблеткой и чашкой воды. Инга проглотила лекарство, запила.

– Спасибо.

Катя села на стул, придвинув его поближе.

– Нет, сядь со мной рядом, на диван, – попросила Инга. – Так мне будет лучше.

Катя опустилась на диван около подруги.

– Так на чем я остановилась?

– Ты сказала о Бракшните. О том, что обратилась к нему с просьбой.

– Ах да. Я рассказала ему про Лену, про ее угрозы предать все огласке. И попросила как-то решить проблему. Он обещал помочь.

– И?

– А потом мне звонит Андрей и говорит, что Лена убита. К нему приходили следователи прямо на работу и разговаривали с ним.

– Какой кошмар! Андрей не взорвался?

– Не знаю. Ему, конечно, нелегко.

– При его-то самолюбии…

– Он сразу позвонил и предупредил меня, что мне и как говорить. Я должна была все отрицать, говорить, что никогда не видела Матросову и никогда с ней не общалась.

– Следователи приходили и к тебе?

Инга кивнула.

– Я тряслась, как заяц. Их было двое. Мужчина и женщина. Женщина мне сразу не понравилась. Она очень себе на уме. Смотрела на меня так, словно ей все уже известно. Но я старалась ничем не выдать своего волнения. Не знаю, насколько это мне удалось.

– Но ты мастер держать себя в руках.

– Да. Но тут такая ситуация…

– Понимаю. Любой занервничает со страху.

– Потом следователи прицепились к моему компьютеру. Забрали его.

Катя оглядела комнату.

– Так вот же он. На столе.

– Уже вернули. Андрей поднял свои связи. И ноутбук мне сразу возвратили.

– А при чем здесь твой компьютер?

– Лена, оказывается, переписывалась со мной. Но я-то не знала, думала – просто очередная поклонница.

– Шустрая девица, – усмехнулась Катя. – Выходит, она и сама была не прочь познакомиться с вами поближе?

– Не знаю.

– Ну а что с Бракшните?

Инга помолчала пару минут. Потом буквально выдавила из себя:

– Лену же убили!

– И что? Не вижу пока связи.

– Убили, когда она возвращалась из банка с приличной суммой денег.

– Сколько?

– Пятнадцать тысяч долларов. Понимаешь? Такие деньги на дороге не валяются.

– Еще бы! И ты полагаешь, это… Бракшните?

– Не знаю. Я ничего не знаю! Но…

– Договаривай!

– Я позвонила ему, чтобы спросить, выполнил ли он мою просьбу, – шепотом сказала Инга.

– А он? – так же шепотом спросила Катя.

– А он ответил «да»!

– Значит, признался… – медленно произнесла Катя. – Признался… Когда это было?

– Сегодня. И я сразу позвонила тебе. Думала, что упаду в обморок.

– Да, дела… И что ты думаешь делать?

– Понятия не имею.

– А что тут думать? Звони следователям и все рассказывай им.

– Но…

– А чего ждать? Чтобы он добрался и до тебя?

– До меня?

– Естественно. Может, у него с головой не в порядке.

– Сегодня я уже ничего делать не буду.

– Позвони завтра. Но не тяни.

– Конечно.

Возникла пауза. Затем Катя заговорила:

– Кто бы мог подумать: генеральный директор «Нестланы» – заурядный убийца.

– Я не думаю, что он убивал сам.

– Ну нанял кого… В чем разница?

– Ты права. Но ведь тогда получается, что и я виновата. Если бы я не обратилась к нему с просьбой, ничего бы не было.

– Но ты ни в чем не виновата! Ты же не приказывала ему убивать Лену?

– Нет.

– Ну и все! Остальное – дело следователей. Пусть они разбираються, что и как.

– Ты права. Я так сделаю. Только не сейчас.

– Никто тебя не гонит. А все-таки ты защищаешь его… – усмехнулась Катя. – Понравился мужик?

– Чего теперь об этом говорить?

– Хочешь молчать – молчи.

– Ладно, я хочу спать.

– Голова прошла?

– Немного полегче стало.

– Может, примешь еще одну таблетку?

– Не надо. А то я не усну.

– Ну смотри. Я пошла?

– Иди.

Подруга встала с дивана, двинулась к двери.

– Катя…

– Что?

– Ты сама понимаешь, что наш разговор…

– Ес-тест-вен-но!

– Даже Жене не говори.

– Не сомневайся.

– А то он у тебя хранить секреты не умеет.

– Знаю. Не волнуйся, я буду молчать.

В коридоре Инга поцеловала Катю.

– Еще раз спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делала. Ты у меня палочка-выручалочка.

Ночью Инга спала плохо. Ей снились страшные сны, и она без конца просыпалась, ворочалась.

Едва забрезжил рассвет, Инга встала, устав от ночных мучений, прошла в гостиную и села от нечего делать к компьютеру.

И вдруг увидела на экране сигнал – пришло письмо. Машинально посмотрела на часы: кто мог писать ей в такое время? Кто?

Инга вошла в электронную почту. И чуть не закричала.

Это была Жиzel!

Минуту-другую она тупо смотрела на экран ноутбука. Потом резко тряхнула головой, как будто надеялась, что у нее – галлюцинация.

Нет! Это было на самом деле.

Инга щелкнула курсором и открыла письмо.

Привет, Инга!

Ты не ожидала моего письма, не так ли? Ты думала, что я тебе уже не напишу? Ты ошиблась.

Мы будем переписываться долго. Очень долго.

Как твои дела? Хотя я знаю ответ: хреново. Так хреново, что хуже не бывает. Твоя сестра убита. И ты терзаешься, что виновата в этом. Правильно! Тебя все время будет грызть чувство вины. Ты во всем и виновата. И все напортила. Ты и твоя веселенькая семейка!

Не печалься, Инга! Я постараюсь скрасить твои страхи и одиночество. Для начала посмотри вот эту фотографию!

Здорово, правда?

Инга всмотрелась в фотографию, как бы разорванную пополам. Это был один из снимков, которые сделал Клепихо! Как он попал к Жиzel? Каким образом?

Линия разрыва проходила через лицо Инги, как бы разрезая его надвое. Словно кто-то провел по нему ножом.

У Инги задрожали губы. Это было слишком!

Значит, Жиzel – не Лена. А кто-то другой.

Она выключила ноутбук и зажгла свет. Ей было страшно. Звонить Кате слишком рано. Андрею… Инге не хотелось разговаривать с братом. Она и сама не знала, почему. Она должна сама справиться со всем этим. Конечно, все ее родные считают Ингу изнеженным существом, но… Здесь кто-то бросал ей вызов. Справится она или нет? Запаникует и впадет в истерику или выдержит?

Инга села на диван и посмотрела на портрет отца.

«Папа! Я никогда не думала, что попаду в такой переплет. И помочь мне некому. Я должна выдержать все в одиночку. Если бы ты был рядом, мне было бы намного легче. И не так страшно. Кто-то затеял страшную игру – твоя дочь убита! Но я не виновата в ее смерти. Я хотела с ней познакомиться, подружиться…

Я ни в чем не виновата, папа! Я не знаю, кто убил Лену. Но надеюсь, что тот человек заплатит за свое злодеяние.

Папа! Я знаю, что ты все время со мной. Особенно в самые трудные минуты. Как сейчас. Ты – мой ангел-хранитель. Я прошу тебя: что бы ни случилось, никогда не оставляй меня. Никогда!»

Выговорившись, Инга почувствовала себя лучше. Как бывало всегда после «разговора» с отцом.

Она поняла, что ей надо делать сегодня – следует поехать к Клепихо. У нее возникло слишком много вопросов. И ответить на них мог только фотограф. И еще разобраться во всем она должна сама. Самостоятельно.

Едва дождавшись девяти часов, Инга достала записную книжку и нашла его номер. Позвонила.

– Алло! – Были слышны какие-то голоса.

– Мне Сергея Клепихо.

– Я слушаю.

– Это Инга Мартинсоне. Доброе утро.

– Доброе, доброе. У вас что-то срочное? Я занят. – В голосе фотографа было слышно раздражение.

– Я хотела бы с вами поговорить.

– Сегодня?

– Да.

– К сожалению, я занят.

– У меня очень срочное дело.

– По телефону нельзя сказать?

– Нет.

– Ну ладно, приходите около часа дня. Вас устроит? У меня такая запарка…

Трубка молчала.

– Алло! – крикнул Клепихо. – Так вы приедете или нет? Мне вас ждать? У меня весь день расписан.

– Я приеду.

Клепихо положил трубку.

Без пятнадцати час Инга приехала по известному адресу. Брюнетка с коротко стриженными волосами в красных кожаных брюках окликнула Ингу, когда она хотела открыть дверь фотостудии.

– Вы куда?

– К Сергею Клепихо. Мы договаривались.

– У него съемка. Подождите немного.

Инга прождала полчаса. В пятнадцать минут второго Клепихо вылетел из двери студии и остановился, увидев Ингу. Он был в обтягивающих джинсах и черно-белой полосатой футболке.

– Здравствуйте! Ну что там у вас?

– Мы, может, поговорим наедине?

– У меня очень мало времени.

– Я долго вас не отвлеку.

– Тогда пойдемте в мой кабинет. Там никто не помешает.

Клепихо двинулся вперед. Его светлые волосы развевались от резких движений.

Фотограф распахнул дверь перед Ингой.

– Прошу.

Инга села на стул. Фотограф – напротив.

– Ну так что? – Он демонстративно посмотрел на часы.

– Я хотела спросить у вас: вы давали кому-нибудь мои снимки?

– Не въехал…

– Давали ли вы кому-нибудь мои фотографии, снятые у вас в студии?

– Конечно, нет. А в чем дело?

– Мне недавно прислали один снимок. Из той серии. – Клепихо молчал. – Поэтому я и пришла спросить у вас. Я думала, что снимки только у вас и у меня.

– Так и есть.

– Поэтому я и удивилась.

– А что вас беспокоит?

– Фотография была мне прислана… – Инга сглотнула, – в изуродованном виде. По электронной почте. Снимок как бы разрезан пополам. Я не знаю, ретушь это или порвана настоящая фотография.

Клепихо поднял брови. Спросил:

– Я закурю?

– Конечно.

Клепихо затянулся и выпустил дым. Инга продолжала:

– Я подумала, что кто-то из ваших знакомых балуется.

– С чего вы взяли, что это мои знакомые?

– А как снимки попали к чужому человеку?

– Хороший вопрос. – Высокий голос фотографа неожиданно стал визгливым. – Вы думаете, я прячу снимки в сейф? Их могли просто… украсть.

– Кто?

Клепихо пожал плечами.

– Не знаю. В студии часто толкутся посторонние люди. Стащить здесь что-то – дело одного момента. Я мог куда-нибудь выйти, хоть в туалет, а в это время кто-то мог зайти ко мне и украсть снимки.

– Вот как!

– Да. Вы знаете, среди фанатов много больных людей. В том числе извращенцев.

– Вы думаете, это дело рук моего поклонника?

– А почему бы и нет?

– Значит, вы не знаете, кто мог взять мои фотографии?

– Без понятия. Вероятно, кто-то схватил их чисто случайно. Когда меня не было.

– Я думала, вы мне поможете…

– Нет. Я ничего знаю! – Последние слова Клепихо выкрикнул.

В комнату заглянула брюнетка в красных кожаных брюках.

– Сергей! Пришли из «Арт-Синема».

Клепихо затушил сигарету. Он явно испытывал облегчение, что неприятный разговор закончился.

– Мне надо идти. Больше мне нечего вам сказать. Повторяю: я ничего не знаю.

– До свидания.

– До свидания.

Инга вышла из фотостудии ошарашенная. Раньше она думала, что больные фанаты – выдумка прессы. Или артисты, желающие поднять свой рейтинг, выдумывают о них. Но вот она сама столкнулась с подобным. И не знает, что ей делать.

В голове возникла мысль: может, все-таки обратиться к Андрею? Пусть он решит эту проблему. Но тут же Инга одернула себя: хватит во всем полагаться на брата.

Раз нет другого выхода – нужно поговорить со следователями. Кажется, та женщина, Анна Зарубина, интересовалась ее перепиской с Жиzel…

Инга нашла визитку и набрала номер.

– Говорит Инга Мартинсоне. Я хотела бы с вами встретиться.

Через час Анна приехала к балерине домой. Одна. Инга провела ее в комнату. Гостья села на стул и посмотрела на хозяйку.

– Что-то случилось?

– Да. Помните, вы говорили об одном адресате, с которым я переписывалась по электронной почте? Его ник Жиzel.

– Помню. Я еще тогда высказала предположение, что вам писала Матросова. А что, есть какие-то новости?

Инга кивнула.

Анна подалась вперед.

– Какие?

– Жиzel прислала мне письмо. Сегодня ночью.

– Значит, это не Матросова.

– А кто?

– Другой персонаж.

– Письмо такое странное. Просто жуткое. Прочитайте, пожалуйста.

Инга вошла в компьютер. Анна взяла стул и села рядом.

– Вот оно.

Зарубина пробежала текст глазами.

– Да…

– Что вы скажете?

– По крайней мере, одно: пишет не ваша сестра. И еще фотография… Вам как бы угрожают. Иначе почему она разрезана? Раньше такого не было?

– Нет.

Инга подумала, что не нужно говорить следователю о Клепихо, а то психованный фотограф еще больше разнервничается. Все равно он не знает, кто украл у него снимок.

– Расскажите поподробнее о Жиzeli.

Инга заправила прядь волос за ухо.

– Переписка возникла недавно.

Анна достала блокнот и предупредила:

– Я буду записывать. Постарайтесь вспоминать точнее. Когда?

– Первое письмо я случайно уничтожила, а остальные сохранились. Вы же смотрели их.

– Да. – Зарубина заглянула в блокнот. – Второе письмо датировано 15 марта. Нужно еще раз внимательно проанализировать все послания. Возможно, отдать на психологическую экспертизу. Установить личность автора.

– Вы… вы думаете это – женщина?

– Необязательно. Вполне может быть и мужчина. Но в любом случае – хорошо информированный человек. Даже слишком. Он в курсе того, что ваша сестра убита. Скажите, Инга Арвидовна, – Анна немного помедлила, – кому вы говорили об этом?

– О чем? – вздрогнула Инга.

– О том, что ваша сестра убита. С кем-то же вы делились этим?

Инга покачала головой.

– Нет.

– Подумайте хорошенько. Скрывая информацию, вы делаете хуже себе. И вводите в заблуждение следствие. Мы ведь ищем убийцу вашей сестры. И найти человека, который пишет вам письма под ником Жиzel, просто необходимо.

Инга заколебалась.

– Я говорила обо всем с Катей. С моей подругой.

– Как ее полное имя-отчество?

– Новосельцева Екатерина Владимировна.

– Она ваша ближайшая подруга?

– Да. Самая близкая. Я знаю ее очень давно. Мы вместе учились в училище.

– Как на ваше сообщение отреагировала Новосельцева?

– Как? Посочувствовала.

– В чем?

– В том, что моя… сестра убита.

– Скажите, а для вас было неожиданностью узнать о смерти вашей сестры? Да и о самой сестре?

Инга помолчала.

– И то, и другое.

– Что вы испытали, когда узнали о существовании сестры?

– Удивление. Шок.

– И Новосельцева помогла вам пережить стресс?

– Именно так.

– Когда она была у вас?

– Вчера.

– Вчера! Но ведь вы узнали о смерти вашей сестры не вчера.

Инга закусила губу.

Анна внимательно смотрела на нее. Затем спросила:

– В котором часу ушла от вас Новосельцева?

– Около одиннадцати.

Анна сделала пометку в блокноте.

– Где проживает Новосельцева?

– Катя живет здесь же. На третьем этаже, в двенадцатой квартире.

– Ее телефон?

Инга продиктовала.

– А мобильный?

– Надо посмотреть. Я куда-то сунула свой сотовый…

Анна про себя улыбнулась. Это была явная уловка – Инга хотела предупредить подругу, о чем ей говорить, а о чем промолчать.

– Я думаю, нам лучше пойти к ней вместе. Вы не возражаете?

– Нет.

В квартире Новосельцевой им долго никто не открывал.

Наконец дверь распахнулась, и показалась растрепанная молодая женщина. Увидев Ингу, она воскликнула:

– Ингуля! Привет!

Потом она увидела Анну, и ее глаза расширились.

– А…

– Следователь милиции лейтенант Анна Зарубина. Вы Екатерина Владимировна Новосельцева?

– Да.

– У меня есть к вам несколько вопросов.

Женщина плотнее запахнула халат.

– Проходите. Правда, в комнате не убрано…

– Ничего.

Квартира была большой, но захламленной. Новосельцева провела их в небольшую комнату с большим круглым столом посередине.

– Садитесь.

Три женщины заняли места вокруг стола. Инга откинулась назад, на спинку стула. Бледная, прямая. Новосельцева, наоборот, пришла в возбуждение. Анна была само спокойствие.

– Екатерина Владимировна, вы были вчера у своей подруги Инги Арвидовны Мартинсоне?

– Да.

– Когда именно?

– Где-то в десять. Или пораньше.

– А ушли вы…

– В начале двенадцатого.

– По какому вопросу вас вызвала к себе Инга Арвидовна?

Катя посмотрела на Ингу и ответила уклончиво:

– У нее неприятности личного характера.

– А поподробнее можно?

– Я вам уже все объяснила, – вмешалась Инга.

– Я хочу услышать объяснение от Новосельцевой.

– У нее…

Хозяйка квартиры запнулась. И тогда Инга вновь вмешалась:

– Катя, я сказала Анне Николаевне, что ты пришла меня поддержать. Ведь у меня убили сестру, и я все последние дни нахожусь в шоковом состоянии…

Инга решила все же не упоминать о Бракшните, не приплетать его к этой истории, и хотела предупредить подругу. Но тут подала голос Зарубина, которая строго оборвала балерину:

– Прошу вас не подменять друг друга. Если я задаю вопрос Новосельцевой, то пусть она и отвечает.

– Извините.

– Вы пришли сразу?

– Да, конечно.

– Когда вы услышали от Инги Арвидовны об убийстве сестры?

– Вчера и услышала.

– Подруга вам сказала, при каких обстоятельствах была убита Лена Матросова?

– Да. Когда возвращалась из банка с большой суммой денег.

– Вы раньше знали о том, что у вашей подруги есть сестра?

Анна не сводила взгляда с Новосельцевой.

– Нет. Вчера я услышала об этом в первый раз.

– Вы удивились?

– Да.

– Подруга рассказала историю своего знакомства с сестрой?

– Да.

– Как вы считаете, Матросова хотела познакомиться с Ингой Арвидовной?

– Думаю, да. Только выпендривалась.

– А что ею двигало?

– Понятное дело: желание денег и славы. Но ничего у нее не получилось. К ней отнеслись по-доброму, а она… Инга так старалась с ней подружиться…

Инга сделала предостерегающий знак – поднесла руку к губам. Но было уже поздно.

Катя внезапно замолчала.

– Я ничего не знаю, – залепетала она потом. – Я только предполагаю. У меня самой семейные неприятности, я могла что-то перепутать.

– Вы работаете?

– Сейчас нет. Когда-то была художницей. Выставлялась в галереях.

Какое-то время Анна не произносила ни слова. Потом встала из-за стола.

– Спасибо за беседу, до свидания. Да, еще… – обернулась она уже на пороге комнаты. – Вы знали, что Матросова переписывалась с Ингой Арвидовной?

– Да, она говорила об этом.

– А под каким псевдонимом?

– Я не спрашивала.

– Вы в курсе, что вчера ночью Инге Арвидовне прислали по электронной почте разорванную фотографию?

– Н-нет… – У Кати удивленно распахнулись глаза.

– Я не успела сказать Кате об этом, – вмешалась Инга. – Звонила ей днем, но никого дома не было.

– Ну да, я выходила в магазин, – кивнула подруга. – А что за фотография?

– Потом расскажу.

Новосельцева пошла вперед. Зарубина за ней. Инга – сзади.

В дверях Инга кивнула подруге. И Анна увидела, что Новосельцева в ответ бросила на нее виноватый взгляд. Но Инга сделала вид, что не заметила его.

На лестничной клетке Анна упрекнула балерину:

– Вы в первую нашу беседу скрыли факт своего знакомства с Матросовой.

– Он ничего не дает, – сухо бросила Инга. – И имеет отношение только ко мне.

– Такие вещи решаем мы, следствие. Теперь мне придется снова подняться к вам и продолжить наш разговор.

– Только, пожалуйста, недолго. Мне пора собираться на репетицию в театр.

– Я вас не задержу.

В комнате Инга сказала, не глядя на Анну.

– Поверьте, этот факт действительно касается только меня. И никакого отношения к убийству не имеет.

– Когда вы встречались с Матросовой? И зачем?

Инга вздохнула.

– Я хотела познакомиться с ней поближе. Все-таки она наша сестра. Я так думала. И решила подружиться с ней.

– Когда вы встречались с ней первый раз?

– Примерно три недели назад.

– И что?

– Она… не хотела идти на контакт. Все время поддевала меня. Срывалась.

– А вы?

– А я… не сдавалась. Мне хотелось узнать ее поближе. Чем она занимается. Что делает. Она училась в швейном ПТУ…

– Почему именно там?

– Ее мать работала в костюмерном цехе Большого театра и захотела, чтобы дочь пошла по ее стопам.

– Понятно. Сколько раз вы встречались?

– Два.

– Когда состоялась вторая встреча?

– Десять дней назад.

– Вы сами назначили встречу?

– Да. Позвонила и пригласила Лену в кафе.

– Она сразу согласилась?

– Нет. Какое-то время она молчала, словно раздумывала. А потом сказала «да».

– Что было во второй раз?

Инга снова вздохнула:

– То же самое – Лена упорно не шла на контакт. Не хотела разговаривать, обрывала мои вопросы, говорила «а вам какое дело?» и все такое… Но был один момент.

– Какой?

– Лена проявила большую осведомленность в области балета. Поэтому я и подумала, что она – Жиzel.

– В чем конкретно выражались ее познания?

– Сестра говорила что-то из истории балета, о жизни и творчестве отца. О моей жизни, – последние слова Инга произнесла почти шепотом.

– Например?

– Она знала, как отец танцевал партию Альберта в «Жизели».

Зарубина сделала пометку в блокноте и спросила:

– Матросова говорила, что вам надо делиться?

Инга вздрогнула.

– Честно говоря, не помню.

– А вот по имеющейся у меня информации вашему брату Матросова говорила примерно такие слова.

Инга беспомощно улыбнулась:

– Я не помню. Правда.

– Допустим. Ваш брат был в курсе ваших контактов с Матросовой?

– Я не сразу сказала ему о наших встречах.

– Почему?

– Он был против.

– И чем же он это мотивировал?

– Андрей считал, что я должна быть в стороне.

– Почему?

Инга слабо улыбнулась:

– Ну… Андрей считает, что я – хрупкая эмоциональная женщина. И старается оградить меня от всего негативного, что может нарушить мой покой. А мне хотелось разобраться в этой истории самостоятельно. – Инга замолчала.

– Кто вам сказал о смерти Матросовой?

– Андрей. Вы пришли к нему и сообщили о гибели девушки.

– И он сразу позвонил вам? С подробным инструктажем, как и что говорить?

Инга опустила голову.

– Повторяю: он старается меня оберегать от всего. Как старший брат.

Анна кивнула. А потом спросила как бы невзначай:

– У вашей подруги Екатерины Новосельцевой муж есть?

– Да.

– Кто он?

– Художник. Евгений Герман. – Инга молчала. Затем заговорила нерешительно: – Понимаете, тут семейная драма.

– В смысле?

– Подруга очень несчастна в своем браке. Муж Кати постоянно изменяет ей. Он вспыльчивый, эмоционально неуравновешанный человек. А почему вы спрашиваете?

– Просто так.

Анна распрощалась с Ингой и поехала на работу.

Там она пожаловалась Баринову:

– Семейка – как шкатулка с двойным дном. Открываешь один ящичек, а за ним – другой. И так до бесконечности.

– А поконкретнее?

– Всплывает новая информация. Во-первых, оказывается, Инга Мартинсоне была знакома с Еленой Матросовой. Хотя вначале скрыла данный факт.

– И чем она мотивировала свое молчание?

– Сказала, что это ее личное дело и к следствию отношения не имеет.

– Ты ей мозги вправила? Сказала, что при расследовании убийства никаких личных дел быть не может и решать, что личное, а что не личное, будем мы.

– Сказала.

– А она что?

– Рассказала, как все было. Она встречалась с Матросовой два раза.

– Хм, по ее словам.

– Доказать обратное мы пока не можем.

– Так. И что?

– Контакта с Матросовой не получилось. Девушка грубила, срывалась.

– Зачем Инге Мартинсоне понадобилось знакомиться с Матросовой?

– Балерина говорит, что хотела познакомиться поближе со своей сестрой. Узнать ее.

Баринов издал протяжный вздох.

– Прямо как в сказке. Злой брат и добрая сестра. Брат категорически против всех контактов, а сестра хочет узнать новую родственницу поближе. Сердобольная душа.

– Но это еще не все. О том, что Мартинсоне делала попытки сблизиться с Матросовой, я узнала не от нее.

– А я думал, она вызвала тебя именно по этому поводу. Ты же мне позвонила и сказала, что Инга Мартинсоне хочет с тобой поговорить.

– Да. Но вызвала она меня потому, что объявился ее постоянный адресат – Жиzel. Мы-то думали, что за столь своеобразным ником скрывается Матросова.

– А оказалось – не она?

– Не она.

– Значит, Матросова не переписывалась с Мартинсоне?

– Не так все просто. Во время последней встречи с Ингой Мартинсоне Матросова проявила осведомленность в области балета и его истории, а также жизни и творчестве самой Инги.

– И что?

– Жиzel – другой человек. Но… Сотрудница интернет-кафе подтвердила тот факт, что она помогала Матросовой отправлять электронное письмо Инге Мартинсоне. Несостыковка. Либо… либо кто-то был в курсе переписки девушки и подхватил эстафету. Надо поговорить с матерью Матросовой еще раз. Но самое главное – другое.

– Ты приберегла главное напоследок? – проворчал Баринов. – Не могла выложить сразу?

– Хотела вас помучить.

– Ну, выкладывай!

– Жиzel в курсе, что Матросова убита.

– Каким образом?

– Не знаю. Но автор последнего письма пишет об «убитой сестре» и что Инга теперь будет мучиться чувством вины. И к тексту приложена разрезанная фотография балерины, как бы в угрозу ей.

– Ничего себе!

– Я спросила, кому Инга рассказывала об убийстве Матросовой. Она и раскололась насчет своей подруги, Екатерины Новосельцевой. От той я и узнала, что Мартинсоне встречалась с Матросовой.

– Час от часу не легче! Получается, что кто-то в курсе всех дел.

– Если сузить круг людей, знающих об убийстве, то их не так много: Андрей и Инга Мартинсоне да подруга Инги Екатерина Новосельцева. Вот и все. Трое.

– Кстати, что она собой представляет, та Новосельцева?

– В прошлом – художница. В настоящем – домохозяйка. Но знакома с Ингой еще по балетному училищу. У Новосельцевой не сложилась балетная карьера, и она могла затаить раздражение или даже ненависть по отношению к своей успешной подруге.

– Вполне.

– Я спросила, есть ли у нее муж. Так, на всякий случай. Оказалось, что есть.

– Нужно прощупать эту парочку. Кто знает, что там…

– Я тоже так думаю. Да, мы забыли еще одного человека.

– Кого?

– Брата Матросовой. Бориса Кокорекина, журналиста. Он же тоже знает про убийство. Вдруг именно он решил писать за сестру письма?

– Когда я с ним беседовал, то пришел к выводу, что отношения с сестрой у него были более чем прохладные. Собственно говоря, почти никаких контактов. Давал в семью деньги, и все. Откололся от своих давно и жил собственной жизнью.

– Но все равно. Еще раз побеседовать можно.

– Конечно, можно. Вдруг чего-нибудь накопаем?

Глава четырнадцатая

На следующий день у нее был спектакль, а Инга чувствовала себя совершенно разбитой. У нее даже возникла мысль позвонить Трофимову и попросить отменить его. Но потом актриса одернула себя: она не имеет права срывать спектакль только из-за того, что у нее неприятности. Искусство выше всего, учил ее отец, который однажды танцевал свою партию совсем больной, с высокой температурой. И танцевал блистательно! А когда дали занавес и раздались оглушительные аплодисменты, рухнул на руки подоспевших врачей.

Она, Инга, должна собраться и сыграть так, чтобы никто ничего не заподозрил. Людям, которые купили билеты на спектакль, нет дела до проблем Инги. Она подведет не только зрителей, но и своих коллег.

Нет, нет, нужно обязательно взять себя в руки…

Вчерашний разговор со следователем был нелегким. Да еще подвела Катя – проговорилась.

Потом она что-то лепетала и просила прощения, но Инга махнула рукой.

– Ладно, что уж теперь…

– Но это же не смертельно?

– Все не смертельно. До поры до времени.

– Я тебя сильно подвела?

Инга вздохнула:

– Получается, что я наврала следствию. Как говорится на их языке, «ввела в заблуждение». Сначала говорила одно, теперь – другое.

– Ну а ты скажи, типа, забыла.

– Ага! – усмехнулась Инга. – С головой плохо стало. Внезапно ударилась и стала дурочкой.

– Не сердись! Я же не знала, что можно говорить, а что нельзя.

Под глазами у Кати были синяки. Инга не удержалась, спросила:

– Не спала?

– Не спала. Насчет твоей истории разволновалась, а потом… Женька в половине третьего ночи заявился.

– Опять принялся за старое?

– А он и не прекращал его. – Катя провела рукой по темным волосам. – Жизнь у меня – хуже не бывает.

– Да ладно! Крепись. Зато у тебя ребенок есть. Вот и живи ради него.

– Ну да, понятно. А ты… ты простила меня?

– Простила.

Катя чмокнула Ингу в щеку и ушла.

В театре Трофимов преподнес ей огромный букет красных роз.

– Куда такой огромный? – попробовала пошутить Инга. – Руки оттянет!

– Ничего, не оттянет. Я помочь могу. Домой доставить, – прогудел Трофимов. – Нет проблем.

Спутанные волосы падали ему на лоб, и он временами резко встряхивал головой. Чем-то Трофимов напоминал большую кудлатую собаку.

– Спасибо. Я сама донесу.

– Смотри. А то бы я помог. Сейчас цветы в вазу надо поставить, а то завянут.

Инга и сказать ничего больше не успела, режиссер выхватил у нее цветы и куда-то понес. Вернулся уже без цветов.

– Все в порядке. Букет будет в целости и сохранности. Весна! – Трофимов многозначительно посмотрел на Ингу.

– Мне пора.

– Конечно. Увидимся еще, после спектакля.

Инга подумала, что Трофимов становится все более назойливым. А его знаки внимания ставят ее в неловкое положение.

В гримерной Ингу уже ждала Вера Васильевна.

– Здравствуйте! – поздоровалась Инга.

– Добрый вечер!

Актриса села в кресло, и гримерша стала возиться с ней.

После того как Инга была загримирована и одета, она посмотрела на себя в зеркало. Что ж, полностью соответствует роли Марии-Антуанетты. Такая же несчастная. Лицо – как маска. И живет, как перед страхом гильотины: какие еще сюрпризы ей подкинет жизнь?

Спектакль она отыграла в каком-то трансе. Ничего не видела и не слышала вокруг.

– Супер! – шепнул ей партнер. – У меня даже камзол прилип от пота к телу.

Инга с трудом выдавила улыбку. На душе у нее скребли кошки.

Дали занавес. К ней кинулся Трофимов.

– Молодец, Инга!

И смачно поцеловал ее в губы.

«Как бы мне от него ускользнуть аккуратно? – подумала Инга. – А то еще в гости напросится».

Зрители хлопали и все просили актеров на выход.

Инга выходила на поклон, широко улыбаясь. Слева от нее был Трофимов. Справа – партнер, игравший короля.

Когда занавес опустился в последний раз и все бросились за кулисы, Инга осталась на сцене вдвоем с Трофимовым.

– Не забудь цветы.

– Я помню. Но мне надо еще переодеться.

– Нет проблем. Я буду ждать. – И Трофимов нырнул за кулисы.

В гримерной никого не было.

Инга опустилась на стул. Ей хорошо удалось скрыть свое состояние и сыграть роль. Наверное, в том и есть настоящее призвание актера – играть, несмотря ни на что. Как бы тебе ни было скверно и тошно, держи себя в руках и выдавай роль на все сто. Без скидок. Как будто у тебя на душе никаких проблем. Сегодня ей удалось. Но… проблемы-то остались. Проблемы, которые не исчезнут сами собой. Убитая Лена… странные письма Жиzel…

Инга почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Дверь отворилась.

– Это я, Трофимов.

– Да, Алексей, слушаю.

– Тебе помочь расшнуровать платье?

– Спасибо. Я сама.

– Как хочешь. Я буду рядом. Если понадобится моя помощь – зови.

Инга внезапно подумала, что, может быть, он – Вадим Сет, который шлет ей письма эротического содержания?

– Алексей!

– Да!

Он встал в стойку, как собака.

– Не принесешь воды? Ужасно хочу пить.

– Понимаю. Жажда. Когда чего-то хочется, это – ужасно.

И Трофимов резво двинулся с места.

Теперь задача Инги состояла в том, чтобы успеть переодеться до того, как Трофимов вернется. Хотя это нелегко – платье-то со шнуровкой сзади… Надо как-то изловчиться, чтобы ее развязать. Может, все же придет Вера Васильевна и поможет ей? Интересно, куда она подевалась? Ведь должна была ждать Ингу. Однако ушла.

Инга встала и посмотрела на себя в зеркало сзади – в нем отражалась спина, перехваченная шнурками. Потянула за нижний, изогнув руку. Не получилось. Дернула еще раз – шнур ослаб. Стиснув зубы, Инга стала тянуть дальше. Заломило руку. Актриса вытянула ее вперед и потрясла пальцами, разминая их. И снова стала лихорадочно вытягивать шнур из корсажа. Рука от неудобного положения болела.

И все же она расшнуровала платье. Быстро переоделась, села в кресло и стала смывать макияж. Лицо было красным от напряжения.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Трофимов со стаканом и бутылкой воды. При виде переодевшейся Инги он явно испытал разочарование. Удивился:

– Была Вера Васильевна?

– Нет, я справилась сама.

– Вот вода.

– Спасибо.

Инга налила воды в стакан и выпила.

– Сейчас принесу букет, – спохватился Алексей.

Когда режиссер вернулся, Инга уже полностью привела себя в порядок.

– Вот цветы. Я помогу донести их.

Инга закрыла дверь гримерной и пошла впереди. Трофимов с букетом топал за ней. Так они вышли на улицу. Около театра была небольшая стоянка автомобилей.

– Тебя подвезти? – предложил Трофимов.

– Спасибо. Я тоже на машине.

Возникло неловкое молчание. Трофимов молчал и смотрел на нее.

– Спасибо, Алексей, – скороговоркой сказала Инга. – Сегодня я так устала! Хочу поскорее очутиться дома.

На лице Трофимова возникла досада. Он явно рассчитывал провести вечер у нее, а тут облом. Мужчина протянул ей цветы. Потом погладил по руке. Ладонь у него была теплая и влажная. Как будто он только что вышел из парилки.

– Пока, Инга.

Актриса кивнула и быстрым шагом направилась к своей машине.

Она ехала, погруженная в свои мысли. И поэтому не заметила, как за ней неотступно следовала машина с тонированными стеклами. Не приближаясь к ней на слишком близкое расстояние, но и не отпуская далеко.

Домой Инга приехала в одиннадцатом часу. Букет оттягивал руку. Она нашла вазу, налила воды и поставила цветы. Включила компьютер. Ей хотелось посмотреть почту.

Зазвонил телефон. Это могла быть только Катя.

Инга сорвала трубку:

– Катя!

– Добрый вечер, Инга, – раздался тихий голос Бракшните. – Я тебе звонил несколько раз, но ты не отвечала.

– Я… была занята, – выдавила Инга. Мужчина внушал ей безотчетный страх. Ей хотелось поскорее повесить трубку.

– У тебя какие-то проблемы?

– Что? Нет. Проблем нет, – почти выкрикнула Инга, – все нормально.

– Сегодня ты играла в спектакле?

– Да. А откуда ты знаешь?

– Посмотрел в Интернете.

Инга закусила губу.

– Ну конечно, я совсем забыла, что в Интернете можно найти любую информацию.

– Ты же знаешь, с тех пор, как мы познакомились, меня интересует все, что связано с балетом и тобой.

Инга промолчала.

– Как прошел спектакль? – спросил Валдис.

– Хорошо.

– Ты чем-то обеспокоена? У тебя такой голос…

– Нет, нет. Все нормально. – Инга старалась, чтобы ее голос звучал ровно, без нервозных ноток.

– Мне показалось, что ты меня избегаешь.

– Что ты, Валдис. Просто сейчас… такая загруженность…

– В Большом?

– Нет. То есть да. И вообще. Дела.

Возникла пауза.

– Когда мы встретимся, Инга?

Сердце у нее ухнуло куда-то в пятки.

– Не знаю… я сейчас занята.

– Я это уже слышал. Но ведь при желании можно выкроить время.

– Да… конечно… – лепетала Инга. Глубоко внутри себя она ощущала парализующий страх.

– Так когда?

– Я тебе позвоню.

– До свидания, Инга. Спокойной ночи. – Вновь наступило молчание. – Только не надо играть со мной в кошки-мышки.

– До свидания.

Положив трубку на рычаг, Инга принялась ходить по комнате взад-вперед. Ей было страшно. Бракшните не собирался оставлять ее в покое. Наоборот, удвоил свои старания. Зачем она обратилась к нему с просьбой решить ее проблему с Леной? Зачем? Теперь она пожинает плоды своего поведения. Андрей прав в одном: она зря ввязалась в эту историю. Теперь ей не видно конца и края.

Ей нужно все рассказать следователям. А она отчего-то медлит. Почему? Чего она ждет?

Может, в Катиных словах есть доля правды: ей понравился Бракшните и она не хочет выдавать его? Да, он ей понравился. Но дело в другом. В том, что ей страшно так ошибиться в человеке. Вот и медлит, надеясь, что все само собой устроится, прояснится.

Инга пошла на кухню – решила выпить успокаивающего чая. Заварила мяту и пошла с большой кружкой обратно в комнату.

Глянув на экран компьютера, увидела, что ей пришла почта. У Инги дрогнули руки, и чашка чуть не упала на пол.

Она поставила ее на стол и подошла к ноутбуку. Руки дрожали. Так и есть! Жиzel!

В первый момент Инга хотела удалить письмо, не читая. Но потом решила, лучше – прочитать. Надо знать, что ей пишут, чего от нее хотят.

Привет, Инга!

Я смотрю, ты всерьез напугана и не знаешь, что делать дальше. Я хочу тебя успокоить. Расслабься. Ничего не делай. Я все буду делать за тебя. Тебе будет нужно только смотреть. И больше ничего. Ты все поняла?

Игра продолжается.

Инга, смотри!

К письму был приложен файл с фотографией. Инга щелкнула мышью. Файл раскрылся.

Это опять была ее фотография. Из той же серии, со съемки у Клепихо. На сей раз у нее были отрезаны ноги. По колено. А рядом красовались разрезанные пуанты. Фотоколлаж.

Она вскочила со стула. Кто-то явно перешел грань!

Холодок пополз по спине. Бракшните? Инга дала ему понять, что не хочет больше его видеть, и он… ну да, не случайно же мужчина предупредил ее в конце разговора, чтобы не играла с ним в кошки-мышки. Он все понял. Потому и прислал письмо.

Жиzel – это он! Бракшните сказал, что благодаря ей он стал интересоваться балетом. Жиzel появилась практически сразу после того, как они познакомились.

Вначале тон писем был дружеским. Но когда она отстранилась, Бракшните пришел в ярость.

Он же украл снимки у Клепихо. Не сам, конечно, а дал кому-то поручение. Он следит за ней. Обложил со всех сторон. Он не добродушный медведь, как ей показалось вначале, а жестокий, безжалостный тип…

Инга закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы все происходящее оказалось сном. Пусть кошмарным, но всего лишь сном.

Она подождала несколько секунд. Потом резко открыла глаза. Нет, фотография никуда не исчезла.

Инга легла спать. А в мозгу настойчиво стучало: надо что-то делать. Срочно!

⁂

На работе утром Баринов сказал Анне, не глядя на нее:

– Сколько веревочке ни виться, а кончику быть. В нашем деле наметился существенный прогресс.

– С чего бы? – удивилась Анна. – Убийца Матросовой явился с повинной? Или беседа с братом Лены что-то прояснила?

– Нет, другое. Я нашел владельца той фирмы, которая перечислила деньги на расчетный счет Матросовой.

– Каким образом?

– Мне пришлось нелегко. Но я попросил одного своего приятеля, который работает в сфере экономических преступлений, помочь. И вот – результат. После тщательного расследования он выяснил, что фирма «Дабес» принадлежит Валдису Бракшните, генеральному директору российского филиала компании «Нестлана».

– Стоп-стоп! Одну минутку! Концерн «Нестлана» собирается выпустить рекламный ролик с Ингой Мартинсоне.

– Откуда ты знаешь?

– Видела в Интернете, когда «прокачивала» информацию о балерине. Ролик еще не вышел на телевидении, циркулирует лишь предварительная информация о том, что его будут снимать.

– Так, так… Связь очевидна. Матросова – Мартинсоне – Бракшните. Нужно выяснить два вопроса. Первый: насколько близко знакома Инга Мартинсоне с Бракшните? Второй: зачем Бракшните перечислил деньги Матросовой. И третий…

Анна вопросительно смотрела на замолчавшего шефа.

Баринов вздохнул и закончил:

– Где он был между десятью и одиннадцатью вечера. С какого вопроса начнем?

– Со второго и третьего.

– А тогда, значит, нам нужно нанести визит Бракшните.

Адрес и телефон офиса «Нестланы» Анна быстро нашла в Интернете. Баринов позвонил туда. Секретарь соединила его с главой филиала, который оказался на месте. И тот согласился побеседовать с ними. Через два часа.

– Как он, судя по голосу, растерялся? Понял о чем речь? – спросила Зарубина.

– Ничуть. Хорошо владеет собой.

– Посмотрим, насколько хорошо, – усмехнулась Анна. – Узнаем через пару часиков.

До офиса «Нестланы» они доехали за час с небольшим.

Валдис Бракшните вышел встретить их в приемную. Поздоровался с посетителями за руку. «Ему лет тридцать пять, – определила Анна. – Или, может, чуть больше». Зарубина окинула мужчину внимательным взглядом. Высокий. Умные глаза. Темные коротко остриженные волосы. Во всех его движениях и манерах было нечто от добродушного медведя. Глава филиала излучал спокойствие и силу. Кстати, довольно опасное сочетание, подумала Анна. Достойный противник. Голыми руками такого не возьмешь.

– Чай, кофе? – сразу спросил бизнесмен.

Баринов посмотрел на Анну.

– Чай. Если можно, зеленый, – откликнулась та.

– Без проблем. А вам?

– Мне кофе.

– Велта, – обратился хозяин офиса к секретарше, – приготовь, пожалуйста, зеленый чай и кофе гостям. А мне… – он на секунду задумался, – тоже зеленый чай.

«Встал на сторону дамы», – отметила про себя Анна. Хороший психологический ход. Да, Валдис Бракшните не лыком шит. С ним нужно быть поосторожнее.

– Присаживайтесь, – махнул рукой бизнесмен.

Они сели. Анна достала блокнот, ручку и положила руки на стол.

Баринов кашлянул.

– Валдис Эдуардович! Мы расследуем одно дело. Убийство. И в связи с этим хотим задать вам несколько вопросов.

Бракшните поднял брови, но ничего не сказал.

– В каких вы находитесь отношениях с Ингой Мартинсоне?

– А в чем дело? Можно пояснить поподробнее? Вы затронули мою личную жизнь, и я не обязан отвечать на такие вопросы.

– Убита некая Елена Матросова. Вам она знакома?

Бракшните помолчал.

– Предположим.

– То есть вы ее знали?

– Знал – очень громко сказано. Видел всего один раз.

– В связи с чем?

– Это, опять же, дело личного характера. И касается не меня, а другого человека.

– Инги Мартинсоне?

– Я не могу ответить на ваш вопрос.

– Почему же? Елена Арвидовна Матросова является единокровной сестрой Инги Арвидовны Мартинсоне. Балерина встречалась с ней пару раз. Зачем ваша фирма «Дабес» перечислила деньги на расчетный счет Матросовой?

Бракшните молчал.

Вошла с подносом Велта. Поставила перед Анной чашку с зеленым чаем. Перед Бракшните – тоже. Перед Бариновым – кофе.

– Спасибо, Велта. Можешь идти.

Секретарь вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Наконец бизнесмен заговорил:

– Я уже сказал, что это дело личного характера. И оно касается не меня.

– Убит человек. Мы расследуем убийство. И ваше молчание может расцениваться как пособничество, – настаивал Баринов.

– Вы беседовали с Ингой?

– Да.

– И что она сказала?

– Что хотела познакомиться с Матросовой поближе, но у нее ничего не получилось. Девушка не шла на контакт.

– Совершенно верно. Мне Инга то же самое говорила, – Бракшните помолчал. А потом добавил: – Инге очень хотелось познакомиться со своей сестрой. Очень. Но… Девушка стала создавать ей определенные проблемы. Понимаете? Серьезные проблемы.

Зазвонил телефон. Бракшните извинился, поднял трубку и кратко с кем-то переговорил.

– Велта! – крикнул он. – Меня ни с кем не соединять, кроме нескольких людей. Ты знаешь, о ком я говорю.

Баринов посмотрел на Анну. Но та лишь слегка качнула головой. Мол, посмотрим, что еще скажет хозяин кабинета.

– О каких проблемах вы говорите?

– Девушка хотела предать все огласке.

– Что вы имеете в виду?

– Она хотела сообщить в СМИ о своем происхождении. Что она дочь Арвида Мартинсоне.

– И что?

Бракшните вздохнул.

– Инга попросила меня уладить проблему.

– Что значит «уладить»? – Баринов подался вперед.

Он так и не притронулся к кофе. Анна отпила зеленый чай. На ее вкус он был слишком слабым. Но о вкусах не спорят.

– Уладить, попробовать поговорить с девушкой…

Бракшните упорно избегал называть Матросову по имени или фамилии. Для него она была безличным существом. Безымянной статисткой.

– Вы поговорили?

– Да.

– Что вы сказали Матросовой?

– Я попросил ее оставить Ингу в покое и не передавать информацию о себе в СМИ.

– Как отреагировала на ваши слова Матросова?

Бракшните подобрался. Анна видела, что он тщательно обдумывает каждое слово. Явно боится сказать лишнее.

– Вначале она не хотела ничего и слышать. Но потом мы пришли к определенному соглашению.

– Какому?

– Она ничего никому не говорит в обмен на деньги.

– Какую сумму вы ей предложили?

– Пятнадцать тысяч долларов.

– Она согласилась?

– Да.

– Без колебаний?

– Ну… помолчала для вида. Но согласилась.

– Каким образом вы должны были передать ей деньги?

– Перечислить на расчетный счет. А она должна была открыть счет в банке. Мы так с ней договорились.

– Что дальше?

– Дальше все так и шло, как планировалось. Она открыла счет, позвонила мне и сообщила реквизиты. Я перечислил деньги. Все.

– Все?

– Да. Все. – Голос Бракшните звучал твердо.

– Больше вы не виделись с Матросовой? – наконец вмешалась в разговор Анна.

– Нет.

– И вы ничего не знали о том, что она убита?

– Нет. Для меня это печальная новость.

– У вас есть какие-нибудь соображения по поводу ее смерти?

– Никаких.

– Как вы считаете, связана ли смерть Матросовой с ее угрозами в адрес семьи Мартинсоне?

– Не думаю. Зачем ей это? Она получила приличные деньги.

– Вы кому-нибудь говорили о том, что должны перечислить деньги Матросовой?

– О подобных делах я предпочитаю не распространяться. Дело слишком щекотливое, чтобы рассказывать о нем третьим лицам. Да и Инга просила меня о конфиденциальности. Она обратилась ко мне за помощью в деле семейного характера, и я не мог ее подвести.

Анна атаковала Бракшните вопросами, надеясь найти слабое звено в его защите. Но она не могла не признать, что его позиция безукоризненна. Не подкопаешься – этакий благородный рыцарь, который кинулся на защиту своей дамы.

– Какие отношения связывают вас и Ингу Мартинсоне?

Мужчина вздернул вверх подбородок.

– Хорошие. Дружеские.

– Вы переписываетесь с Ингой Арвидовной?

– Не понял.

– Некто под ником «Жиzel» шлет ей письма угрожающего характера.

– Инга ничего мне о таком не говорила.

– И еще один вопрос, – вмешался Баринов. – Где вы были двадцать восьмого апреля между десятью и одиннадцатью вечера?

– Я… был… – хозяин кабинета задумался. – Одну минутку, сейчас посмотрю. – Он пролистал свою записную книжку и твердо ответил: – Я был на деловом ужине в клубе «Москва», это могут подтвердить несколько человек.

– Можно их координаты?

– Надеюсь, все будет пристойно?

– Конечно. А где и когда вы познакомились с Ингой Мартинсоне?

– Я познакомился с ней, когда обговаривал проект съемки рекламного ролика для фирмы «Нестлана» примерно месяц назад.

Анна и Баринов поднялись со стульев.

– Если вы что-то вспомните или захотите добавить к вашему сообщению, позвоните по этому телефону, – сказал Баринов, протягивая визитку.

– Обязательно, – кивнул бизнесмен.

Он поднялся из-за стола и проводил их до дверей приемной.

– Велта! Мне кто-нибудь звонил?

– Да.

Секретарша собиралась продиктовать номера звонивших, но шеф остановил ее.

– Потом, Велта. Дай, пожалуйста, Михаилу Александровичу телефоны Нодара Геладзе, Виктора Шленова, Вадима Ушакова и Семена Карцнера.

– Хорошо.

– До свидания, – кивнул посетителям хозяин офиса.

– Всего хорошего, – ответил Баринов.

На улице он спросил Анну:

– Ну а как тебе этот субъект?

Зарубина пожала плечами.

– Рыцарь, который выгораживает свою даму.

– Вот-вот. Сразу бросился ее защищать и улаживать возникшие проблемы.

– Вы считаете его убийцей? Но какой мотив, если он и Матросова пришли к полюбовному соглашению?

– Может, девчонка передумала и захотела еще больше денег?

– Похоже, у бизнесмена надежное алиби.

– Убивать он мог не своими руками. У таких господ с большими деньгами всегда есть подручные. Найти их не проблема.

– Что ж, вы правы. Но все же допустим, что наш рыцарь девушку не убивал. Я говорю – допустим…

Следователи подошли к машине Баринова. Анна открыла дверцу и замерла, погруженная в размышления.

– А как же письма, которые приходят Инге Мартинсоне по электронной почте? Кто-то ведь в курсе случившегося убийства.

– А если Жиzel и есть убийца?

– Хм, версия хорошая.

– Да садись ты уже в машину! – прикрикнул Баринов на подчиненную. – Не стой!

– Сажусь, сажусь. А вы не кричите на меня.

– Извини. Нервы ходуном ходят.

– Понимаю.

– Что будем делать дальше?

– Нужно опять поговорить с Ингой Мартинсоне. Что-то та скажет…

Созвонившись с Ингой, они узнали, что у балерины есть для них срочная информация. И она просит приехать к ней домой.

– Поезжай! – сказал Баринов Анне.

– А вы?

– А я хочу поговорить с кем-нибудь из тех, кто был на деловом ужине, и выяснить, подтвердится ли алиби Бракшните. Да и вообще побеседую на предмет его поведения в тот вечер. Вдруг он в чем-то прокололся?

– У него балтийская выдержка. Он прямо холодный и спокойный викинг.

– Да хватит мне тут на мозги капать! – рассердился Баринов. – Рыцарь, викинг… Что ты ерунду мелешь? Нам о деле думать надо.

– Я смотрю, вы всерьез разбушевались.

– Зарубина! Иди и выполняй задание. Я тебя высажу около метро. А там пешочком потопаешь.

– Есть!

Баринов дозвонился до Вадима Ушакова.

– Все, еду сейчас к нему на проспект Вернадского. Так что высаживайся сейчас. Мне – в другую сторону.

– Успеха вам!

– Успеха, успеха… – пробурчал Баринов. – Звони, если что. Пока!

Глава пятнадцатая

Как только Инга Мартинсоне открыла Анне дверь, она сразу выпалила:

– Мне опять пришло письмо!

– От Жиzel?

– Да.

– Когда?

– Вчера поздно вечером. Около двенадцати.

– Я посмотрю его.

– Проходите в комнату.

Инга открыла послание, и Анна прочитала текст.

– Видите: опять фотография.

В глазах Инги застыл страх.

Анна внимательно посмотрела на Ингу.

– Если вам есть что сказать – говорите. Это может помочь следствию. Любая деталь способна стать зацепкой.

– Фотографии украдены у одного фотографа, – выпалила балерина.

– Как украдена? У кого?

– Я делала снимки для рекламного буклета к спектаклю «Сны Марии-Антуанетты». Есть такой модный фотограф – Сергей Клепихо. Он снимал меня в своей студии. Вот из той серии фотографии и присылают мне.

Инга замолчала.

Анна обдумала ее слова и уточнила:

– Если я правильно поняла вас, снимки были украдены у фотографа, теперь их присылает вам Жиzel?

– Да, – кивнула Инга. – Совершенно верно.

– Откуда вы знаете, что они были украдены? Может, фотограф сам отдал их?

– Я говорила с ним.

– И ничего не сказали нам! – с упреком сказала Анна.

– Не хотела впутывать Клепихо. Он и так человек нервный.

– И что он вам сказал?

– То, что снимки у него украли. И он не знает кто.

– Каким образом такое могло произойти?

– В студии у него постоянно толкутся разные люди. Фотограф ходит туда-сюда ну и… не заметил, как их взяли.

– У него что, проходной двор в студии? Если так легко можно украсть снимки, у него давно бы все своровали. И ему пришлось бы прикрыть свою лавочку. Насколько я понимаю, каждая фотография – некий эксклюзив, и ее кража – ЧП. Что-то здесь не стыкуется.

– Честно говоря, мне показалось, что фотограф занервничал, когда я начала его расспрашивать.

– Дайте его координаты. Телефон, адрес, – попросила Анна, доставая блокнот.

– Одну минуту.

Инга открыла свой органайзер.

– Записывайте.

Анна быстро все записала, захлопнула блокнот и посмотрела на Ингу.

– Больше ничего вспомнить не можете? Что вам еще сказал фотограф?

– Больше ничего. Разговор был краткий. Я приехала к нему и задала вопрос: как мои снимки попали к другому человеку. Он сказал, что не знает. Мол, их, наверное, украли, когда он перемещался по студии. Все.

– Ясно. Мне нужно побеседовать с… – Анна заглянула в блокнот, – Сергеем Клепихо. Спасибо за информацию. Но лучше, если бы вы сказали об этом раньше.

Инга промолчала.

– И еще… – Анна помедлила. – Вы знакомы с Валдисом Бракшните?

Анна заметила, что собеседница сразу вся подобралась. Как пантера перед прыжком. В глазах балерины метнулась растерянность.

– Да.

– Как давно?

– Мы познакомились, когда он предложил мне работать над рекламным роликом, – неестественно высоким голосом заговорила Инга. – Фирма «Нестлана» заказала рекламу. Бракшните предложил мне участвовать в ней, и я согласилась. Это было примерно месяц назад или чуть больше.

– Отношения какого характера сложились между вами?

Инга Мартинсоне вспыхнула.

– Я… не понимаю вас. Это – личное дело.

– Вы просили Бракшните решить вашу проблему с Еленой Матросовой? Ну, чтобы она не передавала в СМИ информацию о своем родстве с вами.

Инга молчала.

– Так просили или нет?

– Просила.

– И что?

– Валдис позвонил и сказал, что решил проблему, – безжизненным голосом ответила Инга.

– Значит, вы в курсе, что Валдис Бракшните заплатил Елене Матросовой пятнадцать тысяч долларов за молчание?

Инга встрепенулась.

– Как? О деньгах я ничего не знала.

– Теперь – знаете.

– А… больше он ни в чем не виновен? – последние слова Инга произнесла шепотом.

– Следствие выясняет.

– Понятно.

– Валдис Бракшните сообщил, что заплатил за молчание Матросовой пятнадцать тысяч долларов. Все. Вопрос об убийстве остается открытым. Вы с ним общались в последнее время?

Инга покачала головой.

– Нет. Я избегала его. Когда Валдис признался, что решил мою проблему, я подумала…

– Ясно. Если еще придет письмо от Жиzel – сразу звоните мне.

Инга кивнула, но ее мысли были далеко.

Выйдя на улицу, Анна позвонила Баринову.

– Что у вас?

– Алиби бизнесмена подтвердили два человека. Ушаков и Геладзе. Так что он действительно был в день убийства на деловом ужине.

– А у меня всплыли новые факты.

– Какие?

– Вчера вечером пришло новое письмо от Жиzel в том же агрессивном духе. С фотографией, где у Мартинсоне отрезаны ноги. Фотоколлаж. Балерина говорит, что снимки были украдены из студии одного модного фотографа. Во всяком случае, тот ей так сказал. Теперь фотографии оказались у кого-то еще, и он присылает их Мартинсоне.

– Потряси фотографа.

– Я и собираюсь заняться им.

– Добро. Свяжись потом со мной.

В студии телефон Клепихо молчал. Сотовый тоже. На домашнем телефоне трубку сняли.

– Мне нужен Сергей Клепихо, – заговорила Анна.

– Представьтесь! – потребовал строгий голос. – Клепихо убит, и сейчас происходит осмотр его квартиры.

– Говорит лейтенант Зарубина, следователь милиции. Дайте, пожалуйста, адрес квартиры Клепихо.

Анна немедленно связалась со своим шефом, и по указанному адресу они с Бариновым приехали почти одновременно.

– Ну дела… – повертел головой шеф. – Становится все горячее…

Они разговаривали в лифте, пока поднимались на четырнадцатый этаж. Фотограф жил в престижном районе – в Крылатском.

Они вышли из лифта и направились к квартире, где работала следственная бригада. Из коридора Анна с Бариновым попали в огромную комнату. Там на стенах висели огромные фотографии мужских торсов. Это наводило на определенные мысли.

– Оригинально, – сказала Анна. Хотела добавить что-то еще, но сдержалась.

Следователи подошли к дежурному милиционеру.

– Как это случилось?

– Убийство произошло между часом и двумя ночью. Утром труп обнаружил вот он. – Милиционер кивнул на юношу, сидевшего на диване с унылым видом.

Баринов мгновенно оценил обстановку:

– Я присоединюсь к осмотру квартиры, а ты побеседуй с ним.

Зарубина подошла к парнишке.

– Как тебя зовут?

– Денис.

– Фамилия?

– Копачев.

– Ты хорошо знал убитого?

– Нет. Мы познакомились недавно. Три месяца назад.

– Где?

– В кафе «Голубая лагуна».

Парнишка был совсем юный. Не старше семнадцати лет. Смазливая мордашка, длинная челка…

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– В каких отношениях ты находился с убитым?

– В хороших. Он кормил меня, одевал. Я приехал из Красноярска поступать в колледж. Но провалился и решил найти работу.

– В кафе «Голубая лагуна»?

Парнишка опустил глаза. У него были длинные, причем накрашенные ресницы.

– Ну да. Один приятель посоветовал. Там я и законтачил с Сергеем.

– А где ты жил?

– Он снимал мне квартиру.

– А почему не пригласил к себе?

– Сергей говорил, что ему, как творческому человеку, нужна свобода. Личное пространство.

– Ты знал, кем он работал?

– Ну да. Типа, модный фотограф.

Денис говорил бойко, без запинки. «Пообтесался в Москве, – подумала Анна. – Быстренько освоился».

– Как часто ты с ним встречался?

– Примерно два-три раза в неделю.

– У него?

Парень кивнул.

– Клепихо что-нибудь рассказывал о себе, о своей работе?

– Мало.

– А о чем он говорил?

– О фильмах. О моде. О том, где он бывал. Разные там анекдоты, приколы.

– Кто-нибудь приходил к вам, когда вы были вдвоем?

– Нет.

– Ты знаешь кого-нибудь из друзей Сергея?

– Никого.

– Был у него на работе?

– Нет. Не был.

«Не знаю», «не был», «не участвовал», отметила про себя Анна. Похоже, толку от этого свидетеля будет мало.

– Как ты обнаружил труп?

– Я должен был прийти к нему утром…

– Вы встречались по утрам? – перебила его Анна.

Денис мотнул головой.

– Когда как. Когда – утром, когда – вечером. Он звонил – я приходил.

«Мальчик по вызову!» – мелькнуло у Анны в голове.

– И что было на сей раз?

– Мы договорились вечером, что утром я приду. Вообще-то мы должны были встретиться вечером, но Серж позвонил и перенес время. Сказал, что у него дела.

Зарубина встрепенулась.

– Клепихо отменил вечернее свидание?

– Ну да, отменил. Утром приходи, сказал. Я и пришел. Дверь была приоткрыта. – Денис опустил глаза. – А он лежит на диване. Мертвый. Жуть! Я испугался и стал кричать. Соседи прибежали и милицию вызвали.

– Ты, когда вошел, ничего подозрительного не заметил?

– Чего подозрительного?

– Допустим, что-то тут не так. Мебель передвинута или, скажем, каких-то вещей не хватает.

– Вроде нет.

– Был ли Сергей в последнее время чем-то встревожен, обеспокоен?

Денис задумался. Сложный мыслительный процесс, видимо, ему совсем несвойственный, отразился на его лице.

– Да. Он какой-то смурной ходил. Я спросил, что с ним, а Серж рявкнул, типа, проблемы у него есть.

– Ты не поинтересовался, какие?

– Нет. Зачем мне?

Возникла пауза.

– Мы хотели поехать отдохнуть в Испанию или во Францию на лето. А теперь… – Парнишка шмыгнул носом и поднял на Анну большие глаза.

– Хорошо, Денис, если что-то вспомнишь – позвони вот по этому телефону. – И Анна протянула юноше свою визитку. – Скажи, а когда-нибудь Сергей упоминал фамилию Мартинсоне или Бракшните?

– Нет.

Подошел Баринов.

– Удалось что-нибудь узнать?

Анна неопределенно пожала плечами.

– А вам?

– Похоже на убийство на гомосексуальной почве. В спальне куча вещей специального назначения. Все из шкафов вывернуто, разбросано. Иди посмотри!

Анна прошла за Бариновым в спальню. На широкой кровати, на полу вперемешку валялись женские чулки, пояс с подвязками, шелковые комбинации, черный кожаный пояс, маска с прорезями для глаз, хлыст…

– Вы правы. – Зарубина перевела взгляд на шефа. – Или кто-то хочет убедить нас, что убийство произошло на сексуальной почве. Уж очень все бьет в глаза. Как будто мизансцена подготовлена напоказ.

– Согласен.

– Судмедэксперт был?

– Был. Заключение предварительное: убит ударом тупого предмета сзади. Скончался от кровоизлияния в мозг. Между часом и двумя ночи.

– Кто же посетил его в такое время?

Следователи вышли из квартиры и поехали на работу.

В пути Баринов спросил Анну:

– Что все же тебе удалось узнать в результате беседы с молодым человеком, обнаружившим труп?

– Мальчишка – прямо херувим! – усмехнулась Анна. – Взгляд, как у младенца. Только крыльев за спиной не хватает. Денис Копачев – партнер по сексзабавам. Познакомился с Клепихо три месяца назад в кафе «Голубая лагуна». Судя по названию, специфическое заведение для геев. Приехал из Красноярска. Клепихо снимал ему квартиру. Встречались они по инициативе Клепихо, который вызывал парнишку на дом. О работе и других делах фотографа Копачев ничего не знает. Но сказал, что в последнее время Клепихо выглядел озабоченным. Когда спросил его почему, Клепихо ответил: есть проблемы.

– Какие, не сказал?

– Копачев не спрашивал. Парнишка свое место хорошо знает. О чем спрашивать, а о чем молчать.

– Ты уверена, что парень ничего не утаил?

– Уверена. Юноша далек от дел партнера. И вообще ему все по барабану, была бы жрачка и хороший досуг.

– Тогда мы здесь ничего не накопаем.

– Верно. Глухая стена. Нужно работать в другом направлении.

– У меня есть зацепка.

Баринов остановился и достал из пакета записную книжку.

– Вот записная книжка Клепихо. Завалилась за кровать. Надо ее как следует проштудировать и выяснить круг контактов фотографа за последнее время. Как-то все складно получилось: только Инга Мартинсоне побывала с визитом у Клепихо на предмет пропажи своих снимков – его сразу и убили. Хорошенькое совпадение…

– Я просмотрю ее. А сотовый телефон Клепихо не нашли?

– Нет. Очевидно, убийца прихватил его с собой. Чтобы его не обнаружили и не вычислили.

На работе Анна принялась листать записную книжку. Потом позвонила по нескольким телефонам.

У одного старого знакомого убитого фотографа Зарубина узнала любопытную информацию: оказывается, Клепихо не брезговал никакими заработками. Мог подработать как папарацци и толкнуть снимки налево. На вопрос, мог ли он продать кому-то фотографии без разрешения владельца, ей ответили: запросто.

Клепихо вел свои записи безобразно. Почерк у него был неряшливый, и Анна с трудом разбирала написанное.

Иногда он писал развернуто: «Съемка Кристины О. Белое и желтое. Много меха. Строгие и одновременно роскошные линии. Фон – бледно-золотистый. Можно поэкспериментировать с позами».

Другие записи были лаконичнее. Например:

«Вера С. 17:00». Или: «Ресторан «Бургас. Корпоративная вечеринка. 25 апреля».

Об Инге Мартинсоне было написано по-спартански: «Инга М. Снимки в студии».

Но после этой записи Анну особенно заинтересовали две.

Одна из них была сделана седьмого апреля: «Встречался с К. Получил 2000$». А другая: «Надо позвонить Б. Могут быть проблемы», – датировалась шестнадцатым мая.

Что за К.? Может, под инициалом скрывается Катя, то есть Екатерина Владимировна Новосельцева?

Анна созвонилась с Ингой Мартинсоне, и та сказала, что была у Клепихо в студии пятого апреля.

Зарубина выпила большую чашку кофе и села за компьютер. «Прогнала» через рабочую базу данных Екатерину Владимировну Новосельцеву и ее мужа Евгения Борисовича Германа. Муж был «чист». А вот Екатерина Владимировна, как оказалось, страдала… клептоманией. И у нее было два привода в милицию за кражу в универмагах. Один раз она пыталась стащить фирменные джинсы, спрятав их в объемную сумку, в другой – помаду и тени фирмы «Кристиан Диор».

Анна усмехнулась. Кто бы мог подумать! Подруга Инги Мартинсоне – клептоманка.

Зарубина знала, что клептомания – болезнь, которая очень трудно поддается излечению. В Америке она вообще национальное бедствие.

Клептоманы крадут, потому что испытывают в момент кражи высший подъем, эйфорию. Происходит сильнейший выброс адреналина, и наступает кайф. Похоже на своего рода наркоманию. Для того чтобы вновь и вновь испытать это чувство, клептоманы идут на новые и новые кражи. Остановиться они уже не могут. Даже если бы и хотели.

У Новосельцевой отмечено всего два случая. Но вовсе не значит, что их больше не было. Просто ее могли не засечь, и воровство сходило с рук.

Кате не удалась карьера балерины. Она могла ненавидеть Ингу, завидовать ей. И посылать письма под ником Жиzel!

Анна тряхнула головой. Захотелось выпить еще кофе. Но, порывшись в шкафчике, она не нашла новой банки кофе. А прежняя была пуста.

Позвонил Баринов.

– Ну как?

– Есть любопытная информация. Вы когда будете на работе?

– Еду.

– А у вас как?

– Скажу, когда приеду.

По голосу Анна поняла, что настроение у шефа неважное.

– Михаил Александрович!

– Чего?

– Купите, пожалуйста, кофе. У нас кончился.

– Зарубина! Тебе что, лень задницу от стула оторвать и сходить в магазин? Ты меня, своего шефа, по каким-то мелким поручениям гоняешь! Где субординация? Чем ты думаешь?

– Понятно, товарищ начальник.

– Все!

Анна сбегала в магазин и купила кофе. Не успела она расположиться на рабочем месте, в кабинет ввалился Баринов.

– Держи свой кофе.

И он поставил на стол точно такую же банку, какую купила Анна.

– Я уже купила!

– Ну знаешь… Да что ты мне мозги-то морочишь?

– Извините, я думала…

– Чем ты думаешь в последнее время, Зарубина?

– Головой.

– Не похоже. Что у тебя?

– Я нашла информацию, что у Екатерины Владимировны Новосельцевой были две попытки совершить кражу в крупных универмагах.

Баринов повертел головой.

– Ну и ну! Когда это было?

– Первый раз – 25 апреля 2005 года. Второй – 5 января 2006 года.

– Воровка?

– Клептоманка.

– А, ты же у нас психолог! Так вот объясни: может ли клептоманка быть убийцей?

– Вопрос, конечно, интересный, но сказать трудно. Теоретически может, а как на самом деле…

– Ты мне не теорию, а практику гони. Мне твоя теория вот здесь сидит. – И Баринов провел рукой по шее. – Мне факты нужны и доказательства. А не голая теория.

– Клептоманы – люди с неустойчивой психикой. Склонны к депрессиям.

– Зарубина!

– Короче. Клептоманы могут быть такими же убийцами, как и любой из нас.

– Ясненько. А что там Мартинсоне говорила о личной жизни Новосельцевой?

– Екатерина Владимировна подавала большие надежды как балерина. Но из-за тяжелой травмы ей пришлось оставить сцену. Занялась живописью, но не особо удачно. Вышла замуж за художника. Имеет пятилетнюю дочь.

– И что мы имеем? С одной стороны – известная балерина. С другой – неудачница, которая оставила мечту о балете из-за травмы, а реализовать себя в другой области не смогла.

– Вы к чему делаете такой сложный пасьянс?

– Прикидываю и размышляю. Получается, что у Новосельцевой есть причины для зависти. А зависть – страшная штука. Особенно женская.

– Думаю, надо спросить у Мартинсоне, не пропадали ли у нее из квартиры какие-либо вещи.

– Хорошая мысль! – похвалил ее Баринов. – Звони ей и договаривайся о встрече.

– Кстати, мне еще один факт удалось установить благодаря записной книжке фотографа. Сразу после съемок Инги Мартинсоне. Запись такая: «Встречался с К. Получил 2000$». А незадолго до своей смерти Клепихо отметил:

«Надо позвонить Б. Могут быть проблемы».

– По-твоему, «К» – это Екатерина Владимировна Новосельцева?

– Да.

– Эту информацию ты мне оставила на десерт?

– Точно.

– То есть помимо клептомании у подруги Мартинсоне другие грешки водятся? Мучимая завистью, она изводит балерину и подрывает ей психику?

– Именно так.

⁂

Новосельцева призналась в клептомании, но напрочь отрицала контакты с Клепихо. Никакие снимки она у фотографа не покупала. И вообще видела два раза в жизни – на каких-то презентациях.

Баринов переглянулся с Анной. Оба поняли, что зашли в тупик. И придется сделать несколько шагов назад.

Они покинули Новосельцеву и вышли на лестничную клетку.

– Теперь к Мартинсоне?

– Да.

– Ты созванивалась с ней, как я тебе говорил?

– Созванивалась.

Когда Инга Мартинсоне открыла им дверь, Анна удивилась: балерина исхудала и осунулась. К тому же одета она была в светло-серое платье, подчеркивавшее худобу и блеклый цвет лица. Да еще и волосы были зачесаны назад. Перед ними словно стояла тень той самой Инги Мартинсоне, которую они видели совсем недавно.

– Проходите, – пригласила хозяйка.

Следователи вошли в уже знакомую им комнату.

– У вас что-то новое? – спросила Инга, внимательно глядя на них.

– Да. – Баринов склонил голову набок. – Скажите, пожалуйста, у вас пропадали из квартиры какие-нибудь вещи?

Инга нахмурилась.

– Вещи?

– Да. Ну там что-то женское: помада, пудра…

– Или драгоценности, – вставила Анна.

– Пропадали. А что, их нашли?

– Что у вас пропало? Вспомните, пожалуйста!

– Фамильная брошь, доставшаяся от бабушки. Жемчужные сережки. Поздравительные открытки – от дирекции Гранд-опера, Датского королевского балета и так далее. Записки личного характера. Моя статуэтка. Но их украла моя бывшая домработница Валя. Я ее сразу же уволила.

– Женщина призналась в воростве?

– Нет. Но, кроме нее, украсть было некому.

– Скажите, – мягко спросил Баринов, – а зачем домработнице поздравительные открытки от Гранд-опера?

– Не знаю. Постойте… Вы что-то хотите сказать? – Инга перебегала взглядом с Анны на Баринова.

– Да. Хотим. Инга Арвидовна, вы знали, что ваша ближайшая подруга, Екатерина Владимировна Новосельцева, клептоманка? – спросила Анна.

– Катя? Клептоманка? – Глаза Инги расширились. – Не может быть! С чего вы взяли?

– Новосельцева призналась в краже. Смотрите… – Баринов достал из папки два листа бумаги. – Вот протоколы, оформленные по всем правилам. Я специально захватил их, зная, что вы не поверите.

Инга читала внимательно.

– Не может быть! – вырвалось у нее. – Катя? Зачем?

– Я думаю, ею двигала зависть. Она завидовала вам, что вы состоялись как балерина. Поэтому и взяла поздравительные открытки от Гранд-опера и прочих. И вашу статуэтку.

– А брошь и сережки?

– Может быть, украшения просто ей понравились. А может, для отвода глаз. Почему вы подумали на вашу домработнцу?

– Теперь я все понимаю… – медленно проговорила Инга. – Ведь именно Катя мне сказала, что Валя украла вещи. Значит, специально сказала. А я еще верила, что Валя не может этого сделать. Кто бы мог подумать? Катя! А… Бракшните? Он ни в чем не виноват?

Баринов посмотрел на Анну.

– С точностью утверждать пока не можем, – ответила та. – Следствие покажет.

– Понятно.

Инга хотела задать еще один вопрос. Но он замер у нее на губах.

– До свидания. Всего доброго.

⁂

После ухода следователей Инга набрала Катин номер. Было занято. Она подождала какое-то время. Позвонила еще. Наконец Катя подошла к телефону.

– Мне надо с тобой поговорить, – с трудом выдавила из себя Инга.

– Кто это? Инга, ты?

– Да.

– Я тебя не сразу узнала. У тебя такой голос… Сейчас я приду к тебе.

– Нет, лучше я к тебе. Ты одна?

– Одна. Женьки – нет. Дочка у Женькиных родителей. А что такое?

– Я все объясню.

– Инга! – рыдала Катя. – Прости-и-и-и! Я такая дура! И не знаю, почему я так делала!

– И все же я очень хотела бы это знать, – сухо сказала Инга.

– Просто так.

– Просто так ничего не бывает.

– Нет. Правда, не знаю.

– Катя! Ты что, считаешь меня полной идиоткой? Ты украла у меня вещи, а заявляешь, что это «просто так»!

– Я не знаю, как все получилось! Чисто случайно! Я не хотела!

– У тебя есть ключи от моего дома, да?

Катя быстро-быстро закивала.

– Откуда? Когда они у тебя появились?

– Давно. Два года назад. Помнишь, ты куда-то дела свою связку ключей, осталась только запасная, и ты, улетая на гастроли в Прагу, попросила меня сделать дубликат.

Инга ошеломленно уставилась на Катю. Тот эпизод совершенно выветрился у нее из памяти, но теперь она его вспомнила.

– И ты сделала еще один комплект ключей?

– Да.

– Зачем?

– Я и сама не знала зачем. Они столько времени лежали у меня. А потом… я… – всхлипывала Катя.

– Что – ты?

– Меня будто бес попутал. Взяла и стащила брошку твоей бабушки.

– И свалила все на Валю. Тебе не стыдно?

В ответ было молчание.

– Затем ты решила украсть открытки, сережки и статуэтку? Так?

– Так, – выдавила Катя, опустив голову.

– И больше ты ничего не хочешь добавить?

– Инга! Я такая свинья! Ты уж меня прости, пожалуйста!

– Простить? – подняла брови Инга. – Легко сказать.

– Но я такая несчастная! Женька мне все нервы вымотал. У меня, наверное, крыша поехала. Женька перестал давать деньги… Ты же знаешь: он то дает, то не дает. Ну я и… заложила брошку в ломбард.

– И что? – Инга схватила Катю за плечи и резко тряхнула ее. – Где моя брошь?

– Она… ее… нет больше. Ее выкупили.

Инга не удержалась и, размахнувшись, влепила Кате пощечину.

– Ты соображаешь, что ты наделала? Это была фамильная драгоценность. Память о бабушке. Ты могла бы попросить у меня денег, и я бы тебе дала. Ведь ты была моей лучшей, самой близкой подругой!

– Мне было неудобно просить.

– А воровать удобно? Где мои сережки, письма, открытки, статуэтка?

– Сережек тоже нет… Статуэтка случайно разбилась… Письма и открытки – у меня.

– Зачем они-то тебе понадобились? Тоже заложить хотела? Или продать?

– Я представляла, что они написаны мне, что это меня поздравляет дирекция Гранд-опера.

Инга с сожалением посмотрела на плачущую подругу, у которой точно поехала крыша, если она оказалась способна на такое.

– Прости меня, а? – Катя подняла на Ингу покрасневшие глаза. – Знаешь, а я ведь скоро отсюда уеду. Женька нашел какую-то бабу и подает на развод. Придется разменивать квартиру.

Инга молчала. Потом поднялась со стула.

– Ладно, я пойду. Отдай мне мои открытки и письма.

– Да, да. Сейчас.

– И ключи.

Катя суетливо вскочила с дивана и кинулась в другую комнату. Через пару секунд вернулась с пакетом.

– Вот. Возьми. Ключи тоже там.

Инга взяла пакет. Повернулась.

– Инга…

– Что?

– Прост-и-и меня! – зарыдала Катя.

Инга промолчала. Да и нечего было говорить. Что она могла сказать Кате?

Еще одна страница жизни была перевернута. Сколько лет она знала Катю? И все рухнуло в одно мгновение. Неужели она не выручила бы подругу? Кате стоило только обратиться к ней…

Инга подумала, что надо позвонить Вале – извиниться перед ней. И хорошо бы снова взять ее на работу, а то без нее трудно. Если, конечно, женщина согласится…

Глава шестнадцатая

Зарубина приехала на работу, опоздав на пятнадцать минут. Она думала, что Баринов устроит ей выволочку, но шеф промолчал.

– Что-то вы сегодня тихий… – удивилась Анна.

– А тебе нужен разнос по полной?

– Упаси боже! Я просто так сказала.

– Что будем делать дальше?

– Ну… я не знаю.

– Зарубина! Если я тебя спрашиваю, будь добра, напряги свои мозговые извилины, если они у тебя есть. А всякие там «не знаю» оставь для детского сада.

Анна даже не обиделась, как было бы в другое время. Она понимала, что нервы у шефа ходят ходуном.

– Помните, я вам говорила, что в записной книжке Клепихо есть запись: «Надо позвонить Б. Могут быть проблемы». Возможно, Б. – это Бракшните. Но доказать это мы пока не можем. Я предлагаю связаться с матерью Матросовой и еще раз поговорить с ней. Может, она что-нибудь упустила?

– Вот и поезжай к матери Матросовой, – хмуро бросил Баринов.

– Я вам позвоню.

Мать Матросовой снова встретила Анну вопросом.

– Вы нашли убийцу моей дочери?

– Пока нет. Но следствие активно работает.

Женщина молча отвернулась к окну.

– Марина Николаевна, я хотела расспросить вас о Лене. О круге ее друзей.

Матросова пожала плечами.

– Я все вам уже сказала в прошлый раз. У нее была единственная подруга Вера Постникова. Вы беседовали с ней?

– Да.

– А больше мне нечего добавить. Других подруг я не знаю.

– Марина Николаевна, согласитесь, это странно, что у Лены практически нет ни подруг, ни знакомых. В ее-то возрасте.

Женщина вздохнула.

– Три года назад Лена потеряла любимую подругу. Ее звали Маша Леонова. Лена дружила с ней с детских лет. Девочка так переживала! Говорила, что если у нее родится девочка, то обязательно назовет ее Машей. Как-то я зашла к Лене в комнату. А она сидит и пишет крупными буквами на листке: Маша Леонова. Маша Леонова. Маша Л. Маша Л.

У Анны была хорошая память. И она тут же вспомнила, что одного из адресатов Инги Мартинсоне звали Маша Л. Значит, Лена Матросова действительно переписывалась с балериной. А подписывалась инициалами умершей подруги.

Несчастная мать явно готова была заплакать, но крепилась изо всех сил.

– Спасибо за информацию, – тихо сказала ей Анна. – Я пойду.

Марина Николаевна только кивнула и проводила следователя до входной двери.

⁂

Инга подошла к окну. Небо уже стало почти темным. Только наверху осталась узкая полоска светло-синего цвета. Но еще мгновение – и она сольется с темнотой.

Бракшните! Инга боялась признаться себе, что не хочет знать правды. Она боялась, что Валдис окажется убийцей. Убийцей, который пишет ей письма под странным псевдонимом Жиzel. Он сказал, что благодаря знакомству с ней стал интересоваться балетом…

Инга передернула плечами. Не хотелось даже думать об этом! О том, что он мог… Лену…

При одном только упоминании его имени у нее возникало чувство страха, и ее охватывала дрожь.

Он ведь мог заплатить Матросовой, а потом убрать ее. Но главное: он, кажется, возненавидел Ингу. За то, что она отказывается от встреч с ним, не хочет его видеть.

Его невиновность в любой момент могла оказаться виновностью. И наоборот. Все было слишком зыбким. Неустойчивым.

Следователи так и не сказали ничего определенного. Ни да, ни нет. А что говорит голос ее сердца? Или он молчит?

Инга подошла к портрету отца.

«Папа! Мне сейчас очень плохо! Я не могу никому верить. С Андреем наши отношения становятся все хуже и хуже. Он не может простить мне того, что я хотела сойтись поближе с нашей сестрой. Потому что в результате завертелась страшная история. И ее убили…»

Раздался знакомый звук – пришла электронная почта.

Инга подобралась. Она знала, КТО ЭТО.

Так и есть. Она не ошиблась. Жиzel!

Привет, Инга! Ты еще жива? Уже трясешься от страха? Маленькая и жалкая балеринка, у которой нет даже настоящего таланта. Ты живешь под прикрытием имени своего отца! Без него ты – ничто! Ты виновата во всем. Виновата в смерти своей сестры. Хочешь увидеть ее последнюю фотографию? Хочешь?

СКОРО НА ЕЕ МЕСТЕ БУДЕШЬ ТЫ!

Трясущимися руками Инга щелкнула курсором по присланному файлу.

Вскочила и опрокинула стул.

Лена лежит на асфальте с неестественно вывернутой шеей. Темно. Очертания тела видны едва-едва. Но это она, Лена. Мертвая.

Инга прижала руки к горлу – она задыхалась. Ей было трудно дышать. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Но это не помогло.

Тогда побежала в туалет, и там ее вырвало.

Балерина чувствовала себя как зверь в западне.

Инга машинально подбежала к входной двери и проверила, заперт замок или нет.

Что-то надо было делать! Срочно! Но что?

Вдруг вспомнила о визитке, которую ей оставила женщина-следователь. Куда же она ее подевала?

Инга посмотрела на тумбочке в коридоре. Нет. Стоп, стоп! Ей нужно собраться с мыслями и вспомнить, куда она положила ту карточку.

Постояв посередине комнаты несколько минут, вспомнила: положила ее в кармашек сумки, которая в то время висела в коридоре.

Актриса кинулась в коридор.

Визитка лежала в сумке.

Дрожащими руками Инга набрала номер.

– Алло! Алло!

– Да. Я вас слушаю.

– Это Инга Мартинсоне.

– Что случилось, Инга?

От звука спокойного голоса следователя балерина чуть не разрыдалась.

– Я… у меня… мне пришло еще одно письмо.

– Что в нем?

– В нем… – Инга замолчала. А потом с трудом выдавила: – В нем фотография убитой Лены. И приписка: «Скоро на ее месте будешь ты!»

– Мне приехать к вам?

– Нет. Не надо. Я справлюсь!

– Постарайтесь не паниковать. Выпейте успокоительное. Вы проверили входную дверь?

– Да.

– Вы не могли бы переслать мне письмо с фотографией? Запишите мой электронный адрес.

– Да. Конечно. Минутку.

Инга схватила карандаш и записную книжку.

– Я записываю.

Потом она спросила:

– А что мне… делать?

– Живите, как обычно. Типичная тактика маньяка: напугать свою жертву. Но вы не должны поддаваться.

– Вы думаете, в письме просто… угроза?

– Следствие работает, поэтому ничего конкретного я пока сказать не могу. Если что-то вам покажется подозрительным – сразу звоните. Когда будете выходить из дома, постарайтесь избегать малолюдных мест. И не ходите в темное время по улицам. Примите необходимые меры предосторожности.

– А это поможет?

– Конечно.

– Спасибо.

– Не за что. Я жду письма с фотографией.

– Сейчас отправлю.

Закончив разговор, Инга почувствовала, что немного успокоилась. Тошнота прошла. Нужно взять себя в руки и жить как обычно. Не сдаваться. Не показывать своего страха. И прежде всего – самой себе.

Инга отправила письмо.

Какое-то время она сидела и смотрела на экран комьютера. И вдруг ей пришло ответное сообщение. Она открыла его.

Посередине экрана вспыхнула надпись крупными буквами:

СПОКОЙНОЙ НОЧИ, ИНГА!

Эти слова успокоили ее. Инга отошла от компьютера и через пять минут юркнула в постель. Она лежала и смотрела в потолок, пока ее не одолел сон.

⁂

Утром Зарубина приехала к Инге. А у той лицо – как восковая маска. Анна решила немного отвлечь балерину. Она знала, что человек не может постоянно находиться в таком напряжении. Иначе у него полностью снесет крышу.

Не успела Инга ничего сказать, Анна задала ей вопрос:

– Вы общались с адресатом, который подписывался «Машей Л.»?

– Да.

– Это и была Лена Матросова.

– Лена? – удивилась Инга. – Она все время задавала мне вопросы на личные темы. Какие цвета я люблю. Какое время года. Какие мне нравятся мужчины. Мне были неинтересны ее письма. Даже раздражалась, читая их.

– Таким способом она хотела поближе узнать вас.

Анна села на стул. Инга – на диван.

– Из содержания писем Жиzel ясно, что кто-то питает к вам стойкую ненависть, – заговорила Зарубина. – Кто-то настойчиво давит вам на психику. Хочет, чтобы вы жили в вечном напряжении, в страхе, всего боялись.

– Кажется, этот человек добился своего, – тяжело вздохнула балерина.

– У вас есть враги?

– Что вы! Какие враги? Может, мои слова прозвучат высокопарно, но я никому не делала зла.

Анна подвинула стул ближе к дивану.

– Понимаете, Инга, зло бывает разным.

– Да? – Актриса вскинула на собеседницу глаза.

– Возможно, то, что я сейчас скажу, покажется вам абсурдным, но… Постарайтесь меня понять. Так бывает часто: мы в процессе своей работы сталкиваемся с разными вещами, и то, что для одного человека пустяк, для другого – смертельная обида. Люди по-разному реагируют на одно и то же. Я верю, что вы никому не делали зла. Специально не делали. Но оно могло быть неумышленным, случайным. Вы даже не заметили его. Невольно заставили кого-то страдать. Скажем, у кого-то вы отняли роль. Не сами, а просто ее дали вам, но другой человек затаил на вас обиду. Или вы получили премию, обойдя кого-то, кто о ней мечтал. В творческом мире такое случается сплошь и рядом. Или вы у кого-то вызываете безотчетное раздражение. То есть совершенно непонятно почему.

При последних словах Зарубиной Инга встрепенулась.

– Раздражение? – Балерина задумалась. – Даже не знаю, как сказать…

– Говорите все, что считаете нужным.

– Есть один человек, который меня постоянно задевает. Вроде бы я ничего ему не сделала, а он постоянно нападает на меня. С поводом и без повода.

– Кто он?

– Да так, журналист. Вечно цепляет меня, ерничает.

– Как его зовут?

– Мирон Кульбитов.

– Как он конкретно вас задевал?

– Задавал вопросы, бьющие, что называется, «ниже пояса». Одним словом, желтая пресса отдыхает. Кульбитов переступал все нормы приличия. При встречах он всегда брызгал желчью. Готов, кажется, был меня уничтожить. Как будто у него ко мне какая-то личная ненависть. Вместо объективной критики выдавал ядовитые замечания. Так было с моим спектаклем «Сны Марии-Антуанетты». Он выступил в телепередаче и танком проехался по мне, буквально не оставив живого места.

– А раньше, я имею в виду – в жизни, не как балерина и журналист, вы сталкивались с Мироном Кульбитовым?

– Конечно, нет. Он брал у меня интервью год назад и с тех пор не оставляет в покое.

– Вы уверены, что нигде с ним не пересекались?

– Уверена. Во всяком случае, ничего на ум не приходит, – пожала плечами Инга.

– Посмотрим. Проверим вашего Мирона Кульбитова. Кто-то же шлет вам письма. У вас самой есть какие-нибудь соображения по этому поводу?

– Никаких. Сначала Жиzel интересовалась балетом, жизнью и творчеством отца, моим творчеством. А потом…

– То есть уже после смерти Матросовой?

– Да.

– Уверены, что письма угрожающего характера стали приходить после ее смерти?

– Да.

Обе женщины помолчали, занятые каждая своими мыслями. Тишину нарушила балерина.

– Знаете, я вспомнила еще одну вещь. Меня однажды преследовала машина. Я не придала тогда этому факту особого значения, просто испугалась. Подумала, что мне показалось. А теперь понимаю: одно складывается к другому. Кто-то преследует меня.

– Давно тот случай был?

– Не помню. Месяц назад. Или немного меньше.

– До писем Жиzel?

Инга задумалась.

– До.

– Вы видели, кто вас преследовал?

– Нет. Было уже темно. Да и машина с тонированными стеклами. Внутри ничего не разглядеть.

– А номер машины?

– Не могла рассмотреть. Помнится, я специально остановилась у киоска, и тот автомобиль тоже остановился. Я даже совсем было собралась подойти к нему. Но пока покупала воду – машина пропала. А потом вдруг снова появилась, ехала за мной на расстоянии.

– Если придут еще письма – сразу звоните нам. Главное – не паникуйте. Ведите себя естественно, как обычно. Просто примите необходимые меры предосторожности, о которых я вам говорила.

– Я все поняла, – тихо сказала Инга.

Глава семнадцатая

Анна сидела за компьютером и выискивала в Интернете информацию о Мироне Кульбитове. Она поужинала фасолью со сметаной. Причем половину оставила на тарелке. Потом заварила большую чашку зеленого чая и поставила рядом с ноутбуком.

Мирон Кульбитов источал в своих статьях яд и ненависть, как… как скунс. Мощной струей.

Но Анна признавала, что некоторые его оценки были достаточно остроумны и попадали в точку. «Ну настоящий журналюга!» – произнесла вслух Анна.

Журналиста кормят ноги, вспомнила Зарубина расхожее выражение. А Кульбитов был вездесущ и пронырлив. Чтобы заработать себе на Канары с Карибами, надо везде успеть, не зевать, а хватать информацию на лету. Чем и занимался Кульбитов. Он вел рубрику в интернет-газете «Наш мир. ru», где высказывался по всем злободневным вопросам – от войны в Чечне до премьер в Большом театре. Работал на телевидении: брал интервью и вел репортажи. Места его работы постоянно менялись. Он мигрировал, как простейший микроб. Сегодня здесь – завтра там.

Анна ввела поисковые данные – имя Инга Мартинсоне, чтобы просмотреть те места в статьях и интервью, которые касались балерины. На экране возникли газетные и журнальные отрывки.

Инга была права – говоря о ней, Кульбитов превосходил самого себя. Он как будто соревновался в красноречии и хлестких оценках сам с собой. Какие только сравнения и эпитеты не летели в адрес Инги – папенькина дочка, балерина одного имени (по аналогии с актрисой одной роли), Калиф на час, человек из клана Мартинсоне, бездарь, которая работает под прикрытием имени своего отца…

Анна потрясла пальцами – они немного затекли. И подумала, что напрасно перестала регулярно делать йоговскую гиманастику, которая дисциплинировала ее. Но после отъезда Люси и Гали что-то разладилось в ее жизни. Работа, конечно, отвлекала, но в душе оставалась пустота. И ее ничем было не заполнить. Зияющая брешь одиночества…

Не выключая компьютер, Анна пошла в соседнюю комнату. Взяла специальный коврик, расстелила на полу и стала выполнять цикл упражнений под названием «Приветствия Солнцу». Помимо чисто физической нагрузки, во время которой тренируются все главные группы мышц, эти позы предназначались для установления связи между внутренним огнем человека агни и огнем Солнца. Они должны были привести к душевному равновесию, которого сейчас так не хватало Анне.

Зарубина доделала последнее упражнение и посмотрела на фотографию Люси. Подумала, что, если зацикливаться на одиночестве, с ним будет очень трудно бороться, и тряхнула головой. Ее ждала работа – последнее письмо, которое пришло Инге Мартинсоне, предстояло тщательно проанализировать.

Что-то зацепило ее, когда Анна читала письмо. Какой-то крючочек. Но что именно – нужно было хорошенько продумать.

Она могла бы позвонить Баринову, посоветоваться. Но Баринов наверняка скажет: это по твоей части, по психологии. Вот и работай сама. Ну и ладно. Действительно, лучше она сама поработает над письмом, а утром доложит свое мнение.

Письмо было кратким. Вначале Жиzel писала более подробно и развернуто. А потом… Потом разговоры о балете и творческой жизни были отброшены в сторону. Письма стали носить ЧЕТКО ВЫРАЖЕННЫЙ УГРОЖАЮЩИЙ ХАРАКТЕР.

Зеленый чай остыл. Анна сделала глоток холодного напитка.

Еще раз прочитала последнее письмо. Фраза Ты живешь под прикрытием имени твоего отца – резанула ее. Она посмотрела другой текст: Бездарь, которая работает под прикрытием имени своего отца. Почти дословное совпадение.

Но таких совпадений не бывает!

Вот оно что… Выходит, Мирон Кульбитов писал письма Инге Мартинсоне под псевдонимом Жиzel. И он убил Матросову. Сфотографировал убийство и послал Инге снимок. За что он убил Матросову? Завтра предстояло все это выяснить. Не откладывая.

Анна выключила компьютер и легла спать, заведя будильник на шесть утра.

Баринову она позвонила в восемь и обо всем доложила. Он велел ей срочно разыскать журналиста. Достать из-под земли.

«Есть!» – как обычно, ответила Анна.

Но выполнить приказание оказалось не простым делом. Газета «Наш мир. ru» находилась в виртуальном пространстве. И найти месторасположение ее издателя было нелегко. Анна дозванивалась до главного редактора по указанному в Интернете телефону, но натыкалась на неизменные слова автоответчика: «Оставьте сообщение, вам перезвонят». Главред появился на работе ближе к полудню, когда Анна уже крыла его про себя чуть ли не матом и была готова разгромить пресловутый «Наш мир. ru» по полной программе. У главреда был высокий голос. Как у педераста со стажем.

Анна изложила свое пожелание: ей нужны телефон и адрес Мирона Кульбитова.

– Адреса сотрудников не даем, – услышала она в ответ.

Стиснув зубы, попросила адрес чертовой газетенки.

– Зачем?

– Хочу обговорить один сенсационный материал, – пошла Зарубина на хитрость.

Тогда ей все же продиктовали адрес.

Это была маленькая победа.

Анна кинулась в редакцию.

«Наш мир. ru» обитал в подвальном помещении дома в Хохловском переулке.

Главред, мужчина лет сорока пяти в облезлом джинсовом костюме, сидел за столом и диктовал кому-то по телефону материал о закрытых стриптиз-клубах.

Анна, ворвавшись в комнату, выпалила:

– Мне срочно нужен Мирон Кульбитов.

Главред поднял на нее глаза.

– А мне В. В. Путин. И что?

– Вы не поняли? – Анна потрясла перед ним удостоверением.

Мужчина скользнул по нему взглядом.

– Телефон! – рявкнула Анна. – И адрес!

– Минутку… – сказал главред в трубку и положил ее на стол. – Сейчас найду, – буркнул уже настойчивой посетительнице и стал «листать» файлы в компьютере. Наконец нашел нужное и продиктовал.

Записав, Анна нависла над столом журналиста и произнесла, отделяя каждое слово многозначительной паузой:

– Если предупредишь его – попадешь под уголовную ответственность. Это я тебе обещаю. И газету твою в два счета прикроют.

Главред испуганно кивнул головой.

Закрывая за собой дверь, услышала, как он продолжил рассказывать в трубку о прелестях ночного стриптиза.

Выйдя на улицу, Зарубина набрала телефон Баринова.

– Ну что? – возбужденно спросил шеф.

– Достала координаты Кульбитова!

– Молодец.

– Мне пришлось нелегко, потому что…

– Подробности мне не нужны, – оборвал ее Баринов. – Ближе к делу.

– Адрес такой…

Услышав адрес, Баринов присвистнул.

– Ты не путаешь?

– Я?

– Не кипятись. Одну секунду, я проверю…

Анна начала считать про себя до десяти, чтобы успокоиться. На счет «восемь» Баринов вновь взял трубку. Голос шефа звучал глухо, вернее – как-то придушенно:

– Я не ошибся, это действительно адрес и телефон брата Лены Матросовой, Бориса Кокорекина.

Анна выпала в осадок:

– Как же так?!

– Выходит, «Мирон Кульбитов» – его псевдоним. Но когда я с ним беседовал, он мне не сказал, под каким именем печатается. Едем к нему. Ты где находишься?

– Метро «Кожуховская».

– А Кульбитов живет в районе «Беговой». Пересекаемся на «Краснопресненской» через сорок минут. Успеешь?

– Не вопрос.

Кульбитов был дома. Он открыл им дверь и захлопал глазами от удивления. Но когда до него дошло, что к нему опять явились из милиции, лицо его исказила злобная гримаса.

Анна бросила взгляд на рыхлого молодого человека с бесцветным, одутловатым лицом и пустыми глазами, отстранила его и кинулась к компьютеру. Кокорекин-Кульбитов попытался рвануть за ней, но его перехватил Баринов:

– Спокойно, молодой человек. Спокойно!

Анна влезла в работающий компьютер. Высветилась надпись: Жиzel. Застучала по клавишам… Все письма хранились здесь. И первые, и последние.

– Твоя работа!

Журналист молчал, наклонив голову.

– Язык, что ли, проглотил? – подтолкнул его Баринов. – Ничего, скоро он у тебя развяжется.

– Легко! – повернулась к нему Анна, все еще сидя за компьютером. – Здесь все доказательства. Вот письма Инге Мартинсоне, а вот фотография вашей сестры, которую вы убили.

– Я не убивал ее!

– Да? Ну конечно, она сама себя убила. Новый вид смерти: убила и сфотографировала.

– Я хотел отнять у нее деньги. Она сопротивлялась. Я толкнул. Она ударилась о край стены. И все. Я наклонился. Она была мертва. Там какая-то железка в стене торчала.

– Может, лучше все по порядку, молодой человек? – сказал Баринов. – Торопиться вам теперь некуда.

Волосы упали Кульбитову на лоб. Он провел рукой, откидывая их.

– Это все они, Мартинсоне, виноваты. Я убеждал Ленку: надо, чтобы они поделились с нами. Нечего им жировать в одиночку. Она такая же Мартинсоне, как и они. И на все имеет право.

– А что ваша сестра?

– Не хотела. Но я ее уломал. «Ты чего, – говорил ей, – чувиха, сидишь и сопли по стенке размазываешь? Купаться в бабках будешь! А то ходишь, как моль драная». С трудом, но уломал. Она мне: «Я просто буду переписываться. А там посмотрю». Но потом сказала, что не хочет ни во что влезать. Я решил сам начать переписку. Вот и все. Разве нельзя переписываться?

– Можно. Но не с такими целями, какие были у вас. Довели человека до шокового состояния… – бросила ему Анна, отметив про себя, что Лена все-таки вступила в переписку с Ингой, но скрыла этот факт от брата.

Кульбитов облизнул губы. Он был похож на облезлого кота.

– И что потом? – задал свой вопрос Баринов.

– А потом я Ленку подтолкнул к знакомству. Она вроде захотела познакомиться с родственниками. Но я ее настроил соответственно: что они не родственнички, а гниды поганые. Андрей сразу все просек и деньгами откупился. Копейками. Жмот чертов! А эта, Инга, в благородную даму сыграть решила. Я Ленке так и сказал: «Она так от тебя откупается. Липовое внимание проявляет». Ленка стала волну гнать с моей подачи, мол, всю правду о себе в СМИ сообщит. Тут эти крысы и заволновались. Конечно, репутация-то дороже. Тут хахаль балерины объявляется и предложил перечислить пятнадцать штук баксов, чтобы его подружку в покое оставили. Я Ленке сказал, чтоб взяла, а там посмотрим. Она получила деньги в банке, мы договорились встретиться. И тут Ленка сопли распустила: не хочу, мол, в этом участвовать, давай бросим, бери половину, и все, больше не рыпаемся. А мне кровь в голову ударила. Мы только-только на классную жилу напали – на настоящие деньги. Эти твари ради своего благополучия и покоя в лепешку бы расшиблись. Главное, чтобы не трогали ни их, ни папеньку ихнего, рыцаря святого образа. Я решил, что надо повышать ставки, а дура Ленка ни в какую, своей выгоды не чует. Мы полаялись. Тогда я надумал отнять у Ленки бабки, дать деру. Пусть стоит и слезами обливается, но она вцепилась в сумку. Я толкнул ее, Ленка упала… Наклонился – не дышит. Я повернулся и убежал.

– Фотография, – коротко напомнила Анна.

– Ах, ну да… так я же журналист, машинально щелкнул на мобилу, даже не соображая, что делаю.

Баринов посмотрел на Анну.

– Судмедэкспертиза показала, что Матросову сильно толкнули. Она потеряла равновесие и упала. Но вы намеренно сделали это. Кроме того, на ее сумке нашли отпечатки пальцев. Скорее всего, ваши…

– Я не хотел…

– Мы уже слышали это. И еще ударили ее пару раз ногами. Разве не так?

Кокорекин, он же Кульбитов, молчал.

– Я думаю, что все ясно, – после краткой паузы сказала Анна. – Доказательства убийства налицо. Вам сестру-то не жалко?

– Сама виновата, – выдавил Кульбитов.

– Конечно! Не захотела плясать под вашу дудку.

Кульбитов молчал, опустив голову.

Как же он ненавидел все семейство Мартинсоне. Просто лютой ненавистью. С того самого момента, когда узнал: чья дочь его сестра. Как ему хотелось вмазать ей кулаком по лицу, представив, что бьет по ним.

Люди, которые вращались на другой орбите, оторвались от него на сотни миллионов световых лет. Да, они ходили по тому же городу, что и он, по той же земле. Но были бесконечно далеко. В их жилах текла другая кровь. Голубая. Они были царственными особами, иногда снисходившими до простых смертных.

Его мать ничего от них не хотела.

– Мне ничего не надо, – повторяла она, когда сын в сотый раз спрашивал ее, почему она не выйдет на них и не потребует свою долю.

Но ведь мать – такая же жена знаменитого артиста, как и другая женщина, официальная вдова Мартинсоне. А Ленка – такая же его дочь, как та надменная балерина. Так почему те должны пользоваться всем, а он и его семья – ничем?

Ненависть подстегивала его с детских лет. Она хлестала его как кнутом. Он взвивался от боли и, стиснув зубы, думал, что когда вырастет, то непременно отомстит. За всех. За себя. За мать. За безмозглую курицу Ленку, так похожую на них.

Напрасно мать говорила, что ей ничего и не надо. Это было слишком глупо.

Но мать не переделать. Оставалась Ленка.

Сначала его слова о том, что Мартинсоне должны поделиться, она не восприняла всерьез. Только вскинула на него зеленые глаза и недоверчиво спросила:

– Что ты имеешь в виду?

– Не глупи! Всем: славой, деньгами, статусом. Почему только они должны на всех обложках красоваться? А мы? Чем мы хуже?

Он и разработал план: Ленка «бомбит» Андрея Мартинсоне и смотрит на его реакцию. Но здесь вышла осечка. Мартинсоне повел себя слишком жестко. И откупился копейками – сунул всего лишь три тысячи долларов. А для таких людей это не деньги.

Тогда он решил подъехать с другого края – прощупать Ингу. Лена отказалась с ней переписываться. Он поразмыслил и решил – ну и не надо. Что Ленка может? Лучше он сам будет с ней переписываться. Главное, чтобы Инга зацепилась за письмо. Составил «послание» поцветистей, приплел, что увлекается балетом. И все было о’кей – рыбка клюнула на наживку.

Он преследовал Ингу на машине с тонированными стеклами, которую взял на время у одного приятеля. У того было две тачки, и он одолжил ему одну за определенную сумму.

Он решил со временем напугать Ингу. Как следует напугать, чтобы балерина раскошелилась. Однажды позвонил ей домой и случайно узнал от домработницы, что хозяйка поехала в студию к Клепихо. Модный фотограф, которого он немного знал, мог удушиться за «грины». Поэтому, как только он предложил сделку: деньги в обмен на снимки, фотограф сразу согласился. Кокорекин-Кульбитов был доволен. Потому что знал: придет время, и он пустит их в ход. Придумает нечто, от чего Инга хлопнется в обморок.

Но эта балерунка опередила их – сама решила познакомиться с Ленкой. Он предупреждал сестру, чтобы та была начеку, не поддавалась на разные уловки. И Ленка, как он ей советовал, пригрозила слить всю информацию в СМИ.

Мартинсоне запаниковали. У сучки Инги нашелся спонсор, который решил уладить возникший конфликт.

Все шло хорошо. И кусок удалось отхватить приличный – пятнадцать штук баксов. Но Ленка, дура, заартачилась, захотела выйти из игры. Он пытался ее уговорить, но без толку. А в деньги сестра вцепилась мертвой хваткой.

Они встретились недалеко от дома, где жил его приятель. Ему так было удобно. Он хотел убедиться, что все прошло как надо и деньги сестра получила. Их можно было поделить и продолжать игру дальше – доить этих Мартинсоне. Но эта Ленка отказалась наотрез.

Он ударил ее, сестра упала. Пару раз пнул ногой. Наклонился – а она не дышит. Непонятно зачем сделал пару снимков – машинально, сработал инстинкт журналиста. Потом вспомнил про деньги, хотел забрать, услышал недалеко голоса – сюда шли люди. Матюгаясь про себя, он отскочил в сторону и побежал к домам, чтобы его никто не увидел.

Так все и получилось. Глупо и бездарно! А могло бы быть по-другому…

Потом он стал слать фотки-страшилки Инге. Та сразу побежала к Клепихо. А фотограф начал названивать ему: мол, возникли проблемы, а мы так не договаривались.

Он предложил Клепихо встретиться. Тот пригласил к себе для разговора. Встретились, поговорили. Жадный гей совсем ополоумел: стал требовать за молчание деньги, иначе грозил заложить его Инге.

Он разозлился. И как только Клепихо отвернулся, схватил бронзовую скульптуру, стоявшую на полке, и ударил фотографа по голове. Клепихо свалился как подкошенный, прямо к его ногам.

И тут ему пришла в голову мысль, что надо представить убийство как разборку геев. Он прошел в спальню и вывернул ящики с бельем. Теперь картинка была тип-топ. Никто ни о чем не догадается. Сотовый он прихватил с собой и выбросил в помойку. Так было надежней. И безопасней. Отпечатки пальцев, где мог, стер.

Все было продумано и чисто сделано. Где же он прокололся? Где?

Баринов вызвал наряд милиции, и Кульбитова увезли.

– Вот эта история и закончилась, – сказала Анна.

– Уф! – выдохнул Баринов.

– Помните, в записной книжке Клепихо я нашла две записи: «Встречался с К. Получил 2000$» и «Надо позвонить Б. могут быть проблемы»?

– Помню. Мы еще думали, что К. – это Екатерина Новосельцева, а Б. – Бракшните.

– Теперь ясно, что К. – это Кокорекин или Кульбитов, а Б. – его имя, Борис. Могли бы и сразу догадаться!

– Все мы сильны задним умом. Выкинь из головы и не казни себя. Непродуктивное занятие – ругать себя за недогадливость.

– Я сообщу обо всем Инге Мартинсоне.

– Да. Пусть живет спокойно. И танцует на радость своим поклонникам. Да, кстати, рыцарь-то ни в чем не виноват. Так и скажи ей, а то она, наверное, переживает из-за него.

– Обязательно скажу.

⁂

Инга Мартинсоне выслушала Зарубину спокойно, только руки у нее чуть подрагивали.

– Вот и все, – завершила рассказ Анна и встала со стула. Она находилась в квартире у Инги.

– Какой подонок этот Кульбитов!

– Да, неприятный тип, согласна с вами. А Бракшните ни в чем не замешан.

Анне показалось, что Инга слегка покраснела.

– Да. Приятно, когда твои знакомые оказываются невиновными, – преувеличенно бодрым голосом заметила она.

– Ну, всего доброго.

– Где похоронили Лену?

– Вам лучше связаться с ее матерью.

– Да, конечно. Может быть, чаю или кофе выпьете?

– Нет, спасибо, я пойду.

– Просто не знаю, как вас и благодарить.

– Я выполняла свою работу.

– Но тогда вы прислали мне сообщение – пожелание спокойной ночи… – тихо напомнила Инга.

– А… было дело. Считайте, что это тоже моя работа.

– Может, вам достать билет на мой балет или спектакль?

– Простите, Инга Арвидовна, но балет я не очень люблю. В театры тоже не хожу. Некогда.

– Всего доброго.

Как только за Анной закрылась дверь, Инга бросилась к телефону и набрала номер Бракшните.

– Алло! Валдис, это я, Инга!

– Инга! Я не в Москве. Я в Париже. Буду завтра к вечеру. Но поздно, часов в одиннадцать.

– Позвони, когда приедешь, ладно?

– Хорошо. Я целую тебя, Инга.

– Я тоже.

– Скоро приступаем к съемкам ролика. Не забыла?

– Конечно, нет.

Инга подумала: в каком же она находилась нервном и издерганном состоянии, если вообразила себе черт-те что в отношении Валдиса! Теперь ее страхи и сомнения казались надуманными и смешными.

Затем Инга набрала телефон Андрея и рассказала о Кульбитове. Брат выслушал ее внимательно.

– Хорошо то, что хорошо кончается, – назидательно произнес он. – Но лучше ты бы не влезала в эту историю. Все могло кончиться гораздо хуже. Да, чуть не забыл. У меня для тебя сногсшибательная новость.

– Какая?

– Для наших «Русских вечеров» мы хотим восстановить один дягилевский балет. Главную партию будешь танцевать ты. Больше пока ничего не скажу. Ну как, заинтриговал?

– Еще бы!

– Времени у нас немного, надо начинать репетировать. Завтра сообщу подробности.

Вечером Инга была сама не своя. Все валилось у нее из рук. Она пыталась затеять уборку, но быстро поняла, что затея совершенно бесполезная. Ни на чем не получалось сосредоточиться.

Она ждала звонка.

И ей было страшно представить, что Валдис не позвонит.

Инга включила телевизор, но мельтешение картинок быстро надоело. Она отбросила пульт и снова оказалась в тишине.

Посмотрела на портрет отца и улыбнулась ему. Как всегда, Инга ощущала невидимую поддержку отца. Он как будто уверял дочь, что все будет хорошо.

Инга забралась с ногами на диван и незаметно уснула.

Проснулась от трели звонка. Потянулась к телефону и чуть не уронила трубку, так волновалась.

– Алло!

– Инга. Это я.

– Валдис!

Инга замолчала.

– Ингуля, я уже в аэропорту. И еду к тебе. Часа через полтора буду у тебя.

– Жду. Целую, Валдис…

– Да?

– Приезжай, пожалуйста, поскорее.

Инга повесила трубку.

Она стояла и чувствовала удары собственного сердца.

Подошла к балкону. Открыла его. Свежий воздух ворвался в комнату. Наступала настоящая весна. Инга тряхнула головой, и волосы рассыпались по плечам.

Она подумала, что в ее жизни начинается новый этап.

Новая роль – в дягилевском балете для «Русских вечеров» в Ницце.

Новая работа – в рекламе.

И она обязательно будет играть в новых драматических спектаклях.

А главное – Валдис Бракшните!

Инга вдохнула свежего воздуха и закрыла балкон. Нужно было приготовиться к приезду Валдиса. Время пролетит незаметно. Как обычно, когда с нетерпением ждешь дорогого человека и считаешь каждую минуту до встречи, которая, кажется, никогда не наступит. Она приготовит ему на ужин жареную картошку. Это ведь его любимое блюдо.

Инга посмотрела на часы и пошла в кухню. Времени осталось не так уж много.

Content

Екатерина Барсова
Русский вечер в Ницце

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая