Марина Серова

Свадебная вендетта

© Серова М.С., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

– Поверить не могу, что позволила себя уговорить! – ворчала я, сидя на открытой палубе теплохода «Москва» и наблюдая, как Тарасов медленно тает в туманной дымке горизонта.

Стояло раннее июньское утро. Ветра совсем не было, и «Москва» резво вспарывала гладкие воды реки, оставляя за собой ажурный пенный след.

Мой собеседник протянул бутылку воды, к которой я с жадностью приложилась.

– Не жалуйся, – весело ответил он и картинно развел руками, предлагая мне восхититься окружающим пространством, – душевное мероприятие в прекрасной компании и потрясающем по красоте месте. Идеальные выходные! А то сидела бы сейчас в какой-нибудь засаде, пила свой дурацкий кофе или размахивала пистолетом перед носом какого-нибудь уголовника.

– Интересно ты представляешь себе мою работу, – заметила я.

Мой друг Гарик Сагателян, главный редактор одного из главных новостных изданий города, разразился заливистым, почти девичьим смехом:

– Я вообще ее себе не представляю. Тебе пошло бы работать модным фотографом или дизайнером интерьеров.

– Почему это? – удивилась я.

– У тебя ноги дизайнера интерьеров, – ответил Гарик и опять расхохотался, чем привлек внимание окружающих.

Компания девушек, занявшая передние сиденья, обернулась на нас с интересом.

– В прошлый раз ты говорил, что у меня ноги как у фотомодели.

– Нет, я передумал. Все-таки для модели у тебя слишком много мозгов.

– Ты во власти стереотипов. Отвратительная черта для редактора СМИ.

Я обмахнулась сложенным вдвое тонким журналом. Несмотря на то что на палубе дул ветерок, от подступающей духоты он почти не спасал. Все собравшиеся были легко одеты и с некоторой тоской думали о том, что спустя несколько часов, в самую жару, придется переодеться в пышные праздничные платья. Белесое, бледное небо предсказывало знойный день лучше любого метеопрогноза.

Я оказалась на этом теплоходе совершенно случайно. Три дня назад Гарик позвонил мне в диком волнении и попросил составить ему компанию на свадьбе друга, куда его пригласили шафером.

Неожиданное предложение удивило меня.

– А почему ты не пойдешь с женой? – спросила я, впрочем, заранее предвидя ответ.

Дело в том, что другом Гарик был замечательным, но как супруг никуда не годился. Его ссоры с женой стали легендарными в кругу его знакомых, и ничто не предвещало перемен. Радушный, веселый, но, увы, любвеобильный и капризный Гарик доводил свою супружницу до белого каления то вздорным поведением дома, то интрижками на стороне. Примерно раз в три месяца Марианна хлопала дверью и, усадив детей на заднее сиденье «Тойоты Камри», уезжала к родителям. После чего Гарик две недели беспробудно пил и веселился, а потом неделю драил квартиру, покупал дорогие украшения, игрушки и униженно полз к родственникам, чтобы вернуть семью обратно. Этот процесс был неизменным и цикличным, как смена времен года. Поэтому свой вопрос я задала скорее для проформы, но ответ меня удивил.

– Марианна подала на развод, – ответил мой друг и, кажется, первый раз в жизни искренне разрыдался в трубку.

– Надо же… – ошеломленно пробормотала я, слушая вполуха резкие утробные всхлипы, – неужели у нее наконец мозгов хватило…

– Что?

– Ничего.

Гарик обиженно засопел.

– И, даже безмерно страдая, ты все равно тащишься на свадьбу? – не удержалась я от колкости. – Неисправимый болван!

– А что я могу сделать? Думаешь, если не пойду, Марианна передумает и отзовет заявление? – горячо вспыхнул мой друг и тут же уныло добавил: – Тем более я свидетель на этой свадьбе. Отказываться поздно, люди на меня рассчитывают.

– Ладно, – ответила я, пожалев несчастного, – какого числа сие событие?

– Шестого июня.

– Куда мне подъехать?

– На городской причал. Оттуда пароходиком нас перевезут в «Рай», – ответил Гарик и, не удержавшись, фыркнул, потому что фраза прозвучала двусмысленно.

– Блин, – расстроилась я.

Мероприятие явно займет кучу времени, и просто прийти посветить лицом для формальности не получится.

«Рай» был гостинично-ресторанным комплексом, располагавшимся на одном из многочисленных маленьких островков посреди реки, на всех картах обозначенном как о. Мирный. Раньше сюда плавали энтузиасты походов и любители позагорать на диких пляжах: остров с одной стороны был окаймлен широкой песчаной полосой. Добраться на Мирный можно было только на лодке – вплавь было далеко с обоих берегов. Поэтому место считалось экзотикой, и народу тут всегда было немного. Но несколько лет назад бесхозный Мирный привлек внимание одного тарасовского бизнесмена, который решил устроить на нем престижное место отдыха для провинциальной элиты. Диких туристов попросили найти другое место для костров и палаток, а на небольшом холме быстро выросло двухэтажное строение с гостевыми номерами и примыкавший к нему банкетный зал в виде остекленной со всех сторон террасы. Пляж очистили и расширили – на нем установили волейбольную сетку и кабинки для переодевания. Бизнесмен оборудовал причал с лодками и баню. Все это великолепие было названо «Раем», и на остров потянулся народ. Вскоре живописные виды и красивые закаты прославили остров как идеальное место для свадеб. Тарасовские новобрачные вставали в очередь на запись с декабря, а к началу весны все летние даты в «Раю» были расписаны. До сих пор мне, доводилось бывать в этом местном курорте, но я не особо обрадовалась возможности наконец его посетить. Плыть до острова – почти два часа. Уплыть оттуда пораньше невозможно. А перспектива провести выходные в пусть и веселой, но незнакомой, компании меня особо не радовала. Но ничего не поделаешь.

– Расскажи мне о людях, – попросила я, рассматривая разношерстную компанию, собравшуюся на борту.

Гарик вытянул для удобства ноги под соседнее сиденье, скучным голосом начал:

– Жених – мой друг детства, Витька Демидов. Мы с ним до восьмого класса вместе учились. Потом я ушел в гимназию, а он остался в обычной школе. Но дружить мы не перестали. До сих пор видимся периодически. А месяц назад он попросил меня стать его шафером. Получается, я его лучший друг. Еще он довольно успешен, если тебе интересно.

– Не так уж успешен, раз ты – его лучший друг, – съехидничала я.

– Ой, заткнись, – мне в плечо прилетел шуточный тычок.

Мы оба рассмеялись.

– Знакомое лицо у твоего друга, – уже серьезнее сказала я, – не могу вспомнить, где могла его раньше видеть.

Жених был высоким, жилистым, темноволосым парнем. У него была на редкость смазливая наружность. Обычно такие нравятся женщинам, но привлекательность Виктора Демидова была какой-то излишней, что делало его почти противным и придавало образу зловещие черты.

Я мысленно дала себе подзатыльник. Ведь зарекалась же судить людей по внешности!

– Витька – фигура почти публичная, – сказал Гарик, – он – креативный директор ночного клуба «Мексиканец». Слышала, наверное? Периодически всплывает в местных новостях.

– Точно, вспомнила! – Я так громко это произнесла, что к нам обернулись. Понизив голос, я пояснила другу: – Мой знакомый подполковник Кирьянов устраивал там рейд по поимке наркоманов. Среди задержанных был интересующий меня фигурант, и я приехала с ним поговорить. Витька твой там мелькал, естественно. Очень нервничал и орал на журналистов.

– Надеюсь, ты его не арестовала? – обеспокоился Гарик. – А то он обидчивый.

– Нет, но, надеюсь, память на лица у него плохая. Кирьянов на моих глазах его здорово облаял, заявив, что у них не ночной клуб, а натуральный притон. Я стояла рядом, когда твой друг получил нагоняй, а потом прибежал разъяренный владелец клуба и добавил твоему Витьке люлей за то, что тот – цитирую – «развел в заведении богемный кишлак». Что бы это ни значило.

– Витька устраивает в клубе разные тематические вечеринки, за счет чего «Мексиканец» не сходит с газетных и интернет-полос. Естественно, контингент на такие мероприятия приходит разный. По сути, он делает все, о чем его просят – креативит, как может, и пиарит клуб. Но иногда его заносит. Например, как-то пару месяцев назад он организовал вечеринку в духе девяностых – «Героиновый шик». Гранж, максимально тощие модели с неряшливым макияжем, клипы «Nirvana» и море алкоголя. На экранах транслировались показы мод «Версаче» и «Готье», а на танцполе зажигали девочки гоу-гоу в клетчатых юбках. В общем, по задумке, людям предлагалось поностальгировать об ушедшей эпохе, а на деле клиенты оттолкнулись от слова «героиновый» и пришли либо под веществами, либо в надежде, что им на баре бесплатно отсыплют.

Я рассмеялась:

– Именно на эту вечеринку мы с Кирьяновым и выезжали.

– Правда, Витьке хоть кол на голове теши – через месяц в «Мексиканце» стартуют «Дни колумбийской культуры». Сечешь тематику?

– Опять что-то наркоманское?

– Он не рассказывает. Говорит – приходи, сам увидишь. Скорее всего, что-то законное, но на грани провокации.

– И за такого деятеля родители, не смущаясь, отдают свою дочь?

Мы одновременно повернулись в сторону пожилой парочки, которая держалась за руки и что-то оживленно обсуждала через несколько рядов от нас. Мужчина достал недорогой смартфон и предложил спутнице сделать совместное фото. Женщина кокетливо замахала ладошками:

– Я же вся растрепанная, Коля!

Гарик пожал плечами:

– Ну, если говорить серьезно, то Витька, конечно, не наркоман. А наоборот, успешный, приличный и перспективный молодой человек. Упакован хорошо – квартира, машина, должность денежная. Внешне неплох…

Я фыркнула, расслышав в его голосе легкие нотки зависти.

Он улыбнулся:

– Короче, девкам нравится. Так что жених завидный, не то что я.

Мой друг, как фокусник, достал из воздуха фляжку с коньяком и отвинтил крышечку.

– Здрасте-пожалуйста! – возмутилась я и выдернула из его рук опасную игрушку. – Ты сейчас накидаешься на жаре, а мне тебя на церемонии придется на руках держать?

– Не преувеличивай! – возмутился Гарик, пытаясь вернуть фляжку.

Я защемила ему палец секретным приемом, показанным мне одним спецназовцем.

Друг ойкнул и ту же сдался. Фляжка нырнула в мою сумку.

– С тобой с ума сойдешь! – прошипела я. – Не вздумай вести себя как идиот, иначе я обратным рейсом уеду на этом самом пароходе! Будешь страдать и фотографироваться в одиночку.

Гарик, обидевшись, замолчал и уставился вдаль, где медленно проплывали зеленые берега, сонные от росистого тумана.

Я толкнула его локтем в бок:

– Не дуйся. Получишь свою фляжку после церемонии. Ты же не хочешь испортить другу торжественный день?

– Ладно, – пробурчал Гарик, нехотя возвращая мне свое расположение.

В этот момент мимо по проходу тяжелой поступью прошла девушка в плотном розовом платье, отделанном кружевом. Она подсела к трем подружкам впереди и о чем-то с ними заговорила. Все четверо рассмеялись, достали телефоны и начали делать селфи. Потом девушка в розовом платье встала и прошла дальше, где у лестницы, ведущей на первую палубу, стоял фотограф. Он должен был снимать свадебную церемонию по прибытии, а сейчас изредка делал репортажную фотосъемку путешествия. Девушка недовольно высказала ему пару слов, после чего фотограф начал активнее щелкать своим фотоаппаратом. Ее лицо показалось мне симпатичным, но несколько надменным.

– Это невеста, – объяснил Гарик.

– Как ее зовут?

– Вика. Она учительница.

По моему лицу Гарик понял, что я немного удивлена.

– Знаю, знаю. Сейчас ты спросишь, как эта парочка вообще могла сойтись. Но почему бы и скромным провинциальным учительницам не отхватить кусочек гламурного счастья? В конце концов, она ведь преподает не в церковно-приходской школе. Витька в бабах разбирается. Наверное, в ней есть что-то, чего мы не замечаем.

– Вообще-то я хотела спросить, как умная и красивая учительница могла выбрать такого щеголя и прожигателя жизни, как твой Витька, – усмехнулась я. – Мы, похоже, очень по-разному смотрим на жизнь.

– Это точно, – недовольно пробурчал мой друг, разглядывая невесту, – вот ты когда в последний раз развлекалась?

– Я была в ночном клубе позавчера. Мы с Кирьяновым…

– Я имею в виду не по работе, – прервал меня Гарик.

– Не помню, – честно ответила я, – предпочитаю другой отдых. Книги, путешествия, выставки…

– Сходи все-таки на «Дни колумбийской культуры», – вздохнул Гарик, – тебе будет полезно.

* * *

Два часа на жаре показались мне самым долгим путешествием в жизни. Когда за изгибом реки показался наконец долгожданный остров, все гости заметно оживились. Приближаясь к нему, мы с интересом рассматривали проступающий сквозь деревья и кусты облик знаменитого «Рая».

Над невысоким кустарником и редкими березами, любезно сохраненными застройщиком с восточной стороны острова, возвышалось грузное краснокирпичное здание с небольшими, но частыми окнами. Оцинкованная остроконечная кровля ярко блестела на солнце. Здание напоминало аскетичный средневековый замок, хотя задумка архитектора явно была другой. Должен был получиться современный минималистичный объект, но мансардная крыша, добавленная, чтобы увеличить количество комнат, портила замысел и придавала строению немного нелепый вид. Жадность, как известно, губит красоту. Однако обилие цветущей зелени, хороший ландшафтный дизайн и стена из высоких сосен, возвышавшаяся за гостевым домом в западной части острова, нивелировали промах с архитектурным решением и делали это место уютным и живописным.

«Москва», томно раскачиваясь на волнах, пристала к небольшому причалу, от которого к берегу вел длинный мостик. Он был обрамлен деревянными перилами, выкрашенными в снежно-белый цвет. Мостик упирался в небольшую лесенку в пять ступеней, которая выводила гостей на смотровую площадку. На площадке я разглядела фигуру женщины в темно-зеленом костюме. Она смотрела на прибывших из-под ладони. Я поняла, что это администратор. Из-за ее спины выскочили двое работников, которые резво спустились к мостику, чтобы перенести с парохода в гостевой дом все необходимое для свадьбы и помочь гостям с вещами.

Свадьба начала десантироваться на остров. Мы с Гариком топтались в самом конце.

– А почему народу так мало? – спросила я, оглядев всех, кто шел перед нами.

– Почему мало? – удивился Гарик.

Он окончательно осоловел от жары и не отлипал от бутылки с водой.

– Я ожидала гламурную свадьбу на триста человек, а тут и двадцати гостей не наберется.

– Сегодня выездная регистрация, на нее приглашены самые близкие, – объяснил мой друг, – а для большинства будет вечеринка в Тарасове через три дня. Тащить сюда толпу накладно. Витька все-таки пока не так уж богат. Просто повезло с должностью. Поэтому слово «экономия» ему не чуждо.

Жених в сопровождении двух друзей шел первым. Его широкая спина в светло-серой футболке уже мелькала у берега. Взбежав по лесенке на площадку, он сорвал с себя футболку и, обернувшись к шедшим позади, замахал ею над головой. Среди гостей раздался радостный визг и подбадривающее улюлюканье. Виктор шутливо продемонстрировал зрителям свои мускулы, накачанные в спортзале, вызвав новую порцию всеобщего одобрения и завывания. Видеооператор, распихивая всех локтями, продрался вперед, чтобы поснимать это эффектное зрелище. Фотограф не отставал.

– Штаны тоже скидывай! – заорали друзья.

Виктор как будто этого и ждал – он мгновенно стянул свои бермуды кричащей гавайской расцветки, под которыми оказались комичные семейные трусы в сердечках, с огромной надписью «Жених». Гости – преимущественно молодежь – восторженно завопили, правда в общем гуле я различила тихое, но четкое шептание: «Какой идиот!»

– Боже мой! – закатила глаза невеста. – Мужики такие дети!

– Ничего, перевоспитаешь, – раздались возгласы.

– С таким не соскучишься.

– Не отставай, тоже раздевайся!

– Куда ты меня привез? – спросила я у Гарика, который радостно улюлюкал вместе со всеми.

Внезапно мне захотелось домой, к моим уютным тарасовским преступникам, которые, хоть и совершают злодеяния время от времени, но не машут при этом штанами над головой.

Худенькая скромная женщина рядом со мной грустно улыбнулась:

– Он очень изменился в последнее время. Вообще, Витя не такой… Надеюсь, Вика вправит ему мозги в голову.

– Нужно говорить просто «вправит мозги», Алла Михайловна, – рассмеялась Вика и приобняла будущую свекровь. – Не волнуйтесь, я вправлю ему мозги. Будет образцовым мужем.

– Ты у меня умница, – рассеянно кивнула женщина, недовольно всматриваясь в стоящего на площадке сына.

Наконец все гости, включая нас с Гариком, взошли на смотровую площадку, откуда открывался чудесный вид на реку. Дальний берег терялся в знойном мареве, а полоса синеватого леса на краю горизонта сливалась с голубизной полуденного неба. Река искрилась от яркого солнца так, что смотреть на нее было больно, как на сварку.

Женщина-администратор с усталым лицом приветствовала нас натянутой улыбкой. Очевидно, поведение жениха, неожиданно оголившегося перед публикой, насторожило ее – проблемных клиентов никто не любит, даже если они хорошо платят.

Она пригласила прибывших в гостевой дом, и гости вереницей потянулись за ней.

– Надеюсь, там есть кофе, – пробормотала я и вдруг, споткнувшись на ступеньке, потеряла равновесие. От комичного падения носом вперед меня удержала чья-то крепкая и сильная рука.

– Осторожнее, барышня, – раздался над ухом добродушный голос.

Я обернулась. За локоть меня поддерживал статный пожилой мужчина, похожий на всех генералов сразу. Почему-то в любой толпе я безошибочно могла определить военного – наверное, им свойственна особая выправка.

– Спасибо, – улыбнувшись, пробормотала я.

– Вашему кавалеру стоит внимательнее следить за своей спутницей, – сказал он.

Гарик, поднимавшийся по ступеням впереди меня, был увлечен беседой с двумя подружками невесты.

Я пожала плечами:

– Моему кавалеру не до меня.

В глазах мужчины мелькнуло непонимание, но я поспешила его успокоить:

– Все в порядке. Мы друзья, а не пара. Я – Татьяна, подруга шафера.

Мужчина пожал руку, которую я ему протянула:

– Владимир Павлович, крестный невесты и друг семьи. Генерал в отставке.

Я мысленно дала себе «пять» за верную догадку.

– Вовочка, подожди! Поди сюда, – защебетала сзади мама невесты.

Она попросила генерала «щелкнуть их с мужем» на ступеньках, и вся троица немного отстала.

Наверху Гарик протянул мне руку.

– Красиво тут, скажи?

– Ага, и барышни красивые всюду, да? Ты уже ищешь новую миссис Сагателян?

Гарик обиженно фыркнул:

– Просто парой слов перекинулись. Не включай «копа из отдела нравов».

Я решительно взяла его за край рубашки.

– Гарик, давай расставим все точки над i. Мне по барабану твоя взъерошенная личная жизнь. Но я тут никого не знаю, и мне не хочется проводить время в окружении незнакомых людей, пока единственный приятель носится за юбками, как счастливый спаниель. Поэтому, раз я сделала тебе одолжение, приехав сюда, ты ни на шаг от меня не отходишь. А штопать сердечные раны будешь, когда мы вернемся в Тарасов. Ферштейн или не ферштейн?

Я думала, Гарик опять, по обыкновению, начнет стонать и жаловаться, но вместо этого он рассмеялся и покровительственно меня приобнял.

– Понял, не дурак. Я весь твой сегодня и завтра. Могу продлить наш интим и на будущее, если ты этого захочешь.

– Скорее ад замерзнет. Держи. – Я вручила другу свою легкую сумку, и мы не спеша пошли по дорожке, выложенной фигурной плиткой.

– Признайся, ты просто ревнуешь, – сказал Гарик интимным полушепотом.

Я вместо ответа ткнула его кулаком в бок.

* * *

Зданию гостевого дома «Рай» определенно не хватало изысканности. В каждой детали, даже самой пафосной и эффектной, чувствовалась экономия, которой руководствовался собственник и которая вступала в спор с замыслом дизайнера. Большая полукруглая лестница перед входом была создана для того, чтобы на ней фотографировались новобрачные. Но ее венчал довольно дешевый плексигласовый козырек, который портил все впечатление. На арочных окнах висели синтетические занавески. А ламинат в некоторых местах истерся до такой степени, что проплешины приходилось прятать неуместными коврами и напольными цветочными горшками. Но если отвлечься от этих досадных мелочей и сконцентрироваться на общей картине, место было вполне приятным.

Правда, отвлечься мне удалось ненадолго. Когда мы поднялись на второй этаж, где располагались номера, выяснилось, что на ресепшене нам с Гариком выдали один ключ на двоих.

– Ты шутишь! Общий номер?

Наверное, мой возмущенный возглас был слышен в каждом уголке этого громадного гостевого дома.

– Ну что я могу поделать? Номер заказывали давно. Предполагалось, что я буду с женой. Оп! – Гарик с разбегу прыгнул на широкую двуспальную кровать под пологом и пригласительно похлопал ладонью по покрывалу.

– Черта с два. Спать будешь на полу, кину тебе пару подушек.

– Милая, ты сама просила ни на шаг от тебя не отходить, – съязвил Гарик.

Номер выходил окнами на реку и пляж. На склоне виднелась небольшая волейбольная площадка и ряд пляжных качелей с полосатыми тентами. Я увидела, как жених с парой друзей уже бежали туда, очевидно, намереваясь искупаться. На Викторе красовались купальные шорты с принтом в виде бразильского флага.

«Интересно, он и на церемонии будет в каких-нибудь трусах?» – невольно подумала я и отошла от окна.

Гарик, не вставая с кровати, швырнул свою дорожную сумку в открытый шкаф, а я плюхнулась в смешное кресло на кривых ножках, стоящее у туалетного столика, – на удивление мягкое и удобное.

– Так. Какое у нас расписание?

Гарик сел на покрывале, обняв жилистыми ногами диванную подушку.

– Перед церемонией есть часа четыре. У тебя еще примерка платья – Марианна должна была быть одной из подружек невесты. Теперь ее платье придется надеть тебе. – Я подняла бровь, но, устав возмущаться, ничего не сказала. – Ближе к вечеру церемония на берегу, потом банкет. Все просто.

– Ладно. План такой. Я пойду узнаю насчет примерки платья и раздобуду тебе раскладушку.

– А мне что делать?

– А у тебя дело особой важности – раздобудь мне чашку кофе. Потом, так и быть, погуляем по острову, и ты поплачешься мне в жилетку.

Гарик молча упал на кровать, прижал подушку к лицу и прогудел в нее:

– Уговорила. Но я буду ныть долго, не жалуйся.

– Вот, и ладушки.

Я спустилась на первый этаж, откуда доносились возбужденные голоса. Подружки невесты фотографировались у помпезного и безвкусного фонтана в фойе. Он изображал толстенького маленького мальчика, с трудом держащего в руках громадную рыбину. Из раскрытого рта рыбины тонкой струйкой лилась зеленоватая вода, которая наполняла круглый бассейн, окружающий статую. Вода слегка отдавала затхлостью.

– Добрый день, – поздоровалась я с подружками невесты, которые пристально меня оглядели с ног до головы, – мне сказали, надо примерить какое-то платье.

– Идемте, – вздохнула одна из девушек, самая тоненькая и невысокая, – я тоже свое еще не мерила.

Другие две молча отвернулись и продолжили свою фотосессию. Я почувствовала с их стороны завистливую неприязнь, но решила не обращать внимания на реакцию незнакомых мне людей.

Девушка повела меня по узкому коридору первого этажа в одну из дальних боковых комнат.

– Не обижайтесь на моих подруг, – сказала она, улыбаясь, когда мы отошли подальше, – просто они не ожидали, что у Гарика такая эффектная жена. Мы на вашем фоне изрядно меркнем. Я – Варя. А вы, кажется, Марианна? – Мы вошли в помещение, залитое теплым солнечным светом. Оно, очевидно, служило складом для свадебных нужд.

– Нет, – ответила я, оглядываясь вокруг, – Марианна не смогла прийти, поэтому Гарик пригласил меня. – Девушка удивленно приподняла идеально нарисованную бровь. Чтобы избежать дальнейшей неловкости, я приврала: – Мы с ним дальние родственники, ничего криминального.

Лицо у девушки прояснилось.

– Ой, извините. Я подумала…

– Ничего страшного. У Гарика сплошная «Санта-Барбара» дома, так что я уже привыкла подменять невестку.

– Значит, платье шили на нее, а надеть придется вам? Надеюсь, вы одного размера?

Я неопределенно махнула рукой. Марианну я видела один раз в жизни пять лет назад. Тогда она была высокой и стройной, но после двух родов вполне могла поправиться.

– Более-менее, – сказала я, надеясь, что платье будет в пору.

В небольшой тесной комнатке на всех имеющихся горизонтальных поверхностях лежала куча вещей, предназначенных для свадебной церемонии и банкета. Из раскрытых пакетов торчали какие-то ленточки, бумажные шапочки и театральный реквизит. Я с грустью вспомнила, что на любой свадьбе есть тамада и дурацкие конкурсы. Наверное, даже если ты владеешь половиной мира и за руку здороваешься с английской королевой, на собственном бракосочетании тебя все равно заставят пить из невестиной туфли и со связанными руками хватать зубами яблоко, плавающее в тазу.

На дверце грузного двустворчатого шкафа я заметила белое платье, дожидающееся невесту. Варя огляделась и увидела наряды, сваленные обслуживающим персоналом на одном из диванов.

– Черт знает, что такое! Разве можно так обращаться с вещами, да еще и праздничными!

Я озадаченно посмотрела на ворох коричневатого и фиолетового фатина, над которым кудахтала Варя.

– Они должны быть подписаны. Нас четверо. Два платья сливовые, два – кофейные. Мое на примерке было сливовое, второе такое уже у Юли. Значит, ваше – кофейное. Вот! – Она торжествующе выдернула нужное платье и удостоверилась, что к нему прицеплена верная бумажка с именем.

Я, онемев, уставилась на то, что мне предлагалось надеть. Жуткое бесформенное облако серо-коричневого цвета словно выплыло на божий свет из моих ночных кошмаров. Лиф был задрапирован горизонтальными складками и расшит мелкими золотистыми пайетками. Над ним торчали гигантские рукава буф, а форму подола определить вообще не представлялось возможным, потому что он представлял собой сплошную многоярусную гору из фатина, сидящую на объемном подъюбнике.

– Надевайте, посмотрим. – Варя решительно расстегнула на чудовище потайную молнию сзади.

Я подумала, что придется выставить Гарику счет за это мероприятие.

– Какое объемное, – тактично произнесла я вполголоса, пытаясь совладать с эмоциями.

Первой реакцией было броситься в реку и вплавь вернуться в Тарасов, только бы меня не увидели в этом безумии.

– Дизайн для подружек придумала сама невеста, – пояснила Варя, помогая мне справиться с платьем.

– И что же вы ей такого сделали? – не удержалась я.

Девушка замерла на секунду, а потом тихо рассмеялась.

– Вы правы. Ужасное платье. Но Вика хотела, как лучше. Просто она не особо разбирается в нарядах. Она другая, понимаете? Ей некогда думать о моде и обо все таком, девичьем. Она любит красивые вещи, но вкуса у нее нет. Мы сначала советовали ей подработать фасон, но она так расстраивалась. Поэтому мы с девочками решили потерпеть. Нам же не всю жизнь его носить. А Вике будет приятно. Знаете, она свою свадьбу чуть ли не с детства планировала, и платья эти так себе и представляла.

– Ну, если вы потерпите, то я тем более потерплю, – улыбнулась я.

Наконец мы с Варей смогли натянуть на меня творение невесты. Я глянула в зеркальную дверь ближайшего шкафа и едва устояла на ногах. Моя фигура напоминала торт, растоптанный солдатским сапогом.

– Не переживайте, это только для церемонии и профессиональной съемки. Потом можно будет переодеться и нормально отдыхать.

«Господи, меня в этом еще и сфотографируют!» – метнулась в моей голове непрошенная мысль.

Я пошевелила руками и поняла, что талия ползет вниз.

– Все-таки велико, – огорчилась Варя, но тут же нашлась: – Сейчас ушьем, не переживайте. У меня всегда с собой иголка с ниткой на такой непредвиденный случай.

Девушка покопалась в своей сумочке и вытащила катушку бежевых ниток с воткнутой в нее иголочкой.

– Стойте ровно, – велела она и через секунду уже что-то стягивала и сшивала крепкими, быстрыми пальцами.

– Вы швея? – спросила я, чтобы заполнить паузу. Движения рук девушки показались мне профессиональными.

– Нет, но шить люблю, – ответила Варя.

– У вас пальцы очень сильные, – заметила я, когда Варя больно стянула ткань у меня под грудью.

– Извините, – забеспокоилась девушка, – я просто занимаюсь восточными единоборствами. Не всегда могу силу рассчитать. Ну вот. Повернитесь.

Я повернулась и подняла руки.

– Ну, визуально лучше не стало, – рассмеялась девушка, – но оно с вас, по крайней мере, не спадет в критический момент.

– Утешили, – вздохнула я, – но все равно, большое спасибо. А то мне пришлось бы держать его руками.

– Не за что. Мне бы тоже не хотелось, чтобы какое-нибудь недоразумение испортило Вике праздник. – Варя деловито смотала катушку и воткнула в нее кончик иглы. – Вам, наверное, некомфортно среди незнакомых людей? Я вот терпеть не могу праздники, на которых никого не знаю. Да, признаться, вообще торжества – это не мое. И сюда бы не пришла, если бы… – Тут Варя запнулась и покачала аккуратной маленькой головкой: – Ерунда. Не обращайте внимания. Надеюсь, вам будет с нами весело.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась я, пытаясь сгладить возникшую неловкость.

Спустя пятнадцать минут я вошла в номер и нашла там Гарика, который возился у журнального столика с френч-прессом и двумя чашками.

– Дорогой друг, мне стала понятна причина вашего развода! – объявила я, усаживаясь в приглянувшееся мне кресло.

– А? – не понял Гарик.

– Держу пари, Марианна дала деру, лишь бы не ехать с тобой сюда и не надевать платье подружки невесты. Ради такого можно и семьей пожертвовать.

Гарик рассмеялся:

– Все так плохо?

– Максимально. Если после сегодняшнего вечера где-то останутся фотографии с моим изображением, я тебя прикончу. А потом и всех остальных, кто тут был и может проболтаться.

– Быстрее бы посмотреть, – сказал Гарик, протягивая мне чашечку с напитком. Аромат кофе немного взбодрил, и я с наслаждением сделала глоток.

– Пока есть время, пойдем погуляем. Мне нужно морально подготовиться к тому, что меня ждет.

– Давай, – согласился Гарик, – я с удовольствием проветрюсь. Мне говорили, на другом конце острова есть лебединая запруда. Можем устроить для тебя эффектную фотосессию. До того как профессиональный фотограф все-таки запечатлеет тебя для потомков. Я говорил, что мы опубликуем пару снимков в «Итогах»? Все-таки Витька – личность достаточно медийная.

– Только этого не хватало!

– В прошлом году в нашем материале о завидных женихах Тарасова он занял третье место. Сама понимаешь, мы не можем мимо пройти.

– Глупость какая. Вы – серьезное издание.

– С рубрикой «Светские сплетни». – Гарик опять хохотнул своим фирменным басовитым смешком.

– Если там будет снимок с моим участием, я сделаю тебя самым безработным редактором Тарасова.

Мы допили кофе и, спустившись на первый этаж, вышли на улицу, на пороге столкнувшись с невестой. Она была все в том же плотном платье с розовым кружевом и наверняка умирала от жары, но виду не подавала.

– А вы не пойдете на пляж? – вежливо поинтересовалась она, и мы заверили ее, что обязательно пойдем.

– Я тоже немного погуляю, но купаться не буду – скоро прическу и макияж нужно делать. А вы развлекайтесь, – ответила невеста.

Мне почудилась в ее словах какая-то дворянская нотка, словно барыня разрешила дворовым немного отдохнуть перед полуденной пахотой.

Она спустилась по ступенькам, свернула направо и быстро скрылась из виду за кустами сирени и ивняка.

– Кстати, я непрочь искупаться. Мне о прическе можно не беспокоиться, а о макияже тем более, – заметил Гарик, – он у меня перманентный.

– Жара и горе делают тебя несмешным, – съязвила я.

– Ты разбиваешь мне сердце.

Солнце уже стояло в зените. Лужайка перед гостевым домом была залита светом и жаром, как растопленным маслом. Вдалеке, над берегом, администратор и пара помощниц расставляли стулья для церемонии перед свадебной аркой, увитой живыми цветами. Рядом звенели голоса подружек невесты, которые фотографировались у цветочных клумб. Похоже, к моменту отъезда, на острове не останется ни одного уголка, который бы не поучаствовал в съемке.

Гарик, фыркнул с плохо скрываемым раздражением:

– Почему бабы так любят везде фотографироваться?

– Эй! – возмутилась я. Женская солидарность внезапно взяла верх. – Потому что мы красивые!

– Если вам надо сто тыщ фотографий, чтобы это доказать, может, вы не такие уж и красивые?

Я похлопала друга по плечу:

– Ты, похоже, поставил целью живым с этого острова не уехать. Я удивляюсь только одному – как Марианна продержалась пять лет рядом с тобой?

– Не начинай, – погрустнел Гарик и обернулся на звук шагов, раздавшихся рядом: со стороны оранжереи осторожно шла официантка, держа обеими руками огромную цветочную композицию, предназначенную для свадебного стола.

Она остановилась перед входом в банкетный зал и безуспешно пыталась открыть ногой стеклянную дверь, завешенную легким сборчатым тюлем. Мы с Гариком распахнули перед ней неподдающуюся створку.

– Спасибо, – едва дыша, поблагодарила официантка из-под отросшей светлой челки, – еле дошла, не вижу ничего из-за этих лилий.

В банкетном зале сновал обслуживающий персонал. Шуршали белоснежные скатерти, и звенели столовые приборы. Вовсю шла подготовка к свадебному ужину. Гарик сунулся было попросить бутылку воды, но его вежливо попросили воспользоваться кулером в фойе.

Мы вернулись в гостевой дом, где я заметила ряд бутылочек с водой, стоящих на стойке ресепшена. Взяв с собой две штуки, мы снова вышли на солнце.

От главного входа вели две дорожки в прямо противоположные стороны. Направо можно было пройти мимо банкетного зала, выйти на площадку для выездной регистрации и, обогнув ее, свернуть к оранжерее и лебединой запруде. Уходящая влево дорожка вела мимо живописного сада к декоративному мостику, оттуда мимо пляжа к банному комплексу и все той же лебединой запруде. По сути, это была одна круговая дорожка вокруг острова. Оставалось выбрать направление для прогулки.

– Давай заглянем на пляж, – попросил Гарик, – я хочу искупаться. Ты же не против?

– Не против, – пожала я плечами, – там, кажется, качели с тентом стоят. Посижу, пока ты плаваешь, мне надо написать пару сообщений.

Мы двинулись по дорожке, уводившей налево, и тут же оказались в пятнистой садовой тени. Тропинка вилась между густыми сиреневыми кустами, высаженными рядом с прибрежными ивами и обрамленными множеством цветочных посадок. Особенно выделялись крупные садовые ромашки, свесившие головки к тропе так, что их приходилось обходить. Вдоль дорожки шла низкая фигурная ограда, выкрашенная в белый цвет. Между невысокими кустами тут и там виднелись садовые скульптуры и композиции. Я засмотрелась на тачку, живописно опрокинутую на полянке – в ней была устроена пестрая клумба.

– Думаешь, это конец? – спросил вдруг Гарик, сбивая ладонью цветочную головку. Белый венчик с желтой ноздреватой серединкой спикировал в траву.

– Что «конец»? – не поняла я.

– Моему браку конец, – пояснил он, – если Марианна подала на развод, то уже не вернется?

Я пожала плечами:

– В этом деле я тебе не советчик. Но ты бы для начала сам определился – нужен тебе брак, или нет. Тебе давно пора повзрослеть. На уме одни девки да пьянки.

– Я знаю.

– У тебя двое детей.

– Знаю.

– Ты – редактор солидного издания…

– Знаю.

– И законченный идиот.

– Зна… эй!

Мы рассмеялись.

– Я не хочу, чтобы она уходила. Мне паршиво. Может, меня на этой свадьбе так развезло? Я целый день вспоминаю нашу с ней церемонию. У нее была фата три метра длиной, и в конце вечера я-таки наступил на нее и порвал.

Мы не спеша дошли до небольшой заводи, через которую был перекинут мостик с высокими перилами. Дорожка вела прямо через него. Река выгрызла себе небольшой кусочек берега в этом живописном месте, и дизайнер, оформлявший берег, не преминул этим воспользоваться.

– Наверняка наши барышни тоже будут тут фотографироваться, – сказал Гарик и, облокотившись о перила, комично спародировал типичную женскую позу с рукой на боку.

– Очень похоже. Тебе стоит написать статью о современном эксгибиционизме.

– Я подумаю над этим. А сейчас давай-ка сфотографируемся. – Гарик достал смартфон из кармана и нажал кнопку камеры.

– Нет! – запротестовала я и попыталась увернуться, но друг ухватил меня за плечи и щелкнул нас обоих над журчащей водой.

– Смотри, как хорошо получилось. – Гарик вывел изображение на экран и показал мне. Мое лицо застыло в смешной гримасе.

– Удали, – потребовала я.

Гарик приблизил снимок и хихикнул, но вдруг нахмурился.

– Какого черта…

– Что случилось?

Мой друг, не отвечая, сунул телефон обратно в карман и, перегнувшись через перила, заглянул под мостик. Я поняла, что в кадр попало что-то необычное, и последовала его примеру.

Через секунду нам обоим стало не до смеха. В воде, закинув ногу на берег, среди гладких влажных камешков и остролистой осоки лежало тело женщины. Именно эту ногу в бежевой туфле Гарик заметил на фото.

Мы сбежали с мостика и по траве спустились к воде. К своему ужасу, я узнала плотное розовое платье с кружевной отделкой.

– Господи, это Вика! Помоги мне! Ей, наверное, плохо стало. – Гарик попытался приподнять девушку с земли. Прядь светлых волос вылезла из тугой косы и зацепилась за пуговицу на его футболке.

– Черт! – Гарик попытался освободиться, переложил Вику на свободную левую руку, чтобы правой отцепить застрявшую прядку, и в этот момент голова девушки откинулась, обнажив темные пятна на бледной шее.

– Гарик, положи ее обратно на землю и отойди.

– Что?

– Быстро! Мне нужна твоя помощь и холодная голова. Вика задушена.

Глава 2

Несмотря на то что я постоянно имела дело с преступниками, трупы мне доводилось видеть редко. Все-таки большей частью я расследую причины убийств, а не занимаюсь поиском тел. Поэтому на несколько минут я словно впала в ступор, пытаясь сообразить, что нужно сделать в первую очередь.

В тени деревьев у заводи все дышало затхловатой сыростью. Пахло речной тиной и ракушками.

Гарик резко отпрянул от тела Вики и уселся на влажной траве, схватившись за голову. Его глаза были широко раскрыты, и он что-то еле слышно шептал непослушными побелевшими губами. Потом отполз в заросли клочковатой осоки, где его стошнило.

Я наклонилась над несчастной девушкой. Лицо ее было багровым – самое очевидное свидетельство удушья, не считая синевших на горле отчетливых следов. В полуприкрытых глазах виднелись лопнувшие капилляры. Я взяла Вику за руку, пощупала запястье. Потом попыталась найти признаки сердцебиения, приложив пальцы к мягкой ямке у нее на шее. Пульса не было. Шея была подвижна под моей ладонью.

– Похоже, ее задушили голыми руками. Гортань сломана.

– Бога ради, замолчи! – простонал Гарик.

«Кто мог это сделать? Кто? Как это вообще могло случиться здесь – прости господи, в «Раю»!»

Сквозь эту очевидную мысль настойчиво пробивалась вторая:

«Кто мог так рисковать? Здесь вокруг люди. Преступника в любой момент могли увидеть. А может, увидели? А может, он где-то здесь? Притаился за ветками бузины и ждет момента, чтобы опять напасть…»

В голове моей зашумело, как перед обмороком. Я попыталась взять себя в руки и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить колотившееся сердце и выровнять дыхание. Любому сыщику – будь он из полиции или нет – известно: первые минуты самые важные.

Я поднялась с земли и прислушалась, но мне мешали Гариковы завывания.

– Тише! – приказала я и сама удивилась железным ноткам в своем голосе. – Замолчи и дай послушать.

Теплый ветер слабо шевельнул кроны деревьев. Далеко позади слышался заливистый девичий смех. Впереди раздавались возбужденные крики парней и звонкие удары по мячу. Еще один порыв ветра – и кусты сирени вокруг хором нежно зашелестели. Звуков было много, но только одного не было – звука шагов.

Я сорвалась с места и, перебежав декоративный мостик, понеслась дальше. Через пару десятков метров дорожка вывела на открытое место. Отсюда к пляжу полого спускался стриженый газон, который пересекали аккуратные, засыпанные мелким дробленым камушком, дорожки. На песке у волейбольной сетки два парня перекидывали друг другу мяч.

Я остановилась и огляделась. Никого больше вокруг не было. Я вернулась к мостику и нашла своего друга на прежнем месте. Он уже успокоился, но по-прежнему тяжело дышал и покрылся испариной.

– Что надо делать? – спросил он, увидев меня. – Ты же знаешь, что делают в таких случаях.

– Прежде всего успокоиться.

– А дальше?

– Дальше мы звоним в полицию.

– Хорошо. Звони. Звони своему Кирьянову. Я побегу скажу остальным. Нужно что-то делать…

– Нет, подожди, – придержала его я, – сначала надо проконсультироваться с полицией. Эта новость вызовет… я даже представить не могу, что она вызовет. Тут же присутствуют ее родители. Они захотят увидеть дочь, могут сдвинуть тело, или еще не знаю что… Не говори никому о Вике, но узнай, есть ли в гостевом доме медик, и, если есть, приведи его сюда.

– Ты уверена, что она мертва?

– Уверена, но помощь профессионала в осмотре не помешает. Полиции и «Скорой» сюда добираться долго.

Гарик кивнул и поднялся на ноги, отряхивая измазанные землей узловатые коленки.

– И держи себя в руках, понял? Паника нам ни к чему.

Мой друг, не отвечая, побежал по дорожке по направлению к гостевому дому. Он быстро скрылся из виду среди кустов и деревьев, а я набрала номер Кирьянова и стала ждать ответа, шагая по дорожке взад и вперед.

Гудки, казалось, были бесконечными, и я уже испугалась, что Владимир Сергеевич вообще не возьмет трубку, но он ответил. В динамике раздалось его громкое, солидное:

– Да?

– Киря… Слушай, не знаю, как сказать, но, если коротко, у меня тут труп на свадьбе.

– Тань, тебя плохо слышно, повтори! – прокричал Кирьянов.

Помехи донесли до меня только часть фразы. Я мысленно чертыхнулась. Еще не хватало усугубить положение плохой связью.

– Я говорю – у нас на свадьбе труп! Тут произошло убийство.

– Ты шутишь? – изумился Кирьянов. – Какая свадьба? Какой труп? Подожди, я выйду из кабинета, на улице связь получше.

Я подождала. Заросли рядом вновь зашуршали, и какая-то небольшая птичка со свистом взмыла в небо. Вдалеке был слышен мужской хохот. Заиграла музыка из колонки – свежеиспеченный хит этого лета, уже успевший надоесть до зубовного скрежета. Удивительно – вокруг продолжалась жизнь, а тут, в нескольких метрах от нее, воцарилась смерть. Едва вступив в свои права, она начала захватывать пространство. Сюда никто не забредал, вода в заводи под мостиком стояла недвижимо, как мертвая, а на лицо убитой села муха, которую я согнала движением руки.

– Алло! – Голос моего друга, подполковника полиции Владимира Сергеевича Кирьянова, стал четче. Помехи почти пропали. – Рассказывай!

Я попыталась описать ситуацию, но от волнения получилось немного сумбурно:

– В общем, я приехала на свадьбу, тут все разбрелись погулять до церемонии, а мы с Гариком нашли труп.

– Чей?

– Невесты.

– Господи! Иванова, предупреждаю, если это какой-то дурацкий розыгрыш…

– Это не розыгрыш! Я стою над теплым трупом, – мой голос начал срываться, – Киря, помоги. Я не знаю, что делать и за что хвататься.

– Ты уверена, что это труп? Может, обморок.

– Нет, пульса нет. Лицо красное, на шее синяки от пальцев – удушение чистой воды. Мертвых всегда видно, Володь. Она мертва.

– Обалдеть, – присвистнул Кирьянов, – прости, что говорю это, но ты как свинья. Только она грязь везде найдет, а ты преступление. Самой не надоело?

– Ты скажешь, что делать или нет? – заорала я, чувствуя, что начинаю терять самообладание.

– Ладно, прости. – Голос Владимира Сергеевича мгновенно стал серьезным. – Где ты находишься? Диктуй адрес.

– Я не знаю адреса. Я посреди реки.

– В смысле?

– Гостевой дом «Рай». На острове.

– Черт, – выругался Кирьянов, – чтоб тебя! Туда ходу час на пароходе.

– Два…

– Час от часу не легче! – Повисла пауза.

Я почти слышала, как скрипят, проворачиваясь, шестеренки в голове моего давнего друга, пытаясь найти выход из сложной ситуации.

Наконец Владимир Сергеевич сквозь зубы пробормотал:

– Ладно. Жди нас. Ничего другого тебе не остается.

– А делать-то что? Тут люди, родители.

– Тебе и карты в руки. Главное, чтобы не затоптали следы. Постарайся всех в комнаты загнать, и пусть ждут. А ты не трогай ничего, чтобы криминалистам работу не сорвать.

– Не маленькая, знаю.

– Знаю, что знаешь. На всякий случай говорю. Ну, и включай свою голову на полную катушку. О выводах расскажешь, когда мы с ребятами прибудем. Сфотографируй место преступления и труп. Опроси людей. Если спросят о полномочиях – действуешь с согласия полиции. Если что, звони, я всегда на связи. Подскажу, что могу. Как транспорт выйдет – отзвонюсь.

– Хорошо, – сказала я, почувствовав, что разговор в какой-то степени меня успокоил.

Я уже хотела положить трубку, как отеческий голос Кирьянова снова всплыл в динамике:

– И это – поосторожней там. Убийца-то, получается, на острове. Где-то ходит рядом. Много людей на свадьбе?

– Не очень.

– Не нравится мне это. Начнешь копать – как бы он не забеспокоился. Слишком близко подберешься – и убийца выкинет какой-нибудь фокус.

– Но у меня нет другого выхода. Надо искать по горячим следам, – возразила я.

– Не маленький, знаю. Поэтому и говорю – осторожней.

Закончив разговор, я присела на скамейку, стоящую рядом. Как хорошо, что дизайнер, разбивший этот мини-парк, на каждом повороте понатыкал скамейки.

На секунду закрыв глаза, я прислушалась к внутреннему голосу, пытаясь понять, что он мне говорит.

Как назло, в голову лезли совершенно глупые, посторонние мысли. Например, о том, что жуткое платье подружки невесты теперь останется лежать кучей коричневого фатина на диване. Или что из-за жары у меня промокли от пота лопатки. Нужно действовать, а для этого требуется собраться. Быстро, Иванова!

Я снова достала смартфон, включила камеру и начала снимать окружающий пейзаж на видео – обошла по мостику заводь и запечатлела его с разных берегов. Потом включила режим фотосъемки и сделала кучу фотографий, стараясь охватить каждый квадратный сантиметр, а также подходы к месту преступления.

Сюда по-прежнему никто не заглядывал. Гости были заняты досугом и отдыхом, не подозревая, что скоро все изменится, и «вечер перестанет быть томным».

Я вдруг поняла, что именно мне выпала обязанность поведать жуткую новость родителям невесты.

Я навела камеру на лежащую на берегу девушку. Сфотографировала фигуру целиком, потом приблизила изображение и крупно сняла лицо, шею, руки. У виска я заметила тонкую розовую чуть припухшую царапину. Значит, возможно, была борьба.

Не прикасаясь, я тщательно осмотрела лицо и волосы жертвы. Выше царапины нашелся рваный клок – кто-то вцепился ей в волосы, но вырвать с корнем не вырвал, а чуть порвал прядь. Кожа у корней в этом месте тоже покраснела.

Я зафиксировала на камеру все следы и выпрямилась.

– Кто же тебя убил, – вслух произнесла я, все еще не в силах поверить, что этот ужас происходит на самом деле.

В этот момент на дорожке раздались шаги. Из-за кустов показался Гарик. Он шел торопливой рысью, комично оглядываясь по дороге, словно снимался в плохом фильме про шпионов.

Я поднялась на дорожку, пряча телефон в карман джинсовых шорт.

– Короче, – затараторил он полушепотом, – медика нет. Никакой охраны тоже нет. Вообще никого. Мы тут одни, как обезьяны в клетке. Я осторожно спросил, что будет в случае какого-нибудь ЧП – ну там, драка, потасовка – свадьба все-таки. Администратор сказала, они просто вызывают полицию и ждут. Пытаются утихомирить буянов собственными силами.

– Детский сад! А если у гостей будут стволы, и они решат просто положить тут всех? Благодаря этим идиотам, мы заперты на острове с убийцей без всякой охраны! – вырвалось у меня.

Гарик в изумлении приоткрыл рот – похоже, ему, как и мне сначала, даже не пришла в голову простая мысль о том, что убийца бродит где-то рядом.

– Администратор сказала, что охрана раньше имелась. Год назад вообще все по высшему разряду было – обслуживающего персонала работало в два раза больше. А теперь хозяин экономит. Они даже официантов разово на заказы нанимают.

– Ладно, разберемся с этим позже. Кирьянов сказал, надо всех изолировать в комнатах. Хватит комнат на всех?

– Думаю, да. А что, в одну комнату нельзя всех посадить? В банкетный зал, например, – удивился Гарик.

– Нельзя, – ответила я, – допрашивать людей легче по одиночке. Меньше паники и мельтешения.

Я стремительно зашагала обратно к гостевому дому. Гарик пыхтел сзади.

– Допрашивать? Ты что, будешь допрашивать гостей?

– Да. С разрешения полиции. Все, все вопросы позже. – Я остановилась посреди полянки и развернулась к другу, который чуть не налетел на меня от неожиданности. – Мне нужна помощь, так что, считай, ты тоже действуешь с санкции тарасовской полиции.

Гарик ошарашенно на меня уставился.

– Я? И что от меня требуется?

– Делай, что говорю, и будет тебе счастье. Первым делом надо всех собрать и объявить людям печальную новость.

– И как это сделать? – спросил Гарик.

– Очень просто. Обойди остров и скажи каждому, кого встретишь, что мы собираемся в банкетном зале для важного объявления. Расскажем и разведем по комнатам.

– А ты что будешь делать?

– А я поговорю с администратором и попрошу собрать весь обслуживающий персонал.

* * *

Администратора я нашла в ее кабинете – маленькой комнатке на первом этаже, заставленной громоздкой офисной мебелью и всяким хламом. Шкафы, стеллажи, два стула из разных гарнитуров. На одном из стульев стоял на железном подносе помпезный сервиз с гнутыми ручками. На массивном столе лежали папки и какие-то бумаги, а пухленькая невысокая блондинка в тесном жакете что-то яростно подсчитывала на калькуляторе.

При моем появлении она подняла голову и приспустила на нос квадратные очки в красной оправе.

– Слушаю.

Я вошла и присела на стул напротив ее рабочего места.

– Меня зовут Татьяна Иванова. Я пришла сообщить, что на территории гостевого дома совершено серьезное преступление.

Женщина закатила глаза.

– Господи, ну что еще? Опять драка? Почему ни одна свадьба без этого не обходится! Это какой-то ад, а не «Рай»!

– У вас на территории убит человек.

Администратор вытаращила глаза и подняла тонкие дужки серых бровей:

– Что?

– Понимаю, в это трудно поверить, но на осознание и панику мало времени. Точнее – нет совсем. Пойдемте, я покажу, где это случилось. И просьба – держите себя в руках, пожалуйста. Нам сейчас нужно многое сделать, и для меня важно, чтобы вы оставались в адекватном состоянии.

– Что? Вы кто вообще? – Голос женщины стал возмущенно-тонким, с визгливыми нотками.

Настала моя очередь закатывать глаза.

– Как вас зовут? – спросила я.

– Анна Леонидовна меня зовут, – с вызовом ответила женщина, – в чем дело?

– Пойдемте со мной, Анна Леонидовна. Только прошу, без истерик.

– Это розыгрыш какой-то? Учтите, в конкурсах и розыгрышах я не участвую. Даже за дополнительную плату! – Администратор устало потерла переносицу. – У меня много работы, так что…

– Идемте же, черт вас возьми. У нас серьезная ситуация, без всяких шуток, – повторила я тверже и огляделась по сторонам. –  Погодите. Мне нужно что-нибудь, чтобы накрыть тело убитой девушки до приезда полиции. Полагаю, мешков для трупов вы не держите. А какая-нибудь тонкая ткань у вас есть?

– Я не…

– Что угодно, чтобы накрыть тело. Быстрее!

– Господи! Какое тело?

Я подошла в женщине и резко тряхнула ее за плечи. Может быть, этот жест, а может, мой взволнованный голос заставил ее всерьез отнестись к происходящему, но она наконец встала со своего стула и подошла к одному из шкафов у дальней стены.

– Есть занавес… – растерянно произнесла она, доставая с верхней полки огромный куль разноцветной ткани, упакованный в полиэтилен, – мы его использовали раньше для театральных постановок…

– Хорошо, пойдет. – Не дослушав, я приняла из ее рук сверток и распотрошила его, положив на диван.

Занавес оказался слишком большим. Не спрашивая, я схватила со стола канцелярские ножницы и отрезала кусок, подходящий на глаз, чтобы прикрыть тело убитой.

– Идемте.

Мы быстро прошли по тихому холлу гостевого дома и вышли на улицу. Краем глаза я заметила, как гости, которых Гарик собирал по территории, как разбежавшихся цыплят, заходят в банкетный зал. Кто-то из парней остался покурить на улице.

Не останавливаясь, я свернула на дорожку, ведущую под сень декоративного парка. Анна Леонидовна беззвучно семенила рядом.

Около моста никого не было. Тело Вики лежало в том же виде, что мы ее оставили.

– Боже мой! – Губы Анны Леонидовны затряслись.

Она упала на скамейку и прижала руку к пухлой, вздымающейся, как море, груди. Я обрадовалась, что она не закричала, но понимала, что это еще возможно.

– Тише. Выпейте воды. – Я протянула женщине бутылочку воды, которую на всякий случай прихватила со стойки ресепшена.

Она схватила ее и жадно отпила глоток.

– Господи, какой скандал! Что же будет!

– Вы ничего не видели? Не слышали каких-нибудь ссор? Ничего, что могло бы нам помочь?

– Кому это – вам? – спросила администратор, возвращая мне бутылочку.

– Нам – это мне и полиции.

– Полиции! Точно, нужно же полицию известить. Они же сюда так долго будут добираться! Кошмар.

– Полицию я уже вызвала, и в данный момент провожу предварительное расследование с их любезного согласия. Я – частный детектив.

Несмотря на шок, Анна Леонидовна нашла в себе силы удивиться. Правда, сделала она это молча, выразительно подняв бровь с выцветшим до пепельного цвета татуажем. Ее изумление было, в принципе, понятно. Я стояла перед ней в джинсовых коротких шортах с бахромой и обтягивающей белой майке с попугаем.

– У меня и удостоверение имеется, если вы не верите. Вернемся в отель – покажу. Я просто не планировала тут работать.

– Не надо. – Анна Леонидовна шумно высморкалась в бумажный платочек, который она достала из кармана. – Вы точно вызвали полицию?

– Точно. Сюда едет подполковник полиции Владимир Сергеевич Кирьянов. Когда вернемся в дом, можете ему позвонить и удостовериться. Так что, не было ссор?

– Не было, – администратор шумно высморкалась в платочек, туго сжав нос обеими ладонями, – я, во всяком случае, не видела.

– А что-нибудь странное, связанное с невестой? Телефонные звонки, необычные просьбы.

– Да ничего. Я даже не поняла, что это невеста. Перепутала.

– Как это?

– Ну, она же не в свадебном платье сюда прибыла. Все приехали в обычной одежде. Бес их разберет, кто есть кто. Жениха только раньше видела – он и заказывал банкет.

Она обернулась к телу Вики, и лицо ее опять сморщилось в плаксивую гримасу:

– Ой… что же это…

– Стоп! – велела я непререкаемым тоном.

Администратор, всхлипнув пару раз, стихла. Я подошла к телу и накрыла его обрывком занавеса.

– Сейчас нам с вами предстоит важное и малоприятное дело – сообщить о случившемся остальным. Чтобы предотвратить истерику и панику, надо собрать всех людей в банкетном зале и сделать небольшое аккуратное объявление. А после этого придется распределить гостей по комнатам. У вас нет других посетителей в данный момент?

– Нет, – покачала головой Анна Леонидовна, и пышная желтая прическа ее, похожая на комнатный цветок хлорофитум, мелко затрясла прядками, – когда у нас свадьба, мы никого сюда не пускаем. Да тут вообще сейчас мало народу бывает. Ресторан работает только три раза в неделю. Рейсы из Тарасова сократили.

– Почему? – удивилась я.

– Да посмотрите вокруг. – Анна Леонидовна закатила глаза и жалобно на меня посмотрела. – Этот «Рай» скоро прикроют. Последний месяц работаем. Хозяин сказал, примем три свадьбы и расчет.

– А почему в гостевом доме нет охраны?

– Так говорю же – экономия. Раньше все у нас было. И охрана, и персонал, и музыканты. Но не окупается этот чертов дом – вот, в чем проблема! Сюда все доставить проблематично – еду, гостей, хозяйственные принадлежности, дрова. Свадьбы приносят доход в основном летом. А обслуживание! Канализацию на острове не устроишь. Одна откачка септика – это целое приключение с корабликами и шлангами. Мы ее планируем каждый раз, как операцию «Барбаросса».

– Ну, хорошо, а какие-нибудь подсобные рабочие на острове есть?

Анна Леонидовна достала из кармана летнего жакета пачку сигарет и трясущимися пальцами вытянула из нее одну штучку. Она долго от волнения не могла прикурить, и пятнадцать раз нервно щелкнула зажигалкой. Наконец ей это удалось. Сигарета вспыхнула кровавым кончиком, и администратор глубоко затянулась.

– Есть Колька-завхоз. Но он непутевый. Так, помогает в плане физической силы – что-то принести или передвинуть. На большее его не хватает. – Она улыбнулась сквозь слезы и выпустила тонкую струю дыма.

– За неимением другого, будем пользоваться тем, что имеем. Пришлите его сюда, и пусть никого не подпускает к телу. Даже родителей. Никого! Вы поняли меня?

– Да, – Анна Леонидовна снова шумно высморкалась в бумажный платок, – что еще?

– Пойдемте. Когда вернемся в гостевой дом, соберите, пожалуйста, всю обслугу. Свадьба, понятное дело, отменяется. Пусть весь персонал сядет в банкетном зале. И никого не выпускайте, пока я всех не опрошу.

Администратор кивнула и снова всхлипнула. Она обернулась на тело, укрытое разноцветным занавесом, бахрома которого слабо шевелилась на ветру.

– А с ней что будет?

– Ничего не будет. Полиция велела ничего не трогать. Поэтому и нужен охранник. Найдете вашего Николая?

– Да, да. – Анна Леонидовна наконец встала, поправляя помявшуюся юбку, и в этот момент на дорожке послышались торопливые шаги. Из-за пышного боярышника вынырнула растрепанная шевелюра моего друга.

– Танька, у нас проблема! – быстро и озабоченно объявил он, выхватывая из пальцев администратора недокуренную сигарету и делая длинную затяжку.

– Эй… – слабо возмутилась та.

– Что еще, Гарик?

– Витьку никак не могу найти!

* * *

– Что это значит? Получается, невесту убил жених? – Анна Леонидовна семенила за нами мелкими быстрыми шажками. Она озвучила версию, которую мы с Гариком не решались произнести вслух. – Господи, у нас в гостевом доме! Как это могло произойти? Хозяин будет в бешенстве. Он всех нас оставит без зарплаты! – Ее голос сорвался в спонтанные рыдания, и мне пришлось снова успокаивать ее.

– Послушайте, Анна Леонидовна. Никто не оставит вас без зарплаты. Вы лично ни в чем не виноваты. Если вашему хозяину придет в голову выставить вас на улицу без денег, можете обратиться в полицию, она быстро восстановит справедливость. Гарик, где остальные?

– Ждут в банкетном зале. Некоторые уже начали волноваться.

Я отправила администратора искать подсобного рабочего, а сама отошла с Гариком в сторонку. Мы стояли перед входом, откуда мне был хорошо виден банкетный зал. Гости расселись за сервированными столами. Кто-то шутил и смеялся. Глянцево блестела дорогая посуда оттенка топленого молока. Обстановка в целом была не слишком напряженная. Но это все могло измениться в любую секунду, если заставить людей ждать. Либо опять разбегутся, либо начнут излишне беспокоиться. Надо было действовать быстро.

– Где ты его искал? – спросила я друга.

Тот начал загибать пальцы:

– На пляже, в гостевом доме, у запруды – да везде! Даже в туалеты заглянул. Витьки нигде нет. Я не знаю, что думать, Тань.

– Так. Хорошо. Давай успокоимся, – я почувствовала, как события вокруг начинают набирать ход, и я должна приложить все усилия, чтобы удержаться в русле происходящего, – что мы имеем? Убита невеста, а жених пропал.

– Тань, это бред. Витька не мог ее… – Гарику не хватило сил закончить предложение, – он не мог и все!

– Нет ничего невозможного, дружочек. Я думала, представителя прессы нельзя удивить подобным поворотом событий. У вас же ведут криминальную хронику?

– Я Витьку с детства знаю! – возмутился редактор. – Он шалопай, разгильдяй, болван и дуралей, но не убийца!

– Убийцами не рождаются, Гарик, – оборвала я эти причитания, – пойдем лучше еще раз все обойдем. Может, вы разминулись.

Мы было двинулись в ту же сторону, что шли раньше, – по дорожке, ведущей к пляжу и волейбольной площадке, но я предложила пройти на этот раз вдоль стены гостевого дома, чтобы сократить путь.

Пробегая рысью мимо окон первого этажа, я заметила, что одно из них открыто настежь. Внутри я увидела знакомую обстановку – это был кабинет администратора. В раму была вставлена мелкоячеистая москитная сетка. Отсюда до места убийства было не более двухсот метров, а то и меньше.

Конечно, обзор скрывал густой кустарник и редкие плодовые деревья, но неужели Анна Леонидовна совсем ничего не слышала? Как можно убить человека бесшумно и уйти, не обнаружив себя ни единым звуком?

Мысленно я сделала себе пометку – подробно опросить администратора, – и мы с Гариком двинулись дальше.

Широкая бетонная отмостка вскоре свернула вместе со стеной влево, а мы сошли на пыльную траву. Я обратила внимание, что к отмостке была протоптана тропинка прямо через лужайку – видно, отдыхающие возвращались с пляжа не по живописной петляющей дорожке, что давало большой крюк, а напрямую – сокращая путь по газону. Значит, с большой долей вероятности можно утверждать, что мимо тела Вики мог долго никто не проходить. Если бы мы не оказались в том месте случайно, неизвестно, сколько ее пришлось бы искать.

По правую руку от нас небольшой склон вел к пустынному пляжу. На его краю стоял небольшой домик для инвентаря, выкрашенный в яркий красный цвет. На песке, около волейбольной сетки лежал брошенный мяч. Тут же валялась чья-то скомканная футболка и бутылочка с водой.

– Нет никого, – уныло констатировал Гарик, – я же тебе говорил.

Он провел ладонью по лбу и стер капли пота. Речной ветер порывом налетел на пляж. Где-то вдали послушался глухой деревянный стук – привязанные к причалу лодки столкнулись между собой, вызвав захлебывающийся плеск воды.

– Остров не так велик. Где-то твой Витька должен быть, – заключила я, – если, конечно, не сбежал.

– Как ты, черт возьми, отсюда сбежишь? – воскликнул Гарик.

Он обвел руками окоем, словно приглашая восхититься речными просторами.

– Думаешь, вплавь отсюда не удрать? – задумчиво протянула я.

Берега и вправду были далековато от острова Мирный, но, если человек – хороший пловец, он вполне мог бы переплыть реку.

– Витька умеет плавать?

– Естественно.

– Хорошо плавает?

– Прилично, – не задумываясь, ответил Гарик, и тут же пожалел об этом, – Танька, я вижу, куда ты клонишь, но даже не думай. Это просто смешно.

– Почему?

– Хотя бы потому, что требуется время, чтобы пересечь такое расстояние. Ты видишь на горизонте какую-то плывущую фигуру?

Аргумент был резонным. Допустим, убийца задушил невесту и решил смыться с острова вплавь. Он явно был бы еще на полдороге. Река в этом месте была достаточно широкая.

Я спустилась к кромке воды и посмотрела вдаль. Это был восточный берег острова. Отсюда, сколько хватало глаз, река была гладкая и пустынная, как серый масляный шелк.

– С этой стороны никого не видно, но, чтобы убедиться в том, что никто не покинул «Рай» вплавь, надо обойти остров и посмотреть со всех сторон, – заключила я.

– Дурдом, – устало вздохнул Гарик. – Ну, пойдем, посмотрим.

Мы снова поднялись на склон и быстрым шагом, срывающимся на полубег, двинулись в сторону противоположной стороны острова. Дорожка, выложенная все той же серой фигурной плиткой, шла, точно повторяя очертания острова. Эту часть Мирного окаймляли высокие деревья. Берег здесь был дикий и каменистый, труднодоступный. Мест для купания не имелось. С этой стороны острова рекой только любовались.

Гарик осторожно спустился к воде, раздвигая ветки ивняка и осинника. Я шла следом, осторожно выбирая дорогу между кочек и растрепанных пучков крапивы. С этой стороны речная гладь также была спокойна. Берег напротив был далеко, и никто не плыл по направлению к нему.

– Итак, наш убийца не уплыл, – констатировала я, – это и хорошо, и плохо.

– В каком смысле?

– Хорошо, потому что убийца здесь, на острове. Плохо – по той же причине. Охраны на острове нет. Полиция появится в лучшем случае через два-три часа.

Гарик поскользнулся на мокром камне и едва не свалился в воду. Он торопливо прыгнул обратно, на твердый участок суши и отер подошву кроссовки о влажную траву, просеянную мелкими, еле видными цветочками.

– Ил, – пробурчал он.

– Надо найти твоего Витьку.

– Ты все-таки не исключаешь, что он мог быть причастен? – поморщился Гарик. – Зачем ему это надо, объясни?

– Я ничего не утверждаю, – ответила я. Мы вернулись на дорожку. – Но нужно установить местоположение каждого. И то, что твоего друга нигде нет, это, по меньшей мере, странно.

– Давай вернемся в гостевой дом. Может, он просто вышел в туалет, – предложил Гарик, – к тому же, если ты сейчас же не объяснишь гостям, что случилось, они опять разбредутся и собрать всех второй раз будет сложнее.

Я нашла слова друга резонными, и двинулась вместе с ним обратно в сторону здания.

– Мне страшно, – нехотя признался сказал Гарик, – сюр какой-то. Может, это чей-то розыгрыш дебильный?

– Нет, Гарик. Это не розыгрыш. Девушка мертва, и мы должны найти того, кто это сделал. Хотя бы потому, что мы не знаем мотивов.

– А это имеет значение?

– Имеет. Вдруг он поставил себе целью убить не только невесту? Вдруг он хочет и остальных гостей выщелкать как семечки? Тебе это в голову не приходило?

– Нет… – Гарик задумчиво покачал головой, и его телячьи карие глаза расширились от внезапного озарения, – черт!!! Он может попытаться и на нас напасть, по твоей логике…

– Да, – подтвердила я, – но, по крайней мере, в одном мы можем быть уверены.

– В чем?

– Мы с тобой не убийцы. Были друг у друга на виду все это время, а значит, подозреваемых уже на два человека меньше.

– Ну, и шутки у тебя.

Гарик нашел в себе силы улыбнуться, и я, взяв его за руку, пошла чуть быстрее.

– Ладно, не дрейфь. Представляешь, какой чумовой репортаж ты сможешь об этом написать?

Мы почти миновали белый деревянный домик, стоящий на краю пляжного участка, как вдруг я заметила, что у него чуть-чуть, на два пальца, приоткрыта дверь.

Инстинкт сработал почти автоматически. Что-то было в этой двери манящее, неправильное. Маленький домик, словно игрушечный. К стене были прислонены весла. На ступеньках крылечка стояла плетеная корзинка с волейбольными мячами. Сохло на перилах яркое пляжное полотенце, сложенное вдвое.

– Стой.

– Думаешь, Витек там спрятался? – удивился Гарик.

– Не знаю. Почему домик открыт? Все же в банкетном зале собрались.

– Да забыли запереть, и все…

– Надо проверить. Согласен?

Мы спустились по склону к домику, и я первая взбежала по невысоким ступенькам.

– Ау, есть тут кто живой? – громко спросила я.

– Вить! Витюха! Ромео! – громко позвал Гарик.

В домике царил мягкий полумрак. Очертания предметов тонули в мягком и рассеянном свете солнца, лившемся из двух маленьких окошек, расположенных почти под потолком.

Гарик позади меня пошарил по стене в поисках выключателя и не нашел. Глаза постепенно привыкли к полумраку, и я различила на стенах висевший инвентарь – рыболовные сети, удочки, садовые грабли и лопаты. В ближайшем углу стояла старомодная газонокосилка, а рядом с ней – мешок с грунтом и ящик с керамзитовым дренажом для грядок. Тут же в кучу были свалены резиновые сапоги и другая рабочая обувь. На ящике спала серая кошка. При нашем приближении она приоткрыла один глаз, хитро оглядела нас и снова заснула, поворочавшись среди полых камешков.

– Тут никого нет, – сказал Гарик, и сразу, при этих словах, мы оба поняли, что это не так. В дальнем углу что-то темнело у стены, среди рыбацких сетей и рыболовных крючков, развешенных на деревянных стенах. Что-то, похожее на куль картошки.

– Тань…

Я не ответила. Медленно, словно опасаясь спугнуть случайное видение, мы с Гариком двинулись в сторону непонятной тени, и по мере нашего приближения она начала принимать очертания. На полпути мы поняли, что представляет собой эта тень.

– О нет, – прошептал Гарик, и судорожно вцепился в мое запястье.

Я осторожно освободилась от его захвата и придержала друга:

– Не подходи. Я сама.

– Дьявол, только не это! – повторил Гарик и шумно задышал.

У стены, прислонясь к ней спиной, сидел Виктор. Глаза его были распахнуты, и от этого по моей коже невольно побежали мурашки. Рот парня также был приоткрыт, из уголка тонкой струйкой сползала кровавая дорожка, успевшая чуть подсохнуть к нашему появлению. Лицо Виктора выражало одновременно удивление и презрение, хотя, скорее всего, это были мои домыслы.

– Боже мой. Боже… что же это? Все, я не хочу на это смотреть… Тань…

– Тихо! – рявкнула я. – Держи себя в руках! Будь мужчиной, в конце концов.

Я тут же пожалела о своих словах – это для меня преступления были рабочей повседневностью. Гарик же был, что называется, «гражданским». Я не могла от него требовать профессионального хладнокровия. Но сейчас было не время рефлексировать и заламывать руки. Мой мозг работал на предельных оборотах, и шум крови в ушах казался шумом Ниагарского водопада. Два трупа на крошечном острове посреди реки. Убийца закончил свое дело или только начал? Может, он прячется где-то в домике? Нет, тут негде спрятаться взрослому человеку.

«Стоп, Таня! Посмотри на тело! Сейчас важны малейшие детали».

– Гарик, тут должен быть выключатель, найди его!

Мой друг с видимым облегчением вернулся ко входу в домик и стал искать тумблер. Наконец, он обнаружил его, спрятавшегося за полотенцем, сохнущем на крючке.

Щелк! Под потолком зажглась лампочка – довольно тусклая. Однако она все же смогла осветить очередное место преступления.

– Господи…

Грудь Виктора была окровавлена. Над левым соском, виднелась широкая рана. Орудия убийства нигде не было видно – убийца забрал его с собой.

Я оглядела рану. Точный, сильный и единственный удар. В руках жертва сжимала ворох цветочных лепестков. Лицо, обращенное к ним, казалось удивленным, словно Виктор перед смертью изумился тому, что держит. Мне показалось неестественным очертание его рта. Что-то как будто мешало парню закрыть его.

Несмотря на растущую внутри меня панику, я понимала, что надо подробно все осмотреть.

– У тебя есть платок? – спросила я у Гарика.

Он жестом Амаяка Акопяна выхватил из кармана бумажную салфетку.

– Пойдет.

Я обернула руку салфеткой и прикоснулась к губам Виктора. Нижняя поддалась. Я включила на смартфоне фонарик и посветила жертве в глотку.

Что-то было пропихнуто убитому в гортань. Пришлось надавить на челюсть и заглянуть дальше. Непонятно.

Я резко выдохнула и просунула два пальца Виктору в рот. Гарик опять издал спазмический звук, собираясь вытошнить то, что еще оставалось в его несчастной утробе.

– Гарик, пожалуйста, спокойно, – попросила я.

– Черта с два я буду спокоен! – прошептал тот. – Что ты творишь?

– Пока не знаю, но стараюсь разобраться. И ты своими истериками мне не помогаешь. Там что-то есть.

Повозившись, я вытащила изо рта Виктора влажный бумажный комок, на деле оказавшийся скомканными купюрами крупного номинала.

Гарик присвистнул, заглянув мне через плечо.

Я поднялась на ноги, положила комок на землю и сфотографировала его.

– Не надо было вытаскивать, – догадался Гарик, – приедут эксперты и тебя по головке не поглядят.

– Знаю. Но что сделано, то сделано. Давай-ка сделаем снимки. Ты в порядке?

– Конечно, нет.

Мы сфотографировали все, что только пришло на ум: стены, пол, тело с разных ракурсов, а также обстановку домика и даже вид снаружи.

Это заняло время, но когда мы наконец закончили, Гарик шепотом произнес:

– Теперь вряд ли кто-то скажет, что мы что-то упустили.

Я согласно кивнула. Пора было возвращаться в дом и рассказать остальным о том, что случилось.

* * *

Общество собралось в банкетном зале, и пока не подозревало, что повод для собрания печальный. Многие поглядывали на накрытые столы, пересмеивались и громко спрашивали у официантов, в чем дело и когда им кто-нибудь что-нибудь объяснит. Официанты, в свою очередь, и сами не знали, что думать. Администратор стояла у стойки бара с непроницаемым лицом и размышляла о том, что еще пару минут этой напряженной ситуации, и она, наплевав на все правила, нальет себе холодной водки прямо из гостевых ящиков.

Когда мы с Гариком появились в зале, на это сначала почти не обратили внимания. Одна из подружек невесты, рыжая и длинноногая, демонстративно закатила глаза и, оглядев меня, что-то прошептала своим спутницам, которые хихикнули вместе с ней.

Я поискала глазами родителей жениха и невесты – они сидели за отдельным столом и о чем-то разговаривали. По пути к дому мы с Гариком договорились, что сначала разведем гостей по комнатам, и только после этого, проводя опрос, каждому расскажем о случившемся. Идею предложил Гарик, и я нашла ее удачной. Если сейчас прямо с ходу вывалить на собравшихся шокирующую новость, паники не избежать, и контролировать людей будет сложно, особенно родителей.

Мы подошли к Анне Леонидовне.

– Нашли своего работника?

– Да, он дежурит там… там, где вы сказали.

– Хорошо. Теперь пойдите и заприте домик для инвентаря, который стоит на краю пляжа. Внутрь не заглядывайте. Там еще один труп.

Женщина прикрыла глаза и тихонько простонала.

– Да что ж это…

– Идите.

– Я не пойду туда, где труп! – зашептала она. Ее круглые голубые глаза мгновенно налились слезами. – Я боюсь!

– Хорошо. Ключ у вас есть? Мы сами запрем место преступления.

Администратор сунула руку в карман и достала оттуда тяжелую связку ключей. Перебрав ее, она отцепила длинный желтоватый ключ и протянула мне.

– Эй, кто-нибудь скажет наконец, зачем мы тут все? У нас репетиция обеда или что? – раздался громкий мужской голос.

Это один из друзей жениха начал проявлять нетерпение. Пора было заканчивать с прелюдией.

Я встала посреди зала, так, чтобы меня было слышно всем. Гарик присел рядом за ближайший пустой столик, с едким скрипом отодвинув тяжелый стул. Он явно не хотел встречаться глазами с присутствующими, и я могла его понять, но меня злило, что он самоустранился. В конце концов, я тут оказалась по нелепой случайности, и не имела к этим людям никакого отношения.

– Господа, добрый день! Меня зовут Татьяна, и мне поручено довести до вашего сведения, что сегодняшний праздник омрачен ужасными событиями. На территории гостевого дома произошел трагический случай, в связи с чем сегодняшнее торжество отменяется…

По столикам пронесся удивленный возглас. Кое-кто засмеялся, приняв мои слова за розыгрыш и начало развлекательной программы.

Один из друзей Виктора хмыкнул и хлопнул себя по животу, обтянутому белой футболкой:

– Интересное начало квеста!

– А что, свадьба в детективном стиле? – хихикнула подружка невесты, которой я явно не нравилась.

Я проигнорировала эти замечания, хотя и не стала их опровергать. Это было мне на руку. Сейчас все спокойно разойдутся по номерам, и я смогу спокойно начать работать.

– Я действую с согласия полиции, которую уже известили о случившемся, и которая уже направляется сюда. Это, как вы понимаете, займет время. Меня попросили провести первичный осмотр места преступления и опрос свидетелей.

– А нам покажут место преступления? – раздался радостный голос.

– «С согласия полиции», гляди-ка ты.

– Не могу понять, это что, шутка?

Я сделала глубокий вдох. Мне показалось, что из всех гостей, собравшихся в зале, только родители жениха и невесты смотрели на меня с серьезным вниманием.

Мама Виктории тревожно обернулась и что-то спросила у своего мужа. Уверена, она спрашивала: «А где дочь?»

Я обернулась к администратору и жестом попросила ее присоединиться ко мне. Анна Леонидовна отлипла от барной стойки, около которой стояла, сцепив ладони, и нехотя подошла. Она подтвердила собравшимся, что на территории гостевого дома произошел – она запнулась – несчастный случай, и что я уполномочена полицией заняться его расследованием, пока органы правопорядка не прибыли на остров.

– Мы попросим всех пройти в номер, который за вами закреплен, и закрыться с той стороны. Открывайте, пожалуйста, только мне или шаферу жениха Игорю Сагателяну, – сказала я.

Гарик при этих словах вынужден был подняться на ноги и повернуться лицом к гостям.

– Что за хрень?

– Вы можете четко сказать, что происходит? – поднял мускулистую руку тот самый друг жениха, который спрашивал про розыгрыш.

– Преступник не найден и в данный момент находится где-то на острове. Поэтому мы вынуждены попросить вас проследовать в свои номера, в том числе и в целях безопасности.

Гости начали переглядываться.

– Где Вика? – подскочила со своего места мать невесты. – Коля, где Вика?

Все взгляды обернулись к ней.

– Давайте пройдем в номера, и я каждому объясню, что случилось, – пообещала я.

– А где Виктор? – нахмурившись, спросила мама жениха, имени которой я еще не знала.

Женщина обернулась к сватам, и мама Вики накрыла ее ладонь своей.

Я похолодела. Что полиция делает в таких случаях? Какие слова находит? Как объясняет?

Как это ни удивительно, меня спас Гарик. Он выдвинулся на первый план и пригласил людей проследовать в их комнаты.

– Не волнуйтесь! Мы все объясним чуть позже, но сейчас нужно дать поработать следствию.

Один за другим гости начали вставать со своих мест.

– Нет, на фиг! – буркнул друг жениха, которого я уже мысленно окрестила «Вредителем». – Черта с два я куда пойду! Объясните быстро, что за хрень тут творится!

– Идите, идите. Делайте, что вам говорят, – увещевала администратор, причем таким раздражающим тоном, что даже я никогда бы не прислушалась к такому писклявому назойливому голосу.

Некоторые начали оборачиваться. Парень демонстративно сложил руки на груди, давая понять, что не сдвинется с места. Черт! Сейчас этот противный гад испортит мне спокойную эвакуацию в номера.

Ничего не оставалось, как прибегнуть к обману. Я наклонилась к возмутителю спокойствия и интимным шепотом прошептала:

– Не порть малину. Все под контролем.

– Ааааа! Ясно, – понимающе кивнул детина, подняв большой палец, – так сразу бы и сказали. Просто не люблю, когда втемную что-то разыгрывают.

Он поднял руки и поднялся:

– Все, уговорили. Едем в номера!

Я не стала развивать свой обман дальше, только успокаивающе кивнула ему и указала на раскрытую дверь, в которую уже потянулись остальные.

– А куда персонал девать? – спросила администратор, подходя ко мне.

– Персонал тоже пусть сидит здесь. Я начну опрос с них. Но на улицу никому нельзя выходить. Подозреваемый сейчас каждый!

– Даже я? – ужаснулась Анна Леонидовна, и ее пальмовидная прическа опять пришла в движение.

– Даже кошки из вашего сада, – ответила я.

Через четверть часа в гостевом доме «Рай» стало относительно тихо. Гарик по моей просьбе проследил, чтобы у всех были заперты двери в комнатах, и спустился ко мне в банкетный зал. Я как раз раздумывала над тем, чтобы быстро опросить обслуживающий персонал, но его появление в дверях заставило меня изменить планы. Я пригласила его выйти на улицу.

– Времени очень мало, – сказала я.

В ста метрах от нас стояла оформленная по всем правилам и готовая к празднику зона торжественной церемонии. Ленты над фигурной аркой струились на легком июньском ветерке.

– До приезда полиции?

– До того как гости поймут, что все очень серьезно, и начнут паниковать. Надо их быстро обойти, а потом, конечно, опять запереть. Мне не хочется, чтобы они бродили по коридорам. Наш герой мог еще не закончить свое кровавое дело.

– Не говори так, меня дрожь берет. – Гарик передернул плечами, словно от холода.

– В общем, – громко подытожила я, – поскольку у нас совсем нет времени, давай прежде всего покончим с твоими показаниями.

– С моими? – не понял Гарик, – но я же все время был с тобой, забыла? Я ничего нового не смогу сказать.

– Нет, – я подняла руку, прерывая его торопливую речь, – я не про то, что случилось здесь, на острове. Я о том, что произошло раньше.

– Не понимаю.

– Лучший друг пригласил тебя на свадьбу? Как бы не так! Ты за все это время к нему даже не подошел, и эти двое качков-волейболистов твоему Витьке явно были в десять раз ближе, чем ты. Так что давай выкладывай – как и почему ты здесь оказался?

Глава 3

– Тань, клянусь могилой Тамерлана, нет тут никакого подвоха! Мы просто дружим очень давно, с самого детства, вот он и пригласил меня в шаферы, – заявил Гарик, когда мы сели на ступеньках перед входом в «Рай».

Он говорил вполне спокойно, но в голосе я уловила легкие нотки неуверенности. Внутри у меня за годы работы развился внутренний детектор лжи.

– Слушай, – поморщилась я, – на твои отмазки времени у меня нет. Выкладывай быстро. Я же вижу, что тебя самого что-то смущает.

Мой друг пожал плечами с наигранным равнодушием:

– Как тебе сказать. Не то чтобы смущает… Просто я удивился, когда Витька предложил мне пойти к нему в свидетели.

– Почему?

– С годами мы с ним стали общаться реже. Знаешь, как это бывает – в детстве неразлейвода, а во взрослой жизни пути как-то разошлись. Конечно, мы встречались изредка – выпивали, гуляли. Но не как раньше. Да ты и сама заметила: два Дениса ему гораздо ближе меня.

– Два Дениса?

– Этих двоих бугаев обоих Денисами зовут. Один Цветов, другой Овчаров. Они с ним друзья по бизнесу и по клубу. Я думал, Витька кого-то из Денисов выберет для такого важного мероприятия, а он вдруг мне позвонил. Мы к этому моменту больше полугода не виделись.

– И ты не спросил, почему он именно тебе предложил такую важную свадебную должность?

– Не стал. Стыдно признаться, но из простого тщеславия подумал, что наша старая многолетняя дружба ему дороже новых друзей.

– Значит, тут что-то не так. Вот только что – непонятно. Если предположить, что он поссорился со своими дружками и не захотел их в шаферы звать – так вот же они, оба здесь. На ссору не похоже, да и общались все трое мирно и весело. В чем же тогда дело?

– Ну, может, я был прав? Может, наша дружба ему казалась более значимой?

Мне показалось, что Гарик произнес последнюю фразу с некоторым вызовом, и я мягко согласилась:

– Возможно, ты действительно прав и тут нет какого-то двойного смысла.

Гарик достал из кармана пачку сигарет, помял ее в руке и, так и не закурив, сунул обратно.

– Держи, – я протянула ему ключ, который получила у администратора, – пойди запри домик с телом Виктора. А я тем временем поговорю с администратором. Мне кажется, она должна была что-то слышать, пока сидела в своем кабинете.

Я ожидала, что Гарик начнет протестовать, потому что не захочет приближаться месту преступления, но он молча взял ключ, поднялся со ступенек и пошел вдоль дома по направлению к пляжу, минуя страшный парк.

– Только ничего там не трогай! – крикнула я ему вслед.

В пустынном фойе было тихо, и эта тревожная тишина никак не вязалась с торжественной обстановкой – украшенным цветами фонтаном, белым тюлем над арочными входами и гигантскими свадебными кольцами, обтянутыми золотой фольгой, которые висели над стойкой ресепшена. Сейчас все это выглядело дико и неуместно.

Я прошла к кабинету администратора и постучала в дверь.

– Кто там? – раздался испуганный голос.

– Это Татьяна, детектив. Анна Леонидовна, откройте, пожалуйста!

Через секунду звонко щелкнул замок, и я вошла.

От администратора сильно пахло коньяком. Она сразу поняла, что я это заметила, и, опережая мой вопрос, затараторила высоким виноватым голосом:

– Да, выпила, выпила, признаюсь. А вы бы не выпили? Кошмар такой вокруг творится. Хозяин меня убьет, когда узнает. А я разве виновата? Вот, вы скажите…

– Конечно, не виноваты, Анна Леонидовна. Успокойтесь, – я придержала возбужденную женщину за плечи и усадила в кресло перед рабочим столом, – кстати, хозяину гостевого дома действительно нужно сообщить о трагедии.

При этих словах Анну Леонидовну опять захлестнули эмоции. Она расплакалась в голос и замахала пухлыми ручками:

– Ой, да вы что? Он же убьет меня! Он у нас знаете какой? Его все тут Карабасом зовут!

Я улыбнулась:

– За что?

– Есть за что! – пожаловалась администратор. – Мы все куклы-марионетки у этого жуткого человека. Ему только плетки не хватает! Как приедет, весь «театр» трясется от страха. Орет, вечно всем недоволен, ни одного приятного слова от него не слышала.

– Тогда давайте попытаемся во всем разобраться до приезда вашего Карабаса-Барабаса. Если будут результаты по расследованию, я скажу ему, что вы очень помогали следствию. И без вашей помощи мы бы не обошлись.

– Вы правда, так ему скажете? – сквозь слезы спросила женщина и в тысячный раз высморкалась в бумажный платок.

– Так и скажу. А еще скажу, чтобы он вам обязательно премию выписал за сотрудничество со следствием, – уверила ее я.

– Хорошо, – согласилась Анна Леонидовна, – только он не выпишет. Что вы хотите знать? Я вообще-то ничего не видела. Не знаю, смогу ли как-то помочь.

Я сняла с ближайшего стула три пухлые папки и, переложив их на диван, подтянула его к рабочему столу администратора. Устроившись напротив Анны Леонидовны, я спросила:

– Расскажите, что вы делали, после того как встретили гостей.

– После того как встретила? – Анна Леонидовна подняла на меня покрасневшие глаза. – Ну, мы их разместили, разумеется. Выдали ключи от номеров. Потом Колька – ну тот, который караулит сейчас в кустах, – и Лешка, наш повар, помогли занести вещи для свадьбы в отдельное помещение. Платья, реквизит для церемонии, сумки гостей. Торт для праздника сразу в кухонный холодильник определили.

– А дальше?

– Церемония на пять часов вечера была назначена. Гости разбрелись погулять. А я тут была, в своем кабинете.

– Хорошо, – кивнула я, – расскажите, что вы слышали или видели, пока здесь сидели.

Анна Леонидовна посмотрела на меня удивленно:

– Ничего не видела. Говорю же – я работала. Мне нужно было кое-что свести. Я тут не только администратор, но еще и бухгалтер. Вот, и сидела со счетами в обнимку.

– Вы не поняли, – усмехнулась я, – понятное дело, убийца не лез к вам в окно с ножом.

– Боже упаси!

– Я имею в виду любой шум, звук, запах. Все, что вспомните.

– Звуки и запахи? – Анна Леонидовна опять посмотрела на меня с недоверием. – А что, это как-то поможет?

Я наклонилась к ней и мягко, но твердо объяснила:

– Мелочи и незначительные детали имеют огромное значение. По ним я делаю выводы и составляю для себя картину происходящего. Подумайте, не торопитесь.

– Не понимаю, как это может помочь.

– Хотите продемонстрирую? – предложила я.

Анна Леонидовна коротко пожала пухлыми плечиками.

– Давайте. А как?

– Очень просто. На вашем примере. Вы одиноки, но у вас много внуков. Четверо. Последний, мальчик, родился совсем недавно. Ему не больше месяца. Вы очень любите дочь, а сына меньше, хотя никогда себе в этом не признаетесь. У вас роман с Колькой, который сейчас караулит тело убитой. Страдаете алкоголизмом.

Анна Леонидовна посмотрела на меня с недоверием и страхом:

– Что?

– Признайтесь, попала в цель.

– ???

– Могу объяснить, – предложила я устало. – Все дело как раз в этих мелких деталях, на которые обычно не сразу обращаешь внимание или не обращаешь вовсе. Что касается семьи – достаточно посмотреть фотографии на вашем столе, чтобы сделать выводы. Несколько фотографий молодой женщины, которая очень похожа на вас. Скорее всего, дочь. На большинстве фото детей рядом с ней трое. Это ваши внуки. Но на одной она держит в руках конверт, обвязанный синим бантом. Фото на ступеньках роддома – вон и табличка на фасаде имеется. Синяя ленточка – значит, у вас внук родился. Рядом с роддомом на стенде афиша – концерт группы «Агония». Этот концерт был в этом мае – я была на нем. Так что внуку вашему едва ли больше месяца.

Анна Леонидовна хлопала большими синими глазами и молча слушала.

– Дальше. Среди всего этого фотоизобилия есть лишь одна фотография с мужчиной. Вот эта, – я взяла одну рамку и развернула парадной стороной к администратору, – парень, сильно моложе вас. Скорее всего, сын. Фотография одна, а снимков дочери не меньше десяти. Это практически чистосердечное признание – дочь вы любите больше сына. И как нормальная мать, стыдитесь этого. Поэтому фото на стол все-таки поставили, причем поближе, чтобы напоминать себе о своем грехе. А может, из чувства самообмана – пытаетесь доказать самой себе, что сын для вас так же важен, как и дочь. Только это не так. Не знаю, почему. Причин может быть много. Судя по фото, он проблемный у вас – татуировку на лице не каждый урка сделает. Скорее всего, причина в этом. Что еще? Ах да, роман с непутевым Колькой. Вы каждый раз невольно улыбаетесь, когда произносите его имя. Так делают влюбленные. Почему я на таком пустом месте делаю вывод? Все просто – даже рядом с телом убитой девушки вы улыбнулись, произнеся его имя. Это чистая психология. Так что в вашем романе я уверена. И последнее – алкоголизм. Расширенные поры, одутловатая кожа, покрасневшие глаза и нос – это косвенные улики. Но то, что у вас в кабинете где-то припасен коньяк, уже говорит о многом. Почему? Да потому что коньяк, как совершенно справедливо утверждал Михаил Афанасьевич Булгаков, – совершенно не женский напиток. Обычная женщина от стресса хлопнула бы рюмку водки или, скорее, обошлась бы без алкоголя – простым успокоительным. Иными словами, накапала бы себе валерьяночки и все. А у вас – смотрите, – я кивком указала на накрытый сбоку журнальный столик, – коньячный графин. Не бутылка, случайно взятая с полки в баре, а профильный сосуд для напитка. И закусочка грамотная к нему: вишневый сок и лимончик. Собаку вы съели в этом деле. Или – выпили, простите за каламбур. Достаточно?

Мне бы никогда не хватило слов, чтобы описать ту гамму эмоций, которая отразилась на отекшем лице Анны Леонидовны, когда я, откинувшись на жесткую спинку стула, закончила свою речь.

– Достаточно, – прошептала она пересохшими губами.

Вообще-то я терпеть не могла прибегать к подобным методам. Но делать было нечего – времени у меня было в обрез, нужно было добывать информацию.

– Вспомните, как вы вошли в кабинет. Вам ничего не бросилось в глаза?

– Нет, – медленно ответила Анна Леонидовна, выуживая из памяти обстоятельства последних двух часов, – я зашла, положила папки на стол.

– Что потом?

– Потом села работать.

– Что было дальше?

Анна Леонидовна запнулась, нахмурившись над бумагами:

– Не помню ничего. Я подбивала баланс и сосредоточилась на нем.

– Ничего не слышали в этот момент?

– Ничего…

– Я не имею в виду что-то непременно странное. Все! Любое движение, любая деталь. Голоса были за окном?

Анна Леонидовна наморщила лоб, пытаясь вспомнить. Он собрался множеством мелких складочек над ее нарисованными бровями.

– Близко голосов не было. На пляже парни разговаривали. Их смех доносился. Еще помню женский голос.

– Что он сказал?

– Это был голос Яны. Она сказала, что не видит, куда ступать и что ей обзор что-то загораживает. Я не поняла, о чем она.

– Я понимаю. Это официантка, которая несла цветочную инсталляцию в банкетный зал. Мы как раз встретили ее там и помогли открыть дверь. Анна Леонидовна, сейчас очень важный момент – вспомните, пожалуйста, что происходило в следующие двадцать минут.

– Зачем?

– В это время была убита Виктория Сенина.

Анна Леонидовна уставилась в стол, напрягая память.

– Что было, что было… ничего не было.

– У вас окно с утра открыто? – спросила я.

– Конечно. Жара такая стоит! Как при закрытых окнах работать и не свариться заживо?

– Что вы слышали после слов официантки?

Администратор пожала плечами:

– Да ничего не слышала, говорю же! Молодые люди в волейбол играли. Где-то девушки смеялись. Кусты прошуршали от ветра. Я подумала, кто-то прошел, но это птица какая-то была, она крыльями захлопала.

– Стоп. Вам показалось, кто-то прошел?

– Да нет, ничего такого. Просто ветром ветки пошевелило, и птица вспорхнула. По звуку просто похоже, как кто-то вышел из кустов. Тут зелени много, и листья постоянно шуршат. Все время кажется, что люди ходят.

Я подумала.

– Нет. Что-то навело вас на мысль о шагах. Тем более птицы от легкого ветерка с веток не вспархивают. Значит, скорее всего, кто-то прошел. Вы можете вспомнить, когда услышали этот звук? Я имею в виду, после слов официантки.

– Да минут через двадцать и было. Ну, может, пятнадцать. Точнее не скажу, я же не считала специально.

– Спасибо, Анна Леонидовна. Я к вам попозже загляну. – Я поднялась. – Сотрудники ваши где?

– Все в банкетном зале сидят. Где им еще быть? – Администратор опять высморкалась.

Когда я уходила, перед ней на столе лежало множество скомканных бумажных платочков.

В холле гостевого дома я столкнулась с Гариком.

– Запер дверь?

– Запер.

– Ничего подозрительного не заметил?

– Нет, – ответил Гарик, – ты лучше у меня такие вещи не спрашивай. Я же не знаю, какие детали надо замечать. Для меня все не странно.

– Интересное замечание для журналиста, – не удержалась я.

– Отстань, – буркнул Гарик. – Куда мы идем?

– Идем опросить персонал. Но кое-что уже вырисовывается, – ответила я, на ходу цепляя со стойки ресепшена еще одну бутылочку с водой.

Гарик последовал моему примеру. Мы вышли на улицу и направились к двери банкетного зала. Солнце обожгло жаром. Мой друг рывком снял с себя влажную от пота футболку.

– А ты? – спросил он, насмешливо прищурившись.

– Болван! Нашел время и место для шуток, – возмутилась я.

– Погоди. – Он придержал меня у двери. За тюлевой занавеской были видны силуэты сотрудников гостевого дома, которые в отсутствие руководства расселись на гостевых местах. – Что вырисовывается?

– Через пятнадцать – двадцать минут после убийства Вики мимо окна администратора кто-то прошел. Она точно слышала шорох, а потом птица взлетела из кустов. Я тоже этот момент вспомнила. Мы с тобой как раз у тела находились.

– То есть, когда мы нашли Вику, убийца сидел рядышком в кустах? – Гарик побледнел.

– Это логично. Убийство произошло за несколько минут перед нашим приходом. Тот, кто совершил преступление, выжидал и осматривался, пытаясь убедиться, что его никто не видел. Потом выбрал удачный момент, чтобы уйти незамеченным. Но у нас есть примерный временной промежуток. Надо только установить, кто где находился в течение двадцати минут после того, как мы встретили официантку с цветочной композицией. Помнишь?

– Помню. Мы вышли из дома примерно в час пятнадцать. Над стойкой ресепшена часы висели, я взглядом скользнул.

– Отлично. Берем это время как точку отсчета.

– Получится примерно.

– У нас все с тобой будет «примерно». Но это лучше, чем то, что достается большинству сотрудников полиции, когда они приезжают на место преступления. Нам, можно сказать, повезло, что мы оказались в гуще событий.

Гарик горько усмехнулся:

– Ну да. Везуха невероятная…

Я ободряюще хлопнула его плечу:

– Потом, Гарик. Вся грусть и скорбь потом. Я не циничная, но сейчас эмоции мешают работать. Давай найдем этого упыря.

– Давай, – согласился он.

Я толкнула дверь, пропустила друга вперед и вошла следом.

В банкетном зале собралось четырнадцать человек. Две официантки – молодые девушки, парень-официант, два повара, две горничные, фотограф с оператором, испуганная женщина в костюме – она должна была вести свадебную церемонию, музыканты и тамада – грузный мужчина лет шестидесяти. Мужчина теребил галстук и явно страдал в своем блестящем пиджаке, в котором должен был развлекать гостей на вечере. Очевидно, он считал, что показаться на публике в футболке до начала торжества – неприемлемо. Перед тамадой стоял большой стакан чая, наполовину полный заварки, и пирожок на тарелочке. Парень-официант, не стесняясь, хрумкал виноград из фруктовой вазы на столе. Одна из девушек сделала ему замечание, на что он ответил хамоватым неприятным тоном:

– А че? Понятно уже, что мероприятие не состоится. Финита ля комедия!

Я подошла к собравшимся и присела за стол с женщиной из ЗАГСа. Она торопливо подвинула к себе красивую белую папочку, в которой, как я догадалась, хранился текст церемонии.

Гарик устроился за соседним столиком и тоже подцепил веточку винограда из вазы. На возмущенный взгляд официантки он ответил:

– Мне можно. Я вообще-то гость!

– Господа, не будем терять время, – предложила я. – Уверена, вы все не имеете отношения к случившемуся, поэтому наша беседа – это, скорее, формальность. Сейчас каждый по очереди расскажет мне, где он находился последние два часа, и назовет людей, которые могут это подтвердить.

– А что случилось-то? – робко подала голос одна из официанток. Она была маленькая и тоненькая, как ребенок. Глядя на нее, я невольно задалась вопросом, как эта птичка носит поднос с блюдами. Со стороны казалось – все, что тяжелее чайной ложечки, для нее неподъемный груз. – Мы имеем право знать? Может, нам грозит опасность? – Девушка огляделась, ожидая, что ее поддержат остальные, но вопрос утонул в тишине. Все смотрели на меня, ожидая, что я разъясню ситуацию.

– На территории вашего гостевого дома произошло убийство.

Люди заволновались и начали украдкой переглядываться. Многие инстинктивно отодвинулись от коллег, словно опасаясь, что нападение совершил кто-то из них.

– В смысле убийство?

– Убийство???

– Господи!

– Кого убили-то?

– Так, все, надо быстро валить отсюда. На такое дерьмо я не подписывался…

– Тихо! – Я хлопнула ладонью по скатерти, чтобы прервать поток изумленных восклицаний. – Ситуация экстраординарная, но паника все усугубит. «Свалить» отсюда, сами понимаете, не получится. До приезда полиции единственное, что вы можете сделать – это обеспечить свою безопасность. Так что, поступим следующим образом – после опроса вы все разойдетесь по своим комнатам и запретесь.

– У нас только одна общая комната, – сказала одна из официанток. – В ней тесно всем будет.

– Но гостевой дом не заполнен на сто процентов, – заметила я. – Займете оставшиеся номера, и каждый напишет мне на бумажке, куда заселился. Заходите в номер, закрываетесь и ждете. Полиция через пару часов будет здесь, так что долго взаперти сидеть не придется. Всем все понятно?

– А по нескольку человек можно в номер? Страшно ведь по одиночке, – спросила маленькая официантка и опять робко огляделась.

– Можно, но не больше трех человек в номер. Итак, мы сядем там. – Я указала на дальний, ненакрытый стол, стоящий в самом углу у небольшой сцены. На столике была парадная скатерть, но приборов на нем не наблюдалось – очевидно, он предназначался для реквизита тамады или отдыха уставшим музыкантам, – подходите по одному. Побеседуем, и вы свободны.

Местопребывание обслуживающего персонала во время убийства Вики Сениной и Виктора Демидова мы с Гариком установили достаточно быстро. Все находились здесь, в банкетном зале. Официантки сервировали стол. Повара трудились на кухне, запекая горячее. Музыканты настраивали инструменты. Одна из официанток – та самая, маленькая – один раз выходила в туалет, но он находился внутри здания, и к нему из банкетного зала вел отдельный вход. У фотографа и видеооператора я попросила предоставить отснятые материалы. Оба согласились с неохотой, но я объяснила, что заказчики вряд ли воспользуются их услугами, и пообещала, что только отсмотрю кадры и ничего копировать не буду.

– Все равно полиция заберет эти материалы, – тихонько пробормотал Гарик, когда парни отошли от нашего столика.

– Обязательно, – подтвердила я, – но не будем волновать творческих людей раньше времени.

Мужчина-тамада показался мне смутно знакомым. Пока он неторопливо шел к нашему столу, заложив одну руку в карман брюк, Гарик шепнул, что это знаменитый Леша Архангельский – банкетный ведущий, который специализировался на свадьбах высокопоставленных чиновников и других тарасовских богатеев. Пригласить Архангельского на праздник считалось не просто хорошим тоном, а вопросом репутации.

– Половина свадебного бюджета ушла у Витьки на этого ведущего, – сказал Гарик, – но он обязательно хотел, чтобы «все было по высшему разряду».

– Вроде ты говорил, что Витька хотел сэкономить, – возразила я, вспоминая наш с другом разговор на теплоходе.

– Ну, по мнению Витьки, на таких вещах не экономят. Количество ртов на банкете – это одно. А возможность обронить в разговоре, что свадьбу вел Архангельский – это совсем другое. Архангельский – это бренд. Знаешь, у кого он еще вел свадьбу? – Гарик наклонился ко мне и на ухо прошептал имя известной на всю страну певицы и влиятельного политика.

Я тихонько присвистнула.

– Вот так-то! Сама понимаешь, Витька бы убился, но приволок сюда Лешу.

– Алексей, – начала я, когда ведущий уселся за стол напротив меня, – расскажите мне о своих передвижениях до этого момента.

– Ну, во-первых, начнем с того, что я не Алексей, – заявил мужчина неприязненным тоном, и я сразу поняла, что с этим персонажем будут проблемы. Гарик, до этого расслабленно расплывшийся на стуле, подобрался и сел поровнее. – Леша Архангельский – это псевдоним. Меня Михаилом зовут.

– Михаил…

– Во-вторых, – мужчина вскинул загорелую крупную ладонь и повысил голос, – кто вы вообще, мать вашу, такая, что я вам должен давать отчет?

– Я действую с разрешения полиции, – спокойно ответила я.

– Об этом я знаю только с ваших слов, – парировал Архангельский, – это раз. Второе – даже если бы тут была сама полиция, я все равно не стал бы ни с кем разговаривать. Расклад такой. Я уже связался с адвокатом, – ведущий помахал перед моим носом смартфоном, – который посоветовал мне рта не раскрывать. Говорить я буду только в присутствии адвоката и только с ментами. Тебе все понятно, девочка?

– Оп-па, на ты перешли, – сладко улыбнулась я, – значит, все серьезно.

Леша-Михаил сверкнул на меня недобрым взглядом.

– Серьезней некуда. Развели цирк. – Он встал, собираясь уйти.

Я вздохнула и треснула его под столом по ноге. Гарик удивленно на меня покосился и даже вытаращил глаза.

Архангельский охнул и упал обратно на стул. На нас обернулись все присутствующие в зале.

– Ты…

– А ну, заткнись! – велела я, включая совершенно другой, менее любезный тон. – Свои полномочия я могу подтвердить. Можешь позвонить своему адвокату и узнать, знакомо ли ему имя Владимира Сергеевича Кирьянова, подполковника полиции. А потом я вас с ним и сама познакомлю – позвоню по телефону. Устраивает такой расклад? Это – раз, как ты говоришь. Второе – я не веду допрос под запись. Мы просто разговариваем. Или тебе есть, что скрывать?

– Да пошла ты, – сказал Архангельский, но уже не так уверенно, как минуту назад.

– Повежливей. Ноги не железные, – ответила я и, помедлив секунду, коварно предложила: – А хочешь, я тебе расскажу, чего ты так дергаешься?

– Если намекаешь, что я кого-то убил, то засунь себе это предположение в…

– Не стоит заканчивать. Я обидчивая, могу и ногу сломать. На костылях банкеты трудно вести.

Архангельский посмотрел на меня с яростью. Он сжал свой волосатый кулак, очевидно, чтобы сдержаться и не врезать мне. И останавливало его не то, что я женщина, а то, что свидетелей в банкетном зале было достаточно, а я была все-таки непонятным и, вероятно, опасным оппонентом.

Гарик попытался вмешаться, но я успокоила его:

– Не волнуйся, господин Архангельский мне ничего не сделает.

– Здесь, на острове, возможно, и не убивали, – обратилась я к ведущему. – Но криминальное прошлое за тобой висит таким плотным облаком, что его практически можно пощупать.

– Че-е-его? – Ведущий нервно и неискренне рассмеялся. – Что за бред?

– Вот, что я вижу, Леша Архангельский. На дворе больше тридцати градусов тепла, все раздеты чуть ли не до трусов, а ты при полном параде. Костюм, галстук, манжеты застегнуты. Сидишь, по́том на салфетки капаешь.

– Ну и что?

– А то, что любой нормальный человек в такой ситуации забыл бы о приличиях и оделся легче. Футболка там, шорты, брюки летние.

– Вы, мать вашу, что – полиция моды?

– Не перебивай. Вывод напрашивается такой – человеку по какой-то причине не хочется показывать открытые участки своего тела. Такое бывает, если там у него, к примеру, тюремные татуировки. Можно, конечно, предположить, что у человека какое-то уродство или болезнь. Можно. Но есть и другие настораживающие факторы. Дело в том, что отсидевшему человеку сложно скрыть этот факт. Обывателей он может обвести вокруг пальца, но профессионалы – полицейские, следователи, «вертухаи» и те, кто часто по долгу службы общается с заключенными, – сразу распознают «сидельца». К таковым, увы, отношусь и я. Тебя выдают привычки – в жаркий день ты пьешь чай с огромным количеством заварки. Не чефир, конечно, но очень похоже. Когда мы вошли, ты машинально перевернул телефон экраном вниз, а потом и вовсе спрятал его в карман пиджака. Сидишь за столом так, чтобы контролировать вход: спиной к стене, лицом к двери. А на теплоходе я видела, как ты курил в кулачок – так, как курят только сидевшие. Да и твой псевдоним – Леша Архангельский. От него тюремным блатняком за версту несет. А главное, даже не разобравшись, что стряслось на острове, ты в панике звонишь адвокату и отказываешься отвечать на вопросы, хотя я почти уверена, не имеешь к происшествию отношения. Это все косвенные улики, но мне почему-то кажется, что тебе этого хватит. Ты боишься. Боишься, что о твоем сроке узнают, что это как-то всплывет в разговоре или случайное слово, не проконтролированное адвокатом, тебя погубит.

Я вытянула ноги и устроилась на жестком стуле поудобнее, стараясь не замечать изумленного взгляда Гарика. Он косился на меня со стороны, и я почти готова была пнуть его под столом за демонстративно приоткрытый рот. Останавливало меня только то, что, возможно, он действительно приоткрыл его от удивления. Гарик никогда не видел меня за работой.

– Думаю, ты по какой-то причине стыдишься своего темного прошлого. Давай вместе поразмышляем почему. Да, тюремный опыт – это неприятно, но не смертельно. Куча знаменитостей имеет срок. Кто-то даже считает это крутым. Но ты не хочешь, чтобы кто-то знал. Значит, это опасно. Может быть, для твоей репутации. А может, ты замешан в чем-то серьезном, и это что-то не ограничилось отбыванием срока. Может, ты скрываешься от правосудия, а, Леша?

Ведущий презрительно фыркнул, но промолчал, ожидая, что я продолжу. Задорный образ поплыл. Его насупленные брови говорили о том, что он на пределе своего терпения. А подрагивающие кончики пальцев – о том, что он боится.

– Итак. Я не собираюсь задавать вопросы о тебе и твоем героическом прошлом. Но если ты не станешь вежливым и не ответишь на пару моих невинных вопросов, я скажу полицейским, которые прибудут сюда, чтобы в первую очередь обратили внимание на твою скромную персону. А вот этот дружочек, – я указала на Гарика, – журналист и редактор крупного новостного издания. Сказать, сколько минут ему потребуется, чтобы разнести по всей стране новость об известном свадебном ведущем, замешанном в деле об убийстве? Разумеется, под твоим настоящим именем, Миша. Ну как тебе расклад?

Архангельский пожевал толстыми губами. Потом опять хмуро взглянул на меня исподлобья.

– Ладно. Что вы хотите знать?

– Я уже сказала – хочу знать о твоих передвижениях и о том, что ты видел последние два часа.

– Я поднялся в номер, переоделся и спустился сюда, в банкетный зал. И больше отсюда не выходил. Официанты могут подтвердить. И еще администратор – она приносила мне обед.

– Обед?

– Я не ем во время работы. Предпочитаю подкрепиться до торжества. Восполнить запасы энергии, так сказать.

Я не смогла сдержать смешок:

– Как же ты боишься своего прошлого, если не смог даже такую невинную информацию выдать, не позвонив адвокату. Серьезно, что ты такого сделал?

– Ничего, – буркнул Архангельский и горько посмеялся: – Вот влип! Не хотел же ехать – как знал!

– А почему не хотели?

– Да разве ж это свадьба? – Он обвел глазами зал. – Обычная провинциальная дыра. Людей почти нет. Место убогое, заказчики убогие, гости убогие. Как я должен вести этот выездной пикник? В Москве я вел праздники на две тысячи человек. Люди арендовали целые поселки. Звезд из-за границы выписывали. Платья невестам «дольче-габаны» и «луи-вьютоны» своими руками шили. А тут – три балалаечника и фотограф с подержанным «Кэноном»? Вы думаете, я не вижу, что жених все деньги в мое присутствие вложил? Это же идиотизм. Нищеброды тарасовские…

– Зачем согласился?

– Мне сказали, солидный человек женится. Это потом я понял, что он солидный по тарасовским меркам. Выкатил ему обычный ценник – думал, не согласится. А этот болван согласился. Вы только подумайте – Архангельский ведет свадьбу пиарщика и учительницы! Не дай бог в столице узнают.

– Ну и отказался бы под благовидным предлогом – заболел, уехал, планы появились.

Архангельский нахмурился:

– Мне бабки нужны были быстро, вот и пришлось поехать. Да и не показываюсь я пока в столице. Здесь живу, пока… ну, в общем… пока есть необходимость… – Он гаденько усмехнулся. – Я понимал, что тут масштаб другой и аппетиты надо поумерить. Но не ожидал, что опущусь до уровня сельских случек.

– Ясно. – Мне стало невыносимо присутствие этого напыщенного урода, и я уже хотела отослать его ко всем чертям, но тут, спохватившись, Архангельский сказал:

– Если вам интересно, было кое-что, на что я обратил внимание на теплоходе, пока мы сюда плыли.

– Слушаю внимательно, – сказала я.

Гарик тоже придвинулся ближе к столу, чтобы не пропустить ни слова.

– Не знаю, важно это или нет, но жених с невестой ссорились на «Москве». Я спускался с палубы внутрь, в салон, и увидел их у лестницы. У меня туфли на мягкой подошве – хожу практически бесшумно. Они и не заметили, как я подошел, пока мимо них не протиснулся.

– И что ты слышал?

– Немного. Но он совершенно точно назвал ее сукой и сказал, что ей – цитирую – «теперь всю жизнь придется терпеть, потому что он ее хозяин».

– Она что-то ответила?

– Не успела. Оба увидели меня и замолчали. Я сделал вид, что ничего не слышал. Вот и все. Могу я рассчитывать, что вы не скажете полиции ни слова обо мне?

Я нахмурилась. Давать такие обещания не стоило. Ни к чему хорошему они обычно не приводят.

– Давай так, Леша. Если выяснится, что ты не имеешь к преступлению никакого отношения, можешь рассчитывать, что я не выдам твой маленький секрет. Но если это ты их замочил – извини.

– Их? Кого – их? Это что получается – жениха с невестой замочили? – удивился Леша Архангельский, и я внутренне выругалась. Стоит следить за языком. – Как бы то ни было, это не я, – спокойно заявил ведущий и поднялся с места, – но в своем номере я буду один. Никого с собой не возьму. И предупреждаю, – он повернулся к Гарику и едко прищурился, – если обо мне хоть слово будет в прессе…

– Спасибо за информацию, – прервала его я, – ты свободен. Пока что.

Архангельский что-то злобно пробурчал сквозь зубы, не глядя мне в глаза, и отошел.

– Охренеть! – восхищенно произнес Гарик, когда толстяк вернулся за свой столик к недопитому стакану коричневой бурды. – Разложила его по частям! Я в восхищении, подруга. Никогда не видел, как ты работаешь, и, должен сказать, это здорово заводит. А ты и меня так можешь проанализировать?

– Могу, – со вздохом ответила я, – когда-нибудь, дружочек, я поведаю тебе обо всем, что вижу. Но тебе это вряд ли понравится.

– Не стоит, – Гарик коротко и тихонько засмеялся, – не хочу смотреть в уродливое зеркало. Ты считаешь, Архангельский ни при чем?

Я задумчиво подняла бровь:

– Ничто на его участие не указывает. Вроде, алиби имеется – он никуда не отлучался. Удивился довольно искренне, когда я проболталась, что жертв двое. Да и мотив у него какой?

– На первый взгляд никакого. Но, может, мы просто его не знаем? Может, этот Архангельский – псих? Сама видела, как он оскорбился, что его пригласили вести обычную тарасовскую свадьбу. Решил поставить сельских дурачков на место и прикончил обоих. А в рот Витьке затолкал свой гонорар. Как тебе идея?

– Судя по пафосу этого звездного ведущего, гонорар бы не влез. И вообще – давай не будем забегать вперед.

Гарик устало потянулся.

– И что мы будем делать теперь?

– Теперь я позвоню Кирьянову и расскажу, что число жертв увеличилось. А ты найди мне ручку и бумагу. Подведем промежуточные итоги.

* * *

– Ты издеваешься! – простонал в трубку Владимир Сергеевич, когда у него иссякли матерные эпитеты. – Как это – жениха тоже убили? Иванова, если я все бросил и мчусь к тебе с парнями ради какого-то идиотского розыгрыша, пеняй на себя. Я тебя арестую. В данный момент это похоже на чертов розыгрыш.

– Кирьянов, – возмутилась я, – ты считаешь, мне до такой степени нечего делать? Я пока еще в своем уме и такими вещами, как смерть человека, никогда не шучу.

– Может, у тебя давно клиентов не было, и адреналина не хватает.

– Иди к черту. Я тебе сейчас снимки вышлю. Увидишь, как я тут развлекаюсь.

– Ладно, ладно, прости. Высылай, кстати, снимки. В прошлый раз забыл попросить. Ты пойми – я просто за тебя волнуюсь. Там есть охрана?

– Охраны нет, Володь. Всех гостей и персонал я заперла в номерах. Опрашиваю.

– Соображения есть?

– Пока никаких. Но информации мало – позже буду знать больше. На данный момент один из свидетелей показал, что на теплоходе по дороге сюда жених и невеста ссорились.

– Так может, Ромео и Джульетта сами друг друга поубивали?

– Исключено. Обнаружены в разных местах.

– Черт. Что у вас там творится? Я настаиваю, чтобы ты тоже заперлась в своем номере и никуда не выходила до нашего приезда.

Я промолчала.

– Ты слышишь меня?

– Слышу.

– И не послушаешь?

– Не послушаю, конечно. Ты же меня знаешь.

Кирьянов где-то далеко-далеко от меня устало вздохнул.

– У тебя хотя бы пушка с собой?

– Нет. Кто берет оружие на свадьбу?

– Я думал, ты берешь.

Кирьянов что-то сказал сотрудникам, отвернувшись от динамика. Мне показалось, я услышала на фоне звон трамвая на перекрестке. Похоже, плохо дело.

– Вы выехали? Пожалуйста, скажи, что уже выехали.

– Едем в порт, Тань. Но у меня плохие новости. Свободного транспорта нет. А ваш теплоход еще не вернулся обратно. Так что мы выдвинемся в «Рай» не сразу.

Я возмутилась:

– Здесь жуткие вещи творятся, а полиция даже не может на место преступления приехать? Может, использовать вертолет?

Кирьянов искренне расхохотался.

– Какой вертолет, Иванова? Из фильма «Миссия невыполнима»?

– Хотя бы из «Бриллиантовой руки».

– Жди нас. И будь очень осторожна.

– Хорошо, – ответила я.

Разговор с Кирьяновым меня не успокоил, скорее, наоборот, заставил разволноваться. Перспектива застрять на крохотном острове с убийцей не радовала. Без полиции. Без охраны. Без пистолета. Успокаивало одно – преступник вряд ли вооружен огнестрельным оружием. В обоих случаях способ умерщвления разный, но, так или иначе, это не ствол. Хотя, от ножа тоже нелегко уворачиваться. Как ни крути, мы влипли.

– Что сказал твой Кирьянов? – спросил Гарик, когда я вернулась.

К этому моменту банкетный зал уже опустел. Обслуживающий персонал разошелся по свободным номерам.

– Ничего утешительного. Полицейские еще не отплыли. Говорят – нет свободного транспорта. Ждите и не умирайте, пожалуйста.

– Обалдеть! Нас тут сейчас на ремни порежут, а они даже не в пути. Напомни мне никогда не ездить по красивым островам. У меня теперь фобия на всю оставшуюся жизнь.

– В следующий раз, когда тебя потянет на Сейшелы, я тебе напомню! – сказала я, усаживаясь на тонконогий барный стул у стойки.

Гарик положил передо мной ручку и лист бумаги, которые раздобыл у администратора, и я начала заполнять его пометками, стараясь ничего не забыть. Правда, забыть что-то было сложно – деталей, которые могли бы привести к поимке убийцы, почти не было.

Гарик зашел в бар и начал перебирать бутылки.

– Принцесса, вам налить?

– С ума сошел? Поставь на место, – велела я, – это воровство или мародерство.

– У меня полное право расслабиться, – заявил мой друг и плеснул себе что-то в большой высокий стакан, – я потом еще владельцу иск предъявлю за отсутствие охраны и причиненный моральный ущерб.

– Расслабишься и потеряешь бдительность. Тут-то тебя и прирежут, – пообещала я и вернулась к своим записям: – Итак. У нас два убийства, совершенные, очевидно, с минимальной разницей во времени. Убийца задушил невесту и зарезал жениха. Пока могу утверждать, что никто этих убийств не видел. Свидетелей не было.

– Почему ты так решила? – поинтересовался Гарик. Он сел на соседний барный стул и заглянул в мой лист.

– Элементарно, умник. Если бы кто-то увидел, то поднял бы крик. Совершенно очевидно, что гости не видели убийств.

– Может, видели, но боятся сказать?

– Тогда это соучастники. Подумай сам. Ты видишь убийство, которое происходит на острове, расположенном в двух часах прямого хода от цивилизации. Какое твое первое желание? Естественно, убраться подальше. Поэтому ты, скорее всего, захочешь вызвать полицию и запереться в своем номере. Но, как мы знаем, полицию, кроме нас, никто не вызывал, и люди друг от друга не шарахаются. Вывод – они ничего не видели, а, если и видели, то покрывают убийцу и сами являются соучастником преступления. Элементарно, как я уже сказала.

– Кстати, ты знаешь, что Шерлок Холмс в книге ни разу не сказал Ватсону: «Элементарно»? Это придумали наши, когда снимали фильм с Ливановым.

– Это все знают. Не отвлекай. Меня что-то смущает в этой истории.

Я быстро набросала на листке карту той части острова, где произошли убийства.

– У него должны быть железные яйца, – заметил Гарик.

Я вопросительно на него посмотрела.

– Ты только представь – задушить одну жертву, спрятаться в кустах, потом пойти и убить жениха. А после спокойно вернуться обратно, к остальным. И ничем себя не выдать при этом!

– Да, ты прав. Тут такая выдержка нужна, что я бы сказала, работает профессиональный киллер. Не нравится мне все это. Преступление слишком драматичное, словно в книжке описано. Чересчур избыточное, что ли.

– И как искать убийцу? – спросил Гарик. – Он же не укажет на себя пальцем.

– Не укажет, – согласилась я. – Придется искать мотив. Если мы поймем, зачем убили Вику и Виктора, поймем и кто.

Меня охватило тревожное чувство, которое за годы работы я научилась распознавать и толковать. Оно появлялось всякий раз, когда мозг цеплял какую-то важную деталь, но не успевал ее расшифровать и зафиксировать. В последние минуты я услышала что-то важное, и теперь мне нужно было понять что.

Тем временем Гарик, воспользовавшись тем, что я погрузилась в мыслительный процесс, сходил на кухню и принес оттуда блюдо мини-пирожков, которые предназначались для фуршета. Я неодобрительно зыркнула на него, но пирожок все же взяла. Последний раз ела я еще дома, в Тарасове. Тут же вспомнился вкусный завтрак и чашка умопомрачительно ароматного кофе, который мне подарил один из клиентов. Какое хорошее было начало дня!

Надкусив пирожок, я разочарованно поморщилась:

– Черт, с рисом и яйцом. Не очень люблю эту начинку.

Гарик, активно двигая челюстями, уселся напротив, на место бармена:

– А у меня со шпинатом и сыром. Наверное, они разные.

Вот оно!

– Разные… Гарик, ты гений. Как я раньше не поняла!

– Подожди, – не понял мой друг, – ты поняла, кто убийца, потому что… пирожки разные?

– Нет. Все еще хуже. Убийц двое, Гарик.

На лице несчастного редактора отразилась большая гамма чувств – от удивления до испуга.

– Как это двое?

– А вот так. Убийцы разные. Не понимаю, почему я только сейчас увидела такую очевидную вещь? Вот, что значит – приехала отдыхать, а не работать. Никак голову на правильный лад не настрою.

– Да объясни ты толком. С чего ты взяла, что их двое?

– Все просто. Способ убийства и его характер разные. Убийца крайне редко убивает двумя разными способами. Обычно, предпочитает то, что удобней конкретно ему. А мы имеем с одной стороны удушение, а с другой – удар ножом.

– Ну и что? – не успокаивался Гарик. – Может, это особенный убийца, который теорию криминалистики не читает и не в курсе, что убивать двумя разными способами не комильфо.

– Нет, дружочек. Это статистика, а ей сарказмом рот не закроешь. Кроме того, этому аргументу в спину дышит другой.

– Какой?

– Первое убийство было спонтанным, второе – спланированным. Вику задушили в нескольких метрах от нас. Считаные минуты прошли с того момента, как мы с ней разговаривали, и до того как нашли ее тело под мостиком. Такое рассчитать невозможно. Убийца поддался какому-то импульсу. И ему колоссально повезло, что никто не проходил мимо них по дорожке.

Гарик опустил голову:

– Это могли быть мы с тобой, если бы не вернулись в дом, чтобы взять воды. Мы могли бы ее спасти.

– Да, – я накрыла рукой его смуглую ладонь и легонько сжала, – но случилось по-другому. Мы не виноваты. Пожалуйста, даже не думай об этом.

– Невозможно не думать.

– Гарик, мы договаривались – рефлексировать и посыпать голову пеплом будем потом.

– Хорошо. Давай про убийство Витьки.

Тень, которая омрачила лицо моего давнего друга, невольно заставила меня говорить чуть тише – каждое слово тлеющей искрой падало на открытую рану.

– С Виктором все иначе. Сухие розовые лепестки, которые ему вложили в руки, и комок купюр в горле говорят о том, что убийца все спланировал. Он взял с собой реквизит, продумал все до деталей, и здесь, на острове, ему оставалось только улучить время и найти место.

– С этими цветами чушь какая-то…

– Нет, не чушь. Это, друг мой, подсказка. Цветы и деньги что-то символизируют, и мы должны попытаться понять, что именно.

– Может, Витька денег задолжал? – задумчиво произнес Гарик, – он был тот еще транжира. Покупал дорогое бухло и шмотки. Любил пофорсить кошельком.

– Может, и так. Но вариантов много. Цветы тоже что-то значат, поэтому надо рассматривать эти символы в совокупности. На самом деле, обставив убийство с такой тщательностью, преступник совершил ошибку. Всегда легче найти человека, когда его выдает очевидный личный мотив. И есть еще одна важная деталь.

– Какая?

– Это даже не деталь, а вопрос. Почему преступление совершено именно здесь? Убийство Вики почти на сто процентов было спонтанным. Но смерть Виктора явно спланирована. Так почему надо было осуществлять задуманное здесь – на острове, где очень тяжело обставить все незаметно. Где могут быть свидетели, а сам убийца по приезде полиции попадет под подозрение, потому что под подозрение неизбежно попадут все, кто был на острове? Почему не убить Виктора в Тарасове – выждать удобный момент, просчитать пути отхода, позаботиться о том, чтобы не было свидетелей, и обеспечить себе алиби.

– Ну так и почему?

– Не знаю. Кто-то хотел убить его именно здесь. И в этих символах, оставленных на месте преступления, есть определенный смысл, который мы обязаны разгадать. Но пока это больше всего похоже на месть.

– Мне не по себе от мысли, что с нами в доме заперты два убийцы, – проворчал Гарик, – не то, чтобы я боялся, просто…

– Просто это очень некомфортная мысль. Я понимаю. Пойдем.

– Куда теперь?

– Теперь надо рассказать все родителям. Ужасная миссия, но она, увы, лежит на наших плечах. А потом займемся самым главным.

– Чем?

– У нас три этажа потенциальных преступников. Надо с ними поговорить по душам.

Глава 4

В коридоре второго этажа не горели лампы. Свет проникал из двух торцевых окон, и было по-вечернему сумрачно, хотя вечер еще и не думал начинаться. В слабых желтоватых лучах клубилась пыль.

Перед дверью, за которой нас дожидались родители невесты, я помедлила. Какие слова подобрать? Как сообщить о случившемся? В голову лезли только банальные сожаления, но разве их может хватить?

«Мне очень жаль, но ваша дочь… ваш зять… они…»

Дикость. А если они захотят увидеть тела? Конечно, захотят… Вдвоем с Гариком нам не удержать нескольких взрослых людей силой. Они наверняка затопчут улики, сдвинут убитых с места, наследят. Нет, этого нельзя допустить. Надо сделать все возможное, чтобы несчастные родители остались в своей комнате до приезда полиции.

– В чем дело? – спросил Гарик, увидев следы легкой паники на моем лице.

– Я провела столько расследований в своей жизни. Но то, что мне предстоит сделать сейчас, – самая сложная задача за все эти годы.

– У меня есть одно соображение… Не знаю, правильное ли…

– Говори.

– Ну, в общем, я думаю, что сейчас сообщать родителям о случившемся – не самая хорошая идея. Давай лучше скажем им, что полиция велела всем на острове посидеть взаперти до приезда сотрудников, потому что совершено преступление. А в детали вдаваться не будем. И звонить запретим – мол, не положено, – предложил мой друг.

– Не выйдет. Тогда я не смогу их расспросить.

– Думаешь, когда они узнают о смерти детей, смогут отвечать на твои вопросы?

– Нет. Но, может, позже…

– Когда? Через час? По-твоему, это так легко – выдохнули и забыли? А ты гарантируешь, что у пожилых людей не случится сердечный приступ от такой новости? Доктора тут нет. Первую помощь никто не окажет.

Я задумалась.

– Ты прав, а я просто дура. Нельзя сейчас говорить. Надо их изолировать по возможности, а опросить других свидетелей. В конце концов, тут присутствует еще друг семьи Сениных – этот, как его, генерал в отставке. А сами родители вряд ли вспомнят что-то серьезное и имеющее отношение к делу. Правда, они могли что-то видеть или слышать здесь, на острове. Но можно отложить разговор с ними на самый крайний случай. Если зайдем в тупик, то опросим.

Гарик кивнул и постучал. А я почувствовала облегчение от того, что кошмарный разговор удастся, если не отложить полностью, то отсрочить.

Дверь распахнулась резко и быстро, как будто человек за ней (это был отец Вики) только и ждал этого стука. Должно быть, так оно и было.

Войдя, я смутилась, увидев, что родители невесты были в своем номере не одни. Мать Виктора, Алла Михайловна, находилась тут же – стояла у окна и кого-то выглядывала снаружи, скорее всего, сына.

Я мысленно порадовалась, что номера, отведенные родителям, выходили окнами на другую сторону острова. Отсюда была видна оранжерея, стоявшая перед плотным рядом прибрежных деревьев и край лебединой запруды с красивой беседкой.

Помимо родителей в комнате находился отставной генерал. Он взглянул на нас с Гариком и нахмурился.

– Наконец хоть кто-то! – воскликнула мать невесты и поднялась с кресла нам навстречу.

– Меня зовут Татьяна. Это Игорь, – еще раз представилась я. – Игорь – шафер и друг Виктора, а я работаю с полицией.

– В полиции? – тонко воскликнула Алла Михайловна, не расслышав моих слов.

Я коротко кивнула, решив не переубеждать ее. Так будет проще удерживать всех четверых на месте.

– Что случилось? – тихим и твердым голосом спросил отец Вики.

– К сожалению, праздник не состоится. На острове чрезвычайная ситуация, и в данный момент мы ждем приезда полиции и экспертов.

– Это мы уже слышали, – нетерпеливо ответила мать невесты, – что конкретно случилось? Кто-то пострадал?

Я почувствовала, как от волнения кровь начинает шуметь в ушах. Боже мой, они же поймут, что я вру. У меня на лице сейчас все написано.

На помощь пришел Гарик.

– Несчастный случай.

– С кем? – спросил Николай Сергеевич, Викин отец.

– С сотрудником отеля. Полиция просит всех оставаться на местах в своих номерах. Телефоны следует отключить.

– Почему? – не унимался отец невесты. – Мы должны позвонить Вике.

– Господи, какой кошмар! – покачала головой Алла Михайловна. Она отошла от окна и присела на край плюшевого кресла. – Бедные дети. Так провести свадьбу! Что за ужасный день!

Она вынула из кармана телефон – дешевую модель китайского смартфона – и набрала номер.

– Мы не можем дозвониться Вике и Виктору, – недовольно сказал Николай Сергеевич, – вы у них что, телефоны отобрали?

– Да, – ответил Гарик за меня, – это приказ полиции. Ни звонков, ни передвижений. Ситуация серьезная.

– Может быть, вы хотите пройти в свой номер? – предложила я Алле Михайловне.

– Нет-нет. Аллочка Михайловна останется с нами. Зачем ей одной сидеть? – запротестовала Маргарита Юрьевна.

– Я могла бы и одна… не хочу вас стеснять, – робко возразила мать жениха.

Викин отец понимающе кивнул, но Маргарита Юрьевна возмутилась:

– Глупости! Вы нас не стесните. Какое стеснение! Мы же одна семья почти.

Я молча согласилась. Пусть сидят втроем. Но генерала надо вытащить отсюда – он мне пригодится.

– Сдайте, пожалуйста, средства связи. Вам все вернут, когда полиция прибудет на остров, – как можно официальнее попросила я.

Будем надеяться, они поверили, что я сотрудник полиции, и не будут противиться.

К счастью, так и случилось. Николай Сергеевич взял с журнального столика смартфоны – свой и жены – и передал мне. Алла Михайловна последовала его примеру.

– Осторожнее, – добавила она и спросила простодушно. – А вы в нем копаться не будете?

– Что вы! Ни в коем случае. Просто это необходимая в таких случаях процедура.

– В каких?

– В условиях… – я запнулась, – ограниченной территории. Преступник находится здесь, поэтому мы должны убедиться, что ему никто не помогает.

– Как мы можем помогать преступнику! – возмутилась Маргарита Юрьевна.

– Это простая формальность, – успокоила я ее, – но формальности надо соблюдать.

– Ладно, но пусть дети сразу нам позвонят, как появится возможность.

У меня не было сил дать согласие – вместо меня это сделал Гарик.

– Вы же сказали, что на острове произошел несчастный случай, – вдруг подал голос генерал. До этого момента он сидел в углу, у бутафорского камина и сверлил нас проницательными серыми глазами, – а теперь выясняется, что есть какой-то преступник.

Я мысленно взвыла. Ненавижу врать и изворачиваться – обязательно что-нибудь забудешь и проговоришься.

– Преступник или нет – предстоит разобраться следователю, – опять нашелся Гарик, – мы же пока выполняем поручение подполковника Кирьянова и обеспечиваем сотрудникам полиции условия работы.

– Владимир Павлович, – улыбнулась я самой очаровательной улыбкой из своего женского арсенала, – вы нам не поможете обойти остальных?

– Я? – удивился старый генерал.

– Да. Все равно больше трех человек в комнате нам не рекомендовано запирать, а одному вам скучно будет.

– Ну, если надо. – Мужчина пожал плечами и встал, цепляя со столика свои аккуратные очки в тоненькой оправе.

– А это обязательно? – спросил отец Вики, – мы бы лучше тут остались все вместе.

– Нет уж, есть шанс пройти и размяться – я им воспользуюсь, – усмехнулся Владимир Павлович и обернулся ко мне, – вы же потом разрешите мне присоединиться к друзьям? Пусть это и против правил.

Я сделала вид, что раздумываю, но в итоге, конечно, согласилась.

– Пойдемте. Начнете с первого этажа, – деловито предложила я и попросила у постояльцев ключ от их номера.

Когда мы втроем вышли из комнаты, я почувствовала облегчение. Господи, неужели, взрослые люди поверили в ту нелепую чушь, которую я только что несла. Мне казалось, отец Вики сейчас выскочит из комнаты и закричит, что никто не вправе запрещать ему увидеться с дочерью. А галиматья про «трех человек в номере» и вовсе не должна была сработать. Наверное, сработал стресс и эффект неожиданности. Тогда надо торопиться. Сейчас люди придут в себя, начнут разговаривать, размышлять и придут к выводу, что мы наговорили им ерунды.

Гарик запер дверь.

– Надо положить телефоны в сейф, который есть у нас в номере, – рассудила я и обернулась к генералу, – идемте.

– Куда? На первый этаж обходить гостей? Или вы все-таки скажете правду? – спросил он, немного меняясь в лице.

Старого вояку мы не обдурили. Тем лучше. Остается надеяться, что он не впадет в истерику, узнав горькие новости, и расскажет подробно о Вике и ее жизни. Если в курсе, конечно.

Я выдержала хмурый взгляд из-под седых бровей и невозмутимо ответила:

– На первом этаже нам делать нечего. Идемте, сейчас мы все вам объясним.

Наш с Гариком номер находился прямо по коридору, на противоположной стороне. Я немного повозилась с расшатанным замком, но в итоге все-таки провернула ключ в скважине. Номер был теплым – солнце его здорово нагрело. Мне захотелось снять обувь и пройтись по горячему полу босиком, но я, разумеется, не стала разуваться. Вместо этого прошла к маленькому сейфу на полке у дальней стены и положила в него телефоны родителей.

– Было бы неплохо у остальных тоже забрать мобильники, – вслух подумалось мне. – Хотя можно просто запретить звонки и выход в соцсети.

– Зачем? – удивился Гарик.

– Разнесут новость по всему Тарасову. У полиции проблемы, а тебя эксклюзива лишат.

– Все равно узнают. А на месте преступления я один из прессы. У меня всяк материал сочнее выйдет.

Я пнула Гарика по ноге за его циничную черствость, продемонстрированную в присутствии свидетеля.

– Какой материал? – спросил Владимир Павлович.

– Присаживайтесь, – предложила я генералу.

Он с достоинством присел у стола, положив руку на соломенный ланчмат. Я устроилась напротив, подвинув к себе соседний стул.

Генералу было больше шестидесяти, но седина его опережала возраст – белая, как снег в январе, она прибавляла Владимиру Павловичу лишних десять лет. Но в остальном это был крепкий, дородный, подтянутый мужчина, весь вид которого говорил о благородном достоинстве, рассудительности и степенности. Такой солидный облик я встречала только у высокопоставленных военных, прошедших огонь и воду.

– Владимир Павлович, вас мы обманывать не будем. На острове совершены два убийства.

– Два? Убийства? – Новость смела с лица старого вояки всю благообразность. Генерал схватился за лоб. – Кто? Кого? О нет…

– Да, вы правильно поняли. К сожалению, одна из жертв – дочь ваших друзей, Вика Сенина. Сами понимаете, мы не могли пока родителям об этом сообщить.

Владимир Павлович тяжело задышал, прижав руку к груди.

– Вам плохо? – испугалась я.

Гарик кинулся за водой.

– Нет, я порядке, дайте мне минуту. – Владимир Павлович слабо махнул рукой, но от стакана воды не отказался – выпил его жадными глотками. Потом нашарил в нагрудном кармане льняной рубашки маленькую аккуратную таблетницу, вынул оттуда какую-то капсулу и сунул ее под язык.

– Чем вам помочь? – встревожившись, спросила я.

Черт бы побрал этот гостевой дом с его экономией. Ну как можно не позаботиться о медике на удаленном острове?

– Ничего. Сейчас пройдет.

На глаза генерала навернулись слезы, и он сразу стал казаться еще старше.

– Как же так? Как же? – повторял он и мотал головой, не в силах поверить в страшное.

Потребовалось минут десять, прежде чем Владимир Павлович смог говорить.

– Вика была моей крестницей. Я ее с пеленок нянчил. Не могу поверить… Кому могло это понадобиться? Здесь же все свои, родные люди. Друзья, родственники…

– И тем не менее, кто-то это сделал. Мы не утверждаем, что это родственник или друг. В конце концов, в гостевом доме есть сотрудники и обслуживающий персонал. Кто-то мог спрятаться здесь заранее и выжидать. Сейчас нам нужно собрать информацию о Вике и ее жизни. Это первая задача. Вы нам поможете? К родителям мы не можем пока обратиться с этой просьбой.

Владимир Павлович кивнул.

– Да, да. Я сейчас… соберусь с мыслями.

– Расскажите о Вике. Где она родилась, сколько ей лет, где училась, чем увлекалась.

Генерал опять прикрыл глаза, после чего несколько раз ударил кулаком по столу.

– Невыносимо слышать, как вы говорите о ней в прошедшем времени.

– Простите…

– Где она? Где это произошло?

– Мы не можем этого пока сказать. Это повредит следствию, – мягко ответила я, – пожалуйста, расскажите о крестнице.

Владимир Павлович взглянул на меня исподлобья.

– Вы не работаете в полиции, – сказал он.

– Почему вы так решили?

– Есть что-то в вас такое, неправильное. Полицейские обычно до мелочей знают свое дело и делают его на автомате. А вам как будто что-то мешает – глаза у вас бегают. Вы оказались в непривычной для себя роли. Хотя сориентировались в ситуации быстро и сделали ряд грамотных решений…

– Я – частный детектив, – сказала я, решив прервать его рассуждения, чтобы сэкономить время, – но с полицией работаю часто. Просто на месте обнаружения тру… на месте преступления работаю обычно после полицейских мероприятий. Так что вы правы, я в непривычной для себя ситуации. Но полиция действительно сюда едет, и мне действительно дано разрешение на проведение опроса свидетелей. Давайте вернемся к Вике.

– Что вам рассказать? Вике двадцать четыре года. Она родилась и росла здесь, в Тарасове. Окончила филфак и пошла работать в школу учителем. Простите, как-то сухо получается. Не знаю, что рассказывать.

– У нее могли быть недоброжелатели?

– Хотел бы сказать, что нет, но не знаю. Понимаете, Вика – девочка с характером. В смысле, у нее обостренное чувство справедливости. Знаете таких? Все время в бутылку лезут – это им не так, то не этак. Она очень тяжело прощает… прощала людям ошибки. В школе была отличница и активистка, в университете – тоже. Сейчас это почему-то не считается достоинством, скорее, наоборот. Я часто слышу от людей фразу: «Будь проще, и к тебе потянутся». Так вот Вика не хотела быть проще. Для нее вся жизнь была борьба. Я даже среди своих сослуживцев редко встречал таких целеустремленных умниц. У нее была детская мечта. Я раньше думал, что это так, девчоночья блажь. Но с годами понял – Викуля своего добьется.

– И что это за мечта?

– Она всегда хотела стать министром образования. – Владимир Павлович даже рассмеялся и хлопнул себя по коленке. Смех у него был раскатистый, как у льва. Но тут же, вспомнив о случившемся, он себя оборвал и насупился. – Она маленькая совсем была, когда ей это в голову пришло. Я как-то пришел к ним в гости – мы с Колей и Ритой дружим с детства, – а она сидит на диване и книжку читает. Совсем крошка еще – лет шесть ей тогда стукнуло. Я посмотрел на обложку – какие-то приключения… не помню. Детских книг ведь много, я уже и позабыл все названия. Но что-то современное. Она услышала, что я пришел, подбегает и спрашивает: «Дядь Вов, а в школе такие книжки проходят?» – «Нет, говорю, не проходят. В школе другие книжки проходят. Пушкина, Гоголя». Она говорит: «Жалко. А кто решает, какие книжки изучать?» – Я говорю: «Наверное, министр образования». Вот она и придумала: мол, вырасту, стану министром образования и разрешу детям изучать такие интересные книжки!

Я улыбнулась.

– Годы прошли, она в университет поступила. Я спрашиваю как-то: «Вика, а зачем на филфак пошла?» Сейчас молодые-то все денежные профессии изучают. Экономист там, менеджеры всякие. А она смеется: «Ты что, не помнишь, дядь Вов? Я же буду министром образования! Мне педагогическая специальность нужна».

– И что, Вика так и не рассталась с этой мыслью?

– Не рассталась. Ну, может, прямо о должности министра не говорила, но карьеру хотела делать в образовании. Только по-честному.

– Как это?

– Она закончила филфак, стала учителем русского языка и литературы. У Риты, матери ее, связи были в отделе образования. Она предложила девочке помощь, но Вика отказалась и устроилась в простую школу. Я, говорит, хочу профессию с самых азов осваивать. Работник сферы образования должен сначала поработать с детьми и знать все о педагогике. А то у нас учебники и программы пишут идиоты, которые никогда школьников в глаза не видели и ни одного урока в своей жизни не провели.

– Это серьезный подход.

– А Вика вообще очень серьезно относилась к своей жизни. Так же как к своим словам и целям. Я, признаться, даже не поверил сначала, что она решила замуж выйти и приглашение мне вручила.

– Почему?

Владимир Павлович пожал плечами:

– Викуля всегда говорила, что личное мешает карьере. Она мечтала сперва добиться определенного положения, а потом уже думать о муже.

– Ну, сильная любовь не спрашивает…

– Да не верю я в сильную любовь, – Владимир Павлович даже в лице изменился, – а уж в любовь к Виктору мне тем более тяжело поверить.

Я удивленно подняла глаза, и генерал недовольно осклабился:

– Распространенное мнение, что противоположности притягиваются, – это только заблуждение. Если людям не о чем говорить, если нет общих точек соприкосновения, то как жить вместе? На одной физиологии далеко не уедешь. Семья – это единство душ.

– Понимаю.

– Виктор – красивый парень, но он же, простите, тупой.

Гарик при этих словах недовольно нахмурился, но, к счастью, смолчал.

– В смысле, у него не было хорошего образования?

– Да дело не только в образовании. Дело в его воспитании, поведении. Парень рос в деревне, без отца. Некому было ему мозги вовремя вправить. Алла Михайловна – очень сильная, мужественная женщина, но женщина. Матери одной трудно воспитать сына достойно. Такое детство просто так не вытравишь. И не скроешь за красивым пиджаком и дорогой машиной. Он очень задавался, не скромничал. Словно это свое случайное богатство хотел выставить всем напоказ, – Владимир Павлович перехватил мой взгляд и осекся, – хотя я не хочу очернять его в ваших глазах. Обычный мальчишка, довольно веселый и добрый.

– Он же хорошо зарабатывал, значит, все же не так уж был глуп, – осторожно напомнила я.

– Да. Но Вика… поймите… ей нужен был более достойный избранник. Тот, который бы ценил ее достижения, ее ум, ее характер. Ей нужен был равный.

– А Виктор, конечно, считал, что это он до нее снизошел, – понимающе подхватила я.

– Вот именно, – согласился Владимир Павлович и тут же спохватился: – Погодите. А почему вы говорите о нем в прошедшем времени?

Я промолчала.

– Боже мой… он что, тоже… их что, обоих убили? – Мой собеседник побледнел и опять закрыл лицо руками. – Какой кошмар… как же так? А я столько наговорил про несчастного парня… простите…

– Вам не в чем извиняться. Примите наши соболезнования.

– Я не имел в виду ничего такого…

– Успокойтесь, Владимир Павлович.

– Господи, и они что же – так и лежат в тех местах, где вы их нашли? Вы их там оставили? Не перенесли? Так надо перенести!

– Мы не можем. Полиция должна осмотреть место преступления. Нам нельзя ничего трогать.

– Боже… Боже… Замолчите… Я должен увидеть ее. Я должен…

– Нет, Владимир Павлович, – ответила я. – Нет. И вы со мной согласитесь, если справитесь с эмоциями. Я взываю к вашему рассудку и мужеству.

Отставной генерал опустил голову и с силой прижал ладонь к глазам. Мне стало неловко оттого, что я так жестко заговорила с человеком, который в данный момент переживал ужасную потерю.

«Спокойно, Иванова. Это просто работа».

– Не ссорилась ли Вика в последнее время с кем-нибудь? Может быть, она рассказывала вам о каких-то конфликтах?

– Нет, – ответил Владимир Павлович, – ничего такого не помню. Но в последнее время я и не виделся с нею часто. У Вики были какие-то непрерывные проекты с учениками. Она много работала. Когда я приходил к друзьям в гости, то редко заставал крестницу дома. Иногда она звонила мне похвастаться достижениями – весной Вика заняла первое место со своими учениками на каком-то областном конкурсе. Ее усилия заметили. Грамоту за конкурс вручал министр. Рита с Колей говорили, что Вику пригласили на работу в районный отдел образования. Можно сказать, она знала, что делает, и к цели своей шла упорно. Не знаю, можно ли нажить врагов на таком благородном пути.

– А в бытовом плане? Ну, может, с какой-нибудь подружкой не поделили парня.

Владимир Павлович раздраженно рубанул рукой воздух:

– Да я же говорю – Вика человек серьезный. И, насколько мне известно, Виктора ни у кого не уводила. А что до предыдущих отношений – я в них не совался. Это вы у ее подруг спросите – кто и что там не поделил…

– Хорошо, – кивнула я, – вернемся к сегодняшним событиям. Где вы были, после того как прибыли на остров и заселились в гостевой дом?

– Мы с Ритой и Колей пошли прогуляться. До церемонии времени было достаточно, и Вика сказала… – мужчина утробно всхлипнул, пытаясь сдержать подступившие слезы, – сказала, чтобы мы подышали воздухом и не сидели в номере.

– Куда вы отправились?

– На противоположную сторону острова – захотели посмотреть на лебединую запруду. Там и правда красиво.

– Вы видели кого-нибудь по пути?

– Ну, конечно. На берегу у арки подружки Викины фотографировались. А еще мы шли мимо оранжереи. Там какая-то девушка с цветами возилась. У запруды не было никого, кроме нас.

– В котором часу это было?

– Дайте подумать. Когда мы вышли на прогулку, я посмотрел на часы. Было без десяти минут час.

– А сколько вы пробыли у запруды?

– Полчаса где-то.

– И никого не видели?

– Постойте. Рита с Колей видели вроде одного из друзей Виктора. Он пробежал мимо них по дороге в оранжерею.

– Пробежал? Когда?

– Не знаю. Но это было прямо перед тем, как за нами пришел ваш друг. – Владимир Павлович указал на Гарика.

– То есть друг Виктора пробежал, а потом появился Гарик. Через сколько минут? Постарайтесь вспомнить.

– Что-то около десяти минут прошло. Может, чуть больше.

– А какой именно из друзей?

– Я их не различаю. Рита говорит, он был в купальных шортах. Денис его, вроде, звали. Рита так и сказала: «Это был Денис».

– Они знакомы?

– Наверное. – Генерал поставил чашку на стол. Пальцы его слегка дрожали. Он придержал кисть другой ладонью и машинально погладил.

– Что у вас с рукой? – спросила я.

– Ах это, – Владимир Павлович безразлично посмотрел на запястье, – два месяца назад упал неудачно. Перелом ладьевидной кости. Гипс сняли, но я пока не могу полностью двигать рукой.

– Функции не восстановились?

– И это тоже. Но больше меня беспокоит психологический аспект. Кажется, одно неосторожное движение – и я ее опять сломаю. Даже стыдно. Вроде военный и не должен таких вещей бояться, но вот боюсь. Возраст, наверное.

– Мне очень жаль. – Я сделала паузу, прежде чем перейти к самой неприятной части разговора. – Владимир Павлович, я должна вас попросить ничего пока не говорить своим друзьям.

– Но как я смогу молчать? – воскликнул генерал, переводя взгляд с меня на Гарика. В его покрасневших от слез глазах читалось явное возмущение.

– Значит, пока не возвращайтесь в их номер. Посидите у себя, подумайте – может, вспомните еще что-нибудь важное для нас. А мы пока займемся опросом других гостей.

– Хорошо, – Владимир Павлович тяжело поднялся, опираясь здоровой рукой о стол, – хорошо.

– Я вынуждена попросить вас никуда не выходить.

Генерал не ответил. Мы с Гариком проводили старика до его двери.

– Спасибо за беседу, – поблагодарила я. – Вы как? Справитесь?

– Постараюсь, – прошептал Владимир Павлович. – Сами понимаете…

– Владимир Павлович, убийца где-то здесь, на острове. Скорее всего, это кто-то из гостей или обслуживающего персонала. Спрятаться на острове практически нет возможности. Поэтому мы должны соблюдать осторожность. Заприте дверь.

– Да не объясняйте, я все понимаю. Вот, кстати, мой телефон, – сказал Владимир Николаевич, доставая из кармана старую кнопочную модель, – из соображений безопасности.

– Не надо, – ответила я, – лучше запишите мой номер, если вдруг что-то вспомните. И дайте мне свой, на случай, если у меня возникнут дополнительные вопросы.

Обменявшись с генералом контактами, мы с Гариком оставили убитого горем старика в его номере и спустились вниз.

На улице поднимался легкий ветер. С запада потянулись редкие серые облачка, напоминавшие кусочки наполнителя из разодранной диванной подушки. На часах было почти четыре часа. Будь все хорошо, в это время гости уже переодевались бы в праздничные наряды, а на мне было бы ужасное бесформенное платье. Странно, но спустя эти несколько часов оно уже не казалось мне таким уж ужасным.

– Ну и как тебе генерал? – спросил Гарик.

– Пока не знаю. По-моему, он был искренним.

– Но ты же обратила внимание на его руку? Он вполне мог повредить ее, если нанес сильный удар ножом. Или во время того, как душил крестницу.

– Если травма свежая и сильная, рука бы опухла. А она в обычном состоянии. Непохоже, чтобы старый вояка врал.

Я потянула Гарика в сторону оранжереи, и мы двинулись вдоль освещенных солнцем окон пустого банкетного зала. Сейчас торжественная сервировка выглядела почти трагично, напоминая, что виновникам торжества уже не придется сесть за эти богатые праздничные столы и насладиться семейным счастьем. Я понимала, что если позволю себе задуматься об этом больше, чем на секунду, то сломаюсь и взвою от ужаса. Надо спасаться работой и спасать друга – судя по его серому цвету лица и запавшим глазам, его ход мыслей двигался в том же направлении.

– Давай посмотрим на эту дорожку. Итак – если идти в эту сторону, открывается хороший вид на свадебную лужайку.

Мы оба посмотрели на арку, увитую белыми лентами и живыми цветами, стоящую над небольшим обрывом. Все было сделано с расчетом на то, чтобы проводить церемонии в свете предвечернего солнца и получать лучшие свадебные фотографии. Вид, открывавшийся глазам с этой точки, завораживал. Река убегала вдаль, сверкая и переливаясь, как рыбья чешуя.

– Красивая была бы свадьба, – невольно вырвалось у меня.

– Не начинай, умоляю.

– Прости. Пойдем дальше.

Дорожка огибала гостевой дом справа и, сопровождаемая редкими фонарями, вилась между деревьев и фигурно подстриженных кустов.

Пройдя с десяток метров, мы увидели, как в сторону стеклянной оранжереи отходит еще одна, более узкая тропинка. Рядом с дверями, за которыми угадывались большие розовые кусты и экзотические растения, застыли бетонные садовые скульптуры. Каждый пятачок земли на небольшом острове, похоже, служил поводом для фотосессии.

Мы прошли еще немного и оказались у деревянного настила, ведшего в беседку над водой. В небольшой запруде здесь действительно плавала пара лебедей. Увидев нас, они шумно захлопали крыльями, ожидая, что мы принесли с собой немного хлеба.

– Эта точка прямо противоположная той, где убили Вику, – заметила я.

– Да. Родители Вики и генерал были здесь. Вон и хлебные крошки на досках. Отсюда они ничего видеть и слышать не могли. Но заметили бегущего по этой дорожке Дениса. Неизвестно пока, которого из двух. Если он бежал по этой дорожке, значит, двигался там, где мы только что прошли.

– Получается, так, – согласился Гарик.

– Тогда ты должен был его видеть. Если Владимир Павлович помнит время правильно, в этот момент мы как раз нашли Вику, и я послала тебя оповестить гостей о том, что нужно собраться в банкетном зале.

– Нет, тут его точно не было. Но мы вполне могли разминуться, или генерал что-то напутал.

– Может быть. Где ты увидел Дениса?

– Их обоих я нашел на пляже. Они грелись на берегу после купания.

– И Виктора уже не было с ними.

– Не было.

– Может быть, Денис все-таки бежал в другую сторону? Как раз по направлению к пляжу. Тогда откуда он бежал? И зачем вообще бежать?

Гарик присел, поднял с земли камушек и кинул его далеко в воду. Лебеди, с шумом захлопав крыльями, отплыли от него.

– Ну, мало ли – может, в туалет человек побежал.

– Куда? По длинной дороге в обход дома? Зачем, если можно напрямую к главному входу пойти? И потом на пляже стоит биотуалет.

– Да не знаю я! Чего ты пристала? – взорвался Гарик.

– Тихо! – осадила его я. – Это просто размышления. Я так работаю. Вопрос не адресован тебе лично. Это скорее, мой запрос во вселенную или обращение к собственной логике.

Гарик что-то пробурчал под нос – по тону не похоже, чтобы звучало как извинение.

– Давай сделаем полный круг по дорожке – обогнем дом, дойдем до пляжного домика и вернемся к главному входу.

Мы вернулись на дорожку, выложенную плиткой, и зашагали по направлению к злосчастному пляжу, чуть прибавив шаг.

У меня в кармане завибрировал телефон.

– Все, Иванова, мы выдвинулись. – Без приветствия провозгласил Кирьянов. – Жди. Сколько там плыть?

– Два часа. Только выдвинулись? Вы что, еще в киношку заскочили по дороге? – возмутилась я.

– Цыц! Как успехи?

– Пока никаких – собираю информацию. Ты медиков не взял случайно?

– Нет, – ответил Кирьянов, – ты не говорила, что нужен врач. Со мной тут криминалисты, следаки и пара сотрудников.

– На острове нет врача, а родителям погибших, возможно, потребуется помощь. Сердце может не выдержать – люди в возрасте, сам понимаешь.

– Думаю, найдется что-нибудь от сердца. Ты, главное, следи за тем, – Кирьянов закашлялся от ветра – судя по всему, он стоял на открытой палубе, – за тем, чтобы врач не потребовался по другому поводу.

– Это по какому еще?

– Внезапные непредвиденные травмы частных детективов! – проворчал Владимир Сергеевич. – Убийца где-то там рядом с тобой гуляет. Орудие второго убийства нашла?

– Нет. Но я и не искала пристально.

– Поищи. Если его нет – плохо. Значит, преступник забрал его с собой и в данный момент вооружен.

– Да, я знаю.

– Держись, Иванова. А лучше ничего не делай – запрись в номере и жди.

– Ты это уже говорил, – фыркнула я, – слушай, узнай у своих спецов одну вещь.

– Какую?

– Человек с зажившим переломом ладьевидной кости может ударить жертву ножом или задушить ее? Перелому два месяца.

– Спрошу. У тебя появился подозреваемый?

Я представила, как Кирьянов, подобно овчарке, взявшей след, становится в стойку.

– Пока нет. Но я проверяю фигурантов.

– Спрошу и перезвоню.

Мы с Гариком продолжили путь. Через минуту мой друг, не выдержав, ехидно спросил:

– Ты же говорила, не подозреваешь генерала?

Я улыбнулась:

– Нет, я такого не говорила. Я сказала – он показался мне довольно искренним. Но в моей работе нужно проверять и подтверждать каждый факт. Сейчас выясним, мог или не мог наш вояка вообще совершить что-то подобное. А, если мог, будем искать мотив и проверять, была ли у него возможность. Все-таки он находился на глазах у родителей Вики все время. Вряд ли отлучился в туалет, совершил по-быстренькому кровавое убийство, а потом спокойно вернулся птичек кормить.

– И какой мотив у него мог быть?

– Не представляю. Но мы вообще очень мало знаем. Возможно, мотив был и веский. Начнем с того, что Виктор явно не устраивал нашего генерала в качестве спутника жизни для крестницы.

– Настолько не устраивал, что тот решил его прикончить и засыпать лепестками роз?

– Ты прав, со стороны кажется глупо. Но мотив все равно может быть. Повторяю – мы слишком мало знаем.

Гарик замедлил шаг – впереди показался домик с инвентарем, где находилось тело Виктора.

– Я не пойду туда.

– Не за чем. Мы идем на пляж.

Солнце еще ярко освещало эту часть Мирного, но уже в скором времени должно было скрыться за высокими деревьями, обрамлявшими противоположную сторону острова. Песок уже не был таким горячим. Я сняла балетки с уставших ног и с наслаждением погрузила в него ступни. С берега затхловато потянуло выброшенной на берег речной тиной – ее зеленые спутанные косы зацепились за живописную корягу у кромки воды и прели на жаре.

– И что мы тут ищем? – спросил Гарик.

Вид у него был крайне утомленный и даже сонный. Видимо, сказались переживания последних нескольких часов. Организм требовал перезагрузки от стресса. Может, отправить его в номер?

– Мы не ищем, а смотрим. Судя по следам, вот здесь находились парни во время игры. – Я вгляделась себе под ноги. – От сетки далековато, но они ею не пользовались, это понятно.

– Почему? – спросил Гарик.

– Игроков вместе с Виктором было трое. Как играть через сетку нечетным числом? Значит, играли в обычный пляжный волейбол.

Встав на указанную точку, я посмотрела наверх по склону.

– Что отсюда видно?

Гарик обернулся за моим взглядом.

– Все видно. Дорожка вокруг дома видна отлично.

– Значит, можно было заметить всех, кто шел мимо.

– Если пацаны играли в мяч, то в пылу игры могли вообще никого не заметить.

– Согласна. Но чисто теоретически, это возможно. Поэтому убийца не рискнул бы тут показаться.

Я прошла чуть дальше.

– Вот здесь – цепочка следов, уводящая наверх, к дорожке. Скорее всего, это следы Виктора. Хорошо, что песок речной – рыхловатый и немного влажный. Хорошо держит форму.

Я пошла за следами, держа в руках балетки, и снова поднялась на склон. На плитке виднелся песок – видно, осыпался с босых ног Виктора. Но понять, в какую сторону шел жених, было невозможно. Мог пойти к дому, а мог свернуть в обратную сторону и пройти мимо домика с инвентарем.

Стоп! Я остановилась и почти рассмеялась.

– Ненавижу находиться в эпицентре истории – совершенно невозможно смотреть на картину отстраненно.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Гарик.

– Совершенно очевидно, что Виктор не пошел в сторону гостевого дома – он же в итоге оказался в этом сарае с инвентарем. Даже если и собирался пойти попить воды в холле, что-то его отвлекло. Если бы он добрался до главного входа, поднялся по ступенькам и взял бутылочку с водой со стойки – его бы обязательно кто-нибудь заметил, а этого не случилось.

– И что нам дает этот факт?

– Понимание расположения игровых фигур на поле. Мы знаем, где находилась жертва и знаем траекторию ее движения. Наш жених хотел пойти за водой – но что-то его отвлекло. Что-то его отвлекло прямо здесь. – Я притопнула ногой, словно обозначая роковую точку в сюжете. – И он пошел к сараю.

Словно ведомая собственными словами, я двинулась туда же. Гарик нехотя поплелся следом:

– Ну, сказал же, не пойду внутрь!

– И не надо. В домик войду я, а ты поищи снаружи.

– Поискать что?

– Орудие убийства, Гарик. Мы ищем нож или что-то вроде того. Только не просто шарь в траве, а заглядывай во все уголки.

Гарик растерянно оглянулся вокруг, словно выискивая эти самые таинственные «уголки».

Я отперла дверь ключом, который мне часом ранее отдал Гарик, и открыла дверь.

В нос ударил запах крови. Хотя я внутренне подготовилась, мне все равно стало не по себе. Фигура зарезанного жениха виднелась в полумраке. Из круглого окошка под крышей бил слабый луч света.

Я пошарила по стене и нашла выключатель, который Гарик не смог обнаружить в прошлый раз. Лампочка, вспыхнув, озарила место преступления, и я невольно отпрянула назад. К таким сценам невозможно привыкнуть.

Итак.

Если бы я захотела избавиться от орудия убийства, то на месте преступника выкинула бы его прямо здесь – перед этим тщательно протерев от следов. Если меня трудно привязать к преступлению, мне нет дела до того, найдут нож или нет. А вот носить его с собой опасно – уехать с острова нельзя, а на обыске можно попасться. В общем, грамотный убийца избавился бы от него тут же – благо мест, куда можно засунуть нож, вокруг было предостаточно.

Стараясь не глядеть на тело Виктора, я перерыла весь домик – заглянула в каждый уголок и каждый ящик. Исследовала пол и стены, проглядела весь инвентарь, висевший на стенах, обшарила корзины с мячом и мешки с удобрениями, стоящие вдоль дальней стены.

Ничего не найдя, я приблизилась к телу Виктора. К горлу подкатила нежданная тошнота. Я вообще не особо боялась трупов, просто редко имела дело со свежеубиенными. А тут еще и человека видела живым пару часов назад.

Сзади послышалось движение – в дверном проеме показался Гарик.

– Что ты делаешь?

– Нож нашел?

– Нет. Я вроде везде вокруг посмотрел. Но убийца мог и где-нибудь подальше выбросить нож. Тут собака нужна, или криминалист, или оба сразу.

Я согласно кивнула, не сводя глаз с сидящей у стены жертвы. Муха под потолком начала биться в пыльное слуховое окошко, и мне показалось, что мы находимся в склепе.

Невольно вздрогнув, я заговорила уверенным бесстрастным тоном, стараясь вернуть себе душевное равновесие:

– Очень важно ничего не упустить. Может, убийца рядом с Виктором его бросил, а мы не заметили, потому что испугались и быстро ушли. Постой рядом, я сама подойду к нему.

Гарик шумно выдохнул воздух. Он сделал два шага и остановился, старательно глядя в другую сторону.

Я наклонилась к Виктору и осмотрела еще раз тело. Ножа не было.

– Черт! Значит, все-таки убийца забрал орудие убийства с собой.

В метре от трупа я остановилась – мое внимание привлек какой-то белый предмет. Я наклонилась и подцепила находку ногтем.

– Спиртовая салфетка, пропитанная чем-то красным, – констатировала я. – Возможно, убийца стер следы с ножа именно ею.

Я поднесла салфетку к носу.

– Фу, – буркнул Гарик.

К отчетливому спиртовому запаху и «железному» запаху крови примешивался какой-то посторонний, еле уловимый аромат. Что-то ягодное. Салфетка была с парфюмированной отдушкой.

Я оглянулась вокруг в поисках какого-нибудь пакета, куда можно было бы положить улику, но ничего подходящего не было. Тогда я вернула находку на то место, где ее обнаружила. Без нас сюда никто не заглянет.

– Пойдем, – сказала я Гарику, – работаем дальше.

Мы вышли, и я заперла дверь сарайчика на ключ. Гарик подал мне руку, когда я сходила со ступенек, но мне захотелось задержаться на последней.

– Что такое?

– Домик для инвентаря почти не виден с пляжа – его загораживают кусты. А от окон гостевого дома вход в строение скрывает пара деревьев. Убийца нашел хорошее место, – констатировала я.

– И что?

– На свидетелей, думаю, рассчитывать не приходится. Придется покопаться в прошлом наших жертв, чтобы понять, кому потребовалось их убивать.

Глава 5

В холле гостевого дома было пусто, но наверху пару раз хлопнула дверь. Очевидно, молодежь уже соскучилась сидеть по номерам. Послышался тихий смешок, мягко звякнули бокалы. При наших шагах неизвестная дверь тут же с шумом захлопнулась.

– Надо хотя бы общий вход запереть, чтобы подозреваемые по территории не разбежались, – пробормотала я, оглядываясь. Кто-то из официанток мелькнул в служебном проходе.

– Пожалуйста, вернитесь в номер! – громко сказала я.

В ответ девушка хихикнула и скрылась за дальней дверью.

– Весело им, – проворчал Гарик.

Я потрепала его по руке:

– Люди же не знают о том, что произошло. Или думают, что это какой-то розыгрыш. Не злись.

Глаза моего друга опять увлажнились. Он полез в карман шорт, пытаясь отыскать там свой пакетик с бумажными платочками, но тот оказался пуст. Гарик со злостью скомкал упаковку и бросил в ближайшую урну.

– Черт!

Я ткнула его кулаком в бок, постаравшись, чтобы это было чувствительно.

– Успокойся, пожалуйста.

– Сейчас сорвусь, – раздраженно пообещал мой друг.

Остановившись у чаши бассейна, он вдруг наклонился и сунул голову в мутноватую воду, а, когда выпрямился, струйки с волос полились на футболку.

– Полегчало? – спросила я.

– Нет.

– Теперь будешь пахнуть этой противной затхлой водой.

– Потерплю, отстань! – огрызнулся Гарик и отвернулся.

Я почувствовала, как внутри меня лопнула какая-то пружина.

– Послушай, принцесса! – Я с силой толкнула Гарика к стене. От неожиданности он открыл рот. – У меня нет ни секунды лишнего времени на твои нервы и приступы истерики. Не хочешь помогать – запрись в нашем номере и сиди рыдай, обняв коленки. Хочешь помогать – держи при себе свои эмоции. У меня и без твоих сцен полно забот. Понятно?

Гарик хмуро посмотрел на меня.

– Ненавижу, когда ты включаешь стерву.

– Ненавижу, когда ты ведешь себя как подросток.

– Ладно. Я заткнулся, обещаю, – он поднял ладони, – командуй.

– Опросим парней для начала, а после отсмотрим снимки фотографа и то, что наснимал оператор.

Мы снова поднялись на второй этаж. Два Дениса занимали комнаты рядом с нашим номером.

Я постучала наугад в первый. Открыл мне тот самый Вредитель, который нарушал спокойствие в банкетном зале.

– Отлично. Продолжение квеста? Предупреждаю, я ничего не ем с закрытыми глазами и не запускаю руки в закрытые ящики. В остальном – готов к подвигам.

– Мы войдем? – спросила я холодно, надеясь сбить с него оптимистичный задор.

– Велкам! – Пригласительным жестом бугай широко распахнул дверь.

Переглядываясь, мы с Гариком вошли в комнату.

В номере пахло спиртным и цитрусами. На стеклянном столике у дивана лежали апельсиновые корки, а рядом стояла початая бутылка коньяка и заляпанный пальцами бокал. Гарик посмотрел на натюрморт с отчетливой завистью, и я метнула в него раздраженный взгляд. Неисправимый алкоголик!

Денис отнес мое раздражение на свой счет и лениво протянул:

– Я до банкета не дотяну. Трубы горят.

Шторы в номере были задернуты, очевидно, чтобы палящее солнце не нагрело воздух до температуры плавления металла. Друг Виктора облокотился задницей о этажерку у стены и скрестил на груди руки, продемонстрировав мощные бицепсы.

– Вы – Денис О или Денис Цэ? – поинтересовалась я.

– О. Овчаров. А вам зачем?

– Так, для протокола. Надо же как-то различать ваши показания.

Денис О. киношно потер руки:

– Ух, детективная тема, моя любимая.

Я решила, что пора вывести свидетеля из заблуждения.

– Никакого квеста нет, Денис. На территории гостевого комплекса совершено преступление. Убит ваш друг Виктор и его…

– Блин, еще и убийство! Отпад! Так, так, так… И что мне нужно делать? – Денис смотрел на меня, широко улыбаясь.

Я обернулась к Гарику:

– Он под наркотой, что ли?

– Непохоже, – ответил Гарик, приглядываясь к Денису, – просто не отдупляет, что происходит.

Я пощелкала пальцами перед лицом парня.

– Эй! Я говорю – нет никакого квеста. Мне пришлось подыграть тебе в ресторане, чтобы ты не поднял панику, которая в наших условиях стала бы катастрофой.

Парень хмыкнул, но улыбка не слезла с его лица. Господи, ну почему я не полицейский в форме и с удостоверением? Он бы давно заткнулся и давал показания. Я ничего не добьюсь, пока не приведу его в чувства.

– Гарик? – Я обернулась к другу.

Тот достал телефон из кармана, полистал фотографии и сунул Денису О. под нос фото убитого Виктора.

От неожиданности я закричала:

– Ты что творишь?

Денис выкатил глаза и выхватил у Гарика из рук телефон.

– Что за…

– Гарик, черт тебя дери! – рявкнула я.

Тот посмотрел на меня с спокойным равнодушием:

– Так было проще всего.

– Господи… дьявол… это же Витька… убери это… забери…

Гарик вынул телефон из трясущейся руки Дениса. Тот обхватил голову руками и закрыл глаза.

Непрошенная мысль мелькнула в голове: почему все мужики именно так реагируют на новости, словно пытаются защититься от этого страшного мира?

– Мне очень жаль. Денис… как вас по батюшке? – Я решила перейти на вы.

– Ильич.

– Денис Ильич. Я понимаю, что вам тяжело сосредоточиться, но сейчас очень важно, чтобы вы все-таки это сделали. Расскажите, что вы видели или слышали в последние два часа после прибытия на остров. Может, что-то бросилось вам в глаза? Что-то странное.

– Да не помню я, не помню! Это же розыгрыш? Какой тупой розыгрыш. Витька! – Он вдруг заорал изо всех сил куда-то в потолок. – Если ты меня слышишь, это самый тупой развод из всех, что я видел! Понял? Понял, ты, урод?

Парень вдруг захохотал, давясь и хватая воздух. Я вздохнула и дала ему пощечину. Звук выстрелом огласил небольшую комнату. Гарик отступил, словно боялся, что после Дениса я накинусь на него, а тот схватился за покрасневшую щеку.

Несколько секунд в номере царило ошеломленное молчание. Потом Денис сказал, все еще оторопело глядя на меня:

– Спасибо.

– Не за что. Гарик, налей Денису Ильичу воды.

Денис сел в кресло поудобнее, вытянув длинные ноги на ковер. Он закатил глаза и уставился в потолок:

– Давайте лучше на ты. Мне еще не триста лет.

– Хорошо. Тогда вспоминай, что было после того, как вы приехали?

– Ничего не было. Мы сразу переоделись и пошли втроем играть в волейбол. Я искупался. Витька и Дэн…

– Дэн?

– Это второй Витькин друг – его тоже, как меня, Денисом зовут. Поэтому, когда мы тусим вместе, я Денис, он – Дэн. Так Витьке проще с нами общаться.

– До которого часа вы пробыли на пляже?

– Ну, не знаю… короче, пока Гарик за нами не пришел.

– Но Виктора с вами в этот момент уже не было, так?

– Да. Ему стало жарко, и он пошел поискать воды.

– Куда?

– Вернулся в гостевой дом, по-моему. Я не знаю. Когда Витька ушел, мы полезли искупаться. Вдвоем играть в мяч неинтересно.

– И как долго вы плавали?

– Недолго. Жара жарой, но вода еще не прогрелась. Мы сразу хотели вылезти вообще-то, но Дэн запнулся о какую-то штуку, и мы ныряли, пытались ее вытащить. Оказалось – бутылка в иле. Ее давно кто-то в воду бросил – еще до строительства «Рая», наверное. – Денис кивнул на этажерку.

Там стояла старая толстостенная бутылка с облезшей и позеленевшей этикеткой. Рядом валялась записка с потекшей надписью: «Инга и Максим. Лучшее лето 20…» Дата была нечитаема. Видно, в бутылку все эти годы просачивалась влага.

– Вот. Потом пришел Гарик и сказал, что всех собирают в банкетном зале. Мы вытерлись и пошли.

– То есть в совокупности, вы пробыли на пляже около сорока минут?

– Где-то около того. Может, больше. Не знаю.

– Никого не видели в это время?

Денис помотал головой:

– Не видели, но мы, признаться, и не смотрели. К нам на пляж никто не приходил.

– А о чем вы с Виктором говорили, пока он не ушел?

– Ну, о чем говорят в день свадьбы? О свадьбе. О том, где они с Викой будут жить.

– И где они собирались жить?

Денис развел руками:

– К родителям не хотели оба. Думали, снимать однушку и копить на ипотеку. С Витькиной зарплатой долго бы не пришлось. Да, может, и без ипотеки бы обошлось. Дела у него шли в гору.

Я спросила:

– А почему молодые не хотели пожить с родителями? Так же проще на свое жилье скопить.

– Ну, не хотели. Хотели самостоятельности. Медовый месяц через стенку с родичами? Не самое лучшее начало семейной жизни.

Логика в этих словах была.

– Скажи, жених с невестой часто ссорились? Есть свидетель, который говорил, что Вика с Виктором поругались на теплоходе по дороге сюда.

– Подумаешь, большое дело. Ругались они не чаще, чем другие пары. Сами у Вики спросите.

– Не можем.

Денис приподнял бровь.

– Почему это?

– Понимаете… Вика тоже была убита.

Я опустила глаза.

– Нам очень жаль.

– Что это значит? Как это? Их что – обоих убили?

Я подумала – сколько раз за сегодняшний вечер я услышу эту фразу?

Однако реакция Дениса О. меня удивила. Он вдруг забился в конвульсиях, спрятав лицо в ладонях, и зарыдал так горько и безнадежно, что мы с Гариком ошарашенно на него уставились.

– Не может быть! Нет! Вы дурите меня! Что за…

Денис разразился трехэтажной матерной конструкцией. Мне пришлось взять всю волю в кулак, чтобы самой не распсиховаться и не выругаться. Вместо этого я спокойно и как можно мягче сказала:

– Увы, я бы хотела ошибаться. Но дело обстоит именно так. Пожалуйста, успокойтесь и возьмите себя в руки. Вы можете помочь нам найти того, кто это сделал.

Так всегда говорят киношные детективы, а я в работе старалась избегать этой формулировки. Именно ее киношность сводила на нет всю серьезность и трагизм происходящего. Но сейчас эти слова сами вырвались у меня. Словно я верила, что все это нереально, и мне, задремавшей на палубе «Москвы», приснился нелепый кошмар про убийство.

– Как? – воскликнул Денис, выкатив на меня глазища, которые, как я вдруг заметила, были невероятного водянисто-голубого оттенка.

– Если все вспомните и расскажете нам. Полиции добираться до нас два часа. А сейчас по горячим следам, по вашим показаниям и воспоминаниям, мы можем найти преступника или хотя бы приблизиться к его поимке.

Денис отчаянно замотал головой:

– Но я не помню ничего важного. Мы приплыли сюда, переоделись и пошли на пляж. Поиграли немного в волейбол. Витька ушел за водой. А потом прибежал Гарик. С Викой я на острове вообще не сталкивался.

– Сколько времени прошло с того момента, как ушел Виктор, и до того, как появился Гарик?

– Минут пятнадцать.

Я обернулась к Гарику.

– Значит, Виктора совершенно точно убили после Вики. Когда мы были у ее тела, он пошел за водой.

– Что нам это дает? – спросил Гарик.

– Пока ничего. Не знаю. У меня каша в голове… и жарко. Ничего уже не соображаю.

Я схватила со стола бутылку воды, отвинтила крышечку, но тут Денис перестал рыдать и одним быстрым движением выбил у меня из рук бутылку.

– Вы что оба себе позволяете? Пришли тут в номер, пьете мою воду. Заявляете, что мои друзья мертвы. Приедет полиция, с ними и буду говорить. И нечего мне задвигать, что ты действуешь с разрешения ментов. Мне известно, кто ты такая!

Я не смогла скрыть удивления.

– Да ну?

Денис сложил руки на груди, отчего мышцы на бицепсах вздулись, как воздушные шарики.

– Этой весной был рейд в нашем клубе, и я тебя видел. Да, ты тусовалась с полицией, но ментовской формы на тебе не было. Ты приехала, чтобы поговорить с каким-то наркошей, и спрашивала об этом разрешения у какого-то полковника.

– Подполковника, – поправила я, – хвалю за наблюдательность. Но этот подполковник мой близкий друг. В данный момент он на пути сюда со своими «ментами», как ты выразился. И я бы очень не хотела ему рассказывать, что ты себя плохо вел. В конце концов, возможность грохнуть своего дружка у тебя была, разве не так?

– Да ты че говоришь такое? – взревел от негодования Денис. – Как у тебя язык повернулся ляпнуть такое, стерва?

Гарик угрожающе придвинулся к нему:

– Эй! Следи за языком!

– Да пошел ты!

– Сейчас ты пойдешь!

– Че сказал?

Мне стало невыносимо смешно от этой детсадовской потасовки, но я сообразила, что расхохотаться будет неуместно. Оба парня вскочили и застыли напротив друг друга в характерной боевой позе.

Сдерживая смех, я оттолкала Гарика подальше от свидетеля.

– Тихо! Мне не пятнадцать лет, чтобы на такое обижаться.

Я вернулась на свое место и снова села напротив Дениса, который тоже вернулся в кресло и виновато отвел глаза.

– Ладно, молодой-красивый, не кипятись, – примирительным тоном произнесла я. – Допустим, ты Виктора не убивал.

– Не «допустим», а не убивал!

– Но у тебя самого есть соображения, кто из присутствующих мог это сделать?

Денис молча посидел минуту, раздумывая над моими словами.

– Нет, – нехотя выдавил он, – некому было.

– Но кто-то все же это сделал. И судя по тому, как обставлено убийство твоего друга – а обставлено оно как стопроцентная месть, – корни случившегося надо искать в прошлом. Так какие конфликты были у Виктора с присутствующими?

Денис хмуро глянул исподлобья. Слез на глазах уже не было видно, но он выглядел так, будто за последние пять минут постарел на десять лет.

– Хитро. Я вам – конфликт, вы мне – срок?

– То есть конфликт у Виктора был только с тобой? – спросила я.

– Конечно, нет. Люди всегда ссорятся, это нормально. Может, ты и своего дружка подозревать будешь? – Денис обернулся к Гарику, который устал стоять и присел на ручку обитого плюшем кресла, – скажешь, у тебя никогда не было ссор с Витькой?

– Были, – пожал плечами Гарик. На Дениса он не смотрел – разглядывал планки ламината на полу, – но такого, за что можно убить, что-то не припомню.

– Черт, – горько засмеялся Денис, – выходит, я и впрямь первый кандидат на нары.

– Расскажи, в чем дело, – попросила я, – если ты ничего не утаишь и действительно ни в чем не виноват, я смогу докопаться до истины. Тебе ничего не будет угрожать.

– С чего это? Типа, менты к тебе прислушаются?

– Прислушаются. Менты – мои друзья. Выкладывай.

Я видела, как было тяжело Денису решиться на рассказ. Он хмурился, тер руками мясистую переносицу и лоб. Я просто села поудобнее и принялась ждать.

Через пять минут он заговорил.

* * *

Она была другой. Все женщины до нее растворились в тумане, исчезли, изгладились из памяти, не оставив следа. Денис и не знал, что так бывает.

Любовь для него была словом, которое до определенного времени не имело подтверждения в виде какого-то внятного чувственного ощущения. Как формула из учебника по физике. Вроде и понятно, что имеется в виду, но представить сложно.

Физику Денис не любил. И в любви не разбирался. Понимал только одно – с Викой хочется быть все время.

Они познакомились – смешно сказать – в библиотеке. Денис к книгам был равнодушен, и это скучное здание с большими окнами и красными кирпичными стенами привык считать просто частью городского пейзажа. Но в этот день, когда он пробегал мимо, на Тарасов налетел стихийный ливень, и Денис забежал под козырек читального зала, чтобы спрятаться от дождя. Вика в этот момент вышла из здания с увесистой стопкой книг. Она увидела, какой кошмар творится на улице, и осталась под крышей переждать стихию вместе с молодым человеком, который стоял на ступеньках и лениво ковырялся в телефоне.

Слово за слово – разговорились. Она пару раз улыбнулась невесомой, почти незаметной улыбкой, которая ему почему-то сразу понравилась. Что-то в ней было хитрое, лисье. Денис сразу понял, что Вика из тех положительных умниц, которые никогда не делают чего-то плохого. Не потому что это плохо, а потому что невыгодно. И дай им волю, они могут таких дел наворотить. В тихом омуте, как говорится. Он обожал раскрывать «потенциал» таких тихонь, у которых за наглухо застегнутым воротником кипел яростный и живой характер.

Вика сразу обозначила границы: она учительница, ей нужна хорошая репутация. Поэтому, если Денис решил с ней встречаться, чтобы не вздумал никак ее дискредитировать. Так и сказала: дис-кре-ди-ти-ровать.

Оно и понятно. Женихом Денис на тот момент был незавидным. Образования приличного нет, денег нет, планов нет. Он тогда только пристроился в «Мексиканец» и наслаждался веселой жизнью: вечеринки, девочки, бухло. Но с появлением Вики все изменилось. Денис пришел работать в клуб барменом, но Вика сразу вынесла приговор – несерьезное занятие, надо менять. Денис стал искать варианты и скоро нашел – сдружился с Витькой и полез выше по карьерной лестнице. Через полгода стал администратором зала, завел нужные знакомства, обзавелся машиной. Потом – машиной покруче.

Вика спокойно и благосклонно смотрела на его попытки приблизиться к ее монументальному и непорочному величию. Друзья спрашивали – зачем ему этот «синий чулок». Он отшучивался. Потому что и сам не знал, зачем. Его чувства было сложно объяснить. Вроде ничем не примечательная деваха. Симпатичная, конечно, но не сногсшибательная красавица. Фигура ничего. Девушка как девушка, таких тысячи по улицам ходят. А завораживает так, что ум мутится. До нее Денис менял пассий постоянно – сам иной раз не помнил, с кем в данный момент встречается. Позже пытался иногда реанимировать в памяти их лица, и не мог. Перед глазами мелькала какая-то чехарда из юбок, голых ног, женского смеха, но никакой конкретики. Ни лиц, ни имен. Только Вика владела его мыслями. Что же она сделала с ним? Может, приворожила?

События развивались по нарастающей. Через месяц после того, как Дениса повысили в должности, Вика познакомила его с родителями. Он сразу понял, что не понравился Николаю Сергеевичу и Маргарите Юрьевне. Они были слишком вежливы и обращались к нему на вы.

Встреча состоялась в квартире, где Вика жила с родителями. В доме пахло книгами и свечами. Отец его возлюбленной оказался известным в городе хирургом, а мать работала директором музыкального училища. Интеллигенция! Молодой повеса на крутой тачке и с серьгой в ухе в виде матерного слова никак не вписывался в эту рафинированную академическую обстановку. Но он с честью выдержал этот обед – со всеми переглядываниями, поднятием бровей, вежливыми вопросами о заработке и планах на жизнь. Ему было плевать. Присутствие Вики успокаивало – раз она решила показать его предкам, значит, решила, что у них все серьезно. Его это радовало несказанно. А родители… – ну что ж, он не рубль, чтобы нравиться всем. Стерпится – слюбится, как люди говорят.

Они встречались каждый день, ездили в отпуск за границу, подумывали о том, чтобы снять квартиру. Вика много работала, брала все больше нагрузки в школе. Он начал откладывать деньги на свадьбу и даже купил кольцо. Простенькое такое, тоненькое, но с бриллиантом. Приближалась годовщина их знакомства, и он планировал сделать Вике предложение в этот день.

Если бы все пошло по плану, у них была бы простая и обыденная, но, наверное, счастливая жизнь. Их собственная жизнь: квартира, машина, собака, дети, кризис среднего возраста, переезд, дача… Но, как известно, Бог смеется над нашими планами. И однажды Денис познакомил лучшего друга со своей невестой.

Витька был туповат, но бабы его любили. За что – в общем-то, понятно. Внешность львиная, рост высокий, повадки ловеласа. Опять же – при деньгах. Детство этого мачо прошло на задворках жизни – в самом бедном и неустроенном районе Тарасова, где жила «черная кость» – рабочие местной фабрики и мелкие служащие. Города тут практически и не было – окраина из одноэтажных деревенских домов, где на улицах паслись козы, привязанные к столбикам, а улицы не были укатаны в асфальт и колдобились грунтовыми дорогами. Алкогольные отравления тут были явлением повседневным, вроде насморка. Потасовки, драки и поножовщина случались чаще, чем дожди.

В общем, ничего хорошего на Витькином горизонте не было. Но потом жизнь неожиданно повернулась к нему парадной стороной. Он познакомился с сыном известного бизнесмена и пошел работать к нему в клуб сразу на высокую, денежную должность.

Деталей Денис не знал, но ходили слухи, что Витька оказал хозяину какую-то ценную услугу, и тот отплатил добром за добро. Так это было или нет, история умалчивала. Но факт был налицо – у Витьки появились бабки на интересную жизнь, и он сполна пользовался благами фортуны.

Денис никогда не волновался насчет того, что у него могут отбить Вику. Ему казалось, что она только на него производила такое гипнотическое впечатление. Большинство его знакомых даже голову не повернули бы в сторону простой учительницы. Она одевалась скромно, почти не красилась и не умела скрывать свой ум и свою начитанность. Ей невыносимы были ошибки в речи его знакомых, их скудный интеллект и приземленность.

– Почему твои друзья такие ущербные? – постоянно говорила она. – Как животные: спят, едят, гадят и больше ни о чем не заботятся. Зоопарк в чистом виде.

– Перестань, нормальные у меня друзья! Не всем же русский в школе преподавать, – протестовал Денис, но в душе понимал, что его избранница имеет в виду.

Незаметно для него самого, Денис стал меняться, и бесцельное существование окружения открылось ему вдруг с пугающей ясностью. И потому он серьезней относился к их с Викой отношениям.

Вдруг, к примеру, обнаружил, что ревнует. Однажды она задержалась на каком-то школьном мероприятии, и он здорово задергался. Приехал к воротам школы, пытался пройти через охрану. Она вышла к нему из актового зала, разгоряченная, словно только что танцевала, засмеялась его ревности и попросила быть умнее.

– Тут одни пятиклашки, балда! У нас «веселые старты»!

Вика смеялась, пока он вел ее к машине и усаживал на переднее сиденье.

– И что, физрук у вас тоже баба? – буркнул он, плюхаясь рядом и включая зажигание.

– Нет, преподает мужчина. Но он меня не интересует.

– Точно?

– Точнее некуда. Он женат, и у него проблемы с алкоголем.

– Говоришь так, словно оценивала его.

– Женщины всегда оценивают.

Он забеспокоился не на шутку. Вдруг она с такой же прагматичностью оценивает и его? Не женат, платежеспособен, либидо в порядке, но несерьезный. А если она найдет какого-нибудь умника, который побьет его по всем параметрам?

Денис начал приглядываться к знакомым – ее и своим. Ограничил круг друзей, с которыми они ходили отдыхать.

И только к Витьке никогда не ревновал. Лучший друг как-никак. Кроме того, ему показалось, что Вика не произвела на Витьку впечатления. Он довольно равнодушно оглядел ее, украдкой показал Денису большой палец и больше с ней в тот вечер не разговаривал. Вика тоже не проявила интереса к другу и начальнику жениха.

На той вечеринке они с Денисом пробыли совсем недолго – Вика заявила, что у нее разболелась голова, и ее утомило обилие идиотов. В машине она раздраженно расстегнула куртку и недовольно принялась разглядывать себя в зеркальце.

– Скажи мне, а ты принципиально не рассматриваешь в качестве друзей людей с высшим образованием?

– Да ладно тебе! Что ты докопалась до моих друзей? – Денис попытался изобразить раздражение, но на самом деле испытывал тайное удовлетворение от того, что ей никто не понравился.

– Витька нормальный парень, – продолжил он, глядя на дорогу.

– Ну, разве что он, – ответила Вика.

И на этом разговор закончился.

Прошло несколько недель, прежде чем Денис заметил, что что-то не так. Пока он утопал в своем слепом счастье и планировал церемонию предложения руки и сердца, Вика вдруг отдалилась от него. Встречи стали реже. Она начала пропускать регулярные свидания, ссылаясь на занятость, болезни, срочные дела.

Денис заметил это не сразу. Подумаешь, девушка простудилась. Подумаешь, встретилась с подругами. Подумаешь, ей нужно работать. Потом он ругал себя последними словами за то, что просто по-идиотски не замечал очевидного. Того, например, что секс стал скучным и пресным – она только что в телефон не смотрела, терпеливо ожидая, пока он насытится процессом. Или того, что его присутствие начало Вику раздражать. Она часто бывала недовольной без всякого повода. Искала предлоги, чтобы уйти. Он все списывал на волнение по работе. Мало ли, до чего могут человека довести эти малолетки?

Неизвестно, сколько бы продолжалась эта игра, если бы он однажды не приехал в клуб в неурочное время. Это была чужая смена, но Денис накануне забыл на работе телефон и заскочил после обеда, чтобы его забрать.

В зале стоял нерабочий полумрак. Днем был открыт только ресторан на втором этаже, а сам клуб открывался в 18.00. Между столиками медленно елозила тряпкой уборщица. Жужжали под потолком вентиляторы.

Денис, обходя мокрые пятна на полу, проскочил за стойку бара. Там, под кассой, нашел свою разрядившуюся трубу и, быстро сунув ее во внутренний карман куртки, хотел было двинуть к выходу. Но тут его внимание привлекла лампа, горевшая над одним из угловых столиков в кабинке. В ее мертвенном синеватом свете клубился сизый сигаретный дым.

Денис подумал, что за столиком, должно быть, сидит Витька и, по своему обыкновению, за стаканом виски, подбивает цифры.

Он подошел поздороваться и увидел картину, которая с тех пор часто снилась ему в пьяных снах. Да, на мягком сиденье, откинувшись на спинку, действительно сидел его дружбан Витька. Но вот на коленях у него была Вика.

Его Вика.

Она глупо смеялась и что-то шептала Витьке в заросшую щетиной шею. А Витькина рука, свесившись с плеча девушки, сжимала ее грудь.

Слова застряли у Дениса в горле, и он ими поперхнулся.

– Ой… – только и сказала Вика, увидев своего парня в тусклом свете лампы. Зрачки ее расширились от испуга, но она и бровью не повела. Только медленно соскользнула с колен Витьки и уселась рядом с ним.

– Деня, братан! – нарочито весело воскликнул Витька.

Он встал, едва не сбив стакан с виски со столика, протянул ему руку.

И Денис зачем-то ее пожал.

* * *

– Как же вы продолжили после этого с ним общаться? – удивилась я, выслушав трагическую историю. – Да еще и приехали к этим людям на свадьбу?

Денис горько усмехнулся, глядя куда-то в пространство за моим плечом:

– Думаете, я проглотил обиду? Думаете, я сосунок?

Мы с Гариком молчали.

– Вы правы. Я – сосунок. Слабак. Дерьмо! – Последнюю фразу он выкрикнул, заплевав мне блузку слюной. – Это вы хотите сказать?

– Я ничего не говорю, – ответила я, – но лучше объясните.

– Вы думаете, я решил им отомстить и поэтому приехал сюда?

Гарик пожал плечами, давая понять, что версия вполне вероятна.

– Конечно! Так все удачно сложилось, – на глаза парня навернулись слезы, – и других подозреваемых ведь нет?

– Я этого не говорила.

– Бросьте. Я – просто подарок для следствия.

– Почему вы остались друзьями? – мягко спросила я.

Денис прикрыл веки, словно рассматривая что-то в прошлом, в своей воспаленной памяти.

– Потому что я сосунок, слабак и дерьмо. Витька сказал, что он меня с работы выгонит.

– А сами что же, не захотели уйти?

Гарик за моей спиной презрительно фыркнул, но я предупреждающе подняла руку, не сводя глаз с допрашиваемого. Было очень важно, чтобы Денис не отвлекался.

Тот с вызовом поднял на меня глаза:

– Работа хорошая. Денежная.

Он помолчал, глядя на свои сцепленные ладони.

– Я подумал, что раз эта тварь все равно мне изменила, разве стоит из-за нее еще и работу терять? Лучше уж сделать вид, что мне все равно.

– Вы с ней разговаривали после этого?

– Вика хотела со мной поговорить, но я не стал слушать. Пришла как-то ко мне домой. Мать выгнала ее. Спасибо ей, я бы не сдержался и врезал бы, даром что баба.

– А другу врезать желания, значит, не возникло?

– Возникло. – Денис опять вздернул нос. – Но я человек практичный.

Я устало вздохнула. О, времена, о нравы! Или я стала такой старомодной?

– Хорошо. Допустим. Вернемся в день сегодняшний. Кто был с вами, когда вы играли в волейбол на пляже?

– Я, Витька и Дэн. Ну, второй наш приятель.

– Еще кого-нибудь видели? Девушки к вам подходили?

– Подружки Викины? Нет, мы с ними как-то не особо общаемся.

– Почему?

Денис не смог сдержать полупрезрительной усмешки:

– Да лахудры какие-то. Круг не наш.

– Не ваш? – Я невольно подняла бровь. – Слишком умные, что ли?

Денис не обиделся, хотя я, признаться, хотела его задеть.

– Нет. Говорю же, лахудры. Мы привыкли к бабам пошикарнее.

– Но с Викой же вы как-то встречались.

– Она… другая. Была.

– Ясно. Так что, лахудры мимо не проходили?

– Нет.

– И никто другой не проходил?

– Был кто-то на дорожке. По-моему, из персонала, но я не вглядывался. Мы играли в волейбол.

– Скажи, может, все-таки у кого-то еще был конфликт с Виктором?

Денис снова замолк, пытаясь вспомнить.

– Если покопаться, у каждого в жизни можно найти пару конфликтов, из-за которых можно убить, – наконец выдал он.

– Очень глубокая мысль, – ответила я, и парень самодовольно улыбнулся.

– На самом деле нет, – тут же перебила я сама себя, – так как насчет конфликтов?

– Я ни о чем серьезном не знаю. Разве что…

– Что? – прищурилась я.

Как подсказывал опыт, эти случайные озарения и воспоминания часто бывали ценными.

– Была у Витьки до Вики девушка. Не помню точно имени – Яна, кажется. Он ее бросил ради Вики, и эта дуреха его преследовала.

– Преследовала?

– Да. Приходила и домой, и даже на работу. В общем, бегала за Витькой, как верная собака.

– Вы ее видели?

– Издалека и мельком. Блондинка с короткой стрижкой. В лицо не вглядывался, так что узнать бы не смог. Вроде Витька говорил, что она студентка. Училась в медицинском вузе.

– А кто-нибудь из ваших знакомых знает ее фамилию или адрес?

– Не имею ни малейшего понятия. Но Витька эту бабу нам не особенно показывал – у меня сложилось впечатление, что для него их отношения были всего лишь краткосрочной интрижкой. Она, очевидно, думала по-другому.

Денис уже оправился от первоначального шока. Он говорил спокойно и даже улыбнулся пару раз.

Я поднялась с места.

– Что ж. Спасибо за беседу. Запритесь, пожалуйста, изнутри и не выходите никуда до приезда полиции.

Парень не ответил. Он встал, неловко потер рукой затылок, взъерошив волосы, и осоловело, словно спросонья, посмотрел на нас.

Мы вышли, оставив неудачливого Ромео одного. Дверь за нами с легким скрипом закрылась, и щелкнул замок.

– Вот это поворот, – сказал Гарик, когда мы двинулись по коридору к лестнице, – чертова «Санта-Барбара».

– Ты не знал об этой душераздирающей истории? – спросила я.

– Нет. Мы с Витькой в личную жизнь друг друга не особо лезли. Он так вообще женщин менял постоянно. Я даже лиц не запоминал. Признаться, его женитьба стала для меня неожиданностью. Он не был похож на человека, который вообще когда-либо женился бы.

– Итак. Что мы имеем? У Дениса определенно есть мотив. Но была ли возможность? Плюс нельзя сбрасывать со счетов эту брошенную девушку.

– Так ее же здесь нет.

– Она могла нанять кого-нибудь или попросить.

– Думаешь?

– Ой, Гарик, – протянула я с улыбкой, обнимая друга за шею, – ты и представить не можешь, на что способна обиженная женщина.

Гарик нервно дернул бровью:

– Представляю. Например, развестись.

– Ну… Это все ерунда. Твоя Марианна – святая. Столько лет тебя терпеть и не зарезать.

Друг обиженно засопел.

– Шучу, шучу, – я похлопала его по руке, – но тут, согласись, местная история позаковыристей. Даму предали, предпочли ей другую. Так этот ловелас еще и жениться вздумал на новой пассии! Тут есть, над чем подумать. Может, барышню переклинило, и она решила обоих любовников убить прямо во время свадьбы. Получилось бы очень символично, а женщины любят символы.

– Она бы это не провернула в одиночку.

– Тут ты прав. Но ведь мы уже выяснили, что убийц двое. Кого-то из двоих она, например, убила собственными ручками, а для другого убийства воспользовалась чьей-то помощью.

– Или наняла сразу двоих, – закончил мою мысль Гарик.

– Нет, – возразила я, – слишком сложно получается. Чем сложнее план – тем выше вероятность провала. Люди обычно выбирают то, что попроще. И не забывай – пока мы просто рассуждаем, а не утверждаем, что бывшая девушка причастна. Это просто один из вариантов, но явно есть и другие.

Гарик кивнул:

– Надо просто найти ответ на главный вопрос – за что их убили?

– В нашей ситуации главный вопрос другой – почему именно здесь? Убийца рисковал, осуществив свое намерение на острове. Никуда не убежать, а под прицел полиции попадешь сразу же. Значит, другого выхода не оставалось.

– Или он очень уверен в себе и решил, что окажется вне подозрений.

– Тоже вариант. И времени разобраться у нас практически нет. Боюсь, Кирьянову и его парням придется делать всю работу уже на большой земле.

– Кто у тебя следующий в списке?

– Фотограф, оператор, подружки Вики и второй Денис. А потом вернемся к родителям. Может быть, кто-нибудь их них сможет с нами поговорить. В противном случае, эта обязанность достанется Кирьянову.

Едва я это произнесла, как Владимир Сергеевич напомнил о себе звонком.

– Иванова, ты живая? – услышала я его напряженный голос.

– Очень смешно. Вы скоро?

– Тут такое дело… Ты только не переживай…

Я остановилась посреди дорожки, и Гарик едва не налетел на меня.

– Что еще?

– Мы одного специалиста на берегу забыли случайно.

– Ты же шутишь, верно? Скажи, что шутишь.

– Я бы хотел сказать, что шучу, – мрачно пробурчал Кирьянов, – но нам действительно пришлось за ним вернуться. Криминалист Чепиков, мать его. Со всем барахлом для работы. Ехал с происшествия один и не успел присоединиться к группе. И главное, сообразил позвонить, уже когда мы отчалили в полный ход.

– Черт. Что за бардак в твоей конторе! Ты своих парней даже по головам пересчитать не можешь?

Кирьянов пропустил последнее замечание мимо ушей.

– Мы уже выдвинулись в вашу сторону, но, как ты понимаешь, нам потребуется еще около двух часов. Продержишься?

– У меня есть варианты?

– Нету у тебя вариантов. Запрись в номере, а?

Я вздохнула в трубку:

– Мне кажется, мы этот диалог уже в десятый раз ведем.

Повесив трубку, я объяснила Гарику, что полицию мы будем ждать долго. Болезненная гримаса отразилась на его уставшем лице, потерявшем от переживания свою обычную привлекательность.

– Не вешай нос. Два часа – это все-таки не двадцать два, – сказала я, пытаясь его успокоить.

– Ну да, – хмыкнул Гарик, – если только еще что-нибудь не случится. Может, они утонут по дороге и нам придется ждать другой наряд.

– Не каркай. Лучше пойдем посмотрим кино, – предложила я, и, перехватив его удивленный взгляд, пояснила. – Поглядим, что наснимали оператор и фотограф.

Фотографа звали Иван. Он впустил нас в свой номер, молча протянул фотоаппарат и уселся в кресло у окна, задрав ноги с худыми волосатыми лодыжками на журнальный столик. Всем своим видом он выказывал крайнее раздражение, хотя высказывать претензии не рисковал.

Гарик вывел на дисплей фотоаппарата все отснятые за день снимки и полистал их. Я тут же забраковала такой метод осмотра.

– Так не пойдет, мало что видно. Иван, у вас есть, куда перекинуть снимки, чтобы посмотреть их в большом формате?

Фотограф развел руками:

– Я ноутбук с собой обычно не беру. Смотрите так, как есть. Полиции я могу передать карту памяти.

– Может, у администратора есть компьютер? – спросил Гарик.

– У нее не ноутбук, а стационарный блок с монитором, причем довольно древний, – вспомнила я, – не уверена, что там даже есть соответствующий разъем под современную карту памяти.

– Да что вы хотите в этих снимках найти? – поморщился фотограф. – Я уже все посмотрел, пока вас не было. Ничего особенного не нашел. Я же снимаю по плану. Репортажных кадров у меня почти нет.

– Как это – по плану? – удивилась я. – Совсем никакой спонтанности?

Иван снял ноги со столика и скрестил их ленивым движением.

– Спонтанность, конечно, бывает. Но программу я обычно составляю до торжества.

– А каким образом?

– Обычно приезжаю на место и выбираю места для съемки, планы, интересные виды и ракурсы. И позже, во время праздника, просто следую намеченной программе. Понимаете, свадьба – это мероприятие, в котором каждая деталь должна быть на своем месте. Особенно свадьба состоятельных людей. Тут вообще никакой заминки быть не должно. Мы даже с оператором согласуем свои действия, чтобы фото– и видеосъемка не дублировали, а дополняли друг друга. На этой свадьбе было так же.

– И как вы с оператором договаривались вести работу? – спросил Гарик.

– Олег начал съемку уже на теплоходе. Там надо было запечатлеть атмосферу – все предвкушают торжество, жених с невестой шутят, гости говорят поздравления на камеру. Плюс красивая природа, июньское утро – такие вещи лучше заходят на видео. Я тоже немного поснимал, но совсем чуть-чуть. Невеста даже отругала меня – попросила снимать побольше. Но я объяснил, что ценность таких фотографий много ниже, чем красивая постановочная фотосессия, особенно, если учесть, что ведется видеосъемка. И она со мной в итоге согласилась.

Я пролистала отснятые кадры к началу и заново, но уже внимательнее, их просмотрела.

Да, фотограф не соврал. Репортажных фото с теплохода было мало. Несколько снимков родителей и молодых, невеста на верхней палубе придерживает трепещущую на ветру прическу, жених с друзьями обнимается и показывает большой палец. На двух снимках мелькнули мы с Гариком, увлеченные беседой.

Надо отдать должное Ивану: на всех снимках люди получились очень хорошо, несмотря на то что в момент съемки не смотрели в объектив или были заняты разговором.

Мое внимание в этой серии привлекла только одна фотография – на одном из снимков Вика была запечатлена с очень расстроенным, почти суровым выражением лица.

– А это когда снято? – спросила я.

Иван непонимающе поднял бровь:

– На кораблике.

– Ясен пень, на кораблике. Я имею в виду, в какой конкретно момент?

Иван взял у меня из рук свой фотоаппарат и внимательно рассмотрел снимок.

– А, это невеста. Я ее сфотографировал на нижней палубе. Мы хотели пойти на нос теплохода, чтобы сделать фотографию, а-ля «Титаник». Пока ждали жениха, я сделал пробный кадр.

– А почему у нее такое грустное выражение лица? – удивилась я.

– Скорее, раздраженное, – заметил фотограф, – Виктория перед этим с кем-то слегка поругалась.

– С женихом?

– Нет, голос был женским. Но я особо не в курсе этой ситуации. Слов было не разобрать, а из-за двери я не видел, с кем она говорит. Да и в тот момент технику настраивал.

– Жаль, – нахмурилась я.

Иван вернул мне фотоаппарат.

– Я бы не назвал это ссорой. Так, на повышенных тонах что-то друг другу высказали.

– А почему вы раньше об этом не упомянули? – упрекнула я. – Мы же разговаривали с вами в банкетном зале.

Фотограф равнодушно пожал плечами:

– Да я и сам, признаться, об этом инциденте напрочь забыл. Говорю же – не ссора это была. Больше похоже, как две женщины огрызнулись в двух фразах, проходя мимо. Нервы, наверное, играют – свадьба все-таки волнительное мероприятие.

– А голос был вам знаком? Я имею в виду, голос той женщины, с которой общалась невеста.

– Молодой голос. Но чей конкретно – сказать не могу. Дверь на палубу была закрыта плотно, чтобы створки от ветра не хлопали. Поэтому голос слышался глухо.

Я пролистала еще несколько кадров – это были снимки жениха и невесты, пытающихся повторить сцену с Леонардо Ди Каприо и Кейт Уинслет. Правда, точному исполнению задуманного мешало то, что Виктория была сильно ниже своего избранника, и фотографии получились довольно комичными.

Вдруг меня осенило:

– Подождите, а где фотографии сборов?

– Сборов? – в один голос переспросили Гарик и фотограф.

– Ну да. Утренние сборы невесты всегда снимают. Традиция, вроде, такая.

– Ах это. – Иван вернулся к столу, из-за которого вытянул свою большую профессиональную сумку с кучей карманов. – По сути, сборов там не было. Невеста же не накладывала макияж и не делала прическу – марафет предполагалось наводить уже здесь, на месте. Но постановку «свадебное утро невесты» мы, конечно, сделали. Я ее на другой фотоаппарат снимал. Для работы в помещении у меня отдельная техника.

Фотограф достал из сумки еще один фотоаппарат и, включив, протянул нам с Гариком.

– Вот.

Кадры, которые были сняты в родительском доме, сильно отличались качеством от репортажных. Видна была работа со светом и композицией.

Обстановка в доме Сениных действительно была очень академичной, или, вернее было бы сказать, аристократичной – книги, которыми от пола до потолка были уставлены стеллажи из темного дерева, старинные картины, отливавшие лаком на свету, торшеры, винтажная мебель и пианино, на котором в стеклянной вазе стояли стройные розы.

Съемка была выполнена в духе ретро – обилие кофейных тонов, тонкостенного фарфора, подсушенных цветов и черно-белых фото на стене.

Виктория представала перед зрителем в очень трогательном, почти невинном образе. Вот она держит в руках любимого плюшевого медведя и смотрит в окно, отодвинув в сторону накрахмаленную занавеску из кружева ручной работы. Вот она в объятиях родителей – все трое держатся за руки, а мать платочком утирает слезы. На следующем снимке Виктория держит в руках большую фотографию друзей в рамке – я узнаю в смеющихся детских лицах ее взрослых подруг и саму Вику, с двумя забавными хвостиками. Наверное, это самое дорогое фото из детства девушки. Невеста была снята в своей комнате, за своим рабочим столом, на фоне роскошной географической карты, растянутой над ее кроватью, а также с Владимиром Павловичем, отставным генералом и другом семьи.

Съемка произвела на меня впечатление. Даже Гарик пару раз одобрительно присвистнул, разглядывая фото. Каждая деталь на снимках, казалось бы, малейшая и незначительная, играла в композиции свою роль и создавала нужную атмосферу, будь то закипающий чайник на плите во время семейного разговора, пачка салфеток в руках растроганной невесты или розовая помада на туалетном столике, перед которым Вика смотрелась в зеркало. Казалось, фотограф просто подсмотрел сцены из жизни невесты – ни один кадр не выдавал его явного присутствия, что говорило о профессиональной и качественной работе.

– Вам очень удалась эта фотосессия, – похвалила я снимки, возвращая Ивану фотоаппарат.

– Спасибо, мне легко работалось в их доме. Там сама обстановка вдохновляла и подсказывала нужный сценарий. Такое редко бывает.

– А почему вы ничего не снимали здесь? – спросила я, вспомнив о кадрах с другого фотоаппарата. – По-моему, после путешествия на теплоходе и встречи гостей съемка обрывается.

– Да. Мы с Виктором планировали продолжить фотосет после того, как они с невестой переоденутся. Говорю же – программа была составлена заранее. Это только новички щелкают беспрерывно и снимают каждую секунду в надежде, что хоть десятая часть кадров выйдет хорошо. У меня выходит все сразу – потому что я знаю, что и как снимать. Мы предполагали небольшую фотосессию с аркой, потом в свадебном номере, на запруде и в оранжерее. Солнце должно было уйти с зенита, чтобы свет был более мягким. А основные кадры предполагалось делать вечером, при свечах и фонарях. Думаю, у видеооператора снято больше.

Я вынула из кармана список с номерами и фамилиями постояльцев.

– Тогда мы пойдем к нему.

* * *

– Что думаешь? – спросил Гарик, когда мы с ним направлялись на третий, мансардный этаж.

– Думаю, что наша невеста много с кем ругалась.

В одном из номеров вдруг с легким скрипом открылась дверь. Оттуда вышла недовольная женщина, в которой я опознала служащую загса.

– В конце концов, когда выйти можно будет? Вы можете толком сказать, что происходит? – недовольно высказалась она.

Ее высокий голос обладал певучим тембром, который, на мой взгляд, был характерен для всех служащих Загсов. Без такого голоса рассказывать о том, как «корабль любви уходит в плавание» просто не получалось.

– Пожалуйста, вернитесь в комнату, – попросила я, – полиция уже в пути. Это ради вашей же безопасности. Преступник еще не найден и, возможно, вооружен.

– Ой! – Женщина испуганно всплеснула полными ручками, захлопнула дверь и спросила из-за нее: – Какой еще преступник?

Мы, не ответив, начали подниматься по лестнице.

– Какой преступник? Ты же сказала людям, что на острове произошел несчастный случай, – напомнил Гарик.

– Допустим, это был несчастный случай с преступником, – ответила я, – да и нам так спокойней работать будет. Пусть сидит в номере.

Видеооператор Олег к нашему появлению был готов. В отличие от своего коллеги на остров он взял не только камеру, но и ноутбук.

– Понимаете, назад мы бы отправились только утром, – объяснил он. – Я и подумал – чего время терять. Можно начать работу прямо здесь.

Олег поставил для нас с Гариком два стула у письменного стола, запустил свою программу на ноутбуке и открыл нам видео.

– Все еще не обработано, сами понимаете. Но, в целом, думаю, понятно. Съемка не монтирована, идет сплошняком. Я начал снимать с теплохода.

Мы посмотрели все видеовизитки, снятые на борту «Москвы», включая свои собственные. Нас с Гариком оператор утром подловил одними из первых – мы поднялись на верхнюю палубу, где Олег уже ждал нас с камерой.

– Я – Татьяна.

– А я – Гарик.

– Мы желаем молодым долгой и счастливой семейной жизни. Будьте терпеливыми, любящими и отзывчивыми супругами. Пусть все у вас сложится, и счастье будет сопровождать каждый ваш день!

– Да!

Последняя фраза принадлежала Гарику, а все остальное сказала я.

– Ты не очень-то многословен и креативен для редактора, – иронично подметила я, просматривая нашу визитку.

Сама себе я на видео понравилась – волосы еще не растрепались на ветру, и легкий макияж был уместен для раннего летнего утра. Гарик же выглядел так, словно его только что вытряхнули из пижамы. Уход жены сказался на внешнем виде моего друга не лучшим образом. Я заметила, что в жизни ему удается выглядеть лучше, но бездушной камере видны все морщины, тени и круги под глазами.

– Именно поэтому я и не работаю на телевидении – терпеть не могу камер! – буркнул Гарик. – Не отвлекайся.

Видеовизитки у остальных были стандартными. После их просмотра осталось ощущение, что все гости говорили один и тот же текст. «Счастья, здоровья молодым, денег, удачи». Я даже одернула себя – что еще могли произносить люди на свадьбе? Многим, я заметила, вообще не понравилось, что их снимают на камеру. Денис О. натужно улыбался, желая друзьям, «чтобы все было норм». Эту улыбку, растянутую с видимым усилием, я бы трактовала как смущение, если бы не знала теперь всей истории. Парня стало искренне жаль. Одновременно с этим возникло чувство, что бывший кавалер невесты рассказал нам не все.

Я обернулась к Гарику, который, скрестив руки на груди, смотрел в экран.

– Представь себя на месте этого Дениса. Ты бы смог после всего случившегося продолжать общаться с Виктором?

– Ты шутишь? – фыркнул Гарик. – Мы, конечно, друзья детства. Но такое не прощают.

– А как же Денис?

– Да он просто терпила, – Гарик опустил глаза, – за такое не только общаться перестают. За такое морду наизнанку выворачивают. А он из-за бабок все проглотил, не подавившись…

– Вот, и мне это кажется странным.

– Думаешь, дело в чем-то другом?

– Интуиция мне подсказывает, что мужское самолюбие важнее денег. Тем более должность у нашего оскорбленного Ромео не самая блестящая. Что он, работу бы не нашел? Клубов в Тарасове полно.

– Дети мои, искренно желаю вам счастья. Чтобы было денег куры не клюют. Чтобы всего вдосталь. Уважайте родителей, любите друг друга. Подарите нам внуков как можно скорее. – На следующем видео Алла Михайловна промокнула глаза платочком.

Неловкая от волнения речь матери тронула меня до глубины души. Мы с Гариком посмотрели друг на друга и оба, очевидно, подумали об одном – каково будет несчастной женщине узнать о смерти любимого сына и его невесты? О том, что внуков у нее никогда не будет, и остаток жизни она проведет, вероятно, в одиночестве.

Пока мы размышляли об этом, началось следующее видео. Камера дернулась – видно, это был рабочий момент. Оператор наводил резкость на невесту, стоящую на открытой палубе. Прикрыв глаза и, очевидно, зная, что ее снимают, Вика немного жеманничала и делала вид, что наслаждается прохладным ветром и никого не замечает. За кадром кто-то ойкнул, кто-то извинился. Камеру опять слегка тряхнуло – оператор уступил дорогу проходящим мимо гостям и опять вернулся на позицию.

– …да дела нет уже… – послышался обрывок чьей-то речи. Очевидно, говорила какая-то девушка за спиной оператора. – Я не знаю, зачем вообще согласилась участвовать в этой комедии.

– Тише!

– Да никто не слышит. Черт! Еще полудня нет, а уже дышать нечем. У тебя моя кола?

– Держи.

– Она не заслужила его, Варь.

– Замолчи. Не порть все.

– Не заслужила… она… – Дальше слова потонули в порыве речного ветра и стали совсем неразборчивы. А потом запись оборвалась и началась следующая – гости выходили с теплохода на причал.

Я остановила видео:

– Вы видели участников диалога?

Оператор улыбнулся:

– Я же в этот момент был занят – снимал невесту. Но нетрудно предположить, что болтали ее подружки.

– А вас не смутил этот разговор на записи?

– Я все равно музыку наложил бы на изображение. К тому же, если честно, я был так поглощен съемкой, что не помню этого разговора. Вот, только сейчас с вами первый раз расслышал.

– Интересно получается, – вслух подумала я, – подружки едут на свадьбу и обсуждают, что невеста не достойна жениха.

– Я за годы работы и не такое слышал, – пробормотал оператор.

– Как понять, кто из них говорит? – спросил меня Гарик.

– Варю я знаю, – ответила я, – а говорит она с той девицей, которой я не понравилась. Высокая, с короткой рыжей стрижкой.

– Ты ее голос запомнила? – удивился Гарик.

– Скорее, ее брезгливую интонацию, – ответила я. – Надо наведаться к нашим подружкам. Может, не такие уж они и подружки.

Глава 6

С девушками мы неожиданно столкнулись в холле. Комната, которую они занимали, находились на первом этаже, и, когда мы с Гариком спустились к фонтану в фойе, все три девицы как раз заходили с улицы. В руках у двоих было зажато по бутылке шампанского, которые они, очевидно, раздобыли на столах в банкетном зале. Рыжая девушка с короткой стрижкой на вытянутых руках несла блюдо с фруктами. Увидев нас, они смущенно застыли. Рыжая закатила подведенные черным глаза.

– Мы же попросили всех оставаться в номерах, – сказала я более недовольным тоном, чем хотела.

– А вы вообще кто, чтобы тут командовать? – взвизгнула рыжая и продолжила путь как ни в чем не бывало.

Вторая девушка нерешительно двинулась за ней, но потом остановилась и что-то беззвучно сказала. Варя подождала, пока мы подойдем.

– Невыносимо сидеть взаперти, когда приехали развлекаться, – с улыбкой прощебетала она, – но мы не гуляем. Просто проголодались и вышли за едой.

Гарик, не удержавшись, хмыкнул, посмотрев на бутылку шампанского, которую Варя, как ребенка, прижимала к груди.

Девушка смутилась:

– Это чтобы скучно не было.

– Давайте пройдем в ваш номер, – предложила я, – мы как раз направлялись к вам, чтобы побеседовать.

– Скучно вам точно не будет, – пообещал Гарик и получил от меня локтем в ребро. – Ой!

Подружкам Виктории отвели один номер на троих. Правда, жаловаться гостьям не приходилось – он был двухкомнатным и очень просторным. Два больших окна главной комнаты выходили на подъездную площадку и центральный вход. Отсюда была хорошо видна лестница, ведущая на причал, и живописная прогулочная дорожка, теряющаяся среди декоративных кустов и деревьев. Та самая, гуляя по которой, мы обнаружили убитую невесту. Я вгляделась пристально – нет, тело Вики отсюда было не разглядеть.

Девушки молча расселись вокруг круглого белого стола, стоявшего прямо в центре номера, и выжидающе на нас посмотрели.

Я, в свою очередь, тоже оглядела подружек, предвкушая непростой разговор. Рыжая нахалка была самой высокой из всех. Ее худоба была модной, почти болезненной, а кожа – бледно-молочного оттенка. Сквозь нее, как сквозь тюль, тонко, но отчетливо, просвечивали синеватые венки. Плечи девушки слегка обгорели и покраснели. Одна бретелька ультракороткого сарафана спала с предплечья, обнажив бледную незагоревшую полосу. Ноги у рыжей были какой-то бесконечной длины – она подчеркивала их дивную стройность 10-сантиметровыми каблуками. Я сразу поняла, что передо мной одна из тех барышень, которые от шпилек не отказываются даже в бассейне и с сожалением снимают их, укладываясь спать. Рыжая так непринужденно и грациозно закинула ногу за ногу, что я почувствовала легкий укол зависти, хотя мои собственные ноги были ненамного короче. Все впечатление портило только ее лицо, черты которого были мелкими и невыразительными. Однако, кому нужно лицо, когда есть такие ноги?

Гарик, стоя рядом со мной, буквально окаменел, созерцая это явление, как чудесную природную аномалию.

– Мы не видели никаких несчастных случаев. Так что не о чем и говорить, – заявила рыжая.

Я на секунду задумалась – ее голос в самом деле был таким противно-высоким, или я просто была чересчур предвзята?

– Представьтесь, пожалуйста, – попросила я, призвав на помощь всю свою сдержанность, но снова получилось грубовато.

– Ну, допустим, Юля, – задрав нос, ответила та.

– А фамилия у Допустим-Юли есть?

Девушка нахмурилась.

– Это еще зачем?

– Я должна знать фамилию подозреваемой. Полиции, думаю, это тоже будет интересно.

– Какой подозреваемой? Ты че несешь? – заорала девица, вскочив с места.

– Потише, леди, – угрожающе прорычал Гарик, правда, глаз от ее длинных ног при этом не отвел.

– Держите себя в руках. – Я чуть повысила голос и подчеркнуто обратилась к девушке на вы, чтобы обозначить наше разное положение. Если позволить этой пчелиной матке и дальше хамить, она не станет отвечать на вопросы.

После моего замечания в комнате возникло физически ощутимое напряжение. Пользуясь секундной паузой, я как можно спокойнее произнесла:

– На острове произошло двойное убийство. Убиты ваша подруга Виктория и ее жених.

Девушки ошарашенно на меня уставились, а Гарик наконец отвел взгляд в сторону и отошел к окну. Я поняла, что он предположил взрыв эмоций и слез, и, как любой мужчина, постарался быть подальше от эпицентра.

Но бурных эмоций, к моему удивлению, не последовало. Варя и другая, пока не представленная мне девушка, одновременно прижали ладошки к губам и прошептали: «Какой ужас!», а Юля сменила позу на более приличную, сжав ноги вместе и положив на колени сумку. Выражение лица ее совершенно изменилось – стало сначала изумленным, а потом опустошенным. Это уже интересно…

Я дала девушкам минуту на осознание страшной новости, потом ответила на все вопросы, которые посыпались от них – «где, когда, как?», – и уже после, дождавшись, когда они успокоятся и смогут отвечать на вопросы, осторожно спросила:

– Расскажете мне о своей подруге?

– Что рассказать-то? – тихо спросила Варя.

Ее оленьи глаза налились слезами, которые дрожали на ресницах, но еще не скатились по щекам.

– У Вики были враги или недоброжелатели?

Девушки переглянулись.

– Что вы имеете в виду? – переспросила третья подружка, которая представилась Никой.

– Вы были свидетелями каких-то конфликтов? Может быть, Вика вам рассказывала о таком?

Варя покачала головой, перебирая пальчиками бумажный носовой платок.

– Нет. Ничего такого.

Рыжая молча покачала головой.

– Совсем? Пожалуйста, вспомните. Может, ей казалось это не важным, или инцидент был исчерпан. Нам нужна любая информация.

Варя задумчиво побарабанила пальчиками по столу, припоминая.

– Ну, была какая-то история в школе, где Вика работала. Ничего серьезного – что-то они с завучем не поделили. Женский коллектив, сами понимаете. Вика в следующем учебном году собиралась уйти из школы, потому что ей предлагали работу в районном отделе образования. Завучу школы это не понравилось, и она устроила скандал.

– Почему?

– Слухи ходили, что завуч сама собиралась на это место. Вроде как лет пять ждала назначения. Но Вику предпочли ей, и она не стерпела, закатила сцену. Дело чуть до драки не дошло. В общем, Вике в школе просто житья не стало. Учителя на нее ополчились, потому что поддерживали завуча, но она особо не расстраивалась – Виктор как раз в то время сделал ей предложение, а из школы она все равно собиралась уходить к осени.

– Эта женщина, завуч, оставила Вику в покое?

Ника, сидевшая ближе всех ко мне и беззвучно плакавшая, вмешалась в разговор:

– Не оставила. Эта тетка приходила к Вике домой и говорила гадости ей и ее родителям.

Варя удивленно посмотрела на подругу:

– Я ничего об этом не знаю.

Ника всхлипнула и зажала потекший нос бумажным платком.

– Это было при мне, месяца два назад. Я как-то заглянула к Вике после работы. Мы болтали в ее комнате, когда раздался звонок в дверь. Дверь открыл Николай Сергеевич, папа Вики. Спустя минуту послышались какие-то ругательства. Эта женщина начала скандалить прямо на лестничной клетке, и родители Вики пытались уговорить ее зайти в квартиру. Вика мне велела оставаться в комнате, а сама вышла в прихожую. Дверь осталась приоткрытой, так что я все слышала.

– И о чем был разговор?

– Завуч обвиняла Вику, что та заняла ее место. Мол, она всю жизнь работала, ей обещали повышение, а Вика дорогу перешла. Воспользовалась связями… Никакого уважения… и все такое.

– А что за должность?

– Ведущий специалист какого-то отдела. Не помню точно.

– Как же такая ситуация могла произойти? – удивилась я. – И почему Вику взяли на место, которое пообещали завучу? Действительно, имели место связи?

Варя снова подала голос, вступившись за подругу:

– Связи тут ни при чем. Просто Вика очень активно себя показала на работе. Она постоянно участвовала в разных мероприятиях и конкурсах со своими детьми. Мало того – побеждала. Один раз ее ученики заняли первое место на олимпиаде по русскому языку федерального уровня. До этого момента ее школа никогда никаких мест не занимала даже в городе и вообще слабо котировалась. С приходом Вики результаты учеников стали выше. Экзамены по русскому выпускники сдавали успешно. В общем, в отделе образования справедливо посчитали, что она больше заслуживает повышения.

Я снова перевела глаза на Нику.

– И чем закончился скандал у Вики дома?

– Завуч заявила, что у нее скоро будет на Вику компромат, и тогда моей подруге вообще придется забыть о своей карьере. Николай Сергеевич вытолкал эту истеричку за дверь.

Мы с Гариком переглянулись. Интересно, о каком компромате шла речь?

– Вика очень расстроилась. Мы с родителями пытались утешить ее, как могли. Говорили, что все это вздор. Ну, какой компромат можно было найти на Вику? Почти святая, ей-богу. Но ее тогда просто трясло.

– А потом?

– Потом успокоилась. После этого случая Вика о завуче и ее угрозах не вспоминала. А вскоре Витька сделал ей предложение, и Вике вообще не до работы стало.

Девушки грустно улыбнулись. Трудно было поверить, что еще несколько часов назад все в «Раю» было хорошо.

– А больше никаких конфликтов у нее не было?

– Конфликтов я не помню, – опять подала голос Варя, – но… я не знаю, важно это или нет. Не хочу наговаривать на человека.

– Варя, – настояла я, – сейчас важно все. А в обилии информации мы разберемся позже.

Девушка все-таки замялась, прежде чем решилась договорить:

– Вика пару месяцев назад призналась мне, что узнала что-то нехорошее про своего крестного. Какой-то неприятный секрет, который он предпочел бы не разглашать. Конкретных деталей я не знаю. Это в нашем разговоре к слову пришлось, а я не стала подробности выспрашивать. Но она упомянула, что узнала эту тайну случайно, и что крестный в чем-то не прав. У нее даже отношение к нему изменилось. Опять же – возможно, эта информация не так серьезна, как она считала. Вика часто преувеличивала ошибки чужих.

– А почему вы меня назвали подозреваемой? – вдруг громко вмешалась Юля, которая до этого момента молчала и хмуро на нас посматривала, скрестив руки на груди. – Я Вику не убивала. Это бред.

– Мы этого не утверждаем! – с горячей поспешностью воскликнул Гарик.

Кажется, он проникся к Ногам сентиментальными чувствами.

– Видеооператор предоставил нам запись, которую вел на теплоходе. Он снимал Викторию, но на фоне хорошо слышен ваш с Варей разговор. Вы говорите, что Вика недостойна своего жениха. Нам просто интересно, почему вы так считаете и не было ли это причиной конфликта.

Рыжая захлопала накрашенными глазами.

– Я не… не говорила такого… – Она испуганно посмотрела на Варю, но та потупила взгляд.

– Говорили, – тихо, но твердо ответила я, – голос ваш слышен четко, и голос Вари тоже. Поэтому не уклоняйтесь от ответа. Почему вы считали, что Вика не заслуживает жениха?

Длинноногая вдруг взвилась, так что остальные девчонки подпрыгнули от неожиданности:

– Да потому что так оно и есть! Она совершенно не ценила Витьку. Мужик с таким положением, при деньгах, красивый, а она его вечно по всякой ерунде дергала: «Нет такого слова «ложить», есть слово «класть», «Надеть одежду, одеть Надежду», «Ты не умеешь склонять числительные!» Ей еще повезло, что он не сорвался ни разу. Попадись кто другой, давно бы уже в синяках ходила.

От возбуждения дама покраснела, как астраханский помидор, и торопливо говорила, не глядя ни на кого. Ее подружки застыли, в шоке слушая этот шквал внезапных откровений.

– Ну, вырос человек в деревне. Ну, может, не учился в университетах. Зато он бабки зарабатывает и имеет право говорить, как ему хочется! Вика вечно всех поправляла. И нас с девчонками тоже. Мисс Задранный Нос! Мисс Словарь Даля! Бесила до колик, училка чертова – сколько десятилетий ей пришлось бы зарабатывать на достойную жизнь, если бы Витька не свалился ей с неба? Я вообще никогда не понимала, как он эту серую мышь вообще разглядел среди ее пыльных книжек!

– А надо было, чтобы он разглядел вас? – вкрадчиво спросила я.

– Да! – выкрикнула Юля и, тут же пожалев о сказанном, замолчала, отвернулась и скрестила руки на груди.

Варя и Ника поглядывали друг на друга и тоже молчали.

Я выдержала паузу и как бы про себя пробормотала:

– Как интересно.

– Только не думайте, что вы все поняли, – раздраженно пробурчала оскорбленная подружка, – я не имела виды на Виктора. Просто мне было его жаль по-человечески.

Гарик не удержался от скептической ухмылки.

– Поймите меня правильно, Юля, – сказала я без обиняков, – передо мной сидит подружка убитой невесты, которая заявляет, что эта самая невеста – серая мышь и вообще не достойна такого блестящего, во всех смыслах жениха, как Виктор. Во всем этом сложно усмотреть что-то, кроме зависти. А зависть – один из самых мощных мотивов для убийства.

– Я никого не убивала! – злобно рявкнула рыжая.

Восхищение Гарика почти сошло на нет – он смотрел на нее, уже слегка нахмурив брови, в легком недоумении и раздражении.

«Феи не психуют», – наверное, вертелось у него в голове.

Я подумала, что правды в окружении такого количества свидетелей, от Рыжей добиться будет сложно.

– Хорошо. Можете ничего не говорить. Разбираться с вами будет уже полиция. Если вы в самом деле ни при чем, беспокоиться не о чем. Что вы делали после приезда на остров?

Девушки переглянулись, и отвечать вызвалась Ника:

– Ничего особенного не делали. Разложили вещи, переоделись и пошли фотографироваться.

– Там же фотограф был, – не сдержал любопытства Гарик, – зачем самим на телефон сниматься, если профессионал под боком?

– Вы что, первый раз на свадьбе? – фыркнула Ника. – Мы фотографу не интересны. Главное – это фотосессия жениха и невесты. А мы на паре фоток появимся – и то хорошо. Так что все было в наших руках. Грех такие виды упускать.

– Вы фотографировались у арки и никуда не отлучались?

– Нет, – дружно ответили девушки.

– Спасибо за разговор. И на шампанское особо не налегайте. Полиции нужны вменяемые свидетели.

Я сделала знак Гарику, и мы вышли из номера, оставив подружек Вики в оцепенении переваривать услышанное.

– Мне кажется, длинноногая ни при чем. Зря ты на нее накинулась, – пробурчал Гарик, оглядываясь на дверь.

Я немного ядовито улыбнулась:

– Прости, пожалуйста. Я что – обидела потенциальную миссис Гарик? Хочешь подкатить к подозреваемой и нервишки пощекотать? Потерпи хоть до конца расследования, никуда эти Ноги не уйдут.

Гарик закатил глаза:

– Не стыдно тебе? Ты забываешь, что речь идет об убийстве моего друга!

– Прости. У меня тоже нервы, – извинилась я и примирительно сказала: – Своими руками Юля вряд ли убила. И точно не Вику. Вспоминай – мы видели эту троицу, когда пошли по дорожке. Они фотографировались на площадке для бракосочетания. Так что она либо этого не делала, либо воспользовалась чьей-то помощью, чтобы осуществить задуманное.

– А Виктора она могла убить?

Я задумалась.

– Хронометраж меня смущает. Она должна была бегом бежать, чтобы зарезать его и вернуться обратно. Да и мотива я не вижу. Виктор в ее глазах алмазный король. Зачем убивать такого мужчину?

– Может, он ее отверг. Просто мы не знаем, – предположил мой друг.

– Да, это мотив. Но опять же – физически ей было бы сложно его убить. Так что мы опять приходим к тем же вариантам – либо не совершала преступления, либо кого-то наняла или попросила. Хотя они так дружно ответили «нет», когда я спросила об отлучке, что невольно напрашивается мысль о сговоре.

– Не забывай и про крестного. Может, тайна, которую узнала Вика, стоила того, чтобы ее убить. – Мой друг прервал сам себя и нарочито закатил глаза. – Какой-то дешевый детектив получается. Тайны, убийства и мисс Марпл в джинсовых шортах.

Я не обратила внимания на его слова. Этот детектив был моей повседневной жизнью, и мысль, которую озвучил Гарик, проскакивала в моей голове почти каждый день.

– Мне почему-то не верится в виновность Владимира Сергеевича. Хотя… – я задумалась, – чисто теоретически удар Виктору он точно мог нанести. Генерал пусть и пожилой, но крепкий с виду и опыт имеет. С таким юнцом, как Виктор, справился бы, особенно если тот нападения не ожидал. Но у него же повреждена рука.

Гарик открыл рот, чтобы что-то возразить, но в это время позади хлопнула дверь, и я, обернувшись, увидела, как к нам бежит Варя.

– Подождите! – попросила она.

Мы остановились.

Варя выглядела взволнованной и виноватой.

– Я не хочу, чтобы вы уходили, плохо думая о Юле. На самом деле она прикрывала меня.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Понимаете, говоря, что Вика не достойна Вити, она имела в виду, что достойна я. Так что подозревайте меня, это будет честнее.

Я невольно вздохнула, почувствовав усталость от этой нескончаемой «Санта-Барбары» тарасовского разлива. Такой концентрации тайных и явных романов мне давно не встречалось. Ощущение, что людей, не имевших виды на Виктора или Вику, просто не пригласили на свадьбу.

Недалеко от фонтана стоял ряд мягких кушеток с каретной обивкой. Я пригласила Варю сесть, и сама опустилась рядом. Гарик при этом остался стоять, прислонясь к стене и скрестив руки на груди. Он выглядел утомленным.

– Рассказывайте.

Варя опустила глаза и принялась теребить подол летней трикотажной юбочки.

– Я была влюблена в него. Давно. Понимаете, Витя, он такой… вернее, был таким… не знаю, как описать. Он привораживал женщин. Его обаянию и красоте противиться было просто невозможно. Думаю, Вика тоже попалась на это обаяние. Вы же в курсе, что у нее был роман с Денисом Овчаровым? Она бросила его и ушла к Виктору без всяких сожалений, и для всех, кто ее знал, это было неожиданностью.

Я знаком попросила Варю продолжать.

– В Вике действительно есть что-то снобистское, но она так ведет себя не специально. Просто, когда ты действительно много знаешь, невежество других видится тебе слишком явно. Для Вики нет оттенков – она все делит на черное и белое, хотя никогда в этом не признается даже самой себе. Наверное, это не очень хорошо для учителя литературы… В общем, мы удивились, когда она начала встречаться с Виктором. Едва с ним познакомившись, мы увидели, что он совсем не ее круга. Простоватый и нагловатый. Видно было, что книг по доброй воле никогда не открывал. Тусовки, клуб, веселье – вот и все его интересы. Но в своей сфере он толк знал. Хозяин «Мексиканца» его нахваливал. Впереди блестящее будущее.

– Так как же вышло, что Вика… да и вы… положили на него глаз? Судя по вашим словам, вы должны были обходить его болотами.

В уголках Вариных губ мелькнула улыбка.

– Мы, женщины, любим спасать павших, не правда ли? Правда, Витя не был законченным негодяем. Он был добрым и всегда готовым прийти на помощь. К тому же за ним всегда стояло его прошлое: бедная жизнь на задворках провинциального городка, полуголодное детство, отсутствие отца. Мама вырастила и воспитала Витю одна. Морально она очень сильная женщина, но не могла ему дать нужного образования. Витя вырос на улице. Пока мама рубила головы курам на заднем дворе, он курил, пил, прогуливал школу. Сами понимаете, таким судьба шанса обычно не дает. Но Вите повезло. Первый раз со школой – там были хорошие учителя, которые заставили его окончить школу без справки. И второй раз – когда он познакомился с Дэном.

– С Дэном?

– Это его отец владеет клубом «Мексиканец», вы что, не знали? – удивилась Варя.

Я посмотрела на Гарика, и он кивком подтвердил ее слова.

«Черт, почему мне раньше никто не сказал? Ну да, это логично – пригласить на свадьбу того, кому ты обязан своим высоким положением».

– Дэн сам не очень расторопный. Я знаю его плохо, но Вика рассказывала, что это медлительный и безынициативный парень. Разочарование отца. Когда Дэн порекомендовал Витю на работу в клуб, отец сначала даже не хотел проводить с ним собеседование – считал, что все друзья сына такие же непутевые, как он. Но Витьке как-то удалось добиться встречи. Говорят, он какую-то услугу оказал хозяину клуба, и тот принял его на работу. Сначала охранником, потом администратором зала. Недавно Витя стал креативным директором. И все это за неполные три года. У Вити есть хватка и понимание того, что нужно клиенту, – в бизнесе это очень важно. Важнее образования.

– Это понятно, – торопливо сказала я, – но меня все равно удивляет, как Вика могла в нем что-то найти.

Сказав это, я подразумевала: «И вы, Варя».

Девушка поняла мой намек и покраснела.

– Витя физически был неимоверно привлекателен. Если рыбка попадется на крючок рыбака, все для нее теряет значение, кроме крючка. С ним женщины всегда теряли голову, вот и Вика потеряла.

– А вы? – осторожно спросила я.

– Мне Виктор нравился издалека. Я бы никогда не позволила себе оскорбить подругу, отбив у нее молодого человека. Просто сердцу не прикажешь. Вите я ничего не говорила, открылась только Юльке. Мы с ней с детского сада дружим – практически сестры. Она прониклась моей проблемой, ну и, естественно, выражала поддержку. С Викой они не так давно знакомы, поэтому Юля больше сочувствовала мне. Ее можно простить. Она не злая, и тоже от всей этой ситуации была не в восторге. В общем, на теплоходе она говорила обо мне. Сожалею, что это попало в кадр.

– А шансы были? Виктор обращал на вас внимание? – спросила я.

– Не знаю, – Варя смущенно отвела взгляд, – иногда мне казалось, что да. Бывало, я ловила его взгляд. Но это скорее, привычка опытного самца – оценивать перспективы. Он же не просто встречался с Викой, а захотел на ней жениться. На самом деле они просто нашли друг друга. Вика на мужчин оказывает такое же гипнотическое влияние, что и Витя на женщин.

– Варя, – мягко сказала я и накрыла ее ладонь своей рукой, – вы понимаете, что сказанное делает вас подозреваемой? Пусть и не в первых рядах, но все же – полиция будет вас допрашивать.

– Понимаю. Но я не убивала Витю. И Вику не убивала. Думаю, полицейским не составит труда это доказать.

– Скажите, вы видели кого-нибудь около гостевого дома в тот момент, когда фотографировались у арки?

– Видела вас, – девушка прикрыла глаза, припоминая, – была официантка с цветами, кто-то из обслуживающего персонала. Родители молодых пошли гулять. Все вроде бы. Потом прибежал Гарик и позвал нас в банкетный зал.

– Спасибо, – поблагодарила я. –  Обязательно запритесь, – напомнила ей, – и не пользуйтесь, пожалуйста, связью. Звонки и эсэмэски запрещены. Это ненадолго.

– Хорошо, я предупрежу остальных, – заверила нас Варя и, попрощавшись, направилась обратно в свой номер.

– Пойдем найдем кофе, – предложила я Гарику.

– Читаешь мои мысли.

Кофе нашелся у администраторши. Анна Леонидовна поливала цветы в своем кабинете, заливаясь горючими слезами. Тушь под глазами у нее размазалась, но бедная женщина не обращала на это никакого внимания.

Мы спросили, можно ли где-то раздобыть кофе, и она молча показала на нижний ящик в своем столе. Там на пачке офисной бумаги лежала непочатая банка растворимого кофе – не густо, но на безрыбье и это было подарком. Гарик включил электрический чайник и взял с полки над журнальным столиком две чашки.

Анна Леонидовна даже не обернулась. Закончив с цветами, она уставилась в окно и стояла так, пришептывая:

– Господи, хозяин будет в бешенстве. Он всех нас уволит и денег не выплатит. Я знала, что не стоило сюда устраиваться.

– Анна Леонидовна, мы присядем у вашего столика? – попросила я.

Администратор мелко закивала, все так же, не отрываясь от вида за окном, где верхушки прибрежных деревьев покрылись предзакатной густой рыжиной.

Гарик плюхнулся в кресло, предназначенное для гостей, и вытянул ноги. Я села в такое же кресло напротив.

– И какие выводы ты можешь сделать, исходя из последнего разговора?

– Немедленно оставь свой тон доктора Ватсона!

Гарик оскорбился:

– И в мыслях не было. Я просто спросил.

– Какие тут могут быть выводы? Клубок запутывается все больше.

– Ты подозреваешь Варю?

– Не знаю. Руки у нее крепкие, это я могу точно сказать, – ответила я.

– Интересно, как ты это выяснила?

Я поморщилась, отхлебнув из чашки, – терпеть не могу растворимый кофе. Тем не менее нельзя не признать, кровь по венам побежала явно быстрее.

– Она помогала мне платье подогнать, помнишь? Пальцы у нее даром, что тонкие, – очень крепкие и сильные. Варя занимается восточными единоборствами, между прочим.

Гарик присвистнул:

– Эта малышка?

– При чем тут рост? Ты когда-нибудь видел высокорослых каратистов?

– Я видел всяких. Ты лучше скажи, могла она этими самыми пальцами задушить подругу?

– Оставь в покое идею с невестой. Ты все время забываешь, что мы видели трех подружек перед тем, как нашли труп. Если она и могла каким-то образом кого-то убить, то это жениха.

– Жениха, – Гарик многозначительно поднял палец, – который достался другой. Это, кажется, на твоем языке называется мотив.

Я вынуждена была согласиться.

– Да. И рука у нее достаточно твердая для удара. К тому же она, как я уже сказала, – знаток восточных единоборств. Куда бить, тоже знает. Да и я заметила еще одну особенность.

– Какую еще?

– Варя о Вике говорит в настоящем времени, а о Викторе в прошедшем. Может, я придираюсь, но это настораживает. Хотя, признаться, меня сейчас все настораживает. Я в таких условиях раньше не работала. Информации поступает столько, что ее сложно анализировать и раскладывать по полочкам.

Мой смартфон в кармане завибрировал:

– Кирьянов, наконец! Слушаю тебя!

– Тань, я тут пообщался с нашим экспертом. В общем, с такой травмой, как ты говорила, человеку будет трудно нанести сильный удар. Если перелом серьезный, то двигательные функции могут вообще до конца не восстановиться. А ты говоришь, травма недавняя.

– Да, спасибо. Отпадает наш генерал. – Я посмотрела на Гарика, который пожал плечами: отпадает так отпадает. – Вы скоро?

– Капитан говорит – еще час, и будем на месте. У вас все живы? В смысле, новых трупов нет?

– Владимир Сергеевич, вы циничны и бестактны.

– Я нервный и переживаю за тебя. Нашла орудие второго убийства?

– Нет.

– Иванова, я серьезно. Не отсвечивай там со своим расследованием, а запрись на три замка, пока ножом в бок не получила.

– Все, отбой. Летите на всех парусах.

Кирьянов продолжил меня поучать, но я уже положила трубку.

Анна Леонидовна вдруг перестала всхлипывать, и ее полушепот перерос в полноценные причитания, прервав нашу дискуссию:

– Кошмар! Кто бы мог подумать, что такое возможно на нашем острове. Это же дикость. Нет, хозяин точно меня убьет.

– Анна Леонидовна, – не выдержала я, – ну, вы-то тут при чем? Это хозяину вашему полиция по шапке надает за то, что в гостевом доме ни охраны, ни медика, ни вариантов быстрой доставки на остров.

Администратор извлекла из нагрудного кармана скомканный бумажный платок и в который раз за день шумно в него высморкалась.

– Вы просто его не знаете! Симон Юльевич – просто зверь в вопросах репутации. Его не волнует, кто прав, кто виноват. Если это случилось при мне, значит, я и виновата. И без того работе конец, так еще и без выходного пособия оставит. Говорили мне, не иди в «Рай» работать – так не послушала. Ой, господи, беда какая. И молодого так жалко. Такой был веселый парень, смеялся все время…

Меня быстро утомили причитания Анны Леонидовны. Кофе я допила одним большим глотком и обернулась в поисках раковины. Ее в кабинете не было.

– Пойдем, чашки помоем, – предложила я Гарику, который с готовностью подскочил – ему тоже не улыбалось слушать администратора.

– Да оставьте, я сама вымою, – вяло проговорила Анна Леонидовна, отрываясь наконец от своего окна.

Не слушая ее, мы направились к двери, и тут произошло то, чего я так долго ждала и никак не могла дождаться.

Меня осенило. Первой, неокрепшей, слабой догадкой, к которой в обычных обстоятельствах я, наверное, пришла бы сразу, и которую сейчас, находясь в «эпицентре грозы», едва не пропустила.

На полпути к выходу я замерла – фраза, брошенная слезливой администраторшей, зацепилась за край моего сознания.

Гарик, выругался, налетев на меня и чуть не уронив свою чашку.

– Ты что?

Я обернулась к Анне Леонидовне. В голове моей прояснилось, и знакомый холодок пробежал по вискам, свидетельствуя, что я напала на след.

– Почему вы все время упоминаете жениха, а не невесту?

Анна Леонидовна захлопала глазами, очевидно, удивленная сменой моего тона.

– Я ничего не сделала, – растерянно и испуганно прошептала она.

Я подошла ближе и взяла дрожащие пухлые ладошки администратора в свои руки:

– Я не утверждаю, что вы в чем-то виноваты. Но сейчас мне кое-что вспомнилось – в предыдущий наш разговор вы упоминали, что не узнали невесту, вернее, перепутали. Я сначала подумала, что вы ее не узнали в другой одежде, но и жених был в другой одежде, однако его вы узнали. А про невесту точно сказали «перепутала». С кем вы ее перепутали, Анна Леонидовна?

Воцарилась пауза. Гарик удивленно уставился на меня – словно ожидал, что я прямо сейчас на его глазах распутаю оба преступления сразу.

Анна Леонидовна, глядя на меня, как будто под гипнозом, медленно произнесла:

– Я… ее… перепутала… – И, вспомнив наконец, быстро протараторила: – Я ее перепутала с другой девушкой! Ну, с той, что приезжала с женихом раньше.

Отлично! Это пока не прорыв в деле, но явно информация, заслуживавшая внимания.

Я подвела Анну Леонидовну к ее рабочему месту, усадила в потертое вращающееся кресло и велела:

– А с этого места расскажите поподробнее, пожалуйста. Когда они приезжали сюда, с кем и с какой целью?

* * *

Анна Леонидовна с утра была не в духе. Вообще, в последние месяцы это было ее обычное состояние, но сегодня Карабас неожиданно нагрянул в «Рай» вместе с будущими постояльцами, и с ходу вверг весь персонал в уныние.

– Значит, так! – заявил он на маленьком собрании, где присутствовали сам Карабас, администратор, повар, горничные и завхоз, мятый и сонный с похмелья, – боюсь, господа, мы даже этот сезон не потянем. Отработаем пару свадеб и закрываемся! Дай бог, хоть расходы немного отобьем. Но, в общем и целом, мы в глубоком беспросветном минусе.

Он сказал, конечно, не «в минусе», а кое-что погрубее.

Сколько помнила Анна Леонидовна, Симон Юльевич всегда был в этом «минусе». Казалось, нахождение в «минусе» – это обычное его состояние. Но на этот раз дело было серьезнее. Она сразу распознала в его срывающемся голосе особые, истерические нотки, которые ни с чем не перепутала бы, потому что и сама была склонна к истерикам. Значит, дело труба.

Присутствующие отводили взгляд. Если говорить откровенно, каждый из них почти с самого начала догадывался о том, что у гостевого дома «Рай» конец будет именно таким – провальным, жалким и почти анекдотичным. Несостоятельность затеи была очевидна любому здравомыслящему человеку, и только хозяину глаза, похоже, застили деньги и видимость успеха.

Открывать заведение на диком острове, куда можно добраться только вплавь, решился бы только сумасшедший. Карабас же был в плену своей грандиозной идеи. Потратив на обустройство острова почти все свое состояние, он пребывал в полной уверенности, что затея отобьется, и до конца своих дней он будет купаться в деньгах. Что удивительно, первый год и правда был удачным. Цены на отдых в «Раю» были не по-божески высоки, но экзотичность и экстравагантность затеи гнала сюда толстосумов со всего региона. О гостевом доме «Рай» наперебой писали все СМИ. Тарасовская элита, которой приелся незамысловатый клубный отдых, с удовольствием приезжала на комфортабельный остров, расположившийся посреди реки. Люди наслаждались баней, рыбалкой, водными прогулками на лодках и каноэ. Для особо азартных Карабас организовал маленькое казино – поиграть в покер сюда приезжали даже из других городов.

Проблем, между тем, было выше крыши – одна доставка продуктов и других необходимых вещей еженедельно обходилась в крупную сумму, но Карабас ничего не замечал вокруг. Оптимизм и энергия, с которой бизнесмен погрузился в свое новое занятие, передались и остальному персоналу. Многие даже решили, что первоначальные пессимистичные прогнозы попросту не оправдались. Но уже на второй год пришлось сокращать персонал, а после визита полиции и вовсе пришлось прикрыть подпольное казино, приносившее основной доход. Чуйка подвела прожженного барыгу. Открывавшийся с таким пафосом «уголок неземного счастья для тех, кто устал от повседневной суеты», продержался на плаву три года и теперь стремительно тонул, как «Титаник».

Собрание окончилось в полной тишине. Разозленный этой тишиной, а также тем, что, похоже, все и так догадывались о крахе его высокобюджетной затеи, Карабас напоследок еще раз от души наорал на подчиненных и обвинил их в том, что все пропало большей частью из-за их неспособности нормально работать. После этого он скрылся в баре, велев напоследок показать остров гостям, которые планировали отметить в «Раю» свою свадьбу.

Анна Леонидовна, распустив остальной коллектив, хотела было выпить рюмку коньяка, но подумала, что гости обратят внимание на запах, и отложила приятное на вечер. После захода солнца к ней в кабинет обычно заглядывал завхоз Колька – уже пьяненький, душевный и всегда готовый утешить чувствительную даму. Они посидят до заката, посмотрят на звезды, которые за городом рассыпаются над головой подобно алмазной пыли, а потом, скорее всего, просто разойдутся. Она пойдет в свою маленькую комнатку, предусмотренную для персонала на время ночных смен, а завхоз отправится в каморку на втором этаже, где помимо хозяйственных принадлежностей имелось место для небольшого топчана. И оба они уснут с ощущением какой-то недоговоренности. После той единственной ночи, проведенной вместе в ее спальне, оба испытывали странное неловкое чувство и повторить эксперимент не решались.

Анна Леонидовна заперла коньяк в шкафчик и вышла из кабинета. У главного входа ее ожидали трое – два молодых человека и девушка, на руках которой сидела маленькая собачка. Самый высокий парень отрекомендовался будущим женихом.

– Покажите-ка нам ваши райские условия! – прогромыхал он хрипловатым басом. – Мы должны убедиться, что тут нет никаких змеев!

После этой фразы парень неприятно захохотал и изобразил рукой кобру в броске.

«Дурак», – решила Анна Леонидовна.

Сквозь амбре дорогого парфюма жениха отчетливо пробивался запах перегара. Девушка, висевшая на руке великана, как плащ, хихикнула и поцеловала его в плохо выбритую щеку.

Анна Леонидовна вспомнила, что у современной молодежи щетина – не недостаток, а модный атрибут, и против желания поморщилась. Она любила, чтобы все было по правилам «черного и белого» – либо ты гладко выбрит, либо бородат, как канадский лесоруб.

Гость с неопрятной щетиной, впрочем, попытался быть галантным – он подал Анне Леонидовне руку, когда она сходила со ступенек, и всю дорогу внимательно слушал все, что она говорила.

Администратор провела будущих клиентов по дорожке вокруг дома, показала, где будет установлена церемониальная свадебная арка, и в каких местах на острове предусмотрены фотозоны.

Второй парень, оказавшийся фотографом, непрерывно щелкал и часто подолгу задерживался на одном месте, пытаясь выбрать нужный ракурс для эффектного кадра. Девушка все время скучающе плелась позади и, казалось, совсем не была заинтересована в готовящемся мероприятии.

Анна Леонидовна удивилась – обычно, если пары приезжали на остров, чтобы заказать церемонию, именно невесты проявляли крайнюю заинтересованность и активность. Женихи почти всегда сразу отравлялись на пляж или в бар, предоставляя суженой самой вникать во все организационные вопросы.

Такую странную парочку Анна Леонидовна видела впервые. Жених поинтересовался досугом, который мог предложить гостевой дом, справился об условиях размещения гостей. Осмотрел пару номеров, включая номер для новобрачных, и, кажется, остался всем доволен. Напоследок троица заглянула в бар, где отдыхало несколько вальяжных тарасовских толстосумов, и пятичасовым рейсом отправилась обратно на континент.

Анна Леонидовна равнодушно внесла все данные о заказчиках в журнал, пересчитала и спрятала в сейф предоплату и, наконец, со спокойной совестью уселась с бутылкой коньяка за своим рабочим столом.

Минутой позже прибежал Карабас и в свойственной ему нервной манере проорал что-то насчет того, что за мелкой собакой у входа надо убрать дерьмо.

– Совсем офонарели со своими вшивыми псинами! – рявкнул он. – Надо ввести обязательное условие – никаких животных на острове. Пусть свою живность дома оставляют. У меня тут не зоопарк, а популярное заведение.

Анна Леонидовна испуганно посмотрела на хозяина. Перед его заполошными криками она неизменно робела. Тем не менее, от нее не укрылся тот факт, что Симон Юльевич временами постоянно забывает о закрытии гостевого дома. Наверное, он еще не успел свыкнуться с этим решением. Все-таки уединенный отель был давней мечтой успешного коммерсанта, и он просто не мог смириться с тем, что идея оказалась провальной.

Завершив гневную тираду, Карабас выскочил из кабинета, театрально хлопнув дверью. Коньяк на столе он, к счастью, не заметил.

Анна Леонидовна вздохнула и пошла за тряпкой.

* * *

– Как выглядела девушка, которую вы приняли за невесту? – спросила я, когда администратор закончила свой сбивчивый рассказ.

Анна Леонидовна шмыгнула покрасневшим носом:

– Невысокая, худая, с короткой стрижкой. У нее челка была выкрашена в розовый цвет.

– Этой девушки нет сегодня среди гостей? – спросил Гарик.

– Нет. Поэтому я и удивилась. Когда жених приезжал сюда с той особой, мне показалось, что между ними отношения.

– В смысле, они были влюблены?

Анна Леонидовна усмехнулась сквозь слезы:

– Молодые-то в наше время вообще не знают, что такое любовь. Но мне показалось, что они встречаются. Целовались, ворковали, тискались. Ну, одним словом, не брат с сестрой, вы понимаете?

– Отлично понимаю, – я обернулась к Гарику, который, скрестив руки на груди, подпирал стену кабинета, – в уравнении появляется мадам Икс.

– Что-то многовато неизвестных в этом твоем уравнении, – ответил он.

– Ты ничего об этой незнакомке не знаешь? – спросила я почти угрожающе.

– Нет, – уставшим голосом прошептал Гарик, – я сам уже запутался в этих бесконечных Витькиных бабах.

Мы оставили нервную Анну Леонидовну допивать ее коньяк и вышли на свежий воздух. Жара спала, сменилась предвечерней безветренной негой, и находиться на солнце стало приятно.

– Итак. Есть неизвестная дама, которая почему-то приехала вместе с Виктором осматривать место будущей свадьбы вместо невесты. Какова ее роль в этих убийствах?

– Вывод напрашивается сам собой, она их и убила. Пусть полиция теперь ищет преступницу. Поздравляю, ты распутала дело, – ответил Гарик.

По его интонации я поняла, что мой друг смертельно устал и был бы рад поспать часок-другой. Адреналин первых часов схлынул, и накатила спасительная сонливость.

– Иди-ка ты в номер и отдохни, – посоветовала я.

Гарик потер глаза:

– А ты?

– А я пойду…

Звонок на смартфон прервал мои размышления.

– Татьяна, – послышался в трубке знакомый голос отставного генерала, – у нас беда!

– Что случилось, Владимир Павлович?

– Мои друзья и Алла Михайловна обо всем узнали. Мне нужна ваша помощь, чтобы как-то их успокоить.

– Как это произошло? Бегу!

Этого еще не хватало! До прибытия полиции еще целый час. Надо удержать родителей в номере любой ценой.

Я сорвалась с места, потащив Гарика за рукав.

– Эй, куда? – возмутился он.

– Тушить пожар.

– Какой еще пожар?

– Гарик, у меня для тебя ответственное задание. Встань у главного входа и не выпускай никого из здания. Родители молодых каким-то образом прознали о случившемся. Если мы с генералом их не удержим, сделай все, чтобы они не смогли покинуть здание. Если побегут искать детей, будет катастрофа. Кому-нибудь обязательно станет плохо, а помощь еще далеко. Все понял?

Гарик молча кивнул. Он остался у входных дверей, а я взлетела по лестнице на второй этаж.

Из номера родителей Вики Сениной доносились крики и плач. Подбежав, я увидела, что замок на двери сломан, а сама дверь открыта нараспашку. На кровати сидела Маргарита Юрьевна и заходилась в рыданиях, а муж держал ее за руку.

Несмотря на напряженность момента, я успела отметить про себя, как сильно горе меняет людей. Женщина словно постарела на десяток лет. Глаза ее ввалились, кожа побелела, и искаженный криком рот с дрожащими губами казался черной раной на лице. Безнадежный и скорбный материнский вой проник холодом в мое сердце.

Я застыла на пороге. Владимир Павлович в эту секунду подбежал к кровати со стаканом воды, расплескивая на ходу его содержимое.

– Ритуля, вот… выпей, прошу тебя. – В этот момент все трое обратили на меня внимание.

Николай Сергеевич отпустил руку жены и решительным шагом пересек комнату:

– Вы! Вы солгали нам! Как вы посмели не сказать о том, что случилось? Где Вика?

Я попыталась выдавить из себя какие-то слова оправдания, но получилось плохо. Да и убитый горем отец не хотел слышать никаких оправданий.

– Коля, не шуми. Молодые люди хотели как лучше, – негромко произнес генерал, – они боялись, вам станет плохо.

– А сейчас мне должно быть хорошо? – бушевал Николай Сергеевич. – Мы… да мы же час смеялись, обсуждали, как они жить будут, как Вика… – И он вдруг тоже разразился рыданиями, словно внутри у пожилого мужчины лопнула какая-то важная струна, отвечавшая за сдержанность.

Он присел на кровать рядом с женой, обнял ее и затрясся от душивших его слез.

Я стояла посреди номера, не зная, что сказать, и сходя с ума от накатившей на меня паники. Единственное, что успокаивало, – пока никто не рвался выбежать из номера. Есть шанс заставить родителей дождаться приезда полиции.

«Кирьянов, черт подери, где же ты!»

Владимир Павлович подошел ко мне, оставив на мгновение своих друзей.

– Почему дверь сломана? – шепотом спросила я.

Генерал тоже шепотом ответил:

– Риточка с Колей позвонили мне пятнадцать минут назад. Я не знаю как, но Коля, похоже, догадался, что с детьми то-то не так. Ну, ваша сказка, если честно, не выдерживала никакой критики. Произошло несчастье, всем запереться в номерах, детям звонить нельзя… Они сразу не догадались только потому, что сработал эффект неожиданности. А потом посидели взаперти, прокрутили вашу историю с начала до конца, ну, и поняли…

– Да это понятно. Историю мы наспех лепили. Так что потом случилось?

– Коленька стал ломать дверь, чтобы выйти, и ругался страшно. Я услышал и выбежал из номера, попытался его успокоить, но он замок уже выломал. Тогда… в общем, мне пришлось сказать друзьям все, как есть. Надеюсь, вы понимаете. Единственное, что я смог в этих условиях сделать, так это убедить их не покидать дом. Я не хочу, чтобы они увидели эти ужасные сцены своими глазами. Простите.

– Вы все правильно сделали, Владимир Павлович. Спасибо вам.

Я подошла к родителям Вики, которые старались на меня не смотреть. Снаружи уже хлопнуло несколько дверей в коридоре. Кто-то спросил: «Что случилось? Вы слышали крики?» Мне показалось, я расслышала голос представительницы ЗАГСа.

– Простите, что не рассказала вам, – извинилась я, – просто не представляю, что вы чувствуете сейчас. Приношу вам глубокие соболезнования и могу заверить, что убийца будет найден.

При этих словах несчастная мать начала рыдать с удвоенной силой, и я захотела провалиться сквозь землю.

От отчаяния я спросила:

– Скажите, у Вики были враги?

Ситуация к вопросам явно не располагала, но неожиданно это сработало.

Маргарита Юрьевна отняла платок от глаз и подняла на меня полный изумления взгляд.

– Враги? – переспросила она.

– Не было у нее никаких врагов! – горячечным шепотом проговорил Николай Сергеевич. – У нее все хорошо было, все отлично. Будущее, работа, друзья, родители – счастье ее ждало после этого дня! Понимаете? Счастье.

Отлично. То, что родители Вики не замыкаются и отвечают на вопросы, мне на руку. Да и их самих стоило хоть на минуту отвлечь от страшных мыслей.

– Извините за настойчивость, я обязана спросить – не помните ли вы, в котором часу мимо вас пробежал Денис? Владимир Павлович рассказывал, что вы в этот момент были у запруды.

Николай Сергеевич посмотрел на жену:

– Во сколько это было?

– Не знаю я, – сорвавшимся голосом ответила Маргарита Юрьевна и опять разрыдалась, держась за руку мужа.

Отец Вики нахмурил лоб:

– Я не помню… Мы лебедей, вроде, кормили. Начало второго было, кажется. Я не смотрел на часы.

– Ой, Коля! Да что же это? Да зачем уже?..

Отец Вики опять накрыл руку жены своей ладонью и осторожно погладил ее.

Он совсем не хотел продолжать разговор, но я должна была уточнить детали:

– А в какую именно сторону бежал Денис?

– В сторону оранжереи он бежал. Какая разница?

– И который из Денисов это был?

– В смысле? – Мать и отец оба подняли на меня глаза.

– Какой из двух Денисов бежал? Постарайтесь вспомнить, – попросила я.

Маргарита Юрьевна и Николай Сергеевич переглянулись.

Мать Вики с недоумением произнесла:

– Наш Денис. Ну, в смысле, Денис Овчаров – он встречался с Викой раньше, еще до Виктора. А что, есть еще какой-то Денис?

– Послушайте, – вспылил Николай Сергеевич, – неужели мы должны прямо сейчас отвечать на какие-то вопросы? Полиция еще не приехала, а вы – уж простите – явно не похожи на следователя. Оставьте нас в покое. Неужели непонятно, что… что нам надо побыть одним…

– Простите, – ответила я, невольно оглянувшись на генерала.

Отец невесты явно был на грани нервного срыва. Я понятия не имела, во что это может вылиться, и надеялась, старый вояка поможет успокоить друга в случае, если все выйдет из-под контроля.

Владимир Павлович кивком дал мне понять, что на данный момент все хорошо.

Я хотела задать еще один вопрос, но тут меня пронзила другая мысль:

– Подождите, а где Алла Михайловна? Почему ее с вами нет?

– Она ушла к себе, – пояснил генерал и, взяв меня под руку, потянул за дверь.

– Дайте им время, пожалуйста, – тихо сказал Владимир Павлович, когда мы оказались снаружи, – обещаю, они подождут здесь.

– Чудовищная ситуация. Спасибо вам большое за помощь, – искренне поблагодарила я.

Генерал рассеянно кивнул. Я заметила его усталый, мутный взгляд – на пожилых людях горе сказывается быстро.

Меня одолело сомнение – конечно, не стоило беспокоить старика вопросами, но времени у меня было очень мало. Да и не спросить я не могла.

– Владимир Павлович, у меня есть к вам вопрос, к которому я попрошу отнестись с пониманием.

– Конечно, деточка, задавайте. Помогу, чем смогу. – Генерал слабо, через силу, улыбнулся.

Несмотря на сложную ситуацию, я искренне восхитилась выдержанностью отставного военного. Так стойко переносить смерть любимой крестницы смог бы не каждый. Все-таки правду говорят, таких железных людей мало осталось.

Я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно деликатнее:

– Я знаю, что Вика узнала какую-то информацию, которую вы предпочли бы не разглашать. Скажите, что это за информация и как она могла вам навредить?

Генерал отвел взгляд и горько усмехнулся:

– Что ж, я знал, что это рано или поздно откроется. Хотя вы правы – предпочел бы, чтобы моя тайна никогда не вылезала на свет. И к тому, что случилось здесь, она вообще не имеет отношения. Эта дела давно минувших дней.

– Так вы скажете, о чем речь?

– Ну что ж. Слушайте.

Глава 7

Старый генерал так долго подбирал слова, что я, признаться, ожидала услышать историю о том, как он кого-то жестоко убил, расчленил и съел.

Однако на деле все оказалось довольно тривиально. Когда-то давно, будучи еще полковником, Владимир Павлович командовал дивизией, которая вела боевые действия в одной из самых горячих точек планеты. В дивизии, под началом отца, служил его сын, лейтенант Игорь Панкратьев. Однажды разведгруппе молодого лейтенанта предстояла опасная операция, и Владимир Павлович смалодушничал, побоялся за сына. У Игоря было легкое ранение, и полковник отправил его в госпиталь, хотя лейтенант отчаянно сопротивлялся. Место сына занял его сослуживец и друг. Во время проведения операции разведгруппа попала в засаду и была полностью перебита противником.

– Игорь мне этого не простил, – сказал Владимир Павлович, – его друг остался бы жив, прими я иное, более мужественное решение. Но тогда я потерял бы сына. Можете меня осуждать, но я не жалел о принятом решении ни секунды. Хотя и признавал в душе, что этот поступок не достоин моего статуса и рода занятий. А потом меня повысили в звании. Для всех я был героем той войны. Но всегда понимал, что никакой я не герой и что не достоин этого звания. С сыном у нас до сих пор натянутые отношения.

– Если эта история выплывет на свет, вы пострадаете?

Генерал задумался:

– Не думаю. Хотя… Возможности средств массовой информации сегодня поражают. Если подать случившееся под нужным соусом, мою репутацию можно уничтожить. Но кого заинтересует судьба старого отставного генерала?

– То есть вы не боялись разоблачения?

– История крайне неприятная, но я уже довольно стар, чтобы бояться тюрьмы, огласки или людской ненависти. Конечно, мне не хотелось бы, чтобы широкой общественности стали известны подробности, но убивать за это крестницу я бы не стал.

Мне показалось, что я залилась не румянцем, а алой краской для стен.

– Ну, ну, – Владимир Павлович приобнял меня, как провинившуюся школьницу, – не теряйтесь так. Мне жаль, что я вас раскусил. Но только дурак не догадался бы, к чему ваши расспросы.

– Иногда я забываю, что имею дело с живыми людьми, – улыбнулась я.

В холле внезапно потемнело – наверное, на солнце набежали облака. Эта тень напомнила мне о том, что скоро наступит вечер. День, который, казалось, был прожит за одно мгновение, сменится темнотой, и все станет еще более нереальным. Надо заканчивать дело, а я даже не могла разобраться в толпе подозреваемых. Конечно, следствие в обычном случае длится много дольше, но случай-то у нас необычный. Убийца или убийцы заперты со мной здесь, на острове, и я давно должна была понять, кто совершил эти преступления. Теряю хватку.

Мы с генералом подошли к комнате Аллы Михайловны, но Владимир Павлович удержал мою руку, когда я хотела постучать.

– Вика случайно услышала мой разговор с Игорем. Была годовщина того злосчастного боя – и он позвонил в миллионный раз спросить, как я могу жить с такой ношей на душе. Мы поговорили совсем чуть-чуть, но девочке хватило этого, чтобы сделать выводы. Она у нас умненькая. Словом, в тот день мне пришлось объясняться еще и с ней.

– Она угрожала вам?

– Нет. Просто дала понять, что теперь относится ко мне иначе. Вика – человек-скала. Ее моральные принципы категоричны и незыблемы. Никакие аргументы не смогли бы поколебать ее – люди в ее понимании должны быть безупречны, или с ними не стоит иметь дела.

– Вы в курсе ссоры, которая произошла между вашей крестницей и завучем школы, в которой она работала?

– В курсе. Отвратительная история, но что поделаешь, молодым в современном мире трудно строить карьеру.

– Завуч упоминала какой-то компромат на Вику. Не знаете, что бы это могло быть?

Генерал презрительно рассмеялся:

– Да какой там компромат! Говорю вам – Вика была воплощением морали и нравственности. Иногда даже чересчур. Ничего у этой завистливой грымзы не было. Просто со злости ядом плевалась.

– А должность Вике действительно досталась не по знакомству?

– Нет, она всегда все делала честно. И даже отказалась от помощи матери, хотя у Риты были возможности ей помочь. Вика не хотела быть ей обязанной, она выбрала свой путь. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Вполне, – ответила я.

– Тогда не буду мешать, вернусь к друзьям. – Генерал отвесил легкий поклон, как герой старого английского фильма, и, развернувшись, пошагал обратно.

Я постучала в дверь.

– Алла Михайловна! Откройте, пожалуйста. У вас все в порядке?

– Открыто, – раздался глухой голос.

Я вошла в комнату и увидела, что в ней царит полумрак. Занавески были опущены, солнечные лучи едва проходили сквозь плотную ткань.

Алла Михайловна сидела в кресле, упав всем телом на плюшевый подлокотник.

– Алла Михайловна, вы как себя чувствуете? Принести вам что-нибудь?

Женщина покачала головой. Лицо ее было залито слезами, но плакала она молча, словно на крик сил у нее не осталось.

– Простите, что спрашиваю, – попросила я, – но мне очень нужно знать. Может быть, вы что-нибудь видели или слышали днем? Какую-нибудь ссору или разговор.

Мать жениха все так же покачала головой, сглатывая слезы.

– Никто с Виктором не конфликтовал? Или с Викой?

– Я не знаю. Я ничего не видела.

Одни и те же ответы. Никто и ничего. Как же так получается – никто ничего не видел, и при этом совершено два убийства?

Разговор ожидаемо не клеился. Матери, потерявшей сына и невестку, говорить было трудно. Оглушенная своим горем, она вряд ли понимала значение моих слов.

Я предприняла последнюю попытку:

– Но, может, видели что-то необычное? Вы ходили на прогулку после обеда?

Алла Михайловна долго не отвечала, глядя в одну точку, как статуя. Я решила, что она уже не ответит, и хотела было пойти к выходу, как вдруг она прошептала:

– Я пошла пройтись.

– Что вы сказали?

– Сын отправился на пляж с друзьями, и я тоже решила погулять. Я видела, как они втроем бежали к берегу.

Алла Михайловна говорила медленно. Слова падали с ее губ тяжелыми каплями.

– Я его таким запомню. Загорелым, в цветных шортах. Такой счастливый… В этом проклятом «Раю».

– Скажите, пожалуйста, в какую сторону вы направились, когда вышли из дома?

Пауза снова повисла в воздухе. Алла Михайловна прикрыла глаза, потом, словно через силу, произнесла:

– В сторону цветника.

– Цветника? Вы имеете в виду оранжерею?

– Наверное. Там много цветов.

– Вы никого не видели по дороге?

– Девчонки были на берегу, снимали всякую ерунду на телефон.

– Хорошо, больше никого?

– Девушка – официантка.

– Та, что несла цветы?

– С крашеными волосами, невысокая. Я уронила сумочку, и она подняла ее для меня.

– Хорошо, Алла Михайловна, что было потом?

Женщина отвернулась и нетерпеливо замахала на меня ладонью. Рука ее, испещренная морщинами и мозолями, сильно контрастировала с праздничным шифоновым платьем.

– Ничего. Ничего. Я посмотрела на цветы. А потом меня позвали в зал. Пришел мальчик… Друг…

– Алла Михайловна…

– Я хочу спать.

– Вы что-то приняли? – испугалась я.

– Просто успокоительное. Я полежу немного.

– Конечно. – Сон для нее был лучшим решением.

Я помогла женщине встать и подвела ее к кровати, на которую она рухнула, как подстреленная.

– Алла Михайловна?

В ответ не раздалось ни звука. Я вышла, аккуратно прикрыв дверь, и чуть не налетела на Гарика, который, не дождавшись моего возвращения, отправился на поиски.

– Где ты была? Я устал там стоять. Может, чем-нибудь перекусим? – спросил он умоляюще.

– Некогда, дорогой, – ответила я, – у меня кое-что проясняется. Правда, я еще сама не знаю что.

– Ты что-то распутала? – спросил друг.

– Не совсем. Скорее, наткнулась на странности. А странности – это маячки, по которым выстраивается дорога к верному ответу.

* * *

На берегу поднялся ветерок. Он частым гребнем расчесал траву у песчаной полосы, взъерошил верхушки деревьев. Я всмотрелась в даль – на самом краю горизонта, там, где водная гладь сливалась с полосой голубого неба, можно было разглядеть черную точку. Возможно, это был теплоход, на котором плыл Кирьянов. А возможно, нет.

Я почувствовала, как энергия, наполнившая меня в тот момент, когда я зацепилась за подсказки, уходит, и на ее место приходит усталость.

– Я редко это говорю, – сказал Гарик, подсаживаясь ко мне на скамейку, – но ты хреново выглядишь.

– А вы, сэр, настоящий джентльмен.

Мы сидели на причале, глядя, как лодки, привязанные у берега, трутся боками друг о друга. Они издавали такой умиротворяющий, монотонный звук, что мне смертельно захотелось спать.

– Я хотел взять кофе у администраторши, но ее дверь заперта. Так что вот, – мой друг протянул мне банку пива, – нашел в мини-холодильнике в нашем номере.

– Терпеть не могу. – Я, фыркнув, оттолкнула его руку.

– Как знаешь, а я сейчас чокнусь, если не выпью чего-нибудь, покрепче воды.

Он щелкнул язычком банки. Из нее вырвался холодный дымок. Жадными глотками Гарик осушил полбанки. При этом кадык у него на шее ходил как поршень.

– Ты говорила что-то о странностях. Может, поделишься соображениями? А то я бегаю за тобой, как собака, и при этом ни черта не понимаю.

– Ну, в общем, есть вещи, которые меня настораживают. Пока в виде вопросов. Я не понимаю, как они связаны между собой, и не уверена, что вообще связаны. Но они не идут у меня из головы.

– И что это за вещи?

– Первое. Я не уверена, что Вика была хорошим учителем своим ученикам.

Гарик вытаращился на меня с таким искренним недоумением, что я еле удержалась от смеха.

Он возразил:

– Но об этом все говорят. Думаешь, близкие врут или льстят ее способностям? Зачем им это надо?

– О нет. Все ее близкие действительно искренне верят в то, что говорят. Просто люди не всегда способны сопоставить факты, если у них нет такой острой нужды в этом, как у нас.

– И почему ты решила, что Вика была плохой учительницей?

– Это просто догадка, и доказательств у меня нет. Но подумай сам – несколько человек уже рассказали, что Вика была нетерпима к чужим ошибкам и сама стремилась быть мисс Совершенство. Как такой человек мог преподавать детям? Ведь они постоянно совершают ошибки, и учитель должен относиться к ним с пониманием.

– Может, она требовательно относилась только ко взрослым? – неуверенно спросил Гарик.

– Вряд ли. Человек таков, каков он есть. Никто не переключается с одной программы на другую по щелчку тумблера. Думаю, то, что говорила завуч, правда, и Вика получила должность в отделе образования по знакомству. Только вот, что это было за знакомство, и не связаны ли с ним разговоры о компромате?

– Ну, допустим. А другие странности?

– Одна. Ты помнишь ту официантку, которой мы помогли с цветочной композицией?

– Ну, вполне. Не детально, конечно, но описать смог бы.

– Какого цвета были ее волосы?

– Она была блондинка.

– Натуральная?

– Не знаю. Выглядела вполне натурально. А что? Объясни толком.

– Мать Виктора встретила ее, когда пошла гулять. Насколько я понимаю, она вышла из дома перед нами, повернула направо, к оранжерее, и по дороге столкнулась с официанткой, с которой позже столкнулись мы.

– И что?

– Алла Михайловна почему-то сказала, что у девушки крашеные волосы.

– А в чем странность?

– Разве это первое, что можно заметить в той девушке? Разве можно сказать, что это деталь, которая бросается в глаза?

– Не знаю. Может, ей бросилось.

– Слишком много этих «может», – возразила я, – хотя, не исключено, что ты прав. Но все равно такие вещи настораживают. Где эта официантка? Надо ее найти.

– Мы уже говорили с обслуживающим персоналом. Ты хочешь спросить, не красит ли она волосы?

– Я хочу спросить, зачем она приезжала на остров с женихом в тот день, о котором нам рассказывала администратор.

– Что???

* * *

Девушку звали Яна. Мы нашли ее в комнате для персонала, сидящую с телефоном на маленькой жесткой кровати у окна. Удобства в «Раю» предназначались только гостям.

Девушка набирала сообщение. Вторая официантка, маленькая, как птичка, и пара горничных сидели за столом и разговаривали. Перед каждой стояла кружка с чаем и бутерброды. Гарик по моей просьбе попросил их выйти ненадолго в холл.

Когда мы представились и объяснили цель визита, официантка потемнела лицом.

– Я не была здесь раньше и никого не знаю. Вы ошиблись.

– Хорошо, мы ошиблись. Нам, наверное, стоит уйти, – сказала я и спиной почувствовала, как Гарик от изумления открыл рот.

Яна тоже с облегчением кивнула. Пришлось вернуть ее на землю:

– Шучу.

– Что значит, шутите? – возмутилась Яна. – Я не имею отношения ни к чему криминальному. Что вообще тут происходит?

– Во-первых, уберите телефон. Отсылать сообщения до приезда полиции запрещено. А во-вторых, происходит то, что на территории острова совершены два убийства.

– Что?!

– Мы проводим опрос подозреваемых. И у меня к вам есть вопросы.

– Какие еще вопросы?

Девушка посмотрела на меня с ужасом. Она действительно была блондинкой, причем, довольно натуральной. Но вот на ее челке остались следы розовой краски.

Гарик, который пристально всматривался в девушку, похоже, тоже это заметил. Он прошептал еле слышно: «Черт», и отодвинулся.

– Понимаете, – начала я, усаживаясь на пластиковый стул, стоящий у ее кровати. Яна при звуке моего голоса подтянула ноги на покрывало, – за полтора месяца до этой злополучной свадьбы администратор гостевого дома видела на острове какую-то девушку с женихом. Девушку с розовой челкой. И вот что удивительно – это была не невеста. С первого взгляда вы тоже не подходите под это описание – розовый краситель самый нестойкий и сходит с волос очень быстро. Но, к несчастью для вас, его следы еще видны, – я провела пальцами по ее прядям, – если знать, куда смотреть, можно заметить. Мать жениха назвала вас девушкой с крашеными волосами – значит, она видела вас раньше. Она видела вас, когда цвет ваших волос был другим. Не стану спрашивать, где именно Алла Михайловна приметила вас со своим сыном, – времени нет. Будем считать это доказанным фактом. Меня интересует одно – с какой целью вы приезжали на остров полтора месяца назад и с какой приехали сегодня? Пожалуйста, не тратьте время на отрицание и оправдание.

Девушка нахмурилась и поджала пухлые губы. Я испугалась, что она не захочет говорить, но, похоже, мой напор сработал и испугал ее.

– Это ерунда. Я ни в чем не виновата и вообще не понимаю, что происходит!

– Виктор убит, и его невеста тоже.

– Господи! – Яна прижала руку к губам. – Нет, не может быть!

– Отлично, вы были с ними знакомы. Хотя бы с этим разобрались. Идем дальше.

– Я не…

– Говорю же, времени нет. Полиция все равно это докажет. Расскажите лучше, что вы делали на острове в прошлый раз, когда приехали сюда с Виктором и свадебным фотографом.

Яна вдруг изменилась в лице. Оно стало серьезным и с каждой минутой становилось все суровее, словно осознание произошедшего приходило к ней постепенно.

– Если вы думаете, что я имею какое-то отношение к тому, что случилось, то это бред. Витя просто попросил меня поехать с ним посмотреть, что тут да как. Это все.

– Зачем? Вы же понимали, что у него есть невеста.

– Да мне было все равно. Понятно? Я не претендовала на звание его жены. Мне было достаточно встреч.

– И как часто происходили эти встречи?

– Не часто, но мне хватало. Я не такая дура, как остальные Витькины бабы, и понимала, что не являюсь для него единственным светом в окошке.

– То есть вы не единственная, с кем Виктор изменял своей невесте?

– Я не в курсе, он же не докладывал мне. Просто было понятно, что если других нет, то обязательно будут. Таким, как Витька, всегда мало.

Я не сдержалась и, обернувшись к Гарику, заметила:

– Нам понадобится общая тетрадь, чтобы зафиксировать все романы твоего лучшего друга.

Гарик ничего не ответил, только скорчил недовольную физиономию.

«Конечно! – подумала я. – Он, наверное, восхищен своим дружком. Несмотря на то что Гарик пытался изображать из себя такого же быка-производителя, ему это не удавалось просто потому, что в душе он был верным Ромео и не мог распылять свои чувства среди нескольких женщин».

Я вдруг догадалась, что вся его показная крутость, манеры и ужимки срисованы с Виктора. Гарик по-детски завидовал своему другу детства и пытался стать похожим на него, может, непроизвольно. И вот теперь, когда образ Витьки померк и с него, как дешевая позолота, слез налет обаяния и крутизны, Гарик ясно увидел, каким был его друг на самом деле. Идол был сокрушен, и собственная глупость его злила.

Гарик пнул ножку стула. Яна недовольно на него посмотрела, неправильно истолковав его порыв:

– Не ломайте мебель. Я никого не убивала.

– Мы просто размышляем, – успокоила я ее, – никаких обвинений. Скажите, зачем вы устроились официанткой на свадьбу Виктора?

– Я закурю? – Девушка, не ожидая разрешения, достала из кармана пачку сигарет и щелкнула зажигалкой. Потом поднялась с места, открыла одну створку окна и села на подоконник. – Не беспокойтесь, тут все так курят, – сказала она, заметив, что я посмотрела на нее с недоумением.

– Вернемся к моему вопросу.

Яна выпустила в окно белое колечко.

– Ничего таинственного. Я хотела устроить ему сюрприз.

– Сюрприз? Вы же понимаете, что для нас картина складывается так, словно вы хотели рассорить Виктора с его невестой.

– Никто бы ничего не узнал. Я же не собиралась вскакивать с места на словах «Если кто-то против этого брака, пусть говорит сейчас или молчит навечно».

– А что вы собирались делать?

– Ничего. Может, заглянуть к нему в комнату как-нибудь или подмигнуть на банкете. Виктор знал, что я буду здесь, так что нашел бы способ со мной увидеться. – Девушка сделала еще одну затяжку и потушила бычок в пепельнице, которой служила консервная банка. «Бычки в томате» было написано у нее на боку. Смешно.

– Вы давно работаете официанткой?

– На самом деле вы хотите спросить, как мне удалось устроиться сюда на этот вечер. Так? Все просто – я подрабатываю. Учусь в меде, и на серьезную работу времени не остается. Когда мы сюда приезжали с Виктором, я краем уха услышала, что персонал тут не постоянный – набирают на мероприятия. Позвонила хозяину и записалась на эту дату.

– И вы ничего не имели против Вики?

– Нет. Чтобы иметь что-то против человека, нужно его знать. Я с ней не знакома.

– И к Виктору не испытываете никаких сердечных чувств, кроме примитивного физического влечения?

– Совершенно верно, – спокойно ответила девушка.

– Вы врете, – так же спокойно заявила я.

– В каком это смысле?

– В прямом, – продолжила я, – слишком много телодвижений ради того, к кому ничего, кроме физического влечения, не испытываешь. Встретиться и похулиганить можно и в городе. Без всякого риска. Но вам было важно в этот день оказаться здесь и собственными глазами увидеть, как Виктора на законных основаниях получает другая женщина. Что-то вроде морального мазохизма. Таким часто страдают те, кто получил отставку. Вы – его бывшая девушка. Или думали, что были ею. Судя по тому, что я слышала, Виктор часто менял поклонниц и расставался с ними без сожалений. Как с игрушками, с которыми наигрался. Вы тоже были такой игрушкой, но в отличие от многих действительно любили его и не могли смириться со своей отставкой. Вы приходили к нему, умоляли передумать. – Яна слушала меня с каменной маской на лице. – Вам было безразлично даже то, что это было унижением и ваши знакомые видели это унижение. Так?

Она не ответила, затравленно глядя на меня. Вся показная напыщенная наглость куда-то делась. Теперь передо мной был пойманный в ловушку испуганный зверек.

– Виктор пользовался вами. Ему, очевидно, льстило избыточное внимание бывшей любовницы. К тому же он явно был из тех мужчин, которые считают, что моногамия не свойственна сильному полу. А вам было достаточно и этих крох со стола. Редкие встречи. Быстрый секс. Он переименовал вас в телефоне. И в эту поездку сюда, на остров, взял из чистого хулиганства. Остановите меня, если я не права.

Яна вдруг прикрыла веки, и по правой щеке скатилась робкая стыдливая слеза.

– Отвалите.

– Тань, – Гарик тронул меня за плечо, – может, не надо так жестко?

Я чуть не врезала ему. Вот поэтому в обычной жизни мне не нравится работать с помощниками. Не хватало еще сбить с клиента правильный настрой.

Я отмахнулась от сердобольного друга и продолжила давить:

– Понимаете, в вашем случае все слишком очевидно. Мать Виктора описала вас, как девушку с крашеными волосами, но розовая краска с челки слезла – она практически не видна, и человеку, который вас раньше никогда не видел, в голову не придет такое описание. Сейчас ваши волосы выглядят вполне натурально. Она видела вас раньше и, очевидно, не часто – иначе назвала бы ваше имя, вспомнила бы, что сын с вами встречался. Виктор редко вас водил к себе домой. Может, и матери даже не представил. Или представил мельком. Она просто узнала ваше лицо, но не вспомнила, где его видела. Вспомнила только вашу крашеную челку. Вы хотели сюрприз устроить не Виктору, а себе. Посмотреть на него на свадьбе, в объятиях другой женщины, пощекотать нервы. А может, вы его убить собирались?

– Нет! – возмутилась девушка. – Я бы никогда ничего плохого Вите не сделала.

– А Виктории?

– Я бы не смогла – работы было много. Хозяин «Рая» прижимистый, и людей нанимает в обрез. Для приготовления банкета рук не хватало. Я была очень занята и все время находилась на виду у других. Даже с вами столкнулась на улице – вы же помните. И с мамой Виктора тоже. Мне показалось, что она меня узнала, когда я подняла ей сумочку, но она не поздоровалась.

Яна хотела сдержаться, но против воли обиженно шмыгнула носом.

– Успокойтесь, – сказала я, – возможно, сработала ваша униформа. Людей в форменной одежде мы обычно воспринимаем как фон, и даже, если видим знакомое лицо, не сразу можем определить, откуда знаем этого человека.

– Вика ничего не заподозрила? – вдруг спросил Гарик. – Она ничего не знала о ваших встречах с Виктором?

Официантка с удивлением посмотрела на моего друга. Словно только что рассмотрела его в этой тесной комнате, пропахшей дымом и дешевым кофе.

– Я почему спрашиваю – похоже, вы особо не скрывались, – пояснил Гарик, – и даже в прошлый раз приехали на остров со свадебным фотографом. Получается, он тоже был в курсе.

– Фотограф бы молчал, – сказала Яна, – Витя умел с людьми договариваться. Но вы правы – он не слишком старательно меня прятал, хотя я живу в том же районе, что и Вика. Однажды мы чуть не нарвались на каких-то его знакомых. Витька вовремя разглядел их на улице, и мы свернули в переулок.

– Вы что, в открытую по улицам гуляли? – удивилась я.

– Это был мой день рождения, и я хотела провести его с любимым человеком, – с вызовом ответила Яна.

Я задумалась. Виктор охотно проводил время с бывшей девушкой, хотя на носу была свадьба. Пусть он, как и многие мужчины, был сторонником разнообразия, но обычно перед тем, как связать себя узами брака, мужчины все же более сдержанны в своих влечениях. Значит, он был почему-то уверен, что ничего его будущему браку не угрожает. Что дало ему такую уверенность? Или он просто из тех подлецов, которые не считают нужным признавать какие-то обязательства перед женщиной?

– Вы говорите, что не знали Викторию.

– Не знала.

– Но Виктор наверняка о ней рассказывал. Что именно?

Яна помолчала и снова потянулась за пачкой сигарет.

– Вы мне не поверите, – прошептала она, глядя в окно.

– Поверю, рассказывайте.

Яна продолжала молчать и разглядывать кусты за окном. С реки доносился умиротворяющий плеск волн, накатывающих на берег, и эти звуки казались саундтреком совсем другой истории, а не той кровавой драмы, что разыгралась здесь, на острове.

– Яна, сейчас нам очень важно услышать правду. Виктор каким-то образом вынудил Викторию выйти за него замуж, так?

Гарик, не выдержав такого поворота, возмутился:

– Ты что несешь, Тань?

Я не повернулась к нему и продолжала сверлить взглядом свидетельницу. Та, в свою очередь, с изумлением смотрела на меня:

– Откуда вы знаете?

– Нетрудно догадаться. Они ссорились и даже сегодня не были похожи на счастливую пару. Виктория в день своей свадьбы, будучи на сказочном райском острове со своим суженым, идет прогуляться в полном одиночестве, в то время как ее жених развлекается с друзьями, даже не вспоминая о невесте. Несколько человек рассказали нам о ссоре, которая произошла между молодыми на теплоходе. А еще мне бросилась в глаза одна деталь: никто из свидетелей не говорил о том, что Виктор и Виктория страстно любили друг друга. Наоборот, я то и дело слышу откровенное недоумение – как Виктория согласилась выйти замуж за этого человека? Выводы просты – согласилась, потому что не могла не выйти, так? Речь идет о каком-то шантаже, – я наконец повернулась к Гарику, – том самом, о котором упоминала завуч.

Он медленно кивнул, словно догоняя мою мысль.

– Все это звенья одной запутанной цепи. Помогите мне ее распутать, Яна. Своим рассказом вы уже никак не навредите Виктору. Наоборот, поможете поймать убийцу.

* * *

День был ветреный. Весна наступала медленно, и кое-где, в глубоких ямах и оврагах, до сих пор лежал грязный снег, покрытый хрусткой ледяной коркой. Несмотря на такую погоду, Яна надела легкое пальто. Хотелось в свой день рождения выглядеть красиво. Пальто было густого черничного цвета и очень шло к ее тонкой фигуре и светлым волосам с кокетливой розовой челкой. Она вышла на улицу и задохнулась от морозного воздуха, обжегшего легкие холодным огнем.

– Дура, замерзнешь же, – с коротким смешком поприветствовал ее Витька.

Он был в короткой кожаной дубленке и выглядел роскошно, впрочем, как и всегда. Его неимоверная привлекательность даже немного злила Яну – она понимала, что встречные, увидев их на улице, прежде всего думают о том, какой этот парень красивый, а уж потом, во вторую очередь, замечают ее. И хотя она не была серенькой мышкой и была довольна своей внешностью, по эффекту явно проигрывала своему спутнику.

Красота Виктора была какой-то избыточной. Конечно, Яне хотелось, чтобы все было наоборот. С другой стороны, это помогало ей примириться со своим положением. Стань она его женой, всю жизнь бы оглядывалась – не хочет ли кто посягнуть на ее сокровище и – сходила бы с ума от ревности. А так – в положении тайной любовницы – у нее оставалась возможность сохранить над ним какую-то власть и одновременно не быть зависимой. А находиться в зависимости от своих чувств – ужасно унизительно. Поэтому можно считать, что в тот день, когда Виктор объявил о своем намерении жениться на Вике, она выиграла, а не проиграла.

Выстроив в голове эту нехитрую цепочку, Яна почувствовала укол самолюбия – себя не обманешь. Ей хотелось выть и кричать. Но она никогда и никому в этом не признается. Если ей уготована такая роль – она ее примет. В конце концов, браки сегодня совершаются не на небесах, а в ЗАГСах. И там же спокойно расторгаются. Надо затаиться, подождать и посмотреть, к чему эта история с женитьбой приведет. Может, она зря беспокоится, и Виктор, начав жить с женой, быстро осознает, что потерял.

Яна улыбнулась любимому самой сладкой из своих улыбок.

Виктор вручил букет и распахнул перед ней дверь машины, но девушка скорчила капризную гримаску:

– Давай лучше погуляем.

– В такую холодину? – удивился Виктор. – Поехали лучше в ресторан. Я жрать хочу. А потом ко мне. – Он недвусмысленно подмигнул.

– Нет, сначала погуляем, – заартачилась девушка. Ей хотелось пройтись с ним и хотя бы ненадолго представить себе, что они пара и что им нечего скрывать, – пожалуйста! У меня день рождения все-таки!

– Господи, ну о’кей, – Виктор с раздражением хлопнул дверцей. – Только недолго. А то сдохнем от холода.

Они пошли по длинной улице, выходящей к городскому парку. Аттракционы в это время года еще не работали, но на дорожках, петляющих между деревьями, было много народу. К тому же, на радость, гуляющим парочкам и мамашам с детьми, открылись первые ларьки со сладкой ватой и фастфудом.

Виктор с удовольствием купил им по гамбургеру, и они торопливо съели их у шатающегося высокого столика, вытирая салфеткой, капающий с пальцев жирный соус.

– Ресторана это не отменяет, – невнятно пробормотал Виктор, дожевывая последний кусок.

Она улыбнулась – в этом парне всегда боролись две противоположности: его пролетарское происхождение, радующееся дешевому гамбургеру в уличной забегаловке, и успешное настоящее, с его понтами и тягой к дорогим ресторанам.

– Конечно.

Прогулка длилась недолго – Яна быстро пожалела о том, что решила побродить на холодном ветру. Пальто совсем не грело, и она уже через десять минут начала стучать зубами. Хот-дог и кофе в бумажном стаканчике сильно не согрели, поэтому парочка быстро повернула обратно.

На полпути к ее двору, где Виктор оставил свою машину, он вдруг остановился, резко дернул ее за рукав и свернул в узкий грязный проулок.

– Что такое? – заволновалась Яна.

– Да там… Знакомые. Давай обойдем.

Она закусила губу, но смолчала. Таковы правила игры, и надо привыкать прятаться: прикрывать лицо на улице, сворачивать в незнакомые переулки и не дергаться, когда в ответ на ее звонок он будет отвечать бесстрастным металлическим голосом: «Да, Павел Геннадьевич». Зачем ему вообще понадобилась эта Вика – невзрачная училка с коровьим взглядом и таким надменным выражением лица, словно все вокруг не люди, а ее нерадивые ученики?

– Кого ты там увидел? Знакомых твоей высоконравственной богини? – съязвила она, хотя обещала себе никогда ничего не говорить о его будущей жене.

– Ты что, обиделась? – Витька приобнял ее, и Яна почувствовала, как удушающее счастливое тепло разливается по всему телу. Как же она любила его прикосновения!

– Мы же обо всем договорились, так? Котенок? – Он взял ее за подбородок и развернул к себе. – Если продолжишь в том же духе, закончим все прямо здесь и сейчас. Я не хочу, чтобы ты обрывала мне телефон или звонила ей.

– Да не буду я! – испугалась Яна и вцепилась в его руку. Не хватало еще испортить себе расставанием день рождения.

– Ты – моя маленькая вкусная тайна, – он легко коснулся пальцем ее замерзшего носика, – моя и только моя приятная тайна. Пусть так и остается.

Они пошли дальше, и Виктор, желая немного скрасить настроение своей обиженной спутнице, невзначай произнес:

– И кстати, не такая уж она высоконравственная.

* * *

– Что он имел в виду? – спросила я.

– Только то, что сказал. Высоконравственной его невеста не была. Витя упомянул, что впервые увидел эту свою Вику в довольно пикантном месте.

– Денис Овчаров познакомил своего друга с Викой, – не поняла я, – что в этом безнравственного?

– Этот дурак до сих пор так думает, – фыркнула Яна.

Она слезла наконец с подоконника, опустошила пепельницу в мусорное ведро, стоящее у двери, и включила электрический чайник, чтобы заварить кофе. Чайник уютно зашумел, придавая нагретой солнцем комнате дачную атмосферу.

– Да, их личное знакомство произошло именно через Дениса. Но Витька уже видел Вику раньше.

– Где?

– В одном закрытом стриптиз-клубе на окраине города. «На крючке». Знаете о таком?

Я обернулась к Гарику – журналисту такие вещи бывают известны.

Тот хмуро пояснил:

– Частный нелегальный стриптизник. Находится в промзоне. Днем маскируется под крутой рыболовный магазин, но внутри есть вторая дверь, ведущая в соседнее здание. По вечерам туда съезжаются клиенты. Полиция в курсе, но ничего не делает: прикормлена. Слишком много влиятельных людей посещают это заведение. Устроено оно по высшему классу. Дизайнера для внутренней отделки приглашали из Европы. Бар весь импортный.

– А что в меню?

– Элитные удовольствия. Массаж, стриптиз, проститутки, наркотики, казино. Любые пожелания клиентов. Все, разумеется, высшего класса.

– Что там делала Вика? – спросила я у Яны.

– Она там работала, – ответила официантка, – не проституткой, нет. Иначе Витька и не подумал бы на ней жениться. Она только танцевала стриптиз, но была очень востребована. Выходила к шесту в образе строгой училки. Не знаю, что в ней такого было, но, по словам Витьки, богатеи просто с ума сходили. В ночь, когда она работала, в заведении был аншлаг.

– Да ни в жизнь не поверю, – воскликнул Гарик. – Тань, кого ты слушаешь? Обиженную бабу, которая спит и видит, как бы мужика обратно вернуть?

– Но возвращать-то уже некого, – напомнила я.

– Я не обманываю, – Яна налила себе в чашку кипятка, насыпала две ложки растворимого кофе и, усевшись на тот же подоконник, прикурила очередную сигарету, – Витька сказал, что глазам не поверил, когда увидел Вику с Денисом. Присматривался к ней весь вечер издалека и наконец понял, что это она. Денису ничего не сказал, разумеется, но перехватил Вику где-то на следующий день.

– Зачем?

– Ну как вам сказать? Не только богатые папики голову от нее теряли. Витька тоже приезжал в клуб ради этой стервы. Говорит, в жизни ее почти невозможно было узнать. На сцену в клубе Вика выходила совсем другой – накрашенная, в образе, очень раскрепощенная. Узнав, кто она, Витька уже не мог отпустить свою добычу. Он год о ней мечтал.

– Хорошо, допустим, это правда. Но Вика о таком женихе вряд ли мечтала, – возразила я, – как же в конечном итоге так вышло, что эти двое сошлись?

Яна улыбнулась:

– Вы просто не знали Виктора. Он всегда добивался своего. Если сказал: «Будет моя», значит, так и случится. Насколько я знаю, этой дурочке поначалу польстило его внимание. Было с кем сравнивать – Дениска все же никакого сравнения с Виктором не выдерживал. Но она вдруг заупрямилась и встречаться не захотела. Тогда он стал ее шантажировать.

Я понимающе кивнула:

– Угрожал, что расскажет ее родителям.

Яна нервно рассмеялась:

– Да вы и Вику совсем не знали, господа следаки.

Мы с Гариком переглянулись.

– А это, черт возьми, что значит?

Яна выпустила сквозь зубы белесую струю дыма, растаявшую в занавесках:

– Да ей плевать было на то, что подумают родители. Значение для этой дряни имела только ее карьера. В клубе Вика углядела какого-то чиновника, который имел отношение к сфере образования. Не буду говорить «министра», потому что даже Витька толком этого не знал. В общем, она сделала исподтишка несколько пикантных фотографий, и как-то заявилась к этому развратнику прямо на работу. Пригрозила, что обнародует снимки – мол, у ее молодого человека есть знакомые журналисты и в их числе даже главный редактор «Итогов». – Гарик при этих словах густо покраснел. – За молчание Вика потребовала продвижения по карьерной лестнице.

– Теперь понятно, как ей удалось получить ту должность в отделе образования.

– А что так слабо? – встрял Гарик, в котором наконец проснулся дотошный журналист. – Если она ухватила министра за яйца, могла бы и больше потребовать.

– Это вызвало бы вопросы, – ответила я вместо Яны, – а Вика явно хотела создать видимость честного карьерного взлета. Мужик был на крючке и с дальнейшим продвижением тоже помогал бы.

– Все так, – засмеялась Яна, – но эта святоша сделала ошибку – как-то напилась и рассказала об этом Витьке.

– И тот воспользовался информацией, чтобы принудить ее к замужеству, – заключила я.

– Точно. Она сначала не восприняла его всерьез, но Витька встретился с завучем школы, которая метила на ту самую должность, что отдали Вике. Рассказал, что у него есть компромат на Вику. Пообещал все рассказать позже.

– И завуч прибежала угрожать Вике, – догадалась я.

– На это он рассчитывал. Вика увидела, что жених настроен серьезно, испугалась и дала согласие. Если бы ее участие в стриптиз-шоу и шантаж должностного лица с целью продвижения по службе были раскрыты, мадам не просто лишилась бы карьеры, а судимость огребла. Тут, как в известном фильме: «Не то, что за Ксан Ксаныча – за козла пойдешь», – закончила Яна, – а теперь, пожалуйста, уйдите. Я хочу остаться одна.

Я увидела, как ее глаза покраснели.

В комнате повисла гнетущая пауза. Мы с Гариком переваривали услышанное.

– Хорошо, Яна, – наконец сказала я, – ситуация для меня более-менее прояснилась. Когда приедет полиция, вам придется это повторить. А пока мы вас оставим. Правда, у меня есть последний вопрос.

– Валяйте, только быстрее.

– Зачем Виктор хотел жениться на Вике? Почему именно женитьба? Такому парню, каким его все описывают, штамп в паспорте или кольцо на пальце – только лишние хлопоты.

Яна ответила, не глядя на меня, словно самой себе:

– Витя был собственником. Ему важно было обладать вещью, являться ее единоличным хозяином. Может, это следствие его бедного детства – я не знаю. Только он разве что клеймо не ставил на все, что попадало в поле его зрения. А Вика ушла бы рано ли поздно – он это понимал. С его точки зрения, свадьба была единственным способом удержать эту бабу при себе – пошли бы дети, например. К тому же ей было важно мнение окружающих. Это репутация. Судя по тому, что мне о ней рассказывали, эта сучка долго и старательно выстраивала образ высокоморальной и безупречной. Развод повредит репутации. Это и для карьеры было не очень выгодно. К тому же дело было не только в Вике.

– Денис, – догадалась я.

Яна кивнула.

– Овчаров, узнав об измене, хотел уйти с работы и разорвать все отношения с Витькой и его конторой. Но от Виктора не уходят, не спросив разрешения. Поэтому он заставил своего терпилу-дружка остаться и сохранить дружбу.

– Как?

– Этого я не знаю. Но Виктору важна власть над людьми. Ему важно чувствовать себя тем, кто крутит своим окружением, как хочет. Он добился своего. Может быть, шантажом, может, угрозами. Может, нашел еще какой-нибудь подход потоньше. Какие-то аргументы заставили Дениса остаться. Все всегда выходит по-витькиному. Такой уж он человек.

Яна сделала последний глоток кофе и отнесла чашку в раковину. Мы поднялись, чтобы выйти.

Уже у выхода одна мысль закралась в мою голову, и я обернулась:

– Погодите, а вы были с цветами?

– Что? – не поняла Яна.

– Когда вы гуляли в свой день рождения, у вас в руках были цветы? Виктор их вам дарил?

– Да, – медленно ответила девушка, наморщив лоб и припоминая.

– А что это были за цветы?

– Розы. Обычные красные розы, ничего особенного.

Глава 8

– Цветы? – переспросил Гарик, когда мы снова оказались в пустом фойе. Воздух здесь был спертым и жарким – мне сразу захотелось открыть окно. –  Ты, конечно, не просто так про них спросила.

– Конечно.

– И ты, конечно, имела в виду лепестки, которые убийца сунул в руки Витьке.

– Именно. – Я подошла к раме одного из окон и подергала ее.

С некоторым усилием мне удалось открыть одну створку. Стало легче – я с наслаждением втянула запах нагретой на солнце зелени, ворвавшийся внутрь.

– И какой вывод делает гениальный сыщик?

– Пойдем, выйдем на улицу, – вместо ответа предложила я.

В притихшем здании, где слышен был только мерный гул вентиляторов, все казалось неживым и заброшенным. Свежий воздух и кофе – вот, что мне было нужно, чтобы сохранять рассудок.

Я быстрым шагом пересекла вестибюль, вышла на улицу и направилась к причалу. Мой друг едва поспевал за мной.

– Ты не ответила.

– Не люблю говорить очевидные вещи. Ты со мной уже целый день работаешь, наверняка и сам способен сделать вывод.

– Думаешь, Витьку кто-то убил из-за этих дурацких роз?

– Не исключено.

– Послушай. – Гарик дернул меня за руку, отчего я споткнулась и почти упала. В последнюю секунду он подхватил меня и поставил на ноги. – Извини. Куда ты так летишь?

– Посмотреть, близко ли теплоход с полицией. – Я поправила перекрутившуюся футболку. Гарик невольно скользнул взглядом по полоске моего живота, на секунду открывшейся его взору. – Что ты хотел сказать?

– В общем, на мой взгляд, розы – это самая большая банальность в мире. Если у девушки день рождения, то можно с почти стопроцентной уверенностью ожидать, что кто-нибудь подарит ей розы. Поэтому связывать эти два события, мне кажется, преждевременно. Вот, какой я делаю вывод.

Мы спустились по ступеням к воде. Солнце еще не думало садиться, но полуденная жара ушла. Точка вдалеке стала крупнее.

– Им полчаса еще, по-моему, – предположил Гарик, – хотя могу и ошибаться.

– Они уже должны были быть здесь, – разозлилась я, почувствовав, как сдают нервы. Нужно срочно вернуться к поискам, чтобы сохранить спокойствие и ясность мысли.

– Задай мне вопрос, – попросила я.

– Какой?

– Любой, или я свихнусь. Мне нужно поразмышлять.

– Хорошо. Почему ты зацепилась за розы?

Я зашагала кругами вокруг Гарика.

– Кое в чем ты прав, розы всегда дарят на день рождения. Но эта деталь отлично вписывается в картину. Лепестки роз в ладонях Виктора – очень символичный жест. Это эмоции, а эмоции – всегда слабое и самое уязвимое место, которое, в конце концов, выдает убийцу. Этим жестом преступник хотел указать Виктору причину, которая привела его к смерти. Послание больше предназначалось убитому, а не тем, кто его найдет. Значит, что-то произошло в прошлом – какое-то событие, в котором фигурировал и Виктор, и эти злосчастные цветы. Иначе, он не понял бы символа. А день рождения Яны пока представляется мне наиболее подходящим событием. Если помнишь, девушка рассказала, что Виктор увидел кого-то знакомого, когда прогуливался с ней. Может, и его с любовницей все-таки заметили?

– Остынь. Виктор, скорее всего, был мертв, когда ему вложили в руки эти лепестки. Вряд ли он оценил бы креативность убийцы.

– Да, это я понимаю. Но речь идет в целом о ситуации. Может, убийца верит в то, что Виктор осознает свою вину после смерти, или сделал этот жест для самого себя.

– Мне кажется, из-за любовницы не убивают. Максимум, бьют морду.

– А если это было последней каплей?

Гарик подал плечами:

– Тогда главным подозреваемым должна была быть Вика.

– Так или иначе, история эта глубоко личная. С этим ты, по крайней мере, согласен?

– Хорошо. И кто, по-твоему, главный подозреваемый?

Я подобрала с земли палочку и спустилась к влажному песчаному берегу. Найдя относительно широкое место, я опустилась на теплый песок и нарисовала на нем кружочек.

– Подозреваемых у нас вагон, – буркнул Гарик. – Как в этом вообще можно разобраться?

– Это сначала так кажется, – подумав, ответила я, – но есть две вещи, от которых мы можем и должны отталкиваться. Первая из них – мотив. Отметаем большую часть обслуживающего персонала. Даже если убийца среди них, мы этого прямо сейчас не узнаем – нужны подробные допросы, которые уже лягут на плечи Кирьянова. Но на первый взгляд музыкантам, горничным, тетеньке из Загса, подсобному рабочему, тамаде и администратору не на что было злиться. По их показаниям, они до сегодняшнего дня либо в глаза не видели молодых, либо общались с ними только по работе. Сюда же можно отнести всех официанток, за исключением Яны. Эта барышня уже подозреваемая. – Я ткнула палкой в кружочек.

– Мне показалось, она смирилась со своим положением любовницы, и вообще, девушка довольно современных взглядов.

Я подняла глаза на своего друга и мягко улыбнулась:

– Гарик, я давно хотела сказать тебе, что я тебя люблю. У нас есть полчаса, может, плюнем на эти дурацкие убийства и поднимемся в номер?

Гарик опешил и посмотрел на меня, вытаращив глаза:

– Ты чего? Тань… я понимаю, флирт и все такое… но я… Марианна… понимаешь…

– Поверил?

Гарик с облегчением расхохотался:

– Ну ты даешь! Я реально поверил.

– Такой и был расчет. Это я к тому сказала, дружочек, что женщины обманывают. И в умении врать мы сильный пол превосходим на две головы.

– То есть ты меня не любишь?

– То есть Яна могла сказать нам что угодно, а на самом деле мечтала убить либо любовника за то, что бросил и не женился, либо его невесту – из ревности.

– Господи, не дай бог, – сорвалось у Гарика, – такой банальный сюжет получится!

Все-таки журналист и редактор в нем никогда не умирали.

Я усмехнулась.

– Ревность – хоть и банальная, но очень серьезная причина. И самая вероятная для убийства на свадьбе. Посмотри хотя бы на остальных наших подозреваемых.

Рядом с первым кружочком появился второй. Взрытый песок очертил его контуры ажурной бахромой.

– Это Варя? –  полуутвердительно спросил мой друг, присаживаясь рядом и трогая пальцами песок.

– Нет, это Денис.

– Почему?

– По статистике, мужчины убивают чаще женщин.

– Так почему ты не нарисовала его первым? – справедливо заметил мой друг, поправляя контуры кружочка.

– Они для меня оба на первом месте – видишь, я нарисовала их на одной линии. Это значит, что, судя по имеющейся информации, у них были самые веские причины для убийства.

Я нарисовала еще один кружок, пониже, и второй, рядом.

– Генерал в отставке? – спросил Гарик.

– И Варя.

– Не много ли у тебя подозреваемых?

– Строго говоря, каждый на этом острове подозреваемый. У меня мало ресурсов, – вздохнула я. – По-хорошему, надо бы устроить обыск. Скорее всего, подозреваемый унес с собой нож. Если его найти, это будет стопроцентной уликой. Но обыском уже займутся полицейские.

Гарик посмотрел вдаль на реку, где к нам на всех парах плыл теплоход. Он вздохнул и потянулся, хрустнув суставами.

– Слушай, а, может, завяжем со следствием? Компетентные органы скоро будут на месте и сами во всем разберутся. Я смертельно устал.

– Может, ты и прав, – согласилась я. В одну секунду мне показалось, что усталость и во мне усилилась стократно, что мой организм сейчас сдастся и заснет, – но я чувствую, что ответы у меня на руках. Просто надо проанализировать информацию, а это действительно тяжело. Голова словно песком набита.

– Хорошо. Давай резюмируем. Кого из них ты подозреваешь больше других? – спросил Гарик.

Он присел рядом с моими рисунками на песке и провел пальцами по рыхлым контурам.

– Не знаю. Наверное, все-таки Дениса. Хоть убей, мне трудно поверить, что такую смертельную обиду можно так просто проглотить.

– Вы здесь? – раздался голос, заставивший нас вздрогнуть. На ступеньках, спускающихся к причалу, стоял Владимир Павлович. Он придерживал рукой панаму, которую ветер пытался сорвать с его головы. Из-за этой панамы вид у старого вояки был немного комичный. – Таня, вас там спрашивают.

– Кто? – удивилась я, поднимаясь с песка и отряхивая коленки.

– Какой-то молодой парень. Друг Виктора, кажется…

– Я, я вас спрашиваю! – Хмурый молодой человек с перекошенным лицом обогнал генерала и сбежал к нам вниз.

Я узнала в нем второго приятеля жертвы, которого еще не успела расспросить. Парень был похож на типичного туриста, не вылезающего с райских островов, – загорелый, темноволосый, в белых шортах и футболке кричащих цветов с надписью: «Кури бамбук!» через всю грудину. Вид у него был какой-то нездорово-возбужденный.

– Денис, давайте поговорим в доме, – предложила я.

Генерал задержался на предпоследней ступеньке и, увидев, что его присутствие не требуется, начал подниматься по ступенькам обратно, опираясь о перила здоровой рукой.

– Нет, давайте поговорим здесь. Какая разница, в конце концов?

– Ну что ж…

– Мне сказали, что вы вроде как тут от полиции. Хочу заявить, что не имею никакого отношения к тому, что произошло.

Мы с Гариком опешили от такого напора.

– Деня… Деня Овчаров мне рассказал, что Витьку того… грохнули. Я ничего не видел и вообще не вкуриваю, как это произошло. Вы записываете? Записывайте! – настаивал молодой человек. Он нервно тер руками висок и теребил нос. – Я просто хочу отсюда уехать как можно быстрее. Отец уже выслал за мной катер. Я не виноват и не намерен тут оставаться, так что гуд бай. А в городе поговорите с моим адвокатом, если вам захочется.

– Катер, черт побери! – обернулась я к Гарику. – Почему это пришло в голову бизнес-воротиле, но не полиции?

Гарик красноречиво развел руками, словно хотел сказать: а чего ты от них ожидала?

Я недовольно нахмурилась, но оставила этот оскорбительный жест без внимания.

– Слушайте, мне в, общем, плевать, что там кому в голову пришло. Речь обо мне – я не при делах, вам ясно? Ясно? Катер приедет, и я вернусь в город. У меня алиби – я был на пляже. Я ничего не видел.

– Не тараторьте, пожалуйста, – попросила я, – давайте успокоимся и присядем на скамейку.

Дэн шмыгнул и снова потер нос.

– Нет. Я пошел собираться. Надо вещи собрать в номере. Я же могу уехать? Так? Так?

Речь парня была отрывистой, скорой и лишенной интонации, словно он пытался успеть за быстрым телесуфлером.

Я догадалась.

– Вы приняли что-то?

– Что? Нет. Что вы спросили?

– Ясно, – проворчал Гарик, отворачиваясь.

– Что тебе ясно? – скривился парень и снова шмыгнул.

Взъерошенный вид и бегающий взгляд с круглыми и бездонными зрачками не оставляли сомнений.

– Так, идите-ка сюда. – Я схватила Дэна за футболку и оттащила к скамейке.

Он плюхнулся на нее, даже не сопротивляясь.

– Да с ним бесполезно разговаривать! – фыркнул Гарик и сплюнул в прибрежную траву. – Посмотри на него. Все равно что допрашивать гусеницу из «Алисы в Стране чудес».

– Вижу, не слепая. Но он вроде бы не в полном отупении. Мне кажется, поговорить можно. В конце концов, нам его показания не в суде представлять.

– Со мной все о’кей, – развязно протянул Дэн, – хотите что-то спросить, спрашивайте скорее. Когда за мной приедут, вы меня тут не увидите. Папаша обо всем позаботится. Папаша не любит, когда его доброе имя впутывают в разные грязные истории. Папаша…

Раздражение налетело на меня так внезапно, что я даже не успела включить самоконтроль.

– Заткнись!

Молодой человек только засмеялся:

– Да мне по фиг, красотка!

– Во-первых, я тебя разочарую. Никуда ты отсюда не денешься, пока тебя не допросит полиция.

– Мой папаша…

– Твой папаша ничего не сможет для тебя сделать, поскольку речь идет о двойном убийстве. А подполковник Кирьянов, который находится на борту вон того теплохода, – я ткнула пальцем в очертания судна на васильковой глади реки, – самый неподкупный из всех известных мне полицейских, который, к тому же, терпеть не может наркоманов. И даже если каким-то чудом ты увильнешь из рук полиции, обещаю – вот этот прекрасный юноша и по совместительству главный редактор «Итогов» не упустит возможности написать сенсационную статью о вашем непосредственном участии в сегодняшних событиях. Скажи мне, любезный друг, это понравится твоему папаше?

Дэн захлопал ресницами, тупо уставившись на меня, словно до конца не верил в то, что я осмелилась это высказать. Надо было не дать ему опомниться:

– Держу пари, когда ты позвонил, папаша разозлился. Сказал, что только ты способен вляпаться в такую историю, хотя кто угодно мог оказаться на этом острове сегодня. Приказал молчать и ни в коем случае ничего не говорить полиции о том, чьим сыном ты являешься. Потому что ты – позор своего отца, который ни с чем не может справиться. Он все утрясет самостоятельно, только держи рот на замке до того момента, как адвокат сделает всю работу. И он наверняка даже не спросил, не ты ли убил своего друга. Просто потому что не сомневался – для такого поступка у тебя кишка тонка. Папаша просто хотел убедиться, что фамилия Цветовых не будет замешана в этом ужасном деле.

Молодой человек шмыгнул носом в тысячный раз и посмотрел на меня с вызовом. Но тут же расхохотался противным заячьим смехом:

– Точно! – Он уселся поудобнее и закинул руки на спинку скамьи. – Ты что, под дверью подслушивала?

– Нет, но об этом нетрудно догадаться. Мне сказали, отец взял Виктора на работу в клуб. И он очень круто себя проявил. Очевидно, там, где ты не смог.

– Стерва! – все еще смеясь, проговорил Дэн.

– Меня зовут Татьяна, – представилась я, – а Гарика вы уже знаете.

– Позор семьи, – парень изобразил церемонный поклон, – к вашим услугам.

– Какие отношения у вас были с Виктором?

– Витя – мой дружбан. Пример для меня! Человек, на которого я должен равняться! Величайший гений индустрии развлечений!

– Слова вашего отца?

На лице Дэна промелькнула тень обиды, но он тут же взял себя в руки и вернулся к мерзким ужимкам и смешкам.

– Папаша прав. Я ничтожество, а Витька – луч света в темном царстве. Это он, а не я должен был родиться его сыном. Но судьба злодейка подкинула Марку Наумовичу Цветову меня. Очевидно, в прошлой жизни он где-то нагрешил. Может быть, резал младенцев на кухне или бомбил Хиросиму.

Я вдруг ясно увидела картину, стоящую за этими нехитрыми словами: отец, вечно недовольный единственным сыном, и сын, подсевший на алкоголь и наркотики, страдающий от несправедливого отцовского обращения.

– Я все делаю не так, – сказал он, по-прежнему усмехаясь.

Мне стало неприятно – общаться с людьми под веществами тяжелее, чем с пьяными: разговор идет словно через мутное стекло.

– …Не так говорю, не так работаю, не так дышу. Бабы у меня не те, интересы идиотские, мозгов нет. Я – сплошная ходячая проблема.

– Господи, любой психолог умер бы от восторга, – пробормотал Гарик.

– Вы завидовали Виктору? – перебила я.

– Витеха спас мне жизнь, – нехотя ответил Дэн, на секунду вдруг став серьезным, – я не завидовал ему. Я его ненавидел.

– Спас в реальном или метафорическом смысле?

– В реальном.

– И как это произошло?

Парень откашлялся и сплюнул в траву, вытер слезившиеся глаза. На вид он был простужен, но мы с Гариком понимали, что простуда тут ни при чем.

– В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Иванушка-дурачок, – начал Дэн в своей изуверской манере, от которой я начала уставать. – И вот дала ему как-то злая ведьма героин. А Иванушке только первый курс универа пошел. Молодой был, зеленый, жизни не знал…

– Понятно. Передоз?

– И тут появился Прекрасный принц из соседней кабинки и спас Иванушку-дурачка от неминуемой гибели. Кинул в свою карету и отвез к знахарям. Те откачали Дурака.

Цветов сунул руки в карманы белых шорт. Его загорелые костлявые ноги торчали из штанин, как две коричневые ветки. С удивлением я заметила на ногах у молодого раздолбая деловые черные туфли – очевидно, от костюма, который он собирался надеть на церемонию. К ним он подобрал издевательски-зеленые носки. В целом, вид у этого клоуна и правда был дурацкий.

– И чем же отплатил Король за спасение своего сына? Отвалил Принцу полцарства и коня?

– Полцарства и должность в своем долбанном клубе, – усмешка Цветова искривила тонкий капризный рот, – тут-то Принц и развернулся во всей красе. Он раньше-то у бедной старушки жил, кореньями да ягодами питался, а тут познал волшебный вкус заморского вискаря. Кафтан богатый пошил. Карету немецкую приобрел. Ну, вы все это и так знаете…

– Ладно, хватит этих метафор.

Дэн поднял ладони вверх, как бы говоря: хватит так хватит. Безумная улыбка блуждала по его лицу, словно сама по себе.

– Ты убил Виктора? – прямо спросила я, решив не ходить вокруг да около.

Парень даже в лице не изменился. Так же улыбаясь, он покачал головой.

– Не-а. Но мог бы. Я даже больше скажу – хотел. Но кто-то меня опередил. Прыгнул на две головы вперед. Поймал рыбку за хвост.

– Погоди. – Я жестом остановила поток его полубессвязной речи. – Ты планировал убийство Виктора?

– Каждый раз, когда видел его. Каждый раз, когда он входил в двери «Мексиканца», где я натирал стаканы или выбирал оливки для коктейлей – единственное, что отец поручал мне. Единственное, на что я, по его мнению, был способен. Я представлял это убийство в красках.

Было очевидно, что я задела какую-то чувствительную струну, и Денис Цветов, ничего не соображая, выплескивал свои сокровенные мысли, хотя несколько минут назад хотел откреститься от всего, что имело отношение к убийству его друга.

Боясь спугнуть, я сидела, не шелохнувшись.

– Например, я стреляю ему в голову из арбалета, и стрела протыкает ему глаз. Или сталкиваю его с горы, и он летит в пропасть, ударяясь о стволы деревьев, ломая руки и ноги, сворачивая шею… Правда, была одна проблемка.

– Какая же?

– Я трус. И он это знал. Как и то, что я его ненавижу. Уверен, мой спаситель просто кайфовал от всей этой ситуации. Я его ненавижу, но вынужден проглотить эту ненависть и изображать радость, потому что сделать ничего не могу. Витька всегда окружал себя теми, кто сдачи дать не сможет. Он и жениться собирался по такому принципу.

– Стоп, – попросила я. Дэн посмотрел на меня осоловело, словно только что заметил, что он не один на пляже. – Давай с этого места поподробнее. Вика не могла дать ему сдачи? За что?

– Да это метафорическое высказывание, Господи! – Цветов закатил глаза. – Хотя, не знаю, может, он ее и бил. Пару синяков я у Вики как-то видел.

– Так что ты имел в виду?

– Просто он любил подчинять себе всех. А тех, кто не хотел подчиняться, он либо ломал, либо выкидывал из своей жизни. Так и ты в итоге оказался за бортом. – Дэн обернулся к Гарику.

Тот непонимающе посмотрел на нас. Все это время он ковырялся носком сандалии в песке, не вступая в разговор.

– Что вылупился? Тебя тоже отправили в отставку. Разве нет? Я видел, как это бывает. Сначала он звонит все реже, потом пропадает на полгода. Вы перестаете бухать по пятницам и париться в баньке по субботам. Выглядит все так, как будто старые друзья разошлись по интересам, повзрослели и пошли каждый своей дорогой. Но на самом деле ты просто стал ему не нужен, потому что слишком независим, ничем ему не обязан или тебя нельзя использовать.

– Мы общались, – недовольно заметил Гарик, подходя поближе.

– Да, но редко. Витька держал вашу дружбу про запас, в надежде, что ему еще удастся приручить тебя. Он не любил поражений.

– А с Викой что? – перебила я. Гарик потом разберется со своими фантомными болями. – По твоей логике, он и ее себе подчинил.

– Так и было. Дикая кошечка в образе тихой скромницы, да еще доставшаяся его завистливому дружку. Она его отшила сразу, как он подкатил к ней. И тогда в ход пошла любимая Витькина забава. Старый добрый шантаж.

– Так ты знал, что Вика работала стриптизершей в закрытом клубе?

– Там мы ее и увидели. Витька с ума сходил от ее выступлений. Она выходила с указкой и в очках, а у шеста вытворяла такое, что мужики сидели с мокрыми штанами. А потом в один прекрасный день эта фея, представьте, заходит в клуб вместе с нашим Денисом. Прическа, понятное дело, другая. Блузка застегнута на все пуговицы. Маникюр прозрачный. Но это была она. Я угорал, глядя, как Прекрасный принц весь вечер озирается на нее из дальних углов. Бедолага Дениска был обречен. Что было дальше, он вам рассказал.

– Он рассказал, что Вика ушла к Виктору. Ни о каком шантаже Денис не упоминал.

– Так он и не знал! Витька подловил Вику на улице на другой день. Пошел в лобовую атаку и включил альфача на полную. Ей польстило – такой завидный крендель к ней шары подкатывает. Ну, короче, завертелось у них. Раз-два переспали. Но она не дура – встречаться с Витькой всерьез не мечтала. И он задействовал свои таланты на полную. Сначала угрожал физической расправой. Она засмеялась, сказала, что он псих, развернулась и ушла. Прекрасный принц потерял сон. Две недели ходил мрачнее тучи. Потом додумался. Эта дура сболтнула ему что-то в постели. Мол, министра она какого-то в «Крючке» видала, ну, и раскрутила потом на новую должность. Витька догадался, что ее саму можно таким же макаром подловить. Короче, встретился с ней как-то в романтической обстановке и все подробно объяснил – либо Вика встречается с ним, либо прощается с карьерой и спокойной жизнью.

– Зачем она была ему нужна?

– Отвергла, вот он и взбесился.

– Подруги описывают их отношения как страсть. С ее стороны точно были чувства.

Дэн хохотнул.

– Похоть. Похоть тоже сильное чувство. Вика была очень плохой девочкой, но притворялась очень хорошей и правильной. А Витька умел понравиться бабам. Даже тем, кто сначала его отвергал. Она любила острые ощущения и, в конце концов, смирилась. Мама-папа – интеллигенты с задранными к небу носами. А с мужем, даже таким идиотом, как Витька, можно быть собой. Шлюхой, стриптизершей, маленькой лгуньей. Той, о ком мама-папа никогда не догадывались. Витька говорил, этот факт ему особое удовольствие доставлял. Они почти не общались с ее родителями – он боялся, что его речь выдаст. Говорить наш Принц мог только с ошибками, поскольку, метафорически выражаясь, вырос у коровы под хвостом. Но он мечтал породниться с белой костью и испортить кому-нибудь генеалогическое древо. Вот такая подобралась парочка – баран да ярочка. Шантажисты и извращенцы. Дети, наверное, занимались бы музыкой.

– Как Денис все это смог проглотить? – не удержался Гарик.

– Да как миленький проглотил! – рассмеялся Дэн. – А не проглотил бы – сдох. У Витьки всегда были способы держать людей в узде.

– Вы про что?

– Вы вообще меня слушаете? Старый добрый шантаж. Думаете, я один балуюсь веществами? Пока мы у него под пяткой сидели, Витька столько компромата на нас насобирал, что мало не показалось бы никому.

Дэн замолчал, уставившись в пустоту. На него словно напала какая-то вялость. Исповедь была окончена, и он бессильно обмяк на скамейке.

– Идите к себе, – предложила я несчастному и попыталась поднять его со скамейки.

Гарик мне помог. Вдвоем мы довели Цветова до дверей гостевого дома и отправили в номер.

– По-моему, в графе «Подозреваемые» у тебя плюс один, – заметил Гарик и добавил, зевнув. – Я просто озвереть, как устал.

– Давай-ка наконец выпьем кофе, – предложила я, – отдохнуть все равно не удастся. Скоро прибудет полиция, и начнется свистопляска.

– Мне кажется, она никогда не прибудет. Может, нас всех убили, и мы просто этого не осознаем? Может, мы заперты в собственном сознании, и прошла уже тысяча лет с тех пор, как все приехали на этот остров. Господи, он же не даром называется «Рай»? – Гарик страшно округлил глаза, и я даже рассмеялась, но тут же одернула себя.

– Ты – циничный козел. Твоих друзей убили, а у тебя хватает совести ерничать.

– Ты же сама слышала – не такие мы, оказывается, были друзья.

Гарик произнес это почти с обидой. Значит, слова Дэна задели его за живое. Наверное, мой друг и сам подозревал что-то, просто не хотел себе в этом признаваться. А теперь нашел подтверждение своим догадкам. Что говорить – чувствовать себя оболваненным придурком никому не нравится.

Мы поднялись к себе в номер, и Гарик включил электрический чайник. Тот зашипел, просыпаясь. Я упала на кровать, раскинув руки.

– Когда все это закончится, я буду спать неделю, – пообещала я. – А где мы достанем кофе?

Гарик сунул руку в карман шорт и вытащил оттуда несколько пакетиков кофе 3 в 1.

– Стащил у администратора, – объяснил он.

– Если я это выпью, то попаду в кофейный ад, – поморщилась я.

Гарик вопросительно поднял бровь.

– Ладно. Валяй, заваривай.

– У тебя вообще-то нет выбора. За другим я не пойду – кабинет администраторши слишком далеко, а у меня ножки устали. Вопросы логистики, понимаешь ли.

Мой друг, посвистывая, разлил кипяток по чашкам.

– Вопросы логистики, – медленно повторила я.

Слова упали, как тяжелые капли, – боже, ну, я и дура!

– Что?

Перекатившись на другой край кровати, я подняла с пола свой дорожный рюкзак и вытащила блокнот и ручку. На столе мы сдвинули толстую скатерть в сторону, и Гарик поставил две чашки на полированную белую крышку. В воздухе приторно запахло карамелью.

– Смотри, – я быстро набросала схему, – все пока понятно?

– Ты нарисовала остров, – констатировал Гарик.

– Я совершенно запарилась, только это меня и оправдывает. Такое концентрированное расследование у меня впервые, понимаешь. Обычно всегда есть время как-то пораскинуть мозгами. Людей я опрашиваю несколько дней, и за это время детали как-то укладываются в голове, а потом собирается ясная картина. А тут – сам видишь…

– Оправдана, – прервал меня Гарик, – давай ближе к делу.

– Короче. Я зациклилась на мотиве, но ведь есть и второй вопрос: возможность. Кто имел физическую возможность совершить эти преступления? Мы выяснили у каждого из гостей, кто где был, когда убили молодых, но не суммировали информацию. Надо посмотреть на картину в едином моменте времени. Сейчас обозначим местонахождение каждого и поймем, в чем дело.

Несколько минут мы крестиками фиксировали гостей на моей импровизированной карте.

– Ну и что в итоге получается? – задумчиво протянул Гарик, когда схема была закончена.

– Ничего не понимаю! – прошептала я. – Получается, никто близко к местам убийств не находился. Но ведь этого просто не может быть.

Я уставилась на карту, еще раз перепроверяя крестики.

– Значит, кто-то нам соврал.

– Отлично! – Гарик завел глаза и так сильно откинулся на спинку кресла, что сшиб стоящую на столе вазу.

Кремовые розы с кружевными розоватыми краешками в секунду оказались на полу в луже воды и листьев. Стекло разлетелось с таким оглушительным звоном, что показалось, разбилась не ваза, а стеклянная витрина.

– Дьявол!

Гарик вскочил и, осторожно ступая между осколками, принялся поднимать цветы с пола. Резко запахло терпким ароматом роз.

– Прости, я неуклюжий идиот.

– Ты не идиот, – мягко улыбнулась я. – Ты гений.

– Какой еще гений? Гений кривых рук?

– Ты раскрыл дело. По крайней мере, наполовину!

* * *

Кофе мы решили не допивать. После того как меня осенило, благодаря неуклюжести Гарика, время словно ускорилось. Впоследствии я вспоминала эти минуты как будто в покадровой перемотке.

– Расскажи ты толком, – взмолился мой друг, когда мы шли по душному холлу на втором этаже.

– Подожди немного, мне обязательно нужно убедиться. Это только догадка, но ты должен коечто для меня сделать.

– Да ты издеваешься! Расскажи, говорю, в чем дело.

– Расскажу, но сначала спустись, пожалуйста, к девчонкам на первый этаж и возьми у них телефоны.

– А ты?

– Хочу кое-что кое у кого уточнить. Я же сказала – ты раскрыл половину дела. Вторая половина пока под вопросом.

– Танька, ты так и будешь разговаривать загадками? Меня достало, что ты меня за идиота держишь!

– Я держу тебя за коллегу и верного соратника. Родной, сделай все быстро, о’кей? Обещаю, что расскажу в подробностях, о чем догадалась.

Гарик устал спорить и, изобразив на ходу, как он откручивает мне голову, побежал к лестнице. Мое возбуждение передалось ему – усталость редактора «Итогов» как рукой сняло. Я, в свою очередь, почувствовала прилив сил, словно кто-то вылил мне на голову ведро ледяной воды. Впервые за этот день туман в голове разошелся и стали видны многие вещи. Решительными шагами я направилась к одной из дверей в дальнем конце коридора. Этот человек солгал мне сегодня, и я была полна решимости узнать почему.

Уже почти добравшись до заветного номера, я вдруг остановилась. Мое внимание привлекла приоткрытая дверь на противоположной стороне коридора.

– У вас все в порядке? – спросила я, распахивая ее полностью.

В комнате, пропахшей сигаретным дымом и кислыми алкогольными парами, оказался Дэн.

– Черт, вы что, еще и пьете? Вы знаете, что алкоголь нельзя совмещать с… с чем вы там его обычно совмещаете? – возмутилась я.

Парень стоял у окна, повернувшись ко мне спиной. Казалось, он вообще ничего не слышит, и даже мое внезапное появление в номере осталось для него незамеченным.

– Эй!

– Это не мое, – наконец выдавил молодой человек и медленно, словно во сне, повернулся.

На подрагивающей ладони лежал широкий нож с костяной ручкой. Даже не зная, как выглядит орудие убийства, которым зарезали Виктора, я поняла, что смотрю именно на него. Дэн ошарашенно рассматривал нож, на лезвии которого бурела подсохшая кровь.

– Где ты его взял, Денис? – спросила я тихо, стараясь не провоцировать юношу на эмоции. Кто знает, может, он все еще под кайфом и кинется на меня, если резко вывести его из прострации.

– Он тут лежал.

– Где именно?

– У меня в сумке… – Дэн протянул мне улику. – Возьмите это… заберите…

– Подожди секунду. – Я обернулась по сторонам.

Конечно, пакетиков для улик у избалованного наркоши не могло оказаться. Не найдя ничего подходящего, я схватила с кровати сложенное банное полотенце и, обернув им нож, вынула находку из рук Цветова.

– Я хотел поменять футболку, – произнес он дрожащими губами, – открыл сумку, а оно там…

– Это не твой нож? – уточнила я.

– Нет. Конечно, нет! Я не понимаю, как он тут оказался!

– Зато я понимаю, – ответила я.

– Вы должны мне поверить. Я не знаю, как это тут оказалось. Вы понимаете?

С этими воспаленными глазами, бледным лицом и трясущимися руками Дэн выглядел таким напуганным, что мне стало его жаль.

– Я заберу нож с собой, – пообещала я, – а ты запрись-ка изнутри и оставайся в комнате до прихода полиции, договорились?

Парень сел на край кровати, прижав руку к губам, и энергично закивал.

– Только бога ради, ничего не принимай больше, понял?

Последовал еще один молчаливый кивок. Я на всякий случай вылила в раковину остатки коньяка из бутылки, стоящей на прикроватной тумбочке. Дэн равнодушно проследил за мной взглядом.

– Ты выглядишь так, словно месяц тут бухаешь, – не сдержалась я. – Для полиции отличный кандидат на убийцу.

– Это не я, – простонал он.

– Кто-нибудь мог войти в номер, когда мы с тобой разговаривали на берегу?

Парень закрыл глаза:

– Я не помню, чтобы запирал дверь.

– Понятно. В общем, сиди здесь и не ной. Собери себя в кулак, понял?

Не открывая глаз, Дэн тихо промычал:

– Угу…

Я положила нож в сейф, стоящий на комоде у дальней стены, и заперла его. Потом вышла, прикрыла дверь за собой и прислушалась – дуралей так и не встал с кровати.

Ладно, будем надеяться, никто его не тронет. В конце концов, теперь все точно закончится скоро.

По лестнице уже поднимался Гарик.

– Там «Москва» подплывает, – сообщил он, – скоро, госпожа детектив, тебя сменят, и мы наконец отсюда уберемся.

Я не стала разочаровывать своего друга раньше времени – нам, конечно, придется задержаться и, возможно, даже переночевать на острове. Но сейчас нужно было сконцентрироваться на другом. Я выхватила два смартфона из рук Гарика.

– А почему только два?

– Девчонки фотографировались только на эти гаджеты. У Вари телефон был в номере на зарядке. Что ты хочешь в них найти?

– Код-пароль от каждого выяснил? – спросила я.

– Обижаешь, – фыркнул Гарик, – для того, что в синем чехле, – 4223, розовый отрывается графическим ключом. – Он взял устройство обратно и нарисовал на экране ломаную линию.

– Отлично. Хвалю, мон шер.

Я быстро нашла галерею с фотографиями и пролистала их. В розовом телефоне того, что мне было нужно, не нашлось. Только сто тысяч вариаций поз на фоне свадебной арки и увитых живыми цветами скамеек. Девушки смешно надували губы и строили стервозные, прищуренные лица.

Гарик заинтересованно всматривался в каждый снимок. Я дернула его за ухо:

– Ты неисправим!

– Ай.

Я сунула розовый смартфон обратно Гарику и взяла второй, синий.

– Четыре-два-два-три?

– Да. Что ты там рассчитываешь найти?

– Доказательство, мой друг, – сказала я, не открывая взгляда от экрана. – Я ищу неопровержимое, железное, самое лучшее на свете доказательство. Давай молиться, чтобы оно было здесь.

Вот галерея и последние снимки. Один… Второй… Длинноногая девушка с огненно-рыжими волосами и призывным взглядом… Варя и Ника в обнимку у арки… Шуточный поцелуй… А вот все трое делают селфи, пытаясь поймать в кадр одинокий воздушный шарик, застрявший в ветвях растрепанной акации. Меня пронзила холодная молния.

– Ну как, понял? – спросила я и показала Гарику снимок.

Он всмотрелся в изображение и прошептал, от удивления подняв бровь:

– Охренеть…

– А теперь пойдем встретим крутых парней, за которых мы только что сделали всю работу.

* * *

Теплоход уже подходил к причалу – неспешно и плавно, словно никуда не торопился. При виде него у меня сердце сжалось – всего несколько часов назад мы приплыли сюда на этой «Москве», предвкушая веселый праздник. Сколько же неприглядных тайн прибыло на остров вместе с нами!

Меня вдруг осенила мысль, что среди гостей, пожалуй, только мы с Гариком были в стороне от этой болезненной истории и не имели ни камня за пазухой, ни обид, ни претензий.

На открытой палубе я рассмотрела Кирьянова – в форменной рубашке с коротким рукавом и неизменной папочкой под мышкой.

Владимир Сергеевич тоже увидел меня и поднял руку. Спустя пять минут он уже по-молодецки резво бежал по лестнице на берег.

– Живая? – Мы обнялись, и я вдруг почувствовала сильное желание расплакаться. От Кирьянова пахло табаком и тальком – запахом безопасности.

– Живая.

– Ну как, ищейка, раскрыла дело?

– Мы оба раскрыли.

– Вы оба? – с легким смешком переспросил Кирьянов и протянул Гарику руку.

Тот, немного смущаясь, пожал ее.

– Это Гарик, – представила я, – то есть Игорь Сагателян, главный редактор издания «Итоги».

– Наслышан, приятно познакомиться, – коротко кивнул Владимир Сергеевич, – Гарик, окажите любезность – покажите моим коллегам, где находятся тела жертв. А ты, – он обернулся ко мне, – выкладывай, что выяснила.

– Ты должен арестовать родителей, – ответила я, – родителей невесты и мать жениха.

Глава 9

Утренний ветерок запутался в моих волосах. Мы с Гариком сидели на верхней палубе и смотрели, как вдали, в туманной влажной дымке, вырастают и приближаются очертания сонного города. Чертово колесо на набережной еще не крутилось, но я представляла, как на улицах постепенно просыпается жизнь. Первый транспорт выезжает на маршруты, пекарни начинают выпекать свежий хлеб, таксисты развозят пьяных ночных гуляк. Мне казалось, что мы уехали отсюда не вчера, а сто лет назад.

– Когда вернемся, первым делом загляну в «Турандот», – произнесла я, осознав, как зверски соскучилась по хорошему, крепко сваренному кофе с ароматом далеких экзотических стран и терпким послевкусием, – между прочим, ты должен мне кусок торта за столь насыщенные выходные.

– Думал, ты не ешь сладкое, – отозвался Гарик таким глухим голосом, словно кто-то сжал ему голосовые связки. Он тоже совершенно не выспался, был растрепан, хмур и раздражен.

– Да, но, если себя не баловать, можно рано или поздно сойти с ума. Это не ходит в мои планы.

Я потянулась, завернулась получше в плед и закинула ноги на перила.

– Я все еще хочу услышать полную историю, – напомнил Гарик.

– Может, я все расскажу тебе в городе? Страшно хочу спать.

– Нет, лучше рассказывай сейчас. Через два часа статья должна быть опубликована.

– Ты же уже опубликовал на сайте эксклюзив?

Гарик пренебрежительно махнул рукой:

– Это так, легкая затравка. Я должен написать все подробно и от первого лица, прямо с места событий. Причем быстро – новости, как ты знаешь, в современном мире долго не живут.

– Ладно, спрашивай. Я, конечно, уже все рассказала Кирьянову, но поскольку тебя вчера услали в номер, так и быть – повторю все, что знаю.

– Отлично.

– С чего хочешь начать?

– Кого вы с Кирьяновым допрашивали в первую очередь?

* * *

12 часов назад…

Владимир Сергеевич предложил расположиться в кабинете администратора. Сначала у нас возникла мысль использовать банкетный зал, но мы вовремя сообразили, что праздничный антураж будет неуместен для беседы. Скромный кабинет Анны Леонидовны был нейтральной площадкой, никому не напоминающей о несостоявшейся свадьбе.

Администратор предусмотрительно убрала коньяк в подвесной шкафчик у стены, вытерла столик и по просьбе Кирьянова принесла графин с водой и два стакана.

Анна Леонидовна шмыгала носом и прятала покрасневшие глаза – оказывается, вместе с полицией на теплоходе прибыл владелец клуба – тот самый Карабас, которого так боялись сотрудники. К нашему удивлению, это оказался маленький кругленький человечек, ростом мне примерно по пояс. Он, как колобок, скатился по трапу на причал, мячиком пропрыгал по ступенькам вверх по белой лестнице и понесся к главному входу, на бегу бормоча проклятия. У администраторши, которая выбежала его встречать, тут же потекла тушь.

– Ой, Симон Юльевич! У нас тут такое творится… У нас убийство… – плаксивым голосом закудахтала она, прижимая платок к густо накрашенным губам.

– В курсе уже! – рявкнул смешной человечек. – Когда меня нет, у вас вечно все не так. Не нойте, бога ради, а то, клянусь своей собакой, тут прибавится еще один труп!

Его суровость нас с Гариком рассмешила. В голове не укладывалось, как администратор может бояться такого нелепого коротышку. Но Анне Леонидовне, похоже, смешно не было. Хозяин вошел в дом, и несчастная женщина побежала за ним чуть ли не на цыпочках.

Сейчас, сидя в одном из кресел кабинета, я наблюдала, как суетливо она переставляет стаканы дрожащими руками, и думала о том, как сильно нас могут пугать люди, которые на самом деле ничего сделать не могут.

Эти мысли вернули меня к шантажисту Виктору и его невесте.

– Заходите! – послышался голос Кирьянова.

Дверь открылась, и один из полицейских ввел в кабинет мать жениха, осторожно придерживая ее под локоть.

Алла Михайловна была смертельно бледна, но слез я не заметила. Губы женщины были сжаты в узкую полоску, а лицо превратилось в суровую, железную маску, за которой я не могла разглядеть ни одной эмоции.

– Присаживайтесь, поговорим, – попросил Кирьянов.

Он подвинул женщине офисный стул, а сам сел напротив за стол рядом со мной.

– Алла Михайловна, – начал Владимир Сергеевич, – примите мои соболезнования по поводу смерти вашего сына. Вы в состоянии с нами поговорить?

– В состоянии, – хрипло ответила женщина.

По ее голосу было понятно, что она долго молчала. Кирьянов подвинул к ней пластиковый стакан и налил воды из графина. Женщина послушно выпила.

– Расскажите, в каких отношениях вы были с невестой вашего сына, – попросил Кирьянов.

Алла Михайловна выдержала паузу, глядя в крышку стола.

– Обычные отношения, – ответила она наконец бесстрастным тоном, восстановившим свою тонкость и высокий тембр.

За окном уже стемнело. В назойливом свете электрической лампы ее скуластое, грубоватое лицо казалось вырубленным из куска сухой древесины.

– Вы испытывали неприязнь к Виктории Сениной?

– Нет. – Женщина покачала головой. – Не испытывала. У нас все было хорошо.

– Маловероятно, – вмешалась я, и Кирьянов с готовностью предоставил мне слово. Он слегка отодвинулся в сторону, жестом позволив мне продолжить беседу.

– Думаю, дело обстояло несколько иначе, и я сейчас объясню почему. Дело в том, что вы были слишком разными. Не в смысле возраста, внешности или достатка. Я, скорее, имею в виду социальное положение. Виктория родилась в семье интеллигентов. Читать научилась в четыре года. А поправлять речь других – наверное, в пять. У вас какое образование?

– Какая вам разница? – раздраженно спросила Алла Михайловна и скрестила руки на пухлой груди, обтянутой серым свитером.

Внутренне я улыбнулась – наконец, эмоции. Если человек испытывает эмоции, раскрутить на признание его легче, чем того, кто замкнут в себе.

– Я не хотела вас обидеть, и в обычных обстоятельствах для меня действительно не было бы разницы. Но сейчас ситуация несколько иная. Виктория не могла не обратить внимания на то, какая пропасть лежит между вами. Наверняка она испытывала постоянное раздражение. Сперва, сразу после знакомства, девушка наверняка слишком преувеличенно улыбалась при встрече. Эта улыбка была слегка растерянной – так всегда улыбаешься, когда не знаешь, о чем говорить с человеком, и не хочешь его обидеть. Но долго притворяться не получается. Всегда наступает момент, когда раздражение нельзя больше сдерживать, и все накопленное внутри выплескивается наружу с гневом. Она поправила вас, правильно? Вы неправильно поставили ударение или исказили слово, словом, совершили какой-то непростительный грех с точки зрения учительницы русского языка. Это самая нетерпимая профессия на свете. Я обратила внимание на то, что она вас поправляет, еще там, на лестнице, когда мы все поднимались с причала. Вика сделала это, не смущаясь, машинально, так что стало понятно: для нее не впервой делать вам замечания. И только не говорите мне, что вам это нравилось. Никому не нравится, что его прилюдно выставляют неучем.

– Я не имела ничего против, – ответила Алла Михайловна, – мне и правда не хватало этого… образования. Я родилась в деревне, выросла в деревне и жила, считай, что в деревне. Поэтому многого не знаю. Вика говорила правильно, почему бы не послушать ее.

– Понимаю, почему вы так говорите, – улыбнулась я. – Но все же никому не понравится, что его постоянно одергивают и поправляют. Как будто тычут в то, насколько вы разные и не можете вести разговор на равных. Сколько это могло продолжаться? Год? Два? Дело же было не только в речи. Виктория – а это говорят даже ее друзья – была невыносимой снобкой и наверняка пеняла вам не только за речь. Может, за культуру, интеллект, этикет… Там, на тропинке в саду, что-то произошло. Что-то заставило вас выйти из себя. Предполагаю – очередное замечание. Оно стало последней каплей, и вы набросились на девушку.

– Чушь какая-то, – сказала тихо Алла Михайловна, – я ничего такого не делала. И даже не ходила в ту сторону. Как вы вообще можете такое заявлять? По-вашему, я убила собственную невестку? Мне что, больше делать нечего?

Я деликатно улыбнулась, но продолжила свой обличительный рассказ:

– Викторию задушили голыми руками. Я бы предположила, что убийца мужчина, но следы пальцев на шее жертвы были совсем небольшими. А потом я вспомнила ваши руки, – Алла Михайловна невольно взглянула на свои ладони, – крепкие, сильные пальцы женщины, которая привыкла сама вести хозяйство и не только мыть полы, но и выполнять всю мужскую работу в доме. Рубить дрова, сворачивать шеи курам, вбивать гвозди, таскать тачки с удобрением. Такие руки могут все. В том числе и убить.

– Я не хочу это слушать, – воскликнула Алла Михайловна и обернулась к Кирьянову: – Я что, обязана это слушать?

– Увы, – ответил тот.

– Но она же городит черт-те че!

– Вам почти удалось меня обмануть, – не обращая внимания, продолжила я. – Мы с другом опрашивали сразу всех, и я не сразу сложила два и два. Но все же мне это удалось. Хотите расскажу, как вы попытались выкрутиться?

– Не хочу. Мне не интересны ваши россказни. – Алла Михайловна отпихнула от себя стакан, так что пролила воду.

Наверное, она с большим удовольствием отпихнула бы меня. Или задушила бы, как Вику.

– И все-таки я расскажу. Вот подполковнику Кирьянову будет любопытно послушать. Верно?

Кирьянов молча кивнул.

– Итак, вы это не планировали. Просто решили погулять по острову в ожидании церемонии. Вышли из дома и свернули налево, в сад.

– Нет.

– Свернули. Викторию вы встретили у декоративного мостика. Слово за слово, и вот она опять морщит нос и недовольно делает вам замечание. Такой уж у нее характер. В этот момент вы внезапно почувствовали, что терпеть больше не можете и не будете. Она ведь вам вообще не нравилась, так? Выскочка, приданое небогатое, простая учительница, а ведет себя как королева. Не чета вашему сыну, который из самых низов выгрыз дорогу к светлому будущему. Вы набросились на нее и задушили. Был бы нож с собой, наверное, зарезали бы. Но, повторюсь, вы не планировали того, что случилось. Возможно, осознав, что совершили убийство, вы мгновенно пожалели о случившемся, даже ужаснулись. Но дело было сделано, и нужно было попытаться спастись. Шансов немного, и все-таки, оглядевшись, вы поняли, что сцена осталась незамеченной. Тогда вы спихнули тело девушки под мост, а потом услышали наше приближение и спрятались в кустах. Пока мы стояли у тела, вы осторожно пробрались сквозь негустые заросли к дому, вышли из кустов около раскрытого окна администратора и прошли к главному входу, откуда двинулись в сторону оранжереи. Анна Леонидовна слышала шорох кустов, но не придала значения. У оранжереи вы и встретили официантку. Вам нужно было, чтобы вас запомнили подальше от места убийства. Время почти не имело значения – все произошло слишком быстро, и, если бы вы утверждали, что встретили официантку Яну в начале второго, никому не пришло бы в голову это опровергать. Поэтому вы привлекли ее внимание, выронив сумочку из рук. Девушка вам помогла ее поднять, и вы пошли дальше. Гарик нашел вас уже в цветочной оранжерее и, конечно, тоже ничего не заподозрил. Вот так все получилось, легко и просто – фортуна вам благоволила и позволила уйти незамеченной. И все бы ничего, но, к вашему несчастью, мы тоже встретили официантку Яну – только на пятнадцать минут раньше, как раз перед убийством. Девушка несла громоздкую композицию из цветов, предназначенную для праздничного стола, и мы придержали ей дверь. То есть в этот момент и даже минутами раньше вы ее встретить никак не могли – она попросту не смогла бы помочь вам поднять сумочку, поскольку сама еле двигалась под тяжестью конструкции. Значит, вы встретили ее позже – когда уже сбежали с места преступления, а Яна поставила в зале композицию и вышла на улицу с пустыми руками.

Кирьянов слушал с большим интересом, изредка кивая и соглашаясь с моими выводами. Алла Михайловна, напротив, словно ушла в себя. Взгляд ее стал безразличным и туманным, словно она смирилась с тем, что ее раскрыли. Однако я еще не закончила свою речь.

– Я долго не замечала очевидного, потому что смотрела в другую сторону. У молодых людей, приехавших на свадьбу, отношения были связаны в такой плотный клубок, что мексиканские сериалы отдыхают. Но в тот момент, когда мы с моим другом решили посмотреть, где находился каждый гость в момент убийства Виктории, стало понятно, что кто-то лжет. Возможно, я еще долго пыталась бы разгадать тайну, но помогла случайность – мой друг уронил в номере вазу с цветами. И я вспомнила про тяжелую композицию из лилий, которую несла официантка. Я догадалась, что ваше алиби – липа, но нужны были еще доказательства. И на помощь пришли снимки с телефонов подружек невесты. В то время, когда произошло нападение, девушки фотографировались у свадебной арки. Я подумала, убийца мог случайно попасть в кадр, проходя на дальнем плане по дорожке в сад. Шансов было немного, но нам все же повезло.

Я достала из кармана шорт смартфон в синем чехле, нашла нужное фото в галерее и показала его Алле Михайловне.

– Девушки увидели забавную картину – шарик, застрявший в ветках декоративной акации. Они захотели сфотографироваться на его фоне. Вот этот снимок. На нем можно заметить не только шарик. Вглядитесь, – я указала пальцем на нужное место, – это вы идете по дорожке в сторону сада. В свойствах изображения указано время – 13:01. Мы с Гариком пройдем по этой дорожке спустя десять минут и у декоративного мостика найдем тело Виктории Сениной.

Алла Михайловна посмотрела сквозь снимок. Ей были не интересны мои доводы.

– Вы расскажете, что произошло? – спросил Владимир Сергеевич.

Женщина молчала так долго, что я уже хотела встать и уйти, оставив Кирьянова разбираться с ее молчанием. Как вдруг Алла Михайловна, не обращаясь ни к кому конкретному, заговорила:

– Она всегда относилась ко мне с презрением. Думала, я такая деревенская дура и ничего не вижу. Все эти ужимки и гримасы… Слова сказать нельзя было – тут же рожу кривила. А Витя сказал, что она только притворяется такой хорошей. А на самом деле та еще тварь. Так и оказалось. Тварь и есть. Мамаша с папашей все такие из себя – пианино, бархат, салфетки. А дочурка-то – простигосподи.

– Вика была стриптизершей, а не проституткой, – заметила я.

Алла Михайловна фыркнула:

– Это одно и то же! Вертеть голой задницей перед мужиками, пока те слюни на нее пускают, – это и есть быть проституткой. А потом эта тварь в моем доме учила меня, что «кофе» – это «он», а не «оно»! Надо же, спасибо большое за науку. Чертова дрянь. Я с ней поцапалась еще на корабле. Она одернула меня – мол, юбка у меня деревенская. «Алла Михайловна, вы не могли, что ли, праздничную одежду подобрать? У нас такой дорогой фотограф!» А этого фотографа мой сын нанимал! Он вообще за все платил! Какое она имела право говорить мне все эти гадкие вещи? Я его мать. Она должна была уважать меня…

Алла Михайловна задыхалась от волнения. Кирьянов снова налил воды в стакан и подвинул его к ней. Женщина сделала глоток и кивком его поблагодарила.

– Я спрашивала у Вити, зачем ему нужна эта девка? Как можно жениться на такой пропащей? Он только смеялся и говорил: «Мама, у меня все под контролем». Чем-то она его зацепила, паршивка эдакая. Я смирилась с выбором сына. Витя сказал: «Мама, все будет хорошо, не бухти». Ему было лучше знать. Только вот с каждым днем становилось все сложнее делать вид, что она мне нравится. На людях я ее чуть не в губы целовала, но наедине хранить тайну было сложно. Вчера, когда я пошла прогуляться, мне хотелось побыть одной, чтобы понять, как жить дальше. Ведь я не смогу притворяться всю оставшуюся жизнь. И вдруг увидела, как эта дрянь идет впереди меня. Место было тихое, вокруг никого. Я подумала, это подходящий момент для разговора. Хотела высказать этой гадине все как есть начистоту – о том, что ей придется уважать меня и мириться с моими недостатками. Я окликнула эту заносчивую сучку, и она подождала меня у моста. Эта мерзкая снисходительная улыбочка на ее роже до сих пор стоит перед глазами. Я подошла и сказала: «Ты не можешь постоянно меня поправлять. Это невежество по отношению ко мне!» А она засмеялась противно и опять поправила меня: «Невежливость, а не невежество!» Это было… я… у меня перед глазами все поплыло, и я вцепилась ей в глотку, просто чтобы заткнуть эту пасть. Пальцы у меня крепкие, вы правы. Я не хотела ее до смерти придушить, только наказать. Но силы не рассчитала. Она вцепилась мне в руки, но кожа у меня грубая – даже не поцарапала. Так, поскребла слегка. Глаза выпучила, в горле что-то забулькало… В общем, дальше вы все знаете…

– У вас из-под ногтей уже взяли образец ДНК. Липовое алиби в любом случае не помогло бы. Вы оцарапали Вику, когда вцепились в нее – я видела след у виска убитой. Так что с этого острова вы, так или иначе, уехали бы в наручниках.

Алла Михайловна замолчала, глядя в крышку стола. Мы с Кирьяновым переглянулись. Я не услышала ничего нового в признании этой женщины, и, тем не менее мы оба были огорошены этой гневной исповедью.

Она больше не сказала ни слова и стала похожа в этом молчании на каменную статую. Кирьянов попросил увести женщину и оглянулся в поисках чайника.

– Я бы выпил кофе, – сказал он, – после таких откровений надо прийти в себя. Но маманя-то какова! Так просто взять и убить невестку просто за то, что та умнее. Я, по этой логике, должен был в школе половину одноклассников поубивать.

– Только в школе? – улыбнулась я.

– Поиздевайся еще! – Кирьянов издал короткий смешок. – Ты когда-нибудь сталкивалась с чем-нибудь подобным?

– Ты смотришь на дело слишком просто. Знаешь, что такое эмоциональное насилие?

– Ну, не убивать же только потому, что «жи-ши-пиши с буквой и».

– Я не оправдываю эту женщину. Просто говорю, что понимаю, почему она сорвалась.

Кирьянов наконец нашел банку растворимого кофе на полке в шкафчике и налил кипятка в толстую керамическую кружку с надписью: «Увидимся в «Раю». Интересно, те, кто заказывал товары с символикой, действительно не видели комичную двусмысленность этой фразы или просто были идиотами?

– Что дальше?

– Дальше сложнее, – вздохнула я, – веди всех троих.

* * *

Генерал выглядел печальным, но спокойным. В отличие от своих друзей, которые были напряженно-испуганными, он, похоже, был рад, что все закончилось.

На родителей Виктории действительно было тяжело смотреть. Опухшие от слез лица, неуверенные движения, обреченность в глазах – они были похожи на загнанных в угол зверей. На миг мне стало жаль обоих, но я напомнила себе, что эта парочка все-таки убила человека, а я присутствую здесь не в качестве сочувствующего человека, а, скорее, бесстрастного исследователя.

Маргарита Юрьевна и Николай Сергеевич сидели рядом на кожаном диванчике для гостей, а Владимир Павлович расположился в соседнем кресле. В этом уголке администратор обычно принимала дорогих гостей. Правда, сейчас на столике не было закусок и дорогого коньяка. Только все тот же графин с водой и пачка салфеток.

– Это допрос? – спросила Маргарита Юрьевна потухшим голосом.

– Допрос будет позже. Сейчас мы просто разговариваем, – ответил Кирьянов и кивнул мне.

Я придвинулась ближе к незадачливым убийцам.

– Пока ничего не идет под запись. Я просто хочу вам объяснить, как догадалась обо всем. Объяснить, чтобы вы поняли – лучше признаться и не осложнять свое положение.

– У меня погибла дочь! – воскликнула Маргарита Юрьевна. – Как вы можете задавать мне все эти вопросы! В чем это я должна признаваться? Может быть, вы сначала арестуете эту ненормальную, которая… которая задушила…

Женщина, охнув, сорвалась на плач. Николай Сергеевич взял ее ладонь в свою руку:

– Рита…

– Сначала расскажу о случившемся так, как я это вижу. Вы не против?

Никто не ответил.

– Вы спланировали это убийство. Не знаю, как давно, но спланировали. Правда, мне кажется, не знали точно, в каком месте на острове это произойдет, и рассчитывали просто улучить удобный момент. Вернемся к началу дня. После того как все прибыли на остров, оставалось несколько часов до церемонии. Гости разбрелись по территории, и вы тоже пошли погулять. Во всяком случае, со стороны так и выглядело. На самом деле вы искали подходящее место. Такое место вскоре обнаружилось – маленький неприметный домик чуть в стороне от прогулочной дорожки. С пляжа почти не виден, окружен кустами. Выбрав момент, когда вокруг никого не было, вы оба подозвали Виктора – он как раз хотел вернуться в гостевой дом, чтобы освежиться. Под каким-то предлогом заманили его в дом и, воспользовавшись тем, что парень никак не ожидал нападения, нанесли ему смертельный удар, после чего вложили несчастному в руки сухие лепестки, а в рот затолкали пачку купюр.

При этих словах отставной генерал в изумлении повернулся к своим друзьям. Похоже, о деталях убийства он ничего не знал и был немного шокирован услышанным.

– Затем вы по той же дорожке вернулись к лебединой запруде, по счастью для вас, никого не встретив на своем пути. И в беседке, очевидно, дождались своего друга. – Я показала на Владимира Павловича, который поджал губы и выпрямился в кресле, приняв статную, «генеральскую» позу.

– Нет, мы пошли втроем гулять и были у запруды. Потом мимо нас пробежал Денис, друг Виктора, – возразил он, – почему вы не разговариваете с ним?

– Не лгите, Владимир Павлович, вам это не к лицу, – жестко сказала я. – Тем более что обо всем произошедшем я догадалась, благодаря именно вашим словам. Знаете, что я думаю? Ваши друзья признались в том, что сделали, и попросили о помощи. Они – не профессиональные убийцы, а просто отчаявшиеся родители, которые пытались защитить свою дочь, поэтому содеянное повергло их в ужас. И вы согласились помочь. Маргарита Юрьевна и Николай Сергеевич придумали эту историю про убегающего Дениса. Подумали, наверное, что в ситуации «его слово против вашего», репутация и позиция родства сыграют им на руку. Возможно, они хотели дать полиции ложный след, чтобы расследование запнулось об это свидетельство. Следствие продолжилось бы в Тарасове, а, когда ваши друзья выбрались бы с острова, то покинули город в тот же день. Затеряться в большой стране несложно, тем более со связями генерала Панкратьева.

Троица подавленно молчала. Очевидно, я описывала произошедшее очень близко к истинному положению дел. Генерал суровел все больше, и взгляд его почти скрылся за нависшими бровями.

Я обратилась к родителям:

– Однако в таких экстремальных условиях мыслить разумно и учесть все детали практически невозможно. Сложно следить за эмоциями, языком и жестами. Сложно не запутаться в нагромождении лжи. На руку вам сыграло то, что я совершенно не подозревала вас долгое время, да еще и заперла в номере. Мои сочувствие и сосредоточенность на других свидетелях позволили вам оставаться вне поля моего зрения. Но Владимир Павлович невольно выдал все секреты.

Мать Виктории не удержалась и метнула в генерала полный бессильной злости взгляд.

– О нет, не осуждайте его! – откликнулась я. – Это несправедливо по отношению к человеку, который уже пострадал по вашей вине, и, не являясь преступником, неизбежно будет привлечен к делу как соучастник.

– Подожди, Татьяна, – перебил меня Кирьянов, – не делай выводы раньше времени. Почему ты считаешь, что наш генерал ни при чем?

– По некоторым его фразам вычислила, – объяснила я. – Наш язык – лучший свидетель. Мы не можем полностью его контролировать, даже если захотим. Помните, – я обратилась к Владимиру Павловичу, – вы упомянули, что Маргарита Юрьевна и Николай Сергеевич видели Дениса, бегущим со стороны пляжа к оранжерее?

– Помню. И от своих слов не отказываюсь, – веско произнес генерал, но, похоже, тотчас понял свою ошибку и невольно прижал пальцы к губам.

– Если бы вы были вместе, вы бы сказали: «Мы видели Дениса», а не «Мои друзья видели». Они придумали эту деталь, сообщили вам, попросили подтвердить, и вы, как добросовестный друг, упомянули о Денисе в разговоре со мной. Но при этом не подумали о том, что для достоверности нужно и о своем присутствии не забыть.

– Я просто перепутал, это ерунда. Вы цепляетесь к словам, – пробормотал генерал.

Николай Сергеевич, в котором взыграла совесть, тихо попросил:

– Не надо, Вов…

– Да погоди ты! Неужели мы будем тут сидеть и выслушивать эти нелепые обвинения?

– Если позволите, я еще раз зацеплюсь за слова. – Мне пришлось повысить голос, чтобы заставить генерала умолкнуть. – Когда я уже все поняла и начала разматывать этот клубок показаний, мне вспомнилась одна ваша фраза. Когда вы узнали о смерти Вики, то спросили у меня – неужели молодые так и останутся лежать до приезда полиции в тех местах, где были убиты. «В тех местах». То есть вы знали, что это два разных места. А как вы могли это узнать? Я вам не сообщала. Человек, которому говорят, что на острове убиты жених и невеста, априори решит, что их убили вместе. Но вы проговорились – потому что знали: там, где убит Виктор, тела Вики нет. Я как раз направлялась к вам, чтобы спросить об этом, но меня отвлекла открытая дверь в номер Цветова, где я обнаружила его держащим орудие убийства.

– Вы казались мне серьезной личностью. А сейчас… слушать противно!

Я пропустила его гневную тираду мимо ушей.

– Мне следовало догадаться раньше, но, как я уже говорила, хитросплетения отношений между молодежью сбили меня с толку. Хотя, если бы я не влезла в них по локоть, может, и не догадалась бы о мотивах вашего поступка. За то время, что мы опрашивали участников свадьбы, стало понятно, что между молодыми, мягко говоря, не все было гладко. Свидетели говорили о ссорах, а я заметила, что жених с невестой не выказывают друг к другу сильных чувств, чего стоило бы ожидать на свадьбе. Потом стали выясняться подробности, которые, в конце концов, дали относительно четкую картину. Первое, что выяснилось, – Виктор заставил Вику согласиться на этот брак под угрозой шантажа.

Я сделала паузу и обвела участников взглядом. Никто не шелохнулся.

– Вам это, конечно, известно. Не знаю, каким образом, но вы сами это выяснили. Возможно, даже узнали, в чем состоит суть шантажа. Вы поняли, что Виктор вцепился в вашу дочь мертвой хваткой одержимого, а она согласится на что угодно, лишь бы не навредить своей репутации и сохранить карьеру.

– Что нам оставалось делать? – вдруг воскликнула Маргарита Юрьевна. – Этот урод держал ее за горло, как бульдог! Неужели вы бы не сделали все от вас зависящее, чтобы освободить собственного ребенка от такого кошмара? Скажите мне, какой у нас был выход?

– Обратиться в полицию, черт побери, – встрял Кирьянов, – шантаж – это уголовно наказуемое преступление.

Все трое застыли, словно эта мысль никогда не приходила никому из них в голову.

«Ну что за люди! – подумалось мне. – Из-за глупых стереотипов предпочтут замарать руки чудовищным преступлением, но не обратятся в полицию».

– Я не согласен с тем, что вы говорите. Но даже если и предположить – подчеркиваю, предположить, – что это правда, то в случае обращения в полицию эта грязная история с Викой обязательно где-нибудь всплыла бы, – высказался Владимир Павлович, – Тарасов, хоть и немаленький город, но слухами полнится быстро.

– Все лучше, чем убийство. Хотя у вас, вероятно, свое понимание о защите детей. – Я тут же мысленно укорила себя за эту реплику. Провести параллель между сегодняшним происшествием и проступком Владимира Павловича во времена его службы было жестоко.

Старик опустил голову и уставился в сцепленные на весу ладони.

– Скорее всего, вы хотели сначала решить вопрос мирно, но вам не удавалось поговорить со своим будущим зятем. А по мере приближения свадьбы Вика нервничала все больше. Наверное, вам невыносимо было смотреть на ее страдания. И вы решили действовать, рассудив, что с таким человеком, как Виктор, по-хорошему не договориться.

Я отпила глоток полуостывшего кофе из чашки, которую мне предложил Кирьянов. У него был отвратительный кислый привкус. Я поморщилась и вернула чашку обратно.

– С самого начала расследования меня мучил один вопрос. Почему здесь? Логичнее было бы выследить Виктора в городе – продумать пути отступления и алиби на худой конец. Но свидетели показали, что Виктор избегал встреч с вами. В гости не приезжал, по телефону не звонил, делами вашими не интересовался. Да и жил совершенно в другом районе, а адрес вам был неизвестен. Так вы вошли в поле моих подозрений, потому что у остальных гостей была возможность встретить жениха в Тарасове. По большому счету и вам не составило бы труда заморочиться и отследить его.

– Мы даже не знали, где он работает, – вставила Маргарита Юрьевна.

– И тем не менее, это возможно. Но тут взыграла оскорбленная гордость, и вам захотелось свести счеты с обидчиком дочери красиво. Не знаю, что стало последней каплей. Но судя по тому антуражу, с каким вы обставили убийство, предположу, что на решительный шаг вас толкнула внезапная встреча с Виктором на улице города. Вы увидели его с другой девушкой, а в руках она несла цветы. Молодые люди вели себя как влюбленные. И вы поняли, что Виктор ни во что не ставит Вику, и что, если сейчас, до свадьбы, он встречается с другими, значит, будет продолжать вести себя подобным образом и в браке. Никому не хочется видеть своего ребенка несчастным.

Николай Сергеевич сжал кулаки. Я била точно в цель.

– Виктор увидел вас на той прогулке и поспешил свернуть в проулок. Но опоздал – вы его заметили. По сути, в этот день он подписал себе смертный приговор. Избалованный неуч, которому все в жизни легко дается – и деньги, и девушки, и слава. Никчемный выходец из самых низов, который считал всех людей вокруг дерьмом, который относился к вашей дочери как к вещи, которую можно если не купить, то отобрать. Понимаю всю глубину вашего гнева. Отсюда и символизм на месте преступления: лепестки роз как символ его измен и пачка купюр в глотке, которыми, по вашей задумке, он мог подавиться. Потому что честь и жизнь за бабки не купишь.

– Господи, – пробормотал Кирьянов, вглядываясь в ожесточенные лица родителей невесты.

Маргарита Юрьевна перестала плакать и посмотрела на нас с вызовом.

– Некоторым уроки впрок не идут. Воспитания не хватает. Приходится ставить таких на место.

– Около тела я нашла влажную салфетку, пахнущую ягодной отдушкой. Очевидно, вы вытерли орудие убийства. На фотографиях, сделанных в вашем доме фотографом, я заметила пачку таких салфеток. Согласна, это не веское доказательство, но еще одна деталь на чашу весов.

– Смешно, – проговорил генерал, – куча совпадений, и ничего более.

– Вова…

– Погоди, Рита. – Старик выставил руку, делая женщине знак помолчать. – Извините мою подругу, она мать. То, что она говорит – это последствия пережитого шока от смерти дочери. Но, по факту все, что вы говорите сейчас, – это лишь ваши домыслы. Ни один суд не станет это рассматривать в качестве веских доказательств.

– Улики бывают и косвенные, – возразила я, – но вы правы, нам необходима железобетонная улика. Например, орудие убийства.

– Которое, как я знаю, нашли у другого человека, – поспешно встрял генерал.

– Да. И вот тут мы подходим к самому интересному. Дело в том, что нож нашелся в самый последний момент у Дениса Цветова. Молодой человек сразу сказал мне – «нож подбросили».

– И вы, конечно, поверили, – стараясь казаться скептичным, перебил меня генерал.

Он сложил руки на груди и нахмурился.

– Поверила по двум причинам. Во-первых, если кто-то прячет у себя орудие убийства, вряд ли он будет стоять с ним посреди комнаты с распахнутой дверью, так что любой проходящий мимо номера смог бы его увидеть. А во-вторых, он был последним, кого я могла заподозрить в убийстве Виктора. Да, к Виктору у него были претензии. Можно сказать, был мотив. И тем не менее, избавиться от ненавистного друга на острове даже ему в голову не пришло бы. Он каждый день видел его в клубе, знал расписание – возможностей отправить Виктора к праотцам у него был вагон и тележка. В отличие, как я уже говорила, от вас. Я сразу поняла, что нож Денису подбросили, и это понимание привело меня к другому выводу. Собственно, благодаря тому, что вы подкинули орудие убийства Цветову, у меня наконец сложился пазл целиком.

Генерал взглянул на меня почти обреченно.

– Да, вы правильно поняли. Я уверена, что нож Дэну подкинули именно вы. И здесь мы возвращаемся к истории с Денисом, якобы убегавшим от домика с инвентарем в сторону оранжереи. Конечно, он никуда не бежал. Хотя бы потому, что, обогнув дом с той стороны, обязательно наткнулся бы на Гарика, который приблизительно в это время отправился созывать всех гостей в банкетный зал. Гарик нашел друзей Виктора на пляже. Ложь, придуманная вашими друзьями, была жестом отчаяния: она легко опровергается. Так ребенок, разбивший чашку, показывает родителям на лежащего в колыбельке младенца. Но нож подбросили не они.

– Почему? – перебил меня Кирьянов. – Мне кажется, возможность была у всех.

– Да, – кивнула я, – но родители точно знали, кому следует его подбросить. Упомянув Дениса, они, разумеется, имели в виду Овчарова – бывшего парня их дочери. Таким образом, и за мотивом далеко не пришлось бы ходить. Что тут думать? Парень убил соперника из ревности. Когда родители Виктории рассказали ему о случившемся и на ходу придумали историю с побегом, наша троица сразу поняла, что ее лучше всего подкрепить весомым доказательством. Заодно избавились бы и от орудия убийства. Миссию по подбросу доверили Владимиру Павловичу – у него была большая свобода передвижения. Вот только была загвоздка – кто из парней нужный Денис, генерал не имел понятия. Он упоминал, что с Виктором почти не знаком и его друзей не знает. Услышав на пляже, как мы общаемся с Цветовым, Владимир Павлович решил, что он и есть искомый объект, ведь я при нем назвала собеседника Денисом. Пока мы вели разговор, генерал вернулся в дом и положил нож в сумку Цветова, рассчитывая, что улику найдут при обыске. Однако Дэн решил надеть свежую футболку и обнаружил нож буквально на моих глазах.

Последнее слово было сказано. Мне было тяжело смотреть на пожилых людей, беспомощно переглядывавшихся друг с другом. Однако, чем я могла им помочь?

Кирьянов откашлялся и наконец присел рядом. Он намеревался рассказать незадачливым убийцам, как процедура полицейского дознания будет выглядеть в дальнейшем, но я придержала его за рукав форменной куртки.

– Вам ничего не удалось бы скрыть. Дело не в том, что по стечению обстоятельств я оказалась на острове. Дело в том, что улики и допросы следователей в конце концов сделали бы свое дело. Я работала в условиях ограниченного времени, а у полиции достаточно сил, средств и возможностей изучить территорию буквально с лупой в руках. Восстановить ваше местоположение по минутам. Установить возможные и невозможные мотивы. Я просто сэкономила им время.

Прошла минута. Прежде чем Маргарита Юрьевна отняла руку от горла, которое судорожно сжала во время моей речи, и хрипло произнесла:

– Мы просто хотели защитить свою дочь. Виктор был аморальным чудовищем, которому были неведомы любовь, честь и сострадание. Он погубил бы ее.

– Когда вы узнали о шантаже? – спросила я.

– Месяц назад, – ответил Николай Сергеевич, не глядя на меня и изучая носки своих ботинок сквозь сцепленные пальцы. – Мы заметили, что дочь стала нервной и подавленной. Сначала нам показалось, что это из-за свадьбы. Женщины всегда волнуются о таких вещах больше мужчин. Свадьба была скоропалительной. Мы, конечно, были от этого не в восторге, но думали, что этот шаг продиктован обоюдной влюбленностью, и надеялись, что дети сами во всем разберутся. Виктор нам не то чтобы не нравился – мы его толком не знали. Думали, раз дочь его выбрала, значит, он чем-то лучше предыдущих женихов.

– Нетрудно было сделать такой вывод, – не сдержалась Маргарита Юрьевна, – предыдущий ее поклонник, этот самый Денис, был ходячим кошмаром.

– В общем, мы думали, ничего страшного не происходит, – продолжил отец Вики, – обычная нервозность перед серьезным событием. Но дочь стала вести себя совершенно непонятно. Часто запиралась у себя в комнате и плакала. Перестала интересоваться работой. Могла часами сидеть, уставившись в одну точку. А однажды мы случайно подслушали один разговор по телефону.

– Был выходной день. Мы вернулись из ресторана и, зайдя в квартиру, услышали, как Вика в своей комнате говорит с Виктором по громкой связи. Обнаружив, что мы дома, она, конечно, выключила телефон, но мы услышали достаточно. Дочь поняла, что скрывать от нас что-то уже бесполезно, и решилась все рассказать. – Маргарита Юрьевна не выдержала и разразилась рыданиями.

Муж, обняв ее за плечи, тоже затрясся от душивших его слез.

Я подумала, что никогда в жизни мне не было так тяжело допрашивать людей.

– Мы были глубоко возмущены и шокированы тем, что услышали. Конечно, секрет дочери – ее работа в этом ужасном заведении – привел нас в ярость. Но шантаж! Да еще такой подлый! Мы должны были что-то сделать. А тут еще эта завуч из школы заявилась к нам домой и стала угрожать. Вика после ее визита смирилась и приняла условия Виктора. В конце концов она даже повеселела и успокоилась. Начала готовиться к торжеству. Но мы не могли просто забыть об этом, словно и не было ничего. А потом однажды Коля встретил на улице Виктора с этой девкой. Господи, как было ужасно понимать, что нашей дочери уготовано такое унижение. Он же ее просто ни во что не ставил! Такие выскочки, случайно поймавшие удачу, всегда считают, что им принадлежит мир. Что деньгами и связями они могут заткнуть всем рот. Нет уж – я решила, что он подавится своими деньгами и что его низкую подлую измену я швырну ему в лицо.

– Как вы убили зятя?

– Во время прогулки Коля спрятался в этом маленьком домике, а я подозвала Виктора, сказав, что моего мужа придавило какой-то рухлядью и надо помочь ему выбраться…

– Рита! – Владимир Павлович слабо поднял руку. – Ты же погубишь себя. Молчи!

– Нет. Мне надоело молчать! – Маргарита Юрьевна стал похожа на богиню гнева. Обернув ко мне свое искаженное от ярости лицо, она вдруг засмеялась: – Знаете, как он удивился, когда Коля всадил в него нож? Он же не сразу умер. Посмотрел на рукоятку, торчащую из груди, охнул и попятился к стене. Потом сполз по ней да так и остался сидеть. Нет, я ни секунды не жалела. Что угодно, думала я, но мужем моей дочери он не станет!

Николай Сергеевич закрыл глаза. Жена положила руку ему на плечо и тихонько сжала.

– Я знаю, нам предстоит пройти через ад. Но в этом аду меня будет греть воспоминание о его ошеломленной физиономии и попытках что-то прошептать, когда я совала ему в руки лепестки роз.

На этом месте Кирьянов прервал нашу беседу и велел мне идти отдыхать. Моя работа была окончена, а вот ему еще только предстояло начать свою.

* * *

Гарик выключил диктофон.

– Знаешь, мне трудно поверить, что это произошло с нами. Кажется, сейчас прозвенит будильник и я проснусь. Какие-то слишком театральные страсти на нас обрушились, не находишь? Все это запросто могло быть описано у Шекспира.

– А знаешь, что самое жуткое? – спросила я. – Мать Вики сказала, что пошла на такой шаг, чтобы Виктор не стал мужем ее дочери.

– Ну?

– Они уже были женаты, когда приехали в «Рай». Выездная регистрация – всего лишь ритуал, торжественная церемония. Красивый праздник для друзей и родных. На самом деле молодые расписались в городе накануне. Женщина-регистратор это подтвердила.

Гарик закрыл лицо ладонями.

– Ты родителей совсем не подозревала?

– Не было повода. Кто ж такое заподозрит с пол-оборота? Да и свидетели рассказывали интересные вещи друг о друге. Правда, был один момент, когда речь зашла о ссоре на теплоходе. Помнишь, фотограф рассказывал, что из-за закрытой на палубу двери не слышал, с кем ругается невеста, запомнил только молодой голос.

– Ну.

– У Аллы Михайловны на удивление тонкий, молодой тембр. Я обратила на это внимание, еще когда мы первый раз зашли к родителям в номер. Этот факт, очевидно, отложился в мозгу, и когда я поняла, что кто-то из свидетелей лжет о своем местонахождении, то почему-то сразу подумала о ней.

– Представляешь, они сидели там втроем, и каждый понимал, что убил ребенка присутствующего в комнате человека. Но утешали друг друга, и оставались рядом. Дрожь берет.

– Помнишь, когда Николай Сергеевич понял, что несчастье произошло с дочерью, и выбил замок, чтобы выйти наружу? Алла Михайловна тогда быстро ушла в свой номер. Мне кажется, интуиция как-то подсказала троим, что лучше им в одной комнате не сидеть.

– Родители Вики, наверное, в шоке – кара Господня за содеянное прилетела слишком быстро, почти мгновенно… – пробормотал Гарик.

– Можешь так и написать в своей статье.

Голова была тяжелая, как с похмелья. Мы с полицейскими выпили ночью весь кофе в «Раю», и теперь я чувствовала, что сердце колотится слишком быстро.

Я отпила воды из бутылочки, которую прихватила с собой с той самой стойки в гостевом доме. Очень хотелось принять душ и выспаться.

– А еще ты обещала рассказать обо мне, – вдруг очнулся Гарик.

– Рассказать о тебе?

– Помнишь, мы опрашивали этого понтового московского тамаду, и я попросил меня проанализировать таким же образом. Так что тебе понятно обо мне?

Я улыбнулась и потрепала его по плечу.

– Не хочу тебя смущать. Давай забудем об этом.

– Нет уж, поздно. Мне стало интересно. Если ты видишь людей насквозь, то каким выгляжу в твоих глазах я? Может, мне откроется что-то новое? Со стороны, говорят, виднее.

Я вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.

– Ты хороший человек.

– Спасибо за глубокий анализ. Сейчас оплачу в кассу. Вы, девушка, часом, не экстрасенс?

– Зря смеешься, я серьезно. Ты – хороший человек, и это сильно мешает тебе в жизни. Потому что ты по какой-то неведомой причине, решил, что должен вести себя как плохой и крутой. Поэтому постоянно мотаешь нервы жене и раздражаешь друзей и коллег. Дело в том, что у тебя в голове настроена некорректная программа, и она сбивает тебя с пути. Ты рассуждаешь так: крутой не может быть верным, у крутого куча баб. Крутой не отчитывается, куда он идет. Он бухает по пятницам, задерживается на работе, у него куча вредных привычек. Крутыш топчет правила ногами, и именно поэтому он – король мира. При этом в душе ты прекрасно понимаешь, что неправ и что делаешь все не так. Чувство вины тебя изматывает, и это сказывается на поведении: перепады настроения, злость, нервозность. Ты живешь не свою жизнь.

Гарик потемнел лицом и нервно сунул руки в карманы летних брюк. Я догадалась, что он надеялся услышать в свой адрес что-то более лестное.

– Мне продолжать? – спросила я.

– Валяй.

– Ты ведешь себя как вечный подросток. Легкомысленная молодежная одежда, наушники, рюкзак за спиной. А у тебя, между тем, двое детей. Они смотрят на тебя и не понимают, как к тебе относиться – как к папе или как к другу. Сейчас они слишком малы, но скоро подрастут, и у вас начнутся проблемы, потому что ты не будешь иметь в глазах сыновей никакого авторитета.

– Отлично…

– На самом деле ты и сам прекрасно понимаешь, что все идет не так. В образе крутого тебе некомфортно. Это нормально, мы все взрослеем и меняемся. Только почему-то тебе кажется, что принять более солидный и спокойный образ жизни – значит расписаться в беспомощности, стать старым и уязвимым. Это не так. Стать взрослым – это принять себя настоящего и научиться нести ответственность за свои поступки. Скоро ты проспишь момент и превратишься в городского дурачка, который в пятьдесят лет будет бегать в январе в коротких джинсах с голыми лодыжками. Но у тебя остался крошечный шанс все исправить. Не упусти его.

– Почему ты считаешь, что это ненастоящий мой образ?

– Вижу, и все. Марианна уехала и подала на развод. Не пригрозила, а всерьез подала – это серьезный шаг. Она устала давать тебе последний шанс. Но ты все еще носишь кольцо на пальце, – я коснулась его ладони, – а при моем шуточном намеке на интим испугался и пошел на попятную, хотя все предыдущее утро изводил меня подколами и намеками. Нет, ты семейный человек. Хороший человек, который никому не хочет сделать больно. А знаешь, почему ты сейчас спросил меня о том, что я думаю?

– Ну, и почему?

– Потому что с детства, очевидно, всегда хотел быть похожим на Виктора. Это он был хулиган, бродяга и отвязный тип. Пират нового тысячелетия, у которого на каждой руке всегда висело по три девицы. А вчера тебе открылась неприглядная правда про твоего друга. Ты внезапно увидел, что скрывается за этой псевдокрутой картинкой, и увиденное тебе не понравилось. Потому ты и спросил меня, что я думаю. Хотел убедиться, что сделанные тобой выводы правильны.

Гарик посмотрел на меня так серьезно, как никогда не смотрел раньше. Я углядела в этом немой вопрос и улыбнулась:

– Они правильны. Ты вернешься домой, позвонишь Марианне и попросишь дать тебе последний шанс. Если она его даст, ты приложишь все усилия, чтобы оправдать доверие этой женщины. А если не даст, примешь ее решение как мужчина. Она заслужила полное право послать тебя куда подальше.

– Думаешь, шанса мне не видать?

– Думаю, ты его заслужил. Или заслужишь в будущем. Все будет хорошо.

Я положила голову на плечо своего уставшего друга и заснула почти мгновенно.

Возвращение из «Рая» оказалось немного болезненным. Но нас ждала простая человеческая жизнь.

Content

Марина Серова
Свадебная вендетта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9